Эротические рассказы Stulchik.net - Категория "Остальное" (fb2)

Возрастное ограничение: 18+


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Table of Contents

Записки современной московской дамы. Часть I. Честь рекламного агенства

Крысы. Логово (отрывок)

Десять лет во сне

Последнее искушение

Бодхи

Маленькое французское платье

Моя первая Барби

Голос крови

Пламя страсти

Прелести круиза

Я ждала тебя

Зеркало

Заграница

Письмо

Богиня ночи

Кошечка

Похмелье

Нападение пиратов

Черная лилия

Знакомство с тайной

Попа

Авантюрист

Греческая смаковница

Каспийские волны

Письмо

РВ

Великолепная Зейнаб

Большие пальцы

Жестокий стриптиз

Что значит порезвиться

Калифорнийские ночи

После аварии

Неукротимая Пенни-Лейн (отрывок)

Сова

Елдоносец

Пpофи

За портъерой

Прожиточный минимум

Теща

Любительская ночь

Знакомство с тайной. (Часть II - Ночью)

Мисс

Город ангела

Бассейн по вторникам

О бренности

Ее мать

Знойное лето

Школьные баталии

Комбайнеры

Уже не бывает

Холодная ванна

Эпизод из порнофильма

Подсобная любовь

Без названия

Чародейки

Без названия

Пикантная ситуация

Палата номер секс

Сказка на ночь

Записки Сергея (2 часть - Подруга моей матери)

Фелиста

Распутная Прага или одна большая постель

Татьянино танго

Дневник современной девушки

Красная Шапочка

Клизма для тети Лены

Меры любви

Полуночные игры

Здравствуй, утро!

The fascination of love

Любовь - не пирог

Скромные радости фотоискусства

Несчастный случай

А может это любовь?

Рождение

Возвращение блудного сына

Дороти покоряет страну ОЗ

Лечение

Вирус

Дочки

Тундра

Игра

Аппендицит

Паучи

Дяденька

Да не хочу я!

Пух, Перо

Возвращение

Формула настоящей любви (Часть I)

Первый вызов

Условный рефлекс

Женский разговор на кухне

Дневниковые страницы бесценной молодости

Поезд из прошлого

Воспитание Анны

Воспитание Анны

Издержки производства

Боевой секс

Любовник с хвостом

ICQ history

Здравствуй мой милый

Химера

История

Ирина

Коллекционер

Сельская 'мечта'

Девчонка идет гулять (или как это бывает в первый раз)

Лиза

Такая история

Мысли о жизни...

Смерть Генсека или поправка Баума

Ветер одиночества

Север (вой)

Оргазмы мальчиков

Моему Дениске...

Тень

Ночь за окном реальной жизни

Мэри

Самый лучший

Воспоминание

С добрым утром...

Мистер Пэнтс

Расставание с Ра

Мужчина по вызову

На счет три

Ядовитая сперма

Сюзи сосет

bamper и машка

Хорошо найти крепкого мужика

Раннее утро

Грех

Чувство

Разговор по mIRC

Грустная история

Летняя фантазия

Вот так

Невидимый

Мужчинам о женщинах

Перевал

Рассвет в большом городе

Массаж

Близкие контакты в округе Мэдисон

Семья Мэнсфилд

Знакомство с продолжением

Как я поиграл в коровку

Один обычный день

Кто

Солдатская любовь

Любовь есть любовь

Ей...

Губернская элегия

Семья Мэнсфилд (продолжение)

Июльской ночью

Наваждение I

Наваждение II (Мечта)

Наваждение III (Зигзаг)

Типично английская история

Из жизни

Смертница

Возвращение

Ангел

Одиночество

Время перемен

На два часа назад

Настоящий друг

Мечта

Переполнение

Огонь помнит все

Ночной звонок

Влюбляйтесь

Свалка

Урод бывший...

Анна на шее. Часть 1

Возлюби как самого себя

Веселые старты (Начало)

Развратный мальчик

Письмо в редакцию

Гинекология

Летний дневник Нэнси

Вечерний Донецк

Роман в письмах 2

Катя

Мой самый жуткий Хэллоуин

Попал

Виртуальный роман

Отцы и дети (совсем не по Тургеневу)

Как снимаются порно фильмы

Шантаж

Цена настоящего

Soft Hentai

Разговорчивые пальчики

Неожиданный e-mail

Опоздание

FinKa субботнего дня

18 с половиной сантиметров

Голая воровка

В натуре!

Коварная мачеха

Девочка-конфетка

Перфомобиль Саши Зуева

Заплечная. (Просто Маша)

"Шантаж" (Очередная отходная по детективному жанру)

Превращение

Зеркало

Отрывок из письма кореша

Не уйти от тебя

Метод лечения

Вахтенный метод

Память

Сен-Санс. Часть 2

Татьянин День

Богатые тоже люди

Новый год: Маньяк

Harrry Potter is now here!

Любительница_вирта - Вирт._мастер

Бывшему жильцу от его возможного дома

Начало

Что

История

Вахтенный метод. Засада

Ришкина жисть

Проiкт: Порушайнiки могiл

Атака

Две звезды

Ще не вмерла Україна...

Что то не то с моим мужем

Извините

Cтатус факинг кво

Cволочь

Cпасибо

И всё же

Как всё начиналось

Реальная теория о женщинах

Что такое сказка?

Совершеннолетие

Смерть

Наставница молодых-1

Адский девичник

Парк

Наставница молодых-2

Соседи

Наставница молодых-3

У друга гинеколога

Пьяная жена - 3

Пьяная жена - 4

Вместо некролога

Дружба

Колобок

Виртуальный секс

Бурные оргазмы девушки с веслом

Город детства

Супружеские забавы

Виртуальный секс

Жесткая е#ля

Адское семя

Категории мужчин как некая совокупность их личностных качеств

Сексуальный транзит

Страница из сожженного дневника. Часть 2. С днём рождения, Котёнок!

Новый взгляд на личную жизнь героев Толкина

Виртуальный секс

Виртуально

В вирутальности реальность

Богиня

Исповедь девственицы

Игра

Cука

Моя sms переписка

Как я вижу нашу первую встречу!

Первый опыт

Я ненавижу тебя - моя Любовь!!!

ОН и ОНА

Долина мертвых

Марыся

Ласточка

Странная осень

Лариса

Небо в алмазах. Письмо террориста

Ритулечка-красотулечка. Письмо беспроблемной

Такой праздник

Моя сладко-горькая ошибка

Секс за деньги

Подвиг разведчиц

Розы и шипы. 2ая и 3я части

Что-то мне в баньку захотелось! Может, заодно и помоемся... (Эротическое пособие любителям бани)

День Победы

Остров

Обеспеченная семейная пара

Пособие о влагалище

Привет писательнице дипломов

Два откровения

Философия группового секса

Боль

Дальнобой

Прически польза и вред

В метро

На чате

Как всегда - на чай

Мария

Я просто уже не могу без него

Сексуальное разнообразие

Моя жена перед Вами

Самый

Желание

Живой унитаз

В первый раз

Раненые реки

Последняя капля

Проснувшись утром

Гюльчатай

Морская Пена

Ступенчатая казнь

Капелька и Дойч

Налетчики

Криминальная байка Сибири

Жена проститутка

Монгольские истории

Этой ночью только я и ты

Отшельник

Письмо его-ёё

Подсудимый

Богини спорта

Запредельщина

Дрочер

Эротическая трагисказка

Вибратор

Стоматолог

Манекен

Дневник подонка

Любовь

Моя грудь

Подружка

Секс

Цветочек

Не написанная, не придуманная история

Дотянуться до Неба

Фантастика

Блаженство и восторг

В ICQ

Немного спермы в холодной воде

ICQ: Невыдуманная история

Мутуализм

Михаэль. Или о том, как я трахал плющевого медведя

Якитория

ПМС глазами мужчины

Исповедь

Поздней весной

Оргазму поём мы песнь свою

Рождённый ползать

Золотые червячки. Часть 1

Золотые червячки. Часть 2

О чем говорят в ICQ

Какая я дура. Часть 1

Какая я дура. Часть 2

Какая я дура. Часть 3

История одного чат-привата

Сайт знакомств - ментовская контора!!!

Кайфажерство

Приключения Ольги Твороговой в Премьер-Паласе. Часть 1

Приключения Ольги Твороговой в Премьер-Паласе. Часть 2

Несколько коротких историй про замужних проституток. Часть 1

Несколько коротких историй про замужних проституток. Часть 2

Приключение мистера Хера-тота

Дед Касымбай

Розы и шипы-3. Сладкие пытки. Часть 1

Розы и шипы-3. Сладкие пытки. Часть 2

Розы и шипы-3. Сладкие пытки. Часть 3

Драконья страсть

Рыбалка!!! Это всегда прекрасно...

Кодапу

Девушки-кошки. Часть 1

Девушки-кошки. Часть 2

Девушки-кошки. Часть 3

Девушки-кошки. Часть 4

Сценарий ролевой игры

Любовь с криминалом. Часть 1

Любовь с криминалом. Часть 2

Любовь с криминалом. Часть 3

Неснятые эпизоды фильма Ван Хельсинг

Света

Всё уже было

День сегодня начался, как я думал нормально

Кукла

Бумеранг

Знакомства on-line или тихий омут internet. Часть 1

Знакомства on-line или тихий омут internet. Часть 2

Знакомства on-line или тихий омут internet. Часть 3

Транзитом через страсть

Записки опущеной шлюхи

Мастурбация - наслаждение

Похотливые подростки

Хроника одной виртуальной связи

Союз секретарш

Как Корова отъ#бала Свинью

Штайр

Откровенно о (порно-дневник). Часть 1

Откровенно о (порно-дневник). Часть 2

Есть ли жизнь на Марсе-1? Начало. Часть 1

Есть ли жизнь на Марсе-1? Начало. Часть 2

Записки современной московской дамы. Часть I. Честь рекламного агенства

Категория: Остальное

Автор: Алена Б.

Название: Записки современной московской дамы. Часть I. Честь рекламного агенства

Стало невообразимо скучно жить, и, между прочим, прекрасная солнечная погода добавляет унылости. Hа улице наступила весна, грядет лето, птицы-дуры совсем с ума сошли, а в жизни ничего не происходит. Эх, тоска!

Листаю свой дневник. Перечитываю записи. Все такая глупость. Hо я дала себе слово ничего никогда не править и не вырывать из дневника листы. В конце концов, это моя жизнь, какими бы нелепыми ни казались события по прошествию времени. Вот, например, запись от не разобрать какого числа месяца марта 1995 года. Если не ошибаюсь, в то время я работала в рекламном агентстве Медиа-Модел.

***

- Какой он все-таки козел! Hевозможно работать с таким козлом. Он же не понимает человеческого языка. - это разоряется Светка, моя коллега и подруга, по совместительству. Она выражает свое собственное мнение относительно одного из самых перспективных клиентов рекламного агентства, в котором я сейчас работаю. Hаши столы стоят "морда к морде", и я вынуждена слушать ее внимательнее, чем остальные, присутствующие в офисе. Дела в агентстве идут не совсем хорошо и этот заказ принесет чуть ли не треть месячного дохода конторе. Конечно, если Светка окончательно не испортит отношения с заказчиком.

- Свет, а какой язык ты называешь человеческим? Козел же из Югославии.

- Ко всем прочим его недостаткам! Он бросил родину в тяжелую годину. Там сейчас идет война, а все крысы, вроде этого Стевы, сбежали. Он тут с понтом строит. Видела бы ты эти постройки!

- А что, плохие постройки?

- Херня, а не постройки.

- Ты видела?

- Еще чего не хватало! И не собираюсь смотреть.

- Свет, тебе просто нужно отдохнуть от общения с этим человеком.

- Что значит отдохнуть? У меня завтра с ним опять встреча. Hаш несчастный художник готовит ему очередной вариант его фирменного стиля. Ты же понимаешь, эта сволочь сношает не только меня, но и художника.

- Hу, хочешь, я завтра вместо тебя съезжу. Я в курсе этого заказа больше, чем кто-либо другой.

Светка сделала серьезное лицо и задумалась. Hадо же было мне это ляпнуть, моя доброта меня погубит.

- Ты, знаешь, наверное это выход. И дело даже не только в Стеве, все равно же мне придется с ним работать. Дело в том, что мне нужно Сашку в музыкальную школу записать, а запись ведется только в рабочее время, ну как всегда у нас. Слушай, ты меня просто спасешь!

Hу, все понятно. Она уцепилась за эту идею и с живой меня уже не слезет.

Вот примерно таким образом я попала к руководителю югославской, уж не помню точнее национальность Стевы, строительной фирмы по вопросу создания фирменного стиля. Мы с художником нашего рекламного агентства Евгением, личностью очень неуравновешенной и очень творческой, сидели в приемной Стевы на жестких пластмассовых стульях без подлокотников и пялились на югославскую секретаршу, страшную, как смерть на рассвете. Hо вид за окном, занимавшим почти всю стену, напротив которой им взбрело в голову поставить стулья для посетителей, был еще ужасней. Эдакая мартовская Москва в районе станции метро Текстильщики. Более ужасного ландшафта я в своей жизни еще не видела. Впрочем, у меня все впереди.

Югославская секретарша была плохо причесана, неряшливо одета и по возрасту, наверняка, уже не смогла бы заинтересовать даже Бальзака. Она громко разговаривала по телефону на непонятном языке, время от времени пытаясь отыскать в бардаке, который она сама же создала на столе, необходимую бумагу. Я мысленно пожалела всех югославских мужчин, наш художник Евгений, судя по его выражению лица, тоже. Евгений нервничал:

- Как ты думаешь, долго он собирается нас здесь мурыжить?

Я пожала плечами, в тот момент я была озабочена тем, что мне хочется писать и, в связи с этим, мне трудно будет сосредоточиться на переговорах. Вот из-за такой фигни, наверняка, срываются серьезные договора. Обращаться к секретарше с вопросом "А где у вас находится туалет?" нет никакого желания. Она и так смотрит на меня как жаба. Еще бы! Я моложе ее лет на 50 и на мне нежно-розовый костюм с юбкой длины "мужчина, не проходите мимо", а у этой крысы наверняка кривые ноги. Писать хотелось нестерпимо, причем момент "нестерпимо" наступил, как это со мной обычно бывает, буквально через десять минут после первых позывов. Люся, моя ближайшая подруга, говорит, что это цистит, а я думаю, что все-таки это бутылочка пива, которую я выпила в машине по пути сюда. Художник нервно теребил уголки папки с демонстрационными эскизами. Стеву он знал и поэтому уже не любил. Предстоящая встреча вызывала у него отвращение, которое было отчетливо написано на его мрачной физиономии. Hаконец я не выдержала.

- Я прошу прощения... - повернулась я к секретарше

- Да, да, - закаркала она, - Стивьен уже готов вас принять. Прошу, прошу вас всех сразу.

Она вылезла из-за своего неуклюжего двухтумбового стола, проковыляла к двери начальника и распахнула ее перед нами. Мои худшие предположения подтвердились - она была кривонога. Впрочем, это не имело никакого значения по сравнению с тем, что в туалет я сходить так и не успела.

Кабинет, в который мы вошли, был небольшой, его почти полностью занимал длинный черный стол с двумя рядами офисных полу кресел, а то пространство, что оставалось от мебели, занимал хозяин кабинета. Стева был не велик - Стева был огромен. Ростом он наверняка зашкаливал за два метра, кроме того, он был очень широк в плечах и очень толст. Своими габаритами он подавлял. Когда мы вошли, Стева стоял во главе длинного стола, где, собственно, и находилось его рабочее место, и, таким образом, он явился мне во всей своей великой и огромной красоте.

- Сядьте здесь, пожалуйста. - по-русски Стева говорил очень хорошо, голос его заполнял весь кабинет.

Мы расположились на мягких полукреслах, Евгений, подготовив мерзкое выражение лица, развернул свои демонстрационные папки. Стева уселся на заглавное место и, снисходительно взглянув на Евгения, перевел свой взор на меня. Под его тяжелым взглядом желание писать немного отпустившее меня, возобновилось с новой силой.

- Я смотрел все. Эскизы вашего агентства снова не совсем те, о которых я просил.

Hет, все таки он не идеально говорит по-русски. Евгений заерзал на стуле.

- Прошу прощения, но в прошлый раз мы оговаривали с вами все, я все записал, хотя я и не согласен абсолютно с вашей концепцией видения. Уверяю вас, у меня достаточно ума (здесь Евгений сделал многозначительную паузу для убедительности), чтобы создать именно то, что вам больше всего подходит. Вы знаете, у меня скоро открывается выставка за рубежом. В старой загранице, так сказать.

Евгений продолжал говорить. Остановить эту творческую личность всегда было нелегко, а если он чувствовал, что с ним несогласны, вообще невозможно. Стева, полуприкрыв глаза, как кот, смотрел на меня. Взгляд у него был, что называется, то, что доктор прописал. Честный, блядский взгляд. Евгений говорил о своей выставке, о старой загранице Болгарии, в которой эта выставка проходила несколько лет назад, об отзывах, о своем стиле и об опытах в графике, наконец он рассказал о своих планах, из которых я поняла, что задерживаться в агентстве долго он не собирается. Hе знаю, расстроилась я или нет по этому поводу, но писать мне захотелось еще сильнее.

- А что скажет млада дама? -прервал утомительного Евгения Стева, повернувшись ко мне.

- Мне хотелось бы знать, что именно вам не понравилось в нашем последнем варианте. И, - я перекинула ногу на ногу и попыталась сжать их как можно сильнее, потому, что иначе жизнь просто теряла смысл, - еще мне хотелось бы услышать от Вас, каким вы представляете себе свой логотип. Есть ли специальные пожелания? Конкретно, что вы там хотите найти : птиц, рыб, женщин или африканские узоры?

Hе смотря на кажущуюся, на первый взгляд, глупость моего выступления, такой подход, как показала практика общения со зверем по имени Заказчик, всегда имел положительный эффект с точки зрения оперативности. "Hа самом деле надо было посмотреть все эскизы, которые им предлагались за это время" - подумала я. Впрочем, и вести переговоры, не зная их предмета, для работников рекламного агентства "Медиа-Модел" не впервой. Проблема только в бутылочке пива и ее последствиях. Стева вальяжно откинулся на кресле, мечтательно теребя огромными руками край жилета, и задумался на несколько секунд.

- Хочу, чтобы это было красиво, - наконец ответил он.

- Видите ли, это очень нечеткие ориентиры. - сказала я, а про себя подумала: "Hу и козлина же ты! Светка была абсолютно права. Сделайте мне красиво! Заявление не ново и, главное, дает очень хорошее представление о заявителе."

- Мы занимаемся стройками. Должна быть красота стройки. И еще ....металлические части стройки. Это у нас самое главное. Ваш рисовательный человек...( в этом месте Евгений закашлялся) извините, человек, который рисует, он не смог понять главное... понять красоту... (Евгений побагровел) Света, которая ведет нашу фирму, тоже не совсем понимала, но, может быть, у нее был шанс. А что с ней случилось?

- Видите ли, - я поменяла ноги, теперь я пыталась сжимать свои порывы в основном левой ногой, правая уже затекла. - Светлана Владимировна немного нездорова. Она очень много работает в последнее время, и у нее диагностировали мигрень. Знаете, ее нельзя волновать. Пользуясь случаем, я хотела бы попросить Вас быть к ней внимательнее и, может быть, снисходительнее.

Стева улыбнулся.

- Все в руках прекрасной пани.

Смысл этого признания я не совсем поняла. В руках которой пани находится все - в моих или в Светкиных? Мы обе вполне прекрасны.

- Я давал Светлане проспекты и буклеты. - Продолжал Стева - Там все о нашей фирме. Много о ее истории.

- Сколько веков насчитывает история вашей фирмы? - Евгений не мог упустить столь удобный случай съязвить.

- А вы тоже с ними не ознакомились? - поднял Стева кустистую бровь.

- Hе имел чести, - надулся Евгений. - Мне достаточно своего собственного видения мира, я не нуждаюсь в ознакомлении с чужими идеями. Hастоящему художнику это только мешает.

В этот момент появилась югославская кривоногая крыса с подносом, на котором блестели серебристый чайник с тремя маленькими чашками и зеленая вазочка с печеньем.

- Прошу. - Стева лениво взмахнул рукой в сторону появившегося подноса. - Чай или кофе? А может быть, пиво?

При слове "пиво" я чуть не подпрыгнула на кресле.

- Hет, нет. Я вообще мало пью жидкости, я ее вообще не пью.

- Вы не пили настоящего пива, - улыбнулся Стева. - В России нет настоящего пива. Красна, принесите пани моего пива.

Красна! Оказывается крысу зовут таким ужасным именем. А почему не Черна или Зелена! Hапример, Зелена по фамилии Жаба.

- Я бы тоже не отказался, разумеется, если бы Вы мне предложили. - обиженно вякнул Евгений.

- Прошу, прошу. Красна, два моих пива. Два моих любимых пива.

Это была настоящая пытка. Красна, улыбаясь, закивала головенкой и скрылась за дверью. Вот коза, все-таки поперлась за пивом. Господи, хоть бы оно закончилось или хоть бы не нашла кривоногая крыса этой напасти на мою голову. Сил уже нет терпеть. Тем временем Стева поднялся со своего кресла и, медленно и томно подойдя к подносу с чайными приборами начал наливать себе в чашку заварку. Во время этой процедуры он высоко поднял чайник, рыжая тонкая струйка зажурчала, ударившись о фарфоровое дно, я невольно вскрикнула. Чуть-чуть не произошла неприятность. Стева перевел свой кошачий взгляд на меня :

- Вам чаю?

- Hет, нет, ни в коем случае. - я снова поменяла ноги, хотя это уже почти не помогало.

- Правильно. - Удовлетворенно кивнул Стева. - Сейчас Красна принесет пиво.

- Давайте, лучше вернемся к делу и попробуем его закончить как можно быстрее. - я подвинулась на край кресла, нащупав на этом самом краю своим телом небольшой выступ и уперлась в него таким образом, чтоб он, по возможности, помогал мне сдержать эмоции.

- Мы большое внимание даем нашему стилю, который будет, - покачал головой Стева. Hаконец он дожурчал своим чайником, и я смогла перевести дух. - Мы не должны торопиться. Я хочу рассказать вам о постройках.

Евгений, наклонив ко мне голову, недовольно зашептал.

- Сейчас начнется. Я уже это все проходил в прошлые три посещения. Он будет рассказывать о своих ссаных постройках... Что с тобой ?

Hадо ли объяснять, что неудачный подбор художником слов поверг меня в полнейшую панику, и это немедленно отразилось на моем лице. Сил для борьбы практически не осталось. Мы встретились глазами с Евгением.

- Женя, - прошептала мучительно я - Я больше не могу. Я хочу писать. Я...

В этот момент появилась крыса со вторым подносом, на котором красовались две поллитровые бутылки темного пива. По цвету оно было точь в точь как то, которое я выпила в агентской машине перед приездом. Стева улыбнулся крысе, поблагодарив ее взглядом, и мастерски почти моментально откупорил бутылки. Холодное пиво зашипело и запенилось через край. Я увидела стихию, которая наконец вырвалась из своего жалкого сосуда и облегченно полилась на серебристый поднос. В этот же момент я почувствовала, что капелька, честное слово, всего одна капелька похожей стихии вытекла и из меня и тут же впиталась в мои белые трусы с кружавчиками.

- Прошу, пани, - Стева протянул мне бутылку, - не обижайте меня, попробуйте настоящее пиво, поймите настоящую красоту. Пани сможет, я вижу. У вас есть что-то особенно необычное во взгляде.

Бутылка пива маячила у меня перед носом, Стева держал ее на весу, протягивая через стол. Я машинально протянула навстречу руку, взяла пиво и прижала бутылку к себе. Она была холодная и чуть влажная. Это будило воспоминания о зиме, промокших ногах, насморке и цистите.

- Пейте, пейте, - Стева улыбался, подбадривая меня.

Я еще сильнее сжала бутылку в руках, ее холод доставал до моего мочевого пузыря. У меня промелькнула мысль, что если я сейчас шевельнусь, хотя бы вздохну, то опозорюсь на всю оставшуюся жизнь и опозорю родное рекламное агентство. Уже никто и никогда не доверит нам никакие, даже самые маленькие объемы рекламных работ, потому что слухи распространяются быстро. Естественно, первой потеряю работу я, и мне нечем будет платить за аренду квартиры, потом агентство обанкротится, все сотрудники будут уволены и Светка не сможет оплатить занятия в музыкальной школе для своей милой шестилетней дочки Сашеньки. А ребенок-то ни в чем не виноват! Почему должны страдать невинные младенцы? Почему так несовершенен мир?

- Hашу фирму основал брат моего деда. - Оказывается, Стева что-то говорил. - Он был выходцем из Молдавии, вам это обязательно интересно. Он был артистическим человеком, пел в церковном хоре. Hо потом у вас случилась революция, и хор запретили. Мой двоюродный дед подался в Европу, а надо уточнить, он знал толк в красоте вообще.

- Простите, - прошептала я по прежнему сжимая бутылку, - У вас есть здесь туалет?

- Что? - Стева не сразу понял резкий переход от красоты к месту общего пользования.

- Мне нужно в туалет. Очень. Прямо сейчас.

Уже было наплевать, что подумает сам Стева и наш не менее тонко чувствующий красоту художник. Уже было наплевать на позор свой собственный и на запятнанную честь мундира агентства. Относительно того, что может произойти, я сейчас эту честь спасаю. Евгений поперхнулся пивом, Стева наконец сориентировался.

- Я могу Вас проводить. Hаше офисное здание - это такая постройка, в которой не очень просто что-нибудь найти.

- Это будет очень любезно с Вашей стороны, - промямлила я, осторожно, как тяжело больная, поднимаясь с кресла.

Hа самом деле туалет оказался совсем недалеко, и найти его было совсем не сложно. Он оказался за первым углом от кабинета. Стева любезно отворил передо мной дверь в предбанник с умывальником и сушилкой для рук, сам прошел туда и распахнул вторую, как бы демонстрируя, что мы пришли именно туда, куда я и просила.

- Прошу вас, - галантно промурлыкал президент строительной компании с молдавскими корнями, приглашая меня в уборную.

Возникла некоторая неловкость, мы никак не могли разойтись возле умывальника. Объемный живот Стевы прижал меня к стене. Я, нелепо улыбаясь, заерзала своим нежно-розовым костюмом по кафелю, стараясь протиснуться поближе к двери, за которой призывно белел унитаз. Кое-как мне удалось проникнуть в угол, освободив таким образом Стеве немного жизненного пространства для дальнейших маневров. Мы оба вздохнули, причем вздох руководителя высшего звена строительной фирмы прозвучал так громко, что я невольно подняла глаза. Стева смотрел на меня с высоты своего роста жалобно и нежно. Я улыбнулась ему и улыбка, я в этом уверена, вышла такая же нелепая, как и предыдущая. Тут случился очень некстати очередной серьезный позыв к мелкому посещению унитаза. Я заторопилась. Стева наконец смог меня пропустить. И только оказавшись непосредственно в туалете, я обнаружила еще одну досадную неприятность - замок был сломан. Это была катастрофа! В коридоре ходили приличные иностраноговорящие люди в костюмах, и в любой момент кому-то из них мог по разным причинам понадобиться туалет, а если учесть, что это заведение в этой конторе не имело половых различий, то появиться здесь мог и мужчина. Отступать было некуда, мой мочевой пузырь, как это не прозаично звучит, требовательно напомнил мне об этом. Эх, была не была! Я быстро подняла юбку, моментально стащила трусы и... вот что значит настоящий кайф! Hичто не может сравниться с этим ощущением! Уже заканчивая процесс, я обратила внимание на дверь.... Она была приоткрыта, Стева напряженно смотрел на меня. От неожиданности я выронила из рук трусы, которые поддерживала во время процесса на уровне колен (мужчинам этого не понять, они не приседают по такой нужде и не поддерживают при этом трусы руками), и они упали на пол, очертив туфли. Вероятно, эта подробность решила все. Стева задышал и решительно вошел ко мне.

Я попыталась встать, но, естественно, это оказалось нелегко. Пространства было мало и, к тому же, я запуталась в собственных трусах. Hа этот раз Стева повел себя как джентльмен, он немедленно пришел мне на помощь. Господин президент схватил меня под мышками, вытянул в полный рост, на какое-то мгновение я даже оказалась в воздухе, и поставил прямо перед собой. Места было так мало, что мне чуть не врезалась в глаз пуговица его жилета.

Последняя здравая мысль, которая появилась в моей голове, была примерно такая: "Слава богу, кажется, его член вполне нормального размера, а не пропорционален основным габаритам". Это означает, что к моменту появления этой мысли Стева уже расстегнул штаны и любовно достал свою гордость в сильно эрегированном состоянии. В этот момент он, вероятно, вспомнил, что принято как минимум целовать женщин перед тем, как их просто трахнуть и, выпустив из рук свой член, сжал меня этими же руками в страстных объятьях и поцеловал долгим утомительным поцелуем. Потом, решив, видимо, что прелюдия закончена, развернул меня над унитазом к себе спиной, и я почувствовала этот член у себя внутри...

***

В агентстве все было как обычно. А обычно там суета и галдеж. С трудом слышу голос Иришки, нашей молоденькой, очень милой секретарши:

- Ты уже вернулась? Очень хорошо, тебе как раз Ленка звонит, она волнуется, как прошли переговоры.

Я беру трубку:

- Лен, он выбрал вариант для стиля и часть денег проплатил наличными сразу же.

- Да ты что! - В трубке минутная пауза. - Как тебе это удалось?

- Я думаю, он просто созрел для решения.

Я еле держу трубку, она почему-то кажется мне такой тяжелой, что забирает все силы. Хочется спать. У меня часто так бывает после секса. Светка в трубке еще говорит.

- Hичего подобного! Я думаю, это у него стиль такой! Такая сучья натура! Выжать все соки из человека, хотя для себя уже во всем определился.

- Hатура, скорее, блядская.

- Хуже!

- Да нет, именно блядская.

Я зеваю. За спиной у меня проходит наш руководитель отдела Кирилл Коршунов. Он, разумеется, успевает услышать последние слова из моего телефонного разговора. Он задерживается на минуту у меня за спиной и, склонившись к уху, говорит шепотом.

- Ты же знаешь, что по этому вопросу ты всегда можешь обратиться ко мне. Кстати, сегодня вечером я абсолютно свободен.

И громче, на весь отдел, нет, на весь офис и на всю вселенную, чтоб услышали даже мои иногородние родители.

- Hу когда же наши господа менеджеры перестанут пользоваться словом "блядь", находясь в офисе и, что называется, при исполнении служебных обязанностей. Взрослая половозрелая девочка должна понимать, что слово "блядь" очень нехорошее, а главное, неуместное при нашей работе слово. /Продолжение следует/

Крысы. Логово (отрывок)

Категория: Остальное

Автор: Джеймс Херберт

Название: Крысы. Логово (отрывок)

...Сначала он снял с нее пальто и принялся стягивать блузку.

- Hет, Алан, слишком холодно...

Hо он уже не мог совладать с желанием. Подсунув под нее руку, он расстегнул лифчик и снял его, аккуратно спустив бретельки с рук. Потом уложил ее на плед и занялся юбкой. Потом колготки. Туфли. С трусиками он не стал торопиться, сначала погладил тонкую материю, и ее рука схватила его руку, чтобы он нашел то единственное место. Он ухватился за ее трусики с обоих боков и потянул их вниз по бедрам, по ее коленям, щиколоткам. Она аккуратно положила из возле себя и опять легла, слегка раздвинув ноги, так что стало видно, как серый треугольник волос резко выделялся на бледной коже. Он встал на колени, потом лег, вжался в нее, скользя и выскальзывая, идя напролом и беря лаской. Она обхватила ногами его бедра, потом подняла ноги на плечи, опустила на ягодицы, прижала его к себе, впилась пальцами в его тело. Подняв колени, она уперлась ему в зад пятками, стараясь прижать его к себе еще теснее. Он целовал ее сосок, потом с силой втянул его в себя, отчего он стал твердым и багровым. Губами он искал ее губы, а рукой грубо утешал покинутую грудь. То и дело она тихо стонала от наслаждения, он пока сдерживался. Бэбси потянулась к нему, желая ощутить его внутри себя, не в силах дальше продолжать предварительные игры. Она коснулась его пениса, услышала его стон и потянула к себе, широко раскинув ноги, так что пятки оказались на голой земле. Он дернулся, ощутив ее губы и влагалище, и не пошел дальше, мучая ее такими же легкими касаниями.

- Алан, пожалуйста, - попросила она, и он улыбался ей в темноте.

Обдумав все, он высвободил член и услышал как возглас разочарования сменился радостным криком, когда он просунул голову между ее ног и его язык ощутил влажное долгое влагалище. Приподняв зад с пледа, она неистово крутилась всем телом, и ему надо было крепко держать ее, чтобы она не ускользнула от него. Она тянулась к его дразнящим губам и языку, и ему пришлось подтянуть колени, чтобы поддержаться. Он положил одну ее ногу на плечо, потом другую на другое плечо, и она с силой сомкнула их вокруг его головы, так что он даже испугался за свои уши. Ему было трудно дышать, но она руками и ногами прижимала его к себе все теснее, упираясь в землю плечами и головой. Он вдруг ощутил, как ее тело напряглось в последних пароксизмах перед оргазмом. Она взяла рукой его член, стоявший от возбуждения и подбодрила Алана на последнее усилие, так что он, сколько мог, вытянул язык и даже испугался, как бы не порвать сухожилия, а ее рука дарила ему наслаждение, смешивавшееся с болью в голове и легких. Теперь она уже не могла сдержать крики, у Алана же были закрыты уши и он ничего не слышал, ничего не видел, и не мог дышать. Его сперма выплеснулась ей на спину, и они забились в конвульсиях своего наслаждения, а их тела составляли причудливую скульптурную композицию, трепетавшую в лунном свете. Так продолжалось несколько секунд, а потом они медленно опустились на плед. Он, еле ворочаясь, укрыл их обоих пальтом, так как холод уже начал чувствоваться. Что-то коснулось ее ноги, она вскрикнула и села на пледе, открыв луне полные груди. Еще через мгновение она ощутила боль и , взвизгнув, подняла ногу, ощупала ее рукой и завизжала опять, только уже громче, потому что поняла, что от двух пальцев остались только окровавленные обрубки. Возбужденная сладким запахом, крыса вновь бросилась на ногу Бэбси и глубоко вонзила зубы, прокусив заодно и руку. За ней последовали и остальные...

Десять лет во сне

Категория: Остальное

Автор: Диетта Хамбар

Название: Десять лет во сне

Я родилась 1.01.1944 г. Мать умерла, едва выпустив меня на свет. Как меня выкормили, я не знаю. До 6 лет я не видела своего отца. Он служил агентом в компании Шикнер и мотался по всему свету, редко появлялся дома, да и то чаще по ночам, когда я уже спала. Однажды, проснувшись утром, я увидела возле кровати мужчину. Он похлопал меня ладонью по щеке и ушел. С этих пор он всегда был дома. Мы переехали в другую квартиру. Отец нашел новую няньку; фрау Элкей, воспитывавшую меня с младенческого возраста, куда-то отправили. Новая нянька была молодая, красивая и веселая. Выходя к завтраку, отец хлопал ее по пышному заду и тискал ее грудь. Нянька смеялась. После завтрака отец уходил на службу. Нянька, ее звали Кэтрин, убирала в комнатах, а я уходила гулять на улицу. Я выросла в одиночестве и не сумела подружиться с ребятами. Подруг у меня не было.

Кэтрин любила купаться в ванной. Каждый день она купалась и каждый раз тащила меня с собой. Мы раздевались, ложились в теплую воду, подолгу лежали молча и неподвижно, как трупы. Иногда Кэтрин принималась меня мыть, натирала губкой мой живот, будто нечаянно терла рукой между ног. Сначала я не обращала на это внимания, но постепенно привыкла и находила в этом удовольствие. Скоро я стала сама просить Кэтрин потереть мне письку и при этом широко раздвигала ноги, чтобы ее рука могла двигаться свободно.

Скоро мы так привыкли друг к другу, что Кэтрин перестала меня стесняться. При очередном купании она научила меня тереть ее клитор пальцем.

Я охотно выполняла приятную обеим обязанность. Кэтрин кончала бурно и по нескольку раз подряд. На меня ее оргазм действовал возбуждающе. Вид ее извивающегося тела доставлял мне большое удовольствие, большее, чем натирание письки.

Кэтрин спала в комнате отца. Иногда по ночам я неожиданно просыпалась и слышала стоны и крики, доносившиеся из отцовской спальни.

Эти звуки будили во мне какое-то похотливое чувство. Я подолгу лежала с открытыми глазами и пыталась представить себе, что там происходит, но не могла. Крики были радостными и стоны сладкими. Они продолжались иногда до самого утра, и в такие ночи я не спала совсем.

Однажды, после такой бессонной ночи я, дождавшись, когда отец уйдет на службу, спросила у Кэтрин:

- Почему вы всю ночь кричали? И вы и отец?

Кэтрин на мгновение смутилась, но лицо ее сразу же приняло спокойное выражение. Она взяла меня за плечи и подвела к дивану.

- Садись, я тебе все расскажу,- я приготовилась слушать, но Кэтрин вдруг замолчала, о чем-то задумавшись.

- Подожди,- сказала она и вышла в свою комнату.

Возвратилась она с каким-то свертком. Усевшись рядом со мной, она положила сверток на колени и спросила:

- Ты знаешь, почему одни люди называются мужчинами, а другие - женщинами?

- Нет.

- А ты когда-нибудь видела голых мальчиков?

- Нет.

- Вот смотри,- сказала она, разворачивая сверток. В нем были фотографии. Одну из них Кэтрин показала мне. На фотографии были изображены мужчина и женщина. Совершенно голые, они стояли, прижавшись друг к другу боком. Одной рукой мужчина обнимал женщину за талию, а другую просунул ей между ног. Женщина своей правой рукой держала какую-то палку, торчавшую под животом мужчины.

- Женщина, - сказала Кэтрин, имеет грудь и щель между ногами, а мужчина - вот эту толстую штуку. Эта

штука... Кэтрин вынула новую фотографию, на

которой были изображены мужчина и женщина, тоже голые. Мужчина лежал на женщине. Она подняла ноги вверх и положила их на плечи мужчине. Штука мужчины торчала в щели женщины.

- Видишь, мужчина вставил свою штуку в женщину и там двигает ею. Женщине это приятно. Мужчине тоже.

- А мне можно вставить такую штуку?- спросила я дрожащим от волнения голосом.

- Тебе еще рано об этом думать. Таким маленьким, как ты, можно только трогать письку пальцем.

- Так ты кричишь оттого, что папа вставляет в тебя свою штуку?

- У твоего папы эта штука очень большая и толстая. Не только я кричу, но и он тоже.

- Можно я посмотрю эти карточки?

- Посмотри, только без меня ты ничего не поймешь, а мне надо квартиру убирать.

- Пойму!

Я долго рассматривала эти фотокарточки в своей комнате. Я чувствовала приятный зуд у себя между ногами и положила туда свою руку. Я сама не заметила, как стала тереть свою письку, и только тогда, когда мое сердце затрепетало от острой, еще неизведанной сладости, я с испугом выдернула руку, влажную от обильной слизи.

Через несколько дней я упросила Кэтрин оставить дверь спальни открытой на ночь и, дождавшись, когда из двери донесся нервный шепот и скрип кровати, я потихоньку подошла к двери. Приоткрыв ее, я заглянула в комнату. Отец совершенно голый лежал на спине, а Кэтрин, устроившись у него в ногах, сосала его штуку, которая едва умещалась у нее в губах. При этом отец издавал приятные стоны и закатывал глаза. Кэтрин, продолжая сосать штуку отца, взглянула в мою сторону. Потом поднялась и, расставив свои ноги, села на отца верхом. Она, очевидно, все делала так, чтобы мне было как можно лучше видно, и поэтому, вставляя штуку в себя, повернулась ко мне грудью. Я отлично видела, как штука отца, раздвинув пухлые губы ее щели, медленно вошла в нее до самого конца. Потом оба сразу задергались, закричали, стали хрипеть и стонать. А потом Кэтрин всем телом рухнула на отца и застыла. Через некоторое время она снова принялась сосать штуку отца. Я впервые увидела, как она из маленькой и сморщенной в губах Кэтрин становится ровной, гладкой и огромной.

Mне тоже захотелось пососать эту замечательную штуку, но я боялась войти в комнату. И тут Кэтрин специально для меня показала, как может мужская штука проникать в женщину из разных положений. Каждый раз они стонали и кричали от удовольствия. Я с тех пор стала часто наблюдать за сладкой игрой отца и Кэтрин и все чаще и чаще терла при этом свою щель, наслаждаясь вместе с ними.

Мне исполнилось уже 11 лет, когда Кэтрин внезапно заболела. Ее увезли в больницу, и она больше уже к нам не вернулась. Отец несколько дней ходил мрачный и молчаливый, а однажды пришел домой пьяный. Не раздеваясь, он свалился на кровать и уснул. Я с большим трудом, неумело и суетливо, сняла с него пиджак. Рубашка была грязная, я стащила и ее. Потом сняла брюки и носки и хотела уже идти, как обратила внимание, что и белье у него грязное. Его тоже нужно было снять, но от мысли, что при этом отец останется совершенно голым, у меня дрогнуло сердце и сладко закружилась голова. Осторожно, чтобы не разбудить отца, я приподняла его и стянула майку. Потом так же осторожно сняла с него трусы. Я долго стояла возле него, сладострастно взирая на его могучую голую фигуру, на широкую волосатую грудь, на толстые руки, впалый мускулистый живот, ноги, на его безвольно поникший огромный член. Меня мучило желание потрогать член руками и вот, набравшись смелости, я притронулась рукой к его члену. Член был холодный и приятно мягкий. Отец замычал во сне и я, испугавшись, убежала к себе.

Убирая как-то комнату, я нашла пакет с фотографиями, которые показывала мне Кэтрин. На этот раз я взглянула на них более осмысленно. Мое воображение по картинкам создало красочные моменты совокупления. Я не удержалась и впервые после смерти Кэтрин доставила себе обильное удовольствие, растирая пальцами клитор. В эту ночь ко мне первый раз пришли месячные. Если бы Кэтрин не рассказала мне, что это такое, я бы очень испугалась. Через три дня месячные прошли. А через неделю я уже надела бюстгальтер. Груди были большими, торчали двумя пирамидками. Поглаживая соски грудей, я испытывала удовольствие и теперь, в момент сладострастия, я работала двумя руками.

Мальчики ухаживали за мной. Я им нравилась, но моя молчаливость их отпугивала. Побыв со мной один-два вечера, они больше не появлялись. Это, в сущности, было мне безразлично.

Когда мне было уже 13 лет, мы переехали в новый дом в шикарном районе Каилбуры. Новая квартира состояла из 10 комнат. Три отец отдал мне, одна стала его кабинетом, одна спальней, в одной стояли стеллажи для книг, но книг не было. В дальней комнате поселилась экономка. Экономка, фрау Нильсон, была в возрасте 40-45 лет. Это была красивая, величественная женщина с пышными каштановыми волосами и огромным бюстом. У нее были стройные длинные ноги, и она их не прятала от взглядов любопытных мужчин. В мои дела она не вмешивалась и все мои выходки принимала, как должное.

Однажды, часа в три ночи, я проснулась от истошного визга. Потом до меня донеслись приглушенные крики и рухнуло что-то тяжелое. Накинув халат, я вышла в коридор. Из двери гостиной пробивался слабый свет. Стеклянные двери были неплотно задрапированы и можно было видеть все, что творилось в комнате. Прямо на ковре у стола лежала женщина с красивым испуганным лицом. У нее в ногах стоял отец. Он был голый и его огромный член торчал, как палка.

- Милый, голубчик,- шептала женщина срывающимся голосом,- сжалья... я не могу... он такой огромный... ты разорвешь меня...

Отец угрюмо молчал, глядя на женщину злыми пьяными глазами.

- Ой, помогите!- жалобно застонала женщина, отползая от отца, смешно перебирая ногами. Отец, не обращая внимания на ее причитания, молча схватил ее за ноги и притянул к себе. Отбросив ее руки, он с силой разжал ей ноги и стал втыкать свой член в женщину. Она истошно завизжала и стала царапать лицо отца длинными накрашенными ногтями. По его лицу потекла кровь. Я не выдержала и вошла в комнату. Ни слова ни говоря, я подняла за подбородок лицо отца и вытерла кровь своим платком, затем легонько оттолкнула его от хрипящей женщины. Потом схватила ее за ворот платья, приподняла над полом и наотмашь хлестнула по щекам ладонью.

- Убирайся!

Мое появление ошеломило женщину, а пощечина лишила речи. Она лихорадочно оделась и, ни слова ни говоря, выбежала из комнаты. Я вернулась к отцу. Он сидел униженный и подавленный, стараясь не глядеть мне в глаза. Я смазала царапины на его лице йодом, с трудом сдерживая себя, чтобы не смотреть на огромный член, который вздымался вверх, как обелиск. Я была так возбуждена, что боялась наделать глупостей. Поэтому, пожелав отцу спокойной ночи, я с ужасом думала о том, что увидев женщину, лежавшую перед отцом, я хотела оказаться на ее месте. Я вспомнила, что когда хлестала женщину по щекам, мой халат распахнулся и отец мог видеть меня голой. Очень жаль, что он не видел этого. Нужно было распахнуть халат шире и обратить на себя внимание.

Мне уже 15 лет, у меня красивые, стройные ноги, высокая грудь, подтянутый живот. На следующий год я смогу принять участие в конкурсе красоты.

Отец ушел на работу раньше обычного, и я завтракала одна. Фрау Нильсон никак не выразила своего отношения к ночному происшествию, хотя я точно знаю, что она не спала. До обеда я пролежала на диване, ничего не делая и не думая ни о чем. От скуки разболелась голова. Перед обедом я решила прогуляться. Возле нашего дома был бар и я пошла туда. В баре было почти пусто, только несколько юнцов лет по 17-18 и две девушки в брюках стояли у окна. Я заказала бутылку пива, бросила одну крону в автомат и села наблюдать за танцами.

Как только заиграла музыка, юнцы схватили девушек и стали танцевать. Я допила свою бутылку пива и села у стойки просто так. Одни из юнцов подошел ко мне, дернул меня за руку, молча вытащил на середину и мы стали танцевать буги. Когда я собралась уходить, один парень пошел за мной и вся компания двинулась следом. Я постепенно познакомилась со всеми. Того, кто пошел за мной, звали Надсмотрщик и ему подчинялись безмолвно. Второго молодчика в черном свитере звали Верзила. Третьего звали Злой. Толстого флегматика с белесыми бровями звали Спесивым, а пятого - Лукавым. У девочек тоже были прозвища. Самую старшую звали Художница. Красивую кривоножку звали Разбойница, а девочку с высокой грудью - Смертное Ложе. Надсмотрщик привел нас к какому-то особняку. В прихожей нас встретил старик со сморщенными губами и провел нас в комнату, задрапированную по стенам малиновым бархатом, и вышел. Никакой мебели в комнате не было. Все сели прямо на пол, застланный пушистым ковром. На стенах висели бра, испускавшие неяркий свет. Все сидели, чего-то ожидая. Вдруг в комнату вошла красивая светловолосая женщина. Она была одета в роскошное бальное платье. В руках у нее была небольшая белая коробочка.

- Сколько вас?- спросила она, обращаясь к Надсмотрщику.

- Девять человек, одна у нас новенькая, ей только одну таблетку.

Женщина раскрыла коробочку и стала раздавать всем по две таблетки, затем улеглась на спину и закрыла

глаза. Я проглотила свою таблетку и легла,

как она. Скоро я почувствовала себя легко и свободно, на душе стало радостно, захотелось петь, кричать и плеваться. Кто-то дернул меня за ляжку и стал гладить по животу. От этого прикосновения меня прошиб озноб. Губы в промежности стали влажными. Я открыла глаза. Комната неузнаваемо преобразилась. Она вся цвела, переливалась разноцветными блестками. Люди казались букашками в этом сказочном дворце. Вдруг я заметила, что Художница лежит без брюк и Лукавый стягивает с нее трусы. Ее длинные ослепительные ноги все время в движении. Разбойница, наклонившись над Спесивым, сосет его член, а Злой, совершенно голый, задрав ей платье и отодвинув в сторону ее тонкие нейлоновые трусы, вставил свой член в ее щель. Я успела заметить: Лукавый снял трусы с Художницы и они с криком соединились. Рядом со мной лежала обнаженная женщина, принесшая нам таблетки. Ее глаза сжигали меня похотливым огнем. Она дотронулась рукой до моего платья и с силой рванула его. Платье разлетелось до пояса. Мне это понравилось, и я стала рвать на себе платье и белье до тех пор, пока оно не превратилрось в клочья. Я осталась в бюстгальтере и трусиках. Женщина просунула под трусы свою руку и стала искусно тереть мой клитор. Чтобы ей помочь, я разорвала трусы. Женщина притянула меня к себе и, вытянув мою грудь, стала целовать ее, нежно покусывая соски. Я затрепетала в конвульсиях пароксизма. Не помню, как я оказалась под этой женщиной. Я помню ее пылающее лицо между моих ног, а ее язык и губы во мне. Потом кто-то столкнул с меня лицо женщины. Обернувшись, я увидела, что на нее лег Надсмотрщик. Ко мне подбежал Спесивый. Ни слова ни говоря, он обхватил меня за талию и повалил на пол. Я почувствовала, как его упругий член уперся мне в живот. Он никак не мог попасть в меня, хотя я сгорала от нетерпенья. Наконец, головка его члена у самого входа. Он дергается, тычется в ляжки. Я, безумствуя, не выдерживая этой пытки, ловлю член рукой и направляю точно в щель. Удар. Короткая острая боль и я чувствую, как что-то живое бьется в моем теле. Наконец-то! О, миг давно желанный! Спесивый прижав руками мои ноги и приподнявшись, сильными движениями вгоняет в меня свой член. Я вся ушла в сладкое ощущение совокупления. Наслаждение растет быстро и ему нет, кажется, предела. И вдруг меня пронизало такое острое ощущение сладости, такой упоительный восторг, что я невольно вскрикнула и начала неистово метаться. На несколько минут я впадаю в приятное забытье. Меня кто-то целует, тискает грудь, а я не могу пошевелиться. Постепено силы возвращаются ко мне. Я открываю глаза и вижу, как Художница, усевшись верхом на Лукавого, неистово двигает своим задом. Около меня оказывается Верзила. Он еще не может ничего сделать, его член, только что вынутый из Разбойницы, поник. Я беру его в рот. Постепенно я приспосабливаюсь и дело налаживается. Его член все увеличивается и, твердея, плавно двигается между моими губами. Когда член полностью распускается, я вынимаю его изо рта и ложусь на спину. Верзила быстро находит путь в мое тело. И вот мы уже танцуем пляску похоти, двигаясь в такт с разгоряченными телами. Верзила не вынимает из меня свой член, как это делал Спесивый. Он глубоко воткнул в меня, медленно двигая внутри, заставляя меня содрогаться от медленно нарастающего удовольствия. Мне удается кончить два раза подряд. Ощущение становится не таким острым, как в первый раз, но более глубоким и продолжительным.

Возбуждение, вызванное таблетками, схлынуло неожиданно и внезапно. Первой очнулась я как раз в тот момент, когда сосала член. Все сразу уменьшилось, поблекло, стало будничным и скучным. Я все еще двигала губами и языком, но того сладострастного чувства , которое меня недавно захватило, теперь не стало. Я вытолкнула член изо рта и повалилась на спину. Я чувствовала, как Злой лег на меня, всунул в меня свой член и стал торопливо им двигать. Мне это не доставляло никакого удовольствия, но у меня не было сил сопротивляться. Злой скоро кончил и лег рядом со мной. Я первая пришла в себя после прострации, вызванной сильным перевозбуждением. Немного болела голова и слегка подташнивало. Все вокруг лежали бледные и обессиленные. У Художницы на животе был большой синяк от поцелуев. Спесивый лежал между ног Разбойницы, положив голову ей на лобок. В двух метрах от меня распластался Надсмотрщик и красивая женщина исступленно сосала его член. На меня не обращали внимания.

Домой я попала к 12 часам ночи, в чужом платье, разбитая и голодная.

С этого времени я уже целиком принадлежала банде и безропотно подчинялась ее законам. Нас крепко связывала скука, с которой никто в одиночку бороться не мог. Каждую неделю му ходили к Горбуну проваливаться и безумствовать в наркотическом бреду.

Шло время. Я - взрослая! В 17 лет я выглядела вполне оформившейся женщиной с высокой грудью и широкими бедрами. Секс стал существом моей жизни, ее смыслом и основой. Все, что мы делали, о чем мы думали, в конечном счете сводилось к этому. Мы презирали все, что выдумали люди, чтобы сковывать свободу сексуальных отношений. Мы с удовольствием делали то, что считалось непристойным и вообще вредным. У нас процветали лесбос, миньет, гомосексуализм, сношения в анус, онанизм в одиночку и в компании. Некоторые не выдерживали, их отправляли в психиатрическую больницу, но потом они все же снова возвращались к нам.

Однажды утром, когда я лежала в постели, ко мне пришли Надсмотрщик и Спесивый. Ночь они провели в клубе, были изрядно пьяны и раздосадованы. Двух девиц, которых они агитировали, отбили какие-то парни. Я встала голая и стала открывать нижний ящик, где хранились запасы вина. Со сна я никак не могла попасть в замочную скважину и долго возилась над ней, низко нагнувшись. Мой вид возбудил ребят и Надсмотрщик, сбросив штаны, подошел ко мне. Он вставил сзади в меня свой член и, нагнувшись, взял у меня ключ, открыл ящик, достал бутылку виски, вырвал зубами пробку и подал бутылку Спесивому. Тот налил виски в бокалы и мы выпили. Спесивый тоже был возбужден и с нетерпением ждал, когда кончит Надсмотрщик, чтобы занять его место. Но Надсмотрщик не спешил, он крепко сжал мои бедра и неторопливо сновал телом, подтягивая мой зад к себе.

Спесивый не выдержал и дал мне свой член в рот. Сосать было неудобно, так как Надсмотрщик меня сильно качал. Член все время вываливался изо рта и Спесивый злился. Так продолжалось минут 10. Спесивый не выдержал и, подхватив меня за грудь, заставил выпрямиться. Член Надсмотрщика вывалился из меня. Парни переглянулись, готовые подраться.

- Ты чего?- угрожающе спросил Надсмотрщик.

- Давай вместе,- обиженно сказал Спесивый.

Я отлично понимала, что значит вместе. Так они обычно пользовали Разбойницу, меня пока щадили. Надсмотрщик повернулся ко мне, окинул меня пытливым взглядом и лег поперек кровати, спустив ноги на пол.

- Иди сюда,- позвал он меня.

Спесивый начал быстро снимать штаны. Я подошла к Надсмотрщику и села на него верхом. Он вставил в меня свой член и повалил на себя, раздвинув свои ноги. Сзади подошел Спесивый. Он воткнул в анус свой палец и долго двигал им там, будто испытывая меня. Это для меня было не ново, мне часто засовывали палец в анус, когда совокуплялись. Злой однажды вставил мне в анус свой член, но почему-то быстро вынул. Вынув из моего ануса палец, Спесивый приставил к заднему отверстию свой член и резким толчком ввел его в меня. Сначала мне было больно и я застонала. У меня было чувство, будто меня разорвали пополам. Оба члена шевелились во мне синхронно. Когда Надсмотрщик вставлял, Спесивый вытаскивал и наоборот. Удовольствия от такого совокупления я не испытывала, но неприятные ощущения быстро прошли, и я стала помогать обоим движениями своего тела. В самый разгар совокупления в комнату вошла фрау Нильсон. Сначала онемела, но потом быстро взяла себя в руки.

- Я зайду позже,- с достоинством произнесла она и, повернувшись, собралась уходить.

- Постойте, вы мне нужны,- фрау Нильсон обернулась, на мгновение в ее глазах мелькнули похотливые огоньки. - Там, на столе, сигареты. Прикурите и дайте нам.

В это время начал кончать Надсмотрщик. Он зарычал, задергался и выбросил в меня горячую струю спермы. Я тоже начала чувствовать щекотание в груди, но кончить не могла мешала боль в анусе от члена Спесивого. Фрау Нильсон все еще стояла возле нас. Надсмотрщик вылез из-под меня, сел в кресло и с наслаждением затянулся сигаретой, внимательно разглядывая фрау Нильсон. Я попробовала тереть клитор, чтобы хоть как-нибудь облегчить положение. Сразу стало легче. Неприятные ощущения стали исчезать, а удовольствие расти. Увлеченная своим делом, я забыла про фрау Нильсон, которая между тем с удовольствием наблюдала наше совокупление. Через несколько минут я кончила, при этом так энергично ворочала задницей, что едва не сломала член Спесивому. Он даже вскрикнул от боли. Кончить он так и не мог и все еще двигал членом между ягодицами. Я уже не чувствовала боли, ощущение притупилось настолько, что я вообще плохо соображала, что со мной происходит. В этот момент я услышала шепот фрау Нильсон:

- Вы себе слишком много позволяете! - я повернулась и увидела, что Надсмотрщик задрал ей подол платья и гладит голые ляжки повыше чулок. Она с негодующим выражением лица отталкивала его руку, не пытаясь опустить платье. Пальцы Надсмотрщика протиснулись в узкую щель между ляжек и стали тереть ее промежность.

- Это неслыханная дерзость! Я позову полицию!- при этом ноги ее сами раздвинулись, пропуская руку Надсмотрщика к самым сокровенным местам. Фрау Нильсон стала тяжело и прерывисто дышать, слегка двигая бедрами. Она все еще отталкивала руку, но слабо и безуспешно.

Член Спесивого все еще двигался во мне и ему никак не удавалось кончить. Пикантное зрелище мало-помалу стало возбуждать меня. Я во все глаза наблюдала за фрау Нильсон, получая от этого удовольствие. Она, разомлевшая и безвольная, бессильно откинулась на спинку кресла, раздвинув ноги пошире. Когда Надсмотрщик стал стягивать с нее трусы, она встрепенулась:

- Не надо, прошу вас, не делайте этого!

Надсмотрщик, не обращая внимания, продолжал тянуть, трусы затрещали.

- Не надо, я сама их сниму. Отвернитесь! И ты отвернись, - обратилась она ко мне. - Не могу же я снимать трусы при вас.

- Глупости, - пробормотал Надсмотрщик,- снимай! Фрау Нильсон покорилась. Как только тело ее открылось, Надсмотрщик опустился на колени между ног служанки и с жадностью стал целовать пышные белые ляжки, все ближе придвигаясь к промежности. Фрау Нильсон издала долгий, протяжный крик наслаждения и задергалась всем телом. Это прибавило мне силы и энергии. Спесивый, также наблюдавший за возней Надсмотрщика, схватил меня за бедра и, приподняв немного вверх, стал сильными толчками заколачивать в меня свой член. Кончили мы одновременно. Фрау Нильсон покусывала Надсмотрщика в агонии пароксизма и кончала долго, протяжно подвывая и хрипя.

Спустя час мальчики ушли. Я пообедала, оделась и пошла гулять. В 4 часа собирались в баре выпить и потанцевать. До 4-х оставалось мало времени и я поехала на трамвае. В баре было трое наших: двое мальчишек и Разбойница. Ребят я плохо знала. Они были новенькими. С одним я, кажется уже блаженствовала, но точно не помню, а второго видела один раз, да и то мельком. Именно этот незнакомый и подошел ко мне.

- Угрюмый,- представился он, не глядя на меня.- Пошли танцевать.

Мы протанцевали один танец и другие ребята забрали меня. Угрюмый все время следил за мной, и я чувствовала, что он ко мне неравнодушен. Я точно знала, что сегодня отдамся ему, и присматривалась к его фигуре, повадкам, настроению.

В 8 часов нас выгнали из бара. Мы пошли к Верзиле. Он пошел первым и куда-то выпроводил родителей.

- Можем до двух часов,- сообщил он, когда мы подошли к его дому.

В подъезде Угрюмый обнял меня за плечи, его рука скользнула за вырез моего платья и нежно сжала грудь.

- Будешь со мной?- тихо спросил он.

- Мне все равно...

Мы вошли в квартиру и Угрюмый отстал от меня.

- Ты с ним поосторожнее,- предупредила меня Сова,- у этого парня огромный член. Он меня чуть не разорвал.

Сова в нашей компании недавно, ей

исполнилось 16 лет. Это высокая красивая девочка, смирная и похожая на цыганку. Совой ее прозвали за огромные глаза, подернутые сладострастной поволокой. Мне нравилась эта девочка, мы с ней часто занимались миньетом. Она лижет легко, долго и любит лежать внизу.

Квартира у Верзилы меньше моей, но обставлена красивой современной мебелью. Мальчики затеяли драку. Больше всего досталось Спесивому: у него была рассечена бровь, распухло правое ухо. К нему подошла Разбойница и вытерла кровь платком. Оказывается, подрались из-за Совы, ее не поделили. Раньше мальчики не дрались из-за этого. Злой уселся на диван и принялся дрочить член Угрюмого. Мы уселись в кружок. Мальчики спустили до колен брюки, а девочки подняли до пояса свои платья и спустили трусы. Кто-нибудь в таких случаях садился в середину и должен был как можно эффектнее кончать. От этого будет зависеть удовольствие остальных. Потом в круг садился следующий и так далее. Первой в круг села Разбойница. Она выбрала среди окружающих объект страсти - это был Злой. Повернувшись к нему и широко раздвинув ноги, она некоторое время гладила свои ляжки и редкие волосики на лобке. Мы все, глядя на нее, лениво, едва касаясь пальцами клитора, возбуждали себя. Мальчики теребили еще вялые, сморщенные члены. Злому нравилась Разбойница, а он нравился ей. Он с восхищением смотрел на розовые губы ее щели и быстрыми движениями привел свой член в состояние эрекции. Это понравилось Разбойнице. Она слегка подогнула колени, откинулась назад и, введя в себя палец, стала неистово тереть им клитор. Он увеличился и торчал вперед, как маленький язык пламени. Постепенно похоть охватила всех. Мы с увлечением онанировали, поглядывая друг на друга горящими глазами. Я случайно посмотрела в сторону Угрюмого и встретилась с его жадным взглядом. Потом я увидела его член. Это была довольно толстая палка, торчащая вверх, хотя Угрюмый и не трогал ее рукой. Вид великолепного члена произвел на меня огромное впечатление, таких больших я еще не видела. В нем было по крайней мере 20 см. В это время стала кончать Разбойница. Она рычала и извивалась, раздирая свое влагалище пальцами. Я тоже стала кончать, испытав сладкое головокружение, что случалось со мной не очень часто. Вслед за Рaзбойницей в круг села Художница. Она, очевидно, была уже на пределе, так как не терла клитор, а только похлопывала его ладонью, содрогаясь при этом всем телом от острого, почти болезненного ощущения.

Мы не успели еще приготовиться как следует, а Художница, рухнув на пол всем телом, задергалась в

конвульсиях оргазма. Художницу сменила Сова.

Девочка вошла в круг и стала медленно, ритмично извиваться, тесно сжав бедрами свою руку. Она будто танцевала танец похоти и страсти.Она тихо, протяжно стонала, замирая на секунду, и снова продолжала свои движения. Вдруг она присела так, что всем стала видна ее промежность, блестевшая от обильной росы. Пока Сова онанировала, мы все разделись. Похоть бушевала в нас с неимоверной силой. Каждому хотелось чего-то необычного. Незаметно Угрюмый оказался около меня, я с упоением стала дрочить его член, а он искусно тереть мой клитор. Надсмотрщик подполз к Сове и стал лизать ее руку, которой она себя возбуждала. Художница, опустившись с ним рядом поймала его член ртом. Сзади к Художнице подошел Спесивый и, подняв ее за бедро, стал всовывать свой член ей в анус. Смертное Ложе и Злой, свернувшись калачиком, с увлечением сосали друг у друга. Все вокруг перемешалось. Я оказалась верхом на Угрюмом и его член глубоко вошел в меня, причинив мне боль, которая сменилась бурной радостью, и я не смогла сдержать крик восторга. Я успела кончить несколько раз и была на грани обморока, когда почувствовала подергивание члена и удары горячей спермы.

Домой я пришла в 3 часа ночи. Отец еще не спал и встретил меня в прихожей. Он посмотрел на меня загоревшимися глазами и сказал:

- Девочка, ты совсем уже стала взрослой. Надо отметить твое совершеннолетие.

Мы сели за стол и выпили виски. У меня проснулось чувство, я вспомнила его огромный член и у меня сладостно заныла промежность. Я подошла к отцу и страстно его поцеловала, потом села к нему на колени и стала дергать задом, имитируя движения сношения. Отец сказал:

- Что ты делаешь? Ведь ты моя дочь!

- Ну и что? Я давно хочу тебя, - сказала я и прошла в его спальню. Быстро разделась и легла в кровать. Отец долго не приходил, наверное, никак не мог решиться. Наконец он вошел в спальню, пристально посмотрел на меня и стал раздеваться. Когда он разделся, его огромный член торчал , как палка. Я откинула одеяло и мы соединились. Наконец-то я получила то, о чем мечтала в детстве. Мы с ним предавались сладострастию различными способами, а под утро он перегнул меня на краю кровати и всунул член в мой анус. Теперь между нами было все, мы стали родными и близкими навеки.

Через два месяца мы на теплоходе уехали в путешествие, но об этом как-нибудь в другой раз.

Последнее искушение

Категория: Остальное

Автор: Vika

Название: Последнее искушение

Мне нравится ходить в церковь. Раньше терпеть не могла, а теперь люблю.

В воскресенье утром встаю с постели в приподнятом настроении, не нежусь, как обычно, лениво потягиваясь, а нагибаюсь, скрестив руки берусь за подол, и одним движением через голову сбрасываю ночнушку на пол, и бегом в ванную. Пи-пи, потом душ, по быстрому, не так, как обычно, без всяких игр - подмылась, освежилась и всё. Расхаживая из спальни в ванную, находу чищу зубы, немного больше внимания причёске и косметике (совсем скромной, правда). Надеваю лифчик и трусики, кладу в них прокладку - ведь придётся сидеть, а я сегодня такая возбуждённая, что в любой момент потеку, как сучка. Пояс, тёмные, плотные чулки, блузка с длинными рукавами, длинная ниже колен юбка. Сверху шерстяная кофта и туфли на низком каблуке - ну чем не монашка?

В церкви я как примерная, скромная овечка, стыдливо, но без жеманства здороваюсь со всеми нашими знакомыми, стою потупив глазки, чуть сбоку от мужа, пока он обменивается новостями с друзьями.

- Ах, какая у вас замечательная жена, такая молодая и такая скромная!, восхищённо шамкает старая седая церковная активистка, льстя моему мужу. Тот розовеет от самодовольства, улюбается старухе в ответ, и надувается как индюк, от самодовольства.

- Плыви, плыви, божий одуванчик, про себя шепчу я, еще больше опуская глазки. Наконец все рассаживаются, и начинается служба. Высокий, стройный, лет так 35-ти, с густой седой (нет, скорее крашеной под седину) бородой пастор нашей Первой пресвитерианской церкви, выходит и заводит свой обычный религиозную волынку: не убий, не укради, не возжелай жены ближнего. В первом ряду сидит его пасторша, ещё совсем не старая, но уже измученная многочисленными родами, сухая и плоская, как стиральная доска. Широкие рукава пасторской сутаны раскачиваются в такт его словам, и я погружаюсь в дремотное состояние, всё ещё слышу его голос, но уже издалека, и уже не понимая смысла его речей

Днём в будни, в здании церкви почти никогда никого нет, дверь не запирается и я иногда от скуки приезжаю сюда. Церковь старая, красивая, внутри специфический церковный запах и прохлада. Всегда свежие цветы и незасжёные свечи в массивных подсвечниках на столе, где стоит большой золочёный крест. Странно выглядят пустые скамьи, пение хора не наруает тишину и покой - бог отдыхает от трудов своих.

Вдруг, шальная мысль приходит мне в голову. Я подхожу к столу, ложусь на него, лицом вниз, развожу руки широко в стороны и крепко хватаюсь за края стола. Моя грудь расплющивается на твёрдой, гладкой поверхности, соски твердеют. Я закрываю глаза и предаюсь сладостным мечтам. Я представляю себя Девой Марией, и что святой дух сейчас вот-вот овладеет мною. Я задираю юбку до пояса, обнажая (летом трусы я не ношу) свои белые, немного полные ягодицы и снова хватаюсь руками за кромку стола. Я представляю себе, как святой дух входит в меня, заполняя собой всё моё естество, я неимоверно разгорячена, желание так невыносимо, что я начинаю переступать с ноги на ногу, двигаю задом навстречу воображаемому Святому духу. Вульва распухла и сочится, так что мокро почти до колен. Но я не могу кончить, мне чего-то не хватает.

Но что это? Святой дух материализовался! Я слышу шорохи и дыхание у себя за спиной, я замерла, закрыв глаза, затаилась и почти не дышу. Вот он уже рядом со мною, вот он уже опустился на колени позади меня, я слышу его тяжёлое дыхание у себя на ягодицах. Боже, что делает он! Он молится на мой обнажённый зад, как на икону! Я слышу молитву святой и непорочной Деве Марии. Его губы и язык жадно погружаются в мою расплавленную, раскрытую, как роза, промежность. О! как жадно он лижет и сосёт мне вульву и анус, словно голоден две тысячи лет -сейчас не выдержит и вопьётся зубами. Я вся твоя, бери меня, рви зубами мою нежную, чувствительную плоть, пожирай, как дикий голодный зверь. Неимоверный оргазм потряс меня, он начался невыносимой щекоткой где-то в копчике, потом перекинулся на внутреннюю и заднюю поверхности бёдер, колени. Вагина и задний проход начали синхронно сжиматься толчками, пульсировать в агонии, всё быстрее и быстрее, по спине к затылку побежала дрожь, ноги ослабели и подкосились. Я сдавленно вскрикнула, Если бы не стол, то я бы упала. Нет, это было не всё, это было только начало. Он встал с колен, поднял мне кофточку подмышки, растегнул лифчик, высвободил мне грудь. Краем глаз я заметила, как он поднял сутану, под которой ничего не было, вытащил огромный, с синеющей блестящей головкой, член, как у жеребца и с размаху вошёл в меня. О моя бедная крохотная, нежная <пусси>, как ты не разорвалась, как смогла принять этого толстяка, с головкой, размером с мой кулак и ещё более толстым стволом. Настоящий поросёнок! Какой он был горячий! У меня самой температура там была как в тропиках, но его член был ещё горячее - он обжигал меня, разрывал на части, двигаясь взад и вперёд, как поршень, хлюпая и чмокая, когда он входил полностью, моя матка смещалась, и в животе возникало странное ощущение пустоты и щекотки. Мой первыё оргазм был ничто, по сравнению со вторым, наступившим тут же без всякого перерыва, анус опять задёргался и начал сокращаться, судороги сжимали и разжимали влагалищные мышцы. Я уже не вскрикивала - я орала в голос, с придыханием, во всю мощь моих лёгких: О мой Бог, мой Боже, Боже мой, Боженька! Еби, меня, мой Боженька, фачь меня, дрючь меня! - О! как я орала. Пароксизмы оргазмов следовали один за другим, ноги мне свело судорогой, я просто ездила по столу вперёд и назад, вперёд и назад. Волосы намокли от пота, слиплись, запутались. Я не знаю, как долго это продолжалось - час, может больше, но я уже так обессилела, что просто отключилась на вершине очередного оргазма, потеряла сознание.

Пришла я в себя, лёжа ничком на лавке, юбка одёрнута, кофточка опущена. Я с трудом смогла встать, шатаясь вышла из церкви, на ходу неосознанно поправляя прическу и одежду. Доплелась до машины, открыла дверцу, откинула сиденье назад, плюхнулась в него, как подкошенная, и заснула...

Домой вернулась только к вечеру, хорошо, что муж, как всегда был в отъезде. ....

Сквозь дрёму вновь пробился голос пастора. Я окончательно пришла в себя и далее внимательно следила за ходом службы. Пастор говорил и говорил, улыбался всем сразу и каждому в отдельности, опять что-то насчет супружеской верности ... Интересно, он и сегодня голый под своей сутаной?....

Бодхи

Категория: Остальное

Автор: * Без автора

Название: Бодхи

Я смотpю на твою фотогpафию. Минyтy две смотpю пpистально, не фокyсиpyя взгляд на чем-либо, внимание начинает медленно бpодить, фото оживает, изобpажение начинает дpожать, плыть в глазах, я стою пеpед диваном, на котоpом ты лежишь. Я не знаю - кyда мне двигаться. Меня тянет сесть pядом с тобой в ногах. Сажyсь pядом, ты слегка поджимаешь ноги, чтобы дать мне место, моя pyка неожиданно сама тянется к твоим ногам и yдеpживает их - мне не хочется, чтобы ты их отодвигала от меня. Именно в этот момент мое внимание скользит к твоим ногам вслед за движением pyк скользит выше, к коленy твоей левой ноги, котоpая так лежит на пpавой ноге фиолетовый оттенок y меня пеpед глазами - это цвет того, как твоя нога лежит, покачиваясь едва от моих движенийвнезапно я начинаю чyвствовать вес твоей ноги, я чyвствyю, как она давит своей тяжестью на дpyгyю ногy, я беpy остоpожно левой pyкой за подошвy, а пpавой - чyть выше - за щиколоткy и делаю такое yсилие, бyдто хочy немного пpиподнять ее, чтобы этот вес стал более pеальным, и тyт вдpyг в меня yдаpяет тепло - я чyвствyю, как меня наполняет жаp - я чyвствyю тепло там - междy твоими бедpами, где они сопpикасаются. Я ясно чyвствyю, как y тебя междy бедеp выстyпают капельки пота - слишком жаpко для того, чтобы деpжать ноги вместе Чем я это чyвствyю? Hе знаю - навеpное, сеpдцем. Я совеpшаю легкое yсилие и подняв твою ногy кладy ее к себе на колени. Левой pyкой я по-пpежнемy деpжy тебя за подошвy, и моя ладонь наполняется вкyсом твоей ноги - pyкой я не двигаю - она сама скользит легко по ноге - и стоит на месте, и скользит мои пальцы касаются кончиков твоих, пpижимаются к ним, и какая-то мелкая дpожь - скоpее - вибpация возникает междy ними, а за ней сюда спyскается жаp, выpвавшись из миpа твоих бедеp я ясно чyвствyю своей ладонью вкyс твоей подошвы, как бyдто бы я лизнyл ее языком мне жаpко втоpой pyкой я обнимаю пальцы твоей ноги и понимаю -мне хоpошо так ты слегка повоpачиваешься на диване, ложишься на спинy, дpyгая твоя нога не находит себе места и я помогаю ей лечь тоже на мои колени. Твоя голова остается закинyтой, но тепеpь это не для фотогеничности, тепеpь это стеpжень энеpгии, выpываясь из точки сопpикосновения моей ладони и твоей подошвы, пpонизывает твое тело и заставляет тебя спазматически-сладко выпpямиться твои колени едва pазвеpнyты в стоpоны - беспомощно-стpастно моя pyка скользит к ним, я чyвствyю твое колено но возвpащаюсь обpатно pитм наpастает какой pитм? Ритм чего? Я не знаю - это pитм молчания, это pитм биения тепла в моей гpyди. Я беpy обеими pyками твою стопy, мои pyки пpитягивают ее к лицy, я пpижимаю твою подошвy к своей щеке я ясно чyвствyю вкyс твоей подошвы, как бyдто бы я лизнyл ее языком как бyдто меня не yстpаивает это - как бyдто я хочy в самом деле почyвствовать ее вкyс язык касается тебя искpа пpобивает меня, я вздpагиваю как от yдаpа током и то же пpоисходит с тобой, колено твое сгибается в мышечной сyдоpоге, и мне пpиходится взять твою ногy с силой я пpовожy языком по всей твоей подошве - медленно-медленно, наслаждаясь этим таким невинным и таким бyйно сексyальным действом, я чyвствyю твою плоть под тканью колготок, я чyвствyю твой вкyс он спyскается вниз, мягко обволакивая мою гpyдь, мой живот, ниже все охвачено жаpом этого вкyса пpовожy языком по ложбинке под пальцами, и это yже почти невыносимо пpикyсываю слегка зyбами твои пальчики ты вздpагиваешь всем телом, легкий вскpик и я вижy, что в пpостpанстве междy твоими ногами - там, в глyбине, зажигается огненный шаp емy навстpечy yже встает столб огня y меня в глyбине моего лобка это еще пpедчyвствие, это еще только пеpвый поpыв ветpа пеpед ypаганом и по его гpозным пpедвестникам видна мощь, когда pазвеpнется он в пpостpанстве наших тел и дyш Когда я ложyсь спать, я обнимаю тебя, и начинаю сpазy же тебя чyвствовать. Я не мешаю тебе засыпать - пpосто нежно поглаживаю по гpyди. Это поначалy ). А потом я не могy yдеpжаться и пpикасаюсь к твоей гpyди гyбами, пpовожy языком в ложбинке. Hо нельзя такое вытеpпеть слишком долго - я ложyсь на тебя, твои pyки находят мои, а гyбы - наши гyбы они не могyт жить отдельно дpyг от дpyга - им это пpосто невозможно - нельзя. Я целyю твои щеки, твой нос, лоб, но мне этого мало, и я как пpеданный пес облизываю твое лицо, и не могy остановиться, и от этого в тебе pождается такое , что твои ноги сами pаздвигаются, захватывают меня и пpитягивают, пpинyждают - скоpей, сейчас, нy же, войди Я наслаждаюсь тем, что чyвствyю, как твои сильные ноги пpосто вталкивают меня подчиняясь их воле я отpываюсь от твоих гyб, сажyсь, твои ноги охватывают меня и не теpпят отлагательств я кладy pyки на твои бедpа и деpжy их. Ты пpидвигаешься ко мне вплотнyю - ближе yже некyда - ближе - это только вовнyтpь Я знаю - что я хочy, и я занимаю свои pyки для того, чтобы дождаться твоих - я поднимаю твои ноги, взяв каждyю за щиколоткy, пpижимаю стyпни к лицy, и ждy y меня нет yже сил, чтобы ждать, но я ждy и твои pyки находят член, твои пальцы обхватывают его и наполняются гyдением и дpожью, исходящими из него. Изнеможденный ожиданием, я начинаю медленно двигаться, и он скользит в твоих pyках. Ты пpижимаешь его плотно к низy живота, и его скольжение yже не столь невинно - отодвигаясь чyть, я даю возможность тебе слегка наклонить его вниз, и вот он мягко yтыкается в гоpячее и влажное. Я опyскаю твои ноги, они ложатся напpяженно и yпpyго, я зажат ими как клещами, я охватываю твои pyки, потомy что отоpвать их было бы невозможно, и я чyвствyю, как твои кyлаки становятся то меньше то больше - следyя движениям моего члена, чей жаp сквозь твои пальцы доходит до моих. И вот я чyвствyю, что нахожyсь y входа. И все же я - пpеодолев себя еще pаз - пока отодвигаюсь и кладy pyкy повеpх мои пальцы pаздвигают гyбы и немедленно становятся влажными - я хочy знать этот вкyс - я отодвигаюсь и ложyсь междy твоих ног, но твои pyки ищyт меня, и тогда я pазвоpачиваюсь и ложyсь на тебя. Тепеpь и мои и твои гyбы и pyки могyт найти все, что они только захотят Я подкладываю pyки под твои ягодицы и они пpиподнимаются, я пpикасаюсь своими гyбами к твоим, я впитываю твою влагy, я пpовожy языком междy, едва касаясь отвеpстия, котоpое в спазматической стpасти то сжимается, то пpиоткpывается - самым кончиком языка я слегка пpоникаю внyтpь и в этот момент я пpогибаюсь в мгновенном напpяжении, потомy что твои pyки, сжимавшие мой член, yстyпили свое место нежномy языкy - и я не могy больше - я пpижимаю то, что yже нельзя назвать членом - я пpижимаю свое пламя к твоим гyбам, и они медленно pаскpываются, и я вхожy внyтpь, а мой язык входит внyтpь тебя и наши стоны сливаются Мы не способны более делать ничего - я внyтpи тебя - нет, мы внyтpи дpyг дpyга и лежим, чyвствyя, как наши дyши входят дpyг в дpyга так, как это не было возможно pаньше. Я двигаю языком по кpyгy- внyтpи тебя, и чyвствyю, как твои зyбы впиваются в меня, в то вpемя как язык нежно пpижат. Я двигаюсь, и твои pyки ложатся пpямо на мои ягодицы, поднимаясь и опyскаясь вместе с ними, ты сжимаешь их так сильно Если бы не то, что мы только начали - мы могли бы yже десять pаз испытать оpгазм, но это не для нас - я ложyсь pядом, я целyю твои соски - нежно пpикyсывая их - мы обнимаемся - мы дpожим от стpасти. Мы должны yснyть, чтобы пpоснyвшись завтpа, начать все снова, но yже на новом витке энеpгии и любви. Разве может быть сон, когда мы так возбyждены? Разве можно yснyть, когда наши тела сплетены, когда ты готова pазоpвать зyбами одеяло, накpывающее нас, чтобы смотpеть на мое тело, когда я хочy не овладеть - нет - изнасиловать тебя. Я хочy набpоситься на тебя, связать твои pyки, pаздвинyть ноги - непpилично, вyльгаpно - и всадить в тебя со всего pазмаха свою стpасть - чтобы ты заоpала от дикого наслаждения, схватить тебя за гpyдь и, деpжась за нее - биться об тебя до тех поp, пока твой кpик не пpевpатится в хpип, в стон, в вой, пока слезы не хлынyт из твоих глаз, и тогда я пpильнy к тебе и мы бyдем смотpеть дpyг дpyгy в глаза пока молча не испытаем взpыв. Если бы мы не были способны на большее, мы бы сделали это и тем не менее можно yснyть - мы наyчимся спать, когда тело бypлит и дyша светится, чтобы пpоснyться завтpа и пpодолжить свой пyть завтpа - это звyчит немного наивно, ведь мы пpосыпаемся чеpез час и бpосаемся дpyг на дpyга, чтобы отстyпить снова и снова заснyть и снова пpоснyться Это твой сон или это не сон? Член, выходящий из влагалища - весь дымящийся менстpyальной кpовью - это кинжал, выходящий из сеpдца. Соски цвета кpови и кpовь цвета сосков. Hоги, pасставленные и чyть согнyтые в коленях - стyпни, pазвалившиеся бессильно в стоpоны Глаза, ставшие pаскосыми от стpасти, ноздpи, чyткие и чyвствительные к пpикосновениям языка, полyоткpытый pот, за котоpым yгадывается влажная pозовость языка, еще хpанящего вкyс мошонки, вкyс котоpой и сознание того, что он хочет кончить именно так - в pот - все это создает особyю напpяженность и сладостpастье. Его гyбы, скользящие по твоей ноге, он кyсает тебя за пальцы ног, пpикасаясь к ним нежно и плотно языком. Ты охватываешь гyбами гyдящий от напpяжения член, котоpомy мало места y тебя во pтy и пpиходится схватить его pyкой y основания, yпpyгая головка скользит по твоемy языкy к гоpлy и, остановленная, отходит снова к гyбам и снова стpемится вглyбь, его yпpyгие ягодицы, взлетающие и опадающие над твоим лицом, ты кладешь на них pyки, вцепляешься в них своими коготками и ведешь вниз , пpотяжный легкий стон, когда твой палец соскальзывает в ложбинкy и пpоникает чyть вглyбь и когда ты, доведенная до полного исстyпления его гоpячим языком, ласкающим твой клитоp и гyбы, его пальцами, вошедшими в тебя, - слегка, но все же довольно чyвствительно прикусываешь член, он, словно подстегнутая лошадь, больше не может сдерживаться, бьется у тебя во рту и вдруг струя горячей спермы и его голова, сжимаемая твоими бедрами в едином мышечном ударе, и спазматически сокращающиеся мышцы живота, которые словно выжимают из тебя остатки твоей страсти и твоих сил, и его руки, обхватившие твои колени, и твоя грудь, охваченная огнем страсти, и соски, ставшие твердыми и безумно чувствительными даже к легким прикосновениям его живота Как мне было хорошо с тобой сегодня наши ласки - они так естественны и так прекрасны - как игра зайцев на полянке под солнцем. Как цветущая вишня Это так удивительно - получать высшее эротическое наслаждение и в нем же наслаждение эстетическое, и тут же радуется моя мысль, которая так легко касается нас и играючи крутится в своих образах, ассоциациях, видит удивительные парадоксы и неожиданные и хрустальные связи, мое сердце излучает само себя в тебя, все мое существо - это просто орган - это эолова арфа, на которой играет ветерок твоей любви и наши звуки сливаются и нет ничего лишнего. Ты уже спишь сейчас, а я украдкой отворачиваю одеяло и смотрю на тебя ты дышишь спокойно, твоя грудь как меня влечет к ней сейчас счастливица - ты дрыхнешь! Я очень-очень тихо - только чтобы не разбудить тебя - прикасаюсь губами к твоему соску я беру его в губы и просто держу так я снимаю с тебя одеяло - у меня тут жарко - ты не замерзнешь как ты красива я целую твои руки от запястья до локтя, от локтя до плеча что мне делать со своим членом он уже безумно напряжен я касаюсь им твоего бедра и замираю аккуратно - очень тихо кладу на тебя ногу и прижимаюсь членом к тебе плотно ты спишь я прикасаюсь едва губами к твоим губам и сажусь рядом с тобой на колени. Ты прекрасна твое тело даже во сне дышит страстью твоя рука лежит на лобке я снимаю ее и утыкаюсь носом в ямку между сжатых ног. Как там пахнет какой запах какое счастье, что ты так устала и не пошла в ванную! Я вдыхаю его всей грудью и он проникает в меня, наполняет все легкие, впитывается в мою кровь, входит в мою плоть как вор, как ночной вор я целую украдкой твое колено, я спускаюсь ниже - к твоим ступням - я так люблю их любить и вот моя щека уже чувствует нежность твоей кожи, и мои губы приникают к ней я поднимаю твою ногу и отодвигаю ее от другой и тут мне в голову приходит восхитительная фантазия - я сажусь в изголовье и членом прикасаюсь к твоему лицу это невыносимо я провожу им по твоим глазам, по твоему носу, к губам, я сажусь над тобой, моя головка мягко касается твоих губ где я нахожу силы, чтобы терпеть это, я не знаю я беру член в руку и провожу им по твоим губам еще..еще..я хочу внутрь только бы не разбудить тебя мои пальцы проникают между твоих губ и раздвигают зубы, медленно .очень медленно .и вот уже можно, уже можно, но я не решаюсь, член застыл на самой границе и вот я вхожу вхожу замер я смотрю на твое лицо на свой член, раздувшийся, гудящий, но свой член я вижу только наполовину и вдруг я чувствую прикосновение твоего языка и ласку сомкнувшихся губ..но нет, ты не проснулась ты как малое дитя просто сосешь свою соску это как мне удержаться я прикусываю свою губу и чувствую кровь только это меня отрезвляет я начинаю очень медленно и очень тихо двигаться - я не могу оторвать взгляда от твоего лица, от твоих губ, в которые проникает мой член и отступает назад тебе наверное снится хороший сон.. ) может быть - тебе снится именно то, что и происходит. Я смотрю на твои глаза, я проникаю за закрытые веки и вижу вижу да, вижу тебе снится, что я сплю, а ты нежно ласкаешь губами мой член прикасаешься языком к мошонке, жадно облизываешь ее, твой язык пробегает везде, он наслаждается вкусом той страсти, что была у нас вечером ты трешься носом о член, прикасаешься губами к влажной головке, медленно, со сладострастным сопротивлением опускаешь голову и принимаешь его в себя и слегка прикусываешь его чтобы почувствовать его упругость, и тебе тоже приходит в голову игривая мысль - ты опускаешься ниже, ложишься между моих ног, целуешь колени, так трудно от них оторваться изящная красота прочного мужского колена ты прикусываешь ногу над коленом и упругие мышцы под твоими зубами слегка прогибаются ты поднимаешься снова выше, ты нетерпеливо развигаешь мне ноги, приникаешь к мошонке, берешь ее в руку, приподнимаешь, спускаешься ниже проводишь языком мы оба вздрагиваем - твой язык медленно ласкает меня и ему так хочется вглубь кому что снится? я давно уже не знаю этого..может - это мне снится, что это снится тебе я ложусь на тебя нежно, я чувствую под собой все твое тело, мой член упирается в твой лобок, я немного спускаюсь ниже вот сне это можно во сне это все во сне наверное я смотрю на твое лицо и чувствую, как поддается там как раздвигается и впускает ..так сонно так нехотя поддаваясь мне и вот губы раскрылись, а там там тропики, сколько влаги скользнуть вглубь - дело одной секунды, но я растягиваю это кажется на целый час приподнявшись, я кладу ноги по бокам твоих ног и сжимаю их теперь твои ноги плотно сдвинуты, и в них входит в самое средоточие я ложусь на тебя, обнимаю за шею, закрываю глаза, расслабляюсь я просто лежу на тебе почти невинно теперь только медленное скольжение бесконечно медленное скольжение куда? я соскальзываю куда-то в инобытие это даже не сон мы оба с тобой уже вместе - мы вместе - солнце, трава, прозрачная вода мы сидим на берегу речушки ты свесила ноги вниз, я обнимаю тебя сзади и целую твои волосы наши руки нашли друг друга и замерли вечность смотрит на нас и завидует нашей мимолетности сильные и голубоглазые люди проходят мимо и улыбаются нам и мы отвечаем им смехом этот смех раздается над нами подобно серебряному грому и с неба сыпется золотой дождь, невесомые золотистые струи мир неожиданно прогибается и открывает свои неисчислимые измерения, и взгляд проникает всюду - и становится всем, что видит и бесчисленные превращения происходят с нами в едином миге непостижимого...

Маленькое французское платье

Категория: Остальное

Автор: Виктория Королева

Название: Маленькое французское платье

Тот Hовый год по гоpоскопy надо было встpечать в кpасном, и я захватила с собой в Кpаснодаp кpасное маленькое фpанцyзское платье. Благо оно не заняло в доpожной сyмке много места. Честно говоpя, таких коpотких и облегающих наpядов я никогда не носила. Воспитанная в пypитанско-совковой семье, я пpедпочитала джинсы и свитеp на все слyчаи жизни. Может быть, отчасти потомy, что мне не хватало каких-то чисто женских yловок, кокетства, смелости в одежде и деpзости в постели, от меня yшел Саша. Светка, подpyга, жившая со своим чеpнокожим мyжем в Паpиже, пpозвала меня амебой в обмоpоке. Именно она и подбила меня кyпить это pоковое платье. В пpимеpочной кабине она, pазгладив на мне последнюю складочкy, пpишла в востоpг:

- Ты в нем пpосто очаpовашка! Кyколка! Баpби! Патpисия Каас! Полный отпад!

И я взяла...

Поначалy мне показалось, что более скyчного Hового года в моей жизни не было и не бyдет. В Кpаснодаpе меня занесло на юбилей моего наyчного pyководителя, котоpого yгоpаздило pодиться 70 лет назад как pаз в новогоднюю ночь. Компания собpалась та еще - ветеpаны юpидической наyки и их подpyги - божьи одyванчики. Я себя в своем маленьком фpанцyзском чyвствовала белой воpоной, даpом что в кpасных пеpьях. К тpетьемy тостy за столом появился племянник пpофессоpа-юбиляpа - высокий блондин, чемпион Латвии по гpебле на каноэ. Он сел напpотив меня, и, конечно же, сpазy началась игpа в пеpеглядки.

Кypящие гости выходили на лестничнyю площадкy, где на железной pешетке, пpегpаждавшей ход на чеpдак, была yкpеплена пепельница-жестянка. Едва я поднялась тyда, как сpазy же появился чемпион по гpебле, попpосил y меня сигаpетy. Познакомились - Айваp, Рита... Поболтали о вpеде табака для споpтсменов. Спyстились к столy. Потом снова выбpались покypить. И снова светский, ни к чемy не обязывающий тpеп, хотя я и чyвствовала, как его взгляд жжет тело сквозь платье. Я забыла о скyке этого вечеpа.

За полчаса до пеpезвона новогодних кypантов Айваp снова показал мне глазами: Покypим? Я yже пpедостаточно накypилась, но пошла за ним следом. Все остальные оставались за с голом. Айваp отвоpил незапеpтyю pешеткy.

- Хочешь, посмотpим на гоpод свеpхy? - пpедложил он, и мы выбpались на шиpокyю плоскyю кpышy жилой башни.

Я не yспела и взглядом обвести великолепнyю ночнyю паноpамy под пpояснившимися южными звездами, как его сигаpета полетела в стоpонy, а pyки легли мне на плечи. И вместо того, чтобы по обыкновению pезко выpваться - в таких слyчаях я всегда нахожy хлесткие слова, - вдpyг обнимаю его за талию и ловлю его взгляд, его гyбы. Глyбокий затяжной поцелyй... Его сильные pyки гpебца пpиподнимают меня в воздyх, я обхватываю его тело ногами, и... огни Кpаснодаpа и звезды новогоднего неба закачались в любовных толчках...

Если бы мне сказали, что я способна отдаться на кpыше паpню, с котоpым только что познакомилась, да еще где - на кpыше, посpеди людного гоpода, я бы сочла это пошлой шyткой, бpедом, наконец. Hо именно так все и пpоизошло. Одеpнyв свое маленькое фpанцyзское платье, я подкpасила гyбы, и мы, как ни в чем не бывало, веpнyлись к чаю, и кажется, никто не заметил нашей недолгой отлyчки. Утpом я пpишла в yжас от своей выходки. Это я-то, мимоза-недотpога, скpомница-молчальница, такое вытвоpила?! Hавеpное, и впpавдy в тихом омyте чеpти водятся...

Пpошла неделя после пpиключения на кpыше, я веpнyлась в Москвy и тyт же влипла в новyю любовнyю авантюpy. А ведь и в мыслях не деpжала ничего лyкавого. Пеpед очеpедной сеpией Санты-Баpбаpы как назло погас свет, и я постyчала в двеpь к соседy, инженеpy-электpикy, котоpый yже дважды выpyчал меня в подобных ситyациях. Сеpгей Hиколаевич охотно откликнyлся, взял монтеpский чемоданчик и отпpавился со мной. Пpи этом отпyстил комплимент моей фpанцyзской обновке. Я не догадалась выйти в чем-нибyдь поскpомнее. В кpомешной тьме, посвечивая фонаpиком, он искал под тахтой замкнyвшyю pозеткy. Я сидела pядом на коpточках, наблюдая за pаботой. До сих поp не поймy, как мы оба оказались на ковpе в объятиях дpyг дpyга? Тpи дня я теpзала себя самоедством - какая я дpянь! Соблазнить женатого человека, отца двyх почти взpослых дочеpей - так пpимитивно, так низко... Конечно же, это я его спpовоциpовала, пpигласив в темнyю кваpтиpy да еще надев столь легкомысленное платье. Пошла в цеpковь и долго каялась пеpед иконой моей застyпницы.

В сyбботy отпpавилась с Hелли Ивановной, заведyющей нашим отделом, навещать заболевшего шефа. Он лежал в кpемлевке, в отдельной палате. Пеpед самым выходом Hелли Ивановна вспомнила, что не закpыла кваpтиpy, помчалась в свое Коньково, а я отпpавилась одна, чyвствyя, что добpом этот визит для меня не кончится - на мне опять было злополyчное платье. Я даже хотела ехать с Hелли Ивановной в Коньково, но она yговоpила - поезжай одна, а то не yспеешь до закpытия...

Владислав Павлович никогда и никомy не давал на pаботе повода подyмать о себе плохо. Со всеми многочисленными нашими сотpyдницами он обpащался весьма коppектно. И в палате наедине со мной он деpжался по-джентльменски. Hо я, заpаза такая, сама залезла к немy в постель. Hавеpное, надо было быть абсолютно бесчyвственным бpевном, чтобы отказаться в больничном пpозябании от такого искyшения. Бpевном он не был... Я только пpедставила себе, какими глазами Владислав Павлович бyдет смотpеть на меня в отделе, и мне сpазy же захотелось yволиться, пеpевестись в дpyгое место...

Я поняла, что со мной пpоисходит что-то неладное. Я все вpемя действyю, постyпаю не по своей воле, а как бы по навязанной мне пpогpамме. В Газете бесплатных объявлений я нашла то, что искала: Снимаю стpессы, пpовожy психоанализ по Фpейдy... Я молила Бога, чтобы вpач оказался женщиной, ведь на пpием меня записал женский голос в телефонной тpyбке. Увы, меня встpетил обаятельный обходительный бpюнет, котоpый очень внимательно и подpобно pасспpосил меня о всех обстоятельствах моей жизни, в том числе и интимной, а потом почти беспpепятственно yложил меня в кабинете на диванчик, и я отдалась емy в поpыве безyмного отчаяния, мстя себе самой, своей мнимой пpаведности, своемy совковомy ханжествy.

...Вечеpом я была готова выбpоситься с балкона своего десятого этажа. Я ненавидела и пpезиpала себя. Единственное, что yдеpживало, это слова моего гоpе-психоаналитика, что во всем виновато мое маленькое фpанцyзское платье, кyпленное в комиссионном магазине. Оказывается, одежда вбиpает в себя не только особенности фигypы, носившего его человека, но и его энеpгетикy, психоинфоpмативнyю аypy. Ткань, особенно натypальная - шелк, шеpсть, хлопок - обладает повышенной памятью к биополю, она как бы намагничивается нашим телом и может потом возвpащать инфоpмацию новомy хозяинy одежды, невольно влияя на его поведение. Поэтомy Агни-Йога, напpимеp, вообще не pекомендyет пользоваться вещами, бывшими в чyжой носке. Их следyет пpедавать огню или пpовести специальнyю pитyальнyю обpаботкy, чтобы стеpеть обpаз бывшего хозяина. Hе знаю, кто носил кpасное фpанцyзское платье до меня, но сyдя по всемy его владелица была настоящей нимфоманкой.

Я с yжасом посмотpела на свое недавнее пpиобpетение, столь невинно и безмятежно висевшее на плечиках в гаpдеpобе. Hеyжели во всем виновато именно оно?! Hет, нет, в это было слишком тpyдно повеpить. Пpосто хитpое подсознание сбpасывало мою винy и ответственность за мои постyпки на чyжого, никомy неведомого человека. Hа всякий слyчай я pешила еще pаз испытать заколдованное платье.

Целый месяц я не надевала его. Ходила в своем пpивычном костюме - джинсы, водолазка. И никаких соблазнов, сpывов, пpиключений. Потом настал день натypных испытаний. Я надела свое маленькое фpанцyзское чyдо-юдо и отпpавилась в Шеpеметьево-2 встpечать Светкy, пpилетавшyю из Паpижа вечеpним pейсом. Hа Ленингpадке остановила частника в бежевом Вольво. О, yдача! - дяде, сидевшемy за pyлем, тоже надо в аэpопоpт, и он, сyдя по его воспламенившемyся взглядy, готов подбpосить меня бесплатно - по пyти ведь. Водителю лет соpок. В pаспахе пижонской соpочки поблескивала в гyстых чеpных волосах на гpyди массивная голда - золотая цепочка. Из новых pyсских, что ли? Я почти yгадала. Вадим, так звали моего доpожного благодетеля, возглавлял мастеpскyю по pемонтy иномаpок. Дела шли, как выяснилось в pазговоpе, ни шатко, ни валко, но все же он мог позволить себе pоскошь пpоводить отпyска и на Кипpе, и в Анталии, о чем я и мечтать не смела.

Болтая о том, о сем, он бpосал на мои слишком высоко откpытые колени те цепкие жадные взгляды, котоpые я так часто ловила на себе в этом коваpном фpанцyзском платьице. Я pешила, что ни за что не поддамся чеpной магии чyжой аypы. И когда Вадим пpедложил завеpнyть по пyти к немy на дачy посмотpеть новый камин, я pешительно отказалась. Пpиятель Вадима пpилетел из Мюнхена pаньше, и мы встpечали Светкy все втpоем. Она никак не ожидала yвидеть меня в такой pеспектабельной компании, но была pада, что y нас не бyдет пpоблем с тpанспоpтом. В Москвy мы отпpавились вчетвеpом.

- Это твой паpень? - спpосила она меня на yхо. - Hичего! Ты делаешь yспехи!

Я скpомно пpомолчала. Светка стала pасточать свои чаpы пpиятелю Вадима, тоже кpyтомy фиpмачy. Конечно же, нам пpишлось завеpнyть на дачy - Светкy всегда тянyло на новые знакомства, а я тихо пpоклинала и ее, и свое платье. Мне пpишлось подчиниться общемy настоянию - на дачy!

И вот киpпичный теpемок под свеpкающей цинком кpышей. Общий yжин. Шампанское. Мyзыкальный центp. Последние диски из Паpижа. Танцы... Светка очень быстpо пеpебpалась с новым кавалеpом на втоpой этаж. Мы же остались с Вадимом вдвоем в гостиной с камином. Хозяин дачи хлопо- тал с дpовами, pазжигая огонь. Я понимала, что чеpез минyтy-дpyгyю слyчится неизбежное. Я, как всегда, не смогy yстоять. И тогда, не дожидаясь пpосьб и yговоpов, я в поpыве мpачного отчаяния стянyла с себя пpоклятое маленькое фpанцyзское платье и швыpнyла его в пылавший камин. Эта выходка пpивела Вадима в востоpг. Hе станy описывать наши неистовства пеpед пляшyщим огнем...

Hаyтpо, пока я спала, Вадим съездил в Москвy и пpивез мне на выбоp несколько коpобок с платьями от Ле Монти. Чеpез неделю он сделал мне пpедложение. Он сказал, что впеpвые встpетил женщинy по-настоящемy стpастнyю. Мы поженились. С тех поp я никогда не ношy чyжой одежды. Тем более маленьких фpанцyзских платьев.

Моя первая Барби

Категория: Остальное

Автор: Maya

Название: Моя первая Барби

Пятилетней Нине не нравилось в детском саду. Воспитательницы все время вязали шапочки и зевали, а зимой не выводили детей на прогулку. Мальчишки в группе собирали игрушки из киндерсюрпризов и все время толкались, а девочки приносили из дома Барби и обсуждали их наряды.

Только у Нины не было Барби. С ней жила бабушка, а мама с папой работали в Соединенных Штатах и раз в полгода приезжали к дочке. Они считали, что Барби - это сугубо американская игрушка и только американские дети умеют правильно с ней играть, а русским детям нужны чебурашки, волки и айболиты (откуда им было знать, что за время их отсутствия с московских прилавков исчезли красивые веселые мурзилки и появились однообразные китайские котятки и щенята).

У Нины жил Айболит, доставшийся в наследство от старшей сестры, но он ей не нравился. Айболит был в белом халате, очках и лысый, а у Барби сверкали золотые локоны, красивое платье струилось по тонкой талии...

Нина долго терпела, но однажды все таки попросила бабушку купить Барби. Ни в коем случае - разволновались родители на другом конце света, - если ей непременно нужна красивая кукла, купите ходячую Катю или Машу, но Барби - исключено!

У Кати было белое капроновое платье, твердые румяные щеки и толстые неуклюжие ножки, обутые в тупоносые тапочки. Ростом она была с Нину, а при ходьбе вертела головой и жеманно произносила ма-муа-а.

Когда озадаченная малышка попыталась пройтись с Катей, та не удержалась и упала на Нину с мерзким воплем. Нина обиделась и разревелась. Девочку успокоили, но при виде Кати она в испуге жалась к ближайшей стене и звала на помощь. Пришлось Катю подарить вологодским родственникам.

А Нина тосковала днем и ночью. Во сне она видела улыбающуюся Барби, которая, поманив изящной рукой, исчезала то в волнах океана, то в звездном небе, а однажды улетела в в бездонный колодец. Ребенок заболел.

Ее лихорадило днем и ночью, пропал аппетит. Домашний доктор, выслушав эту нелепую грустную историю болезни, рассердился, обвинил родных маленькой девочки в отсталости и порекомендовал не теряя времени купить самую шикарную Барби и не терзать несчастную больную внучку.

Когда Нине дали в руки Барби, она решила, что это опять сон и с опаской стала ждать, когда исчезнет это прекрасное создание. Вот, опять Барби пришла. Какая ты красивая, добрая. В новых туфельках. И не убегаешь? Я не буду просыпаться, раз ты не уходишь. Нина решила не просыпаться и покрепче зажмурилась. Но именно тогда кукла исчезла, а открыв глаза девочка снова ее увидела.

Да, золотко мое, она настоящая и твоя - улыбнулась бабушка - играй с ней, сколько хочешь, только вот запеканочку скушай. И Нина съела запеканку.

Быстро превратившись из больного ребенка в здоровую веселую девчушку, Ниночка принялась любовно разглядывать свое сокровище. Кроме атласно-гипюрового платья у Барби были туфельки на высоких каблучках, шляпка с цветочком, сумочка через плечо и самое замечательное - кружевное белье, которое вместе с туфельками Нина поскорее стянула и ахнула: у ее обожаемой Барби, роскошной, гибкой, с безупречным маникюром, не было письки! То есть не было ни в каком, даже нарисованном виде. Для Нины это было неожиданностью. При таких красивых больших сиськах не иметь даже самую маленькую писечку - такое не укладывалось в головку маленькой девочки. От удивления она забыла об окружающих и даже не стала спрашивать об учиненном безобразии над Барби.

Тем не менее кукла ей по прежнему улыбалась и кокетливо поджав ноги, намекала, что пора ее одеть-обуть и поиграть вдвоем. Так и сделали. К одетой красотке придраться было невозможно и Нина весело провела вечер перед сном.

Барби во сне больше не приходила. Утром выздоровевшее дитя отправилось в садик с куклой и имело большой успех, так как у новенькой Барби было самое большое приданое в количестве двух чемоданов с нарядами, парикмахерские принадлежности и надувной унитазик с ковриком в виде сердечка.

Нина окончательно успокоилась, когда обнаружила, что и у других Барби тоже нет письки. Так они зажили душа в душу, Ниночка, Барби и бабушка, которая тоже очень полюбила куклу. Когда Нина засыпала, бабушка брала Барби на руки, разглаживала складочки на платье, сгибала-разгибала длинные ноги, взбивала пышные волосы и примеряла разные лифчики к пластмассовому бюсту.

Так прошла неделя, другая, месяц, и никто не заметил, как приблизился срок приезда родителей. Нине было все равно, с кем ходить в сад и кто ее будет одевать по утрам, кормили мама и бабушка одинаково вкусно и в зоопарк водили с одинаковой регулярностью, а папа вообще не выходил из кабинета, так что в жизни Нины с приездом родителей ничего не менялось. А бабушка вдруг приуныла. Она была приходящей и имела отдельную квартиру, где проживала постоянно и куда ей предстояло вернуться по приезде дочки с мужем.

Так все и случилось. Мама с папой приехали, распаковали чемоданы, раздали подарки и каждый занялся своим делом. Бабушка приходила в гости раз в две недели и гуляла с Ниночкой, или ее вызывали внеурочно, если родители уходили в гости. В таких случаях Нину из садика забирала бабушка, сидела с ней, кормила ужином, укладывала спать, дожидаясь загулявших детей, ночевала и утром уходила. Нина немного повзрослела. Теперь у нее физические изъяны Барби вызывали не изумление, а скорее сожаление. Оставшись с куклой наедине девочка ласково гладила совершенную по форме грудь, уродливую промежность. А для сравнения Ниночка поглаживала иногда и себя . Она воображала, что скоро вырастет большой, у нее будут длинные волосы, красивые сиськи, как у Барби, и с гордостью почесывала свою маленькую писюльку.

Все больше детское восхищение куклой уступало место искреннему сочувствию. И неизвестно, к чему бы это привело, если б не вульгарная простуда, настигшая Нину на улице и уложившая детку в постель. Срочно выписали бабушку в сиделки, напоили больную малиновым чаем и оставили выздоравливать. Все разбежались, кто - на работу, а бабушка - в магазин за молоком . И Нина осталась одна. Такое случалось редко.

И вот она бродит по квартире, как впервые. Вот родительская спальня, пахнет духами и клубникой, все хорошо знакомое и привычное. А вот папин кабинет, здесь нет ничего особенного, кроме скелета в углу, который кусается за палец, а теперь стоит с сигаретой в зубах и черной повязкой на правом глазу. Дверь в большом шкафу с папками и тубусами приоткрыта и оттуда пахнет сладким вазелином ( у Нины был такой детский крем, ей мазали губки зимой и от этого они бывали липкими и жирными, но не трескались, как у многих). Нина открыла шкаф и повисла на дверной ручке: в шкафу стояла большая, как мама, Барби и ласково улыбалась, не мигая.

Барби была голая. И красивая. Гораздо красивее, чем маленькая. Вот здорово - подумала Нина , - папа наверно, мне ее привез из Америки, но для меня она пока большая и он решил спрятать, пока я вырасту. Папочка меня любит и хочет сделать приятное. Я буду хорошо питаться, слушаться маму и быстро вырасту. А когда вырасту, подарят эту большую куклу. Я буду притворяться, что ничего не знаю, чтоб было интересней ее мне дарить, а пока никого нет, я немного поиграю, - сообразила маленькая умница и полезла в шкаф к Барби.

Каково же было ее изумление, когда кукла стала наклоняться и более того, прижимать Нину к пышной груди! Девочка в ответном порыве прильнула к доброй фее и скользнув рукой обнаружила к своей большой радости писечку! Почти как у мамы, красивую и волосатую! И с дырочкой, откуда все девочки писают!

Наконец-то у меня будет самая-самая лучшая Барби, только бы ее не унесли отсюда, - подумав, Нина чмокнула куклу, прикрыла дверь и побежала в свою комнату. С тех пор Ниночка изменилась. На ее лице все чаще блуждала загадочная, почти женская улыбка. Растет дочь, взрослеет - умилялась мама.

А Нина заводила свой будильник-грибок под одеялом и каждую ночь, проснувшись в три часа, бегала в кабинет. Теперь она все время старалась заболеть и любым способом остаться в одиночестве. Но таких дней было совсем немного. Наконец родители уехали в командировку и Нина осталась с бабушкой. Вернувшись из сада Нина сосредоточенно занялась мозаикой, посмотрела мультики, поужинала и почистив зубы, лукаво предложила: Бабуль, давай ложиться рано, а то я не высыпаюсь и неохота в садик вставать, а? - Бабушка с радостью согласилась и уложила прилежную внучку. Бабушка раньше засыпает, чем мама с папой - подумала Нина и завела будильник на час ночи.

Как всегда, часы не подвели. В квартире было тихо. Привычно пробираясь в темноте, Нина тихонько вошла в кабинет... У шкафа, в обнимку с Барби, на полу, со скрученной на животе ночной рубашкой и будильником на шее, спала бабушка.

Шнурок подвесного будильника стягивал горло и бабушка похрапывала. Я не знала, что Баба Люся тоже хочет играть в куклы. Бедненькая, ей ведь никто куклу не подарит. Ну ладно, пусть играет, все равно, кукла - моя. И будить не буду, неудобно.

Барби понимающе улыбнулась сообразительной девчушке.

- Ну ладно, я пошла спать, а бабушке - ни слова, угу? - Нина послала Барби воздушный поцелуй и сладко зевнув, отправилась в туалет.

<font size=-1>Официальная страница владельца смежных прав на данное произведение: www.libido.ru

Голос крови

Категория: Остальное

Автор: * Без автора

Название: Голос крови

Придется встать, - подумала Тина, узрев через плечо будильник. Стрелки приближались к двенадцати. Обычно она выходила на работу в десять, но вчера было невозможно разогнать гостей, которые трижды бегали за водкой и не собирались угомониться. В конце концов, пришлось подлить всем свое фирменное зелье, вызвать Васеньку за четвертак и отправить забалдевших мужичков обратно в барак. Бараком Тина называла одноэтажную общагу гостиничного типа, где вот уже 20 лет жили ее менее удачливые соплеменники. Сама Тина вовремя выскочила замуж за местного папуаса, круглого сироту-алкоголика, который ее по-своему любил и не очень мешал по жизни. Пять лет назад бедолага решил погостить у переделкинского кореша в выходные, сел в последний вагон электрички, а поскольку состав был длиннее переделкинской платформы, он из вагона шагнул в воздух.Труп с разбитой головой нашли утром. Вскрытие показало, что в момент падения жертва был пьян и вероятно, не слышал предостережений машиниста. Валентина (это было ее полное имя) 40 дней носила траур, но хоронить мужа не стала, а поставила урну с прахом в лоджии, на полку с инструментами покойного. Он и будучи живым, все дни просиживал там, на табуретке, с беломориной в пожелтевших пальцах и с бутылкой Столичной на полу. Хороший был мужик.И помер вовремя, хоть и зря, - Тина в задумчивости погладила урну и закурила. Вообще она мало курила, сигаретку-до работы и сигаретку-после, и обе- дома, в одиночестве.

Тина спрашивала себя, нравилась ли ей работа.Скорее, устраивала, т.к. деньги приходили хорошие и позволяли жить независимо, без влиятельных, но назойливых покровителей.

Ты - красивый, и мальчик у тебя ласковый, но не ищи меня. Я не люблю богатых, сама - не бедная. А вот спать в одиночестве и завтракать - обожаю. Если захочу, сама тебе позвоню, - озадачила она одного весьма удачливого писчебумажного королька. Кофе в джезве закипел и с шипением полез на волю. ет, так дело не пойдет, - рассердилась Тина - сломанный ключ - раз, рюмку разбила - два, выругалась матом - три, руки трясутся - четыре, и вот, сбежавший кофе - пять. Опять - твою мать. Все, бегом отсюда, к инке и Гарику. Расслабиться пора.

Решив не ходить на работу, Тина развеселилась. Она терпеть не могла опаздывать, делать что-то наспех. Дело надо делать вовремя, или совсем не делать. Если нет времени нормально позавтракать, никак не завтракай, не глотай колбасу и вчерашний чай на ходу, а просто выпей стакан холодной воды, - сказал ей один банкир и за такую мудрость был особенно обласкан.

Больше всего Тина не любила секс второпях. Два года назад она встречалась с Сергеем, почвоведом-стэпером и даже подумывала о совместной жизни, но при всех Сережиных прелестях ее сильно раздражало, что любимыйслишком часто смотрит на часы, которых в квартире было предостаточно. Послушай, я не могу кончить, ты все время смотришь на часы, даже в выходные, даже ночью! У тебя нет жены, нет другой любовницы, даже любящей матушки и той - нет. Если это у тебя - тик, нам придется расстатсья. Я, как большинство женщин, быстро перенимаю чужие дурные привычки, а у меня и своих много. - не выдержала однажды Тина.

- Это не тик, дорогая, а простая реакция на сознание того, что вот ты пришла, а через некоторое время уйдешь, а я хочу, чтоб ты не уходила, вот отсюда моя нервозность. Я все время думаю: прошло 20 минут, сейчас мы в последний раз трахнемся и она убежит. Между прочим, ты уходишь, а я лежу лицом к стене и дрочу. Дрочу и плачу, потому что люблю такую жестокую красавицу. Впрочем, вы, цыганки, исторически бессердечны. Мериме свидетель, не вру, - Сергей картинно скрестил руки и скорбно поник головой.

После такого признания Тина просто не могла себе позволить не остаться на неделю, и казалось действительно, у новоиспеченного счастливчика напрочь пропала тяга к часам. Довольная Тина резвилась, как девочка, заплетала косички с пестрыми ленточками у Сергея на лобке, заставляла выгрызать лесные орешки, спрятанные в ее влагалище, устраивала сеансы одновременной мастурбации. о уже на второй неделе радостям пришел конец. У пылкого любовника начался другой тик: во время полового акта он двигался в стэпе, т.е. отбивал чечётку... все время... даже во время минета.

Ранним утром, тихонько выскользнув из Сережиной квартиры, Тина с облегчением вспомнила, что тот не знает ни ее фамилию, ни адреса. Теперь постоянной у меня будет только работа, решила уставшая дезертирка и после ни разу не жалела, тем более,что работа у нее была творческая.

о сегодня - никакой работы, у меня отгул, т.е. прогул, а впрочем, все равно. адо чем-то инель и Гарри удивить. Выщипаю-ка весь лобок. А потом устроим цирк - она на самом деле любила из плотских утех устраивать не сентиментальную идилию, а скорее, шутовской балаган.

Иные мужчины даже обижались, ибо сентиментальность свойственна мужчинам более, чем женщинам и часто это чувство путают с романтичностью. о Тина ничего не путала и выщипав лобок, в награду за терпение надушила крошку изысканными Шалимар. ичего, киска, погуляй немного лысой, а новые волосики скоро вырастут, курчавые и мягкие - утешала она обиженный лобок.

Гарик и ина дружили с Тиной еще со школы. Жили они в большом доме с садом в ста километрах от города. Дом стоял посреди сада, сад был окружен высоким забором и соснами по кругу. Повсюду были натыканы кусты сирени и жасмина. Из полезных растений присутствовали только две яблони и у переднего крыльца мятная мини-семейка. Гордостью ины был росший у заднего крыльца папоротник, тоже вылезший из земли сам по себе. У беспечной пары по саду была единственная забота: с начала весны истребляли все одуванчики и крапиву, но ромашки и клевер росли беспрепятственно и нескошенная трава буйствовала до глубокой осени. Односельчане ину с Гариком считали чокнутыми: у них не было не только картошки, но и самого простого огородика с чесноком-петрушкой. Даже ни одного тюльпанчика. Какие, на х.., тюльпаны, Это вам не Голландия. Здесь репей должон израстать, - отвечал Гарик одному соседу, решившего было помочь сироте-Гарику наладить натур-хозяйство. Сосед, вырастивший привитую на рябине грушу и крымский виноград, обиделся и больше не приставал.

С давних пор зная все это, Тина загрузила в машину кастрюлю с плебейским, но всеми любимым салатом Оливье и две буханки черного хлеба. Овощи, яйца и фрукты можно было купить по дороге. Алкоголь супруги не употребляли. По этой причине их тоже считали чокнутыми. А еще соседи недоумевали, как можно зарабатывать на рисовании почтовых открыток.

Подъезжая к деревне, Тина с улыбкой вспомнила давнишний Гарикин подарок: большой, писаный маслом заяц, составленный из капусты, с веселым морковным членом и салатными ушами. Этот портрет висел в спальне и каждое утро неизменно весело скалился на Тину.

а воротах красовалась большая картонная табличка: мы ушли и вам того же желаем. Тина вздохнула и полезла в бардачок за ключами. Что бы не случилось, записка к ней не относилась. Много лет назад, еще при живом муже, семьи торжественно обменялись простынями, полотенцами и ключами от квартир. С тех пор белье и полотенца истрепались, муж Тины умер, но ключи работали безотказно.

Поставив машину возле гаража, Тина повесила записку обратно и заперла ворота. Загрустив от мысли, что ребята усвистали, Валентина вошла в дом и зажгла свет в прихожей. Стоять! и с места! Оружие - на стол! - услышала гостья и с облегчением обернулась. В дверях кухни стоял голый, чем-то измазанный Гарри и облизываясь, улыбался. Между его ног высунулась так же измазанная ина и с визгом полезла к подруге целоваться. Уйди, сумасшедшая. Что это с вами?

- Тинуль, ты вовремя! Мы решили поэкспериментировать с гримом для портрета в стиле Арчимбольдо. Гага закупил 10 банок меда, клубничный мусс, польские разноцветные желе, сухие соки, шоколадную пасту. Представляешь, как мы устали? Вообрази: желе пришлось мазать еще теплым, но когда оно по форме тела застывало, через пол-часа на самых ответственных местах, а именно - на сиськах и животе отваливалось! Ужас! Я позирую, Гага работает, а с моих плеч ошметки отпадают! Гага как заржал: старая стала, шкура отваливается! Тут я рассердилась и - давай в него этими лепешками... потом меня обсыпали соком Юппи и ванилью...

- А ванилин зачем? - удивилась Тина.

- Он блестит красиво. Слушай. Значит, Гага срисовал, что надо, я простояла в обсыпке три часа и пошла в душ. Тут началось самое интересное. Такие красивые брызги, как салют в день победы, только струями - вниз. Я теперь специально для душа буду покупать Юппи. Тин, ты приехала на заключительной стадии эксперимента. Меня мазали медом, но чтоб кожей все почувствовать, Гарик тоже обмазался. Мы оба стояли в меду: я позировала, он рисовал. Портрет получится гениальный. К тебе, зайчик, просьба: нам мед смывать жалко. То ли дело - Юппи, одна химия, а тут пчелки трудились, летали туда-сюда. у, мы решили слизать и с утра слизываем. Помоги пожалуйста!

- Ладно. Только я тоже разденусь и пожалуй, чаю себе налью. - Тина вышла из кухни и разделась.

- Ой, Тишка! Какая ты смешная с голой писькой! а куклу Барби похожа!

- еправда. Мне Анютка по-секрету показала раздетую Барби: у нее письки совсем нет. Анька даже расстроилась: папа,а как же она писает без письки? - вмешался Гарик.

- у хватит любоваться, а то ваша сладкая жизнь может затянуться. А кстати, кто инициатор?

- Он, конечно.

- у, с него и начнем. Узнаем, что такое клубничная попка. - и Тина, устроившись между ног Гарри, стала усердно вылизывать торс. А чтоб ине не скучать, Гарика уложили вылизанной спиной на пол, в позе березка и он облизывал кокетливо вытянутую нинину ножку.

- Ох, Гарри, я не знала что ты такой вкусный - прочавкала возбужденная Тина и страстно обхватила губами липкую головку члена.

- Я тоже вкусная! - ина села прямо на лицо Гарику, который мычал от избытка чувств...

- Все, хватит. Пошли мыться, я больше не хочу! - через час Гарик вырвался из ласковых ног и отчаянно пополз в ванную.

- Я хочу приласкать твою лысую певичку, а то она такая тихая - ина полезла к подруге, на ходу облизывая пальчики..

Вечером притихшие, с мокрыми волосами и блестящими глазами, друзья ужинали на балконе. а огонек свечей прилетела сонная пчелка и закружилась над столом.

- Опоздала, дуреха, утром надо было суетиться. Иди спать - засмеялась инель.

- А портрет мне понравился, - заулыбалась Тина - и эксперимент удачный. - Да уж, пригласительный не зря прислали, но ты на сутки опоздала.

- А я в ящик не заглядывала. Я сама по себе приехала. Проспала работу и решила гульнуть.

- у и умница. Завтра шашлык будем жарить.

- ет, я рано уеду. Работать надо. Без меня, вы ведь знаете, они ни фига не заработают, Юра и Маша. Я должна им помочь на первых порах.

- Слушай, тебе не надоело? Может выйдешь из игры?

- ет. Мне это нравится: совсем другой мир, другие люди.

- А то можешь нам помогать, у нас тоже неплохо заработаешь...

- Я знаю,но моя работа - это моя работа, я ее хорошо знаю и она мне приятна. Это мое призвание, голос крови, может быть. Ладно, давайте лучше послушаем Маллигана. Все умолкли. Остаток вечера провели тихо, но без грусти. Они не нуждались в трепе. Отдыхая от ежедневного словесного насилия, у друзей Тина заряжалась теплом и покоем, и все это знали.

Утром голая Тина разбудила обоих.

- Эй! - закричала ина - когда успела обрасти волосами?

- Это мой тебе подарок, а Гарик должен оценить, - Тина стянула прозрачные трусики с нарисованными на лобке волосами и бросила ине.

- оси на здоровье. Пока!

Ровно в восемь Тина была дома. е спеша позавтракав, она оделась в черную сатиновую юбку, сделала грим, причесалась, позвонила Маше и Юре и к десяти часам была с ними на работе. у, ни пуха, - послала она себя, войдя в первый вагон метро. Через секунду пассажиры услышали хорошо поставленный полный трагизма голос: Уважаемые россияне! Мы сами - нездешние...

Пламя страсти

Категория: Остальное

Автор: Эхсан Шаукат

Название: Пламя страсти

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Сквозь сон Эвелин показалось, что откуда-то доносился бой барабанов. Открыв глаза, она поняла, что барабаны -- вовсе не сон, врывающиеся в спальню звуки с каждой минутой становились все более отчетливыми. Торжественный марш! Эвелин спрыгнула с кровати и подбежала к окну. В просвет густой листвы растущего у дома дерева она увидела на плацу, начинавшемся сразу за лужайкой, солдат, построенных в каре. Что-то случилось! Но что именно? Чтобы рассмотреть получше, Эвелин нагнулась вперед...

-- Мисс-сахиб Эвелин, что вы делаете? Ведь вы не одеты! А если кто-нибудь вас увидит?

Эвелин вздрогнула и отвернулась от окна. Из-за барабанного боя она не услышала, как в комнату вошла Миана, ее няня-туземка.

-- Миана, что там случилось? Зачем собрали всех солдат?

-- Не надо смотреть, мисс-сахиб, для вас там нет ничего интересного. Они будут наказывать провинившегося сипая, вот и все дела.

-- А в чем его вина? И что же они теперь будут с ним делать? Неужели расстреляют?

-- Нет, нет. Наверное, сержант Фариг прикажет наказать его плетями. Проступок не так уж серьезен.

-- Но что же такого он совершил? Расскажи мне, Миана.

-- Хватит об этом, мисс-сахиб. Это не женское дело. Ваша мать будет сердится, если узнает, что вы суете нос в дела военных. Кстати, мне пора нести чай. А вы одевайтесь поскорее!

С этими словами располневшая с годами смуглокожая няня, тяжело ступая по половицам, вышла из небольшой, но со вкусом обставленной комнаты.

Эвелин подождала, пока шаги Мианы стихли в конце коридора. Подойдя к платяному шкафу, взялась за ручку. В этот момент вновь раздался призывный грохот барабанов. Эвелин схватила халат, накинула его на ночную рубашку, подцепила босоножки и тихонько отворила дверь. В коридоре никого. Бесшумно преодолев его, Эвелин спустилась по лестнице и вышла на свежий утренний воздух. Остановилась и осмотрелась. И здесь никого. Пригнувшись, она побежала к густому кустарнику, который тянулся сразу же за калиткой в невысоком заборе, сложенном из желтых каменных плит. Осторожно раздвинув ветки, Эвелин увидела парадный плац...

Седьмой Ее Величества Королевы Виктории уланский полк был выстроен в полном составе. Взоры всех шеренг были обращены к центру плаца, где высился неотесанный деревянный столб. Здесь стоял сержант-сикх, отличавшийся могучим телосложением и густой черной бородой. Барабанный бой усилился. Послышалась отрывистая команда и двое ординарцев вывели из строя высокого человека, горделивая осанка которого указывала на его принадлежность к племени тхали. Эвелин видела его впервые. Ростом незнакомец явно превосходил шесть футов, он был до пояса обнажен, грудь отливала бронзой в лучах утреннего солнца.

Стражи подвели тхальца вплотную к деревянному столбу, вытянули вперед его руки и накинули на запястья веревку. Через минуту он был крепко привязан к столбу, и тут же раздалась новая команда. Барабаны забили в полную силу. Чернобородый сержант, похожий на индийского Геркулеса, поднял что-то с земли. Это была знаменитая плеть-девятихвостка, ее составляли длинные и тяжелые бичи из кожи, выделанной особым способом. Каждый хвост заканчивался туго скрученным узлом. Говорили, что мало кто может вынести наказание девятихвосткой, если за нее берется специалист. А глядя на сикха-сержанта, можно было ручаться, что он это дело знает...

Девятихвостка взвилась высоко в воздух и со свистом рассекла его. Первый удар обрушился на жертву. Эвелин впилась взглядом в тхальца, но тот стоял по-прежнему прямо, только прикрыл глаза... Перед каждым ударом зловещий свист предупреждал, что сейчас твердые как сталь узлы начнут сдирать кожу и вопьются в мясо. И спина тхальца готовилась к встрече со страшным бичом, он вздрагивал за долю секунды до соприкосновения с орудием пытки.

-- Двадцать шесть!.. Двадцать семь!

На лице наказываемого не отражались ни боль, ни страдание. Может быть, он владел секретом йоги, умел отводить от себя любые ощущения, в том числе и болевые?

-- Тридцать три!.. Тридцать четыре!

Вся спина привязанного к столбу человека уже представляла собой сплошное кровавое месиво, с боков свисали узкие рваные полоски кожи. Не отрываясь, Эвелин смотрела на происходящее. Сердце ее часто билось. Человек у столба был несгибаем, жестокая пытка не достигала нужных палачу результатов...

-- Сорок пять!.. Сорок шесть!

Эвелин почувствовала, как на нее накатывает волна страшного возбуждения. Ей вдруг захотелось, чтобы боль от ударов девятихвостки стала еще мучительнее.

-- Быстрее, -- прошептала она. -- Сильнее!.. Бей его! Сильнее!

Теперь Эвелин ловила каждое движение бича. Прильнув к кустарнику, она ощутила, как охватившее ее возбуждение сменяется острым дотоле неведомым удовольствием...

И вдруг тхалец покачнулся. Окровавленное туловище накренилось, ноги подкосились... Через секунду у столба лежало нечто бесформенное... Но не безжизненное -- издали было видно, как измученное тело то и дело сводили судороги...

Эвелин закрыла глаза. Ее подташнивало, ноги и руки онемели. Между ногами почему-то стало мокро. От этого ощущения затошнило еще больше. Потом надвинулся непонятный страх. Собрав все силы, Эвелин в последний раз посмотрела на кровоточащее тело и бросилась к дому.

* * *

Солнце собиралось садиться. Настенные часы пробили пять раз. Птицы в саду сбились в суетливые стаи, своим щебетанием возвещая о скорой прохладе. Послышался удаленный звук горна, предназначенный для солдат Ее Величества и говорил о завершении очередного дня их службы. Миссис Элизабет Беллингэм, жена командира полка, торопилась покинуть сад, мелкими шажками она семенила по посыпанной белым песком дорожке. Чтобы не запачкать длинную темно-синюю юбку, она аккуратно приподняла ее край и придерживала в дюйме от земли.

-- Эвелин, ты не забыла про сегодняшний вечер? Пора одеваться!

-- Она в ванной, мэм-сахиб, -- ответила вездесущая Миана.

Когда до Эвелин долетели слова матери, она уже держала в руках полотенце. Перед ней на деревянном столике стояло небольшое круглое зеркало. Эвелин внимательно осмотрела свое лицо. В зеркале отразились большие голубые глаза и маленький, чуть вздернутый нос. Когда-то в детстве у нее были веснушки, теперь не осталось ни одной. Она приоткрыла рот и оскалила зубы. Все в порядке. Хотя не совсем -- у одного еще в прошлом году обломился кусочек. Но это незаметно. Эвелин плотно сжала губы, они показались ей бледными. Чтобы покраснели, надо их немного покусать. Так хорошо...

Забросив за спину длинные светлые волосы, она взяла зеркало в руку и поднесла к грудям, снизу, сперва к одной, потом к другой. Критически посмотрела сверху и осталась довольна: в зеркале отражались почти идеальные полусферы почти молочного цвета. И в центре каждого -- как будто ягоды лесной земляники... Двигая зеркало вниз, Эвелин опустила его на уровень живота, а рукой обвела круглое углубление пупка. Сдвинула руку еще ниже, к пушистому холмику, сплошь покрытому вьющимися золотистыми волосами. Здесь она заколебалась, бросила быстрый взгляд на дверь, чтобы убедиться что она закрыта. Вытянула вперед одну ногу и положила на стул, стоящий рядом со столом. Осторожно поместила зеркало между ногами... Раздвинула рукой густо заросшие складки больших губ. Когда те открылись, появились другие, совсем маленькие губки... Эвелин нагнулась и нетерпеливо заглянула в узкий розовый канал... Еще раз смущенно оглянувшись на дверь, вдвинула чуть-чуть указательный палец в розовый вход. Тут же испугавшись вынула его и начала нежно массировать гладкую и влажную плоть. Сначала движения пальца были круговыми, потом стали продольными, более резкими, палец своей подушечкой надавливал на алеющую, трепещущую кожу малых губ. Назад, вниз и обратно -- к животу! Снова назад и обратно вверх! Еще! Еще! Еще! Инстинкт подсказывал Эвелин, что в этих движениях чего-то не хватает. А что, если потрогать эту маленькую почку, слегка нависающую над входом в раскрывающуюся глубину, если придавить этот комочек, а потом отпустить... Как это приятно! Какое наслаждение! А если этому пальцу (он совсем мокрый) помогать другим?

-- Мисс-сахиб Эвелин, вы готовы?

В панике Эвелин выпрямилась, убрала ногу со стула, положила зеркало на столик.

-- Ваша мама ждет вас.

-- Да, Миана, зайди пожалуйста. Ты поможешь мне одеться.

Грузная няня, переваливаясь точно утка с боку на бок, вошла в комнату. В руках она держала новое платье Эвелин, сшитое из оранжевых кружев. Миана помогла девушке расчесать длинные волосы, вдвоем они разделили их на два отливавшие золотом крыла, сплели тяжелые косы, которые уложили на голове в виде короны. Потом няня затянула на Эвелин корсет из китового уса -- это сделало талию девушки удивительно узкой. После этого Миана поднесла Эвелин нижнюю юбку с накрахмаленным криолином и ловко надела ее сверху, через голову. Еще три минуты и на Эвелин уже было бальное кружевное платье. В то время, как Миана, неуклюже шевеля толстыми пальцами застегивала одну за другой перламутровые пуговицы на спине воспитанницы, Эвелин решила вернуться к тем вопросам, которые уже задавала утром.

-- Миана, пожалуйста, скажи -- за что сегодня наказывали сипая?

-- Когда вы перестанете быть такой назойливой, мисс-сахиб? С вашим любопытством легко можно напроситься на неприятности.

-- Но я не спрашиваю ничего особенного. Мне просто интересно.

-- Да я толком и не знаю в чем дело. Ведь этот сипай -- с севера, а здесь многие из тех мест пользуются дурной славой.

-- Ну и что, что с севера? Чем он провинился?

-- Я сказала, что не знаю. Наверное, отказался выполнить какой-нибудь приказ... Скорее, вам уже пора.

Эвелин вздохнула. В гарнизоне Миана славилась тем, что была в курсе всех повседневных дел. Что бы ни произошло в семье английского офицера или в жизни солдат-сипаев, в тот же день это становилось ей известным. И в общем-то Миане нравилось, когда ее приглашали на чашку чая, чтобы посплетничать. Но иногда, по непонятными причинам, Миана делалась неприступной, из нее невозможно было вытянуть ни слова. Эвелин поняла, что сейчас как раз такой случай и с этим ничего не поделаешь...

* * *

Зал, в котором все было готово к танцам, сиял множеством огней. На эстраде расположился военный оркестр, сегодня он был представлен музыкантами кавалерийского полка -- это было заметно по алым мундирам, расшитым золотыми галунами. Красавец-дирижер взмахнул палочкой и полились звуки первого вальса. Женские платья, по большей части выписанные из Англии, соперничали друг с другом в стремлении не отстать от парижской моды. Среди блестящих офицерских мундиров попадались клетчатые юбки шотландцев, забавно выглядевшие над волосатыми ногами...

На расставленных вдоль стен креслах восседали мамаши, не спускавшие глаз с дочерей, вальсировавших с молодыми офицерами. Женатые офицеры не танцевали, вместе со старшими командирами они собрались в противоположном от оркестра конце зала. Смуглокожие слуги лавировали меж ними, ловко держа на вытянутой руке поднос с фужерами. Однако, наибольшее удовольствие от бала получали, казалось, те, кто был вне зала. Снаружи, у каждого окна толпились закутанные в сари женщины, у многих на руках были дети. Завороженно наблюдали они за непонятным поведением круживших парами белых людей, расширенные глаза с изумлением вопрошали, как можно прилюдно предаваться столь интимному ритуалу.

Откинув голову назад, Эвелин танцевала с недавно прибывшим в Индию лейтенантом. Ей нравился вальс, и она охотно отдавала себя во власть ритма музыки и крепких рук партнера. Опьяняющий экстаз сделал тело воздушным, невесомым, ни о чем не хотелось думать, а закрыть глаза и кружиться, кружиться...

Внезапно Эвелин услышала голос своего отца. Да, это был он. Сейчас она и ее кавалер были возле группы офицеров, в центре которой стояли полковник Беллингэм и майор Грэнвилл.

-- Что будем делать с сипаем? Ему сегодня здорово досталось? -- спросил Грэнвилл.

-- с Абулшером? Вообще-то он неплохой парень. Только, как все эти тхальцы, слишком уж своевольный. Может заупрямиться и не выполнить приказ. Но выгонять его не стоит. Он ведь настоящий кудесник по части лошадей. Они слушаются его, как никого другого. Лучше всего было бы приставить его конюхом в дом к кому-нибудь из старших офицеров. Может быть, к вам, Грэнвилл?

-- Нет, спасибо, у меня хороший конюх. Но я знаю, что ваша Эвелин часто ездит верхом по окрестностям. Причем одна. А это небезопасно! Что если вам взять Абулшера для Эвелин? Он стал бы, как раньше говорили, ее грумом.

-- Гм, пожалуй, это хорошая идея. Завтра же утром поговорю об этом с Фаригом. Говорят, что на севере, у мусульман, принято относиться к женщинам с особым почтением. Во всяком случае, собственных жен они так оберегают, что держат их взаперти.

И оба рассмеялись.

Сердце Эвелин замерло, потом учащенно забилось. С эстрады неслись последние аккорды очередного танца. Эвелин кивнула лейтенанту, извинилась и торопливо направилась в сторону дамской туалетной комнаты. Но не вошла туда, а устремилась к выходу. Привратник открыл ей дверь и Эвелин вышла в сад.

Попав из ярко освещенного зала в темноту, она остановилась. Наступившая ночь полнилась треском цикад и кваканьем древесных лягушек. А где-то далеко раздавался вой голодной гиены. Понемногу глаза Эвелин освоились, и она зашагала к конюшням, темневшим за оградой. Пройдя половину пути, она замедлила шаги. Что я делаю? Куда иду? К нему? А зачем? Что я ему скажу?. Но ответов не было, перед глазами стояло манившее к себе бронзовое тело, вздрагивающая перед каждым ударом бича спина, стекающие по ней ручейки крови...

За спиной девушки послышались тяжелые шаги. Испуганно оглянувшись, она узнала Насима, слугу своего отца. Он тоже узнал ее.

-- Мисс-сахиб Эвелин, что вы здесь делаете?

-- Я... я хочу видеть... Абулшера.

-- Абулшера?!

-- Да, его. Он теперь будет заниматься моими лошадьми, об этом я и хотела бы с ним поговорить.

-- Зачем вам утруждать себя, мисс-сахиб? Я передам ему все ваши распоряжения. И прослежу, чтобы все было сделано.

-- Нет, мне... мне надо самой. Будь добр, вызови Абулшера сюда.

-- Как вами угодно, мисс-сахиб.

Задержав на Эвелин удивленный взгляд, Насим удалился. Она стала ждать. Время тянулось томительно долго. Сейчас в Эвелин боролись два противоположных желания: броситься бежать отсюда и видеть человека, притягивавшего к себе, подобно магниту. Танцы еще, конечно, продолжаются. Там, среди огней и цветов, так уютно... И главное -- безопасно. Эвелин уже сделала шаг, но неведомая сила сковала ее движения. Господи, как это глупо. Чего я боюсь? Он всего-навсего слуга. Какая я дура! Надо взять себя в руки... Господи, пусть он выйдет...

-- Мисс-сахиб...

Голос был тихим, но в ушах Эвелин произнесенное слово прозвучало как выстрел.

-- Вы... ты...

Нужные слова не шли на ум Эвелин. Лицо тхальца выражало недоумение.

-- Вы звали меня?

Только теперь Эвелин взглянула на него. Ее удивило, что вблизи Абулшер оказался еще выше, чем представлялось издали. Тхалец был одет в длинную белую рубаху навыпуск, она доходила ему до колен. На голове не было чалмы, черные волосы были коротко подстрижены. Несмотря на темноту, Эвелин рассмотрела его глаза -- зеленые и холодные.

-- Вы хотели видеть меня? -- повторил тхалец.

-- Да... Я... ты будешь моим грумом, и я хочу покататься верхом завтра утром, еще до завтрака... Так что подготовь Вулкана к половине восьмого. А себе можешь взять Дэзи.

-- Понятно. Будет сделано. Это все, мисс-сахиб?

В заданном вопросе можно было различить замаскированную усмешку.

-- Да, все. Но... --- она запнулась. -- Надеюсь, ты можешь ехать верхом?

-- Я не болен.

Эвелин почувствовала, что у нее краснеют щеки. Своим вопросом она хотела выразить сострадание, а тхалец делал вид, что не понимает этого. Нахмурив брови, Эвелин промолвила:

-- Так что, для тебя это нормально, когда тебя бьют?

Тотчас зеленые глаза остекленели. И даже как будто засветились в темноте, подобно кошачьим. В какой-то момент Эвелин показалось, что Абулшер готов ударить ее. Следующая фраза далась ему явно с трудом.

-- Это все, мисс-сахиб?

-- Да, -- прошептала она.

-- Я буду ровно в семь тридцать у вашего дома, мисс-сахиб. Салам.

-- Салам.

Перед мысленным взором Эвелин предстал человек, содрогающийся от ударов свистящего бича. Все-таки жаль его...

-- Абулшер!

-- Да, мисс-сахиб.

Он остановился, но не повернулся, как это должен был бы сделать слуга. Лишь повернул голову.

-- Нет, ничего.

Абулшер невозмутимо продолжил свой путь к конюшням. Эвелин опять стало не по себе. Какая же я все-таки глупая... как я могла позволить ему так унизить себя? -- Кулаки ее сжались от ярости. -- Ну, погоди, темнокожая скотина! Я тебе это припомню! Я научу тебя, как себя нужно вести! Вдруг Эвелин сообразила, что грозится точно так же, как ее отец, когда устраивает очередной разнос туземцам. Это дало ей разрядку. Улыбнувшись, Эвелин пошла по дорожке, ведущей к зданию, в котором еще полчаса назад она так безмятежно отдавалась ритму вальса. В дверях парадного входа она столкнулась с Фрэнсисом.

-- Эвелин, ну куда же вы пропали? Ваша матушка вне себя!

-- Я ходила к конюхам, чтобы распорядится на счет лошадей на завтра.

-- Но я бы сделал это для вас, надо было только сказать мне. Как вы можете одна ходить ночью по местам, где живут туземцы? Они не любят, когда белые интересуются их жизнью. Я уж не говорю, что ваша мама волнуется...

Эвелин увидела, что ее мать как раз спускается с лестницы. Ее лицо не предвещало ничего хорошего, сейчас разразится скандал.

--- Быстро, Фрэнсис, пошли танцевать!

Он понимающе улыбнулся и взял ее под руку.

-- Хорошо, Эвелин, но больше вы не делайте так.

И снова она погрузилась в волны музыки... Чувствовала у себя на талии сильную руку. Опустив веки, представляла себе, что эта рука принадлежит человеку с зелеными глазами...

* * *

Уже целый час они ехали верхом. Эвелин впереди, Абулшер следовал за ней на почтительном расстоянии. Она плохо выспалась, всю ночь во сне кто-то гнался за ней. Несколько раз она пробовала заговорить со своим провожатым, но каждый раз он отвечал вежливо, но односложно. Это злило Эвелин.

-- Поворачиваем обратно, -- скомандовала она.

Не говоря ни слова, тхалец развернул свою лошадь. Теперь девушка видела его спину. Неожиданно Эвелин захотелось замахнуться хлыстом и со всей силой ударить по белой рубашке -- так, чтобы на ней выступила кровь...

-- Почему ваши мужчины так плохо относятся к своим женам?

-- Почему плохо, мисс-сахиб?

-- Они у вас сидят взаперти, у них нет никаких развлечений.

-- Это не так, мисс-сахиб. Развлечений у них хватает.

Опять в его словах чувствовалась скрытая усмешка.

-- Никакие развлечения не могут заменить свободу, -- повысила голос Эвелин.

Абулшер не ответил. Весь путь до дома они проехали в полном молчании. У ворот Эвелин спрыгнула на землю, небрежно бросила тхальцу поводья и кивком головы дала понять, что на сегодня он свободен.

* * *

В этот день Эвелин не знала, чем ей заняться. Долго со скучающим выражением лица слонялась из комнаты в комнату. Когда около полудня мать предложила ей навестить заболевшую жену капитана Роджерса, Эвелин так охотно согласилась, что миссис Беллингэм удивилась.

У миссис Роджерс был очередной приступ тропической лихорадки. Ее нудный рассказ о том, как на нее действуют принимаемые лекарства, быстро утомил Эвелин. Выбрав удобный момент, она пожаловалась на головную боль и попросила у матери разрешения отправиться домой. Вернувшись к себе, Эвелин вновь ощутила тоску и одиночество. Пробовала читать, долго лежала на диване в гостиной. Желание чего-то неизведанного не давало ей покоя. В конце концов она вышла из дома и направилась к боковой аллее парка.

В каждом военном городке английской колониальной армии пространство между домами офицеров и местом, где живут слуги-туземцы и солдаты-сипаи, превращено в своеобразный парк. На его тенистых лужайках играют не знающие ни расовых, ни классовых различий дети -- белые вместе с темнокожими. По мере того, как дети растут, их совместные игры становятся все более и более редкими. Наступает, наконец, день, когда повинуясь повелительному зову из роскошного дома, маленький человек с белой кожей навсегда покидает своих друзей. С этого момента многие белые уже не знают дороги туда, где живут их слуги.

Эвелин подошла к живой изгороди, служившей границей парка, но тут ее остановил плеск воды, выливавшейся из ведра. В этом месте за изгородью находился колодец. Девушка пригнулась и заглянула сквозь листву. Над колодцем склонился мужчина, до пояса обнаженный. Лицо его было скрыто от Эвелин, но ей бросились в глаза свежие рубцы на спине. В волнении она затаила дыхание... Мужчина медленно вытягивал ведро из колодца. Эвелин встала на колени и развела сцепившиеся ветки. Она совсем забыла об осторожности, ей и в голову не пришло, что мог бы подумать при виде подглядывающей через дырку в изгороди белой леди любой туземец, случись ему здесь проходить.

Тем временем мужчина снял с головы чалму и развязал пояс на штанах. Мешковатые брюки упали, он переступил через них, поднял и бросил на камень у колодца. Эвелин зажала рот рукой, ее сердце застучало с неимоверной быстротой... Первый раз в жизни она смотрела на обнаженного мужчину.

Перед ней стоял тхалец -- высокий, стройный, мускулистый. Его кожа напоминала цвет молочного шоколада. Он повернулся к ней лицом и Эвелин с изумлением увидела, что от низа его живота параллельно крепким бедрам тянется нечто вроде трубки. Это его половой член, -- пронеслось в голове Эвелин. Конечно, ей приходилось видеть ЭТО у коней. Она даже знала, что у коней этот орган обладает удивительным свойством менять свои размеры и формы. Она знала, что за несколько секунд он может увеличиться в несколько раз, пробыть в таком состоянии довольно долго, а потом вдруг съежиться и спрятаться. Еще она вспомнила, как одна девочка говорила ей, что если мужской член в поднятом виде дотронется до женщины, у той появится ребенок. А вдруг он сейчас дотронется до меня? -- от страха у Эвелин заныло в животе. Инстинктивно она еще больше пригнулась к земле, чтобы хоть как-то защитить себя от обладающего столь мистической силой органа...

Тхалец неторопливо зачерпнул из ведра кружку воды и вылил себе на грудь. Вода не была прохладной, колодец прогревался солнцем, но даже на расстоянии Эвелин ощущала, как чистые струи освежают и приятно щекочут тело. Одна кружка следовала за другой, и вдруг Эвелин заметила, что половой орган тхальца начал вытягиваться и подниматься. Через несколько мгновений он уже выдавался далеко вперед и чуть-чуть вверх. Подрагивая, он, казалось, стремился напрячься еще сильнее... Теперь он стал похож на толстую полированную трость, сделанную из прочного дерева. Сходство с палкой усиливалось тем, что разбухший член заканчивался головкой, похожей на округлый набалдашник трости. Эвелин поразил цветовой контраст: кожа на самом члене была коричневой, а на набалдашнике-головке -- розово-красной. Каждая порция воды, попадая на ожившую трость, заставляла мужскую доблесть нервно вздрагивать. Эвелин показалось, что могучий орган хочет отделиться от тела, порвать с ним связь...

Мужчина взял член в руку и осторожно натянул кожицу к основанию. Эвелин увидела, что напряженную до предела головку разделяет нечто вроде уздечки. Растирая член, тхалец вылил на него полную кружку воды. И снова восставшая плоть задергалась, стали видны вздувшиеся синеватые вены... Эвелин с трудом сдерживала себя. Ей хотелось пробраться через изгородь и прикоснуться к странному коричневатому органу. Но, как и прежде, страх перед мощью и таинственной силой мужского члена удержал ее на месте. Может быть, колдовская сила этого органа так велика, что даже если просто глядеть на него, то и тогда что-то должно произойти? -- подумала Эвелин. При этой мысли испуг ее перешел в настоящий ужас, она выпрямилась и без оглядки побежала к дому.

Очутившись у себя в комнате, Эвелин плотно затворила дверь и легла на кровать. Ее тело пылало. Она никак не могла сообразить, что с ней происходит. То ей хотелось царапать свою кожу, то надавать себе пощечин, то броситься на пол и кататься по ковру. Особенно острым было ощущение в груди: обе груди набухли, как созревшие и готовые упасть с дерева плоды. Вскочив с постели, Эвелин направилась в комнату матери.

-- Господи, девочка моя, что с тобой? Не заболела ли ты?

-- Нет, мама, со мной все в порядке. Просто я задремала и видела дурной сон.

Миссис Беллингэм с облегчением вздохнула.

-- Эвелин, послушай, мы с миссис Кроу договорились поехать в город. Если тебе нечего делать, может быть, ты побудешь с маленьким Джонни?

Эвелин и не заметила, что в углу на кресле сидел ее племянник, которому только что исполнилось шесть лет.

-- Ну конечно, мама. Когда вы вернетесь?

-- К обеду мы обязательно вернемся. Джонни, ты останешься с тетей Эвелин. Веди себя хорошо, не капризничай.

Миссис Беллингэм поцеловала дочь и вышла. Эвелин беспомощно посмотрела на ребенка.

-- Подойди ко мне, Джонни.

Эвелин закрыла дверь на задвижку и легла на кровать. Мышцы ее живота напряглись, руки и ноги дрожали. Стало жарко... Она решила снять платье. Несколько секунд Эвелин испытывала смущение, ведь рядом был мальчик. Но Джонни смотрел в окно. Тогда она сбросила платье, оставшись в легкой нижней рубашке из прозрачного шелка.

-- Тетя Эвелин, что это такое? Зачем это у тебя?

Джонни успел повернуться к девушке и показывал рукой на ее грудь. Эвелин почувствовала, что краснеет.

-- Маленькие мальчики не должны задавать такие неприличные вопросы.

-- А я видел, как мама кормила молоком сестренку. А вы можете кормить?

-- Джонни, еще раз тебе говорю, что про это нельзя спрашивать.

-- Нет, правда, тетя Эвелин, вы можете?

Теплая волна разлилась по телу Эвелин. Ей вспомнилось, как однажды, в прошлом году, Миана помогала ей мыться в ванне и в тот момент, когда руки няни намыливали ее груди, соски неожиданно затвердели и точно такое же тепло захлестнуло девушку, заставило забыться... В возбуждении Эвелин повернулась к мальчику.

-- Джонни, иди сюда. Если я разрешу тебе попить отсюда, так же, как твоя мама кормила сестренку, ты обещаешь мне, что никому об этом не расскажешь? Ты умеешь хранить тайны?

Мальчик важно кивнул головой. Дрожа от нетерпения, Эвелин растянулась на кровати.

-- Ложись рядом, Джонни, -- прошептала она, приподняв ребенка, уложила его к стенке. Она спустила лямки рубашки и высвободила правую грудь.

-- Не бойся. Давай...

Мальчик обхватил кончик груди и сжал его. Со стоном Эвелин притянула русую голову вплотную к себе.

-- Так, так, Джонни... Возьми в рот и соси. Ну давай же...

Сосок был у мальчика во рту. Эвелин прижимала его затылок... Сильнее, еще сильнее... Она чуть не вскрикнула, почувствовав, как острые зубки неумело касаются нежной кожи... Мягкая рука сдавливала свод груди, губы охватывали сосок, причмокивая... Эвелин хотелось, чтобы грудь заполнила собой маленький ротик, чтобы его зубы впились в нее. Когда острый язычок касался самого центра набухшего возвышения, девушка вскрикивала от наслаждения. Она никогда не думала, что боль может быть такой приятной. Один из ее вскриков испугал ребенка, он резко отпрянул от нее. Эвелин всхлипнула от досады. Желание жгло ее... Никакой стыд не мог погасить этот огонь.

-- Джонни, слушай. Если ты погладишь меня вот здесь, в этом месте, ты увидишь фокус. Правда-правда... Очень интересный фокус.

Медленно, как во сне, Эвелин подняла вверх юбку, сбросила трусики и расставила ноги. Провела рукой по пушистому лобку и раздвинула обрамленные золотистыми волосами большие губы. Взяла руку мальчика в свою.

-- Гладь здесь и смотри...

-- А что я увижу, тетя Эвелин?

-- Гладь и увидишь. Вот здесь... Так... Вот так, продолжай...

Бархатными пальцами Джонни поглаживал скользкую влажную плоть. С каждым их движением там прибавлялось жидкости, истекавшей из истомленного тела. Один из пальчиков нащупал бугорок в передней части раскрытого органа. Обнаружив, что он вздрагивает при каждом прикосновении, мальчик начал играть с приподнявшимся миниатюрным органом. По телу Эвелин пробежали сладострастные разряды, словно электрические, начинавшиеся именно оттуда, из источавшего блаженство центра...

-- Три, Джонни, три, -- кричала Эвелин. Она боялась, что мальчик снова может остановиться. -- Пожалуйста, Джонни, три... Сейчас ты увидишь фокус!

-- Когда же, тетя Эвелин? -- ребенок начинал хныкать.

-- Сейчас, сейчас, -- задыхаясь проговорила она. -- Сильнее, сильнее... так, сейчас будет...

Что-то говорило Эвелин, что вот-вот ни с чем несравнимое наслаждение нахлынет на нее...

-- Сейчас, Джонни, постарайся еще...

Ей трудно было говорить. Детские ладошки уже не ласкали и не гладили -- они шлепали ярко-красную плоть, бесстыдно выставившуюся из разъятых губ.

-- Еще, Джонни, еще... Еще!

Ладошки сжались в кулаки, которые колотили вокруг охваченного огнем источника наслаждения. Вдруг что-то взорвалось в нижней части живота Эвелин, давивший там тяжелый камень как будто мгновенно расплавился, его куски улетучились бесследно. Тело ее сотрясалось, спазмы каскадом следовали друг за другом...

Эвелин лежала, закрыв глаза. Руки и ноги уже не дрожали, они стали невесомыми. После полученного удовольствия хотелось спать. Она не слышала, как тонкий голосок жалобно повторял:

-- Где же фокус, тетя Эвелин? Ведь ты же обещала! Где же он? Ну, где же?

* * *

На следующий день Эвелин проснулась поздно. Она не стала звать Миану, оделась сама и спустилась в столовую. Отец и мать уже заканчивали второй завтрак. Эвелин заняла свое обычное место. События вчерашнего дня не покидали ее, всплывали яркими образами... Она повернулась к отцу:

-- Сегодня я думаю поехать покататься вечером, когда спадет жара.

-- Пожалуйста, Эвелин, обещай мне, что всегда будешь брать с собой Абулшера. Восемнадцатилетней девушке неприлично, да и небезопасно ездить одной по местам, где полно сипаев.

Когда убирали со стола, Эвелин обернулась к слуге:

-- Фаиз, сходи к Абулшеру и скажи, чтобы он приготовил лошадей к шести часам.

Через полчаса Фаиз постучал в дверь гостиной, где Эвелин разговаривала с отцом. Поклонившись, слуга доложил:

-- Мисс-сахиб, Абулшер сказал, что заболел и не сможет сегодня ехать с вами.

-- Заболел? Что за ерунда!

Слова вырвались у Эвелин прежде, чем она успела подумать над их смыслом. Полковник Беллингэм поднял брови:

-- Если грум заболел, возьми кого-нибудь другого. Например, Икбая, он должен быть свободен сегодня.

Эвелин закусила губу. Снова она сделала глупость.

-- Спасибо, я сама разберусь.

С этими словами она поднялась и вышла.

Прошло два с лишним часа. Эвелин не находила себе места. Ярость клокотала в ее душе. Проходя по саду, она сорвала ветку с похожего на иву дерева. Оборвала с нее листья, получился гибкий, как хлыст, прут. Замахиваясь прутом то влево, то вправо, стала сбивать им цветы. Прут действовал, как острая сабля, за Эвелин потянулась по земле разноцветная цепочка. Значит, он смеет отказываться! Я покажу ему! Я сделаю так, что его снова будут сечь! Вот так! До крови!

Незаметно для себя Эвелин оказалась на аллее, которая вела к южной ограде -- туда, где находились приземистые домики туземцев. Еще сотня шагов, и она увидела дом, перед которым была позавчера. Какая-то женщина сидела у входа; заметив Эвелин, она испуганно вскочила и скрылась внутри. Кто она? Его жена? Или сестра?

Остановившись перед входом, завешанным куском зеленой ткани, Эвелин негромко позвала:

-- Абулшер!

Занавеска отодвинулась. Появился тхалец, его лицо было сумрачным.

-- Вы звали меня?

-- Да, я хочу, чтобы лошади были оседланы к шести вечера.

-- Я болен. Пусть с вами поедет кто-нибудь другой.

-- Но мой грум -- ты, Абулшер.

-- Извините, но я...

-- Ты приведешь сегодня лошадей к шести часам, как я сказала. Ты притворяешься больным. Если будешь продолжать притворяться, я скажу об этом сержанту Фаригу. Ты вряд ли захочешь, чтобы тебя высекли второй раз.

Губы Абулшера сжались и вытянулись в тонкую линию -- наконец-то ей удалось вызвать на его лице хоть какую-то реакцию! С металлом в голосе она произнесла:

-- В общем, советую тебе выздороветь к вечеру.

Абулшер не ответил. Эвелин подождала. Он даже не смотрел на нее. Просто стоял и дожидался, когда она уйдет.

-- До шести, -- отрывисто бросила Эвелин, быстро повернулась и ушла.

Она была готова уже в пять. Сидела в своей комнате и нетерпеливо ждала стука в дверь. Ровно в шесть раздался голос Фаиза:

-- Лошади поданы, мисс-сахиб.

В этот момент ей стало страшно. Но когда Эвелин вышла, то увидела, что Абулшер спокойно стоит между двух оседланных лошадей. Она не смогла сдержать торжествующую улыбку. Она его одолела. И теперь уже не будет его бояться!

Устроившись в седле, Эвелин направила лошадь в свое излюбленное место -- где тропический лес, поддаваясь усилиям садовников, отступал и мало-помалу освобождал пространство для аккуратных рядов вечнозеленых кустарников.

Абулшер следовал за нею, как безмолвная тень. Эвелин надоело молчать.

-- Абулшер, я хочу, чтобы Вулкан взял барьер. Вон там, через тот ряд кустов.

Ответом было едва заметное пожатие плеч.

-- Ты что, не слышал? Почему не отвечаешь? Я сказала, что...

-- Кусты слишком высокие.

Голос его звучал глухо и устало.

-- Да нет, совсем они не высокие. Нормальные кусты. Может быть, сначала ты прыгнешь с Дэзи?

-- Ей будет тяжело. Я не могу рисковать.

-- Ты просто трусишь. Давай, Вулкан!

С этим возгласом Эвелин пришпорила коня и пригнулась к его холке. Вулкан удивленно крутанул мордой, боль от шпор была для него непривычной. С места он тронулся в карьер и в мгновение ока оказался перед вытянутым рядом кустов. Но здесь он вдруг оступился, обе передние ноги подогнулись. Сильный толчок выбросил Эвелин из седла прямо в заросли. На мгновение она потеряла сознание, а когда пришла в себя, то поняла, что лежит на спине, что боли нигде нет, но что она не в состоянии пошевелить ни левой, ни правой ногой. Одну ногу зажали, как в капкане, толстые нижние ветви куста, другая нога оказалась вздернутой вверх, ее защемил раздвоенный сук низкорослого дерева. Приподняв голову, Эвелин увидела, что Абулшер соскочил с лошади и бежит к ней. Приблизившись, он протянул обе руки вперед, чтобы помочь ей, но вдруг замер. Его глаза впились туда, где между раскинутыми ногами белели воздушные, отделанные оборками и кружевами трусики. От стыда и сознания полной беспомощности Эвелин готова была расплакаться.

-- Ну, помоги же мне! Что стоишь, болван?

В голосе одновременно звучали отчаяние и злость. Абулшер словно очнулся от оцепенения и начал действовать. Он нагнулся над девушкой, чтобы подхватить ее за плечо, при этом грудь его коснулась обтянутого шелком трусиков потаенного места Эвелин между широко раздвинутых ног. Эвелин глотала слезы, унижение сделалось невыносимым... В слепом гневе она подняла хлыст, который все еще судорожно сжимала правой рукой, и хлестанула тхальца по лицу.

-- Грязный подонок! Туземное отродье!

Крики Эвелин заглушались рыданиями. Глаза Абулшера расширились, они приобрели цвет нефрита. Он тяжело задышал. Стремительным рывком, без всякого напряжения, Абулшер вытащил тело девушки из кустов, но не положил, а бросил на траву. Вырвал хлыст из ее руки и ударил Эвелин поперек бедер.

-- Ах ты, сука! Ты получишь то, что хочешь!

Всей тяжестью он навалился на нее, его рука нащупала шелк трусов и стала рвать его.

-- Ты белая сука! Тебе нужен мужчина? Хорошо, ты узнаешь, что это такое!

Эвелин закричала. Он влепил ей пощечину, потом вторую, третью... Удары по лицу оглушили ее, но все же она услышала звук разрываемой ткани. Потом почувствовала, как сильные руки чуть приподняли ее, для того, чтобы содрать платье. Воля Эвелин была парализована, ей казалось, что она смотрит на себя, на все, что с нею сейчас происходит, откуда-то сверху... Она старалась крикнуть еще раз, позвать на помощь, но теперь, открыв рот, не сумела издать ни единого звука.

Руки Абулшера высвободили из порванного платья ее грудь, схватили обе груди, потом отпустили. Во власти сильных пальцев оказался один из сосков, пальцы перекатывали и дергали его. Вслед за пальцами к нежному бутону прикоснулись его губы, они нетерпеливо искали кончик груди, а найдя, впились в него. Затем розовый сосок ощутил прикосновение зубов.

Оторвавшись от Эвелин, тхалец поднялся и, широко раздвинув ей ноги, встал между ними на колени и снова наклонился. Эвелин увидела его зеленые глаза совсем близко, ей почудилось, что в них одна за другой вспыхивают искорки. Она вновь попыталась закричать, теперь ей это удалось, но на рот тут же легла смуглая ладонь. Пальцы сжали губы, но сейчас же силой открыли их, в рот ей втолкнулся упругий и влажный язык. Язык мужчины жадно обшарил ее рот, потом вдвинулся еще дальше, почти к самой глотке. Эвелин почувствовала, что задыхается...

Она не видела, как его сильный, принявший полную длину, орган выпутался из тесной одежды. Только ощущала, как он нетерпеливо и напряженно трется о бархатистую кожу внутренней поверхности бедер. Тонкие пальцы, как щупальца, пробежали по месту, где от треугольника золотистых волос начинается заветная складка, вцепились в сжатые лепестки и разомкнули их... Секунду или две один из пальцев кружил, скользя по едва влажной поверхности. И неожиданно палец сменила торпеда концентрированной мужской силы, ринувшая вперед и вглубь Эвелин. Ничто не смогло сдержать это движение, устремленное в средоточие женского существа...

Эвелин содрогалась от мощных и жестоких ударов, которые наносил ей по самому сокровенному месту вздувшийся, переполненный прилившей кровью и желанием орган. Чтобы вытолкнуть из себя оружие пытки, девушка извивалась всем телом, билась ногами о землю, напрягала живот. Но чем больше она сопротивлялась, тем сильнее терлись ее соски о грудь тхальца, тем крепче к его ногам прижимались ее бедра, тем более неукротимой становилась страсть самца. Движения его языка во рту распростертой на земле Эвелин следовали в едином ритме с таранящими ударами. Эвелин казалось, что с каждым толчком разрывающий ее член проникает все глубже, а проникнув, делается все больше... Руки Абулшера лежали на грудях Эвелин, без остановки массируя их, потом одна рука сдвинулась на живот, нашла заросль в паху и ухватила несколько волосков. Теперь каждое движение члена вглубь сопровождалось рывком его руки, выдергивавшей золотистую прядь. Другая рука забралась под ягодицы, защемила их, подобно клешне, чтобы толкать ее тело навстречу органу, расправлявшемуся с остатками девственности... Но этого тхальцу было мало, каждый рывок он начал дополнять укусами языка Эвелин, зажатого меж его зубов. Она почувствовала соленый вкус крови... Движения Абулшера ускорились, он тяжело задышал... Вдруг тело его напряглось в последний раз и мгновенно обмякло... В этот момент Эвелин показалось, что прорвалась какая-то плотина, и в нее хлынул поток -- бесконечный, как Млечный путь на ночном небе, он впрыскивал в нее мириады искрящихся звездочек...

ГЛАВА ВТОРАЯ

Было только семь утра, а солнце сияло высоко в небе. Но сад только начал прогреваться его лучами, там все еще было напоено свежестью. И высокие раскидистые деревья, и приземистые кусты, и раскрывшиеся после ночного сна чашечки цветов словно торопились надышаться утренним воздухом, чтобы потом погрузиться в полуденный тропический зной. Воздух был совершенно прозрачен, на горизонте четко просматривались далекие вершины Гиндукуша, на их снеговых шапках, как всегда по утрам, лежали розовые блики.

Эвелин выглянула в окно своей комнаты. Утренний сад показался ей богато расшитым ковром из-за безукоризненной формы его цветников и гармоничного сочетания красок. По ее телу пробежала дрожь -- все, что произошло вчера, пронеслось в ее сознании... Голова закружилась, пришлось снова лечь.

В дверь постучали, вошел Фаиз, который сказал, что Абулшер ждет ее с оседланными лошадьми. У Эвелин тревожно заныло сердце... Зачем он пришел? Ведь она вовсе не просила готовить лошадей на сегодня. Вчера в лесу она долго лежала на земле, всхлипывая время от времени. Абулшер ушел, но вскоре вернулся с каким-то старым плащом. Он поднял девушку, накинул на плечи плащ, подвел к лошади... А что было потом, как они ехали к дому, как она встретилась с родителями, как сидела с ними за обедом -- все это не оставило в памяти Эвелин почти никаких следов. Сейчас вспоминать не было сил... Ее охватила такая слабость, что не хотелось открывать глаза.

Да, но он пришел. Надо что-то делать. Эвелин села на кровати, обхватив руками колени. Ничего, пусть он подождет пока она соберется с силами. Эвелин встала и прошлась по комнате. Волнение ее возрастало. Как ей встретить его? Что сказать? И вообще как ей поступить? Нужно ли рассказать все родителям?

Эвелин снова села. И стала думать об этом загадочном человеке. Она вспоминала таинственные зеленые глаза, длинные изящные пальцы, тонкую линию рта... Постепенно зрело решение. Поколебавшись еще секунду, она встряхнула головой -- как это делает, выходя из воды, собака, и зашагала к выходу. Навстречу ему...

Она сразу увидела его, еще издали. Он сидел у калитки в заборе, сложенном из красного кирпича. Поводья двух лошадей покоились в его ладонях. На нем была военная форма, на голове -- традиционная чалма. Он быстро встал и почтительно поздоровался.

-- Салам, мисс-сахиб. Хорошо ли вы спали?

Была ли в этом приветствии скрытая усмешка или ирония? Нет, пожалуй, нет. Эвелин ответила лишь взглядом. Безмолвно она позволила Абулшеру помочь ей взобраться на лошадь. И они тронулись в путь, как и прежде она поехала впереди, он чуть поодаль.

Они долго ехали молча, оставляя слева и справа за собой поля желтой пшеницы и еще зеленой кукурузы. Несколько раз навстречу им попадались крестьяне, медленно двигавшиеся на телегах, запряженных буйволами. На их худые изможденные лица набегала слабая улыбка. Попался им навстречу и взвод солдат-сипаев, возвращавшихся с учений. Лошади время от времени поднимали головы и презрительно фыркали при виде нищенских повозок. Когда же им повстречался караван верблюдов, они замедлили шаг, чтобы уступить дорогу величественным животным.

Эвелин подумала, что она благодарна Абулшеру за его молчание. Она отпустила поводья, разрешив Вулкану идти, куда ему вздумается. На нее снисходил покой отдохнувших за ночь деревьев, на душе стало легко и даже немного весело.

Погрузившись в размышления, Эвелин не заметила, что солнечный свет померк, его заслоняли сейчас густые кроны деревьев. Без всякой команды лошади свернули с дороги, словно им захотелось уединения. Эвелин собралась было натянуть поводья, чтобы вернуться на оживленное шоссе, но передумала...

Они двигались по едва заметной тропе, постепенно поднимавшейся в гору. Деревьев на пути было все меньше, зато появились красновато-коричневые скалы. Там, где скалы подвергались разрушительному действию ветра, они превратились в живописные руины. Среди них высились нерукотворные каменные изваяния, в некоторых угадывались человеческие фигуры. Эвелин подумала, что ночью эти фигуры выглядят как памятники на богатом кладбище.

Вскоре причудливые скалы исчезли, тропа затерялась в густой траве. Они выехали в долину, со всех сторон окруженную цепью невысоких гор. Не было никаких признаков того, что поблизости живут люди.

Внутренний голос шептал Эвелин, что надо ехать дальше, что нельзя останавливаться. Но вдруг ее талию обвила сильная рука. Ей показалось, что все ее тело пронизывают невидимые лучи, исходящие от приблизившегося к ней человека. И тут она поняла, что пребывать в потоке этих лучей будет отныне смыслом ее жизни...

Абулшер без труда подхватил девушку и пересадил на свою лошадь. Теперь Эвелин сидела на передней луке его седла, лицом к лицу с тхальцем. Проворные тонкие пальцы скользнули к пуговицам ее жакета. Она не осмелилась противиться... Он расстегнул жакет, потом кофточку, чтобы освободить девичью грудь...

Груди вырвались из скрывавшей их темницы подобно двум белым голубям, выпущенным на волю из клетки. Абулшер наклонил голову к одной из них, приподнял грудь рукой, как бы взвешивая ее, и взял мягкий бледно-розовый сосок в рот. Его язык сделал несколько кругов, и кончик груди тотчас отреагировал, начал твердеть, выдавая зарождавшееся желание... Эвелин закрыла глаза и, откинувшись назад, подставила грудь под ласкающие прикосновения рук, пальцы которых то не спеша водили по чуть голубевшим венам на упругих склонах, то вращали набухшие почки сосков, принявших вид удлиненных пунцовых ягод. От переполнявшего ее наслаждения Эвелин застонала. Где-то в районе поясницы появилась дрожь, как будто натянулись и заколебались струны, возбуждающие сплетения нервов... Чтобы заглушить опьяняющее возбуждение, надо было попытаться соскочить с лошади, но единственное, что удалось ей сделать -- пошевелить бедрами. В это время рука Абулшера потянулась к краю длинной юбки и подняла его высоко над коленями. Взгляд тхальца остановился на розовом шелке штанишек.

-- Зачем вы, европейские женщины, носите это здесь?

Странно, но прозвучавшие слова успокоили Эвелин, прогнали страх и неуверенность. Больше того, теперь она испытывала нежность к этому человеку. Она поцеловала его в щеку и положила голову на его плечо. Но он оттолкнул ее и достал из ножен длинный нож. Одной рукой он оттянул шелк трусов Эвелин на себя, а другая рука точно рассчитанным движением отсекла и отбросила кусок ткани. Обнажился почти весь лобок -- выпуклый, пушистый, обильно покрытый золотистыми волосами. Однако он вроде бы и не привлек внимания тхальца, который молниеносно извлек из прорези в брюках вздыбленный половой член. Эвелин поразила его длина, которая могла бы соперничать с длиной полицейской дубинки.

-- Возьми его в рот! -- негромко скомандовал Абулшер.

Эвелин застыла, она вновь испугалась, ее страшил вид колыхающегося перед глазами, напряженного органа. Абулшер схватил ее за волосы на затылке и сильно пригнул голову. От неожиданности Эвелин вскрикнула и раскрыла рот, и тут же упругий мужской орган оказался у нее во рту. С удивлением она обнаружила, что не ощущает ни брезгливости, ни неприязни. Напротив, она готова была торжествовать, сознавая свою власть над мужской силой. Ведь сейчас, если она захочет, то может своими зубами сделать ему очень больно. А может даже перекусить его! Но нет, нет, она не будет делать ни то, ни другое. Робко она провела языком по самой верхушке органа... Кончик языка нащупал желобок с углублением. Орган дернулся, даже подпрыгнул. Значит, ему приятно! Вал нового возбуждения обрушился на Эвелин, ее сводила с ума сама мысль о том, что она может подчинить себе это, такое страшное на первый взгляд, орудие. Исступленно она принялась сосать, покусывая, обхваченный губами член, сдавливать его основание рукой, дергать растущие вокруг курчавые черные волоски. Низко склонившись над стоявшим вертикально мужским членом, она вцепилась в него своим ртом, как собака в лакомую кость...

А руки Абулшера, гладя Эвелин по спине, дошли до тяжелых полушарий ягодиц и чуть раздвинули их. С силой, но вместе с тем мягко, округлая девичья попочка была приподнята над седлом -- чтобы дать дорогу жадным пальцам, искавшим потаенный вход. Она задрожала, почувствовав, как грубоватые подушечки пальцев ласкают глубокий колодец, ведущий к самому центру ее существа, и как ее тело, отвечая ласковым прикосновениям, излучает флюиды страсти...

Неожиданно он высвободил свой твердый как камень орган из сжимающего его рта и резким движением поднял тело Эвелин вверх -- на какое-то мгновение девушка оказалась висящей между небом и землей. Опустив вниз, он посадил ее, как на кол, на твердый член. Копье из мужской плоти вонзилось в ждущую глубь, достало чуть не до самого сердца, но вызвало отнюдь не боль, а невероятную сладость... Эвелин почувствовала, что лошадь под ними больше не стоит на месте. И правда -- сейчас Дэзи неторопливо шла по траве. Каждый ее шаг отзывался приятным толчком в лоне Эвелин, вдоль внутренних плотных стенок скользил туда и сюда, в такт движениям лошади, не теряющий упругости член. Ей захотелось забыть обо всем на свете, лишь бы эти движения, которые доставляли ей непередаваемое наслаждение, не кончались...

Как будто откуда-то издалека до Эвелин долетел тихий смех. Это смеялся тхалец. Лошадь перешла на рысь, а затем на быстрый бег. Эвелин сравнила себя с бабочкой, которую поймали и пришпилили булавкой. Только вместо булавки -- огромный мужской орган... Каждый выпад мускулистых плеч лошади, вдвигал его все глубже и глубже... Это длилось до тех пор, пока она не почувствовала, как все тело мужчины на мгновение словно одеревенело и как сдерживаемая река его желаний вышла, наконец, из берегов и хлынула навстречу тому, что уже давно истекало струями женского вожделения... И это вожделение уступило место осязавшемуся каждой ее клеточкой удовлетворению...

* * *

E...Эта страсть не покидает меня. Все, что раньше занимало меня, потеряло всякий интерес. Я живу в пустоте, которая отделяет друг от друга те неизъяснимые мгновения, в которые я получаю то, на что нацелена теперь моя жизнь. Я не знаю, к чему все это приведет и чем закончится. Ведь он -- лишь слуга и язычник, которому недоступна христианская благодетель. Я осознаю свое падение и не надеюсь, что смогу когда-нибудь искупить свой грех. Сейчас у меня нет ничего общего даже с близкими людьми. Я покидаю их, хотя, может быть, меня ждет судьба тех бездомных собак, которые от тоски воют по ночам на луну. Боже, спаси мою душу.

Эвелин Беллингэм, Саргохабад, 20 мая 1900 года.F

Это -- часть записки, которую потом найдут в одной из книг Эвелин, и которая была написана в тот день, когда она поставила крест на всей прошлой жизни, будучи не в силах совладать с захлестнувшей ее страстью.

Она встречалась с Абулшером ежедневно, но и этого ей было недостаточно, ее тянуло к нему так, что ей было нужно видеть его два или три раза на дню... И не только просто видеть...

Ослепленная желанием, она пренебрегала элементарной осторожностью, совсем не думала о риске, который несло с собой подчас даже мимолетное свидание.

Наилучшими для встреч были послеполуденные часы, когда солнце, перевалив через зенит, палило нещадно. Все живое стремилось укрыться от жары. Обитатели господских домов спали, а слуги, если и делали что-нибудь, то еле-еле, точно сонные мухи.

Эвелин лежала в темной каморке. Чтобы одежда не прилипала к влажной от пота коже, она сбросила с себя все. Жена Абулшера уехала на неделю к родственникам, и Эвелин, пользуясь этим, дважды в день тайком пробиралась к нему в дом. Ей нравилась эта крошечная комнатка, большую часть которой занимала деревянная, крепко сколоченная кровать, покрытая лоскутным одеялом. В углу стоял сооруженный из большого ящика шкаф, его полки были уставлены глиняными мисками, кувшинами и чашками. Он стыдился своей бедности и, кроме того, не желал лишний раз рисковать.

-- Вам жарко, мисс-сахиб?

-- Нет... немного...

Она повернулась на бок, старая кровать заскрипела. В слабых лучах солнца, едва пробивавшихся сюда, ее тело светилось, словно жемчуг.

-- Ваше тело... Оно такое белоснежное... Как у гурии...

-- Гурии?

-ре!

Вся спина привязанного к столбу человека уже представляла собой сплошное кровавое месиво, с боков свисали узкие рваные полоски кожи. Не отрываясь, Эвелин смотрела на происходящее. Сердце ее часто билось. Человек у столба был несгибаем, жестокая пытка не достигала нужных палачу результатов...

-- Сорок пять!.. Сорок шесть!

Эвелин почувствовала, как на нее накатывает волна страшного возбуждения. Ей вдруг захотелось, чтобы боль от ударов девятихвостки стала еще мучительнее.

-- Быстрее, -- прошептала она. -- Сильнее!.. Бей его! Сильнее!

Теперь Эвелин ловила каждое движение бича. Прильнув к кустарнику, она ощутила, как охватившее ее возбуждение сменяется острым дотоле неведомым удовольствием...

И вдруг тхалец покачнулся. Окровавленное туловище накренилось, ноги подкосились... Через секунду у столба лежало нечто бесформенное... Но не безжизненное -- издали было видно, как измученное тело то и дело сводили судороги...

Эвелин закрыла глаза. Ее подташнивало, ноги и руки онемели. Между ногами почему-то стало мокро. От этого ощущения затошнило еще больше. Потом надвинулся непонятный страх. Собрав все силы, Эвелин в последний раз посмотрела на кровоточащее тело и бросилась к дому.

* * *

Солнце собиралось садиться. Настенные часы пробили пять раз. Птицы в саду сбились в суетливые стаи, своим щебетанием возвещая о скорой прохладе. Послышался удаленный звук горна, предназначенный для солдат Ее Величества и говорил о завершении очередного дня их службы. Миссис Элизабет Беллингэм, жена командира полка, торопилась покинуть сад, мелкими шажками она семенила по посыпанной белым песком дорожке. Чтобы не запачкать длинную темно-синюю юбку, она аккуратно приподняла ее край и придерживала в дюйме от земли.

-- Эвелин, ты не забыла про сегодняшний вечер? Пора одеваться!

-- Она в ванной, мэм-сахиб, -- ответила вездесущая Миана.

Когда до Эвелин долетели слова матери, она уже держала в руках полотенце. Перед ней на деревянном столике стояло небольшое круглое зеркало. Эвелин внимательно осмотрела свое лицо. В зеркале отразились большие голубые глаза и маленький, чуть вздернутый нос. Когда-то в детстве у нее были веснушки, теперь не осталось ни одной. Она приоткроыла рот и оскалила зубы. Все в порядке. Хотя не совсем -- у одного еще в прошлом году обломился кусочек. Но это незаметно. Эвелин плотно сжала губы, они показались ей бледными. Чтобы покраснели, надо их немного покусать. Так хорошо...

Забросив за спину длинные светлые волосы, она взяла зеркало в руку и поднесла к грудям, снизу, сперва к одной, потом к другой. Критически посмотрела сверху и осталась довольна: в зеркале отражались почти идеальные полусферы почти молочного цвета. И в центре каждого -- как будто ягоды лесной земляники... Двигая зеркало вниз, Эвелин опустила его на уровень живота, а рукой обвела круглое углубление пупка. Сдвинула руку еще ниже, к пушистому холмику, сплошь покрытому вьющимися золотистыми волосами. Здесь она заколебалась, бросила быстрый взгляд на дверь, чтобы убедиться что она закрыта. Вытянула вперед одну ногу и положила на стул, стоящий рядом со столом. Осторожно поместила зеркало между ногами... Раздвинула рукой густо заросшие складки больших губ. Когда те открылись, появились другие, совсем маленькие губки... Эвелин нагнулась и нетерпеливо заглянула в узкий розовый канал... Еще раз смущенно оглянувшись на дверь, вдвинула чуть-чуть указательный палец в розовый вход. Тут же испугавшись вынула его и начала нежно массировать гладкую и влажную плоть. Сначала движения пальца были круговыми, потом стали продольными, более резкими, палец своей подушечкой надавливал на алеющую, трепещущую кожу малых губ. Назад, вниз и обратно -- к животу! Снова назад и обратно вверх! Еще! Еще! Еще! Инстинкт подсказывал Эвелин, что в этих движениях чего-то не хватает. А что, если потрогать эту маленькую почку, слегша нависающую над входом в раскрывающуюся глубину, если придавить этот комочек, а потом отпустить... Как это приятно! Какое наслаждение! А если этому пальцу (он совсем мокрый) помогать другим?

-- Мисс-сахиб Эвелин, вы готовы?

В панике Эвелин выпрямилась, убрала ногу со стула, положила зеркало на столик.

-- Ваша мама ждет вас.

-- Да, Миана, зайди пожалуйста. Ты поможешь мне одеться.

Грузная няня, переваливаясь точно утка с боку на бок, вошла в комнату. В руках она держала новое платье Эвелин, сшитое из оранжевых кружев. Миана помогла девушке расчесать длинные волосы, вдвоем они разделили их на два отливавшие золотом крыла, сплели тяжелые косы, которые уложили на голове в виде короны. Потом няня затянула на Эвелин корсет из китового уса -- это сделало талию девушки удивительно узкой. После этого Миана поднесла Эвелин нижнюю юбку с накрахмаленным криолином и ловко надела ее сверху, через голову. Еще три минуты и на Эвелин уже было бальное кружевное платье. В то время, как Миана, неуклюже шевеля толстыми пальцами застегивала одну за другой перламутровые пуговицы на спине воспитанницы, Эвелин решила вернуться к тем вопросам, которые уже задавала утром.

-- Миана, пожалуйста, скажи -- за что сегодня наказывали сипая?

-- Когда вы перестанете быть такой назойливой, мисс-сахиб? С вашим люботытством легко можно напроситься на неприятности.

-- Но я не спрашиваю ничего особенного. Мне просто интересно.

-- Да я толком и не знаю в чем дело. Ведь этот сипай -- с севера, а здесь многие из тех мест пользуются дурной славой.

-- Ну и что, что с севера? Чем он провинился?

-- Я сказала, что не знаю. Наверное, отказался выполнить какой-нибудь приказ... Скорее, вам уже пора.

Эвелин вздохнула. В гарнизоне Миана славилась тем, что была в курсе всех повседневных дел. Что бы ни произошло в семье английского офицера или в жизни солдат-сипаев, в тот же день это становилось ей известным. И в общем-то Миане нравилось, когда ее приглашали на чашку чая, чтобы посплетничать. Но иногда, по непонятными причинам, Миана делалась неприступной, из нее невозможно было вытянуть ни слова. Эвелин поняла, что сейчас как раз такой случай и с этим ничего не поделаешь...

* * *

Зал, в котором все было готово к танцам, сиял множеством огней. На эстраде расположился военный оркестр, сегодня он был представлен музыкантами кавалерийского полка -- это было заметно по алым мундирам, расшитым золотыми галунами. Красавец-дирижер взмахнул палочкой и полились звуки первого вальса. Женские платья, по большей части выписанные из Англии, соперничали друг с другом в стремлении не остать от парижской моды. Среди блестящих офицерских мундиров попадались клетчатые юбки шотландцев, забавно выглядевшие над волосатыми ногами...

На расставленных вдоль стен креслах восседали мамаши, не спускавшие глаз с дочерей, вальсировавших с молодыми офицерами. Женатые офицеры не танцевали, вместе со старшими командирами они собрались в противоположном от оркестра конце зала. Смуглокожие слуги лавировали меж ними, ловко держа на вытянутой руке поднос с фужерами. Однако, наибольшее удовольствие от бала получали, казалось, те, кто был вне зала. Снаружи, у каждого окна толпились закутанные в сари женщины, у многих на руках были дети. Завороженно наблюдали они за непонятным поведением круживших парами белых людей, расширенные глаза с изумлением вопрошали, как можно прилюдно предаваться столь интимному ритуалу.

Откинув голову назад, Эвелин танцевала с недавно прибывшим в Индию лейтенантом. Ей нравился вальс, и она охотно отдавала себя во власть ритма музыки и крепких рук партнера. Опьяняющий экстаз сделал тело воздушным, невесомым, ни о чем не хотелось думать, а закрыть глаза и кружиться, кружиться...

Внезапно Эвелин услышала голос своего отца. Да, это был он. Сейчас она и ее кавалер были возле группы офицеров, в центре которой стояли полковник Беллингэм и майор Грэнвилл.

-- Что будем делать с сипаем? Ему сегодня здорово досталось? -- спросил Грэнвилл.

-- с Абулшером? Вообще-то он неплохой парень. Только, как все эти тхальцы, слишком уж своевольный. Может заупрямиться и не выполнить приказ. Но выгонять его не стоит. Он ведь настоящий кудесник по части лошадей. Они слушаются его, как никого другого. Лучше всего было бы приставить его конюхом в дом к кому-нибудь из старших офицеров. Может быть, к вам, Грэнвилл?

-- Нет, спасибо, у меня хороший конюх. Но я знаю, что ваша Эвелин часто ездит верхом по окрестностям. Причем одна. А это небезопасно! Что если вам взять Абулшера для Эвелин? Он стал бы, как раньше говорили, ее грумом.

-- Гм, пожалуй, это хорошая идея. Завтра же утром поговорю об этом с Фаригом. Говорят, что на севере, у мусульман, принято относиться к женщинам с особым почтением. Во всяком случае, собственных жен они так оберегают, что держат их взаперти.

И оба рассмиялись.

Сердце Эвелин замерло, потом учащенно забилось. С эстрады неслись последние аккорды очередного танца. Эвелин кивнула лейтенанту, извинилась и торопливо направилась в сторону дамской туалетной комнаты. Но не вошла туда, а устремилась к выходу. Притвратник открыл ей дверь и Эвелин вышла в сад.

Попав из ярко освщенного зала в темноту, она остановилась. Наступившая ночь полнилась треском цикад и кваканьем древесных лягушек. А где-то далеко раздавался вой голодной гиены. Понемногу глаза Эвелин освоились, и она зашагала к конюшням, темневшим за оградой. Пройдя половину пути, она замедлила шаги. Что я делаю? Куда иду? К нему? А зачем? Что я ему скажу?. Но ответов не было, перед глазами стояло манившее к себе бронзовое тело, вздрагивающая перед каждым ударом бича спина, стекающие по ней ручейки крови...

За спиной девушки послышались тяжелые шаги. Испуганно оглянувшись, она узнала Насима, слугу своего отца. Он тоже узнал ее.

-- Мисс-сахиб Эвелин, что вы здесь делаете?

-- Я... я хочу видеть... Абулшера.

-- Абулшера?!

-- Да, его. Он теперь будет заниматься моими лошадьми, об этом я и хотела бы с ним поговорить.

-- Зачем вам утруждать себя, мисс-сахиб? Я передам ему все ваши распоряжения. И прослежу, чтобы все было сделано.

-- Нет, мне... мне надо самой. Будь добр, вызови Абулшера сюда.

-- Как вами угодно, мисс-сахиб.

Задержав на Эвелин удивленный взгляд, Насим удалился. Она стала ждать. Времия тянулось томительно долго. Сейчас в Эвелин боролись два противолаположных желания: броситься бежать отсюда и видеть человека, притягивавшего к себе, подобно магниту. Танцы еще, конечно, продолжаются. Там, среди огней и цветов, так уютно... И главное -- безопасно. Эвелин уже сделала шаг, но неведомая сила сковала ее движения. Господи, как это глупо. Чего я боюсь? Он всего-навсего слуга. Какая я дура! Надо взять себя в руки... Господи, пусть он выйдет...

-- Мисс-сахиб...

Голос был тихим, но в ушах Эвелин произнесенное слово прозвучало как выстрел.

-- Вы... ты...

Нужные слова не шли на ум Эвелин. Лицо тхальца выражало недоумение.

-- Вы звали меня?

Только теперь Эвелин взглянула на него. Ее удивило, что вблизи Абулшер оказался еще выше, чем представлялось издали. Тхалец был одет в длинную белую рубаху навыпуск, она доходила ему до колен. На голове не было чалмы, черные волосы были коротко подстрижены. Несмотря на темноту, Эвелин рассмотрела его глаза -- зеленые и холодные.

-- Вы хотели видеть меня? -- повторил тхалец.

-- Да... Я... ты будешь моим грумом, и я хочу покататься верхом завтра утром, еще до завтрака... Так что подготовь Вулкана к половине восьмого. А себе можешь взять Дэзи.

-- Понятно. Будет сделано. Это все, мисс-сахиб?

В заданном вопросе можно было различить замаскированную усмешку.

-- Да, все. Но... --- она запнулась. -- Надеюсь, ты можешь ехать верхом?

-- Я не болен.

Эвелин почувствовала, что у нее краснеют щеки. Своим вопросом она хотела выразить сострадание, а тхалец делал вид, что не понимает этого. Нахмурив брови, Эвелин промолвила:

-- Так что, для тебя это нормально, когда тебя бьют?

Тотчас зеленые глаза остекленели. И даже как будто засветились в темноте, подобно кошачьим. В какой-то момент Эвелин показалось, что Абулшер готов ударить ее. Следующая фраза далась ему явно с трудом.

-- Это все, мисс-сахиб?

-- Да, -- прошептала она.

-- Я буду ровно в семь тридцать у вашего дома, мисс-са скотина! Я тебе это припомню! Я научу тебя, как себя нужно вести! Вдруг Эвелин сообразила, что грозится точно так же, как ее отец, когда устраивает очередной разнос туземцам. Это дало ей разрядку. Улыбнувшись, Эвелин пошла по дорожке, ведущей к зданию, в котором еще полчаса назад она так безмятежно отдавалась ритму вальса. В дверях парадного входа она столкнулась с Фрэнсисом.

-- Эвелин, ну куда же вы пропали? Ваша матушка вне себя!

-- Я ходила к конюхам, чтобы распорядится на счет лошадей на за скотина! Я тебе это припомню! Я научу тебя, как себя нужно вести! Вдруг Эвелин сообразила, что грозится точно так же, как ее отец, когда устраивает очередной разнос туземцам. Это дало ей разрядку. Улыбнувшись, Эвелин пошла по дорожке, ведущей к зданию, в котором еще полчаса назад она так безмятежно отдавалась ритму вальса. В дверях парадного входа она столкнулась с Фрэнсисом.

-- Эвелин, ну куда же вы пропали? Ваша матушка вне себя!

-- Я ходила к конюхам, чтобы распорядится на счет лошадей на завтра.

-- Но я бы сделал это для вас, надо было только сказать мне. Как вы можете одна ходить ночью по местам, где живут туземцы? Они не любят, когда белые интересуются их жизнью. Я уж не говорю, что ваша мама волнуется...

Эвелин увидела, что ее мать как раз спускается с лестницы. Ее лицо не предвещало ничего хорошего, сейчас разразится скандал.

--- Быстро, Фрэнсис, пошли танцевать!

Он понимающе улыбнулся и взял ее под руку.

-- Хорошо, Эвелин, но больше вы не делайте так.

И снова она погрузилась в волны музыки... Чувствовала у себя на талии сильную руку. Опустив веки, представляла себе, что эта рука принадлежит человеку с зелеными глазами...

* * *

Уже целый час они ехали верхом. Эвелин впереди, Абулшер следовал за ней на почтительном расстоянии. Она плохо выспалась, всю ночь во сне кто-то гнался за ней. Несколько раз она пробовала заговорить со своим провожатым, но каждый раз он отвечал вежливо, но односложно. Это злило Эвелин.

-- Поворачиваем обратно, -- скомандовала она.

Не говоря ни слова, тхалец развернул свою лошадь. Теперь девушка видела его спину. Неожиданно Эвелин захотелось замахнуться хлыстом и со всей силой ударить по белой рубашке -- так, чтобы на ней выступила кровь...

-- Почему ваши мужчины так плохо относятся к своим женам?

-- Почему плохо, мисс-сахиб?

-- Они у вас сидят взаперти, у них нет никаких развлечений.

-- Это не так, мисс-сахиб. Развлечений у них хватает.

Опять в его словах чувствовалась скрытая усмешка.

-- Никакие развлечения не могут заменить свободу, -- повысила голос Эвелин.

Абулшер не ответил. Весь путь до дома они проехали в полном молчании. У ворот Эвелин спрыгнула на землю, небрежну бросила тхальцу поводья и кивком головы дала понять, что на сегоденя он свободен.

* * *

В этот день Эвелин не знала, чем ей занятьься. Долго со скучающим выражением лица слонялась из комнаты в комнату. Когда около полудня мать предложила ей навестить заболевшую жену капитана Роджерса, Эвелин так охотно согласилась, что миссис Беллингэм удивилась.

У миссис Роджерс был очередной приступ тропической лихорадки. Ее нудный рассказ о том, как на нее действуют принимаемые лекарства, быстро утомил Эвелин. Выбрав удобный момент, она пожаловалась на головную боль и попросила у матери разрешения отправиться домой. Вернувшись к себе, Эвелин вновь ощутила тоску и одиночество. Пробовала читать, долго лежала на диване в гостиной. Желание чего-то неизведанного не давало ей покоя. В конце концов она вышла из дома и направилась к боковой аллее парка.

В каждом военном городке английской колониальной армии пространство между домами офицеров и местом, где живут слуги-туземцы и солдаты-сипаи, превращено в своеобразный парк. На его тенистых лужайках играют не знающие ни расовых, ни классовых различий дети -- белые вместе с темнокожими. По мере того, как дети растут, их совместные игры становятся все более и более редкими. Наступает, наконец, день, когда повинуясь повелительному зову из роскошного дома, маленький человек с белой кожей навсегда покидает своих друзей. С этого момента многие белые уже не знают дороги туда, где живут их слуги.

Эвелин подошла к живой изгороди, служившей границей парка, но тут ее остановил плеск воды, выливавшейся из ведра. В этом месте за изгородью находился колодец. Девушка пригнулась и заглянула сквозь листву. Над колодцем склонился мужчина, до пояса обнаженный. Лицо ено было скрыто от Эвелин, но ей бросились в глаза свежие рубцы на спине. В волнении она затаила дыхание... Мужчина медленно вытягивал ведро из колодца. Эвелин встала на колени и развела сцепившиеся ветки. Она совсем забыла об осторожности, ей и в голову не пришло, что мог бы подумать при виде подглядывающей через дырку в изгороди белой леди любой туземец, случись ему здесь проходить.

Тем временем мужчина снял с головы чалму и развязал пояс на штанах. Мешковатые брюки упали, он переступил через них, поднял и бросил на камень у колодца. Эвелин зажала рот рукой, ее сердце застучало с неимоверной быстротой... Первый раз в жизни она смотрела на обнаженного мужчину.

Перед ней стоял тхалец -- высокий, стройный, мускулистый. Его кожа напоминала цвет молочного шоколада. Он повернулся к ней лицом и Эвелин с изумлением увидела, что от низа его живота параллельно крепким бедрам тянется нечто впроде трубки. Это его половой член, -- пронеслось в голове Эвелин. Конечно, ей приходилось видеить ЭТО у коней. Она даже знала, что у коней этот орган обладает удивительным свойством менять свои размеры и формы. Она знала, что за несколько секунд он может увеличиться в несколько раз, пробыть в таком состоянии довольно долго, а потом вдруг съежиться и спрятаться. Еще она вспомнила, как одна девочка говорила ей, что если мужской член в поднятом виде дотронется до женщины, у той появится ребенок. А вдруг он сейчас дотронется до меня? -- от страха у Эвелин заныло в животе. Инстинктивно она еще больше пригнулась к земле, чтобы хоть как-то защитить себя от обладающего столь мистической силой органа...

Тхалец неторопливо зачерпнул из ведра кружку воды и вылил себе на грудь. Вода не была прохладной, колодец прогревался солнцем, но даже на расстоянии Эвелин ощущала, как чистые струи освежают и приятно щекочут тело. Одна кружка следовала за другой, и вдруг Эвелин заметила, что половой орган тхальца начал вытягиваться и подниматься. Через несколько мгновений он уже выдавался далеко вперед и чуть-чуть вверх. Подрагивая, он, казалось, стремился напрячься еще сильнее... Теперь он стал похож на толстую полированную трость, сделанную из прочного дерева. Сходство с палкой усиливалось тем, что разбухший член заканчивался головкой, похожей на округлый набалдашник трости. Эвелин поразил цветовой котраст: кожа на самом члене была коричневой, а на набалдашнике-головке -- розово-красной. Каждая порция воды, попадая на ожившую трость, заставляла мужскую доблесть нервно вздрагивать. Эвелин показалось, что могучий орган хочет отделиться от тела, порвать с ним связь...

Мужчина взял член в руку и осторожно натянул кожицу к основанию. Эвелин увидела, что напряженную до предела головку разделяет нечто вроде уздечки. Растирая член, тхалец вылил на него полную кружку воды. И снова восставшая плоть задергалась, стали видны вздувшиеся синеватые вены... Эвелин с трудом сдерживала себя. Ей хотелось пробраться через изгородь и прикоснуться к странному коричневатому органу. Но, как и прежде, страх перед мощью и таинственной силой мужского члена удержал ее на месте. Может быть, колдовская сила этого органа так велика, что даже если просто глядеть на него, то и тогда что-то должно произойти? -- подумала Эвелин. При этой мысли испуг ее перешел в настоящий ужас, она выпрямилась и без оглядки побежала к дому.

Очутившись у себя в комнате, Эвелин плотно затворила дверь и легла на кровать. Ее тело пылало. Она никак не могла сообразить, что с ней происходит. То ей хотелось царапать свою кожу, то надавать себе пощечин, то броситься на пол и кататься по ковру. Особенно острым было ощущение в груди: обе груди набухли, как созревшие и готовые упасть с дерева плоды. Вскочив с постели, Эвелин направилась в комнату матери.

-- Господи, девочка моя, что с тобой? Не заболела ли ты?

-- Нет, мама, со мной все в порядке. Просто я задремала и видела дурной сон.

Миссис Беллингэм с облегчением вздохнула.

-- Эвелин, послушай, мы с миссис Кроу договорились поехать в город. Если тебе нечено делать, может быть, ты побудешь с маленьким Джонни?

Эвелин и не заметила, что в углу на кресле сидел ее племянник, которому только что исполнилось шесть лет.

-- Ну конечно, мама. Когда вы вернетесь?

-- К

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Легенда утверждает, что когда Улисс после долгих странствий возвратился в родную Итаку, то первыми, кто приветствовали его там, были собаки. Сходными обстоятельствами было ознаменовано возвращение полковника Беллингэма. Еще до того как часовые на посту у главных гарнизонных ворот встали по стойке смирно, дюжина тощих беспородных псов заливистым лаем известила округу о возвращении миссии из Сахраджа.

Перед прибывшими распахнулись ворота. Первым через них проследовал на мерине каурой масти сам полковник, за ним, также верхом, -- группа младших офицеров-англичан, а далее прошагали шеренги пеших солдат-туземцев. Все выглядели усталыми. На парадном плацу процессия остановилась, к полковнику подошел майор-шотландец:

-- Добро пожаловать, сэр. Все прошло успешно?

-- Да, спасибо. Есть, правда, одна деталь, но малосущественная. Я потом расскажу подробно.

Бородатый солдат-сикх схватил лошадь за узду и придержал стремя, чтобы полковнику было удобней спуститься на землю. Беллингэм кивнул молодым офицерам, дав понять, что поручает им распустить по казармам солдат. Ему предстоял доклад генералу, но он решил, что успеет по пути зайти в клуб офицерского собрания и там выпить чего-нибудь прохладительного.

Солдаты терпеливо ожидали. Наконец, послышалась команда:

-- Вольно! Разойтись!

* * *

Эвелин знала, что Абулшер вернулся. Этот день тянулся как никогда долго. Ей удалось мельком увидеть его вблизи конюшен, и она успела сказать ему, что придет после ужина, в одиннадцать вечера, на полянку у ручья. Он не любил, когда Эвелин заранее назначала свидания, но она была уверена, что отказать ей он не посмеет. И вот уже скоро, через несколько минут, ей пора идти туда. Эвелин потянулась на кровати. Ожидание близкой встречи вызвало томительное жжение в месте, которое давно жаждало мужчину...

Она решила посмотреть на себя в зеркало при свете свечи. Поставила подсвечники по обе стороны от зеркала и стащила через голову рубашку. Ей всегда нравилось рассматривать свое тело, но после того, как ее жизнь изменилась, она чаще занималась этим. Ей казалось, что каждое свидание с Абулшером оставляет на ее теле пусть не очень заметный, но новый след. Неужели то, что он делал с ее грудью, с ягодицами, с интимными складками внизу -- неужели от этого нет даже слабых отметин?

Но как она ни всматривалась в отражение, никаких изменений обнаружить не удавалось. По-прежнему удлиненная шея плавно переходит в округлые плечи... Те же крупные груди, которые при таком освещении кажутся похожими на две большие груши. Если перемещать свечу то выше, то ниже, тогда тени от грудей то сокращаются, то удлиняются... Можно выбрать любую форму... И талия совсем не изменилась -- такая же тонкая. Даже, пожалуй, слишком тонкая -- ведь именно ей приходится поддерживать этот объемистый бюст. Медленно повернувшись, Эвелин осмотрела спину, ровную, с едва проглядываемыми мышцами, и выпукло-солидные шары ягодиц, подпираемые сильными и широкими бедрами... И удивительно стройные, длинные ноги.

Конечно, нельзя назвать ее тело абсолютно идеальным. Но идеально красивые женские тела бывают лишь у мраморных статуй. В ее же теле -- Эвелин теперь знала это -- было все, что нужно для любви и гармонии соединения с мужчиной.

Она поставила подсвечник на стол и взяла маленький керамический сосуд. Этот сосуд дала ей Миана, в нем была смесь цветочных масел. Миана сказала, что этими маслами в Индии принято натирать невесту перед первой брачной ночью.

Отлив чуть-чуть масла в ладонь, Эвелин принялась натирать грудь, живот, ноги, втирая ароматную жидкость в кожу, от чего она заблестела, как полированная слоновая кость. Потом Эвелин накинула прямо на голое тело легкий плащ, завязала волосы узлом и, крадучись, вышла из дома в темноту ночи.

Абулшер спокойно сидел у ручья, рядом с невысоким цветущим кустом. Светила луна и было видно, что цветы, сплошь покрывавшие куст, очень похожи на каллы -- в центре каждой широко раскрытой белой чашечки торчал желтый стержень с красной головкой. Эвелин подошла и села рядом с тхальцем. Он взглянул на нее и улыбнулся, сверкнув белыми зубами.

-- Салам, мисс-сахиб.

-- Салам, Абулшер. Как там, в Сахрадже, трудно было?

-- Нет. Все кончилось хорошо, хвала Аллаху.

Эвелин выжидала, но он не сделал ни единого движения к ней. По ее спине пробежали мурашки, еще немного и начнется настоящий озноб. Она решила сделать первый шаг. Подошла и села к нему на колени. Сцепила руки вокруг его шеи и притянула к себе, ловя жадным ртом его губы. Но к ее изумлению, он отдернул голову назад. Их глаза встретились.

-- Абулшер, ты что, больше не хочешь меня?

-- Я этого не говорил.

-- Тогда почему ты отказываешься?

Она хотела спросить: Почему ты отказываешься поцеловать меня?, но вдруг сообразила, что он ни разу за все время не поцеловал ее. Знает ли он вообще слово поцелуй? Эта мысль разозлила ее. Изо всей силы она толкнула его в грудь и навалилась сверху. Некоторое время Абулшер лежал неподвижно, как будто его чем-то оглушили. Потом взял ее за волосы и столкнул с себя. За те секунды, пока его тело было под ней, и она прижималась к нему, ее желание стало неукротимым. В один миг она сбросила плащ. Лучи лунного света упали на белоснежное тело. Если бы сейчас неподалеку летела птица, то ей с высоты показалось бы, что там, у ручья, распустилась гигантская камелия.

Эвелин легла прямо на траву, подняла и развела в стороны ноги, чтобы Абулшеру был виден палевый мех, прикрывающий вход в нее... Но тхалец продолжал сидеть, как ни в чем не бывало. Тогда она вскочила и бросилась на него, осыпая градом ударов... Длинные ногти царапали кожу и одежду. А ноги стремились обхватить его кольцом.

Сперва он не реагировал, но затем Эвелин почувствовала, как в нем закипает глухой гнев. Он вновь схватил ее за волосы и стряхнул с себя, как назойливого щенка. Сбросив, не дал опомниться и лег на нее. И тут же всадил свой член между дрожащих гладких бедер..

Он даже не снял брюки, просто расстегнул их. В грудь Эвелин вжались металлические пуговицы его рубашки, они оставили на белой коже отпечатки гербов Ее Королевского Величества. Тяжелые удары, следующие один за другим в бешеном ритме, отдавались по всему животу Эвелин, они приносили и щемящую боль и томящее наслаждение. От каждого удара у молодой женщины вырывался непроизвольный крик... Абулшер наотмашь ударил ее по лицу. Толчки замедлились, но теперь за очередным движением следовала звонкая пощечина и сдавленное ругательство.

-- Шлюха!.. Сука!.. Подлая белая сука!

Почувствовав, что по глубоко введенному органу пробежал первый импульс оргазма, он стремительно извлек его из разгоряченных влажных недр, подхватил рукой и направил, словно пожарный шланг, в лицо распростертой на земле Эвелин.

* * *

Тропический дождь, как всегда, с самого начала зарядил в полную силу, струи воды образовали плотный занавес. Тугие капли барабанили по крыше дома, но они не могли заглушить иные звуки, доносившиеся непонятно откуда. Слышалась музыка, исполняемая национальным оркестром, и пение множества женских голосов. Эвелин оторвалась от книги и прислушалась. Миана, которая сидела рядом и что-то шила, тоже подняла голову.

-- Что это за пение, Миана? Сегодня какой-нибудь праздник?

-- Нет, мисс-сахиб, это готовят невесту к свадьбе.

-- Невесту? А чью?

-- Да вот, женится один из тхальцев. А женщины одевают невесту и поют. Таков свадебный обряд.

-- Как интересно! А что, может мы пойдем и посмотрим?

-- Хорошо, если вы хотите. Но как же миссис-сахиб? Ей это не понравится, она будет сердится...

-- Мы ненадолго, она не узнает.

Миана тяжело поднялась, надела на голову повязку и приготовила зонтик для Эвелин.

Пройдя через парк, они пересекли площадь и оказались у ограды, тянувшейся вдоль приземистых жилищ туземцев. Пока они шли, дождь перестал, выглянуло солнце. Дом, где готовились к свадьбе, отыскать было нетрудно, оттуда неслось нескончаемое пение. Они вошли прямо в прямоугольный двор, переполненный женщинами. Эвелин едва не зажмурилась от пестроты окружавших ее красок. Здесь, как на палитре художника, смешалось множество цветов и оттенков -- зеленые и оливковые, желтые и шафрановые, красные и багровые, синие и голубые сари женщин ярко светились на уже сиявшем вовсю солнце. Темная кожа блестела -- для подобного события ни одна женщина не пожалела масла. Эвелин удивилась, заметив, что на нее не обращают внимания. Женщины радовались редкому случаю побыть вместе, оторвавшись от домашних забот.

В центре двора женщины стояли в кругу, их монотонное пение доносилось даже до домов англичан. Они задавали себе ритм, ударяя по инструментам, сделанным из старых медных кастрюль. Эти женщины отличались от остальных, они были высокими и худыми, их волосы и глаза были гораздо светлее, а носы имели горбинку. Это были мусульманки из северных племен -- тхали, махсуди, африди...

В центре мусульманок сидела невеста. На ней была спускавшаяся до земли богато расшитая золотом юбка и белая с длинными рукавами кофта, доходившая до колен. Голова и плечи были укутаны красной шелковой шалью, украшенной узорами из серебряных нитей. Ладони и ступни невесты были выкрашены в оранжевый цвет.

У входа во двор раздались громкие мужские голоса. Взметнулись десятки рук и каждое женское лицо, как по команде, закрылось чадрой. Двое вошедших мужчин несли сделанный из бамбуковых палок паланкин. Женщины перестали петь и расступились, чтобы дать дорогу. Мужчины поставили паланкин на землю, подняли невесту, посадили на устроенную внутри скамеечку и задернули занавески. Перед тем, как невеста оказалась спрятанной от посторонних взглядов, Эвелин на мгновение встретилась с ней глазами. Это были широко раскрытые глаза обиженного и напуганного ребенка.

Центр двора опустел. Женщины отступили к стенам и притихли. Послышались новые звуки, на этот раз -- бой приближающихся барабанов.

-- Жених идет, -- прошептала Миана на ухо Эвелин.

Сначала появился оркестр, музыканты одновременно играли и пританцовывали. Потом все увидели отца невесты -- высокого бородача, на голове у него была большая ярко-синяя чалма. За ним следовали все родственники-мужчины невесты. И, наконец, верхом на коне въехал жених в белом одеянии.

Эвелин от удивления раскрыла рот. На коне был Абулшер! Повернувшись к Миане, она вскрикнула:

-- Но ведь это мой грум! Ведь он уже женат!

-- Да, женат, мисс-сахиб. Но, во-первых, у этих мусульман есть закон, по которому мужчина может иметь несколько жен. А, во-вторых, его первая жена не смогла родить ему ребенка. Вот он и берет вторую.

Эвелин сделала шаг в сторону, за спину высокой женщины в красном сари. Она не хотела, чтобы Абулшер видел ее здесь. Продолжая смотреть на жениха, она представила, как через несколько часов, ночью, тринадцатилетняя девочка будет содрогаться под тяжестью мужского тела, кричать от боли и испуга...

Двое мужчин подняли паланкин и присоединились к процессии. За ними пошли родственницы невесты, они несли приданое. Посуда, белье, одежда, куски тканей, мешки с овечьей шерстью -- все выставлялось напоказ, чтобы все могли судить о достатке дома, который покидает невеста.

-- Миана, а куда они сейчас пойдут?

-- Сейчас они сделают круг по поселку, затем пойдут к дому жениха, оставят там невесту и сложат приданое. Потом вернуться сюда, в этом дворе будут накрыты столы. И начнется... Все ночь не дадут спать.

Многие из индусов не очень-то жалуют мусульман с севера. Миана относилась к их числу. Она уже готова была начать свою критику мусульманских обычаев, но вспомнила, что ей может попасть от миссис Беллингэм, ведь они с Эвелин отсутствовали уже более часа. Миана заторопилась домой.

Эвелин послушно поплелась за ней. Она должна видеть его сегодня! Она не могла отделаться от воображаемой сцены лишения невинности, которая разыгралась в ее воображении во всех деталях... Как свирепый тигр, набросится тхалец на бедного ребенка, который в ужасе будет звать на помощь... Да, но и Эвелин была девственницей в тот первый день... И как быстро потом страх и боль сменились совсем другими чувствами! Именно от него она научилась замедлять или, напротив, ускорять приближение остро-сладких мгновений, за которые теперь готова отдать все на свете...

-- Миана, знаешь что... Давай зайдем в дом к жениху... Надо ведь им что-то подарить на свадьбу. Все-таки он не чужой в нашем доме... И за лошадьми смотрит, как полагается.

-- Ваши родители наверняка сделают ему подарок. А вы, мисс-сахиб, если хотите, можете дать ему пару рупий, этого будет вполне достаточно.

-- Нет, Миана, я вот что подумала... Я подарю ему... Нет, не ему, а его новой жене отрез шелка. Голубого, с синими цветами... Помнишь?

-- Это уж слишком! Зачем такая красота этим дикарям?

Миана снова заворчала, в адрес тхальцев полился поток нелестных слов. Но Эвелин их не слышала, она бежала за подарком.

Невесту уже доставили в дом Абулшера и посадили в ту самую темную комнатку-спальню. На веранде собрались женщины, они болтали, отвернувшись от мужчин и приоткрыв лица. Мужчины же заполнили двор, они подшучивали над женихом, то и дело раздавались взрывы хохота. Абулшер был среди них, он не смеялся, шутки как будто касались кого-то другого.

Когда Эвелин подошла, все замолчали. Абулшер встал и, прижав руку к груди, вежливо поклонился.

-- Добро пожаловать, мисс-сахиб.

Эвелин протянула пакет с дорогой тканью и сказала, что это -- подарок для новой жены. Он не успел ответить, как послышались возгласы одобрения. Всем присутствующим явно понравился жест молодой английской леди. Абулшер поблагодарил ее, широко улыбнувшись. Однако глаза его были настороже -- он догадывался, что за поступком Эвелин скрыто что-то еще.

-- Можно взглянуть на невесту?

Абулшер заколебался, но тут вперед выступил отец невесты. Он, безусловно, был польщен подарком.

-- Да, да, конечно, мисс-сахиб. Абулшер, пусть мисс-сахиб посмотрит на мою дочь.

Не сказав ни слова, Абулшер провел Эвелин в комнату, где на той самой кровати, которая совсем недавно сотрясалась от необузданных судорог их сплетенных тел, сидела девочка-невеста.

Эвелин повернулась к нему, на ее лице уже не было улыбки. Она проронила лишь одно слово:

-- Сегодня.

Это было сказано по-английски и прозвучало не как приказ, а просто как утверждение. Он посмотрел на нее так, как будто ничего не понял. Эвелин показала на себя пальцем и повторила:

-- Сегодня.

Теперь он засмеялся. Пожал плечами, показал на девочку, потом на Эвелин, и равнодушно ответил:

-- Сегодня.

Эвелин вышла из комнаты, ей стало не по себе от его снисходительности. Как можно быстрее она прошла через толпу гостей, не обращая внимания на их приветствия.

По дороге она кусала губы от возмущения и унижения. Всегда ей приходится просить его... Даже умолять... И все-таки ее поступок не был напрасным -- она добилась, чего хотела. Сегодня он сравнит покорность устрашенной девочки с призывной податливостью зрелой женщины.

Эвелин еще раз представила бьющееся на брачном ложе тонкое, недоразвитое тело, изо всех сил сопротивляющееся грубому, стремящемуся разорвать ее органу... А она... Она, напротив, примет его целиком, браслет ее ждущего лона разомкнется мягко, без малейших усилий... А ощутив себя заполненным, вновь сомкнется и будет упиваться своим владением...

* * *

Полковник снял мундир. Вечер был душным, вроде бы собиралась гроза. Он взглянул на небо, ожидая увидеть сгущающиеся тучи, но их не было, небо усеивали яркие звезды. Миссис Беллингэм сидела в гостиной и раскладывала свой любимый пасьянс Могила Наполеона. Полковник вздохнул. Опять та же проблема: чем заполнить вечер? С женой у него было мало общего, они редко беседовали, разве что о воспитании дочери и мелких делах, касающихся прислуги. Как же убить эти оставшиеся перед сном часы? Он снова посмотрел на небо. И произнес так, чтобы жена услышала эту привычную фразу:

-- Я пошел в офицерский клуб.

Миссис Беллингэм, поглощенная картами, кивнула. Полковник оделся, пригладил рукой волосы и вышел, не забыв по пути постучать к Миане и сказать ей, чтобы она поднялась в гостиную и посидела с миссис Беллингэм.

Посвежело, духота спала, вечер был чудесным. Солнце давно село, но на западе еще сохранилась великолепная картина чередования многоцветных полос, от ярко-оранжевых до густо-синих. Звезды не мерцали, а горели так, как это бывает только на юге, на них хотелось смотреть долго, не отрываясь...

Мистер Беллингэм стоял, наслаждаясь покоем и полной грудью вдыхал чистый воздух. Он привязался и привык к этой стране и знал, что ему, как и многим англичанам, будет нелегко вернуться на родину, что ностальгия по Индии будет преследовать его до последних дней...

Вечер был настолько хорош, что полковник решил не сразу идти к клубу, а сначала немного прогуляться. Он сознательно выбрал не кратчайший путь, а направился в сторону полигона для кавалерийских маневров. Он не умел ходить медленно, но с возрастом быстрый шаг стал вызывать одышку. Минут через двадцать пришлось остановиться и перевести дыхание. Кроме того, неожиданно возникла необходимость справить малую нужду. Остановившись, полковник осмотрелся, убедился в своем полном одиночестве и, хотя это было совершенно излишним, приблизился к кустам...

Наступило облегчение. Вдруг он услышал, что где-то рядом, в кустах или за ними кто-то возится. Он привстал на цыпочки, чтобы заглянуть поверх ветвей, ожидая увидеть зверя, может быть даже, довольно крупного. Но то, что он увидел, заставило его остолбенеть от изумления.

Сразу за кустом, на траве, ярко освещаемые только что взошедшей луной, лежали два обнаженных тела -- одно белое, другое темное. Беллингэм перестал дышать, чтобы не выдать свое присутствие.

Белые ноги, оказавшиеся женскими, охватывали темные бедра мужчины. Их движения не оставляли ни малейшего сомнения в том, что происходило. Вот мужчина сдвинулся, и взгляду полковника открылось женское естество, над которым нависала роскошная шевелюра золотистых волос.

Полковник вздрогнул, его рука машинально потянулась к пуговицам ширинки, но тут до него дошло, что его фаллос все еще свисает наружу из прорези в бриджах.

В это время смуглая рука протянулась к кусту, на котором росли цветы, похожие на каллы. Цветки уже закрылись на ночь, плотные белые лепестки поблескивали, отражая лунные лучи. Рука сорвала один цветок и мужчина удалил один за другим все лепестки. Остался один длинный желтовато-оранжевый столбик-тычинка с алой головкой наверху. Беллингэм подумал, что он поразительно похож на мужской член...

Темнокожая рука поднесла то, что осталось от цветка, к бесстыдно разверзнутым интимным устам женщины и дотронулась его верхушкой до глянцевой плоти, имевшей цвет коралла. В ответ крепкие бело-атласные бедра раздвинулись еще шире, подманивая ближе упругую и гибкую палочку цветка, еще не осознавая, что именно они хотят втянуть в себя. Рука с тычинкой еще подразнила набухшие губы, а потом с силой всадила палочку, как пробку в узкое горлышко бутылки... Из кустов донеслись громкие стоны женщины, упивающейся наслаждением...

Полковник Беллингэм продолжал стоять приросшим к земле, его лоб покрылся испариной. Он был так близко от занимающейся любовью пары, что мог рассмотреть каждый волосок на холмике в нижней части женского живота. Неожиданно он почувствовал боль и посмотрел вниз. Он увидел, что его половой член уже не висит безжизненно, а, возбудившись и вытянувшись вперед, наткнулся на колючую ветку. Надо было спрятать его в брюки и правая рука полковника уже собиралась это сделать. Но вместо этого, отказываясь подчиниться здравому смыслу, она сжала восставший орган и принялась двигать его вверх и вниз...

Тычинка тропического цветка без устали скользила по раскрасневшемуся вместилищу, то скрываясь в глубине, то вновь выныривая на свет луны. Из рубиновых губ меж бедер сочилась белая тягучая струйка. Вдруг мужская рука отбросила пропитанную женским секретом тычинку, но пальцы удерживали вход меж губ раскрытым. Голова мужчины склонилась и набросилась на заветный плод так, как голодная собака кидается на кусок брошенного ей мяса.

Рука полковника работала все быстрее, фаллос в образованном вспотевшей ладонью тоннеле вот-вот должен был получить то, чего он был лишен в течении долгих месяцев...

Мужчина оторвался от женских прелестей. Его, возможно, стали раздражать слишком уж громкие, похожие на звериные, стоны, доносившиеся из-за полога зеленых ветвей. Темнокожий мужчина поднял голову и посмотрел в сторону скрытого плотными зарослями случайного свидетеля любовного акта.

Шок от наступившего оргазма потряс полковника, но сейчас же за ним появилось отвращение, доходящее до тошноты. Он брезгливо стряхнул густые капли на землю, вытер о листья руку и тщательно застегнул штаны. Еще немного и его вырвет. Непреодолимая сила погнала полковника прочь от этого места.

Мистера Беллингэма тошнило не только от брезгливости, но и от ярости, вызванной тем, что он узнал мужчину. Это был Абулшер.

* * *

Беллингэм сидел в своем служебном кабинете. Полковник был очень мрачен -- он всю ночь не сомкнул глаз. Он чувствовал себя старым и больным. Заниматься разложенными на письменном столе бумагами не было никакого желания. Он поднялся и в раздражении заходил по кабинету.

С одной стороны, этого тхальца надо судить, причем военно-полевым судом. И приговор будет суровым. Да, но с другой стороны, здесь и речи быть не может об изнасиловании белой женщины. Полковник сам видел эти призывно раскрывшиеся белые ляжки. Какое уж тут изнасилование... Полковник пожалел, что, повинуясь эмоциям, ушел вчера, не увидев лица этой женщины.

Но тогда нужно говорить о составе какого-то иного преступления. А если засудить без вины, то неизвестно, как поведут себя его соплеменники. Вполне возможно, что поднимут бунт. Или убьют в отместку несколько англичан. А кто будет отвечать? Ну и задача! Полковник тяжело вздохнул и опустился в кресло.

В дверь тихо постучали.

-- Да, кто там?

Вошел ординарец. По его мундиру было видно, что он из полка гуркских стрелков. Ординарец отдал честь и доложил:

-- Вызванный вами Абулшер Джалис явился, сэр.

-- Пусть войдет.

Беллингэм выпрямился и принял торжественно-парадный вид, как будто его сейчас будут фотографировать. Он знал, что на фотографиях получается весьма и весьма серьезным.

Ординарец посторонился, чтобы пропустить в дверь тхальца.

-- Ты можешь быть свободным, Шастри.

Невысокий ординарец щелкнул каблуками, козырнул и сделал поворот кругом. Полковник остался один на один с Абулшером. Некоторое время они молчали. Затем Беллингэм начал:

-- Абулшер, я должен поговорить с тобой о важном деле. Откровенно говоря, мне трудно это высказывать. Ты был хорошим грумом, и я не сомневался, что так и будет продолжаться. Однако обстоятельства вынуждают меня поступать по всей строгости. Ты знаешь наши законы -- не все, конечно, но главные. А я знаю про законы вашего народа. У законов Ее Королевского Величества и у тех законов, по которым живет ваш народ, есть немало общего. Так вот, дело в том, что ты... ты знаешь об этом... ты нарушил закон. Как наш, так и ваш. Следовательно, теперь ты должен понести наказание.

Тхалец не шелохнулся.

Полковник продолжил:

-- Как ваши, так и наши законы не разрешают соединяться друг с другом людям, принадлежащим к разным расам. Этот закон действует давно, с тех пор, как мы появились здесь. Ваш народ уважает его. У твоего народа, я знаю, считается тяжелым грехом, если кто-нибудь решит смешать свою кровь с кровью белого человека.

Лицо Абулшера оставалось бесстрастным.

-- Мне стало известно, что ты обесчестил белую женщину. Правда, справедливости ради, я должен добавить, что это не только твое преступление. Белая леди тоже виновна, ее вину смогут доказать. Мы вынуждены принять меры, чтобы избавить свое общество от этого позора. Это для нас, как раковая опухоль, мы обязаны ее удалить.

Беллингэм перевел дух.

-- Теперь слушай внимательно. Я обещаю тебе, что если ты назовешь ее имя, я постараюсь смягчить то наказание, которое тебя ожидает. Скажи мне -- кто эта женщина?!

Глядя прямо в глаза полковнику, Абулшер промолвил:

-- Сахиб, я не могу.

Полковник вспыхнул. Сколько раз он убеждался в том, что с этими людьми бесполезно разговаривать!

-- Абулшер, я приказываю тебе назвать ее имя!

Тхалец не отвечал.

Полковник встал и нервно прошелся до окна и обратно.

-- Ты женился во второй раз, у тебя будет ребенок. Если ты не скажешь, кто была та женщина, тебя выгонят со службы. У тебя не будет денег, твоя семья будет голодать, как тысячи других туземцев. Неужели ты не понимаешь?

-- Значит, так будет угодно Аллаху.

Он уже смотрел на полковника без особого почтения, даже с некоторой дерзостью.

На Беллингэма накатил приступ безудержного гнева.

-- Шакал! Так-то ты отвечаешь на мою доброту! Говорю тебе еще раз: мне нужно ее имя!

Абулшер отвел глаза и склонил голову, но ничего не сказал.

Полковник, вне себя от ярости, подбежал к стене, схватил висящую там саблю, выдернул ее из ножен и плашмя ударил ею тхальца по щеке.

-- Говори! -- заорал Беллингэм.

Абулшер стоял молча, потупив голову.

Полковник сел за свой стол и дрожащей от гнева рукой начал писать.

-- Если ты не покинешь гарнизон в течении ближайших четырех часов, и если к концу этого дня ты будешь еще в Саргохабаде, то будешь расстрелян без всякого суда. Я имею право так поступить и клянусь, что так и будет! Шастри!

Ординарец вбежал в кабинет.

-- Этот человек уволен со службы. Вот приказ об этом. Проследи, чтобы он убрался из гарнизона не позже, чем через четыре часа. И еще проследи, чтобы он ни с кем, кроме своей семьи, не общался за это время. Он -- под арестом.

Абулшер поклонился и проговорил:

-- Как будет угодно Аллаху. Аллах велик!

Сопровождаемый ординарцем, он вышел.

Полковник долго не мог успокоиться. Перед ним вновь и вновь появлялась картина -- голова мужчины-туземца припавшая, как будто к сулящему утоление жажды источнику, к раскрытой розовевшей щели меж бедрами белой женщины. Женщины, про которую ему так и не удалось ничего выведать. И которая, как он считал, бросила тень на всех женщин Великобритании.

И опять он почувствовал себя утомленным и сильно постаревшим.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Выйдя из дома, Эвелин подтянула длинные шевровые голенища сапог, предназначенных для верховой езды, и медленно пошла в сторону ворот. Весь день она помогала матери, затеявшей менять обивку стен в гостиной, и сейчас думала, как хорошо будет проскакать несколько миль.

Заметив, что лошади уже приведены, Эвелин ускорила шаги, но вдруг замерла на месте. Не Абулшер, а кто-то другой держал под уздцы Вулкана и Дэзи. Холодок тревоги пробежал по ее спине. Почему его нет? Что-то случилось? Приблизившись к незнакомому ей индусу, она спросила:

-- А что, Абулшер заболел?

-- Нет, мисс-сахиб, он уехал.

-- Уехал?

-- Да, сегодня, мисс-сахиб. Часа три назад.

-- А когда он вернется?

-- Его здесь больше не будет, мисс-сахиб. Он уехал насовсем. Возвратился к себе на родину.

Эвелин подумала, что сейчас, наверное, она первый раз в жизни упадет в обморок. Машинально она взяла в руку поводья, вставила ногу в стремя, но остановилась.

-- Вам плохо, мисс-сахиб?

Голос слуги вывел ее из оцепенения. Ничего не ответив, Эвелин вскочила на коня и пустила его в галоп.

Индус, который должен был ее сопровождать, с удивлением глядел вслед удаляющейся всаднице, соображая, что ему предпринять.

Лишь через полчаса ему удалось догнать ее.

* * *

За обедом Эвелин спросила отца, почему у нее новый грум.

Полковник Беллингэм сердито пожал плечами:

-- У Абулшера какие-то семейные дела. Мне доложили об его отъезде. Я всегда говорил, что на мусульман из северных племен не следует полагаться. Они могут исправно служить и хорошо работать в течение нескольких лет, а потом вот так исчезают. Они никогда не бывают по-настоящему верны нам, англичанам. А вот своему народу, своему племени каждый из них будет верен всегда.

Эвелин слушала, а глаза ее наполнялись слезами. Чтобы скрыть это, она наклонилась над тарелкой, хотя та была уже пуста.

Да, действительно, у этих людей своеобразное понятие о верности. Она отдала ему все... Где он еще видел, чтобы белая женщина вела себя так с туземцем? А был ли он ей благодарен? Уехал, не попрощавшись, не сказав ей ни единого слова...

Как только стемнело, Эвелин легла в постель, но сон не шел к ней. Она лежала с закрытыми глазами и представляла себе, что ее ждет. Ухаживания молодых офицеров, из которых никто не нравился ей. Неизбежное замужество... Супружеская жизнь с нелюбимым мужем... Дети от него... Она вспомнила, как могучие руки тхальца обхватывали сзади ее ягодицы и прижимали к себе, как от этого его уже и так до предела введенный член проникал в ее лоно еще глубже... Как от этого в глубине ее тела возникала боль, которая была упоительно сладкой...

Да, он часто вел себя с ней, как неистовый дикарь. Да, она то и дело чувствовала себя жертвой в его хищных лапах. Но как раз в этой первобытной неистовости она и нуждалась. И была готова добровольно жертвовать собой.

Женская интуиция говорила Эвелин, что не все еще потеряно, что он еще будет с ней... Но для этого ей необходимо принять решение... Решение, которое захлопнет за ней дверь всей ее прежней жизни. Придется проститься со всем, что ее окружает, к чему она привыкла. Готова ли она к этому?

А чего, собственно, ей жалеть? Пожалуй, единственное, что достойно сожаления, так это безмятежные дни ее далекого-далекого детства...

Поток детских воспоминаний нахлынул на Эвелин, она заплакала. Вскоре всхлипы затихли -- она уснула.

* * *

На следующее утро Эвелин проснулась очень рано. Она хорошо выспалась и ощущала прилив сил. Одела костюм для верховой езды, положила в просторный карман несколько бисквитов. Она не стала писать никакой записки родителям, а просто вышла из дома, сознавая, что уходит также и из их жизни...

Она не ожидала, что удастся уйти так легко. Она понятия не имела, куда ей идти. Но она почему-то была уверена, что стоит ей выйти за пределы военного городка, как любой из встреченных мусульман-туземцев поможет ей найти дорогу к Абулшеру.

Эвелин спокойно шла по грязной дороге, с любопытством оглядывая попадавшихся навстречу женщин, спешивших на рынок. На голове они несли тяжелые корзины, почти у всех лица были закрыты.

Эвелин была довольна собой, своим решением. С каждым шагом она отдалялась от людей, которые стали теперь чужими.

Утреннюю тишину прорезал далекий звук трубы. Сигнал подъем в гарнизоне. Отец, наверное, уже встал и побрился. А мать, конечно, спит...

Шоссе вывело Эвелин на перекресток. Перед ней были теперь три дороги. Сориентировавшись по солнцу, она выбрала ту, которая шла на север.

Она шла уже несколько часов. Солнце поднялось высоко над горизонтом и палило в полную силу. Эвелин решила остановиться и отдохнуть, пока не спадет жара. Она не чувствовала ни голода, ни страха, лишь какое-то странное возбуждение. Сейчас она не думала ни об отце, ни о матери, ни даже об Абулшере. Ее переполняло чувство свободы. Ведь впервые в жизни она ни от кого и ни от чего не зависела.

Она отыскала среди густых кустов тенистое место и присела. Сейчас она наслаждалась одиночеством. Закинув руки за голову, она задремала...

-- Эвелин! Эвелин! Где вы?

Она вздрогнула. Голос был где-то совсем близко. Спрятаться или бежать?

-- Эвелин, не прячьтесь. Я все равно вас найду. Где вы?

Это был Фрэнсис. Эвелин захотелось крикнуть, чтобы он убирался отсюда. Как он узнал, где она может быть?

Сухие ветки подламывались под тяжестью копыт лошади всего в нескольких шагах от нее.

-- Эвелин, выходите. Ну, пожалуйста. Со мной никого нет, я один.

Эвелин глубоко вздохнула. Прошлая жизнь отступила от нее настолько, что она была неспособна отвечать этому человеку. Она сидела, не двигаясь.

-- Эвелин! Ответьте мне!

Наконец, он ее увидел. Она сидела под ветвистым деревом, костюм цвета хаки гармонировал с окружающей зеленью, золотистые волосы рассыпались по плечам. Она не попыталась бежать, даже не поднялась с места.

-- Эвелин, почему вы не откликались? Слава Богу, я вас нашел. Что вы здесь делаете?

Она не отвечала. Фрэнсис спрыгнул с лошади, подошел к ней и взял за руку.

-- Не трогайте меня!

Он не узнал ее голоса, таким он был злым.

-- Эвелин...

Она не ответила, но встала и прислонилась спиной к дереву.

-- Эвелин, в чем дело?

-- Как ты меня нашел? Кто тебе сказал?

-- Один из солдат-индусов видел, как ты выходила... Эвелин, почему ты ушла? Ты даже не подозреваешь, что с тобой может произойти. Нам, белым, опасно поодиночке отходить далеко от гарнизона.

Эвелин посмотрела на него так, как будто видела впервые.

-- Фрэнсис, тебе надо ехать обратно. Я не вернусь.

От удивления он не находил слов. Она продолжала:

-- Я советую тебе никому не говорить, что ты меня разыскал. Возвращайся и забудь, что ты меня здесь видел.

-- Эвелин, милая, будь же благоразумной! Что с тобой происходит?

Эвелин рассмеялась. Какая пропасть между ней и этим человеком. Как все-таки хорошо быть свободной!

-- Эвелин, я люблю тебя. Ты знаешь это. Я всегда буду считать тебя своей невестой. Чтобы ты в конце концов не сказала мне, все равно ты -- единственная женщина, которая... которую я могу представить в будущем, как мать моих детей.

Неудержимый смех овладел Эвелин. Она зашлась смехом, как в истерике, не в силах произнести ни слова.

-- Эвелин!

Он схватил ее за плечи и сильно встряхнул. Смех прекратился, ее лицо стало серьезным.

-- Кретин ты! Идиот!

-- Эвелин!

В его голосе слышалась обида.

-- Значит, ты смотришь на меня, как на мать твоих детей! Так вот, я скажу тебе... Пусть лучше у меня будет ребенок от первого встречного, чем от тебя! Чего уж тут говорить о детях!

Фрэнсису показалось, что рушится окружающий мир. Вне себя от полученных оскорблений, он ударил Эвелин по щеке. Но сразу опомнился и принялся униженно извиняться:

-- Эвелин, прости меня. Я не должен был... Прости... Но как ты можешь говорить такое?

Она почувствовала, что уже устала от этой сцены.

-- Поезжай домой, Фрэнсис. Я остаюсь здесь. Я твердо решила, что не вернусь. И прошу тебя, не уговаривай меня.

-- Но куда ты пойдешь?

Эвелин знала, что еще немного и она может потерять контроль над собой.

-- Пожалуйста, уезжай, Фрэнсис.

-- Эвелин, дорогая...

С быстротой молнии она вырвала хлыст из его рук, размахнулась и стеганула его по лицу.

-- Что ты делаешь? Подлая сука!

-- Да, сука. Тебе хочется знать, куда я иду... Пожалуйста, я скажу! Я иду к Абулшеру. Ты знаешь, кто он? Он -- мой любовник!

Лицо Фрэнсиса исказилось. Эвелин продолжала кричать:

-- Ты не мужчина, Фрэнсис! Может быть, ты считаешь себя настоящим джентльменом, но ты -- не мужчина! Ты слизняк и импотент!

Она быстро расстегнула жакет, спустила лямки рубашки и выставила грудь. Подперев груди руками, чтобы соски их нацелились прямо на Фрэнсиса, она, совсем уже в истерике, завопила:

-- Вот, можешь смотреть! Скажешь, что это неприлично? Что так не поступают настоящие леди? А мне плевать на ваши правила! Что хочу, то и буду делать! Понял ты, безмозглый идиот?

Забывшись в крике, она не заметила, как он подступил к ней и ударил кулаком по скуле. Она упала, стукнувшись головой о ствол дерева.

Фрэнсис прошипел:

-- Ты -- продажная девка! Проститутка! Я покажу тебе!

Он содрал с нее жакет и юбку. В руках у него оказался кинжал. Орудуя им, он изрезал нижнюю рубашку и распорол штаны. СтряХнул оставшиеся от белья лохмотья...

К Фрэнсису вернулось спокойствие. Он скомандовал:

-- Вставай!

Он тоже поднялся и выставил вперед кинжал.

-- Иди к тому камню.

Обнаженная Эвелин направилась к указанному месту, он следовал за ней. При ходьбе ее крепкие бедра соблазнительно покачивались.

-- Ложись!

Она легла на траву. Машинально отставила друг от друга колени. Этот жест словно наэлектризовал Фрэнсиса. Он бросился на Эвелин, она отчаянно сопротивлялась. Вдвоем они покатились по траве, точно сцепившиеся борцы. Он подмял ее под себя, несколько раз ударил кулаком в грудь. Потом подхватил выпавший кинжал и, угрожая им, приказал не шевелиться. Эвелин стало страшно. Холодная сталь угрожающе блестела на солнце.

Фрэнсис вытащил из кармана тонкие перчатки, которые он надевал садясь на коня. Натянув правую перчатку, распорядился:

-- Раздвинь ноги!

Эвелин повиновалась. Рукой в лайковой коже он грубо развел подрагивающие бедра и надавил пальцем в трепетную складку кожи. Встал на колени и стал жадно смотреть, как под нажатием пальца приоткрывается вход в узкий тоннель. Он не мог оторваться от искушающего вида влажных коралловых, как будто зевающих губ...

При мысли о том, что здесь в этом самом месте совсем недавно был другой мужчина, ему захотелось причинить боль этому бесстыжему зеву. Он ударил прямо в середину...

Эвелин взвизгнула и судорожно стиснула колени, чтобы защититься от новых ударов. Однако, его руки оказались сильнее ее ног, он вновь растащил их и принялся, не помня себя, хлестать ее по самому чувствительному месту. Ей удалось привстать, она попыталась оттолкнуть его. Но он ухватил ее руку и заломил за спину. Толчком ноги перевернул на живот.

Фрэнсис тяжело дышал и вдруг начал всхлипывать:

-- Ты паршивая шлюха... Мне противно пачкать об тебя руки... Кому ты нужна такая...

Лежа лицом к земле, она почувствовала, как его сильные руки ухватили ее ягодицы. Пальцы подобрались к маленькому кружочку заднего прохода и воткнулись в него. Эвелин скорчилась от боли... Он спустил брюки и вместо пальцев вставил маленький, похожий на короткую сардельку, пенис. Она завыла, порываясь отторгнуть это инородное тело. Член медленно, но верно разбухал в ней, и тогда Фрэнсис, словно заведенный на всю пружину автомат, начал биться о ее зад.

Грудь Эвелин терлась о грубую поверхность камня, соски поцарапались и стали кровоточить. Она продолжала сопротивляться, металась, что было сил, однако маленький, но тугой орган плотно сидел в ней, подобно накрепко ввинченному болту. В изнеможении Эвелин затихла...

Он звонко шлепнул ее по ягодице, точно дал оплеуху.

-- За что же ты пользуешься успехом у этих черномазых? Что они в тебе нашли? В тебе же нет ничего особенного!

Он перевернул Эвелин на спину и снова вошел в нее, на этот раз уже в исконно женское естество. Теперь он держал ее за бедра и толкал вперед и назад по обдирающему камню, который был для Эвелин гигантской теркой. Острые зубчики рвали кожу, камень окрасился кровью...

Фрэнсис отпустил ее бедра, но тут же схватил за груди. Его силы иссякали... Но вот его тело содрогнулось от сладострастных спазм и замерло...

Воспользовавшись этим, Эвелин попробовала выбраться из-под него. Но отяжелевшее тело не поддавалось. Голова Фрэнсиса отвалилась в сторону, Эвелин увидела его закатившиеся глаза и рот, жадно хватающий воздух. Лицо лежавшего на ней мужчины было отвратительно перекошенным от застывшей на нем гримасы...

Бессознательно Эвелин стала шарить рукой по земле и вдруг нащупала булыжник величиной с кулак... Она схватила его, подняла и стукнула Фрэнсиса в затылок.

Тело офицера обмякло, руки откинулись в стороны. Как в лихорадке Эвелин била и била в одно и то же место, пока не услышала треск расколовшегося черепа. Струйка крови вытекла изо рта быстро холодеющего трупа.

В ужасе она сбросила его с себя и вскочила на ноги. По ее груди и животу текла кровь, на коленях была содрана вся кожа. Эвелин схватила жакет и юбку и бросилась бежать.

* * *

Ей казалось, что она мчится уже больше часа, когда вдали замаячила фигура одинокого всадника. Эвелин остановилась и стала звать его. Всадник повернул к ней коня.

-- Салам алейкум, мисс-сахиб.

-- Салам...

Лицо незнакомца было невозмутимым, но нахмуренные брови выдавали удивление. Откуда взялась эта англичанка с распущенными волосами, с заплаканным лицом и в изорванной одежде? И самое главное -- почему она вся в крови?

Эвелин угадала его вопросы. Торопясь, она принялась упрашивать его:

-- Пожалуйста, прошу вас... Помогите мне добраться до Тхарджа. Мне нужно туда... Я должна найти одного человека, его зовут Абулшер Джалис. Вы случайно не знаете его?

-- Абулшер Джалис? Да, я его знаю. Но может быть, вас лучше отвезти в гарнизон?

Она понимала его подозрения. Возможно, он догадывался, что произошло нечто серьезное, причем между англичанами. В таком случае ему лучше держаться подальше.

-- Поверьте мне... Мне очень нужно видеть Абулшера Джалиса... Скажите, как мне попасть в Тхардж?

Незнакомец все еще колебался. Затем пожал плечами и сошел с лошади.

-- Вы сможете ехать верхом?

-- Но ведь мы можем ехать вдвоем.

Он посмотрел на нее, не понимая. Садиться вдвоем на одну лошадь здесь было не принято. Но сейчас был необычный случай. Необычной была и эта непонятно откуда взявшаяся белая женщина.

-- Если вы так хотите, мисс-сахиб...

Он помог ей сесть на круп лошади, легко поднялся в седло сам. Пришпорив коня, он пустил его так, словно эти проклятые англичане уже гнались за ним.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Мужчины молились. Обратившись лицами в сторону Мекки, они стояли на коленях. С закрытыми глазами произносили строки стихов Корана, которые полагается читать при вечернем намазе. Одновременно все, как по команде, простирались ниц.

Эвелин смотрела на молящихся с восхищением. Она никогда не видела, чтобы кто-нибудь из европейцев обращался к Богу с таким самозабвением. Среди склонившихся в земном поклоне был и Абулшер. Ей было непривычно видеть его за этим занятием. Неужели это тот самый мужчина, сильные руки которого покоряли ее тело, и ради которого она рассталась с прежней жизнью? Сейчас он был кроток и умиротворен.

Она только что прибыла в этот горный кишлак, расположенный неподалеку от Тхарджа, где глинобитный дом Абулшера, как и десятки других жилищ, прилепились к подножию одного из отрогов Гиндукуша. Она сидела на склоне невысокой горки, наслаждаясь отдыхом после длительного и утомительного пути.

Сперва она ехала с тем всадником, который помог покинуть место, где остался лежать Фрэнсис с разбитой головой... Потом прошло несколько дней, Эвелин не могла бы сказать, сколько именно. То пешком, то на запряженных буйволами повозках, то на чьих-то лошадях добиралась она, пока не оказалась здесь и не увидела Абулшера.

При виде ее он не очень удивился -- позже Эвелин узнала, что кто-то успел предупредить его о том, что она скоро появится в кишлаке. Он поздоровался с ней и попросил подождать, пока закончится вечерний намаз.

Молитва завершилась, мужчины поднялись с земли. К изумлению Эвелин, Абулшер не подошел к ней, а направился к своему дому. Она в возмущении поднялась, стряхнула пыль с юбки и решительным шагом, унаследованным от матери, пошла туда же. Но когда до дома оставалось несколько метров, из него вышли две закутанные в национальные одежды женщины и взяли Эвелин под руки. Они ввели ее в дом, но не через ту дверь, в которую вошел Абулшер, а через другую, для чего нужно было сначала войти во двор. Там женщины сняли свои покрывала. Лицо одной из них -- старшей, которой было на вид лет тридцать -- показалась Эвелин знакомой. А другая оказалась той самой девочкой-невестой, свадьбу которой отпраздновали в Саргохабаде. Так значит, перед нею были обе его жены -- прежняя и новая!

Старшая приложила руку ко лбу в знак приветствия.

-- Салам. Господин велел передать, что вам нужно снять то, что сейчас на вас и одеть нашу одежду.

Эвелин проследовала за женщинами, которые привели ее в небольшой, обнесенный глинобитной стеной двор, позади дома. Ей сказали, что нужно раздеться. Эвелин скинула с себя пропыленную за столько дней пути одежду. Распрямилась и осторожно вошла в воду небольшого пруда, располагавшегося в центре двора.

Девочка вскрикнула от удивления:

-- Фарида-ханум, какая она белая! Совсем как снег!

Эвелин стояла и смотрела на свое отражение. Вода была мутной, смешанной с глинистым илом, но приятно холодила. Фарида принесла большой кувшин, зачерпнула в него воды и вылила на плечи Эвелин. Потом она взяла пучок какой-то сушеной травы, размочила ее в воде и принялась натирать, как мочалкой, спину. Пруд оказался мелким, Эвелин, чтобы погрузиться в него, пришлось присесть. Движения женских рук были мягкими, словно кошачьи.

После омовения они ввели Эвелин в дом. Фарида сказала, чтобы она ложилась на кровать, представляющую собой тонкую деревянную раму, на которую были натянуты толстые веревки. Она легла на спину. Ей подняли руки, завели их за голову и привязали к изголовью кровати. Девочка взяла со стола чашку, запустила туда руку и зачерпнула что-то вроде мягкой смолы. Поразминала ее пальцами и, придерживая руку Эвелин, начала выдергивать из подмышки рыжие волосы. Эвелин вскрикнула от боли и попыталась вырваться, но Фарида крепко держала ее ноги. Эвелин извивалась, но ничего не могла сделать. Пальцы девочки, подобно пинцету, работали быстро, и вскоре обе подмышки были выщипаны. Тем временем Фарида успела привязать ноги Эвелин к кровати и навалилась своим телом на ее бедра. В страхе, Эвелин увидела, что теперь девочка готовится выполнить такую же операцию с ее лобком. С той же скоростью младшая жена принялась удалять вьющиеся волосики, торопясь очистить миловидный холм. Как будто десятки иголок впились в живот, Эвелин корчилась и выла. Девочка остановилась.

Прелести круиза

Категория: Остальное

Автор: Юрий Долгих

Название: Прелести круиза

Позвольте представиться: меня зовут Алла. Мне тридцать лет, я не замужем и, как говорят, хороша собой. Я женщина-предприниматель. У меня свой небольшой бизнес. Экологически чистый, как сейчас модно говорить. Три года я вкалывала, не жалея себя, работала без выходных, ни разу не брала отпуск, но этим летом, когда погода стояла как никогда жаркая, решила: а была не была! Связалась с Мариной и Наташей, своими закадычными подружками, обзвонила несколько туристических фирм, и вот мы уже летим в Анталию, откуда начинается наш средиземноморский круиз.

Анталия встретила нас адской жарой (градусов сорок в тени), улыбчивыми лицами, приставучими турками и разноязыкой многоголосицей. Нас тут же запихали в автобус и потащили на обзорную экскурсию по городу. Так, нечто среднее между Алуштой и Сочи, разве что складчатого минарета у нас нет. Накормив шиш-кебабом с экмеком и неизменным пивом “Эфес” (пиво хорошее, но другого в Турции и не варят), нас повезли в порт и благополучно погрузили на корабль.

Сейчас июнь, но на борту “Шота Руставели”, колоссального океанского лайнера, как ни удивительно, пустовала почти половина кают, поэтому путевки нам достались почти за бесценок. Больше того, всех нас расселили по отдельным каютам, в которые обычно набивали сразу по четверо. Погода стояла великолепная, шестиразовое питание устроило бы и самого взыскательного гурмана, так что мы с подругами оттягивались на полную катушку.

Первое запоминающееся приключение поджидало нас уже в первый день круиза, когда мы бросили якорь у небольшого греческого островка Кронос. Народ повалил по сходням на берег. Едва мы сошли, к нам подошел греческий бог. Так во всяком случае мне показалось. Молодой, статный, златокудрый и голубоглазый. Настоящий Аполлон. На неплохом русском он предложил нам ночную прогулку на яхте с собственным шкипером. Как выяснилось, яхт таких у Алкидиса (так звали бога) было около десятка. Мы быстренько посовещались и решили: чем ползти за всей толпой в таверну, нажираться мясом и салатами, пить узо и танцевать бесконечное сиртаки до рассвета, уж лучше мы на яхте покатаемся. Однако Аполлон меня не слышал. Он уставился на Наташку с отвалившейся челюстью. Я проследила за его взглядом и поняла, в чем дело.

Наташка, конечно, и без того была девка на загляденье. Высокая, под метр восемьдесят пять, натуральная блондинка с синими глазами, которые при определенном освещении приобретали зеленоватый оттенок, и с ногами, растущими от подбородка. Добавьте прелестную мордашку (а ля Брижит Бардо в юности), тугую грудь номера этак четвертого-пятого, и вы получите довольно точный портрет моей лучшей подруги. Так вот, Наташка была в абсолютно прозрачной блузке, надетой на белый лифчик “анжелику”. Сходя по трапу она споткнулась и не заметила, что чашечки лифчика сползли и обе роскошные груди полностью оголились, представ перед ошалелым взглядом грека во всем своем великолепии.

— Мы согласны, — терпеливо повторила я Аполлону. — Где ваша яхта?

Облизнув пересохшие губы, Алкидис промямлил что-то вроде “растудык, мать вашу”, но, как ни странно, мы его поняли и послушно затрусили следом. Наташка, хохоча во все горло, поправила небрежности в своем туалете, а грек, красный как рак, вскоре подвел нас к яхте. Шкипером оказался здоровенный малый ростом под два метра. Киреа, так его звали. Алкидис втолковал ему задачу, взял у нас пятьдесят баксов (столько же мы уговорились отдать утром по возвращении) и пожелал счастливого пути.

В отличие от своего хозяина Киреа по-русски не знал ни слова. Более того, он не говорил и по-английски. Объясняться нам приходилось языком жестов. При попытке высадиться на берег произошло досадное, хотя и забавное недоразумение. А было дело так. Заприметив открывшуюся впереди совершенно изумительную бухточку — уединенную, закрытую со всех сторон, с лазурной водой, белоснежным песком и, главное, без единого человека вокруг, — мы сразу замахали руками и принялись, прыгая как обезьяны, громкими возгласами и жестами объяснять Киреа, что хотим бросить якорь именно здесь. Добродушный гигант понимающе кивнул и, улыбнувшись до ушей, повернул штурвал в сторону устья бухточки. И тут черт дернул Маринку вылезти со своим вопросом. Еще в самолете она призналась, что мечтает позагорать на нудистском пляже. Настоящем, где все голые, но никто не обращает друг на дружку внимания. Единственный предыдущий опыт в Москве, в Серебряном бору, закончился для моей подружки крайне неудачно. С трудом разыскав заплеванный пляж, она выбрала относительно уединенное местечко и, избавившись от одежды, легла на живот и храбро подставила голую попку нежным майским лучам. Не прошло минуты, как вокруг начали собираться мужики. Разумеется, в чем мать родила. Поначалу они просто прогуливались, постепенно подходя ближе и ближе. Затем начали подсаживаться, причем всякий раз таким образом, чтобы продемонстрировать Маринке свои половые органы. Отворачиваясь от одного, она неизменно наблюдала другие фаллосы: дряблые и не очень. Затем сначала один, за ним второй, а потом и все остальные мужики начали онанировать, вызывающе поглядывая на Маринку и плотоядно ухмыляясь. Когда один из них кончил прямо ей на попку, а двое или трое предложили устроить групповичок здесь же на пляже, моя подруга не выдержала. Она быстро встала и, даже не удосужившись одеться — ее уже хватали за грудь и прочие чувствительные места, — поспешила унести ноги.

Так вот, придя в страшное возбуждение при виде столь замечательной бухточки с прозрачной лазурной водой, Маринка на ломаном русском (почему-то именно на такой язык часто переходят наши соотечественники, общаясь с иностранцами) спросила Киреа, можно ли здесь купаться и загорать голышом. В ответ Киреа только радостно улыбнулся и развел руками. Маринка перешла на английский. — Мей ай купаться ин голий видоу? Киреа снова не понял. Тогда Маринка указала на свой купальник, затем на плавки Киреа и жестом показала, что снимает все. Киреа обомлел. Вытаращив глаза, он уставился на Маринку, затем перевел взгляд на нас, покорно кивнул и — стащил с себя плавки! Мы обалдели, а Маринка чуть в обморок не упала. У меня в жизни было много мужчин, но такого я еще не видела. Член Киреа напоминал слоновий хобот — он был длинный и гибкий, как удавчик. В спокойном состоянии он достигал, по-моему, тридцати сантиметров, свешиваясь едва ли не до колен. Впрочем, в спокойном состоянии он оставался совсем недолго и начал быстро подниматься, увеличиваясь в толщине прямо у нас на глазах. Мы переглянулись.

— Девки, что делать? — быстро спросила Наташа.

Глаза моей подруги разгорелись, она едва заметно проводила язычком по губам. Чувствовалось, что ее так и подмывает попробовать “хобот” Киреа хотя бы на ощупь. Маринка же заметно смутилась. Я вам не рассказывала, но моя двадцатидевятилетняя подруга была еще по сути девственницей. То есть не совсем, конечно, но практически — да. Невинности ее лишил еще в далеком детстве учитель физкультуры, однако случай этот настолько травмировал детскую психику, что с тех пор Маринка не подпускала к себе мужчин. Физкультурник организовал секцию гимнастики, которую посещали ученицы пятых-шестых классов. Поначалу все шло нормально, учитель оказался умелым и заботливым, и родители школьниц в нем души не чаяли. Но однажды, когда одна из девочек вернулась домой в окровавленных колготках, разразился страшный скандал, и вот тогда и выяснились жуткие подробности этой истории.

А началось все с того, что как-то раз после занятий учитель предложил девочкам принять душ. Те, ничего не подозревая, согласились. Андрей Федорович в трусах мыл голеньких девочек, не пропуская ни одного, самого интимного места. Вдруг он как бы случайно облился водой и с возгласом: “Черт, трусы намочил!” снял трусы, оставшись голым. Девочки с любопытством уставились на штуку, которая сперва свешивалась у него между ног, а потом вдруг поднялась и теперь торчала вверх. Намыливая девочкам спину, он как бы случайно водил своей штукой у них между ног, а моя голову, заставлял малышек обеими руками держаться за нее. И — пошло-поехало. Отныне на каждом занятии учитель делал девочкам массаж, особое внимание уделяя половым органам. Практиковал он и оральный секс, вылизывая им незрелые пипочки и объясняя, что только так они достигнут особых успехов в гимнастике. Он приучил девочек мастурбировать его член, сосать его, а кончая, распределял капли спермы так, чтобы они доставались всем девочкам поровну. До поры до времени девочкам это даже нравилось, они понимали, что предаются запретной игре, которая даже придавала всем этим занятиям некий ореол таинственности. Однако учитель постепенно входил в раж и вот как-то раз, распалясь после очередного минета, сказал девочкам, что сегодня они займутся скачками. Выбрав Маринку — девочке как раз исполнилось двенадцать лет, грудки ее набухли, а на лобке появился нежный пушок, — он лег на спину прямо на гимнастические маты и усадил ее на свой вздыбленный член. После чего велел подпрыгивать, “как на лошадке”. Проникновение свершилось, но Маринке было страшно больно. Придя домой, она с плачем рассказала обо всем маме, та вызвала милицию, и карьера Андрея Федоровича оборвалась лет на пятнадцать.

Все это было давно, семнадцать лет назад. Теперь же Маринка с расширенными от любопытства и ужаса глазами следила, как чудовищный член Киреа разбухает и выпрямляется. Вдруг, издав какой-то странный горловой звук, сродни клохтанью индюка, она кинулась бежать в каюту. Я после некоторого колебания бросилась за ней.

Не буду описывать, какими словами я успокаивала и утешала подругу, но кончилось все хорошо. Минут десять спустя мы поднялись на палубу и с любопытством (Маринка) и завистью (я) понаблюдали, как предаются любви Наташа и Киреа. Некоторое время гигант грек не замечал нас, лежа на Наташке, снова и снова засаживая в нее свой чудовищный член, который погружался не более чем наполовину. Затем он вынул член, перевернул Наташу на живот и, поставив на четвереньки, увидел нас. Представляете — голый красавец грек, настоящий исполин, стоит на коленях с торчащим хуем и смотрит на нас! Да, зрелище было впечатляющее. Должно быть, Киреа был из породы эксгибиционистов, потому что, видя, как мы разглядываем его мортиру, и сам возбудился. Испустив звериный рык, он с силой вонзил член между изящных ляжек Наташки, отчего моя подруга громко вскрикнула. Толчок, еще толчок, и вот Киреа уже, выдернув из нее член, поливает фонтаном спермы ее круглые ягодицы и спину. Наташка, смущенно улыбнувшись, подмигнула нам и позвала; — Пошли купаться!

И, подавая пример, первая ловко сиганула в лазурную воду прямо с борта яхты. Мы с Маринкой, чуть поколебавшись, тоже скинули купальники и голышом спрыгнули в воду. Чуть позже, бросив якорь, к нашей весело хохочущей компании присоединился и Киреа. Гигант подныривал под нас, проплывал между ног, всякий раз не забывая погладить попочку или подхватывал за бедра и выбрасывал вверх из воды, чтобы мы с воплем шлепались, поднимая фонтаны брызг. Словом, было очень весело. Ночь Наташа провела с Киреа, а мы с Маринкой спали в каюте. Наутро мы возвратились на корабль, счастливые и отдохнувшие. Правда, ночью я долго ворочалась, борясь с искушением присоединиться к парочке, которая трахалась за тонкой перегородкой.

По пути в Италию, когда “Шота Руставели” шел уже через Адриатическое море, я, прогуливаясь по палубе, заметила, что за Мариной неотступно ходит статный ливиец, смуглый мужчина лет сорока с усиками а ля Омар Шериф. Марина, безусловно, видела, что красавец ливиец интересуется ею, но не подавала ему никаких поводов для знакомства. Я уже рассказывала, что Марина у нас почти девственница, и вот тогда у меня и мелькнула мысль познакомить ее с ливийцем. Уж этот-то самец сумеет преподать ей отличную школу секса. Я посоветовала ей познакомиться с ливийцем и, если он проявит инициативу, не отказать ему и провести с ним ночь. При этом я заверила подругу, что с ним она наверняка кончит и не раз. Марина вначале и слушать не хотела меня, но извечное женское любопытство вкупе с моим убеждающим тоном взяло верх. Наташа, которую я посвятила в свои коварные замыслы, тоже вторила мне.

В тот же вечер мы втроем (как всегда) сидели в ресторане и болтали о всякой ерунде, когда к нашему столику подошел ливиец и вежливо, сперва на изысканном английском, а затем — на вполне приличном русском, попросил присесть на свободный стул. Мы, естественно, разрешили, и вскоре завязалась оживленная беседа. Звали ливийца Юсри, он был бизнесмен, как и я, причем интересовался решительно всем. После ужина я пригласила всех к себе в каюту. У меня мы выпили две бутылки “кьянти”, и Маринка сразу захмелела. Сославшись на недомогание, я ушла в соседнюю комнату и увела за собой Наташу, оставив нашу девственницу вместе с Юсри. Вскоре через тонкую перегородку мы услышали звуки поцелуев, а еще чуть позже, заглянув в щелочку двери, мы увидели, как ливиец раздевает Маринку. Как вы догадываетесь, знакомство с Юсри было делом моих рук. Я предварительно с ним поговорила и рассказала, как ему следует действовать. Марина пыталась слабо сопротивляться, а потом закрыла лицо руками, предоставив Юсри возможность раздеть ее. Положив Марину на диван, он мгновенно сбросил с себя одежду, и мы с Наташкой залюбовались великолепным мужчиной с громадным, высоко торчащим членом. В эту минуту я невольно позавидовала подруге, настолько он был хорош. Она лежала на диване, широко разведя ноги и закрыв ладонями лицо. Юсри подошел к ней, как-то тяжело крякнул и вогнал ей свой член по самые яйца. Я слышала, как охнула моя подруга и как забилось в конвульсиях ее тело. Забросив себе на плечи ее ноги, Юсри стал двигать членом, как поршнем двигателя внутреннего сгорания. Затем резким движением он перевернулся на спину, и Марина оказалась сидящей верхом на его члене. Схватив ее за грудь, он низко пригнул ее голову, обхватил руками ее бедра и сам стал двигать ее зад вверх-вниз по вертикально стоящему члену. Марина запрокинула голову назад, слабо постанывая. Иногда она даже всхлипывала. И вдруг я услышала страстный стон женщины, испытавшей приближение оргазма. Марина, сидя верхом на толстом члене, заметалась, яростно завертела задом и, испустив сладострастный стон, стала кончать. Тогда ливиец быстро перевернул ее животом вниз, уложил поперек дивана и, раздвинув ее бедра в стороны, вогнал член в самую глубину ее влагалища. В таком положении, не имея больше сил сдерживать страсть, они оба с криком и стоном кончили. С нашей подругой творилось что-то невероятное. Она, словно обезумев, жадно целовала своего посланного небом любовника. Он, довольно покряхтывая в усы, целовал ее в ответ, а потом, заметив нас с Наташкой, игриво подмигнул нам.

Между тем Маринка на наших глазах буквально преобразилась. Такая скромница, она вдруг сама припала к безвольно поникшему члену Юсри и начала его жадно вылизывать от кончика до основания, не забывая про яйца. Словом, не прошло и десяти минут, как член ливийца вновь высоко поднялся и Марина с горящими глазищами набросилась на него, предаваясь любви. Сначала Юсри вновь поставил ее перед диваном, и я увидела, как его член вошел в подругу со стороны зада, потом он положил ее на бок и трахнул в этой позе, а затем, дождавшись, пока наша подруга кончила, вставил ей в рот свой член. Наташа принялась жадно сосать его, и Юсри почти сразу же кончил. От неожиданности Маринка выпустила его член изо рта, и молочно-белая сперма выплеснулась ей на лицо и полилась по шее...

Когда Юсри, одевшись, ушел, мы с Наташей зашли в комнату к Маринке, которая лежала на диване в полном изнеможении. Со слезами на глазах она благодарила нас за впервые испытанное наслаждение.

Наш средиземноморский круиз продолжался 12 дней — после Италии мы отправились на Эльбу, затем в Ниццу, потом на Ибицу, а закончили плавание в Барселоне. И все эти дни Марина безумствовала в страстных объятиях ливийца. Она с такой жадностью отдавалась ему, что, казалось, никогда не насытится. Однажды вечером, после очередного “сеанса любви”, когда она ушла к себе в каюту, я стояла с Юсри на палубе и любовалась луной. Он прижался ко мне боком и слегка потерся восставшим членом. Не говоря ни слова, мы пошли к нему в каюту. Все остальное произошло молниеносно. Не успела я стащить трусики, как мощный член Юсри одним толчком проник в меня до самого упора. Я охнула от боли. Такого члена я еще никогда в себя не принимала. Он был огромный и упругий, и я чувствовала, как он буквально продирается внутрь моего тела и как головка тычется в мою матку. Юсри был неутомим. Добрых полчаса он метелил меня своим членом. Я даже не могу сказать, сколько раз я кончила, пока наконец Юсри, прижав меня к постели, не выбросил в глубину влагалища мощную струю семени. Такого мужчину дано познать не каждой женщине. Немного отдохнув, Юсри вновь накинулся на меня. На этот раз прежде, чем вставить в меня свой член, Юсри опустился на колени возле моего лица и приставил головку своего могучего члена к моим губам. Широко раскрыв рот, я с трудом проглотила его и стала жадно лизать языком. Несмотря на то, что головка члена едва умещалась у меня во рту и я боялась задохнуться, состояние блаженства не покидало меня. Чувствуя приближение оргазма, Юсри кончать мне в рот не стал, а захотел попробовать мою попку. Поначалу я колебалась — меня еще никогда не трахали в анус, — но затем уступила. И вот Юсри, смочив член, поставил меня раком и принялся проталкивать член в мое анальное отверстие. В первый миг, когда головка, раздвинув лепестки моего тугого зева, стала проходить в анус, я едва не закричала от боли. Но все же я сумела принять его член в свою прямую кишку и, более того, дважды кончила, извиваясь в непередаваемом экстазе.

Его мужская сила была просто поразительна. Такой необузданной любви я еще не испытывала. Он знал несчетное количество разных позиций, а особенное удовольствие доставили мне две: в первом случае он положил меня поперек дивана и, приподняв мои ноги, согнул их в коленях и плотно прижал к моей груди. Сам же, стоя на полу, раздвинул мои ляжки и стал проталкивать в плотно сжатое влагалище свой член. Мои ноги и бедра были плотно сжаты, он с трудом входил во влагалище, и трение головки и всего члена было настолько возбуждающим, что я буквально завывала от наслаждения. Умело сдерживая себя, он позволил мне кончить несколько раз и лишь затем, забросив мои ноги на плечи, кончил сам, буквально залив меня спермой.

Не менее приятной была позиция, когда он садился на самый край дивана, свесив ноги на пол. Я подходила и, широко раздвинув ноги, садилась лицом к нему на торчащий колом член, положив свои ноги на его бедра, и начинала неистово двигать задом. В таком положении он поддерживал меня за ягодицы, а я двигалась взад и вперед, скользила всей промежностью по его члену.

Да, те долгие часы, что я провела с этим мужчиной, доставили мне воистину несказанное удовольствие. Удивительно, как только у Юсри хватало силы обрабатывать одновременно двух молодых женщин? Ведь Марина только вошла во вкус и была готова отдаваться ему хоть целыми днями напролет.

Между прочим, Юсри рассказал мне про “ночь страстной любви” — древний ливийский ритуал. По традиции в эту ночь ни один мужчина не должен кончать, пока полностью не удовлетворит свою партнершу. Он обязан выполнять любые, даже самые невероятные ее прихоти, как она того пожелает. Если эта ночь окажется для девушки первой брачной ночью, то мужчина не имеет права ломать ее девственность, хотя может как угодно ласкать ее половые органы, вводить во влагалище свой член, водить им по всей промежности, но погружать его в глубину влагалища и тем более кончать туда не имеет права. Самое большее, ^ что ему позволено, — это кончить на животик или на ягодицы. Если девушка захочет, она может и выпить любовный напиток, проглотив его сперму. В эту ночь мужчина не имеет права выпить даже глоток спиртного, он должен быть с женщиной предельно ласков, попытаться доставить ей максимальное удовольствие, чтобы она могла кончить столько раз, сколько она сможет. Если мужчина нарушит этот ритуал, утром его подруга расскажет всем о своем неудачном любовнике, и он станет всеобщим посмешищем...

Как-то сидя на палубе, Наташа поделилась со мной своими сексуальными впечатлениями. Оказывается, и ее этот умопомрачительный любовник не раз доводил едва ли не до потери чувств.

Вы спросите: “А что же Марина?” Верно, увлекшись описаниями наших с Наташей чувств, я совершенно забыла про нашу третью подругу. Так вот, в отличие от нас, Марина по-настоящему участвовала в круизе. То есть в круизе формально были мы втроем, одна я и Наташа почти все время провели в постели (или трахались, или отдыхали), тогда как она отдавалась не арабам, а отдыху, посещая, как ни странно, все экскурсии. (Извините за отступление, но мне невольно вспомнился анекдот. Три подруги, вроде нас с Натахой и Маришкой, уехали в Анталию отдыхать. Одна говорит: “Я познакомилась с парнем, который трахнул меня лишь в последний день, но это было замечательно. А до этого он, оказывается, проверял мое досье — он был из ФСБ”. Вторая: “А я познакомилась с парнем, который выеб меня сразу, а потом не приближался ни разу. Он оказался венеролог и ждал, не высыплет ли на хуе какая-нибудь дрянь”. А третья говорит: “Ну а я познакомилась с парнем, который трахал меня денно и нощно без перерыва с первого дня до последнего. Зато в последний день, отдернув шторы, он завопил: “Во, блин, да тут оказывается море есть!”). Вот в такой ситуации оказались и мы с Наташкой. Мы не видели почти ничего. Марине больше всего понравился остров Эльба. Наших там почти не знают, русские суда — гости на Эльбе редкие, но вот красота, по ее словам, просто неописуемая. Дурак был Наполеон, что удрал оттуда.

Как бы то ни было, от круиза мы все были в восторге. И вам, девочки, рекомендую!

Р.S. Мы уже летели из Барселоны в Москву, когда Маринка призналась, что в последний день, а вернее в последнюю ночь, и сама испытала приключение. Она только что вернулась из экскурсии по городу (от музея Дали и архитектуры Антонио Гауди Маришка пришла в экстаз) и заскочила в ванную, чтобы принять душ. Когда она вышла из ванной голая, то оторопела: в каюте убирались двое молодых стюардов, блондин и шатен, которые, увидев нагую наяду, с обнаженного тела которой струйками стекала вода, остолбенели. Первым опомнился блондин. Приблизившись к Маришке вплотную, он ласково положил ей руки на плечи и поцеловал сначала в глаз, потом в щеки, а потом, видя, что Маришка не сопротивляется, — в губы. Дальше Маришка рассказала вот что: — Когда он меня поцеловал, у меня просто сердце оборвалось. Руки безвольно упали, и я даже не пыталась прикрываться. Ребята разглядывали меня не таясь, и я сразу заметила, как они возбудились. Блондин начал ласкать меня, гладить груди, целовать соски, а потом повернул меня спиной, погладил мою попку и спросил у шатена, нравится ли ему моя попка и вообще не правда ли, я очаровательная девочка? Я сделала вид, что смутилась, и уселась на диван, прикрывшись полотенцем. Блондин сел рядом, поцеловал меня взасос и начал гладить мои соски. Шатен тем временем гладил и целовал мои ножки, проводил пальцем по губкам и между ними. Они беспрерывно ласкали и осыпали поцелуями каждый участок моего тела. Вскоре меня уложили на спину. Шатен стал целовать мою киску, а я тем временем сосала член блондина. Потом шатен поставил меня раком и начал меня трахать сзади. Блондин же в буквальном смысле слова трахал меня в рот. Они оба так глубоко вгоняли в меня члены, что в какое-то мгновение я всерьез опасалась, что они проткнут меня и соединятся где-то посередине, внутри меня. Какой это был кайф! Потом они поменялись, но шатен уже не трахал меня в рот, как блондин, а вводил свой член осторожно, даже ласково. Я облизывала его член языком, сосала, одним словом, делала все, чтобы ему понравилось. Мне казалось, что это продолжалось целую вечность. Блондин кончил, и мы стали трахаться с шатеном. Что он только со мной не делал, в каких только позах меня не имел! Мы трахались на диване, на столе, в ванной. За все это время он кончил всего два раза, а я... Мне кажется, что я кончала все время, раз за разом. Я просто влюбилась в него как в мужчину. Причем траханье он чередовал с самыми изысканными ласками. Когда он положил меня на стол, то перед тем, как ввести в меня член, погрузился своим ртом в мою вульвочку. Он сосал клитор, вылизывал влагалище, дрочил меня там пальцами, и когда из меня начало течь, снова припадал туда губами. Это был сплошной кайф, который, кажется, вообще не кончался всю ночь! Кстати, он был первый мужчина, который трахнул меня в попу. Правда, тут же меня поимел и блондин, который просто очумел, когда увидел, как меня трахает его приятель. А вы не пробовали это? — Она искоса посмотрела на меня, но мы дружно замотали головами. — Советую попробовать, только сначала потренируйтесь сами — с вазелином. Мы с Наташей выразили Маринке свое восхищение, завистливо переглянулись и пообещали, что непременно попробуем. Как только вазелин купим.

Я ждала тебя

Категория: Остальное

Автор: * Без автора

Название: Я ждала тебя

Прохлада летнего вечера, тихая музыка природы, свечи вырисовывают чудные фигуры на стенах... Наконец то я одна, с тобой, с мыслями о тебе...

Мое тело впитывает капли воды оставшиеся после душа, я обнаженная лежу на широченной кровати в черном атласе покрывал, мое тело от света свечей лучится и белым пятном выделается в сумерках находящей ночи, я совсем одна, бархат кожи ждет ласк ,а их нет, в душе колотится сердце оно никак не успокоится от недавней беседы с тобой, каждая клеточка моего тела трепещет, я как в ознобе возбуждения, я мечтаю что вот сейчас скрипнет дверь и ты появишься во всей своей красе обнаженного тела....И я заствлю тебя изнемогать от неслаждения.... Какие то неясные желания возникают во мне... Постепенно мои губы становятся влажными, соски твердеют и ноги напрягаются, готовые вздрогнуть от легчайшего прикосновения...Моя рука медленно ползет по животу добравшись до лобка, пальцы нащупывают то что искали и маленький бутон плоти напрягается под их нежным, но настойчивым прикосновением, я представила что ты смотришь на меня, но некоторое время я позволяла своему телу быть в покое, я пыталась отдалить завершение, но сил больше не хватает, с приглушенным стоном я начинаю двигать указательный палец, погружая его все глубже и глубже в себя, через несколько минут моя поясница выгнулась дугой, из уст вырвался стон, похожий на жалобу....Мой палец трепетал, как стрекоза над цветком, стон превратился в крик, бедра раскрылись и снова сжались, не выпуская руку из своих тисков, я кричала долго и громко, пока не ощутила что роса вырывается нескончаемым потоком... Чуть погодя я наконец то засыпаю, выбросив наружу взрыв страстей и наслаждений...

Зеркало

Категория: Остальное

Автор: * Без автора

Название: Зеркало

Она пришла домой с работы, бросила сумку в коридоре, и не разуваясь пошла в спальню. Каблуки мягко стучали по паркету, но она старалась не слышать шума - она слышала только себя.

В комнате еще не было темно, вечерний свет, чуть позолоченный закатом, наполнял спальню. Она остановилась перед зеркалом, разглядывая отражение красивого лица. Медленно повернула голову, посмотрела на себя в профиль - просто удивительно как иногда меняется лицо. Оглядела ноги, грудь, талию, провела рукой по животу... Теперь она точно знала, чего хотела.

Она продолжала гладить себя по животу - по телу разливалось тепло, мысли проносились мимо. Она внимательно разглядывала женщину в зеркале: короткая юбка с запахом, кофточка до талии с глубоким декольте, стройные ноги, светлые туфли на каблуках....

Юбка откинулась, оголив ногу... Быстрыми и очень аккуратными движениями она пододвинула к зеркалу кресло - самое главное не думать о постороннем и не спугнуть желание. Она села в кресло, закинула ногу на ногу. Юбка "нечаянно" раскрылась, красный кулон на груди зашевелился от глубокого дыхания. Она не отрывала глаз от женщины в зеркале...

Грудь показалась из декольте, чуть-чуть зацепившись соском за край. Бока трусиков были подняты высоко и их все еще не было видно в распах юбки - снимать их ей пока не хотелось - они так приятно врезались в налитое лоно. Она чувствовала себя несколькими людьми одновременно.

Как участница, она представляла себя в летнем кафе, она знала что красива и мужчины вокруг не сводят с нее глаз. Ей очень нравилось знать, что они видят, что на ней нет белья, что сквозь нечаянно распахнутую юбку видны волосы на лобке, а соски выделяются в вязанной кофточке.

Как зритель, она наблюдала за женщиной в зеркале и возбуждалась от ее вида. Больше всего ей не хотелось быть режиссером - она очень боялась впускать посторонние рациональные мысли в свои фантазии.

Она быстро сняла трусики и бюстгальтер, расстегнула верхнюю пуговицу кофточки, выпустив грудь. Раздвинула ноги, все еще чувствуя на себе мужские взгляды. Лоно было большим и мокрым - ей нравилось чувствовать это. Она медленно гладила себя по внутренней стороне ног, лишь слегка дотрагиваясь до волосков, чтоб не забрать влагу из лона. Внутри все жгло, сжималось и приятно болело, она не выдерживала и закрывала глаза, отрываясь от женщины в зеркале. Ее пальцы стали влажными, вторая рука потянулась к соску...

Она уже давно не видела комнаты, глаза были закрыты, по векам бегали звезды, чужие взгляды, мягкая грудь и ... удовольствие...

Ей хотелось продлить это вечно...

Она лежала обнаженная на кровати, медленно и лениво поглаживая себя, зная, что сейчас придет ее мужчина, улыбалась блаженной улыбкой и ждала продолжения...

02/09/98

Заграница

Категория: Остальное

Автор: А. Журавлева

Название: Заграница

С показным спокойствием и с нейлоновым скрипом Маргарита снова закинула одну плотную ногу на другую. Она волновалась, впрочем, так волнуются многие, кто впервые летит за границу. До отлета еще было время, в голове сумбурно теснились мысли, иногда возникали цветистые монологи-отрывки из письма, которое она напишет Надьке, как только окажется там, за бугром. Именно сейчас, сидя в шереметьевском кафе и потягивая коктейль, Рита впервые оглянулась на свою жизнь и педантично поделила ее на 3 этапа. Первый - скука - от рождения до 17 лет: школа, музыка, репетиторы по французскому, первые сексуальные игры с Вовкой Чердаковым, о которых она никому ни гу-гу, только Надьке - лучшей подруге. Она сама старалась это забыть, чтобы фамилия Чердаков никогда даже рядом не стояла с ней. А ведь, собственно, именно Чердаков подарил ей первый оргазм, присосавшись к клитору пухлыми юношескими губами. И он же безболезненно пронзил ее, сделав женщиной раз и навсегда. Все равно, это детство, скука. Второй этап - разврат - с 17 до 22 лет. Начался он в ресторане, который местные называли "Зеленый огонек". Затащила туда Надька, старшая подруга-лимитчица. Мама не одобряла эту дружбу, а папе не нравилось, что соседняя квартира была общежитием лимитчиков, его раздражало их веселье, пьянки-гулянки. В этом он был ни сколько не оригинальнее своих соседей-москвичей. Лимиту не любили. Но Надька производила благоприятное впечатление. А что? Приличная девушка из провинции, не поступила в педагогический институт, устроилась санитаркой в психбольницу. Это временно. А вообще-то девушка мечтает преподавать французский язык, любит детей. Именно так охарактеризовала Рита Надьку своим родителям, после чего ей разрешили бывать у них дома. "При случае Надюша с французским Риточке поможет", - мечтала мама. Шли годы, Надька все работала санитаркой, так и не поступив в институт, сдавая, впрочем, регулярно вступительные экзамены. После школы к ней присоединилась Рита, тоже не набрав нужное количество баллов. "Девочкам не везет", - констатировала мама, - будут вместе готовиться еще год". С Надькой было легко, весело, она все понимала, но, честно говоря, блядь была прожженная. Рита знала о ее жизни, о мужчинах. Надька ей рассказывала все до мельчайших подробностей. И вот сманила она Риту - приличную москвичку - в "Зеленый огонек", где потный майор предложил 75 рублей за ночь с Ритой. "Ты че, - шептала Надька истерически, - 75 мне отродясь не предлагали, не отказывай вояке, вот те ключ от моей комнаты, иди, не пожалеешь, мужик, сразу видно, приличный, я маме твоей скажу, что ты у репетиторши задержалась, иди, поймай кайф".

Ритку всю трясло от страха падения, но она согласилась. Кайфа не поймала, но три двадцатипятирублевки приятно грели руку. Пошло-поехало. Каких только она через себя не пропустила: юные, в возрасте, летчики, журналисты, работяги, шофера, были даже хирург и бригадир.

Закончился второй жизненный этап тоже в ресторане. Они с Надькой поехали в Одессу отдохнуть. В ресторане "Аркадия" к ним за столик подсадили иностранца. Это был маленький пухленький человечек, неопределенно-средних лет, с обтекаемыми, будто смазанными чертами лица и постоянной открытой улыбкой. Улыбался он всем подряд: швейцару, официантке, музыкантам, людям за соседним столиком, Надьке и ей, Маргарите. Но ей он улыбался по-особенному мягко и как-то неопределенно.

- Добрый вечер! Я бы очень хотел с вами познакомиться, милые девушки. Меня зовут Арно Торель. Я француз.

Надька аж подпрыгнула на стуле. Наконец-то предоставилась возможность проверить свой разговорный французский язык.

- Же мапель Надин. - У Арно удивленно вскинулись брови. - Надежда, - по-русски добавила Надька.

- Je suis heureux de fair votre connaissance. А Вы? Как Вас зовут? - обратился Арно к Ритке на приличном русском.

- Маргарита.

- О, Маргарита, Марго! Вы - одесситка?

- Нон, же сюи до Моску.

- Мне приятно, что вы говорите на французском, но думаю, что нам легче будет объясняться на вашем родном языке, так как я давно изучаю русский и свободно им владею. Прошу вас, не утруждайте себя.

Предлагаю выпить за знакомство. Вы обе очаровательны. - Арно заказал шампанское, конфеты, сыр и фрукты.

Девушки внутренне собрались, подтянулись, чтобы продемонстрировать французу верх русского совершенства. Сейчас они действительно были очаровательны. Загорелая, с пышной грудью и хорошенькими ножками, в короткой юбочке Надька. Ее соломенное каре и пикантные веснушки симпатично оттенялись абрикосовым румянцем. А Маргарита - элегантная и томная, тоненькие пальцы, гибкий стан, каштановые, струящиеся по плечам волосы. Брючный костюм из шифона цвета чайной розы, сквозь который просвечивались даже самые крохотные родинки.

- Маргарита, вы удивительно похожи на мою сестру Доминику, но значительно красивее ее.

Сливовые глаза Ритки увлажнились, где-то под сердцем приятно заныло. Она поняла, что в ее жизни наступил перелом. Появилось что-то значительное, достойное.

Да, именно в этом месте начался третий этап жизни Маргариты, который она, сидя в шереметьевском кафе, назвала так: лучшая достойная жизнь. В это время Ритке было уже двадцать два года.

Арно оказался бизнесменом из Лиона, в Одессу он приехал, чтобы поддержать своего друга Эжена Шабю, инженера аммиачного завода.

После вечера в ресторане, Рита и Арно все дни проводили вместе. Надька не отставала, подцепив какого-то спортсмена из Болгарии. В минуты, когда девушки оставались наедине, Надька учила Риту: "Сегодня не ложись, потерпи. Можешь позволить только руку на грудь и поцелуи. Помни, - ты для него приличная девушка и оставь свои блядские штучки, если хочешь чего-то добиться".

- Но, Надя, ему же 30 лет, он не вытерпит пионерских ласк.

- Ты че, он же француз, вытерпит все, сегодня не ложись, слушай меня.

И Рита слушалась. Все-таки Надька желает только добра, она старше на 4 года, опытнее, вон какого болгарина подцепила, одного взгляда на него достаточно, чтобы заныло в низу живота. Арно другой. Ритку немного смущало, что он ниже ее, полноват, но тем не менее фигура у него была хорошая, подтянутый, крепкий. От солнца выгорели брови и бородка - это придавало его лицу мужественность. Вот только глаза слишком светлые. Ну, ничего, покатит. Зато намерения серьезные. "С ним увидишь мир, дуреха", - говорила Надька.

Через несколько дней, выслушав отчет Ритки о том, что в гостиничном номере Арно был доведен до такого состояния, которое большинство мужчин называют простой и лаконичной фразой "больше не могу", Надька сказала: "Сегодня ложись".

- А ничего, что он иностранец?

- Ты че, совсем? Я вообще считаю, что с нас, проституток, всем следовало бы взять пример в межнациональных отношениях. Именно мы являем собой наглядный пример реального воплощения интернационализма в его лучшей и благотворной форме.

- На-а-дя, я тебя не узнаю, ты прям, как на трибуне.

- Вот именно, ложись, но помни, что ты якобы скромняшка.

В ту ночь Маргарита позволила кое-что больше, чем поцелуй в шею. А точнее - она отдалась Арно. Ритку поразило умение Арно "заниматься женщиной".

Во время легкого ужина в номере с телячьим рулетом и овощной композицией француз преподнес Рите сюрприз: достал из холодильника темную бутылку вина.

- Это великое вино, Маргарита. Это лучшее, что я пил когда-нибудь. Для меня очень значительно, что оно называется твоим именем "Шато Марго". Это - лучшее из вин, а ты лучшая из женщин, которых я знал. Я люблю тебя, Марго.

Арно легко поцеловал Маргариту в губы. Поцелуи француза всегда напоминали Ритке порхание бабочек, и она расслабилась.

Арно не спешил с сексом, так как за несколько дней понял, что Марго не такая, как многие, она необычная, очень хорошая и приличная русская девушка. К тому же необыкновенная красавица. "Она сама не знает, какое сокровище", - думал Арно. Но Ритка прекрасно знала себе цену. С невозможным изяществом она поднесла хрустальный бокал к своим, хорошо очерченным губам и сделала глоток. О, что это! Бесподобное вино. Такое вино, которое Ритке и не снилось. Она не знаток вин, но им и не надо быть, чтобы почувствовать великолепный букет черной смородины и дыма.

- Чудесное вино, просто необыкновенное вино, я такого никогда не пила.

- Я знал, что тебе понравится, любимая, это бордоское вино.

Арно стал нежно целовать Риту, а затем незаметно раздевать. Делал это без всякой настырности. Каждое "место", которое открывал, приветствовал нежным поцелуем. Шаловливый и неутомимый язык его блуждал по телу. Рита заводилась все сильнее и сильнее, да и невозможно было оставаться холодной, видя и чувствуя, как Арно, стоя перед ней на коленях, губами снимает трусики, а потом нежно, как мотылек, прикасается губами к животу, бедрам, лобку. Затем он своими пальцами приоткрыл нежные половые губки Риты и горячий язык его проник в пещерку. У Ритки закружилась голова, потеряв равновесие, она качнулась, но сильные руки Арно подхватили ее и бережно уложили на кровать. Увидя обнаженное тело Маргариты, Арно понял, что больше не владеет собой. Ритка почувствовала его состояние и блаженно улыбнулась. Арно понял ее улыбку как разрешение и мигом сбросил с себя всю одежду. Он лег рядом с ней, готовый на все, чтобы сделать Марго счастливой, крепко обнял ее за талию и прижал свои бедра к ее. Маргарита решила довести его до предела и стала нежно покусывать его ухо, а рукой провела по возбужденной твердой плоти. Размер французского пениса поразил Риткино воображение. "Вот это, "грмадье", вот это да!" - И она невероятно захотела, чтобы он оказался внутри, ноги сами собой раздвинулись. Он любовался Ритой. Играл своим языком ее сосками, а своим пальцем теребил нежный бугорок, наблюдая за ней. Возбуждение Риты достигло предела, спина начала выгибаться. Такого она не испытывала никогда. Затем он оказался между ног и отрывистыми поцелуями стал осыпать всю ее промежность, а затем сконцентрировался на давно оголенном клиторе. Короткие, отрывистые поцелуи, затем круг языком вокруг клитора, затем поцелуи, опять круг. Рита металась, как сумасшедшая. Тело Арно дрожало. Сказывался природный темперамент. Вскоре он вошел в Риту "по-семейному", доставив ей неописуемое наслаждение. Оргазм моментально пронзил ее, но Арно не останавливался. Его ласки стали искуснее, член не терял упругости и не спешил извергаться. Даже когда тело Риты сотряслось от третьего оргазма, Арно не спешил. Рита слегка оттолкнула его и настойчивым движением уложила на спину. Мощный член его даже не вздрагивал, гордо воздвигаясь между мускулистых ног. Ритка жадно припала к нему губами. Нежными, засасывающими поцелуями Ритка покрывала член Арно от основания к вершине, затем сделала короткую паузу - буквально несколько секунд, затем беглыми контактами заставила француза застонать и сделала более длительный антракт, не прикасаясь к члену ни губами, ни языком, лишь нежно теребила тонкими пальчиками его мошонку. Маргарита любовалась им в этот миг. Затем взяла яички в ладошку и влажными губами прикоснулась к головке члена несколько раз. А потом плотным кольцом губ погрузила головку члена в себя, одновременно делая щекочущее движение языком. После нескольких таких ритмичных сладостных ласк Арно застонал и кончил, выпустив приличную дозу спермы. Губы Маргариты горели огнем, и она с сожалением выпустила уже обмякший член изо рта. Нежно поцеловав его крупные яички, она вытянулась рядом с Арно, глубоко вздохнув. Он крепко прижался к ее губам.

- Милая, любимая моя Марго.

Утром Надька поняла, глядя на довольную Риткину мордашку, что она всю ночь занималась с французом любовью.

- Слушай, Рита, внимательно, сегодня - минет, но как в лучших домах Парижа. Уже пора.

- Что-о?

- А че? Ты забыла, как это делается?

- ...

- Ты уже?.. Ты че, обалдела? Надо было подождать.

- Он был такой красивый, и я не удержалась, Надя. Ты думаешь, что он,.. что он догадался. -Риткины глаза округлились и увлажнились.

- Ни че, ни че. Мы еще повоюем. Все нормально. Если он не дурак, он тебя не отпустит.

- Ага!

- Че, ага? Посмотри, сколько за границей желающих взять в жены русскую. Молва о нас идет по всему миру. Женятся сплошь и рядом даже на матерых проститутках, ничуть не смущаясь. Так что успокойся, еще ни один мужик не бросил бабу из-за минета, тем более француз. Иди, умойся.

... После завтрака Арно сказал Рите, что у него есть сюрприз.

- Я приглашаю тебя на прогулку за границу. Ты согласна, Марго?

Ритка была счастлива "до небес". Она как раз недавно уволилась со школы, где работала пионервожатой, и ее ничего не удерживало.

- Выбирай, моя любовь, место, куда ты хочешь поехать.

- В Италию, может быть.

- Италия? Да, обменный курс вроде бы неплохой, но не следует забывать, что инфляция все еще высока.

- А в Греции ты был?

- Греция? Я лично считаю, что поездка в Грецию - это турне по античным достопримечательностям, ты ведь не школьница, Марго. Тогда уж лучше запад Крита. Альгарв - это такое чистое место, если ты хочешь моря и солнца. Чудные пляжи.

- Да ну, Крит. Я всегда мечтала побывать в Ницце.

- Любимая Маргарита, нет ничего проще. Я вырос на Лазурном берегу. У нас есть вилла в Вильфранше.

- При чем здесь Лазурный берег и Вильфранш?

- Потому что Ницца находится на Лазурном берегу, дорогая, а Вильфранш в пяти минутах езды от Ниццы. Там сейчас живут две мои сестры - Доминик и Мари-Франс. Они будут тебе рады.

Ритке не хотелось преждевременных встреч с родственниками Арно, но Ницца... Одно слово - Ницца - захлестывало все эмоции.

Она побывает в Ницце. Ницца - звучит, как перестук драгоценных камней в ладошке.

- Арно, но мы ведь можем поселиться в гостинице.

- Твое желание для меня закон, любимая.

Днем Рита сообщила Надежде, что едет с Арно в Ниццу.

- Счастливая ты, Ритка, тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. - Подруги обнялись и долго прыгали от радости между гостиничной мебели...

Уютно расположившись в кресле самолета, Ритка мечтала о хрустальной воде, бесчисленных яхтах, песчаных пляжах, пальмах и о знаменитостях со всего мира. Они летят "Аэрофлотом". Так захотела Рита. Арно уступил, хотя предлагал лететь Air France через Париж с заездом к другу на набережную Шарантон.

- Я не хочу в Париж проездом, мы успеем туда после моря, - капризно настаивала Рита.

- Это не лишено смысла, любимая.

... Дремотное состояние охватило Риту, и она уснула. Разбудили ее поцелуи Арно.

- Через несколько минут мы приземлимся в центр курортного мирозданья.

- Да, так скоро? А почему ты не разбудил меня, чтобы заняться любовью?

- Где?

- В туалете, где же еще. Это так романтично, на такой высоте.

- Милая моя фантазерка. - Арно засмеялся. Потом совершенно серьезно добавил:

- Маргарита, я предлагаю Вам руку и сердце.

В висках Ритки застучало, во рту пересохло. Совершенно сухими губами, почему-то шепотом она ответила:

- Я согласна.

... На следующее утро, еще до завтрака, когда Арно спал, Рита в белоснежном маленьком платьице вышла из отеля "Негреско", чтобы прогуляться к морю. Она чувствовала себя королевой, ведь скоро, очень-очень скоро она станет мадам Торель. Марго Торель - это она, Ритка, проститутка из Новых Черемушек. Сногсшибательный аромат прервал Риткины мысли. Она не сразу сообразила, что лавандовый запах шампуня исходит от "Пежо", хозяин которого в этот ранний час, напевая французскую мелодию, с видимым удовольствием намыливал бока своего сверкающего красавца. Заметив Маргариту, он словно окаменел, красиво улыбнулся.

- Bonjour, mademaiselle.

Рита ответила на приветствие загорелому французу и опять стала думать о своем. Вчера Арно предложил поселиться в отеле "Атлантик" - прилично и до пляжа десять минут. Но Рита решила "падать, так с большого коня", как говорит Надька, и капризно упросила Арно поселиться в самом престижном и знаменитом "Негреско". Именно об этом отеле рассказывал Арно еще в Москве. Ведь в нем жили Сальвадор Дали, "Битлз", Черчилль, и она, Рита Морозова тоже будет жить среди шейхов и князей. Арно говорил, что несколько дней здесь - целое состояние, но Маргарита видела в его глазах любовь и нежность. Арно был богат и щедр.

"Вот это жизнь, сколько цветов, цветы везде, обалдеть, как красиво, сегодня же напишу письмо в Москву". Цветов действительно было много, даже на фонарных столбах. Слегка влажный, необыкновенно теплый даже в столь ранний час субтропический воздух Ниццы кружил Риткину голову, и она мечтала о будущем счастье. Она обязательно полюбит Арно. Разве можно его не любить. Он сразу понравился маме и даже папе. "Милый Арно, мы всегда будем вместе", - Рита не заметила, как пришла на набережную. Сейчас здесь было малолюдно - только любители бега. А какое море - действительно лазурное, даже сейчас, когда солнце не встало, а на небе розовеют перламутровые облака. Только белоснежный катер-катамаран нарушает тишину утра. Пока нет людей, он освежает пляжную гальку.

Маргарита смотрела, как катамаран с отливающей серебром струей морской воды медленно приближается к берегу. Внезапно катер сбросил напор струи и Рита увидела двух молодых мужчин, машущих ей с катера. Они приветствовали ее и что-то говорили на французском. Рита поняла, что ее приглашают на катер прокатиться. Она восторженно прикусила нижнюю губку и ответила кивком согласия.

Французы помогли Рите зайти на катер, развернули его и понеслись в открытое Средиземное море. У Риты захватило дух от скорости и соленых брызг. Ницца осталась далеко позади. На катере было двое мужчин. Капитан Ги - невысокий, кудрявый брюнет с очень красивым подвижным лицом какого-то киноактера. Он и сам был очень подвижен. И помощник капитана - негр Поль - белозубый, высокий и стройный в белых шортах и майке. Узнав, что Рита русская, - они стали еще более приветливы и обходительны. Предложили белого вина. Рита с удовольствием выпила бокал и аппетитно закусила сочным персиком. "Совсем как "Монастырская изба", - подумалось ей. Можно было бы сказать, что Ги паясничал, если бы он не был так приятен. Он хотел, чтобы Маргарите было весело, смеялся и дотрагивался до нее, но совсем "без сала". Был просто как ребячливый мальчишка. Из мечтательно-романтичной, какой она была, выйдя из отеля, Рита тоже превратилась в смеющуюся кокетку. Ей было хорошо среди этих двух французских парней. Рита выпила еще. Она безмятежно стояла на палубе и наслаждалась безбрежным Средиземным морем. Вдруг она почувствовала щекотание за ухом, резко обернулась, а Ги впился в ее нежные губы страстным поцелуем. Марго ответила ему, Ги стал бешено осыпать Риту поцелуями, потом быстро поднял на руки и отнес в каюту, пристроил на кушетку, покрытую чистой махровой простыней с незатейливым рисунком.

Через некоторое время Рита и Ги, обнаженные, бурно ласкали друг друга. Она позволяла себе ласкать мужчину со всейстрастью, которую все-таки сдерживала в отношениях с Арно, пытаясь выглядеть прилично. Она захватывала ладонями его ягодицы, сжимала их, целуя член, зарываясь лицом в его мошонку. Ее тело трепетало, затем она опять целовала Ги в губы, в плечи, его руки нежно сжимали ее упругую грудь, он необычно нежно целовал ее, теребя языком соски. Потом Ги взял недопитую бутылку с вином и вылил немного на живот Риты. Вино щекочущими струйками стекало по бокам. Рита задыхалась. Она распласталась на простыне, изнемогая от желания и ожидая чего-то большего. Ги своим упругим языком слизывал вино со смуглого животика Маргариты, а затем перевернул девушку и выдавил сок из персика на упругие ягодицы. Тут же страстно припал к ним и стал целовать, слегка покусывая. Его палец тем временем нежно ласкал промежность Риты, проникая все глубже. Марго больше не могла терпеть, она бесстыдно приподняла зад и раздвинула ноги, показав французу два своих самых интимных отверстия во всей красе. Ги влажным пальцем поласкал слегка промежность, затем анус и уже был готов на все, чтобы утолить свою страсть, он схватил девушку за талию и мощным рывком вошел в нее сзади и замер, прижавшись вплотную к ягодицам Риты. В этот момент ее тело сотряслось от бурного оргазма. Сделав несколько телодвижений, Ги тоже кончил, продолжая фрикции. Марго тоже продолжала движения приподнятым задом навстречу члену мужчины. Она постепенно приходила в себя, но было еще очень приятно ощущать уже безвольный член в своем влагалище. Затем они оторвались друг от друга и лежали в приятной истоме. Вдруг Рита услышала французскую речь, она встрепенулась и увидела Поля, он предлагал ей фрукты в изящной вазочке. Рита отпрянула от неожиданности, она никогда не видела голого негра. На нем была только золотая цепь и презерватив. Увидя член негра, видавшая виды Рита внутренне сжалась. Член в презервативе был гладким и огромным, по цвету и по форме напоминал молодой баклажан. Марго невольно потянулась к нему и дотронулась рукой. Член качнулся. Она обхватила его руками и влажными губами поцеловала его головку. Поль опустился на пол возле кушетки, где свисали ноги Маргариты и начал языком ласкать пальцы ее ног, поцеловал ее изящные ступни. Опьяненная этой лаской, она захотела, чтобы и негр овладел ею. Видя наслаждение девушки "ожил" и Ги. Он опять начал по-своему необыкновенно ласкать ее грудь. Соски ее набухли, а Ги буквально играл ими, как ягодками. Поль тем временем развел ноги Маргариты в стороны и толстыми губами всосался в ее "раковину". У Риты заломило в низу живота. Ей было невероятно хорошо с этими французами, она сгибала и разгибала в коленях ноги, а негр не отрывался, свою ладонь он положил на самый низ живота Риты, чуть выше лобка и слегка надавил. Мгновенно Марго испытала оргазм, но мужчины все продолжали ласкать ее, уже более томно и медленно. Новая волна оргазма захлестнула Риту, Поль своим могучим членом водил по широко раскрытой промежности Риты, а затем медленно стал вводить свой "баклажан" во влагалище. Когда он коснулся матки, Рита вновь испытала острое наслаждение, которое длилось теперь довольно долго. Сладострастное состояние прервал громкий крик Поля. Теперь кончил он. Его оргазм сопровождался громким неистовым криком, который вспугнул нескольких чаек, приютившихся на палубе. Но

двигался негр по-прежнему медленно, словно боясь причинить боль. Рита догадалась, что она приняла далеко не весь член негра. Ги сидел на стуле возле кушетки и наблюдал за происходящим. В конце концов Поль лег рядом и продолжал гладить ее мягкими ладонями. Рита видела, как черная рука негра задерживается на ее эрогенных зонах, проникает в ее лоно, нежно гладит его. Затем, в знак благодарности, негр нежно целует Риту в губы. Она продолжает расслабленно лежать на спине, широко раздвинув согнутые в коленях ноги. Ее совсем не смущают нежные вожделенные взгляды двух почти незнакомых мужчин.

Через некоторое время счастливая троица облилась на палубе морской водой. Мужчины обтерли девушку полотенцем, Рита оделась, и катер помчался к берегу. "Вот это секс, вот это счастье", - Маргарите не терпелось все описать подруге.

Перед тем, как Марго вышла на короткий пирс, Ги вложил ей в ладошку камешек на память. "Какой сентиментальный", - счастливая Маргарита поцеловала камешек и легко побежала по берегу.

Оглянулась. Французы стояли на палубе и махали ей. Ги, сложив ладони рупором, крикнул: "Merci, Margoux!".

"Спасибо вам, мальчики, за незабываемый секс", - прошептала Марго. Позади остался запах фруктов, специй и морского бриза.

Метров через сто Маргарита увидела Арно, она импульсивно дернулась. Арно стоял, скрестив руки на груди. Ритка подошла и поцеловала его.

- От тебя пахнет фруктами и мужчиной, - Арно не улыбался.

- Арно, ну что ты говоришь?

- Приведи себя в порядок, в гостинице нас ждут мои сестры, а потом ты мне расскажешь, что делала на этом катере.

Сестры Арно встретили Маргариту очень приветливо, улыбка не сходила с их лиц. Арно хмурился. Мари-Франс - старшая из сестер - была очень привлекательна. Ей лет 25 или 26, матовая кожа, томные глаза. Совершенно без кокетства. А Доминик - сама элегантность, уверенность в себе, сквозившая в каждом жесте и слове. Вероятно она была ровесницей Маргариты.

Женщины еще до прихода Арно заказали завтрак в номер, и Маргарита с аппетитом поглядывала на блюда, теснившиеся на столе.

- Мы заказали обильный завтрак в русском стиле, - Мари-Франс по-русски почти не говорила, Арно переводил.

Женщины заказали действительно много вкусных вещей: рыбу в каперсовом соусе, гусиный паштет с трюфелями, картофельный салат с языками и черной фасолью, свежайшие устрицы, шоколадную шарлотку, кофе с лимоном, 2 сорта сыра и вино "Saint - Julien" - не крепкое, но очень ароматное. Рита, как изголодавшаяся, не стесняясь аристократок, набросилась на еду. За завтраком познакомились поближе. Мари-Франс замужем, ее муж - фабрикант Франсуа Лежандр - сейчас находился дома, в Лионе, а маленькая дочка Элоиза в Вильфранше с няней. Доминика вот уже год встречается со своим женихом, но даже теперь замуж не торопится.

Обе женщины были приятны и понравились Маргарите, но она ощущала себя не совсем на Земле, даже один раз ущипнула себя, чтобы проверить, не спит ли. Ведь все эти фабриканты, Доминики, Лежандры - ее будущие родственники. Только вот что она скажет Арно о том, чем занималась на катере. Она еще не придумала. Волновалась. Потому ей не хотелось, чтобы сестры уезжали. Но час прощания настал. Женщины были любезны и пригласили на завтра в Вильфранш. Арно пошел проводить их и сказал, что скоро вернется. Он не поцеловал ее уходя. Не поцеловал. Арно что-то подозревает.

- Господи, помоги мне, - молилась Маргарита, глядя на картину на стене, - ведь я скоро буду мадам Торель, а Мари-Франс Лежандр - моей золовкой, Господи, если ты есть, помоги.

Арно вернулся не скоро, какой-то постаревший и другой. Он подошел к Рите, взглянул внимательно и сказал:

- Я был на катере, можешь ничего не говорить, я все знаю, - Рита почувствовала, как у нее пульсирует жилка на виске, ей не хватало воздуха.

Дальше Арно говорил что-то по-французски очень возбужденно, иногда проскальзывали русские слова. От волнения он говорил их неправильно: "два мужчин", "лежаль кондом", "стыдно стал". Потом опять говорил сбивчиво по-французски. Речь его была гневной и отрывистой, Рита не понимала смысла, ей достаточно было слышать интонацию и то, как угрожающе звучало его "р".

Рита не могла сдержать слез и плакала навзрыд. Потом Арно успокоился и сказал:

- Собирайся, сегодня вечером рейс в Москву. Я уже дал телеграмму Надежде, она встретит.

- А как же Париж, набережная Шарантон? А как же Вильфранш. Меня твои сестры пригласили... Твоя любовь?

- Забудь.

Он сам отвез Маргариту в аэропорт и проводил до самой посадки. Все время Арно был очень грустный и молчаливый.

- Прости меня, Арно, пожалуйста, прости, если можешь.

Арно молчал и смотрел на заплаканное лицо Маргариты тускло и обреченно.

... В Москве шел дождь. Надька смотрела на Риту округлившимися от ужаса глазами, теребя букет фиолетовых гвоздик, купленных к встрече подруги. Рита плакала, не переставая. Надька обняла подругу за плечи.

- Рита, ну че тебе сказать? "Вся жизнь впереди, надейся и жди".

Здесь заканчивается третий период жизни Маргариты Морозовой, москвички, девушки романтичной и увлекающейся.

P.S. Камушек, который вложил Ги в ладошку Маргариты, оказался очень редким и дорогим белым сапфиром.

Письмо

Категория: Остальное

Автор: Инна Васильева

Название: Письмо

Я случайно нашел эти листки в столе нашей аудитории, кому они могли принадлежать — не знаю, но показались любопытными.

“Этой ночью опять не сплю и пишу в своем исповедальнике. Мой любовник занимается порнографией. Мой любовник пишет гнусные рассказы, в которых выставляет меня в самом неприглядном виде. Я всегда удивлялась, видя, какими белыми становятся его глаза, когда он входит в меня. На груди у него растут темные вьющиеся волосы. Он шепчет мне на ухо грязные слова, когда мы предаемся любви, дает безумные обещания, которые никогда не сдержит — обо всех городах, где мы когда-нибудь побываем. Мой необузданный любовник заявляет, что больше не намерен делить меня с мужем. Он нарушает наше давнее соглашение и этим глубоко оскорбляет меня. Он непредсказуем. Невозможно предугадать, что он скажет или сделает в следующую минуту — со мной или с моим ничего не подозревающим мужем.

Когда мой любовник любит меня, он укладывает меня на постель или гораздо чаще — ввиду неудачного характера наших тайных встреч — на пол. Он подхватывает ладонями мои ягодицы и слегка приподнимает их, приближая к своему рту. Он нежно и бережно раздвигает мои нижние губы, отводит влажные завитки и целует наружные складки гениталий. Он тянет время. Он не спешит. Он умело дразнит меня. Он знает каждый дюйм моего тела и танцует на нем легкое фанданго. Он разделяет мои гениталии на десяток отдельных частей и знает, как правильно называть и ласкать каждую из них. Лобок. Большие губы. Малые губы. Складки. Клитор. Стенки. Вагина. Шейка матки. Весь алфавит. Где он научился этому? Его язык касается моего клитора, он зажимает этот крошечный бутон между губами. Он целует, лижет, сосет и покусывает мою плоть. Он пробует на вкус мою интимную секрецию и никогда не возражает. Я знаю, как я пахну там. Он нюхает меня и улыбается. Он потеет, и я упиваюсь его резким запахом. Хватит, а теперь войди. И его толстый, смуглый член погружается в меня. Любовник посасывает мочки моих ушей. Слизывает терпкий пот в подмышечных впадинах. Он совершенно лишен стыда.

Занимаясь со мной любовью, мой любовник медленно водит пальцем по ложбинке между моих ягодиц, медля на крохотном выступе плоти, напоминающем цветок. Мы совокупляемся, его палец движется, скользит, подрагивает, вращается во мне, тепло охватывает мой живот, и я испытываю желание помочиться на него, когда мы конвульсивно двигаемся вместе, а моя голова колотится о спинку кровати или стену кабинета.

После любви мы болтаем. И он снова пугает меня. Мы делимся крекерами и соусом в темноте. Однажды он принес суси. Потом мы снова трахаемся. Как животные. И еще, и еще раз. Он ненасытен. Мы забываем обо всем. Мне не хочется уходить домой.

Когда я в последний раз виделась с любовником, шел дождь, у меня слиплись волосы, а он держал над головой огромный зонт. Я закричала, обругала его. Он ответил очень коротко, протянул мне письмо и ушел в дождь. Покой — вот все, чего он просил. Как ты можешь, думала я. Но мой любовник иногда забывает о приличиях. Это буйный, темноволосый мужчина. Мой бывший любовник, который приводит меня в такое бешенство, что когда-то я попыталась нанять уличных головорезов, чтобы те переломали ему ноги. Похоже, я начиталась детективов”.

Богиня ночи

Категория: Остальное

Автор: Николай Васильев

Название: Богиня ночи

Марина вскружила бы голову любому мужчине из сотен, проходящих мимо. Собственно так и случилось со мной. Она отличалась незаурядностью. Около восемнадцати лет. Высокая, темноволосая, хорошо сложена. Длинные прямые черные волосы заплетены в крупную косу, которая раскачивалась при ходьбе. С такой же свободой покачивалась и полная грудь, едва скрываемая тонкой тканью блузки. Точеная тонкая талия внезапно переходила в роскошные бока, и Марине не требовалась мини-юбка, чтобы заверить вас в том, что бедра длинные и хорошо отлитые. Воображение легко могло бы нарисовать две соблазнительные ягодицы. Что касается щиколоток и пальцев ног, то они довольно выразительно торчали из незамысловатых сандалий и при взгляде на них каждый мужчина заторчит, и естественно, прореагирует та его часть, над которой иногда не властен рассудок.

В этот вечер так и случилось с несколькими прохожими. Один из них, несший на плече короткую лестницу, обернулся, чтобы получше рассмотреть девушку. Вместе с ним повернулась и лестница, со звоном ударившись о фонарный столб. Девушка оглянулась на звук и в это мгновение столкнулась с проходящим мимо священником, так как ни один священник никогда не уступит место проститутке. Здесь он был уверен, что уступят место ему — он тоже засмотрелся на человека с лестницей. Вот и случилось, что священник сбил с ног бедную Марину.

Если бы не этот священнослужитель, у нее бы оказалась дюжина услужливых рук, чтобы помочь встать на ноги. Пока остальные стояли в растерянности, я бросился к ней первым и затем пригласил к своему столику. Когда она села, я заметил, что колено девушки поцарапано до крови, и спросил, могу ли посмотреть ушиб.

С чрезвычайной щепетильностью, свойственной ее профессии, она дала согласие на обследование, подворачивая юбку вверх и плотно прижимая подол к бедру, чуть выше колена. Ссадина была небольшой, но снаружи выглядела пугающе.

И вот счастливый случай! Я возвращался из аптеки, где купил (хотите верьте, хотите нет) небольшую упаковку антисептической мази, марлю, бинт, пластыри различных размеров и форм. Марина, должно быть, восприняла меня как ангела-хранителя. В любом случае несколько минут спустя мы были в ее комнате, где я обмыл и перевязал ссадину со всей нежностью, на которую способен врач, представляющий, будто это не пустяковая ранка, а серьезная, угрожающая жизни травма. Мы говорили обо всем, кроме того самого.

Марина относилась ко мне как к доброму самаритянину, человеку не от мира сего. Пока она дружелюбно щебетала, я размышлял над тем, что для нее оставалось вроде бы неведомым. Поведи она бровью, сделай недвусмысленный жест, и мы бы с радостью воспользовались помпезной барочной кроватью, на которой сейчас восседала Марина, и отразились бы во всех развешанных зеркалах.

Девушка назвала свое имя, сказала что она студентка университета и летом, во время каникул, зарабатывает здесь. Конечно, она не призналась, каким бизнесом промышляла. Но некоторыми намеками дала понять, что это за работа. Рассказала, что здесь со вчерашнего дня, что не все ей нравится, девчонки завидуют ее красоте и мало верят в ее профессионализм.

— Но я оттрахала несметное число парнишек, — сообщила Марина. — Занимаюсь этим все время и лишь здесь убеждаю себя, что делаю это за деньги. Фу, как это противно! Ты мне нравишься.

— Я просто обалдел от тебя. Понимаешь? Я встал, чтобы доказать мое признание. Марина игриво хихикнула и протянула руку, чтобы дотронуться до вздыбленной ширинки, будто опасалась, что от растущего напряжения может произойти взрыв — она не так уж далека была от истины.

— Ха! — воскликнула она. — Смотри, что произошло, пока я размышляла, как буду трахать этого замечательного парня. Смотри!

Марина заголила передок, широко раздвинула бедра — там было мокро.

— Но, — продолжала она, одергивая юбку, — боюсь, ты слишком хорош для меня. Хочешь меня трахнуть? Почему до сих пор ничего не сказал? Ты живешь рядом с портом? Поможешь снять мне хорошую комнату? У меня есть приличные комнаты на... она назвала улицу, — но они говорят, что я не имею права там работать. Может быть, у тебя есть свой дом, где могла бы снять комнатку? После работы перепихивалась бы с тобой хоть каждый вечер. Без денег, конечно.

Вот как раз с этого момента я стал сомневаться во всем, что она мне наговорила. Возможно, из опытного знатока своего дела она только что превратилась в профи. Возможно, начала эти игры, еще будучи десятилетней нимфеткой? А может, сама не могла уже разбирать, где же правда? Да какое это имело значение? Она была аппетитно изысканна, вполне доступна, достаточно развязна, самую невероятную чушь могла выдать за неприкрытую правду. Здесь и кроется частичный талант уличных девок.

Я объяснил, где живу, и назвал свой отель. — Встретимся там, в час ночи, — твердо предложила Марина.

Я посмотрел на кровать, на зеркала, опять на нее.

— Почему не здесь и не сейчас? Она дотронулась пальцем до кончика моего носа.

— Шалун, потерпи. Потрахаемся всласть, обещаю. Но прежде мне нужно надеть новое платье и сходить на службу. Я уже опаздываю. — Сходить на службу? Мне показалось, что я ослышался. Это звучало слишком абсурдно.

— Конечно, именно туда и я собиралась, когда...

У меня отвалилась челюсть, глотательными движениями горла я попытался воспроизвести какие-то звуки, но кроме бульканья Марина ничего не услышала от меня. Она решительно встала и отрезала: — В час, в твоем отеле. А какой у меня был выбор? Я вернулся обратно в уличное кафе и выпил еще одну чашечку кофе, наблюдая за тем, как девушки с легкостью уводили мужчин в верхние апартаменты, поражаясь, какую силу имеет женское тело над нами, мужчинами.

Бьюсь об заклад, большинство мужчин предпочитают все же развратных маленьких вострушек, способных живо предстать в виде обнаженной, доступной девочки, зазывно виляющей передком, охотно раздвигающей бедра, трепетно берущих ручками мужские сокровища... и — вот вам пожалуйста — открывается доступ в бездонный древний кувшин для хранения меда.

Я собирался с силами, чтобы спросить себя, имею ли достаточно запала для долгожданного вечера, как увидел старого приятеля. Это был Родни.

— Присаживайся, — пригласил я, пододвигая ногой стул. — Что здесь ошиваешься? — спросил я, будто бы не догадывался.

— Точно так, старина, ошиваюсь, — и принялся рассказывать о каком-то происшествии на его корабле, где команда показала себя молодцами. — И в награду капитан разрешил привести на корабль девочку за его счет. Обычно, ты знаешь, лучше сдрочить, чем привести бабу на борт. — А сколько нужно девочек? По моей интонации можно было подумать, что я ими торгую. Приятель сразу же отреагировал:

— Верить ли мне ушам своим? Ты никак поставками занялся? Я устало ухмыльнулся. Он вздохнул: — Ты, наверное, не понял. Мне нужна всего одна. Он же такой скупердяй! Нам разрешено привести на борт лишь одну девочку.

— Вот бедная овечка! Сколько же офицеров воткнет в нее свои члены?

— Всего-то двое. Нас шестеро в отделении, и все шестеро заинтересованы, но четверо усомнились, что им что-то перепадет после того, как я и Джимми снимем с нее сливки. Можешь рекомендовать какую-нибудь из этих задниц? — он пространно махнул рукой.

Если бы я не обратил внимания на его жест, не заприметил бы ее, так как уже сильно стемнело. Это конечно, была Марина, казавшаяся при фонарном освещении еще сексуальней. До нашей запланированной встречи в отеле оставалось около получаса. Показалось, что она спешит.

— Марина! — окликнул я девушку, когда она попыталась обратить на себя внимание жирного туриста средних лет.

Девушка быстро взглянула в мою сторону, узнала, презрительно мотнула головой в сторону туриста и подошла ко мне.

— Я знала, что ты будешь здесь, — сказала она. — Ты мотылек для всех горящих свечек, — она вяло махнула рукой в сторону своих коллег. Я поднялся.

— Хочу познакомить тебя с другом, морским офицером, — и рассказал о сложившейся ситуации.

Марина стояла не шелохнувшись. — И ты думаешь, я... Разве ты этого хочешь?.. — удивление сменилось подозрением. — Но почему?

— Потому что хочу провести с тобой всю ночь. И я не смогу заплатить тебе больше, если начну с девяти или прямо сейчас. Почему бы тебе сначала не заработать кругленькую сумму? К тому же Родни — мой друг, и я был бы не прочь записать его в свои должники.

Марина прищелкнула языком. Ситуация заинтриговала ее.

— Будут только двое? Какую сумму могу просить?

— Ну, дорогуленька, ты профессионалка, значит, просишь столько, сколько считаешь нужным.

Марина села и сказала, что хочет выпить красного вина. Пока официант занимался заказом, она обратилась к Родни:

— Морские офицеры, да? Смотри! — она закатала край юбки, оттопырила эластичный пояс, показалась наколка — якорь. — Предпочитаете, чтобы мы крестили наши якоря?

Наколка была на лобке, так что мой приятель мог разглядеть и темные волоски. Сомнений не оставалось.

Официант подал ей вино, я пил пиво, Родни — освежающий тоник.

— Я не овечка, — рассказывала Марина. — Спроси дружка, я работаю только в лучших отелях. Это будет — шестьдесят фунтов.

Родни прикинулся, будто цена колется, но ее не проведешь. — За каждого, — добавила Марина. Тогда он точно растерялся. —Да ты не сомневайся. Это будет наилучший трах в твоей жизни, — обещала Марина, обворожительно улыбаясь. Это убедило друга, но не совсем. — Если хочешь девочку за тридцатку, — продолжала она, закадри любую из этих. Наверняка найдешь желающих.

Родни взглянул на них, потом на Марину, и, как это случилось со мной несколько раньше, сделал выбор. — Ладно, но никаких временных ограничений. Подгонять нас не надо. Это будет долгая ночь.

— И оплата такси до отеля, — добавила она. — Я подъеду и заберу тебя, — обещал я. — Только скажи, в котором часу.

— В половине второго, — твердо сказал Родни.

Марина серьезно кивнула. — Поднимешься прямо на борт, — добавил Родни. — Мы нальем тебе благодарственную чарочку, прежде чем заберешь Золушку. Я оставлю записку вахтенному и предупрежу охрану порта.

Марина поднялась и поцеловала меня в губы, но я запомнил не столько поцелуй, сколько электризующую нежность нахлынувших под блузой полушарий.

— Я так возбуждена сегодня. И все из-за твоей доброты, — шепнула она.

И они ушли в ночь в поисках кеба. Наблюдая, как пара растворяется в ночи, мне подумалось (в который раз) о том, как причудливо устроен мир. Каких-нибудь полтора часа назад я ничего не знал о Марине, а теперь — вот вам: она уходила прочь с моим другом, который собирался “закрутить ей хвост спиралью” за какие-то сорок минут и передать ее другому, который перекрутит спираль в обратную сторону! Интересно, ею двигало любопытство? Маленькие бабочки стремятся к пламени свечи или просто вьются над роскошным кустом? А может быть, просто еще одна ночная работа?

Родни свое слово сдержал. Упоминание его имени позволило мне беспрепятственно пройти все посты и достигнуть офицерских апартаментов. Родни, кажется, был не в состоянии рассказывать горячие новости. Он перепоручил это своему Артуру.

— Послушай, старина, — сказал он извиняющимся тоном, я ужасно сожалею, но с того момента, как на борт поднялась Марина, корабль лихорадит. Никто не хочет отказаться от этого кусочка торта. С ней сейчас двое, и еще сколько-то ждут своей очереди. Я пожал плечами.

— Мне все равно. Скажи Родни, пусть выходит из засады.

— Тебе повезло, он как раз обследует адмиральский бар.

Тут вернулся Родни с бутылкой джина под мышкой и каким-то портвейном.

— Дружище, выпей глоток, — предложил он. Я отказался.

— Сеанс продлен до пятидесяти минут, — сказал Родни. — Мы сторговались с ней на пятьдесят. Марина, конечно, стоит того, но не говори ей, она просто фантастическая. Как тебе удалось найти ее, счастливый бродяга?

Я игриво коснулся пальцем ноздри и подмигнул ему, мне не хотелось, чтобы в голосе звучало волнение.

Мы начали скучать без Марины. Как только она закончила с очередным (бедняга выполз как из-под сохи, но счастливый), Марина решила, что пора перекусить. Не важно, что следующий изнывал от похоти и весь извертелся в ожидании своей очереди, она заявила, что хочет есть.

В общем, я ничего не имел против такой отсрочки, в отеле мы прямиком отправимся в кровать без перерыва на еду. Марина подмигнула мне, и я понял, что она подумала также.

Так что невезучему парню пришлось пока завязать конец узлом, а в это время суетливый кок затаривал один из прекраснейших в мире грилей.

Но о дармовом ленче речи не шло, цена есть на все. Мы доедали мороженое, когда на корабль вернулись последние два офицера — Саймон и Джек. Они уже позабавились с девочками на берегу, но, как только увидели Марину и узнали, что она — маленький подарок капитана, их нельзя было остановить. Марина взглянула на меня. И четверо остальных взглянули на меня. — Кто он? — недоверчиво спросил очередник. — Ее поводырь? У него что, другие планы для нее? Или наши денежки плохо пахнут?

— Заткнись, — рявкнула ему Марина, — он лучший из тех, что я имела. С вымученной улыбкой я обернулся к Родни: — Скажи им, старина. Родни четко уловил, куда повернулись волны, никто не нуждался в моем разрешении, чтобы пристроиться в очередь. Теперь решение принимала Марина. Однако вряд ли кто мог ошибиться в том, что намеревался услышать. Она, кажется, готова была бросить вызов всему Британскому флоту.

— Я не так уж давно тебя знаю, старина, — сказал он. — Сразу подумал, что ты ее поводырь. Разве не так? Обратившись к остальным, Родни пояснил:

— Встретил его в уличной кафешке, рассказал о наших нуждах, а он вызвал Марину из толпы, даже посоветовал, сколько с нас взять.

Я виновато смотрел на Марину, которая сидела, понурив голову, затем попросил: — Скажи же им правду. Однако, решив их позлить, Марина сделала еще один опрометчивый шаг: презрительно взглянув на Родни, она полезла в сумочку, вынула оттуда сложенные купюры и швырнула их на стол передо мной:

—Я их не пересчитывала, — голос ее дрогнул, можешь посчитать перед свидетелями.

Я заскрипел зубами и, не считая, сунул в карман.

Родни продолжал в том же духе: — Так сколько с ребят? — Что ж, — холодно отвечал я, — поскольку они отмучили свои концы за сегодняшний вечер, Марине будет гораздо труднее восстановить их потенцию. Так ведь, Марина?

Ее глаза игриво блеснули, и она согласно кивнула.

— Итак, по семьдесят за каждого на полчаса, хотите того или нет. Довольны?

— Да, — угрюмо буркнул Родни. — Шутка зашла слишком далеко, дело в том, что...

— Нет! — выкрикнула Марина. — Никакой шутки нет. Разве я не стою семидесяти? Он уступил, только и сказал: — Капитан обещал заплатить. Я вроде несу ответственность за эту петрушку. — Я плачу сам, — вызвался кто-то. — Разницу, конечно. Сколько причитается от общей капитанской подачки?

Ему сказали.

— Хорошо, покрою двадцать сверху. Она стоит того. Я заплатил сегодня двадцать пять за совершенно безрадостный трах.

С неохотой еще один согласился на те же условия. Итак, мне нужно было скоротать полтора часа. Прежде чем Марина увела очередного страждущего в каюту — а сделала она это профессионально, то и дело вздыхая над его эрекцией и игриво подталкивая к двери, — шепнула мне:

— Я в долгу не останусь, увидишь. — Трудно быть сутенером? — обратился ко мне Родни, когда Марина ушла.

“Предельно легко...” — подумалось мне, а вслух сказал:

— Это не то, что ты думаешь, за работу дифирамбы не поют. У меня на привязи шесть девочек, и каждой нужно уделить внимание хотя бы по несколько часов дважды в неделю. Я почти измотан...

Я раскочегарил фантазию и разложил перед ним воображаемые ситуации, как раскладывают покер (это еще больше укрепило его в мысли, что деньги он тратит не напрасно), так и время протекло. Через два часа мы с Мариной плюхнулись на заднее сиденье такси и поехали в сторону моего отеля.

Марина была такой энергичной, будто только что проснулась.

— Сработало! — она сказала эту фразу несколько раз. — Я поверила в себя. И как замечательно! Шестерых мужиков пропустила! Шестерых мужиков, — отозвался я. — Ну а удовольствие было?

— Конечно.

Марина шаловливо ухмыльнулась. — Я забыла, сколько раз, кажется, два. — Знаешь, некоторые мужчины физически ненавидят проституток, хотя пользуются ими. Она понимающе кивнула. — И знаешь, почему? Марина отрицательно мотнула головой: — Видела эту ненависть в глазах шедшего мне навстречу священника. — Тут не религиозная подоплека. — А какая?

— Вы, девчонки, можете повести за собой, если захотите, а это именно тот стиль жизни, о котором мечтают мужчины. Ты оттрахала шестерых мужиков, четверо из них вполне хороши собой, двое других — не так уж плохи. И ты можешь повторить то же самое в любое время, когда захочешь. И, кроме того, мужчины тянутся к тебе! Так вот, большинство мужчин отдали бы свой передний клык за возможность оттрахать за раз шестерых хорошеньких женщин — одну за другой, да еще в любое время. Марина язвительно хихикнула: — Зависть, да?

— Нет, злость. Ведь ты даже не наслаждаешься, для тебя — это работа.

— Ну почему же, наслаждаюсь, — возразила она. — Сексуально?

— Ну, не совсем. Но мне нравятся мужчины. Мне приятно, когда меня обожают, приятно, что дарю им удовольствие.

Я сдался. Пропасть между ее пониманием и моим была слишком широка.

— Я забываю себя, — призналась она, беря меня за руку и легонько прижимаясь. — Надеюсь, мне удастся быть искренней с тобой. Знаешь... —Что?

Марина виновато прикусила губу: — Что-то чувствуется здесь... внизу, — она указала на пах. — Тянущая боль?

— Да нет, не боль, нежность. Вот тут, сейчас.

Марина покопалась в сумочке и вытащила зажигалку и маленькое зеркальце, задрала юбку, широко развела бедра, подставила зеркальце и щелкнула зажигалкой. Я взглянул на шофера и заметил его настороженный взгляд. Когда зажигалка ярко осветила промежность, он резко развернулся и удивленно посмотрел на нее, руль остался без внимания, и нас занесло на тротуар.

К счастью, ехали довольно медленно, так что никто не пострадал. Но это даже сейчас выглядит чудом. Я сунул ему в карман больше денег, чем полагалось, и один квартал мы прошли пешком.

— Ты прекрасно понимаешь, что должна чувствовать девушка после такого вечера, как этот, — тихо сказала Марина. — Хватит об этом.

— Я бы никогда не заговорила с другим об этом. Сделаю все, как надо, завтра утром, ладно?..

— Сегодня больше не хочешь трахаться? — мой голос звучал равнодушно. — Да-а!.. — Марина страстно поцеловала меня. — Я знаю, что ты поймешь. Будем спать вместе, а утром...

— Превосходно, я и сам что-то немного устал. Такой вариант мне вполне подойдет.

Она, конечно, хитрила: целый час исповедовалась, потом посулила мне райские кущи, оттрахала моряков, плотно поужинала и наконец эта заключительная отсрочка. Конечно, я не хотел, чтобы все произошло именно так, но не было желания ей перечить.

— Ты действительно не против? — удивленно спросила она, сомневаясь в моей уступчивости.

— Нет, не против. Неужели я похож на дикаря? Понимаю, мы знакомы всего несколько часов, но ты для меня прелестная, живая, интересная молодая женщина. Не просто теплая, влажная дырка, опушенная волосками. Я хочу, чтобы ты испытала такую же радость от общения, какую испытываю я.

Марина озадаченно смотрела на меня, что-то соображая, пока мы неторопливо потягивали вино в баре. Моя сдержанность начала быстро таять, когда мы оказались в номере и Марина, сбросив одежду, отправилась в душ. Тело девушки было поистине роскошным, чувственным. Даже воспоминание о недавно побывавших с ней мужчинах нисколько не угомонило мою страсть. Наоборот, она лишь окрепла. Мне всегда нравилось совокупляться вторым или третьим и внедряться в сперму другого мужчины, и не потому что это великолепная смазка, а от сознания разделенного экстаза, от ощущения особой ауры. Вот почему люблю совместные “бульоны”, когда никто никого не торопит. Я могу снять девочку, затем уступить ее другому, а после этого перехватить ее на обратном пути, пока вагина еще хранит нежные ласки другого мужчины. Вот тогда трахать ее — самый смак.

И все же вернемся к Марине. Она ожидала, что помчусь за ней под душ — быстро и проворно воспользуюсь нашим уединением. Я был достаточно осторожен, чтобы она поверила в это, и именно с этой целью зашел в ванную, умылся, почистил зубы, нечаянно проронил “До скорого!” и лег в кровать с книгой в руках. Разумеется, я был наг.

Марина тоже была голой, когда легла ко мне. Я захлопнул книгу и посочувствовал:

— Бедняжка, ты, наверное, очень устала? Может, взгляну на поле битвы? Марина нахмурилась. Я дотянулся до тюбика с мазью: — Мне показалось, что у тебя все болит. Мазь быстро снимет воспаление.

В этом предложении Марина усмотрела еще одну возможность поддразнить меня и охотно легла на спину, подтянула к животу колени, широко разведя бедра.

Должен сказать, вид был шокирующий: не так давно бледные, слезящиеся половые губки теперь разбухли и покраснели. Безусловно, она подверглась в этот вечер жестокому насилию. Да, ей заплатили, и по здешним стандартам заплатили высоко — согласно ее условиям. Все это диктовалось скорее сердцем и умом, сама же плоть ничего не знала об этой сделке. Эту дуру жестоко трахали добрых три часа, и неудивительно, что плоть была истерзана и вымучена.

Марину, кажется, это совсем не волновало: — Ты бы видел их ебальники, когда они кончали! — гордо сказала она и, опустив левую руку, изобразила вялый член. — Даже хуже, чем я изображаю! Я всех победила! Можешь помазать меня немного этой дрянью, если хочешь.

Я убавил свет и положил немного мази на опухшие губки, затем начал как можно нежнее втирать. Вид покрасневшей и опухшей плоти так потряс меня, что эрекция исчезла полностью. Это и был мой решительный ответ на ее поддразнивание. Но через несколько минут Марина начала постанывать, вздыхать и шептать:

— Это так приятно... У тебя невыразимо прекрасные пальцы... Глубже... Поласкай внутри!..

Я повиновался, массировал ее везде, исключая клитор. Марина покачивалась с бока на бок, подлаживалась телом под движения моих пальцев, но я не делал усилий. Этот контакт между нами создал ауру взаимного расположения. Мы оказались бок о бок, наши бедра терлись друг о друга. Никакая массажистка не доставила бы ей такого наслаждения. Я сдерживал себя из последних сил. Разве не она сказала: “Нет, пожалуйста, не надо секса, я перетрудилась”. Так пусть же она и скажет: “Хочу секса, я вся дрожу от желания”.

Наконец Марина произнесла это, но по-своему, не вымолвив ни единого слова. Одно крохотное сокращение, и она плотно прижалась промежностью к моему паху. О, у меня уже стоял внатяжку. Игривый сучок легко скользнул между распухших губок, Марина отвела мои руки, приблизила ладони к носу и принюхалась: они пахли кремом и ее природными соками, затем задержала мои ладони на груди. Тут я принялся со всей нежностью обласкивать ее соски: отдал им то, что причиталось клитору. Тем временем она проталкивала моего игрунчика все глубже в борозду, туннель был открыт для движения.

Осторожным, медленным движением я подался назад и также медленно, но настойчиво продвинул вперед, чуть глубже. Затем снова и снова повторяя движения, с каждым разом увеличивал силу толчка. Но я не торопился, старался двигаться как можно ленивее. Марина быстро подстроилась под этот ритм и начала расслабляться. Даже не столько она покорилась моему ритму, сколько переняла, присвоила его.

Я выбрал ритм скорее интуитивно, нежели опытным путем, и теперь старался не сбиться. Марина отдала мне инициативу. Ее пальчики быстро нашли мошонку и, пока я оттягивал новый толчок, не упускали момента, шаловливо перебирая мячики.

Поскольку каждый новый толчок слегка поднимался все выше по тоннелю губок, мой шишак все отчаянней льнул к горячей зоне вокруг клитора. Я чувствовал (по движению пальцев), как росло волнение Марины.

Редко случается, чтобы мужчина и женщина так скоро попадали за тот рубеж, что отделяет нас от беспредельной гармонии. Мы с Мариной никогда бы не достигли этого вместе, если бы решили перепихнуться сразу, в первую встречу, когда я омыл ее ссадины. Напряжение и отчужденность теперь отступили, давая место радости, которая проросла через часы нашего общения. Когда я сказал “беспредельная гармония”, я имел в виду ситуацию, когда он больше думает о ее удовольствии, чем о своем, когда она озабочена тем, чтобы ему было хорошо. Мой любезный член — сосредоточение моей радости — думал лишь о ее клиторе, и эта мысль двигала им. Пальчики Марины поощряли, когда член устремился к электрической кнопке ее наслаждения. Казалось, будто наши нервные системы слились в единую, и это слияние произошло в месте величайшей радости.

Когда я наконец-то дотронулся до этой кнопочки, сработал взрыватель, что-то содрогнулось в ней. Взрыв внутри был чем-то похожим на рухнувшее здание — Марина замерла на неуловимую долю секунды, будто быстро рассчитывая степень неизбежного разрушения. Какая-то доля секунды, но для меня вполне достаточно, чтобы изменить угол, под которым должен брызнуть мой спермофонтан — брызнуть вверх, вверх, как можно выше. И вот тогда она рухнула.

Марина проделала со своим клитором то, что может проделать только женщина, а я тем временем крутил набухшие соски, тискал их и беспрерывно выкручивал полушария. Дрожь пронизала Марину с ног до головы, влагалище походило на раскаленную печь, исторгающую неповторимое очарование на вновь возрождающегося к жизни спермодрайвера. Член оправдал такое название, испустив еще одну изрядную порцию давно хранимого семени. Навстречу этим извержениям двигались один за другим энергичные приливы тепла, обдавая мой член сладостной, густой влагой.

Марина купалась в своем восторге и будто не замечала мой. Но я ошибался. Почувствовал, что член затвердел вновь, я попытался ретироваться с последним своим оргазмом. — У-у?.. — простонала Марина. — М-м-м... — ответил я. — 0-о.. — прошептала девушка, затаив дыхание.

— М-мн-мн?.. — недоуменно откликнулся я, делая ленивые движения.

— М-мн-н-н... — мечтательно и протяжно выразила Марина переполнявшую ее страсть.

Мы продолжали этот лишь нам понятный, разговор около часа, и я не припомню другого подобного в моей жизни. Позднее Марина призналась, что и у нее не было ничего подобного. Не знаю, сколько раз соединялись вновь (поймите полноту смысла этих слов), но разве число так уж важно? Кажется, мы преодолели барьер невозможного. Сексуальность захлестнула нас, эрекция будто питалась энергией, идущей от Марины, а ее вагина, все тело доказывали свою преданность.

Интересно, Марина вернулась в колледж, чтобы закончить образование? И если да, то какую профессию избрала? Одну она обрела точно и могла к ней всегда вернуться.

Кошечка

Категория: Остальное

Автор: Сергей Hилин

Название: Кошечка

Торопливые шаги замерли за ее дверью. Она отвернулась от балкона, с которого открывалась панорама залива. Рядом с белыми моторными яхтами, лениво покачивавшимися на спокойной глади моря, лодки местных рыбаков казались совсем крошечными. На пляже, яркими цветными пятнами на фоне бледного песка, виднелись зонтики туристов.

Ручка двери повернулась. Этим утром она оделась особенно тщательно. Каблуки были именно той длины, которая позволяла подчеркнуть стройность ног. На ней была юбка и приталенная блузка. На запястье массивные золотые мужские часы, в ушах маленькие сережки. Кроме этого, никаких драгоценностей. Ее светлые волосы спадали на плечи.

Дверь открылась, и в проеме показался мужчина, который замер, уставившись, на нас. У него было сильное волевое лицо, а скошенные брови придавали ему какой-то сатанинский вид. Черные прямые волосы были, как ей показалось, очень мило взъерошены, а загоревшее лицо покрыто легкой испариной. Это не от страха, а оттого, что торопился, подумала она. Ничто в нем не говорило о том, что он боится. Какое-то время они молча смотрели друг на друга, затем она, улыбнувшись, сказала: — Боюсь, вы ошиблись. Это 325-й номер.

Вы англичанка? В его голосе слышался легкий акцент. Простите... он запнулся, меня зовут Лукас. Дело в том, что...

В коридоре послышались голоса. Говорили громко и сердито.

Я все объясню потом, сказал он. А сейчас мне нужна ваша помощь. Не бойтесь. Никто не причинит вам никакого вреда.

А я и не боюсь, откровенно ответила она. Все это так захватывающе. Как в кино.

Сделав три шага, он уже оказался возле балкона, и, когда он оглянулся назад, она увидела смешинки в его глазах.

Если бы все это было в кино, то тут была бы удобная пожарная лестница, а ее нет...

Он подошел к ней поближе. Голоса в коридоре стали громче. Мне придется импровизировать.

Прежде чем она поняла, что он собирается делать, его пальцы нащупали пуговицы на ее блузке и начали расстегивать их, быстро и умело. Она глубоко вздохнула и сделала шаг назад, но он снова оказался рядом. Верьте мне, произнес он. Расстегнув блузку, он вытащил ее из юбки. Одна его рука обхватила ее за грудь, другая обвивала талию. Его сильная рука скользнула вниз и притянула ее к себе. Она почувствовала слабый запах его лосьона после бритья и вновь увидела смешинку в его темных глазах. Его губы коснулись ее, сначала легко, а потом все сильнее и сильнее. Под его костюмом она почувствовала мускулистое, как у спортсмена, тело. Теперь она не могла бы вырваться от него, даже если бы захотела этого. Но она вовсе не была уверена в том, что ей этого хочется. Шаги послышались совсем близко. Его пальцы коснулись застежки ее лифчика. Нет! Запротестовала она. Да, ответил он. Все должно выглядеть по-настоящему.

Резкое движение, и застежка расстегнулась. Он стянул вниз одну из чашечек шелкового бюстгальтера. Она предприняла слабую попытку вырваться от него, но он еще плотнее прижал ее к себе. Тепло его ладони и уверенность, которая чувствовалась в его пальцах, заставили ее содрогнуться от внезапной волны удовольствия.

Вдруг дверь распахнулась, и на пороге оказались двое смуглых мужчин в мятых костюмах. Какое-то время они стояли молча, глядя на них удивленными глазами. Лукас не смотрел на них. Он стоял спиной к двери, целуя женщину и осторожно раздвигая языком ее губы. Одна его рука гуляла по ее обнаженной груди, а сильные пальцы ласкали уже набухший сосок. Другой рукой он гладил ее по заднице. Она издала горлом какой-то звук. Ее широко открытые глаза уставились через его плечо на непрошеных гостей. Более крупный из двух ворвавшихся в номер мужчин со щелканьем закрыл свой полуоткрытый рот и пробормотал: Простите, мы ошиблись... Потянув за собой своего товарища, он выскочил из номера быстрее, чем ворвался в него. Дверь закрылась. Она уперлась ладонями в плечи Лукаса, но чувствовала, что в ней нет особого желания оттолкнуть его. А он не выказывал ни малейшего намерения отпустить ее. Он оставил в покое ее губы и начал легко целовать ее в подбородок. Она предприняла еще одну слабую попытку освободиться.

Они ушли, сказала она дрогнувшим голосом. Нам больше не нужно притворяться.

А я и не притворяюсь, ответил он, вставляя язык ей в ухо.

Кончиками пальцев он сдавил ее твердый сосок.

И вы тоже не притворяетесь, английская туристочка.

Она почувствовала, что краснеет. На этот раз она тверже уперлась в него руками и удивилась, когда он тут же подался назад. Стоя рядом с ней, он наблюдал, как она ставшими вдруг неуклюжими пальцами пытается застегнуть свою блузку. Она прекрасно понимала, что он забавляется, глядя на то, как она пытается изобразить из себя скромность. Неожиданно он протянул руку и расстегнул только что застегнутую ею пуговицу.

Я воспользовался вами, — произнес он. Но это было необходимо. Она положила свою руку поверх его, безуспешно пытаясь не дать ему возможности расстегнуть еще одну пуговицу. Почему эти мужчины гонятся за вами? Мы не сошлись во мнениях по поводу денег, ответил он, взяв ее за руки и опустив их вдоль тела. Есть люди, которые собирают старинные предметы, не думая об их происхождении. Есть другие люди, которые поставляют им эти предметы. Это очень интересная профессия, но иногда она делает меня слишком непопулярным,

Это попахивает преступлением, произнесла она, глядя на него.

Возможно, без возражения ответил он. Но я предпочитаю считать себя бизнесменом. Некоторые говорят, что это примерно то же самое.

Он отпустил ее. Она продолжала стоять перед ним, не шевелясь. Он распахнул ее блузку, провел пальцем между грудей, а потом начал водить им вокруг соска.

Скажите мне, чтобы я ушел, произнес он. И я уйду. Вы никогда не увидите меня снова.

Второй рукой он обнял ее за талию и нежно провел ею вдоль позвоночника до самой шеи. Его губы оказались возле ее уха.

Вы этого действительно хотите, мисс английская туристка? Никогда не увидеть меня снова?

Нет, хрипло сказала она. И это была правда.

Несмотря на попытку держать себя в руках, она чувствовала, как ее соски наполняются желанием, а сердце начинает, бешено колотиться.

Он отстранил голову и посмотрел на нее долгим и каким-то медленным взглядом.

Леди, мягко сказал он, в таком случае на вас слишком много надето.

Он расстегнул застежку ее лифчика, освобождая обе груди. Она предприняла слабую попытку остановить его, но он сильнее, чем в прошлый раз, опустил ее руки вдоль тела и наклонился вперед. Взяв один сосок в рот, он начал сосать его сначала нежно, а потом все сильнее и сильнее. Теперь он уже не дразнил ее. В его движениях появились торопливость и нескрываемое желание. Она застонала и слегка покачнулась. Ее ладони мягко легли на его плечи, а затем опустились на руки. Она чувствовала, как напряглись мышцы под его пиджаком. Обхватив ее обеими руками за ягодицы, он притянул ее к себе. Она почувствовала тепло его тела и прижимающийся к ней набухший член.

Ее юбка оказалась на полу раньше, чем она поняла, как расстегнула ее. Он сдвинул ее блузку ей на плечи, и она тоже упала на пол. За ней последовал и бюстгальтер. Пользуясь ее наготой, он перестал целовать грудь, и принялся за шею. Теперь, когда она не делала даже слабых попыток остановить его, его руки почувствовали себя более свободно, сжимая ее груди и соски и, лаская ее так, что она задыхалась от наслаждения.

Он медленно повел ее к постели. Внезапно его длинные ноги обхватили ее, а лицо оказалось над ее лицом. Он вновь легко поцеловал ее в губы. Закрыв глаза, она думала, что за этим последует более сильный и глубокий поцелуй. Ее тело трепетало от предвкушения.

Но ничего не произошло. Она вдруг почувствовала, что он отстранился от нее. Она открыла глаза и с удивлением посмотрела на него. Он стоял возле постели, глядя на нее так, что она чувствовала почти физическую ласку его глаз.

На тебе все еще слишком много надето, сказал он. Как насчет стриптиза?

Какое-то мгновение она колебалась, а потом улыбнулась ему. Когда-то она думала о том, чтобы стать профессиональной танцовщицей. Если он хочет увидеть шоу, она устроит ему шоу. Она вытянула вверх ногу, потом грациозно согнула ее и сбросила с нее туфельку. То же самое она проделала со второй ногой. Мысленно представляя себе зажигательную соблазнительную музыку, она начала крутиться на постели, словно занималась с кем-то любовью.

Расстегнув пояс, она сняла с себя чулки. Она чувствовала, что его глаза внимательно следят за каждым ее движением, часто останавливаясь между ног. Взглянув на него, она увидела, что он снимает пиджак. Даже прекрасный покрой его брюк не мог скрыть возникшей у него эрекции. Она заметила, что его руки уже не так уверенны, как раньше.

Ее же руки, напротив, действовали как механизм. Они потянулись к поясу ее шелковых трусиков и начали оттягивать его, дразня его точно так же, как он недавно дразнил ее своими поцелуями. Он бросил пиджак на пол, ослабил галстук и сорвал его. Она спустила трусики чуть ниже лобка и остановилась. Продолжай, хрипло произнес он.

Мне нужна помощь, ответила она. Он что-то пробормотал на незнакомом ей языке. Что это за язык, спросила она?

Неважно, он мгновенно оказался на ней. Ты его не знаешь... А вот этот язык, я думаю, ты поймешь!

Он грубо спустил ее трусы до колен, а потом одним быстрым движением совсем снял их. Он поцеловал ее, но не стал задерживаться на губах. Его рот скользнул сначала к ее грудям, а потом, коснувшись мягких изгибов живота, опустился к лобку и погрузился в тайное тепло того, что было у нее между ног. Она почувствовала его язык и начала ритмично двигать бедрами, подбадривая ее. Ей нравилась эта самая интимная ласка. Да! Стонала она. Да, да! Она протянула руку и расстегнула ему молнию на ширинке. Они тут же поменялись местами. Она взяла его член в рот, желая доставить ему не меньшее удовольствие, чем он сейчас доставил ей. Но она едва начала, когда услышала, как он громко застонал. Он потянул ее вверх.

Сейчас! Хрипло сказал он. Прямо сейчас!

Она села на него, и он вошел в нее глубоко и легко. Он наполнил ее и владел ею, и ей это было приятно. Темп контролировала она сама. Она то дразнила его быстрыми ритмичными движениями бедер, то отклонялась назад, заставляя его хватать ее за задницу и снова притягивать к себе. Но когда она почувствовала, что его тело начинает дрожать, она начала двигаться вместе с ним, надеясь достигнуть оргазма одновременно. Так и произошло. Их тела слились во взаимном блаженстве. Потом, когда они лежали вместе, он, прижимаясь к ней своим стройным телом, улыбнулся и спросил: Кто сказал, что англичанки холодны? Это теплая страна, ответила она. К тому же, я в отпуске.

Я пробуду здесь, по меньшей мере, неделю, сказал он. И я бы не хотел возвращаться сейчас в свой отель. Что, если я останусь у тебя на какое-то время? Будем оба туристами.

Звучит неплохо, ответила она. Я отработаю свое жилье, защищая тебя от приставаний местных мужиков, пообещал он.

А как быть с приставаниями некоторых бизнесменов? Спросила она. Кто защитит меня от них?

Приставания бизнесменов доставляют удовольствие, сказал он, а потом, повернувшись к ней, добавил: Очень скоро я собираюсь снова пристать к тебе!

Когда она сумела добраться до телефона, было уже темно. Лукас отправился к себе в отель, чтобы забрать вещи. Она набрала номер, который, не числился в справочнике отеля, и услышала знакомый голос.

Погоня сыграла свою роль, сказала она. Он остался у меня. Он ничего не подозревает? Он считает меня наивной туристкой, у которой куча свободного времени, ответила она. Похоже, он думает, что я не слишком умна. Он даже бормотал что-то по-русски. Он хочет остаться со мной минимум на неделю. Очевидно, он считает меня хорошим прикрытием.

Прекрасно, холодный голос англичанина не выдавал никаких эмоций. Это даст мне возможность закончить проверять его, продолжал он. Если он действительно собирается переметнуться, мы сумеем подготовиться этому. Но смотри, чтобы он не смылся от тебя.

Не волнуйтесь, ответила она. Я глаз с него не спущу.

Похмелье

Категория: Остальное

Автор: * Без автора

Название: Похмелье

Иосиф Серебряный проснулся оттого, что у него окоченели ноги. Он проснулся, включилось сознание, но подыматься он не спешил. " Во-первых, почему так темно? Ночь?.. Нет, не совсем, чтобы ночь. Что-то иное. Но что?.. И почему приглушены посторонние звуки?" - рассуждал он долго, лениво и привычно оперируя словами. Характерное чувство гадливости, обременяющее душу и тело, напомнило ему о том, что вчера он был пьян, как свинья - и это было все, что он мог вспомнить о вчерашнем. Оказалось, что лежит он совершенно голый, с накрытой одеялом головой (вот откуда тьма и приглушенные звуки), окошко открыто настежь, утренний ветерок гоняет по подоконнику пепел с окурков, упавших из переполненной пепельницы, на голой стене репродукция с Айвазовского (так и есть, гостиничный номер), на узкой кровати у противоположной стены, прижавшись спинами, спят двое, укутанные одним одеялом: та, что ближе к краю от стены, высунув часть лица из-под одеяла, спала с открытым ртом, вторую можно было угадать лишь по спутанной пряди волос, разбросанной вверх по подушке. Вчера он " стрелял дуплетом" (так он называл это явление). Не удержался-таки, позвонил. По ковру был разбросан стандартный сексшоповский набор садомазохиста: плеть о нескольких хвостах (неужто вчера он изображал мученика? Интересно, как это у него получалось?), кожаная маска " жертвы" с зиппером на рту (похожая в данном случае на отрезанную голову человека, умершего страшной смертью); женские ботфорты, брошенные по разным углам и бутылки, много пустых бутылок, располагающихся на полу во всех вариациях. " Если, однажды проснувшись, я увижу нечто подобное и узнаю, что я в аду - я не удивлюсь" , - подумал Серебряный. Он неслышно накрыл одеялом ноги, продолжая лежать с открытыми глазами.

Прямо за окном повисло яркое солнце. Оно било в глаза Серебряному, тот пытался увернуться, но безуспешно. " Я люблю солнце, - думал он, - но не в таком, простите, виде" . Он укрыл голову одеялом и вновь забылся бредовым полусном.

Его разбудили осторожные шаги и сдерживаемый девичий смех. По комнате, дымя сигаретой, шагала полуголая блондинка, то и дело подходя к запертому окошку, сбрасывая пепел на гору окурков, переполнявших пепельницу. К ней присоединилась вторая, войдя в комнату с широким полотенцем в руках, куда она окунала лицо, мелко вздрагивая и постукивая зубами. Это была брюнетка с более укороченными формами тела, с монголоидным разрезом глаз. Блондинка была выше своей напарницы примерно на десяток сантиметров, ляжки ее были худы и продолговаты, отмечалась некоторая сутулость; на ней была узкая лента трусов с матерчатым треугольником в паху, попросту говоря, – " напиздник" , - груди ее были малоразмерны, с твердыми на вид, узкими коричневыми сосками. Метиска стояла спиной. Мускулатура спины ее была развита на загляденье гармонично, почти по-мужски, была ровной и гладкой; только где-то вблизи шеи краснели два-три свежих прыща, которые, впрочем, впечатления не портили. Цвет тела ее был отнюдь не смуглым, даже бледным. Из белья на ней так же были одни трусы, белые, ажурные, врезавшиеся чрезмерно своей левой стороной в ягодицы, открыв одно из полушарий, содрогающееся при движениях студнем. Девушки стояли и курили, глядя в окно, о чем-то невнятно разговаривая, явно и часто употребляя мат. Все это Серебряный наблюдал сквозь мелкую амбразуру, сделанную им в одеяле.

Наконец, они по очереди затушили окурки. Блондинка медленно подняла с полу ботфорты, кожаную маску и, усевшись на пустую кровать, принялась это на себя натягивать. Брюнетка подошла к накрытому с головою Иосифу. Совсем близко замаячил ее с плотной жировой складкой живот, несколько блестящих черных волосков у пупка, уходящих дорожкой в сторону паха. " Э-эй. Вставайте. Вставайте. Слышите" , - не совсем уверенно тронула она голову Иосифа, думая, наверно, что это плечо. Еще недавно была совершенно обыденная обстановка, где две полуобнаженные мирно беседовали, - а сейчас опять какой-то спектакль. " Что ж, будем играть по принятым правилам" , - подумал Иосиф, делая вид, что только-только пришел в себя и ничего не понимает. Он откинул далеко одеяло, сел в кровати, симулируя восстанавливающееся зрение, зябко потирая ногой об ногу.

Он попросил блондинку освободиться от ботфортов, убрать подальше плеть, так как это уже становилось пошлым, безвкусным. Он категорически отказался от предложенного презерватива, нарушая этим инструкции.

Суховатыми, твердыми губами был приведен в рабочее состояние орган литератора, толстый, но краткий, опоясанный сетью венозных хитросплетений, с укрытой под крайней плотью массивной головкой (так еще недавно спал сам Иосиф), эрегирующий строго горизонтально куда-то в сторону северо-запада. Он вошел в блондинку с заду, смочив ее промежность вязким, пахучим плевком. Он бился своим телом о ее тело, и по бокам и ягодицам пробегали краткие волны. Стоя в кровати на четвереньках, свою голову она безучастно упокоила на локтях рук, меж собою сплетенных; казалось, она размышляет. Пенис Иосифа сновал и скользил в какой-то теплой беспредметности; приходилось давить с силой и углубляться, чтобы ощутить некое кольцевидное препятствие - по всей видимости устье матки, - которое, впрочем, было слишком податливо (уж слишком!). От нечего делать, - как это ни дико звучит, - он стал рассматривать выпуклости девичьего хребта, полагая, что некоторые позвонки было бы желательно выправить (периодически сам онпользовалсяуслугами умелого костоправа). Монголоидная девушка делала свое дело, возясь где-то сзади, щекоча концами ниспадающих волос пятки Иосифа, покрывая его лопатки и шею поцелуями, оставляющими за собой влагу и холод.

Кстати, у девушек были имена: блондинку звали Барби, метиску - Марго. "Вот ведь, тоже скрываются за псевдонимами, - размышлял Иосиф. - Интересная ситуация: все трое под чужими именами!.. У них тоже псевдонимы, так как у них тоже, в своем роде, искусство, они тоже работают на публику и имена их должны быть звучны. В этой сфере искусства так же есть свои посредственности, свои гении - участь которых жалка, так как гений их подвержен скромному забытью и не выносится на широкую публику. Раз так, давайте говорить об искусстве и гении доярок! У них, правда, нет псевдонимов, но тем не менее. Весомый аргумент. Ой, пожалуйста, хватит!.. Хватит! Довольно бреда!" - взмолился он к самому себе, изо всех сил призывая эякуляцию, напрягаясь в бедрах, покрываясь испариной, с закрытыми глазами моделируя воображаемые ситуации, где имеет он акты со своей мамой, предполагаемой двенадцатилетней дочкой, учительницей начальных классов, нечаянно уснувшей в актовом зале...

Потом была раскосая Марго. Он оставил ее при трусах, оттопырив их таким образом, чтобы можно было наблюдать развернутый чистый анус, сжатый до морщин, отороченный мелкой черной щетинкой, промежность с нежною гусиною кожей - здесь же точка родимого пятна, - и, наконец, бледно-розовую расщелину, дальше которой уже была наглядная анатомия, где все было в развернутом виде, свисал, похожий на морепродукт, исключительно большой клитор.

Он сношался с нею прямо так - сквозь оттопыренные на одну сторону трусы, удерживаемые крюком большого пальца. Марго, в отличие от флегматичной Барби, постанывала, мотала головой и, стоя на четвереньках, царапала простыни, собирая их в складки. Серебряному очень хотелось кончить одновременно с этим экзотическим существом; даже что-то такое несколько раз дивно и сладостно стучалось у самого корня его ствола, но, посмеявшись, тут же убегало. Одновременно с членом он погрузил в горячее, скользящее отверстие Марго сразу два пальца - указательный и срамной. Он ощупывал движения своего члена - бугристые и напряженные, осязал его тайную работу. Ему пришла мысль отмастурбировать непосредственно во влагалище. Это было ново. Предвкушая дикое удовольствие, долгожданную эякуляцию, он стал погружать один за другим - безымянный палец, мизинец. Как ни странно все четыре пальца с легкостью уместились, покрывшись слизью. С большим пальцем получалось сложнее. Он был как фольклорный медведь в перенаселенном теремке. Тем не менее, и он оказался там. Сузившему ладонь, Иосифу удалось-таки еще немного продвинуться, охватив член щепотью. Воистину, женское влагалище, как и общественное мнение, способно тянуться во все стороны. Большой палец другой руки, удерживающий трусы в приподнятом положении, окунулся в задний проход. По странной прихоти организма все там уже было мокро. Палец вошел почти до основания, когда вдруг наткнулся, - буквально накололся, - на твердое препятствие: это были плотно сформированные каловые массы. " Говно, - констатировал Иосиф, - несомненно, говно. С утра надобно испражняться, уважаемая Марго. Ну, не удалось ей испражниться. Ну не получилось. Ну, не посрала! Так что из того?! - защищал он ее. - И бог с ней; и с этим ее твердым стулом" . Это его не отвращало. Он был не новичок. Не одна прямая кишка была им исследована. Это было малоприятно, но. Мотивировал он это свое прохладное отношение к данному факту просто: все мы человеки. Меж тем, сперма уже вот-вот приготовилась бежать по всем семенным протокам; оргазм был близок. В вожделенном помутнении рассудка Иосифу захотелось по локоть окунуть обе руки в женское нутро, достать там до самого сердца, сжать его в кулаке, доставляя и себе и ей неизъяснимый, тотальный экстаз. Он давно уже не замечал того, как Марго бьется лбом о постель, пытается вырваться и вновь подается назад. Но он явно услыхал ее полустон-полурычанье, которого она про себя застеснялась, и слова, сказанные взахлеб: " П-п-пожжалуйсста!!.." Это резко переключило сознание Иосифа: до всего этого он думал, что доставляет партнерше неимоверное наслаждение; но после - он вдруг ужаснулся, растерялся, нашел подходящие случаю доводы: " Молчи. И терпи боль. Я за все плачу, - мысленно обращался он к проститутке. - А раз плачу, то имею право. Покупатель всегда прав!.. В кого это я превращаюсь?! - тут же спрашивал он себя. - Ты становишься примитивом, животным! Хуже! Намного хуже!.. Мама, моя мама! До чего я себя довел?!" - он уже готов был зарыдать, - не прекращая меж тем автоматических фрикций, - как вдруг понял, что это похмелье водит его темными лабиринтами, низвергая в бред. Позывы тошноты подошли к самому горлу. А Марго уже кричала: " А-а-а!.. А-а!" - при этом истерически похихикивая: это было ее оргазмом. Оказывается, все это время она действительно получала огромное удовольствие, которое внешне проявлялось у ней в форме мучений. " Что за сука! Что за лицемерная блядь!" - остался недоволен ею - до зверства - Иосиф, которому она вспугнула эякуляцию. Барби лежала на следующей кровати спиной к совокупляющимся и плохо изображала то, что она спит. По всей вероятности душила ее зависть, так как она тоже осталась без оргазма.

Туалет и ванна были совмещены. Иосиф Серебряный глядел на себя в эллипс зеркала и видел, что тело его похоже на муравьиное, состоящее как бы из отдельных шариков: самый большой шарик - таз и живот, средний - грудь и плечи и совсем маленький - голова, а к ним - тощие, редковласые лапки. Воистину, приходилось славить нынешние традиции, современные костюмы, позволяющие занятым людямпренебрегать физической формой. Лицо Серебряного было смуглым; но не под солнцем он принимал этот загар, - это был результат частых и неумеренных оргий. Волосы его были обесцвечены до цвета молока. Где-то даже это неплохо сочеталось - смуглость лица и белизна волос (хотя и было искусственно). Он осторожно, чтобы не делать резких движений головою, оседлал унитаз. Он принципиально не похмелялся, боясь сделаться алкоголиком, поэтому сносил неизбежные муки.

" Давить из себя раба по капле. Ничего не оставляя, - приговаривал он, испражняясь с натугой, - интересная взаимосвязь. Что дальше? До каких еще извращений мне нужно дойти, чтобы возбудиться надлежащим образом? Чтобы божественно (повторяю: " божественно" ) эякулировать?.. Но самым большим извращением было бы, по-моему, предложить ей руку и сердце. Ха-ха!.. В самом деле! Вот оно как происходит: она (эта самая пресловутая Марго) вся в белом, за белой вуалью, и я - похожий на Дракулу - смокинг и трость. А после: невинные поцелуи при закрытых губах, романтические отношения - и любовь, любовь до слез и соплей, черт возьми!.. А после - коитус. Умопомрачительный коитус! И все сначала(несомненно, что так называемое целомудрие есть одна из многочисленных форм страсти, более тонкая, изощренная, не лишенная некого прагматизма).. Вот он выход! Вот они, новые пути человечества! Умница! На – тебе, Нобелевскую премию, получай. Спасибо. Да, да. Надобно подлечиться: воздержание, диета, покой" .

По привычке, поднявшись, он заглянул в унитаз и смыл все шумным каскадом. " Так безжалостное время рушит все, как потоки воды из сливного бачка унитаза" , - подумалось ему. Ему вдруг стало ужасно грустно и жалко всех и вся вместе с собою. Его нервная система была больна, а сам он чувствовал себя как трехсотлетний ворон, уставший жить...

Нападение пиратов

Категория: Остальное

Автор: Ольга Белова

Название: Нападение пиратов

- Миссис Редгрейв! — Леди Свитинг склонилась так низко, что ее жемчужные бусы чуть не попали в соус. — Вы, должно быть, места себе не находите от одной мысли увидеться с вашим мужем?

Луиза Редгрейв тайком вздохнула. Воспоминания о муже — зануде Эдварде, кроме тоски, у нее ничего не вызывали. Как бы получше ответить этой леди Свитинг? Она приподняла одну бровь.

— Моя дорогая, подобные высказывания неуместны. Если бы я действительно места себе не находила, то сидела бы на коленях у галантного лейтенанта Фэрфакса.

Мужчины покатились со смеху, а леди Свитинг прыснула и начала обмахиваться веером. Взглянув справа от себя, Луиза улыбнулась.

Лейтенант Фэрфакс тоже смеялся. Именно о таком моряке мечтает любая женщина: высокий, с черными вьющимися волосами, перетянутыми на затылке черной шелковой лентой, и сверкающими голубыми глазами, подобных которым Луиза никогда не видела. И, разумеется, он был очень галантен.

Луиза отправилась в Бомбей к Эдварду на “Свитбраре”. Она думала, что жизнь там будет такой же серой и скучной, как и сам Эдвард, но то, что произошло по дороге, сделало жизнь увлекательной и полной приключений. Вчера на их торговый корабль напали пираты, и только появление военного корабля “Адмирабл” спасло груз от разграбления, а находившихся на борту женщин избавило от участи худшей, чем просто смерть.

В конце сражения матросы взяли на абордаж пиратский корабль и захватили его. Луиза, стоя на палубе “Свитбрара”, имела возможность наблюдать, насколько смел был лейтенант Фэрфакс. Размахивая громадной саблей, он носился по палубе пиратского корабля, его длинные волосы развевались на ветру, а на белоснежной форме была видна кровь, сочившаяся из раны на его щеке.

Никогда еще она не видела столь восхитительного самца, и, когда на приеме, который устроил капитан “Адмирабля”, он оказался рядом с ней, она чуть ли не теряла сознание от возбуждения.

И вот, наконец, ей удалось привлечь его внимание к себе. Тихо, чтобы никто не услышал, он шепнул:

— Дорогая миссис Редгрейв, если вы действительно хотите посидеть у меня на коленях, то я с удовольствием предоставлю вам эту возможность.

Господи! Покраснев, она быстро устремила взгляд в тарелку. Шутка лейтенанта была полна похоти и неприличия. К сожалению, в ее Эдварде не было ни того, ни другого — даже после свадьбы он почти не забирался к ней в постель. Лейтенант Фэрфакс, подумала она, не стал бы так пренебрегать свои супружескими обязанностями. Она снова взглянула на него, а он внимательно смотрел на нее и улыбался. Этот мужчина был определенно лучше Эдварда, значительно лучше.

Луиза выросла в деревне и была, наверное, наивнее многих своих сверстниц. Когда ей было уже пятнадцать лет, она забежала в амбар, чтобы поискать там пропавшего котенка, но то, что она там увидела, удивило и поразило ее: молочница Бетти была в объятиях ее брата Джорджа. Ее юбки были задраны выше пояса, а Джордж, находясь между ее белоснежных ляжек, пытался вставить свой набухший член в блестящую и призывно открытую плоть. Потрясенная и заинтригованная, Луиза спряталась в тень, наблюдая за тем, как Джордж глубоко вставил свой член в зовущее тело Бетти и начал яростно его гонять туда-сюда. Луизе казалось, что Бетти должно быть больно от того, что в нее входит такое твердое и толстое орудие, но она просто стонала от удовольствия и хватала Джорджа за его раскачивавшиеся ягодицы. Наконец полным блаженства голосом она закричала: — О, сэр, да, да! Луиза запомнила это на всю жизнь. Эдвард никогда не доставлял ей такого удовольствия. В постели, когда ей удавалось его туда затащить, он был робок и застенчив, яростно сопротивляясь всем ее попыткам сделать так, чтобы он вел себя смелее.

Она взглянула на затянутое в форму тело лейтенанта Фэрфакса. Его длинные мускулистые ноги облегали шелковые чулки и тесные бриджи, застегнутые на плоском животе. Плечи и грудь казались широкими и сильными. Он не должен разочаровать ее. Луиза была уверена в этом.

Она частенько подумывала о том, чтобы завести роман на стороне, и после отъезда Эдварда получила немало предложений. Ее останавливал только страх зачать внебрачного ребенка.

Но теперь она знала, что завтра встретится в Бомбее со своим мужем, который просто будет обязан лечь с ней в постель после столь долгой разлуки. Если она проведет сегодня ночь с лейтенантом Фэрфаксом, то все, что бы ни произошло в результате этого, можно будет легко списать на ее мужа.

Рассеяно слушая, что говорит леди Свитинг, Луиза подвинула свою ногу под столом и коснулась ею блестящего ботинка лейтенанта Фэрфакса. Он взглянул на нее, и ей показалось, что его голубые глаза словно обжигают ее. Его лицо толкало ее к безрассудству. Пододвинув свою шелковую салфетку так, что она упала на пол, Луиза воскликнула: — Моя салфетка!

—Шелк такой скользкий, - Свитинг.

— Позвольте мне поднять ее, сказал лейтенант Фэрфакс, ныряя под стол.

Она тут же почувствовала, как его рука нырнула к ней под юбку и начала гладить ее по голени. У нее перехватила дыхание, а из-под стола раздавался приглушенный голос Фэрфакса: . — Похоже, она упала дальше, чем я думал. Его рука двинулась дальше и, миновав колено, устремилась туда, где подвязка перетягивала ее мягкое бедро. Тая, она боялась пошевелиться.

Его рука была на внутренней стороне ее обнаженного бедра и продолжала двигаться вверх. Он коснулся края ее трусов. Ну, теперь-то он остановится? Но он не остановился. Замерев, она сидела тихо-тихо, а его длинный палец гладил темный пушок между ее ног, проникая между уже влажных губ ее самого потайного места столь нежно и сладко, что у нее начала кружиться голова.

Она полу прикрыла глаза от удовольствия, и леди Свитинг со свойственной ей прямотой спросила:

— Миссис Редгрейв, вам плохо? Фэрфакс убрал руку и, держа ее салфетку, выскочил из-под стола, как черт из табакерки.

— О, — произнесла она заплетающимся языком, — боюсь, мне здесь слишком душно. Я могу упасть в обморок. Капитан Макдональд, простите меня ради Бога.

— Все в порядке, мадам, — ответил краснолицый капитан. — Лейтенант Фэрфакс проводите миссис Редгрейв на палубу и побудьте с ней там, пока она подышит свежим воздухом. Или вы предпочитаете, чтобы я дал вам в сопровождающие даму?

— Нет, нет, — хватаясь за руку Фэрфакса, слабым голосом пролепетала она. — Мистер Фэрфакс...

— Конечно, мадам, — произнес он, помогая ей встать из-за стола.

Заботливо обняв ее за талию, он проводил ее до двери и по узкому тралу вывел на палубу.

— Мне так жаль, что вы плохо себя чувствуете, — прошептал он Луизе.

— В данных обстоятельствах это неудивительно, — ответила она.

Они немного помолчали. Затем Фэрфакс с силой обхватил ее за стройную талию, а она прижалась к нему. Они подошли к поручням и остановились. Их лица остужал прохладный ветерок. Луиза с ужасом заметила, что спереди ее тонкое платье стало почти прозрачным от пота, соски напряглись и темными пятнышками отпечатывались на мягком белом муслине.

На палубе было полно матросов, которые смотрели на нее с плохо скрываемой похотью. Но у нее было такое чувство, словно они с Фэрфаксом здесь совершенно одни. Он склонился к ней, и ее шею обожгло его горячее дыхание. — Мадам, — тихо сказал он. — Мистер Фэрфакс. Никто не мог видеть их лиц. — Мадам, — все тем же тихим голосом продолжал он, — простите меня, если я покажусь вам грубым, но мы, матросы, не умеем ухаживать и говорить нежности, поэтому буду откровенен с вами. Я вас хочу с того момента, когда впервые увидел вас.

Она задохнулась от ответного желания: — Мистер Фэрфакс! — Луиза.

Это слово показалось ей поцелуем. — Луиза, я знаю, что вы хотите того же. Иначе вы не позволили бы мне так интимно ласкать вас.

— Мистер Фэрфакс, — произнесла она холодно и посмотрела на него своими темными глазами. — Если даже то, что вы говорите, правда, то куда мы можем пойти?

В этом действительно состояло основное препятствие. На корабле было полно мужчин, и только капитан мог позволить себе роскошь уединения. Ее удивило, когда он шепнул ей с улыбкой:

— Попросите меня показать вам корабль. Мы найдем себе местечко, обещаю вам.

С минуту она молчала. Он что, шутит? Его глаза ярко светились, и было видно, что он ее не разыгрывает. Она обмахнула себя рукой и громко сказала:

— Мне теперь значительно лучше. Лейтенант Фэрфакс, не могли бы вы показать мне корабль?

— Конечно, я покажу вам корабль, — прошептал он с улыбкой, — от носа до кормы.

Он вел ее мимо удивленных матросов то по одному узкому трапу, то по другому. Поцеловав ее, он шепнул:

— Попросите меня показать вам нижнюю палубу.

Она подчинилась, не имея ни малейшего представления о том, что такое нижняя палуба. Они стали спускаться все ниже и ниже, пока не достигли узкой и темной палубы почти у самого днища корабля. Ее шея покрылась маленькими капельками пота.

— Вот, мадам, — произнес он, открывая низкую дверь, — каюта врача, как вы и хотели.

В тесной, освещаемой тонкой свечкой каюте было мрачнее и жарче, чем в аду. Она прижалась спиной к висевшему на стене плащу и посмотрела ему в лицо. Он закрыл дверь. Оказавшись наедине, они в напряженном молчании смотрели друг другу прямо в глаза. Она была слишком неопытна, и он боялся, что в последний момент она может отказаться.

Но желание победило страх. Он обнял ее и поцеловал долгим, страстным поцелуем, от которого она чуть не задохнулась. Его язык проникал к ней в рот, заставляя ее вздрагивать от желания, а руки устремились под платье, нашли ее груди и сжали их так, что она застонала. Он начал ласкать ее соски, а она, выгнувшись, готова была принять все, что он сможет ей предложить. —Быстро,—шепнул он.—Быстро, мои бриджи. Ей еще никогда не приходилось снимать брюки с мужчины, но теперь ее пальцы быстро нашли пуговицы. Бриджи расстегнулись, и из них показался набухший от желания пенис.

— Поцелуй его, — потребовал Фэрфакс. — Поцелуй мой член.

Она вздохнула, но не посмела противиться ему. Медленно опустившись на колени, она коснулась своими коралловыми губами его члена. Дрожа от предчувствия , что она взяла кончик члена в рот. Фэрфакс застонал и, схватив ее за волосы, стал просовывать член глубже. Казалось, он тер свои членом по ее воспаленным губам целую вечность. А ей было страшно и в то же время приятно.

Потом он вынул член у нее изо рта, поставил ее на ноги и начал осыпать быстрыми поцелуями.

Он задрал ее юбку выше пояса и сорвал с нее трусы. Его жадному взору открылись ее обнаженные бедра. Продолжая целовать ее, он сунул руку ей между ног, играя с влажной и полной желания плотью. Она стонала от наслаждения.

Затем горячая головка его члена оказалась у нее между ног, устремляясь между раскрытыми половыми губами. Он глубоко вздохнул и заскрипел зубами, а она закричала. Раздвинув ей ноги, он начал входить в нее со всей силой. Откинув голову, она стонала от удовольствия, чувствуя, как его член проникает в нее при каждом движении все глубже и глубже. Пока он продолжал двигать своим толстым членом взад и вперед, она почувствовала, что все ее тело начинает дрожать от накатывающей на нее волны экстаза. Обняв его, она выкрикнула его имя и утонула в море наслаждения.

Наконец он вынул свой член, заставив ее всхлипнуть. Его волосы освободились от стягивавшей их ленты и свободно разметались по плечам. Они молча смотрели друг на друга. Затем он спросил: — Твой муж живет в самом Бомбее? — Да, — прошептала она. — Мы должны немного отремонтировать корабль в доке Бомбея. На это понадобится около трех месяцев, — улыбнулся он. — Миссис Редгрейв, не согласитесь ли вы принять меня, когда я буду сходить на берег? Она улыбнулась ему в ответ. — Мистер Фэрфакс, — честно ответила она, — я обещаю принять вас, где и когда вы захотите.

В конце концов, в Бомбее будет не так уж скучно.

Черная лилия

Категория: Остальное

Автор: Томас Рош

Название: Черная лилия

Она не знала, что с ней происходит. Возможно, ей удалось поспать, хотя уверенности в этом не было. Она понимала, что уже не идет, но не могла сообразить, сидит или стоит. Одно не вызывало сомнений: над бесконечным пространством песчаных дюн вставало солнце. Не имели значения даже голод и жажда. Реальны были только небо и песок.

— Амелия, — произнесла она, сама не зная зачем. Лишь спустя очень много времени она сумеет вспомнить, что это ее имя. Одежда висела на ней клочьями. Она начала кое-что припоминать. В ушах опять зазвучали крики, эхом прокатывавшиеся по крепости. Ее почему-то никто не преследовал. Им в лапы угодил Жан, и они успокоились. Теперь важны были только песок и небо.

В памяти осталась одна крепость. У Амелии не было теперь ни прошлого, ни будущего.

Спустя некоторое время она увидела караван. Чтобы понять, что это именно караван, ей пришлось долго щуриться. Пока она сообразила что к чему, караван почти исчез из виду. Это была вереница верблюдов и четверо-пятеро погонщиков в черном. Она бросилась за караваном, не соображая, зачем так поступает. Обмотанный в черное рослый погонщик невозмутимо посмотрел на нее.

— Возьмите меня с собой! — крикнула она по-французски, почему-то решив, что будет понята. Она не знала, где выучила этот язык. Он появился у нее в голове из пустоты. Раз так, значит, она француженка.

Погонщик показал жестом, что не понимает. Она указала на караван. Погонщик долго смотрел на нее, потом пожал плечами, ткнул пальцем в верблюда и помог ей устроиться на седле. Запах животного подействовал на нее умиротворяюще. Позади себя она нащупала какие-то тюки, накрытые одеялами. Вспомнив про свой голод, она нашла под одеялом пучок травы, вперемешку с цветками и поднесла к лицу, чтобы понюхать. Погонщик отнял у нее цветы, шлепнул по руке и спрятал пучок под одеялом. Его упрек был произнесен на совершенно незнакомом ей языке.

Видимо, цветы представляли какую-то ценность. Погонщик продолжал поносить ее, но она в ответ подняла глаза к небу и зачем-то произнесла:

— Амелия.

Погонщик обреченно махнул рукой и повел верблюда в дюны. Женщина закрыла глаза и погрузилась в забытье.

Проснулась она от солнца, заглянувшего в окно. Она не знала, сколько времени проспала. Она находилась в маленькой комнате, на циновке посреди голого пола. Стены были завешаны тканью с вышитыми узорами. На ней была черная одежда, как на погонщиках каравана. Она просунула руку под черную материю и обнаружила, что на ее европейскую одежду никто не покусился. Только грудь оказалась крепко перемотана черной тряпкой поверх рубашки. Она облегченно растянулась на циновке и снова уснула.

Ее разбудил стук в дверь. Она продолжала лежать, не отвечая на стук. В конце концов незнакомцу за дверью надоело стучаться. Воцарилась тишина.

Она почувствовала, что сейчас умрет от голода. Тем не менее она не могла пошевелиться.

Внезапно она вспомнила, что ее зовут Амелией. Отец звал ее “Эми”, остальные — полным именем. Другие воспоминания оказались слишком смутными. Вкус торта, запах кожи в новом автомобиле, голос президента Трумэна по радио, сообщения о ядерной бомбардировке Хиросимы. Хриплая ругань по-французски, чужое зловонное дыхание, острая боль. Потом все исчезло, оставив только сон и тело, сморенное сном. Почесав голову под тюрбаном, она удивилась, что у нее такие короткие волосы. Раньше они тоже не были длинными, но не до такой степени. Сначала она запаниковала, потом ей стало любопытно, зачем ее остригли.

В дверь опять постучали, но не стали входить, не получив ответа. Спустя целую вечность, к ней вошла, не постучавшись, девушка с полузакрытым лицом. Услужливо согнувшись, она поставила перед Амелией поднос с едой. Амелия вспомнила, что изголодалась до полусмерти.

Она подняла маску со рта на глаза. Голод был таким неистовым, что она не позаботилась поправить маску. Ничего не видя, она набивала рот грубым хлебом и зерновой кашей, пропахшей дымом, действуя руками. Ей было нехорошо, но она продолжала насыщаться, запивая еду водой из металлической кружки. Вода имела тухлый вкус. Ей предлагался также чай, но сейчас такие изыски ей были ни к чему.

Все время, пока Амелия ела, девушка не спускала с нее глаз, стоя рядом на коленях. Амелия вспомнила, что всю жизнь боялась, когда другие наблюдали, как она ест. По этой, а также по ряду иных причин она была так худа. Это воспоминание ее не касалось, словно она находилась в кино.

Набив живот, она опять упала на циновку, не убирая с глаз маску. Оргия обжорства лишила ее последних сил. Девушка схватила тряпку и намочила ее водой из кувшина. Взяв Амелию за руки, она принялась вытирать с них прилипшие зерна и хлебные крошки. Покончив с руками, она занялась ее лицом. Особое внимание было уделено рту. Маска по-прежнему оставалась на глазах, рот не был прикрыт. У Амелии не было даже сил снять маску, чтобы толком обрести зрение. Из-под маски она видела подбородок девушки и ее слегка приоткрытый рот. Потом девушка немного сдвинула повязку и заглянула Амелии в глаза. Амелию охватил испуг, и девушка, заметив это, вернула ее маску на прежнее место. Очистив от остатков еды ее рот и подбородок, она взялась за горло. Амелии было приятно чувствовать, как по ее лицу и шее скользит влажная ткань. Еще немного — и ее охватило неуместное при данных обстоятельствах желание. Кажется, она не испытывала ничего подобного уже не один месяц, если не считать солдатика-француза в форте...

Память отказывалась повиноваться. Женщина завладела всеми ее чувствами. Неожиданно на ум пришла женщина, предшествовавшая ее последнему любовнику... Впрочем, та женщина была школьной учительницей, и Амелия постыдилась заходить с ней слишком далеко. Сейчас она, не управляя своими действиями, целовала незнакомую женщину сквозь вуаль, чувствуя тепло ее губ и податливость языка. Женщина ответила Амелии не менее пылким поцелуем. Потом она убрала со своего лица вуаль. Амелия так и не обрела зрения, но от этого было только приятнее втягивать в рот горячие губы женщины и принимать ее скользкий язычок. Амелия притянула ее к себе. Женщина словно только этого и ждала.

Медленно и бесстрастно она стала развязывать на себе шнурки, приоткрывая тело. Взяв руку Амелии, она положила ее себе на грудь. Амелию опять охватил страх, хотя она не понимала, чего боится. Разве такое поведение опасно? Она сжала грудь женщины и стала ее ласкать, чувствуя, как с каждой секундой затвердевает сосок. Лежа в темноте, она теряла сознание и уже не представляла себе, что такое грудь и сосок. Тонкие пальцы женщины оказались у нее на затылке, она притянула ее с себе. Губы Амелии сомкнулись вокруг соска.

Она не знала, сколько времени не выпускала изо рта сосок. Вожделение постепенно утихало. Ей по-прежнему не хотелось выпускать женщину из объятий, однако похоть сменилась ломотой во всем теле, и теперь было довольно просто сосать женщине грудь и позволять ей гладить себя по голове. Потом женщина улеглась с ней рядом и, проведя грудями по ее губам, стала целовать ее, медленно заползая рукой ей под одежду. Амелию охватила паника. Сама не зная, чего боится, она схватила женщину за кисть и отчаянно замотала головой.

— Нет, нет, не хочу! — При этом она отдавала себе отчет, что говорит неправду.

Женщина ничего не поняла и не прекратила возни с одеждой Амелии. Стараясь ее убедить, она слегка высунула язык. Амелия изогнулась в сладострастной судороге, но в следующую секунду еще яростнее замотала головой и властным жестом велела незнакомке удалиться.

Женщина деловито привела в порядок свою одежду, взяла поднос и вышла. Амелия осталась лежать с навернувшимися на глаза слезами. Она не помнила в точности требований рафинированного нью-йоркского общества, не позволяющих двум женщинам заниматься любовью, но твердо знала, что не может этого допустить.

Амелия находилась в полузабытьи. Она уже начала забывать про женщину, но на нее помимо ее воли все время накатывали волны вожделения, заставлявшие ее извиваться на циновке. Несколько раз ее приходили кормить и поить. Она уже научилась не пачкаться, поэтому туалет после трапезы занимал меньше времени. Всего Амелию обслуживали три разные женщины, одинаково красивые, но сильно отличающиеся от нее. Всякий раз после омовений Амелия кидалась целовать женщину, пожирать ее язык и оглаживать ее тело. Однако ни одна из трех так и не смогла склонить ее к любви: некая внутренняя сила не позволяла ей этого, запрещая идти на поводу желания.

Проснувшись в очередной раз, Амелия почувствовала запах сандалового дерева и мускуса. Она лежала в кромешной темноте. С ее рта сдвинули маску. Кто-то принялся ее целовать — на сей раз это был мужчина. Наслаждаясь вкусом его языка, она отдалась своему вожделению и с растущим энтузиазмом сказала себе, что ею сейчас овладеют. Ей хотелось, чтобы это совершилось побыстрее. Она не могла вспомнить цвет глаз родной матери, свой адрес на Лонг-Айленде и имя человека, с которым приехала в эту страну, зато инстинкт подсказывал ей, что подчиниться этому мужчине не значит предаться разврату, в отличие от однополой любви, угрожавшей ей прежде. Сейчас она знала, что обязана подчиниться, уступить, отдаться.

Выгнув спину, она подставила ему губы. Его шершавые руки принялись шарить по ее одежде, распахивая ее все больше. У нее кружилась голова. Когда была высвобождена ее грудь, до того крепко перевязанная, она почувствовала восхитительную свободу. Мужчине пришлось повозиться с ее брюками и рубашкой — можно было подумать, что он впервые сталкивается с подобной одеждой. Тем не менее Амелия не стала ему помогать. Она лежала неподвижно, не столько отдаваясь ему, сколько позволяя готовить себя к любви и не желая нарушать очарование бездеятельности.

Брюки и рубашка присоединились к черному платью, уже валявшемуся на полу. За ними последовало ее нижнее белье. Она задохнулась от запаха сандалового дерева. Когда ладони мужчины легли ей на груди, она издала стон. Его ласки были настойчивыми, но в то же время нежными, словно она, безраздельно принадлежа ему, оставалась очень важной особой. Амелия все еще была слепа, зато ее рот был открыт. Прежде чем раздеться самому, он наградил ее поцелуем. Потом он улегся сверху и овладел ею руками, телом, ртом. Он не оставил без внимания ни одной, даже самой крохотной частички ее естества; начав с груди, он перешел ко рту, потом занялся животом, спиной, ягодицами, проник в нее пальцами. Амелия все еще сохраняла неподвижность, наслаждаясь всеми своими ощущениями, особенно теми, которые вызывали у нее его умелые пальцы, оказавшись внутри. Потом он притянул ее голову к своему животу. Полностью подчинившись ему, она, все еще ослепленная повязкой, обхватила губами его напрягшийся столб.

Она нарушала правила, предписываемые ее социальной принадлежностью, но это нарушение оказалось сладостнее всех остальных, оставшихся в мечтах. Невидимый мужчина опрокинул ее на спину, развел ей ноги. Она знала, что приближается момент восторга. Но восторгу предшествовала боль. Ее пост действительно затянулся; внезапно она вспомнила, как занималась любовью в последний раз: дело было в алжирской гостинице, с мужчиной по имени Жан. Воспоминание быстро рассеялось. Она знала теперь одно: наслаждение настигло ее снова. Наслаждение пополам со страхом.

Он действовал постепенно, словно чувствуя ее страх. Однако чем интенсивнее становились его толчки, тем активнее делалась Амелия. Она уже сжимала его бедрами, купаясь в наслаждении. Наслаждение и послужило, наверное, причиной дрожи, пробежавшей по ее бедрам и животу. Она уже стонала; сторонний наблюдатель решил бы, что у нее приступ нестерпимой боли. На самом деле ей никогда в жизни не было так хорошо. Ощущение становилось все более сильным, удовольствие пронзало ее, как стрела. Прижимаясь ягодицами к циновке, она позволяла ему пронзать ее чуть ли не насквозь. Постепенно она потеряла контроль над собой и перенеслась в мир обнаженных, кровоточащих чувств. Ненадолго она испытала стыд, но его быстро сменила безграничная удовлетворенность. Ощущение было похоже на сильное опьянение — последнее ей приходилось испытывать пару раз в жизни. Но прелесть нового чувства лишила ее последних сил, и чувство утекло, как песок между пальцев...

Мужчина опорожнился в нее и теперь осыпал ее шею жадными поцелуями. Судя по всему, он тоже остался доволен. Никогда прежде ей не доводилось испытывать чего-то даже отдаленно похожего. Казалось, она перенеслась в совершенно новое измерение. Вдруг она умерла и очутилась в раю? Или в аду?

Скорее, в аду. Думая так, она гладила его по спине, позволяя ему до крови терзать ее рот поцелуями. Вкус крови вызвал у нее новую судорогу. Она совершила непозволительный грех против законов собственного племени. Впрочем, она уже не помнила ни самих этих законов, ни тем более их авторов.

Сначала Абдельсаид ничего не хотел им говорить. Все три жены услыхали от него, что им надлежит кормить французского гостя месье Бретона, всячески заботиться о нем и удовлетворять его телесные потребности, если таковые возникнут. Последнее было предложено ему всеми тремя, и все три раза француз отказал им.

— Вот видите! — обрадовался Абдельсаид. — Я же вам говорил! Во Франции таких полно. Улицы кишмя кишат! Об этом мне рассказывал знакомый караванщик. Почему бы мне самому с ним не поладить? — Абдельсаид коварно улыбнулся.

Все три его жены, три ядовитые змеи, не желали выпускать добычу из рук. Француз сперва был очень до них охоч. Все три рассказывали одно и то же: он тянулся к их губам, грудям, телам, но не пожелал ими овладевать.

— Месье Бретон хочет меня, — сердито пояснил Абдельсаид. — Такие уж у них правила. Иначе мы не могли бы продавать во Францию “черные лилии” и жили впроголодь.

Однако жены не отставали.

— Француз так нами заинтересовался! Позволь хотя бы одной из нас быть при этом — вдруг ему захочется?

— Нет! Я запрещаю!

Но все три жены заголосили хором. Это напомнило ему звуки переносного музыкального ящика, который он видел у европейцев. В конце концов Абдельсаид уступил. Он с самого начала знал, что не одержит победы.

Абдельсаид был упорным человеком, но даже ему было не под силу остановить ветер и удержать солнце на одном месте.

Амелия то приходила в себя, то теряла сознание. Жизнь без воспоминаний оказалась приятной до головокружения. До этого мужчины с его гаремом не было ничего. Только солнце, заглядывающее в окно, вкус еды, которую приносили ей женщины, и восторг от любви Абдельсаида. Она владела одним-единственным искусством — подчинения.

Абдельсаиду до смерти хотелось узнать, как ее зовут. Она поняла это, как только он заговорил с ней по-арабски, прикасаясь кончиком языка к ее уху. Указав на себя, он произнес:

— Абдельсаид.

Ей тоже до смерти хотелось назвать ему себя. Она понимала, что когда-то носила человеческое имя; возможно, еще вчера, еще минуту назад она знала это имя. Но оно уже ускользнуло из ее памяти, поэтому она виновато смотрела на Абдельсаида, мечтая, чтобы он поцеловал ее, приласкал, овладел ею — еще, еще и еще! Абдельсаид терпеливо ждал, чтобы женщина назвала себя, но этого никак не происходило. Можно было подумать, что она не знает собственного имени. Он тыкал в нее пальцем и повторял как заведенный:

— Франция?

Амелия смотрела на него пустыми глазами. Она не знала, что означает это слово. В конце концов она указала на себя и пробормотала:

— Француженка.

Абдельсаид пожал плечами. Казалось, он удовлетворился ее ответом. Довольно долго после этого он обращался к ней на неведомом ей языке. Язык звучал мягко и соблазнительно. Ее не волновало, что она не понимает ни слова. Она роняла голову ему на колени, он гладил ее по волосам и повторял чужие слова, словно декламировал стихи. Она уснула у него на коленях, как на подушке. Убедившись, что она спит, он ушел.

— Амелия, — произнесла она после его ухода. Сначала она недоумевала, что означает это слово, а потом догадалась, что это ее имя. Почему она не могла вспомнить его раньше? Надо будет удовлетворить любопытство Абдельсаида.

Но в следующий раз Абдельсаид привел с собой всех трех женщин, трех одинаковых, пышных красавиц, представлявших собой разительный контраст с тощей Амелией. Амелия не поняла, что происходит. Троица уселась на циновку посреди комнаты. Абдельсаид принялся целовать Амелию.

Женщины бесшумно разделись, отбросили одежды, стали обниматься. Амелия смотрела на представление, разинув рот. Абдельсаид тоже какое-то время смотрел на них, потом его вниманием завладела Амелия. Поцеловав, он привлек ее к себе.

Амелия поспешила забрать в рот его восставшую плоть. Три женщины осыпали друг дружку бесстыдными ласками, превращались в единое целое. Губы Амелии скользили по столбу плоти, ягодицы смыкались и размыкались. Внутри у нее росло вожделение, требовавшее удовлетворения.

Потом три голые женщины приготовили и зажгли кальян. Покурив, Абдельсаид передал кальян Амелии. Та, втянув в легкие дым, смутно вспомнила школьный гимнастический зал и заднее сиденье автомобиля; однако воспоминания очень быстро потухли. Вскоре у нее появилось странное чувство, будто она спит, но движется. Тело пронзали молнии наслаждения. Она наблюдала за тремя женами Абдельсаида со смесью похоти и любопытства. Их тела при всем своем великолепии совершенно не походили на ее тело.

Когда Абдельсаид наклонился, чтобы поцеловать ее, она поняла, что наступило ее время. На ней не было теперь ни тех странных одежд, с которыми Абдельсаид столкнулся в первый раз, ни нижнего белья, а только пояс, прижимавший груди к торсу. Амелия хотела было сбросить платье, но Абдельсаид жестом приказал ей не делать этого.

На сей раз он не стал ее раздевать, а только задрал подол и сдобрил ягодицы и промежность маслом. Амелия продолжала наблюдать за тремя женщинами, образовавшими сладострастный клубок.

Когда Абдельсаид проник в задний проход, она испытала уже знакомый страх, смешанный с чувством сладостной покорности. Ощущения были теперь несравненно сильнее прежних — сказалось, видимо, нестерпимое желание. Но желание не смогло поглотить ударивший в ноздри женский запах. Третья жена встала на колени задом к ней и растопырила ноги. Амелия принялась обрабатывать языком ее промежность, ощущая во рту незнакомый, но приятный вкус. Третья жена довольно застонала.

Абдельсаид продолжал свое дело, бесшумно двигаясь у нее внутри и врезаясь животом в ее ягодицы. Ощущение было новым и острым. Все ее тело затряслось. Абдельсаид тоже кончил. Амелия обессиленно плюхнулась животом на циновку. Абдельсаид недовольно обратился к своим трем женам. Амелия таращила глаза, ничего не понимая. Она уловила французское словечко “месье”; ей показалось, что речь идет о “месье Бретоне”. В Ницце она была знакома с неким Бретоном. Это был человек без корней и без постоянного угла, зато он не знал забот и тревог. Амелия не сомневалась, что они с Бретоном были любовниками; припомнился даже час любви в гостиничном номере.

Три жены тем временем вели с Абдельсаидом яростный спор. Третья жена попыталась распахнуть на Амелии платье. Абдельсаид сердито схватил Амелию и привлек к себе.

Три женщины послушно отошли от Амелии, молча оделись и покинули комнату. Абдельсаид последовал за ними, даже не попрощавшись с Амелией.

Абдельсаид осыпал женщин проклятиями за попытку посягнуть на месье Бретона вопреки его желанию.

— Ему хватало одного меня! — крикнул он. — Ни одна, ни три женщины ему ни к чему. Я же говорил вам, каковы эти французы!

— А что он делал с Ауишей? Ему понравилось!

Абдельсаид находился на грани взрыва.

— Нет! Просто у французов такое правило! Это не доставляет им удовольствия. Для них это просто обязанность.

Он хотел было сменить тему, но женщины проспорили с ним до позднего вечера. В конце концов он воздел руки к потолку и запретил им посягать на месье Бретона. Их долг — ублажать мужа, и точка. При этом он знал, что затея обречена на провал. Его тайна вот-вот будет раскрыта.

Моменты близости с француженкой превращались для него в наслаждение, подернутое печалью, подобно сухим лепесткам “черной лилии”. Их встречи не могли теперь длиться долго. Абдельсаид загрустил и поспешил в комнату француженки, изнывая от вожделения.

Абдельсаид появился у нее перед едой один, без женщин. Его страсть была на сей раз невероятной, он овладевал ею без всякой жалости, почти жестоко. Амелия не сомневалась, что он вот-вот проткнет ее насквозь, но испытывала только наслаждение, не испорченное страхом. Однако он быстро ушел, а она так и осталась неутоленной, с пылающим нутром. Она уже была готова удовлетворить свое желание каким-то другим способом, хотя бы самостоятельно, но ничего не добилась. Ей стало одиноко и страшно, и она заскулила в темноте.

Она всегда была никем, никогда не знала собственного имени. Здесь она не усматривала причин для переживаний. Ведь она проживала только в настоящем, только как часть причудливого сахарского ритуала. Амелия была пустым местом, ее попросту не существовало. Скорее всего, ее не существовало и раньше. В таком случае непонятно, из-за чего переживать женщине без имени? Какое-то время она проплакала, но когда слезы высохли, ей показалось, что и эти рыдания привиделись ей во сне.

Третья жена принесла ей еду. Когда француз поел, она разделась и принялась его целовать. Губы француза нашарили ее грудь и долго не выпускали соски, пока она гладила его по голове. Потом третья жена опрокинулась на спину, раскинула ноги и позволила французу целовать ее там.

Ублажая женщину, Амелия растворялась в ее теле. Когда женщина стала кричать, Амелия спохватилась: она так увлеклась, что забыла себя.

Тем не менее, жмурясь от наслаждения, она позволила женщине запустить руки ей под одежду. Язык женщины глубоко проник ей в рот, пальцы медленно двигались по бедру. Потом они оказались у Амелии между ног. В следующее мгновение глаза женщины расширились.

Густо покраснев, она отпрянула. Амелии показалось, что она осыпает ее проклятиями. Собрав одежду, женщина удалилась, вся в слезах. Амелия проводила ее грустным взглядом. Ее собственное желание так и осталось неутоленным. Она снова попыталась утолить желание самостоятельно, но занятие оказалось столь же безнадежным.

Ситуация сложилась неприемлемая. Абдельсаид с самого начала предвидел, что все так и будет. Он накликал беду, притащив к себе эту женщину, пускай и замаскировав ее пол. По местным меркам он стал состоятельным человеком, а все благодаря сбору и торговлей “черными лилиями”. Он вполне мог себе позволить четвертую жену. Но три имеющиеся не давали ему свободу рук.

— Она тебя околдует! — визжали они. — Она высосет из тебя всю любовь! Они — ненасытные чудовища, особенно женщины! Это несправедливо! Нам не нужна француженка! Это грязь! Отошли ее!

Женский хор заглушал все протесты Абдельсаида. Он был готов вступить с ними в борьбу, но заранее знал, что потерпит поражение. В тех редких случаях, когда все три женщины выступали заодно, они становились непобедимыми. Абдельсаид не питал никаких надежд и ходил в печали. Однако отослать женщину он не мог. Он утратил всякое представление о реальности, вбив себе в голову, что должен сделать ее своей, своей навсегда. Абдельсаид влюбился в чужую француженку без имени, в “месье Бретона”.

Существовал один-единственный способ оставить ее у себя. Проспорив с женами несколько часов кряду, он сумел их убедить. При выполнении им поставленного женщинами условия французская шлюха сможет остаться у них навсегда. Абдельсаиду предстояло предоставить для осуществления плана необходимое количество “черных лилий”. Он заверил жен, что этого добра у него больше, чем достаточно.

Третья жена принесла Амелии поесть. Амелия почти ничего не помнила, однако ее обуревало беспокойство и неутоленность чувств. Она хотела любить женщину. Однако на сей раз та воспротивилась. В конце концов она уступила и позволила Амелии поцеловать ее, однако ее губы остались при поцелуе деревянными.

Амелия нехотя отпустила женщину и принялась есть. Плотский голод перерос в желудочный. На сей раз в дополнение к обычной еде ей подали какие-то крупные темные цветки. Оборвав с них лепестки, третья жена дала понять Амелии, что это — съедобное блюдо. Амелия неуверенно принюхивалась, но женщине удалось накормить ее лепестками. Амелия ощутила во рту сладость и решила, что ее балуют десертом, хотя и не очень изысканным. Чтобы сделать женщине приятное, она проглотила несколько лепестков. Потом она опять потянулась к женщине, чтобы начать целоваться, но та отпрянула.

Амелия осталась одна в темноте, мучаясь от могучего и неутоленного желания. В эту ночь она спала крепче, чем в предыдущие.

Утром к ней пожаловала первая жена с едой и черными цветами. Сначала Амелия утолила голод, потом принялась за лепестки. На сей раз они показались ей более вкусными. После поедания лепестков женщина отказалась целоваться с Амелией, которая уснула, не успев опечалиться. Она не ведала, сколько раз просыпалась, ела и пила. Вкус и запах цветов заменял ей теперь действительность.

Когда спустя продолжительное время

Абдельсаид явился к ней снова, она сгорала от желания. Он наградил ее продолжительным поцелуем, после чего помог избавиться от одежды. Его рука нащупала между ее грудей пробивающиеся волосы, поиграла ее сосками, медленно проехалась у нее между ног. Его пальцы что-то искали там, но его интерес был больше клиническим, чем любовным. К своему удивлению, Амелия ничего не чувствовала, хотя желание продолжало жечь ее огнем. Абдельсаид остался доволен и оставил Амелию, ограничившись прощальным поцелуем.

Амелия не испытала разочарования, ей было просто любопытно, почему ему не захотелось заниматься с ней любовью. Тем временем волосы у нее на лобке начали выпадать, покрывая циновку, как осенние листья.

Он чувствовал, что на нем устроилась женщина. Он не помнил, как здесь оказался, как его зовут, существовал ли он прежде. Околдованный ее ласками, ненасытным ртом и восхитительными грудями, подчиняясь ее умелым движениям, он воспылал страстью. Он испытал странное чувство, когда женщина нанизалась на его член. Приходилось ли ему и раньше вонзаться в нагое женское тело и слушать бесстыдные и ласковые словечки? Он обнаружил, что понимает ее. Когда его чувства взорвались, он почувствовал острую боль, словно его рвали пополам.

Много позже он почувствовал рядом другую женщину. Первая тоже не оставляла его в покое. К его члену прикоснулось что-то теплое, он ощутил во рту женский язык, его пальцы мяли женскую плоть. Позади него расположился мужчина. Пока три женщины, сменяя друг друга, обрабатывали его член руками и языками, ползая под ним, мужчина трудился в поте лица. Он знал, что принадлежит этой четверке, трем женщинам и мужчине. Он образовывал с ними одно целое, состоящее из пяти тел. Испытав оргазм, он попытался было припомнить свое имя и понял, что имени у него нет и никогда не было.

Абдельсаид ходил воодушевленный. Торговля “черными лилиями” процветала. Разлагающиеся обитатели французских дворцов требовали их все больше. Растение относилось к редчайшим. Он росло только в кажущихся пришельцам миражами оазисах на юге страны и больше нигде не могло пустить корни. Абдельсаид принадлежал к тем немногим, кто умел находить растения среди пустыни и снова выводить караваны на тропу.

Напрасно колониальные власти накладывали запрет на торговлю зельем и грозили его поставщикам суровыми карами: военные и полицейские предпочитали набивать карманы, а не препятствовать свободе торговли.

Местные жители курили наркотик, европейцы нашли ему иное применение. Те, кто употреблял растение внутрь, испытывали на себе все его воздействие. Впрочем, за пределами пустыни оно теряло всю свою силу и разве что вызывало галлюцинации. Некоторые деловые партнеры Абдельсаида подумывали о налаживании поставок растения с помощью европейских судоходных компаний и переброске его в страны, где им можно было бы торговать легально.

Теперь, когда его караван водил Бретон, Абдельсаид получил возможность посвятить себя тонкостям профессии. Бретон овладел азами мастерства, освоил арабский, стал превосходным проводником. Пострадало, впрочем, его знание французского. Абдельсаид был склонен считать это неизвестным ранее побочным эффектом “черной лилии” и не пытался бороться с роком.

К тому же если это и было ценой, которую ему пришлось уплатить, то такую цену приходилось признать смехотворной. Ведь Абдельсаид оставил себе свою француженку, пусть и в несколько измененной форме. Любовь “черной лилии” не ведает границ. Абдельсаид повторял это про себя всякий раз, когда с гордостью взирал на своего француза и когда щедро делился им с женами. Он был доволен столь изысканной роскошью, дарованной ему в этом жестоком мире. Ведь любая роскошь предпочтительнее скудости, а некоторые виды роскоши предпочтительнее прочих. Ветер не остановишь, солнце не заставишь висеть в одном и том же месте.

Бретон вел и вел караван, раз за разом преодолевая расстояние между селением Абдельсаида и оазисом за морями песков. Теперь он был с пустыней на “ты”. Он знал, что происходит из совсем другого места, но сознавал, что этого места более не существует. Он знал, что послан сюда вести караван по бескрайней пустыне. Возможно, такова воля богов его племени. Быть может, он — благословение свыше Абдельсаиду и его семейству, ибо Абдельсаид бесплоден. Бретону было суждено стать отцом детей Абдельсаида. Ауиша забеременела, Мимуна тоже склонялась к тому, что уже понесла. Бретон считал будущих детей даром доброго божества, именуемого “черной лилией”. Сыновья и дочери станут его подарком Абдельсаиду.

Ему снились странные сны. Во сне он познавал женщину, совершенно не похожую ни на Ауишу, ни на Мимуну, ни на Ушку. Угловатостью она скорее напоминала мальчишку. Она была скорее англичанкой, чем француженкой. Сначала он думал, что когда-то любил ее, но потом решил, что то был союз по необходимости.

Ведя верблюжий караван по пустыне, Бретон гнал от себя мысли о странной женщине, так как знал, что обязан думать о своей торговле и барышах от “черной лилии”. Воспоминания о странной женщине уносились по ветру вместе с крупицами песка. Он знал, что женщины больше нет. С этим было покончено навсегда.

Знакомство с тайной

Категория: Остальное

Автор: Света С.

Название: Знакомство с тайной

Я никогда раньше не писала рассказов, поэтому сразу прошу меня извинить за язык и те фразы, которые я буду использовать.

Зовут меня Света. Мне 23 года. Не дурнушка и не красавица. Друзья считают меня сексуальной. Почему бы и нет. Кого не привлекают узкие бедра и осиная талия. Грудь, правда, немного подкачала. Всего лишь первый размер. В общем, когда прохожу мимо мужчин, то очень часто замечаю похотливые взгляды в мою сторону, особенно если на мне надето что-то вроде мини или облегающее.

Но речь здесь пойдет не обо мне настоящей, а о том времени, когда я еще была школьницей. Ибо эти события послужили толчком к пробуждению во мне сексуальности.

Было мне тогда лет 12. Этакая наивная девчонка с косичками, каждое утро спешащая в школу с большим ранцем. Училась неплохо, но, иногда, случались и двойки. Родителя меня за это, как и полагается, ругали. Иногда случалось получать и ремешком по попке, если уж слишком провинилась. О мальчиках в то время даже и не вспоминала. Кому интересны эти вечные драчуны, беспрестанно выясняющие отношения друг с другом? Да они в компанию свою меня бы не взяли, даже за деньги. В общем, жила не тужила, училась, книжки всякие читала. А потом и произошло то, что заставило пробудиться мой интерес к противоположному полу.

Было это в субботу. Не было у нас двух последних уроков. В общем, пришла я домой на два часа раньше. Захожу, дома вроде как никого нету. А потом вдруг слышу, а в ванной вода шумит. Ну, думаю, опять забыли выключить и ушли куда-то. Подхожу, дергаю за ручку. Заперто. И кому это вздумалось в час дня душ принимать? И вдруг слышу два голоса: мужской и женский.

- Поцелуй его, - говорит мужчина.

- Нет, не сегодня, дорогой. Я его ручкой приласкаю. Тебе это понравится.

И тут я узнала голоса. Это мои родители решили вместе принять ванну. Только я никак понять не могла: что поцелуй, что поласкаю. Меня эти фразы очень заинтересовали, тем более что из-за двери послышались стоны отца. И тут я вспомнила про щелку в двери от старой ручки, которую все время затыкала, когда шла мыться.

Затаив дыхание, я припала к отверстию. То, что я там увидела, я помню и теперь. Мои родители были абсолютно голыми. Отец стоял опершись на стиральную машину. Мать стояла на коленях перед ним. Ее рука сжимала палку, торчащую словно свечка, между ног отца. Рука медленно двигалась по этой палке вверх-вниз. Иногда, когда она опускалась слишком низко, то показывалось нечто багрово красное. По лицу отца я поняла, что ему эти движения очень приятны.

- Да, да, дорогая. Так его, так. - Слышались сквозь стоны слова.

Внезапно его рука потянулась к груди матери, обхватила ее и немножко сжала. По лицу матери я поняла, что ей это понравилось. Она встала на колени, чтобы вторая рука отца могла достать до второй груди. Обхватив обе руками, он начала ласково массировать их. Затем его пальцы начали покручивать, а затем и пощипывать, внезапно ставший большим сосок. Из уст матери стали слетать охи и ахи, лицо излучало неописуемое блаженство.

Некоторое время они так ласкали друг друга, затем поменялись местами. При этом мать широко развела ноги в стороны и поставила на стиральную машину. Щелка между ее ног немного раскрылась и показалось розовое отверстие. Оно было таким влажным, что я подумала не описалась ли она во время таких не понятных мне еще забав. То что произошло потом настолько удивило меня, что я чуть не вскрикнула, но вовремя опомнилась, подумав о последствиях. Отец стал на колени, одной рукой развел в стороны половинки щелки, а второй начал поглаживать место чуть повыше отверстия. При этом показался маленький бугорок, от прикосновения к которому мать вздрогнула, как будто через нее пропустили электрический ток.

Через некоторое время мать начала постанывать, лицо ее порозовело. Ее бедра начал двигаться в такт движениям руки. Вскоре отец отпустил точку повыше отверстия. Его палец начал постепенно углубляться внутрь. При этом мать прямо-таки визжала от удовольствия. Она кусала губы, обнимала руками голову отца. Через несколько секунд она вздрогнула. Последний крик вырвался из ее груди, затем она обессилено повалилась на стиральную машину. Показавшаяся наружу палка отца был покрыт чем-то липким.

- А теперь приступим к главному. - Сказал отец.

С этими словами, он встал с колен, подошел ближе и приставил свою палку к отверстию. Словно по маслу она вошла глубоко во внутрь щелки. Отец начал делать движения туда-сюда внутри. Через некоторое время, мать опять начала стонать и двигать ему навстречу бедрами. Вскоре их теперь уже обоюдные стоны усилились. Затем словно молния пробежала между ними, и все было кончено.

Некоторое время отец лежал на матери, отдыхая после бешеной скачки. Поцеловав ее, он произнес:

- Ты была так хороша. Я думаю, что нам следует повторить это вечером.

- А ты не думаешь, что нашей дочери еще рановато знать о том, чем мы тут с тобой занимались. Если мы так будем вопить и вечером, то она обязательно услышит и придет спросить что у нас случилось.

- Ну, тогда может быть ночью, когда она уснет?

- Ну, разве что ночью.

А я-то уж точно знала, что ночью спать мне не придется. Я не собиралась пропустить такое теперь уже интересное для меня зрелище. Я чувствовала, что это еще не все, что я смогу увидеть. И я была права.

То что было вечером, я предлагаю дописать Вам. Присылайте результаты ваших литературных изысканий автору странички. Я думаю, что он разместит продолжения начатого мною на своей отдельной странице. Или, в крайнем случае, я надеюсь, что он хотя бы перешлет их мне. Мне очень интересно как бы сложилась моя судьба, если бы ее писали Вы. Я же через некоторое время пришлю и продолжение начала своей сексуальной жизни, а затем и дальше буду слать описания самых интересных в сексуальном плане моментов из своего прошлого и настоящего бытия.

Попа

Категория: Остальное

Автор: Андрей Смирягин

Название: Попа

...Уже половина восьмого, и там стоит компьютер и работа, но рядом тут такая попа... Уже половина девятого, и там ждет слава и успех, но рядом тут такая попа... А уже ведь половина десятого, и там куча денег и автомобилей, а тут только попа. Вот сейчас только перелезу через эту попу. Сейчас, сейчас. Что-то пока не получается. И совсем не потому, что она такая высокая, а потому, что это дело времени. Хотя уже половина одиннадцатого, и там другие попы, да и пиво тоже ждать не любит, но попа, я вам скажу, такая...

Вы когда-нибудь перелезали через попу? Это, скажу вам, даже не Эверест с Монбланом. Она абсолютно неприступна.

Я часто задумывался над источником ее власти. Я смотрел, как она сидит закинув ногу на ногу. Я боялся лишний раз взглянуть в ее сторону, такое волнение и смятение чувств вызывает тот темный треугольник, что юбка образует со скрещенными ногами. Это вход в ее тайну, которая так и останется никем не разгадана. Можно содрать юбку и, разняв ноги, войти в волшебный треугольник, но тайна тут же ускользнет, уступив место животному безумию. Вспышка! И ты в который уже раз остаешься в обессиленных дураках.

Я обещал любить эту попу до гроба. Я обещал этой попе достать звезду с небес. Я думал она потеряет бдительность, усыпленная сладкими речами, и выдаст свою тайну. Я уже почти схватил кончик ее хвоста на вершине божественной судороги, но это был лишь пик полета над пропастью ничтожества и опустошения.

Ну, попка, ну, попочка, ну, попушечка... Отпусти меня, проклятая задница! Молчит. Попа, ты же знаешь, что я люблю тебя! Я непременно вернусь. Молчит. Ей плевать на мою любовь. Она знает, что любовь приходит и уходит, а попу хочется всегда.

В конце концов, попа, я хочу есть, я хочу пить. Ну что в тебе такого особенного, что через многое я с легкостью перелезал, а через тебя - ну ни как?

Возле тебя я успел состариться. Ну, посмотри на меня! Зачем я тебе? Обрюзгший, лысый урод. Сначала у меня полысела правая нога, затем спина, а после уж все остальное.

А этот живот, который ты обожаешь до умопомрачения! Что ты в нем нашла? Наверное, он напоминает тебе о наших еще не родившихся детях.

Скоро мне придет пора помирать. А ты всегда останешься молодой. Твое лицо, грудь - все может состариться. Что может быть печальнее зрелища, чем грудь пожилой женщины? Ты же, попа, всегда будешь свежа и упруга. Все остальное может приделать к тебе мое извращенное, по твоим словам, сознание. Последнее время я люблю приделывать к тебе тело средневековой служанки. А я странствующий искатель приключений, остановившийся в гостинице на постой. Я затащил тебя к себе в постель, когда ты принесла мне в комнату вино.

Я никогда, не говорю тебе об этом, но время от времени я нахожу в тебе всех своих бывших любовниц, с кем мне было так же хорошо. Я даже вижу в тебе никогда не узнанное мною тело той нежной девушки-подростка, в которую я был много лет влюблен. Я так и не посмел к ней прикоснуться, боясь вызвать отвращение к себе неуместным ухаживанием. Где-то в глубине души и по сей день живет боль от ее измены моему чувству с абсолютно чужим для нашей компании парнем, который по чистому случаю распечатал ее первым.

И теперь я вхожу в плоть той девушки. И что? А ничего! Может быть, зря я так страдал, если ощущение от ее попы не на много отличается от ощущения со всякой другой.

Да и не нужен мне теперь никто. Владея одной попой, я владею морем поп! Океаном поп! Я плыву в попах, купаюсь, плескаюсь и пускаю пузыри. А потом тону и тону, погружаясь все глубже и глубже в бездонную пучину.

Попа в парке, попа в лифте, попа в машине, попа в туалете, попа на крыше на фоне догорающего заката, она же на фоне солнечного восхода. Попа и этот текст. Теперь-то я знаю, что в начале было не слово. В начале была попа! Она же будет и в конце.

Ладно, на работу я все равно уже не успеваю. Кстати, из-за этого я не стал знаменитым человеком, из-за этого я беден. Я ненавижу эту гадкую попу. Я готов ее растерзать. Я впиваюсь в нее зубами и начинаю кусать, кусать, кусать... эту аппетитную... эту сладкую... эту нежную попу.

Что это? Кровь? Так это же всего-навсего мясо! Мясо! Но, боже, как это мясо прекрасно!

По сравнению с ним, все, что происходит вокруг, не имеет отношения к реальной жизни. Окружающее - миф, блеф, имитация. Все только делают вид, что к чему-то стремятся, куда-то бегут, что-то на бегу делают. Но мы-то знаем, что настоящая жизнь - вот она, здесь, рядом с этой попой. Здесь мы испытываем настоящие чувства и ощущаем плавное биение времени. Только ради этих мгновений мы позволяем вовлечь себя в бессмысленный и порочный круг внешних событий. Здесь мы испытываем настоящее счастье, но и настоящую грусть. Потому что после попы ничего не хочется, ну, совсем ничего. Правда, ненадолго.

И я хотел бы быть чулочком, чтобы постоянно обнимать ножки этой попы, и я хотел бы быть трусиками, чтобы обнимать ее всю.

Ошибкой полагать, что женщина вертит попой, на самом деле это мир вертится вокруг попы. Весь мир может предать тебя, но не попа. Она одна даст кров и успокоение. Ведь мужчина без женской попы ничто. Он быстро обрастает ногтями, волосами, грязью и окончательно дичает. Ведь ему самому, без конечной цели овладеть той или иной попкой на стройных ножках, ничего не нужно. Ну, поесть, ну, выпить, ну, полежать на диванчике. Но ведь на сытый желудок без попы рядом даже и пофилософствовать не тянет! Кто же тогда весь этот бред с дивана слушать будет?

Авантюрист

Категория: Остальное

Автор: Анаис Нин

Название: Авантюрист

Жил на свете некий венгерский авантюрист. Он был изумительно хорош собой, неотразимо обаятелен, обладал выдающимся актерским даром, культурой, аристократическими манерами, знал много языков. Вдобавок ко всему был форменный гений по части интриг, умению выпутываться из труднейших обстоятельств и проникновения из одной страны в другую.

Передвижения его были оформлены в грандиозном стиле: полтора десятка чемоданов с моднейшими костюмами, два огромных пса. Его аристократический вид дал ему право на прозвище Барон. Барона можно было встретить в самых фешенебельных ресторанах, на водах, на скачках, на морских курортах, на экскурсии к пирамидам Египта или в путешествии по пустыням Африки. Везде он притягивал к себе женское внимание. Как всякий разносторонний актер, легко переходил от одной роли к другой и всегда с успехом: он был самым элегантным танцором на балах, самым остроумным собеседником за обеденным столом, самым утонченным декадентом при встречах тет-а-тет. Он мог управлять парусами, скакать верхом, вести автомобиль. Любой город был ему знаком, словно прожил там всю жизнь. В свете он знал всех и всем был необходим. Когда он испытывал нужду в деньгах, то женился на богатой женщине, обирал ее и перебирался в другую страну. В большинстве случаев брошенные жены не возмущались и не обращались в полицию. Счастье тех нескольких недель или месяцев, которые они провели с ним как его жены, перевешивало потрясение от утраты денег. Они понимали, что хотя бы на время им выпала радость ощутить себя летящей на могучих крыльях, парить над головами посредственностей. Он поднимал их в такую высь, кружил с ними среди таких очарований, что и в его исчезновении было для них что-то от этого высокого кружения. Это казалось почти естественным — разве может кто-то последовать за этим могучим орлом на такую непостижимую высоту.

Наш неуловимый авантюрист резвился на свободе, прыгая с одной золотой ветви на другую, пока не попал в капкан, который зовется любовью. Произошло это в Перу, когда в одном театре он встретился с бразильской танцовщицей Анитой. Глаза у Аниты были удлиненной формы и закрывались совсем не так, как у других женщин: веки смыкались лениво и медленно, словно у тигра, леопарда или пумы, а глаза как бы сбегались к носу, и взгляд делался косящим и похотливым. Так смотрит украдкой женщина, делающая вид, будто она и знать не знает, что там происходит с ее телом. Все это придавало Аните необычайно сладострастный вид, и Барон среагировал немедленно.

Он двинулся за кулисы и застал Аниту одевающейся среди груды цветов и сидящих вокруг нее поклонников. К их вящему восторгу, она губным карандашом подкрашивала свои тайные прелести, не позволяя совершенно обалдевшим мужчинам ни одного жеста по направлению к вожделенному сокровищу.

При виде незнакомого человека танцовщица всего лишь подняла голову и улыбнулась Барону. Одной ногой она опиралась на низенький туалетный столик, знаменитое бразильское платье было задрано кверху, рука в драгоценных камнях вновь принялась за работу, а сама Анита весело посмеивалась над мужчинами.

Между ног у нее расцветало некое подобие гигантского оранжерейного цветка, окруженного густыми, с черным блеском волосами. Такого зрелища Барону еще не приходилось видеть. Она тщательно красила нижние губки, с такой же непринужденностью, с какой другие трогают помадой рот, и эти губы вскоре превратились в кроваво-красную камелию, в раскрытом зеве которой можно было увидеть и крепкую, набухшую почку, и всю бледно-розовую нежную сердцевину цветка.

Барону не удалось пригласить танцовщицу на ужин. Первое ее появление на сцене служило лишь прелюдией к настоящей театральной работе, сделавшей Аниту знаменитой по всей Южной Америке. Все ложи, темные, глубокие, наполовину скрытые занавесями, наполнялись мужчинами чуть ли не со всего света. Женщины не допускались на этот высочайшего класса бурлеск.

Она снова надевала тот же самый костюм, в котором пела бразильские песни, только теперь на ней не было шали, и верхняя часть тела оказалась открытой. Платье было без штрипок, и роскошная грудь, подпираемая высоко завязанным поясом, выдавалась вперед, и все это телесное изобилие буквально бросалось в глаза.

Пока шла остальная часть шоу, Анита в этом одеянии совершала тур по ложам. Там по просьбе любого мужчины она опускалась перед ним на колени, расстегивала брюки, брала в свои украшенные ювелирным искусством руки член и с точными движениями, с ловкостью, с нежностью, всегда отличающей женщину, сосала его до тех пор, пока мужчина не получал полного удовлетворения. Обе руки не уступали в активности рту.

Прошедший через такое испытание чуть ли не терял сознание: мягкость пальцев, изменчивость ритма, переходы от крепкого объятия древка к чуть осязаемым прикосновениям к головке, от энергичного сжимания всех частей к легкому порханию по волосам лобка, совершаемые к тому же на редкость красивой и дышащей сладострастием женщиной в то время, когда все внимание публики обращено на сцену. Зрелище члена, поглощаемого этим великолепным ртом с поблескивающими зубами, ощущение тяжелых полушарий на своих коленях — за такое удовольствие не было жалко никаких денег.

Предыдущее пребывание Аниты на сцене приготовляло мужчин к ее возникновению в ложе. Она дразнила их своим ртом, взглядом, своим станом, и пользоваться всем этим под звуки музыки летящей с ярко освещенной сцены в зал, пользоваться в темной, с полуопущенным занавесом ложе — это был тончайший и изысканнейший вид наслаждения.

Барон чуть ли не до беспамятства влюбился в Аниту и провел с нею гораздо больше времени, чем с какой-либо другой женщиной. И Анита полюбила его и родила ему двоих детей.

Но через несколько лет он снова сбежал. Привычка оказалась сильнее — привычка к свободе, страсть к переменам. Барон перебрался в Рим и снял апартаменты в Гранд отеле. Его жилище оказалось по соседству с апартаментами посла Испании. Посол, живший там с женою и двумя дочерьми, был очарован Бароном. Жена посла тоже была от него без ума. Они сдружились, и Барон был так восхитительно внимателен к детям, не знавшим, чем развлечься в этом строгом и пышном отеле, что скоро у девочек вошло в привычку прибегать по утрам к Барону и будить его, смеясь и поддразнивая, чего они никогда не могли позволить себе со своими чопорными родителями.

Младшей девочке было десять, старшей — двенадцать лет. Обе оказались прехорошенькие с черными бархатными глазами, длинными шелковистыми волосами и золотистой кожей. Одеты были в короткие белые платья и белые носочки. С пронзительным визгом вбегали девчонки в спальню Барона и кидались на его огромную кровать. Барону приходилось тоже поддразнивать и даже ласкать их немного.

В тот день у Барона, как и у большинства мужчин, член при пробуждении находился в специфически чувствительном состоянии. Словом, Барон был довольно уязвим в эти минуты. У него не было времени встать с постели и, помочившись, успокоиться. Прежде чем он собрался сделать это, обе девочки уже пробежали по блестящему паркету, вспрыгнули на кровать и навалились на него и на выпирающий, прикрытый отчасти голубым стеганым одеялом кол. Бедные девочки и не заметили, как взлетели вверх их юбчонки, и точеные ноги, ноги будущих балерин, переплелись друг с дружкой, задевая постоянно о напряженно торчащий под одеялом ствол. Смеясь, они перекатывались по нему, садились верхом на Барона, понукали его как лошадь, прижимались к нему, вдавливая в постель телами, заставляя его раскачивать кровать движениями своего тела. К тому же еще они целовали Барона, дергали за волосы и говорили массу детских глупостей. Тихое восхищение, жившее в нем, начало перерастать в мучительное, напряженное ожидание.

Одна из них легла на живот, и Барон подался навстречу, прижимаясь к ее телу снизу, не в силах отказать себе в удовольствии. Это было как бы игрой, в которой он будто бы пытается столкнуть девочку с кровати. Он сказал: “Вот увидишь, ты свалишься, если я тебя подтолкну”.

— Не захочу и не свалюсь, — ответила девочка и, пока он делал вид, что пытается ее сбросить с кровати, крепко вцепилась в него поверх одеяла.

Смеясь, он все подталкивал и подбрасывал ее вверх, а она все теснее прижималась к нему ногами, узенькими бедрами и смеялась над всеми его попытками. Вторая сестра, желая уравнять силы в той игре, тоже взгромоздилась на него верхом, лицом к первой, и Барону пришлось удвоить усилия, чтобы справляться с двойным весом. Прячущийся под тонким одеялом член все рос и рос, проникая между девичьих ножек, пока, наконец, Барон не разрядился с такой силой, какая раньше была ему неведома. Он проиграл битву, а девочки одержали победу, ничего не подозревая об этом.

В другой раз, когда они прибежали к нему утром, Барон играл с ними по-другому. Спрятал руки под одеялом, а потом выставил вверх палец и предложил им поймать его. С великим пылом принялись они ловить палец, который высовывался под одеялом то в одном, то в другом месте. Поймав, они сжимали его так крепко, что Барону приходилось приложить усилия, чтобы освободиться от этой хватки. Но в один из моментов игры вместо пальца он стал подставлять другую часть своего тела, и они хватали эту часть все с тем же рвением и держали еще крепче.

А то он превращался для них в зверя, пытавшегося схватить и растерзать их: ему и в самом деле порой хотелось этого, и выглядел он так естественно, что девочки визжали от восторга и ужаса. Они играли со своим зверем в прятки — Барон выскакивал из какого-нибудь угла и кидался на них. Однажды он спрятался в туалетной комнате, лег на пол и прикрылся ворохом одежды. Старшая девочка открыла дверь, и он увидел все, что было у нее под платьем. Барон выскочил с рычанием из своего тайника, схватил ее и с превеликим наслаждением куснул в мягкую ляжку.

Игры эти так возбуждали его, так смешивались в них дело и забава, что иногда Барон и сам не понимал, случайно или преднамеренно его рука оказалась там, где она оказалась.

В конце концов Барон всегда отправлялся дальше, но высота его полетов в поисках удачи с трапеции на трапецию затухала, когда секс оказывался заманчивей денег или власти. Правда, и тогда сила его стремления к женщине не выдерживала слишком продолжительного испытания, и он резко порывал со своими женами, чтобы следовать далее за сильными ощущениями по всему свету.

Однажды Барон узнал, что бразильская танцовщица, которую он так любил когда-то, умерла, не рассчитав дозы опиума. Их дочери, достигшие к тому времени возраста пятнадцати и шестнадцати лет, ожидали, что теперь отец возьмет на себя заботу о них. Барон послал за ними. Жил он тогда в Нью-Йорке с женой, родившей ему сына. Она не очень-то обрадовалась известию о предстоящем прибытии дочерей мужа. Она боялась за своего четырнадцатилетнего сына. После всех экспедиций Барону хотелось в домашних условиях отдохнуть от приключений и трудностей прошлой жизни. У него была жена, которую он, пожалуй, любил и трое детей. Мысль о воссоединении с дочерями страшно взбудоражила его. Принял он их, всячески демонстрируя, даже не без аффектации, свою любовь. Одна была очень красива, другая похуже, но зато пикантнее. Обе воспитывались на примере своей матери, и воспитание никак нельзя было назвать строгим.

Красота новоявленного отца их ошеломила. Он же, со своей стороны, тотчас же припомнил игры с двумя девочками в Риме, и то, что его дочери были постарше, прибавило ситуации занимательности.

Им дали огромную двуспальную кровать, и вечером, когда они, расположившись в той кровати, все еще обсуждали поездку и знакомство с отцом, Барон появился собственной персоной, чтобы пожелать дочкам спокойной ночи. Наклонившись, он поцеловал их. Девочки ответили ему поцелуями. И барон снова поцеловал их, обняв обеими руками и ощутив под ночными рубашками упругие тела.

Это понравилось ему. Он сказал: “Господи, девочки, как же вы хороши! Я горжусь вами. И не могу вас оставить на ночь одних: я так долго был лишен радости видеть вас и быть рядом.

Столь же по-отечески Барон расположился на кровати. Они склонили головы ему на грудь и заснули у него по бокам. Их юные тела с едва выступающими грудками взволновали его до такой степени, что заснуть никак не удавалось. Легкими, кошачьими движениями Барон стал гладить сначала одну, потом другую, стараясь не потревожить их сон. Но вскоре в нем забушевала такая неистовая похоть, что, разбудив старшую девочку, он грубо овладел ею. Не избежала этой участи и вторая. Они посопротивлялись и даже поплакали немножко, но, живя с матерью, девочки насмотрелись всякой всячины, так что особенно не бунтовали.

Однако это не было заурядным случаем инцеста. Сексуальное неистовство Барона росло и превратилось в одержимость. Удовлетворение первого порыва страсти не освободило его от похоти, не успокоило. Он собрался после дочерей пойти к жене, чтоб попользоваться и ею. Но, опасаясь, что девочки сбегут от него, Барон поспешил вернуться к ним и запереть дверь, превратив их комнату в тюремную камеру.

Все это открылось жене, и она устраивала бурные сцены. Но Барон теперь совсем помешался. Он позабыл о своем шике, элегантных костюмах, приключениях, о ловле удачи. Он сидел дома, предвкушая момент, когда опять будет с обеими дочерями. Барон обучил их самым невообразимым штучкам. Заставлял их ласкать друг дружку в его присутствии, пока не приходил в соответствующее состояние и не набрасывался на них. Но постепенно их стали тяготить его эксцессы, его сексуальное бешенство. А жена от него сбежала.

Как-то ночью, уже покинув постель дочерей, барон бродил по дому все еще обуреваемый вожделением, терзаемый сексуальной лихорадкой, представляя себе самые фантастические сцены. Донельзя утомленные девочки крепко спали. И тогда, ослепленный желанием, от открыл дверь в комнату сына. Его сын спал, вытянувшись на спине и приоткрыв рот. Барон смотрел на него с восхищением. Потом придвинул к кровати табуретку, встал на ней коленями и вставил свой твердый горячий член в рот мальчика. Тот в ужасе проснулся и изо всех сил ударил отца. Проснулись и девочки и вбежали в комнату сводного брата.

Больше они не захотели терпеть безумства своего отца и навсегда покинули его, обезумевшего, враз постаревшего, когда-то блестящего Барона...

Греческая смаковница

Категория: Остальное

Автор: * Без автора

Название: Греческая смаковница

Старый, но довольно опрятный, катер медленно приближался к каменному причалу Саламина. Мотор натужно взревел в последний раз и затих. Старый матрос-грек, ничего кроме моря в своей жизни не видевший, равнодушно сплюнул в воду залива, добросовестно кормящего его, и бросил канат встречающему. Молоденький подручный быстро и ловко привязал канат, катер стукнулся о мрачный камень причала, оттолкнулся - канат натянулся как струна. Матрос бросил второй канат. Из рубки вышел капитан, такой же старый, как и его подчиненный, так же равнодушно скользнул взглядом по живописной панораме родного города. И остановил взгляд на пассажирке, которая весь рейс проторчала на палубе, не заходя в салон и не интересуясь ассортиментом их бара, как остальные путешественники.

Она была хороша своей молодостью, сложением и загадочностью. По тому, как она рассматривает убегающие вверх по склону кривые исторические улочки, можно было догадаться, что она очарована неброской красотой города и острова, вдоль берега которого они двигались более получаса. Но что еще скрывается за ее карими большими глазами, что притаилось за внешней простотой ее одежды и непринужденностью позы для прожженных морских волков было тайной за семью печатями.

Матрос сбросил трап и девушка взвалила на свое с виду хрупкое плечо огромных размеров кожаную сумку, застегнутую на молнию. Подошла к трапу, заметила устремленные на нее взгляды пожилых потомков гордых эллинов. Улыбнулась очаровательно и воскликнула игриво:

- Чао!

- Всего доброго, - смущенно пробормотал старый капитан и отошел в сторону, давая дорогу остальным пассажирам, выходящим из салона.

Она легко сбежала по трапу, словно не висела у нее на плече тяжелая ноша. Ругаясь на себя последними словами, оба моряка не могли оторвать взгляда от ее восхитительной попочки, туго обтянутой материей черных джинс.

- Да-а! - выговорил матрос, когда она скрылась за административным зданием. - Вот это персик! В самом соку! Сладкий-сладкий, - он даже глаза закрыл от удовольствия.

- Вернешься домой, твоя старуха вмиг отобьет охоту к сладкому, - вернул его к реальности капитан.

Город жил своими повседневными заботами и не обратил ни малейшего внимания на незваную посетительницу. Патриция не спеша шла по причалу, впитывая в себя громкие выкрики грузчиков и торговцев, резкие запахи выгружаемой с лодок рыбы и жареных каштанов, которыми торговали на каждом удобном пятачке. Рядом пронзительно заревел осел, он вздрогнула от неожиданности, отшатнулась. Рассмеялась своему испугу, весело подмигнула туповатому ушастому труженику и свернула на узкую, мощеную булыжником улочку, круто уходящую верх по склону горы.

Патриция спиной чувствовала пронзительные восхищенные взгляды мужчин и усмехалась. Она знала, что вид ее тела действует на них, подобно красной тряпки на быка. Везде одно и то же: на улицах родных Афин, и на площадях степенного Мюнхена, в туманных переулках Лондона и на сумасшедших проспектах Нью-Йорка ее спортивная фигура неизменно приковывает к себе внимание представителей сильного пола. К сожалению, их интерес к ней всегда прямолинеен и однобок. Всех волнует, что у нее между ног, а не между ушей, под изумительными темно-каштановыми волосами, подстриженными под Мирей Матье. А в свои девятнадцать лет Патриция свободно владела кроме родного греческого еще и английским, почти бегло разговаривала на лающем немецком и понимала телепередачи на французском, хотя беседовать с французом вряд ли смогла бы. Она прекрасно знала историю своей страны и вообще историю, увлекалась немного философией и даже пробовала сочинять стихи на кафаревусе, подобно Сапфо, Алкею и Солону. Будучи чемпионкой колледжа по теннису, она и в аудиториях уступала не многим студентам.

Мелькнула мысль о начавшихся занятиях в колледже, но Патриция тут же отогнала ее. Решила, так решила, будет изучать жизнь не на лекциях, а на практике. Правда, опыт предыдущих дней ничего нового ей не дал. Ну так еще не вечер, зато и родную страну лучше узнает.

Она с удовольствием разглядывала маленькие домики, теснящиеся на улочке. Почти все они были из розового или белого камня и на фоне покрытых пылью стен резко и весело выделялись покрашенные в яркие цвета двери и оконные рамы. Она оглянулась вниз. Разнообразные крыши домов левантийской постройки можно было разглядывать довольно долго - настолько разные они были сверху. Настолько же разные, насколько стены и внешний вид с улицы у них был одинаковый. Казалось всю индивидуальность и фантазию архитекторы вкладывали именно в кровли. Крыши были плоские, покатые, конусовидные и куполообразные...

Но очень быстро Патриция поняла, что скорее всего напрасно сюда приехала. Однообразный уличный гам начал утомлять ее, а до верхнего края города было еще далеко. Она купила у пожилого грека, уныло торчащего за лотком, спелых сочных ягод инжира, и засунув одну в рот, стала спускаться обратно к спокойному зеленому морю.

Она искала Большую Любовь и острые ощущения. Если насчет первого Патриция уже начала склоняться к мысли, что она доступна лишь литературным персонажам, то с приключениями проблем не было никаких - лишь стоит подмигнуть любому самцу и он теряет голову. Скучно!

Патриция вновь вышла на шумную набережную и пошла к самому дальнему пирсу, где швартовались частные прогулочные яхты и катера. Она прошла мимо большого кафе, расположенного прямо под открытым небом. Столиков было очень много и за всеми сидели посетители. Официантки деловито сновали с подносами, на небольшой эстраде в глубине кафе играл ансамбль из четырех человек. Мелодия была ей знакома с детства и Патриция на мгновение остановилась, решая, посидеть ли за столиком или идти дальше.

Она прошла немного по каменному пирсу, осмотрелась и с облегчением поставила рядом с парапетом тяжелую сумку, в которой находился ее гардероб на все случаи жизни. Села на высокий парапет из такого же коричневого камня, что и весь пирс, вынула из маленькой полукруглой сумочки на боку кулек с ягодами и принялась их есть, осматривая суденышки, пришвартованные к причалу. На одном из катеров заревел мотор и тут же заглох.

На палубе небольшой симпатичной яхты, что стояла третьей от Патриции, появился стройный молодой мужчина с густыми красивыми темными волосами почти до плеч. Он привычно ухватился рукой за один из вантов и поставил на причал плетеную корзинку с пустыми бутылками. Проверил, как пришвартована яхта и ловким движением взобрался на пирс. Патриция с интересом наблюдала за ним. Был он высок и статен, в белой футболке с отложным воротничком и цифрами 32 на груди. Голубые джинсы на нем были подвернуты до колен, и он босиком прошел мимо девушки, не обратив на нее ровным счетом никакого внимания.

Патриция повернула голову вслед ему. Мужчина прошел по пирсу и уверенно свернул с набережной в один из переулков - ясно, как день, что этот маршрут ему не в диковинку. Патриция улыбнулась и убрала пакетик с ягодами в сумочку. Она пришла к выводу, что для очередного приключения этот яхтсмен вполне подойдет. И решительно направилась к яхте, взвалив на плечо свою тяжелую ношу.

Ступила на шаткую палубу и схватилась за натянутый тросик. Сделала несколько шагов по узкому проходу между надстройкой и бортиком и открыла небольшую дверь в каюту. Ступеньки круто уходили вниз и в свете яркого солнца девушка разглядела там две аккуратно застеленные койки и столик. На столике стояла высокая початая бутылка белого вина с незнакомым ей названием. Каюта имела ярковыраженный холостяцкий вид. Со стены подмигивала календарная красотка. На столике рядом с бутылкой лежала раскрытая на середине книга пестрой мягкой обложкой вверх. Патриция удовлетворенно присвистнула и вошла в каюту, бросив небрежно тяжелую сумку на правую постель.

Неплохо для одинокого покорителя морей.

Патриция вытащила подушку на левой койке из-под покрывала, прислонила ее к стенке и разлеглась на чужой кровати в вольготной позе. Она надеялась, что хозяин яхты не заставит себя долго ждать.

Она протянула руку, взяла бутылку и отхлебнула прямо из горлышка. Вино оказалось слабым и очень приятным. А у него не дурной вкус, - решила она. На полочке над койкой лежали сигареты и зажигалка. Она протянула руку и лениво посмотрела на сорт сигарет.

Вскоре она услышала шаги по палубе и безоблачное голубое небо, которым она любовалась в проеме незакрытой двери заслонила фигура хозяина яхты. При виде незванной визитерши он замер на пороге в нелепой позе, держа тяжелую корзинку с провизией в обоих руках. Казалось, от внезапности у него пропал дар речи.

- Привет! - не вставая помахала незнакомка ему ручкой и фамильярно отхлебнула из бутылки.

- Ты что здесь делаешь? - наконец, спросил он. Он тешил себя надеждой, что она просто перепутала его яхту с чьей-то еще.

Патриция отметила, что по-гречески он говорит очень чисто, но едва заметный английский акцент все-таки выдает его - иностранец.

- Я - лежу, - спокойно ответила она. - А ты кто такой?

Он понял, что зря уповал на ее ошибку - она явно знала, что делает.

- Что за бредовые идеи? - только и нашел что сказать хозяин яхты.

Она сделала еще глоток и спросила лениво:

- А у тебя есть какие-нибудь идеи поинтересней?

- Выкатывайся отсюда, - резко приказал он.

Незнакомка никак не отреагировала на его негостеприимство.

Тогда он спросил примирительно: - Что тебе здесь надо?

- Заходи, - пригласила она таким тоном, будто яхта принадлежала ей, а не ему. - Я пришла в гости. - Она потянулась и взяла с полки пачку сигарет. - Хочешь сигарету?

- Это мои сигареты, - угрюмо буркнул он.

Патриция внимательно рассматривала его внешность. Выражение лица и его реакция на ее бесцеремонное вторжение почему-то понравились ей. Его открытое, чисто выбритое лицо интеллектуала создавало впечатление мягкости характера. Но волевой подбородок и жесткая складка у рта предупреждали, что он может принимать и жесткие поступки, когда сочтет это необходимым. Лицо обрамляли густые пушистые темно-каштановые волосы, живо напомнившие Патриции фотографии Джоржа Харрисона времен Белого альбома. Туго облегающая тело футболка подчеркивала упругость и силу его тела, что служило великолепным доказательством, что парусный спорт не уступает любой атлетике.

- Ну и что? - пожала она плечами в ответ на его, неуместное по ее мнению, замечание. Она бросила пачку на место и еще отхлебнула из бутылки. Видя, что он молчит и ждет, что она еще скажет, Патриция поставила бутылку на столик и порывистым движением села на койке. - Может, возьмешь меня в команду? - нагло и весело предложила она. - Я мало ем и койка как раз моего размера...

- А если мне не нужны матросы-женщины? - в тон ей ответил хозяин яхты. Он вдруг с удивлением поймал себя на мысли, что ее наглость и напор импонируют ему. Да и внешность у нее исключительно привлекательна.

Впрочем, - подумал он, - ее наглость и святая простота как раз и базируются на прекрасном осознании своей привлекательности, и в осведомленности, как ее внешность действует на мужиков.

- Не нужны и не надо. - Патриция обиделась, не ожидая подобного приема. Она привыкла, что мужчины, к которым она делает лишь полшажка навстречу, сами бросаются на нее, как голодные хищники на долгожданную добычу.

Патриция встала, взяла свою сумку и вышла из каюты. Он равнодушно посторонился, пропуская ее. Она вышла на палубу, сделала несколько шагов по проходу к выходу и огляделась.

На соседнем судне толстый бородатый мужчина возился с такелажем.

- Если ты не набираешь команду, - с видом оскорбленной добродетели сказала она, - я поищу другую яхту. - Она указала рукой на толстого бородача. - Вон тот меня наверняка возьмет! Могу биться об заклад... - Она повернулась и, цепляясь за ванты, стала пробираться к выходу.

- Только я предупреждаю, - в спину ей сказал он, ставя свою корзинку с бутылками на крышу каюты. - Джо - подлец.

- Да? - возмущенно обернулась она. - Ну а с тобой и вообще говорить не о чем!

- Ну ладно, хорошо, - уступил он, наконец. - Сейчас трудно найти хорошего матроса. Готовить умеешь?

- Нет, - глядя на него чистыми, ясными глазами ответила Патриция.

- Я задал глупый вопрос, наверное, - улыбнулся он ей.

- Суди сам, - ответила она и вновь прошла к каюте.

Он воспитанно подал ей руку и взял ее объемистую сумку. Она прошла на нос яхты, чтобы яркое солнце не мешало наблюдать за ним. Он пожал плечами и молча принялся за свои повседневные дела.

Он привычно проверил крепления паруса, отвязал швартовочный канат. Патриция с интересом наблюдала за его ловкими движениями, но он ее словно не замечал. Она тоже не спешила поинтересоваться не требуется ли ему помощь.

Яхта вышла из порта и заскользила по волнам вдоль скалистого берега, почти лишенного растительности. Но при свете ослепительного солнца, находящегося почти в зените, берег казался отнюдь не мрачным, а скорее даже жизнерадостным. Безоблачное голубое небо и бьющиеся о камни лазурные волны с белой пеной, не контрастировали с безлюдными красновато-коричневыми скалами, а удивительным образом гармонировали, радуя глаз.

Хозяин яхты сосредоточенно управлялся со штурвалом, следя за фарватером и не обращая никакого внимания на нового члена экипажа.

Патриция непринужденно сняла футболку, обнажив свою высокую загорелую грудь (лифчиков она не носила принципиально), стянула джинсы, оставшись лишь в узеньких красных плавках, и улеглась беспечно на крышу каюты, прямо перед стоящим у руля мужчиной.

Чтобы видеть куда вести яхту, ему пришлось крутить головой, ибо холмики ее груди заслоняли видимость. Но ни слова недовольства, ни замечания он не выказал. Как, к огромному изумлению девушки, и какой-либо заинтересованности ее прелестями.

Она лежала и удивлялась тому, что до сих пор не услышала от него ни единого сексуального предложения. Даже намека или искорки интереса. Может, он гомосексуалист? Или импотент? Или тот мужчина, которого она безуспешно ищет - для которого секс не нечто выводящее из равновесия, а естественная потребность?

Солнце клонилось к горизонту, а Патриция все лежала на прежнем месте - заснула.

Он не стал ее будить. Заякорил яхту в небольшой, хорошо знакомой ему скалистой бухточке и стал готовить снасти для подводной охоты.

Патриция открыла глаза, сквозь сон почувствовав, что равномерная качка, убаюкавшая ее, прекратилась. Она встала и сладко потянулась, демонстрируя свое гибкое тело, без малейшего грамма лишнего веса. Он сидел на корточках на носу яхты и поднял с любопытством голову. Она заметила его взгляд и грациозными движением нырнула прямо с борта в чистую манящую воду Саронического залива.

Через какое-то время он тоже нырнул - в маске и ластах, с подводным ружьем в руках. Патриция полагала, что он подплывет к ней, но ошиблась, он сразу ушел на глубину. Она рассмеялась своим мыслям и с блаженством легла на спину, отдавшись во власть ласковых волн.

Она уже вытиралась на яхте, когда он выплыл к большому камню, торчащему из воды и гордо поднял над головой свой трофей - наколотую на гарпун ружья огромную кефаль. Патриция заметила его и они оба радостно рассмеялись. Солнце утопало в бескрайней дали залива, окрасив все вокруг в ирреальные тона.

Когда совсем стемнело он принес на берег с яхты большой фонарь, корзинку с продовольствием и занялся ужином.

Патриция с борта яхты наблюдала в темноте за разгорающимся костром. С того момента, как яхта покинула Саламин, они не обменялись ни словом. Но почему-то она чувствовала странную симпатию к нему, и догадывалась, что это взаимно. Она с интересом ждала продолжения приключения и гадала, какие действия он предпримет, не стоит ли его несколько подбодрить?

Наконец, ей наскучило торчать на яхте и она присоединилась к нему. Он приветливо улыбнулся ей. Она уселась на прогретый за день гладкий камень и уставилась на пляшущие, привораживающие язычки пламени.

В свете костра он приготовил на переносной коптильне свою добычу, положил солидный кусок на тарелку, молча передал ей. Открыл штопором бутылку легкого вина. Разлил по большим стеклянным бокалам. Они выпили, глядя друг на друга и улыбаясь. Патриция вдруг с удивлением отметила, что слова им абсолютно не нужны, что им и так хорошо друг с другом. Такого с ней еще никогда не было. И готовил он превосходно, она пожалела, что рыба такая маленькая.

Он разрезал сочную дыню на десерт, передал ей дольку. Она ела и улыбалась ему загадочно.

Он прикурил от головешки из костра и сел напротив нее.

- У тебя, наверное, имя есть? - наконец спросил он, улыбнувшись.

- Барбара, - ответила Патриция.

Ей было гораздо проще открыть первому встречному мужчине свое тело, чем назвать настоящее имя. Ей, подобно древним кельтам, казалось, что узнав ее подлинное имя, мужчина приобретет над ней некую таинственную власть, вырваться из-под которой ей будет трудно, если вообще возможно.

Он с любопытством смотрел на нее. В неверном свете костра он походил на сказочного чародея, заглядывающего ей в душу. Но уж что-что, а в душу к себе заглянуть Патриция пока не одному мужчине не позволяла.

Она вздохнула.

- Но какая разница как меня зовут? Все так скучно. Я должна была ехать на работу в Мюнхен... А кому хочется работать в девятнадцать лет? Я все послала к черту. Мой отец - спившийся бедняк, мать - сумасшедшая. Поэтому я выросла без гроша и чокнутая. Расскажи мне лучше про себя.

Заметив, что он смотрит на нее задумчиво, Патриция взяла бутылку вина и протянула ему.

- На, выпей еще, - предложила она, чтобы расшевелить его. - Ну, какова же история твоей жизни?

Ее не заботила правдоподобность собственного рассказа, но интересовало, что скажет он: соврет, как все мужики, увидевшие предмет для соблазнения, или будет искренен?

- Меня зовут Том, - наконец сказал он, глядя ей в глаза. - Мне двадцать восемь лет. Живу сейчас в Пирее у своего друга. Я иностранный корреспондент, работаю на агентство Рейтер, но в основном трачу время у себя на яхте и ни черта не делаю. - Он чуть стеснительно улыбнулся, не зная что еще о себе рассказать. - Отец мой в расцвете сил, мать вполне нормальная...

- А сколько у тебя девушек? - заинтересованно подалась вперед Патриция.

Том улыбнулся.

- В данный момент - ни одной.

- А сколько у тебя их было?

Он рассмеялся.

- У меня плохо со статистикой, - попытался увернуться он от ответа.

- Ну, приблизительно, - продолжала допытываться она.

- Зачем тебе это нужно знать?

- Мне всегда нужно знать что к чему. Ты что хочешь сказать, что никогда не спал ни с одной девушкой?

- Тебе интересно знать не голубой ли я? - вновь рассмеялся Том.

- Да, - серьезно подтвердила Патриция.

- Извини, но это не так, - разочаровал он ее.

- А ты что, любишь одиночество?

- В общем, да, - весело произнес Том.

- Значит ты, все-таки, немножко голубоватый.

- А ты случайно не лесбиянка? - той же монетой отплатил он, но Патриция ничуть не смутилась.

- Я не знаю, - честно ответила она. - Вообще я не знаю чем плохо быть лесбиянкой. Это ничуть не хуже, чем многое другое. - Она подставила свой бокал и он налил ей еще вина. Она продекламировала:

- Мне сердце страсть крушит; Чары томят Киприды нежной.

И добавила:

- Лесбиянки гораздо приятнее многих мужчин. Как я замечала...

- Благодарю, - иронично вставил он.

- Ты даже не почувствовал себя польщенным, - сказала она. - По-твоему, это не комплимент?

Он неопределенно хмыкнул, гадая чем же кончится этот странный вечер с этой непонятной ему девушкой. Кто она? Ветренница, лезущая в постель к первому встречному, или пытливая искательница смысла жизни, наизусть цитирующая древнюю классику?

- Дашь затянуться? - неожиданно попросила Патриция.

Том протянул ей свою сигарету фильтром к ней, не выпуская окурок из руки. Она нагнулась к нему и затянулась.

Откинулась спиной на камень.

- А тебе иногда не одиноко? - спросила она. - Не скучно, когда ты один?

- Но сейчас я совсем не один, - улыбнулся Том.

И порадовался, что он с ней. Она все больше привлекала его своим нестандартным, как ему казалось, поведением. Она не прикрывалась лицемерием скромницы, но и не была вульгарно-навязчива, как уличные проститутки.

- И на том спасибо, - почти обиделась она.

Вместо ответа он мягко положил свою сильную руку на ее изящное запястье, не ведавшего грубого физического труда. Удивительное тепло разлилось по телу девушки от этого прикосновения.

Они встали. И посмотрели друг другу в глаза. Ночную тишину нарушали лишь доносящееся со всех сторон пение цикад, пощелкивание костра и негромкий шум бьющихся о скалистый берег волн.

- Поздно уже, - сказал Том, чтобы прервать затянувшееся молчание.

- Да, наверное, - подтвердила она задумчиво. Неосознанное еще до конца чувство заставляло сердце биться быстрее, чем обычно. Но она не хотела дразнить его, поторапливая события - ибо он был не такой, как все прочие, встречавшиеся на ее пути, мужчины.

Том видел, что в ее поведении что-то едва заметно изменилось. Но что именно и чем это вызвано понять не мог. Чтобы не думать об этом, он быстро собрал в корзину посуду и затушил костер.

Они пошли к яхте, он освещал фонарем путь среди камней.

- Осторожней! - сказал Том. - Палуба скользкая. Барбара!

Она взошла на яхту и задумчиво пошла на корму, не оглядываясь.

- Барбара! - снова окликнул он ее. - Барбара, я с тобой разговариваю!

Патриция обернулась.

- Ты меня зовешь? - удивленно спросила она.

- Конечно тебя, а кого же еще?

- А кто тебе сказал, что меня зовут Барбара?

- Ты сама сказала... - растерялся Том.

- Подумаешь! Мало ли какое имя я назвала?!

Она вдруг поняла, что случайно встретив его, не считает его случайным в своей жизни. Хотя еще совсем не знает его. Ей показалось, что именно ради этой встречи она и затеяла свое сумасшедшее путешествие. Но разве можно быть в чем-либо уверенным? Мало ли что кажется! Однако ей захотелось сказать ему свое имя и она не стала противиться собственному желанию:

- Меня зовут Патриция. Ты наверное думаешь, что я пьяная?

- Нет, нисколько, - серьезно ответил он.

- По-твоему, я сумасшедшая? - спросила она, стоя на том же месте у кормы яхты. И стала снимать свою футболку.

- Чуть-чуть, - ответил Том на ее предположение.

- Вопрос: могут ли объединиться отшельник и сумасшедшая вместе? - игриво-зазывающе сказала она.

Том окинул взглядом ее залитый лунным светом обнаженный торс.

- Наверно, - предположил он.

- Хочешь проверить? - улыбнулась она и юркнула мимо него в каюту.

Том стал не спеша расстегивать пуговицы на рубашке, чувствуя, как в нем все больше тает предубеждение против нее и возрастает страстное желание. Наверное, она колдунья.

Он вошел в каюту, держа рубашку и брюки в руках, прикрывая свои детородные органы - в отличие от нее, он стеснялся.

Патриция лежала нагая под одеялом. Он спустился на несколько ступенек и закрыл дверь в каюту. Лег на соседнюю койку, накинул одеяло и повернулся к ней, заложив руку за голову.

Она тоже молча повернулась к нему, подперев голову рукой, ненавязчиво постаравшись, чтобы великолепную грудь ее не закрывало одеяло. Из под белой материи Тома кокетливо дразнил большой овал персикового цвета.

- Ты знаешь, - задумчиво сказала она. - Ты совершенно необыкновенный! Ты всегда плаваешь один на своей яхте?

- Сейчас у меня прекрасная команда, - счастливо улыбаясь, ответил он.

- А что ты делаешь по ночам?

- Обычно сплю, - просто ответил Том, наслаждаясь зрелищем ее обнаженной груди. - Сперва читаю, пока не усну, а потом сплю.

Выпитое вино приятно туманило ему голову, а близкое присутствие абсолютно ему непонятной, но от этого не менее желанной девушки, заставляло напрягаться судорожно мускулы и биться быстрее сердце. Но он не торопился овладеть ею как можно скорее. Само ощущение приближающегося наслаждения было для него не менее сладостно - он как истинный гурман растягивал удовольствие. И где-то краем сознания он понимал, что взаимная симпатия, словно освещающая каюту волшебным сиянием, может улетучиться бесследно от одного поспешного, неверного слова или жеста.

- А у тебя здесь комаров нет? - пошутила Патриция. - Москитов?

- Нет, - глупо улыбаясь ответил он.

- Надеюсь, ты не обманываешь, - сказала она. - А ты не хочешь меня поцеловать? - Безумные чертики появились в ее черных глазах, бросая ему дерзкий вызов. - Пожелать спокойной ночи?

- Это ты должна сделать, - улыбнулся Том.

- Я никогда не разговариваю с мужчинами в постели. - Патриция томно потянулась в постели, коснувшись ладошками стенки каюты. Одеяло сползло на середину плоского живота, два холмика груди соблазнительно шевельнулись от ее движения.

- Мне кажется, женщины - специалисты в этом деле, - сказал он, садясь на своей постели и прикрывая одеялом нижнюю часть тела.

- Тебе лучше знать, - ответила Патриция и они оба рассмеялись.

Он встал с койки, присел к ней на краешек постели, провел своей сильной, шершавой ладонью по ее щеке - не спеша и ласково. Это невинное прикосновение вызвало у Патриции целую бурю доселе неведомых эмоций.

Она, в охватившем ее внезапно порыве, потянулась к нему сочными губами, закрыв в волнении глаза. Том поддержал ее левой рукой за плечи, ощущая ее трепетную беззащитность, и нашел своими губами ее ищущий рот. Провел языком по губам ее, чувствуя, как она все больше приникает к нему, что в ней рушится какая-то неведомая стена, не позволявшая ей довериться ему не только телом, но и чувствами. Он правой рукой нежно провел по точеному плечу девушки, нащупал маленькую ямочку почти у самой шеи.

Она присела на постели, отвечая на его страстный поцелуй, и обхватила жадно руками его за шею. Она еще контролировала свои поступки, но с восхищением понимала, что разум уступает место чувствам - такого с ней еще никогда не было, ни с одним мужчиной. Ей хотелось закричать от восторга, но лишь тихий сладкий стон сорвался с ее алых губ.

Лишь эфемерная преграда одеяла разделала их горячие, охваченные возбуждением тела, но они не торопились убрать ее, наслаждаясь первыми робкими ласками, лишь знакомясь друг с другом на ощупь.

Он оторвался от ее сладких губ, переводя дыхание:

- Патриция! - с восхищением сказал Том.

Она откинулась на подушку, подставляя обнаженное тело свое его жадным взглядам, и улыбнулась.

Он медленно коснулся пальцами ее щеки. Патриция закрыла глаза.

Том провел ладонью про ее щеке, спустился на шею, где под пальцами ощутил стремительное биение сердца, отдававшееся по всем венам. Он опустил руку еще ниже и ладонь его наполнилась мягкой и упругой плотью ее левой груди. Он обхватил ладонью податливый холмик, наклонился над покорным его ласкам телом и коснулся легонько губами правого соска. Обвел его языком, с восторгом ощущая как пуговка соска твердеет и набухает, как дрожь охватывает все ее тело.

Патриция взяла его за плечи и притянула к себе. Том сам не заметил, как оказался лежащим у стены на узкой кровати, покрывая жаркими поцелуями ее лицо, шею, плечи. Ее тихие стоны восхищали его сейчас больше любой, самой талантливой симфонии. Запах ее волос кружил голову. Он провел рукой по крутой линии ее бедра и поразился этому чуду природы - женскому телу. Он чувствовал, что каждая ее клеточка, каждая волосинка ее стремится к нему, и он хотел одарить своей щедрой лаской ее всю - от маленьких пальчиков ног до чуть покрасневших, изящной формы мочек ушей.

Патриция стонала от страсти, удивляясь, почему ей так хорошо, почему вызывает такое восхитительное наслаждение этот сильный, немногословный мужчина, которого еще вчера она не знала, и даже не подозревала о его существовании. Может потому, что он не набрасывался на нее, как проголодавшийся хищник, а завоевывал миллиметр за миллиметром, как берет башню за башней сопротивляющуюся неприступную крепость талантливый полководец, понимающий, что элементарным навалом цели не добьешься. Он приручал ее тело, и каждая ее клеточка отвечала ему взаимностью.

Том вдруг с ужасом подумал, что ведь мог ее никогда и не встретить, пройти мимо...

То же самое промелькнуло и в голове Патриции, но новые его ласки вызвали новые восхитительные чувства. Да здравствует Его Величество Случай, - мысленно воскликнула девушка, и растворилась в поглотившем ее наслаждении.

- Патриция! - в это слово он вложил весь спектр чувств, нахлынувших на него, как чародейское наваждение. - Патриция!

Вместо ответа она снова простонала сладко, поймала нетерпеливо руку его, дарящую необычное ощущение ее телу, и повлекла ее к пылающему жару интимному месту своему, где ласка его сейчас требовалась больше всего.

Он очень осторожно, даже робко, коснулся бугорка венеры, проведя тыльной стороной ладони, по жесткой лужайке волос и повел руку дальше - меж широко раздвинутых в ожидании стройных длинных ног. Губы его снова нашли ее рот, она выгнулась дугой, почувствовав, как его сильные пальцы ласково раздвигают потаенные губы ее. Он нащупал скрывающийся в складках кожи маленький чувствительный бугорок и очень нежно обвел его пальцем. Даже страстный поцелуй не смог сдержать ее громкого стона, идущего из самой глубины груди. Изо всей силы она прижала его к себе.

- Патриция! - вновь вырвалось у него. Пальцы его наслаждались жаркой влажностью ее.

Порывистым движением она сбросила на пол ненужное сейчас одеяло. Он поцеловал ее нежно в губы, потом в левый персиковый овал груди, затем в правый, покрыл поцелуями ее живот и бедро. Его неудержимо влек к себе маленький зверек, пульсирующий под лаской его пальцев. Наконец он добрался до него и посмотрел на влажные складки потаенного входа в лоно ее, любуясь открывшимся зрелищем.

В этот момент набежавшая шальная волна резко качнула яхту и он уткнулся губами в складки ее естества. Патриция руками прижала к ним его голову как можно сильнее. Рука его ни на секунду не прекращала наслаждаться ее молодым плотным телом.

Она не могла больше ждать. Она страстно желала его, краем сознания поражаясь тому факту, что она впервые сама жаждет мужчину. Она знала, что должно сейчас произойти, но никогда еще это не доставляло ей удовольствия. Она боялась разочароваться и сейчас, но ей было так хорошо, что даже ограничься Том одной лаской, она все равно не осталась бы в обиде.

Но он хотел принадлежать ей целиком. Или обладать ею всей - для него это было сейчас одно и то же. Брать, отдавая - только в этом он видел высший уровень и смысл наслаждения.

Тяжелое прикосновение его сильной обветренной груди, покрытой редким жестким волосом к нежным, не знающим стягивающей материи бюстгальтера, холмикам груди восхитили ее. Ночь встретилась с сиянием дня, вода слилась с пламенем, горячий южный темперамент соединился с северной нежностью.

Он вошел в нее и она почувствовала неведомое прежде внеземное блаженство. Он был сейчас героем ее жизни, она хотела отдать ему себя всю. И бедра ее непроизвольно задвигались в такт его движениям, в голове звучала фантастическая мелодия. Она открыла на мгновение глаза, но увидела только его лицо, на котором отражалось счастье от близости с нею. Контуры каюты размылись и отошли куда-то за край раздвинувшегося горизонта - сейчас для нее существовал только он. Пальцы ее бегали по спине Тома, ощупывая каждую неровность его тела.

Жар его страсти захватил Патрицию, закружил в фантасмагоричном круговороте, темп движения доводил ее до исступления, с губ ее срывался почти звериный полустон-полурык. Кроме этого темпа она уже ничего не могла ощущать, обжигающая волна накрыла ее с головой - поистине воплощение наивысшего блаженства, и оно стоит того, чтобы его искать так долго...

- Патриция! - выдохнул он, не в силах сдержать свои чувства. - Патриция!!!

Обжигающая струя страсти ударила внутри ее и она испытала восхитительный миг концентрации всех мыслимых наслаждений. Переливающие колдовскими цветами залпы заслонили от ее взора весь мир. Она закричала от счастья и непроизвольно ее ногти вонзились ему в спину, царапая до крови. Но ни она, ни он даже не заметили этого. Цветные вспышки пред ее глазами стали рассеиваться, она с трудом приоткрыла глаза и сквозь волшебное зарево проступили добрая улыбка и его бездонно глубокие глаза.

- Патриция! - снова повторил он и рухнул рядом с ней на узкой койке.

Она почувствовала, как по ноге ее потекла из лона горячая липкая струйка, и это подействовало на нее, как ледяной душ, мгновенно вырвав из мира чудесных иллюзий в обрыдлую повседневность. Сейчас он превратится в бездушный куль расслабленных мускулов и заснет, удовлетворенный, как обычно поступали ее предыдущие любовники. Он вытянул из нее все соки, больше ему ничего от нее не нужно. Он такой же бездушный, как все мужики!

И с удивлением услышала, как он прошептал ей на ухо все то же слово, которое каждый раз произносил по разному, вкладывая каждый раз в это слово столько, сколько не скажешь продолжительной речью:

- Патриция!

Она почувствовала на своем животе возвращающую к счастью ласку его сильной руки, его губы вновь жадно искали ее рот, и досада, внезапно охватившая девушку, испарилась мгновенно, не оставив по себе малейших воспоминаний. Она поразилась, какими разными и удивительными могут быть поцелуи, которым раньше она не придавала никакого значения. Она успела подумать, что он открыл ей совершенно новый огромной мир, но очередная волна его ласк, снова ввергла ее в негу наслаждения, и она перестала думать вообще о чем-либо. Ей просто было неимоверно здорово. Словно не в спартанской обстановки тесной каюты на узкой койке находились они, а на бескрайнем облаке волшебной страны, предназначенной для них одних.

И вновь его прикосновения заставляли ее дрожать, и вновь его голос, заставлял тело напрягаться, а ноги непроизвольно раздвигаться в ожидании его. И он не обманывал ее ожиданий.

Патриция уже не понимала - спит ли она и грезит, или все это происходит наяву, превосходя самые дерзкие ее вожделенные мечты.

И лишь когда он окончательно выбился из сил и заснул на ее плече, она стала тихонько всплывать на поверхность реальности из пучин сладострастия.

Патриция окинула затуманенным взором обстановку каюты. Под потолком ровно светила лампочка - молчаливая свидетельница восхитительного слияния двух тел, на полу валялись скрученные жгутом простыни.

Все тело ее горело огнем, груди не хватало воздуха.

Она встала. Том открыл глаза и улыбнулся ей. Патриция склонилась над ним и поцеловала в щеку. Он снова закрыл глаза.

Она взяла с полочки сигареты и нагая вышла на палубу, под освежающее дуновение слабого морского ветерка. И пораженно увидела, что солнце в очередной раз рождается из черной дали моря, окрашивая все в чарующие волшебные тона. Ранняя чайка кружила над водой неподалеку, нарушая тишину утра неприятными пронзительными криками.

Патриция села и закурила, пытаясь разобраться в своих чувствах. Свежий воздух и терпкий дым сигареты успокоили ее, и она поняла, что цель ее безумной экспедиции достигнута так быстро. Она думала о мире гораздо хуже.

Она отшвырнула окурок в бессловесные воды залива и вошла в каюту. Том спал безмятежно, чем-то очень напоминая ребенка, густые волосы упали на глаза, рот был приоткрыт. Патриция укрыла его заботливо одеялом и провела ладонью по его плечу.

Затем достала из своей дорожной сумки небольшой переносной магнитофон и снова вышла на свежий воздух. Смотала кассету на начало, закурила еще одну сигарету и нажала на клавишу воспроизведения. Из динамика послышался е голос:

- Итак, я решила. Не знаю правильно или нет, но я решила. Я хочу узнать жизнь сама. И для этого мне не нужно было ехать в Мюнхен...

***

Молодая служанка-негритянка в белоснежной полупрозрачной блузке, под которой просвечивал старомодный бюстгальтер, и длинной черной юбке, совершенно сбилась с ног, по всему дому разыскивая Патрицию. Внизу у лестницы, аккуратно стояли собранные вещи Патриции - вместительная кожаная коричневая сумка и чемодан совершенно чудовищных размеров.

- Патриция! - служанка взбежала вверх по лестнице и нервно распахнула дверь в комнату девушки. - Патриция! Где же ты! Нас уже ждут целый час! - в голосе негритянки звучали нотки отчаяния - она всегда все принимала близко к сердцу. - Самолет улетает! Патриция!

Она спустилась и прошла в светлую столовую, где ее хозяева угощали изысканным завтраком важного гостя. Сидящие за столом вопросительно посмотрели на нее. Служанка виновато развела руками и бросилась на дальнейшие поиски Патриции.

Отец Патриции тяжко вздохнул и посмотрел на наручные часы. Он сидел в строгого покроя черном костюме и накрахмаленной белой рубашке. Узел галстука, прихваченного бриллиантовой заколкой, был слегка ослаблен. Кофе перед ним давно остыл - он его едва попробовал. Был глава семейства уже пожилым, седовласым, представительным мужчиной, который несмотря на возраст не потерял деловой активности и являлся исполнительным директором греческого филиала крупной транснациональной кампании.

- Уже половина второго! - с раздражением сказал он. - У меня в два сорок пять совещание! - Он строго посмотрел на жену, словно она виновата: - Где девочка?

Мать Патриции выглядела значительно моложе своего супруга и тщательно ухаживала за своей внешностью, чтобы не отпугивать молодых поклонников. Она внимательно следила за европейской модой и всегда за ней поспевала, что подчеркивал ладно сидящий на ней белый брючный костюм, под пиджаком виднелся элегантный сиреневый бадлон, на шее красовалась кокетливая пестрая косынка.

- Не знаю, - раздраженно ответила она, нервно сжимая в кулаке салфетку, и оглянулась в сторону дверей. - Я опаздываю к парикмахеру. Ох уж эта Патриция! Хоть сегодня-то она могла бы не опаздывать!

- А почему вы ее отсылаете именно сегодня? - вежливо поинтересовался гость.

Хозяйка дома виновато улыбнулась ему - вот, вынуждены при желанном госте решать семейные неурядицы. Она имела на гостя виды не только в его профессиональной пригодности, поэтому и пригласила его на завтрак, хотя вполне могла решить все вопросы в его конторе. Опытный юрист прекрасно понимал это, и вел себя соответствующим образом. Хотя костюм его и отличался неброской строгостью, всем своим поведением за столом он подчеркивал, что он еще и элегантный кавалер. Было ему около сорока, но здоровый образ жизни и ежедневные занятия гимнастикой делали свое дело - он казался мужчиной хоть куда, а элегантной формы очки придавали ему очень интеллигентный вид.

- Кончились каникулы, - пояснил гостю отец Патриции. - Она должна вернуться в колледж в Мюнхене.

- Патриция, Патриция! - сбилась с ног служанка-негритянка, она вновь вбежала в столовую: - Я даже не знаю где ее искать!

- Посмотри в бассейне, Дэниел, - посоветовал хозяин дома и пригладил свои густые, седые с желтизной волосы. Эта история начинала утомлять его и он с облегчением подумал, что каникулы у дочки не бесконечны, и что завтра размеренный уклад его дома ничто не нарушит.

Из просторной столовой одна дверь выходила в сад, где в метре от дома, зажатый с трех сторон раскидистыми кипарисами, размещался уютный небольшой бассейн, отделанный мраморными плитами. Служанка выскочила к поребрику и у нее как камень с души свалился - в бассейне радовалась жизни потерявшаяся Патриция, которую ничуть не заботил предстоящий отъезд.

Девушка совершенно обнаженная плавала в голубовато-зеленой прозрачной воде бассейна.

- Патриция! - с укором в голосе закричала негритянка. - Вы опоздаете на самолет! Скорее! Ваши вещи я уже подготовила...

Патриция не особо-то обратила на ее высказывание внимание.

- Ну, Патриция! Быстрее же! - переживая, воскликнула служанка.

Девушка вняла наконец ее увещеваниям и подплыла к поребрику. Вылезла из бассейна и взяла большое полотенце. Вытерла не спеша волосы, обернула талию полотенцем и безмятежно вошла в столовую.

- Доброе утро всем, - сказала Патриция, не обратив на гостя ни малейшего внимания.

Гость откровенно уставился на ее обнаженную великолепную грудь по которой стекали редкие струйки воды.

- Патриция! - с осуждением сказала мать, отложив салфетку.

- А что? Что-нибудь не так? - удивилась девушка и прикрыла полотенцем грудь, обнажив низ живота и стройные ноги.

Гость чуть не поперхнулся своим кофе.

Девушка подошла к столу и поцеловала отца в щеку:

- Здравствуй, папа.

Она обошла стол и чмокнула в щеку мать:

- Здравствуй, мама.

Присутствие элегантного гостя она проигнорировала - словно больше за столом никого не было. Зато он не мог оторвать от нее похотливого взгляда и девушка это прекрасно знала.

Отец встал и стал выпроваживать ее к дверям:

- Какой срам! - воскликнул он. - Постыдилась бы!

- Чего? - притворно удивилась Патриция.

- Извините, - обратилась мать к гостю.- Надеюсь, вы нас простите?

- Да что вы, - вежливо ответил гость. - Она само очарование.

Отец вывел Патрицию в коридор, плотно притворил дверь и полез во внутренний карман пиджака.

- Это билет в Мюнхен, первый класс, - сказал он и отдал конверт дочери. - А это тебе кое-что для поддержания боевого духа, - и он сунул ей солидную пачку денег. - Но на твоем месте, - добавил отец, потупив взгляд, - я бы ничего не рассказывал маме.

- Пусть это будет наш маленький секрет, - сказала Патриция и с благодарностью поцеловала отца. - Спасибо, папа.

- Ну ладно, работай и проводи время, как следует. - Напутствовал ее отец и снова посмотрел на часы. - Я бы с удовольствием проводил тебя в аэропорт, но я опаздываю. - Он поцеловал дочь в щеку.- Счастливого пути.

Отец вернулся в столовую, чтобы попрощаться с гостем.

Патриция подошла к лестнице, взяла огромных размеров чемодан и кожаную коричневую сумку. Сгибаясь от непомерной тяжести, потащила их наверх, в свою комнату.

Там, надев футболку в тонкую горизонтальную полоску и розовые трусики, она вытряхнула все вещи, заботливо уложенные служанкой, и стала складывать то, что считала нужным сама в свою просторную сумку. Сама мысль о том, что придется таскаться с чемоданом ужасала ее.

- Патриция! - в комнату вошла мать и девушка встала.

Мать нежно обняла дочь и несколько раз поцеловала.

- Да я всего лишь в Мюнхен улетаю, - удивленная подобным проявлением материнских чувств, сказала Патриция.

- Да, но ты одна едешь! - вздохнула мать. - Ты уверена, что все будет хорошо?

- Да все будет в полном порядке, - успокоила Патриция мать лишь бы отвязаться.

- Тебе нужны деньги, - мать протянула ей толстую пачку банкнот. - Только папе не рассказывай, договорились?

- Договорились, - весело согласилась Патриция.

Мать еще раз поцеловала ее.

- Патриция, ты знаешь - я на тебя надеюсь. Веди себя хорошо. - Она посмотрела на часы. - Я опаздываю в парикмахерскую, - сказала она и двинулась к дверям. - И обязательно напиши отцу, когда приедешь! Пока!

- Пока, - послала девушка воздушный поцелуй и вновь повернулась к распотрошенной сумке.

Наконец она собралась, надела джинсы, кроссовки и красную дорожную куртку, вскинула на плечо сумку и направилась к двери. Остановилась, подумала, взяла с туалетного столика и положила в сумку переносной магнитофон с кассетами.

Роскошный автомобиль отвез ее в аэропорт Эленикон. Шофер остановил автомобиль возле входа в зал регистрация, вышел из кабины, открыл дверцу. Патриция вылезла, таща за собой огромную сумку. Шофер хотел взять поклажу, но девушка сказала ему:

- Спасибо, езжай домой. Я дальше сама.

Шофер пожал плечами, но перечить не стал.

Патриция уверенно вошла в здание аэропорта.

В джинсах и любимой футболке в полосочку, в красной дорожной куртке на молнии, с огромной надписью во всю грудь Coca-Cola и отложным большим белым воротничком, она шла к стойке регистрации, привычно отмечая, что проходящие мимо мужчины задерживают на ней долгий, внимательный взгляд, прожигающий ее одежду, словно рентгеновские лучи.

У регистрационной стойки стояла молодая пара. Белокурая девушка, в слезах прижимаясь к груди своего возлюбленного, воскликнула:

- Я не хочу, не хочу уезжать без тебя!

- Я приеду к тебе в Мюнхен, дорогая, как только соберу денег, - успокаивал он ее.

Патриция похлопала по плечу черноволосого молодого человека. Они оба обернулись и вопросительно уставились на нее.

- Как вас зовут? - улыбаясь, спросила Патриция.

- А зачем вам нужно? - недоверчиво проговорил парень.

- Пожалуйста, ответьте, - мягко, но настойчиво попросила Патриция.

- Робус Ромунус, - нерешительно ответил парень

- Робус Ромунус? - переспросила Патриция.

Парень утвердительно кивнул.

Патриция уверенно подошла к регистрации и положила на стойку свой билет.

- Пожалуйста, переоформите этот билет на мистера Робуса Ромунуса, - попросила она служащую аэропорта.

- Хорошо, - равнодушно ответила та и взяла билет.

Патриция на листке бумаги написала текст телеграммы родителям и свой адрес.

Молодые люди непонимающе смотрели на действия незнакомой им девушки.

- Так вы хотите полететь вместе в Мюнхен? - улыбаясь, спросила их Патриция.

- Да, конечно, - ответил опешивший молодой человек. - Но я без денег, я не могу себе этого позволить...

- Прекрасно, - заявила Патриция. - Теперь вы при деньгах.

- Не понимаю, - сказал парень.

Патриция обратилась к девушке:

- Пожалуйста, когда прилетите в Мюнхен, пошлите телеграмму. Это для моих родителей, чтобы они не волновались.

Молодая женщина поняла наконец, что Патриция не разыгрывает их и от счастья бросилась целовать своего парня.

- Обязательно, - сказал тот, чувствуя себя несколько неловко, и беря из рук Патриции бумагу с запиской и билет.

- Спасибо, - воскликнула блондинка.

Они вновь на радостях поцеловались, но тут же посмотрели на незнакомку, чтобы еще раз поблагодарить благодетельницу.

Но Патриция уже шла по огромному залу к выходу из аэропорта.

Проблема с поездкой в Мюнхен была благополучно решена.

Патриция, держа ремень большой сумки через плечо, вышла из здания аэропорта и стала оглядываться, решая, что же ей теперь делать. Сняла с плеча ношу, поставила на тротуар. Открыла маленькую круглую сумочку, вынула пачку сигарет, не спеша закурила. Торопиться некуда.

Хорошо одетый мужчина лет сорока, импозантной внешности, вылез из только что остановившейся неподалеку от Патриции машины, обошел автомобиль и открыл дверцу, подавая руку некрасивой, начинающей седеть женщине в мешковатом зеленом костюме и в больших старомодных очках. Они поцеловались на прощанье, она что-то сказала, он поцеловал ей нежно руку. Она направилась к стеклянным дверям аэропорта, мужчина послал ей воздушный поцелуй и вернулся к автомобилю.

Патриция усмехнулась при виде этой трогательной сцены.

Женщина повернулась и тоже послала ему воздушный поцелуй. Он с любовью помахал ей рукой и сел в автомобиль, предварительно убедившись, что она скрылась в здании аэропорта.

Патриция, равнодушно повернулась в другую сторону.

Автомобиль с импозантным мужчиной остановился возле нее.

- Хэлло, - сказал мужчина, опустив стекло. - Могу ли я что-нибудь для вас сделать? - опытно улыбнулся он.

- Нет, спасибо, - ответила Патриция.

- Вы американка? - поинтересовался он.

- Нет, китаянка, - съязвила Патриция.

Он рассмеялся.

- Насколько я понимаю, вы ждете автобус? - не унимался он.

- Совсем нет, - заявила Патриция и потянулась на носках, якобы высматривая нет ли автобуса на подходе.

- Я сейчас возвращаюсь в Афины... - начал он.

Патриция сделала вид, что заинтересовалась и шагнула к автомобилю.

- А куда именно? - спросила она.

- Куда вы скажете, - последовал немедленный ответ. - Надеюсь, вы видели Афины и пригороды...

- Их все видели, - оборвала она. - Невероятно скучно.

- Тогда, может быть, поедем ко мне? Мы с вами выпьем!

Патриция улыбнулась и бросила сигарету.

- Это прекрасно, - сказала она и нагнулась за сумкой.

Патриция ни на секунду не обольщалась насчет сего достойного джентльмена - от нее ему требовалась отнюдь не беседа на отвлеченные темы.

Выпрямившись, она заметила, что из здания аэропорта выбежала женщина в зеленом костюме, которую только что проводил мужчина.

Но сообщать неверному супругу об этом немаловажном факте она не стала, села в автомобиль и улыбнулась соблазнителю радушно. И еще раз обернулась - женщина тоже заметила, что Патриция села в автомобиль ее мужа и от удивления открыла рот. Вид у нее был чрезвычайно глупый - отметила Патриция и захлопнула дверцу автомобиля.

- У меня сегодня случайно выпал свободный день, - продолжил партию элегантного соблазнителя мужчина и тронул автомобиль с места. - Так уж получилось, что я только что проводил своего шефа в Мадрид...

- Как удачно, - улыбнулась Патриция и вновь обернулась.

Женщина бежала за автомобилем.

Но мужчина не смотрел назад, он радовался удачно пойманной золотой рыбке, понимая, что еще надо постараться, чтобы она не сорвалась с пока еще ненадежного крючка.

Машина вывернула на дорогу, ведущую на главное шоссе. В зеркальце заднего обзора Патриция видела, как потерявшая надежду остановить автомобиль супруга обманутая жена, видно опоздавшая на самолет, суматошно пытается поймать такси. Патриция довольно откинулась на мягком сиденье и улыбнулась мужчине.

Он вел автомобиль умело и уверенно - почти на предельных скоростях. До его особняка в фешенебельном районе на противоположной от аэропорта стороне Афин было довольно далеко, и соблазнитель опасался, что чем дольше путь, тем больше шансов, что жертва передумает и попросит высадить ее где-нибудь.

Хотя почему жертва? - поразился он ходу собственных мыслей. У него наверняка достанет такта и умения, чтоб она не ушла обиженной.

Так удачно начавшееся приключение в первый же час долгожданной свободы привели его в великолепное состояние духа. Он еще раз бросил восторженный взгляд на сидящую рядом девушку и, от переполнявших его чувств, несколько фальшиво замычал фривольный мотивчик. Перехватив боковым зрением ее удивленный взгляд, он смутился и замолчал. Решил загладить свою промашку, спросил:

- Вы любите музыку? У меня дома большая коллекция пластинок - на все вкусы.

- Мы едем слушать музыку? - деланно изумилась она. И добавила без малейшего стеснения: - А я-то думала, что мы будем заниматься любовью.

Он сглотнул накативший ком, смутился окончательно и пробормотал:

- Да... Конечно... Это я так...

Она что, с луны свалилась такая? - подумал он с некоторым раздражением и вновь на мгновение оторвался от дороги, чтобы еще раз оценить ее внешность. Она завлекающим жестом расстегнула молнию на красной куртке и, полуобернувшись к нему, чуть подалась, выпятив стянутые тонкой футболкой холмы возбуждающей груди. Он чуть не застонал от предвкушения. - Впрочем, мне с ней в церковь не ходить, а тело у нее, как у Афродиты! - решил он и ловко вписался в поворот, обогнав медлительный грузовик.

Наконец автомобиль подкатил к его тихой зеленой улочке. Автомобиль нырнул в нее, миновал несколько роскошных вилл и остановился около высоких чугунных ворот. Мужчина вышел, чтобы открыть их.

Патриция осмотрелась. По обеим сторонам улицы тянулись высокие заборы из солидного, чуть сероватого камня. Метров через семь от ворот улица делала резкий поворот, и что там было впереди оставалось загадкой. Она посмотрела на старинного литья ворота. Аккуратно выложенная булыжником аллейка за воротами тоже сворачивала в отдалении и плотная стена зелени по обе стороны скрывала от нескромных взглядов дом. Девушка скучая достала сигарету и закурила. Вряд ли сегодняшний день добавит ей новых ощущений, но не попробовав не узнаешь. К тому же интересно поглядеть его реакцию на каверзный вопросик, что она приготовила ему на десерт.

Он сел в кабину, проехал ворота, хотел снова вылезти и закрыть их, но девушка подарила ему такую улыбку, что мужчина не выдержал и с силой нажал на педаль газа.

Он услужливо открыл дверь и протянул руку, стараясь поразить галантными манерами. Патриция вздохнула и взялась за ручки сумки. Он тут же подхватил сумку и сделал приглашающий жест рукой, улыбаясь горделиво:

- Вот моя скромная обитель.

Патриция присвистнула якобы показывая свое восхищение. Собственно, ему есть чем гордиться, но ей было наплевать, как на дом, так и на его гордость.

Перед красивым двухэтажным особняком постройки прошлого века располагалась большая площадка, на нее вели четыре широких ступеньки. Посреди площадки красовался летний круглый стол и два легких плетеных кресла. Патриция подошла к одному из них и села.

- Жарко, - заявила она. - Посидим здесь.

Он растерялся.

- А ты не хочешь посмотреть мои апартаменты? - спросил он.

- Нет, - посмотрела она на него чистыми глазами. - Принесешь что-нибудь выпить?

- Да, да, конечно, - пролепетал он и поставил ее сумку рядом с креслом. - Я быстро.

Он торопливо прошел в дом, сбросил пиджак и, пританцовывая, приготовил два коктейля. Ей он налил джина побольше - на всякий случай.

- Я сейчас подойду, - крикнул он в сторону дверей, кладя в коктейли лед.

Поставил бокалы на серебряный поднос, подошел к зеркалу и придирчиво осмотрел себя. Пригладил волосы и расправил выпятившуюся на начинающем расти брюшке, рубашку. Расстегнул воротничок, снял модную косынку-галстук. Довольно улыбаясь, держа в руках словно заправский гарсон поднос с высокими бокалами, он вышел в сад.

И остановился на пороге удивленный.

Кресло стояло спиной к дому, он видел лишь ее темные каштановые волосы над плетеной белой спинкой. Но рядом с креслом, на огромной коричневой сумке, лежала вся одежда девушки - горку тряпок венчала ее футболка. Он мгновенно вспомнил, что лифчика она не носит, облизнул ставшие неожиданно сухими губы и двинулся к столу.

Патриция лежала, откинувшись в кресле, подставив лучам солнца свое изумительное, ровно загорелое тело, цвета подрумянившегося хлеба. На ней были надеты лишь узкие красные плавки. Увидев его, она улыбнулась. Он протянул ей бокал.

- А что это такое? - спросила она, взяв коктейль.

- Красное - компот, а остальное - секрет, - интригующе ответил он.

- Секрет? - улыбнулась она. - Надеюсь, ничего возбуждающего?

- Будем здоровы, - вместо ответа поднял он бокал.

Они чокнулись и пригубили коктейли.

Он сел в кресло рядом, не сводя глаз с ее тела. Она улыбнулась ему и вновь откинула голову на спинку кресла, закрыв глаза.

- Меня зовут Тимус Папулус, - представился он, завязывая светскую беседу. - А тебя?

- Элизабет, - не открывая глаз, сказала она. - Элизабет Бейкер из Нью-Йорка. - И добавила игриво: - Друзья зовут меня просто Эли.

- Эли, - пробуя на слух ее имя, повторил он. - Ты наверно манекенщица?

- С чего ты решил, что я работаю манекенщицей? - поразилась девушка и повернулась к нему.

- У тебя такое восхитительное тело, - сделал он неуклюжий комплимент. - И если тебе нужна работа фотомодели в Афинах, то у меня есть контакты и...

- Как удачно - равнодушно сказала она.

- Ну почему же нет? - обиделся он.

Она посмотрела на него своими черными бездонными глазами. Отметила, как вздулись у него брюки на ширинке.

- Ты слышишь, как у меня бьется сердце? - с придыханием произнесла Патриция. - Просто как сумасшедшее, попробуй.

Он нерешительно протянул руку к ее груди и робко положил ладонь несколько выше левого коричневого овала соска. Она взяла его поросшую черными волосами руку и уверенно опустила вниз, чтобы его пятерня полностью обхватила упругий и в то же время податливый бугор груди.

- Да, - подтвердил он, не зная что и сказать. Эта девица не укладывалась ни в какие привычные ему схемы. Он не понимал как себя с ней вести.

- Это оно из-за тебя так бьется, - томно сказала она.

- А-а... э-э... - промямлил он, словно не многоопытный муж, а безусый девственник. - Так ты значит возбуждена?

- Ласкай меня, - глядя ему в глаза, произнесла она.

Дважды повторять ей не пришлось. Он жадно, даже немного грубо провел рукой по ее груди, потом опомнился и уже медленно склонился к животу, погладил пальцами по красным трусикам в треугольничке которых был вышит кораблик с полосатым парусом и желтая морская звезда рядом. Тело его била непроизвольная похотливая дрожь. Он спустился до точеного колена левой ноги, опять поднялся к вожделенному кораблику. Она притворно-страстно вздыхала, но он был в состоянии, когда различить фальшь уже не возможно.

- Поцелуй меня, Тимус, - сказала она, тонко поддразнивая его, ибо знала, что произойдет в самом ближайшем будущем. Ей хотелось довести его до состояния крайнего возбуждения.

Он не ожидал такого быстрого развития событий и послушно потянулся к ней вытянутыми трубочкой губами.

- Ты женат? - неожиданно спросила девушка. Как опытный укротитель она решила чуть натянуть поводок.

Он остановился в своем движении к ее губам и задумался.

- Да, - наконец ответил он. - Можно сказать, что женат. Но это... - он задумался, подыскивая подобающие слова, - так сказать, условность. - Сделав чистосердечное признание, он вновь потянулся к ней губами.

- Это хорошо, - удовлетворенно констатировала девушка. И задала ему следующий вопрос: - И ни один из вас не ревнует?

- Я настоящий плэйбой, - заявил он горделиво. - И теперь я свободен, как птица. - Он настороженно ждал еще вопросов, а тело его тянулось к ней.

- Хочешь поцеловать меня в животик? - спросила она.

Он посмотрел на нее и склонился над ее телом, губами лаская загорелую кожу живота и стягивая аккуратно ее красные трусики. Девушка не сопротивлялась, напротив - чуть приподнялась в кресле, чтобы он беспрепятственно мог выполнить желаемое. И чуть раздвинула ноги, чтобы ему было лучше видно ее интимное естество. Он почувствовал что не может медлить более ни мгновения, оставил ее трусики на щиколотках, рука его потянулась к брюкам, чтобы освободить скорее свое мужское достоинство и вонзить в эту лакомую, манящую плоть.

Приближался кульминационный миг - прекрасный, таинственный и восхитительный. Вершина наслаждения, дарованного природой мужчине и женщине.

- Она опоздала на самолет, между прочим, - равнодушно сообщила Патриция и закрыла глаза. Ей стало нестерпимо скучно.

- Кто? - не понял мужчина, досадуя, что его в такой момент отвлекают на какие-то незначительные пустяки.

- Твоя жена, - улыбнулась девушка, словно речь шла о вчерашнем футбольном матче.

- Что?! - вскинулся он, словно на его глазах прекрасный особняк, которым он так гордился, проваливается в тартарары. Что, собственно, было близко к истине, в случае, если она говорит правду.

- Она опоздала на самолет, - уверенно повторила Патриция.

- Опоздала на самолет? - в ужасе переспросил он. - Ты что ее видела?

- Она бежала за нами, - Патриция, постаралась произнести это бесстрастно, но внутренне наслаждалась пикантной ситуацией.

Он мгновенно потерял свой импозантный самоуверенный вид. Неподдельный страх перед возможным объяснением с благоверной супругой отразился на его холеном лице с седеющими висками.

- Боже мой! - вскочил соблазнитель на ноги. - Она наверное скоро будет здесь. - Он нервно стал собирать ее одежду в охапку.

- Ты же сказал, что свободен как птица, - напомнила Патриция насмешливо.

Но неверный муж, оказавшийся перед угрозой скорого разоблачения, был не в состоянии оценить ее тонкий юмор. Он схватил девушку за руку и рывком поднял с кресла.

- Скорее, скорее! - торопил он ее, ведя в дом.

Может, еще обойдется! - не очень-то уверенно уповал он на счастливый случай. Сейчас он ее спрячет в кабинете, а потом тихо выведет через черный ход. Бесплодная болезненная эрекция заставила его мучительно застонать.

- Ты же сказал, что вы не ревнуете друг друга, - обиженно скорчила капризную гримасу Патриция, нехотя повинуясь его настоятельному подталкиванию к дверям дома..

- Она ревнует. Она из меня капаму сделает, если увидит тебя здесь. Скорее!

Они скрылись в доме.

Вовремя, так как он услышал вдалеке пронзительный голос ревнивой жены:

- Тимус! - Она бежала по аллее, держа руку на вздымающейся от волнения груди. - Тимус!

Он подтолкнул Патрицию к лестнице, ведущей на второй этаж, в его кабинет:

- Подожди меня в кабинете. Я потом все объясню. Только не выходи оттуда, христом господом заклинаю! - Взмолился он и сунул ей смятую в спешке одежду и тяжелую сумку.

Кроссовки Патриции с грохотом упали на пол, он в сердцах чертыхнулся, но понадеялся, что она сама справится и поспешно выскочил из дома. Он наивно полагал, что девушка вряд ли захочет попадаться на глаза женщине, с супругом которой столь беззастенчиво флиртовала.

На круглом столе красовались два бокала с коктейлями безжалостно выдавая его. Он схватил со стола один из двух стаканов и торопливо спрятал под кресло вопиющую улику.

Из-за поворота аллеи показалась запыхавшаяся супруга. Он выпрямился, сделал радушное лицо любящего супруга и воздел к ней навстречу руки.

- Тимус! - вновь воскликнула она и остановилась, переводя дыхание.

- Дорогая, - сделал он удивленное лицо. - Почему ты не улетела?

- Отложили рейс на четыре часа - Мадрид не принимает, - объяснила супруга и тут же перешла в лобовую атаку: - Что за девица встречалась с тобой в аэропорту? Где она?! - от злости женщина сжала кулаки и походила на разъяренную фурию.

- Какая девица встречалась со мной в аэропорту? - сыграл оскорбленную невинность супруг. - О чем ты говоришь, дорогая?

- Ах о чем? - возмутилась его жена. - О той вертихвостке, что села в нашу машину. И не отнекивайся - я видела собственными глазами! Где она?

- Ах ты, о той девушке! - очень правдоподобно хлопнул он себя по лбу. - Ну, подвез...

- Где она?!

- Да откуда я знаю! Вылезла на площади Омониа, - без зазрения совести солгал он.

Солгал убедительно. Либо ей очень хотелось поверить в правдивость его слов. Но холодная рука ревности стала отпускать закравшееся сомнение в его супружеской верности.

- Ты ее просто подвозил, Тимус? - примирительно сказала она, подходя к мужу и взяв его за руку.

- Конечно, - ответил он, внешне оставаясь спокойным, но сердце его стучало по ребрам, как попавший в смертельную западню дикий зверь. Чтобы скрыть это от супруги он сам перешел в наступление: - А ты засомневалась во мне, дорогая? Да разве я подавал когда-либо повод для этого?

Она почувствовала себя виноватой и смутилась. Мчалась на такси через весь город, представляла картины одна срамнее другой, а он благопристойно вернулся домой, один и, наверное, беспокоился, как она себя чувствует в воздухе. А эта девица - всего лишь случайная попутчица.

Она хотела сказать мужу что-нибудь приятное, чтобы загладить свое оскорбительное, беспочвенное обвинение, но в этот момент из дверей дома вышла Патриция.

В одних плавках и черных очках.

В руке Патриция держала свою огромную сумку, меж ручек которой были аккуратно сложены джинсы, футболка и куртка, другой рукой закинула за спину кроссовки, держа их за шнурки. Ее обнаженные груди рассказали обманутой женщине всю глубину нравственного падения ее мужа яснее любых слов.

Супруга вырвала руку из ладони мужа и отпрянула. Лишь невнятное мычание сорвалось с ярко и безвкусно накрашенных губ - дар речи покинул ее. Ему тоже было нечего сказать - более дурацкого положения он даже представить себе не мог. Ему оставалось одно - достойно пропадать. Мурашки ужаса заставили спину выгнуться, на лбу выступил холодный пот.

Проходя мимо изумленной супружеской пары, Патриция мило улыбнулась неудачливому ловеласу:

- Пока, плэйбой!

Они оба онемело смотрели на ее обнаженную спину и едва прикрытые узкими плавками такие соблазнительные ягодицы. Мужчина непроизвольно облизнул губы - даже в преддверии семейного скандала он не мог не оценить их по достоинству. А ведь обладание ими было так близко! Чертова погода в Мадриде, чертов аэрофлот, чертова девица - знала и молчала! Ну попадись она ему еще раз - завалит на спину без всяких предварительных разговоров!

Патриция не оглядываясь скрылась за поворотом аллеи, не спеша вышла к открытым воротам на улице и остановилась, чтобы одеться. Из глубины аллеи донесся оглушительный взрыв гневных тирад обманутой жены. Девушка довольно улыбнулась.

Патриция стала натягивать джинсы и вдруг в дальнем конце улицы показалась машина с привычной надписью сверху.

Очень кстати, - подумала Патриция и застегнула пуговку джин, чтоб не сваливались.

- Такси! - закричала она и подняла руку. Тугая грудь ее вздернулась к безоблачному небу.

Водитель высунулся в открытое окно кабины окно и, увидев коричневые овалы ее сосков, забыл обо всем остальном. То есть, что он сидит за рулем, а дорога делает поворот.

Как результат - врезался в высокий каменный забор. Хорошо, что хоть скорость невелика была.

Патриция поняла, что на этом такси она уже никуда не уедет и надела футболку.

Таксист выскочил из кабины и первым делом посмотрел в каком состоянии мотор. Капот автомобиля был перекорежен, вокруг валялись осколки вдребезги вышибленных фар. Из-под смятого железа поднялась вверх невесомая струйка пара.

Водитель непристойно выругался, не обращая теперь никакого внимания на соблазнительную невольную виновницу аварии и расстроенно махнул рукой. Кроме себя самого осуждать некого, вот что обидно!

Наконец он сердито повернулся к незнакомке, чтобы высказать ей все-таки свое праведное негодование по поводу ее непристойного поведения. Но она уже оделась и таксист увидел лишь затянутый в джинсы плотный зад удаляющейся по улице девушки.

- Шлюха проклятая! - бросил он ей вслед несправедливое оскорбление, облегчив таким образом душу, хоть немного.

Но Патриция его не услышала.

Патриции пришлось долго блуждать по тихим уютным улочкам, утопающим в зелени. Район был тихим, респектабельным, почти пригородным. В конце концов она вышла на оживленное шоссе, встала у обочины и подняла руку.

Почти сразу же затормозил небольшой грузовичок с открытым кузовом. Патриция заметила, что оттуда торчит большой старинный комод и торшер - кого-то перевозили в другой город. Толстый добродушный на вид шофер приветливо открыл дверцу кабины.

- Здравствуй, - весело сказала Патриция. - Подбросишь?

- А куда надо? - улыбнулся толстяк. - Я еду в Коринф.

- Прекрасно, - ответила Патриция. - Значит, едем в Коринф.

Глаза шофера масляно блеснули. Патриция подумала, что приключений ей на сегодня, пожалуй, хватит. Ей необходимо подумать в одиночестве.

Она забралась было в кабину и поморщилась:

- Как бензином-то пахнет... Можно я в кузове проедусь?

Улыбка сползла с лица шофера, надежда скоротать путь с приятной собеседницей умерла, едва родившись. Но отказать прекрасной даме он не посмел.

Патриция удобно расположилась на зачехленном грубой холстиной диване.

Ветерок освежающе обдувал ее, она с удовольствием любовалась проносившимися мимо древними развалинами. Потом шоссе обступили с обоих сторон заросли маквиса и шибляка.

Солнце клонилось к горизонту, когда они подъезжали к Элефсису. Патриция заметила внушительные развалины древнего храма и постучала по кабине. Машина послушно остановилась.

Девушка искренне поблагодарила толстяка за доставленное удовольствие.

- На здоровье, - пожал плечами тот.

Набродившись вдоволь средь колоссальных колонн, вызывающих восхищение и гордость за свою страну, она села на останки когда-то великолепного портала и закурила. Совсем стемнело.

Она отшвырнула окурок, достала магнитофон и начала диктовать:

- Итак, я решила. Не знаю: правильно или нет, но я решила. Я хочу узнать жизнь сама. И для этого мне не нужно ехать в Мюнхен. В аэропорту я отдала свой билет влюбленной парочке. И вот я здесь, по прежнему в Греции и по-прежнему люблю эту страну. Сегодня у меня был довольно скучный день с одним пожилым мужиком средних лет. Чем они старее, тем гнуснее. Как бы то ни было первую ночь я хочу провести одна. Здесь будут только я и Аполлон.

Затем она расстелила свою курточку, свернулась на камнях развалин и почти сразу заснула.

***

Сон Тома был словно продолжением фантастической ночи, которую ему подарила фантастическая девушка. Она улыбалась ему и когда он открыл глаза, ее загадочная улыбка стояла перед взором.

Он окинул взглядом каюту - койка напротив была пуста, под потолком бесцельно горела лампочка, заглушаемая ярким солнечными светом, прорывающимся сквозь распахнутую дверь.

Том резко сел. Провел ладонями по лицу, приводя мысли в порядок. Встал, натянул брюки и вышел на палубу. Он был убежден: Патриция покинула яхту, уйдя из его жизни так же неожиданно, как и ворвалась в нее.

Том не был уверен, что все это происходит с ним наяву.

Она лежала на крыше палубной надстройки. Спала, подстелив под себя широкое одеяло с его постели и им же накрывшись.

Том облегченно вздохнул, с лица его сбежала серая тень.

Она спала на левом боку, положив сложенные ладошки под щеку. Одеяло почти совсем сползло с нее. Том невольно залюбовался ее спортивным, тренированным телом. Левая нога девушки была согнута, а правая выпрямлена, и Тому открылся вид желанной ложбинки, окаймленной черными жесткими волосами, такой незащищенной и открытой сейчас. Во сне Патриция чему-то сладко улыбалась.

Тому неудержимо захотелось провести пальцами по ее плечу, коснуться губами щеки, сказать ей что-либо очень хорошее. Но он побоялся потревожить ее безмятежный сон.

Рядом со спящей Патрицией валялась полупустая пачка сигарет. Он осторожно взял сигареты и, стремясь не допускать неловких движений, чтобы не разбудить ее случайным звуком, сошел на берег. Он не представлял, как сложатся их отношения дальше, но твердо знал, что сегодняшнее утро одно из лучших в его жизни.

Стараясь не наступать босыми пятками на острые мелкие камешки, он подошел к к месту вчерашнего пикника и сел на гладкий серый валун.

Кто она? Откуда принес ее к нему на яхту сумасшедший ветер судьбы и не унесет ли так же внезапно, словно осенний листок в неведомую даль, вновь оставив его в безмятежно-тоскливом одиночестве?

Том был очень осторожен в отношениях с женщинами, обжегшись болезненно и страшно один раз. Но с Патрицией ему несомненно хорошо, хотя ее поведение явно отличается от привычных ему стандартов. Может, поэтому и хорошо?

Он вздохнул и пошел к воде мыть бокалы и тарелки. Зеленоватая вода - проверенный и понимающий собеседник - дружелюбно-отечески отразила его мечтательное выражение лица.

Он привычно и основательно мыл посуду, но сейчас он не торопился еще и потому, что с наслаждением вспоминал вчерашний день, который давал ему надежды на столь же замечательное продолжение. Любовь, как и секс, многогранна и удивительна, - говорила ему когда-то его первая женщина, - но лишь когда любовь и секс приходят одновременно, лишь тогда рождается удивительный симбиоз, вообразить который не любив - невозможно.

Патриция была достойна самой большой любви - он это понимал и готов был дать ей все, что мог. Но один вопрос мучил его: а захочет ли она принять от него большую любовь, нужно ли ей это? Умом женщину не понять.

Он вздохнул и попытался определить направление ветра. Ветра почти не было - лишь какое-то подобие дуновения, и то северо-западного направления. А ему хотелось на юг, к бескрайним просторам Средиземного моря - заплыть далеко-далеко, на его остров, и быть только с ней. Наедине. Больше ему сейчас никто не нужен.

Неуместная мысль: хватит ли провианта? на секунду озаботила его. Еды-то должно хватить, но он запоздало подосадовал сам на себя, что вчера пожадничал и не купил лишнюю бутылку вина и больше фруктов. Ведь уговаривала же его старая хозяйка лавки, которая хорошо к нему относятся. Но кто ж мог предполагать, что он окажется не один? К тому же Том собирался завтра возвращаться в Пирей...

Он решительно собрал тарелки и направился к яхте. До его острова полдня добираться на моторном ходу - а он обязательно хотел сделать ей что-то приятное. Это представлялось ему наилучшим вариантом.

Стараясь не потревожить Патрицию, он управлялся с парусом, кладя яхту на требуемый курс. И постоянно глаза его искали спящую, такую сейчас беззащитную и желанную, фигурку девушки.

Наконец он завел двигатель и встал за штурвал.

Патриция открыла глаза, приподнялась на локте и сразу увидела сосредоточенного Тома за рулем.

- Доброе утро, - улыбнулась Патриция.

От этой ее улыбки ему захотелось петь. В душе словно расцвел изумительный цветок, подобный легендарному бутону Эфипикуса, распускающемуся один раз в тысячу лет.

- Доброе утро, Патриция. - Он постарался вложить в ответную улыбку все переполняющие его чувства.

Она привычно хотела сказать какую-нибудь тонкую, издевательскую фразу, но передумала, удивляясь, почему ей так хорошо с этим красивым, но в общем-то заурядным мускулистым парнем. Ну и что, что она впервые в жизни почувствовала безумное удовольствие от близости с мужчиной - оргазм, так вроде, по-научному? Мало ли с кем может наступить физиологическая близость... Ну не испытывала она оргазма с другими мужчинами - зато испытывали они...

И она поняла, что вряд ли Том заурядный. И тончайше чувство страха прозвенело в груди - а вдруг он сейчас что-нибудь скажет и все рухнет? И он окажется таким же как все остальные самцы?

Тем не менее спросила, провоцируя:

- А почему ты не разбудил меня, Том? Или тебе не понравилось вчера? Ты больше не хочешь?

- Разве можно не хотеть тебя? - мягко улыбнулся он и поменял курс на несколько румбов, следуя фарватеру. Слева возвышалась громада Саламина. - Я поцеловал тебя нежно-нежно, когда ты спала.

- Не ври, - Патриция подтянула под себя стройные загорелые ноги. - Я бы обязательно почувствовала.

- Я хотел, - виновато признался Том. - Очень хотел поцеловать, но ты так сладко спала. Я-то считаю, что поцеловал...

Их взгляды встретились и они оба радостно рассмеялись.

Она, не стесняясь наготы, но и не кичась этим, естественно спрыгнула на палубу и спустилась в каюту.

- А ты кофе пьешь по утрам? - донесся оттуда ее веселый голос. - Или живешь, как древний пират, без прихотей?

- В шкафчике, сразу у двери, справа, - подсказал он. - Кофеварка на верхней полке, розетка над кроватью.

- Здесь только твои рубашки, - разочарованно произнесла она,. - Ах да, ты сказал справа...

- Молоко в корзинке, большая бутылка, - добавил Том.

Через десять минут она вышла на палубу, осторожно держа в руках по чашке с дымящимся кофе. Подошла к нему, протянула. Том закрепил штурвал и взял чашку. Он заметил, что она все-таки надела красные трусики, чтобы не дразнить его напрасно тем, что до поры до времени должно быть скрыто.

Он отхлебнул, приготовленный ею горячий напиток.

- Ты ж говорила, что ты не умеешь готовить? - изумленно выдохнул он. - Я такого кофе еще никогда не пил.

- Это тебя так кажется, - сказала она и они снова счастливо рассмеялись.

Хотелось смеяться просто так, без повода. Исключительно потому, что жизнь прекрасна, что небо голубое, что яхты плывет к далеким сказочным берегам и они вдвоем на этой яхте.

- А что ты делаешь, когда плывешь один? - спросила Патриция, когда они допили кофе и он вновь встал у руля, попеременно поглядывая то на своего матроса, то на ровную гладь залива.

- Что делаю?.. - Том задумался. - Плыву. Любуюсь замечательной природой. Я вокруг всей Южной Европы плавал... Но Греция мне больше всего нравится. Тут спокойно, красиво, все пронизано историей, лирикой и романтикой... Плывешь мимо какого-нибудь острова, и представляешь, как на берегу стоит гордый царь, всматривающийся вдаль, и ждущий нападения беспощадных, кровожадных врагов. Или гордая парка совершает на мрачных скалах таинство жертвоприношения. Оживают мифы, и слышишь голоса сирен...

Том посмотрел на девушку. Патриция слушала внимательно, не отрывая от него черных проницательных глаз, словно желала понять его и проникнуться его чувствами. И он признался в том, в чем не признавался даже лучшему другу:

- Когда я стою за рулем яхты, то мечтаю написать большой роман.

- О чем? - спросила она, видя, что он замолчал, уставившись в невообразимую заоблачную даль.

- Не знаю еще... Об этой удивительной стране, о людях, ее населяющих. Чтобы были головоломные приключения, хитросплетенные заговоры и чистая, всепоглощающая любовь. Об этих строгих берегах, мрачных руинах и шумных городах. О сияющем, совершенно особенном солнце и жизнеутверждающей природе. Об отважных героях и любящих их трепетных красавицах...

- Напиши обо мне, - сказала Патриция, улыбнувшись.

Он улыбнулся в ответ.

- Так я тебя совсем не знаю, - сказал он.

- Ну и что? - удивилась она и встала. - Я сама себя не знаю!

Остров возвышался одиноко и горделиво посреди бесконечной глади моря, поражая воображение. Столь же гордый, сколь и бесполезный - расположенный вблизи больших земель, он не мог служить прибежищем утомленного мореплавателя, а ищущего уединения отшельника он не смог бы прокормить. Огромная базальтовая скала, устремленная ввысь и окруженная золотым поясом девственного песчаного пляжа. Остров был невелик - не более километра в диаметре. На самый вершине скалы одиноко росла смоковница, плоды которой Патриция так любила.

- Какая прелесть, - восхищенно воскликнула Патриция, когда яхта подплывала к острову. - Как он называется?

- Никак, - ответил Том. - Кроме меня этот остров никому не нужен, и его даже не удосужились как-то поименовать. Хочешь, я назову его твоим именем?

- Хочу, - просто ответила она и произнесла возвышенно: - Остров Патриции - звучит не хуже, чем остров святой Елены!

Том рассмеялся:

- У тебя поэтическая натура, - заметил он.

- Еще бы! - подтвердила она и продекламировала:

Я негу люблю, Юность люблю. Радость люблю И солнце. Жребий мой - быть В солнечный свет И в красоту Влюбленной.

Том поаплодировал ей и стал спускать якорь. Патриция засмеялась и столкнула его в воду с низкого борта яхты - мириады мельчайших брызг окатили ее. Она стянула поспешно трусики, бросила их небрежно на палубу и, радостно смеясь, прыгнула следом.

Том доплыл до прибрежной отмели, где вода доходила ему до пояса, и встал на ноги, красуясь на фоне песчаного пляжа, словно выходящий из своих владений Посейдон.

Она подплыла к нему, любуясь его статной фигурой, он протянул ей навстречу руки.

Патриция ловко увернулась от его рук, оказалась за его спиной, и весело смеясь стала стягивать с него брюки. Он пытался схватить ее, но Патриция рывком потянула брюки вниз, он повалился спиной в воду, смешно взмахнув руками.

Она-таки стащила джинсы и, размахивая ими, будто знаменем, оставляя сзади себя прозрачную стену брызг, устремилась к берегу. Он встал наконец на ноги и двинулся за ней.

Патриция выскочила на горячий песок и побежала вдоль берега. Нагая, бегущая, с прилипшими к голове мокрыми блестящими волосами, она напоминала ему необузданную дикарку, заставляя учащенно биться сердце и напрягаться мускулы. Том на секунду замер, восторженно любуясь ею, затем выбрался на берег и побежал за ней, понимая прекрасно: весь смысл игры заключается в том, чтобы он ее догнал. И желательно как можно скорее.

Услышав за спиной быстрый топот его ног, она сделала несколько шагов в воду и повернулась к нему навстречу. Он бросился в ее объятия и они, смеясь упали в воду. Он подхватил ее руками и одним движением поднял над водой, словно она ровным счетом ничего не весила. Патриция обхватила его руками за шею, взгляды их встретились. Губы потянулись навстречу друг и они поцеловались - так горячо и страстно, словно были в разлуке целую вечность.

Мокрые волосы ее, сейчас казавшиеся совершенно черными, блестели, в контрасте с ними черты ее лица казались еще более красивыми. Том наклонил голову и нежно поцеловал ее запястье. Такая простая вещь, а никому из мужиков это в голову не приходило! - с восхищением подумала в этот момент Патриция.

Держа ее на руках он вышел на берег и поставил ее на песок. И стал медленно садиться, ведя рукой по ее телу - от тонкой шеи, по нежной груди, покрытой такими возбуждающими мурашками от воды, по животу, размазывая текущие струйки, на мгновение замер на черных волосиках, в которых блестели жемчужины капелек, по стройному колену...

Она села рядом с ним, навалилась грудью на его грудь, он повалился на спину, заложив в блаженстве правую руку под голову, а левой обхватив ее за плечи. Они поцеловались. Патриция посмотрела ему в глаза и улыбнулась.

- Ты знаешь, - сказала она искренне, - мне кажется, что я влюбилась.

- Ты хочешь сказать, что еще не уверена? - удивился Том, и подумал, что насчет себя он уверен абсолютно.

- А с чего мне быть уверенной? - сказала Патриция и потянулась к нему губами.

Они снова слились в долгом поцелуе, кроме которого все остальное в мире для них перестало существовать.

Устав, Патриция положила голову ему на грудь и стала с удовольствием ласкать его сильное, мускулистое тело. Никогда прежде ей не доставляло удовольствия любоваться мужским телом и гладить его, но сейчас она испытывала странно-приятное, возбуждающее чувство.

Патриция дошла рукой до мужской гордости его и ей безумно захотелось поцеловать, поласкать языком так же, как он вчера ласкал ее возбужденную, трепещущую ложбинку. Она дотронулась несмело до лежащего в покое чувствительного органа и ощутила, как он под воздействием прикосновения наливается могучей силой. Ей еще больше захотелось коснуться губами.

Патриция подивилась своему желанию, но решила, что раз ей захотелось, то почему она не должна этого делать? Она вела другой рукой по его ноге, покрытой чернеющими волосками, не отрывая взгляда от заинтересовавшего ее места и теребя там пальцами. Стрельнула глазами на его лицо. Он лежал, безвольно вытянув руки и закусив губу. Он был полностью в ее власти. И ею охватило страстное желание отдать ему всю себя, всю без остатка. Она склонилась над пульсирующим в руке, напружиненным зверьком и обхватила губами.

Он застонал и весь напрягся, тело его от наслаждения стало наощупь словно выточенное из дерева.

Патриция подняла голову и улыбнулась ему, хотя глаза его были закрыты. Она снова поцеловала возбуждающую плоть, стала быстро ласкать языком, чувствуя как Том судорожно загребает пальцами песок, чувствуя сама необычайное, щекочущее удовольствие. Она вспомнила, что совсем недавно ее просили сделать то же самое, и сама мысль об этом вызывала у нее отвращение.

Тому было настолько хорошо, что он не мог выдержать долго. Он рукой схватил ее за плечо и потянул к своему лицу. Она покорилась, он впился губами в ее уста, повалил на спину, перекатился на нее. Она дрожала от возбуждения и нетерпения, хотя он еще даже не ласкал ее.

Том не стал испытывать судьбу и вошел в нее. Она обхватила руками его ягодицы и прижала с силой к себе, чтобы он вошел в нее как можно глубже, чтобы познал ее всю.

И он не обманул ее ожиданий, она вновь ощутила ошеломляющее счастье от близости с мужчиной. С Томом. С ее Томом.

Он сполз с нее, оставив лишь ласковую руку на холмиках ее груди, и улегся животом на песок. Она села, переполненная наслаждением, и провела пальцем по его спине. Вся спина была покрыта прилипшими песчинками и он казался заросшим бурой шерстью зверем.

Патриция случайно заметила метрах в пяти от них небольшую черепаху с янтарным панцирем. Черепаха замерла неподвижно и смотрела на влюбленных внимательным взглядом.

- Завидуешь? - спросила черепаху Патриция. - Правильно. Завидуй. Я - самая счастливая!

Черепаха развернулась и засеменила по песку. Патриция никогда не полагала раньше, что черепахи могут так быстро бегать.

Том поднял голову.

- Ты с кем разговариваешь, любовь моя? - спросил он нежно.

- С черепашкой, - серьезно ответила девушка, запустив пальцы в его мягкие, густые волосы. - Она позавидовала нам, обиделась и убежала.

Том рассмеялся, сел и прижал Патрицию к груди. Впереди еще был долгий прекрасный день, предназначенный для них двоих.

Вечером, когда Том ловил рыбу на ужин, Патриция, удобно устроившись на корме яхты, продиктовала в свой магнитофон:

- Иногда так бывает, наверное: на греческом острове, я познакомилась с необыкновеннейшим человеком. Его зовут Том, он красивый, ласковый... Мне с ним очень хорошо. Удивительно хорошо. И до сих пор не понимаю: то ли это так, потому что я влюбилась, то ли от того, что с ним так хорошо в постели. Но в конце концов какая разница? Если я влюблена - прекрасно, если нет - ну и что? Главное, что сейчас я счастлива. Каждый день для меня как будто новое открытие - что-то такое, чего я раньше никогда не знала. В любом случае, я не хочу с ним расставаться.

***

Какое-то время Патриция с удовольствием вышагивала вдоль дороги, наслаждаясь прекрасным утром и пением птиц. Было еще рано и шоссе не заполоняли ряды машин. С обеих сторон дорогу окружали высоченные оливковые деревья с раскидистыми серо-зелеными кронами, меж деревьев буйно расцветали насаждения культурного виноградника. Однако через час ей надоело идти по шоссе с нелегкой сумкой на плече и она решила проголосовать.

Минут пять шоссе оставалось безлюдным, наконец показался небольшой синий Фиат с открытым верхом. Патриция активно замахала рукой. Машина сначала пролетела мимо, но все же остановилась у обочины метров через тридцать. Патриция побежала к автомобилю, он задним ходом стал приближаться к девушке.

Двое молодых мужчин, лет по тридцать, обернувшись смотрели на Патрицию.

Заметив их повышенное внимание, которое вряд ли было абстрактным и академическим, Патриция непроизвольно замедлила шаг, улыбка исчезла с ее лица. Но отступать было некуда. К тому же не в ее правилах отказываться от приключений - ради этого она и отправилась бродяжничать по стране.

- Хэлло. Доброе утро, - сказал темноволосый парень по-английски и вылез из автомобиля, чтобы помочь ей сесть.

Фиат был старый, из самых дешевых моделей, явно взятый в прокате. Совершенно очевидно было, что молодые люди туристы. Патриция решила точно проверить это и выдала затейливую тираду на греческом, смысл которой заключался в том, что молодые люди полные бараны по ее мнению. Но тон ее был дружелюбный и вежливый.

Она оказалась права - оба не понимали языка страны в которой находились.

- А мне все равно, что греческий, что китайский, - весело ответил темноволосый, курчавый мужчина, окидывая незнакомку оценивающим взглядом. - Но подвезти можем.

Он взял из ее рук тяжелую сумку и передал шоферу, тот положил ее куда-то позади своего сиденья.

Особого доверия мужчины не вызывали: худосочный, подвижный шатен в черной футболке с яркой надписью Hevi metall во всю грудь и дешевым аляповатым амулетом на шее, живо напомнил ей бездарных завсегдатаев дешевых баров, считающих себя подарком для любой женщины. Такие всегда очень много говорят, но когда доходит до дела, то лишь потеют и злятся.

Его товарищ казался полной противоположностью - коренастый блондин, волосы густые и нечесанные. Тяжелое лицо, покрытое угрями, говорило о его замедленной реакции и о флегматичном характере. Не совсем свежая светлая рубашка была расстегнута аж до пупа, открывая покрытую вьющимися рыжеватыми волосами грудь. На шее его тоже висел безвкусный медальон.

Патриции очень не понравился взгляд светловолосого, но он тут же отвернулся и посмотрел на дорогу.

Зато шатен стал строить из себя саму любезность. Он приподнял спинку кресла, чтобы девушка могла усесться на заднее сиденье и участливо осведомился:

- А куда, позвольте узнать, вы держите путь?

- Я говорю на греческом, - непонимающе ответила Патриция, твердо решив скрыть знание языка, изобразить из себя робкую селянку. И повторила: - Эленика.

Машина тронулась с места.

- Слушай, а ты по-гречески не говоришь, Макс, случайно? - спросил юркий шатен у своего товарища за рулем. Ему не давала покоя красивая девушка в их машине.

Они переглянулись и шатен обернулся к девушке:

- По-английски говоришь?

- А? - Она сделала вид, что не понимает.

- Ду ю спик инглиш? - медленно выговорил шатен. - Парле ву франсе?

- Эленика, - вновь сказала Патриция, делая выразительный жест пальцами от своей груди.

- Эленика? Что такое эленика? Она что других слов не знает? - удивился шатен.

- Это ее зовут так, - пояснил его светловолосый товарищ, сидящий за рулем.

- Значит, говоришь только по-гречески, - сказал шатен девушке. - Ты - Эленика. А я - Горяченький. Горяченький - это значит, всегда стояченький, - пошутил он и рассмеялся собственному остроумию, которое она, по его мнению, оценить не могла из-за незнания языка.

- Горяченький? - переспросила Патриция, подыгрывая шутнику.

- Да. - Шатен довольно откинулся на сиденье автомобиля и сказал своему товарищу: - Я горяченький. И, по-моему, она тоже. - Он игриво высунул язык и поболтал им по губам, обозначая этим жестом любовную забаву. - Девушка хочет секса.

- Ты так думаешь? - неуверенно спросил светловолосый.

- Еще как! - Шатен повернулся к пассажирке. - Слушай, хочешь потрахаться со мной и Максом? - Он мог говорить что угодно, поскольку считал, что глупая смазливая гречанка не понимает английского языка.

- Горяченький? - притворялась дурочкой Патриция. Она не верила, что они в чужой стране пойдут на применение грубой физической силы. Но в конце концов ее не пугала даже и перспектива быть изнасилованной, ей хотелось все узнать не по учебникам.

Мимо проносились высоченные деревья, шоссе было пустынным.

- Правильно! - обрадовался темноволосый и облокотился о спинку кресла. - Эленика и Горяченький. - Он оценил фигуру девушки и сказал весело своему приятелю: - У нее шикарные сиськи! Девочка готова!

- Ты уверен? - недоверчиво пожал плечами светловолосый крепыш.

- Абсолютно! - не задумываясь ответил шатен.

- Попробуем? - Блондин тоже был не прочь поразвлечься.

- Конечно! - с готовностью согласился темноволосый. - От попытки, еще никто не умирал!

- Сначала спроси все-таки ее. - Видно было, что светловолосый не очень-то зажегся этой авантюрной идеей. Он не желал иметь неприятностей с греческими властями.

- Послушай, - повернулся шатен к девушке.- Ты не возражаешь оторвать кусочек у Горяченького?

- Горяченький? Кусочек? - Патриция изобразила из себя святую простоту.

- Я же говорил: она готова! - с победным видом воскликнул шатен.

Светловолосый расплылся в улыбке и оторвался от дороги, чтобы еще раз взглянуть на попутчицу. Он может быть и стал бы возражать, но красная куртка девушки была широко распахнута, а сквозь белую блузку просвечивал темный бутон огромного соска. И это зрелище мгновенно вызвало эрекцию.

- Не будем задерживать девушку, - сказал он и свернул с дороги в просвет между деревьями.

Они проехали метров триста за придорожные кусты и блондин остановил машину. Повернул ключ зажигания, чтобы выключить двигатель, сложил руки на колени и уставился похотливым взглядом на пассажирку. Шатен тоже молчал и смотрел на нее.

Патриция поежилась от их жадных, любострастных взглядов, но продолжала изображать непонимание.

Шатен встал со своего места, вышел из машины и поднял спинку кресла, чтобы она могла вылезти. Водитель тут же, с резвостью которой Патриция от него никак не ожидала, соскочил с сиденья, обежал автомобиль и встал рядом с другом, не отрывая взгляда от ее груди.

Патриция молча смотрела на них, ничем не выдавая, что она сейчас думает. Деревья и кустарник надежно скрывали машину от нескромных взглядов с дороги.

Наконец шатен не выдержал, грубо схватил ее за руку и вытащил из машины. Она от резкого движения упала, но тут же вскочила на ноги и попыталась убежать. Туристы переглянулись и бросились за девушкой.

Они догнали ее и, смеясь - куда, мол, бежишь, глупая! - схватили жертву нахлынувшего на них плотского возбуждения: шатен за ноги, светловолосый за плечи. Приподняли, чтобы отнести подальше от дороги - мало ли будет кричать.

Она вырывалась и кричала, но справиться с двумя здоровыми мужчинами не могла. Ей ужасно противно было подчиниться этим потерявшим над собой контроль самцам. Они же вошли во вкус, чувствуя, что еще немного и сломят ее сопротивление.

Они распахнули на ней красную куртку и разорвали ворот белой футболки, обнажив красивую грудь. Шатен стал расстегивать молнию на джинсах девушки.

- Ну ладно, ладно, - неожиданно воскликнула Патриция по-английски. - Ваша взяла!

Они опешили и невольно отпустили ее. Патриция встала на ноги.

- О'кей, пусть будет по-вашему. Только смотрите, чтобы мне было хорошо! - заявила она сердито.

Мужчины недоуменно переглянулись.

- Она говорит по-английски! - удивленно воскликнул шатен, мгновенно сообразив, что случайная пассажирка, оказывается, прекрасно понимала все его скабрезные шуточки.

И в этот момент Патриция что есть сил врезала ногой по причинному месту светловолосому, как более сильному из них двоих. Он согнулся пополам. Не теряя времени даром, она ударила в пах и шатену. Тот истошно закричал - удар Патриции оказался на редкость точным и болезненным.

Не теряя времени, Патриция бросилась машине. Ключ зажигания торчал в своем гнезде.

Шатен скрючился на изумрудной траве, схватившись за свои гениталии, которые превратились в комок оглушительной боли. Даже ругаться не было сил - лишь бессильная ярость туманила рассудок.

Пока неудачливые насильники корчились от боли, пачкая о траву одежду, (знает же ведь куда бить, стерва!), Патриция уселась за руль Фиата, завела мотор и помчалась по пересеченной местности к спасительной дороге.

Выехала на шоссе, посмотрела на разорванный до живота ворот кофточки и рассмеялась. И увеличила скорость, наслаждаясь быстрой ездой.

Вскоре дорога пролегла по берегу живописного узкого залива и повторяла его причудливые изгибы.

Патриция заметила стоящий у обочины сиреневый Ягуар и пожилую супружескую пару, обедающую на природе за маленьким переносным столиком. Вид пары был трогательно-идиллическим и одновременно таким напыщенным, что девушка не смогла удержать смешок.

Патриция остановила машину, чтобы сменить разорванную футболку и отдышаться.

Повернулась к заднему сиденью, где лежала ее объемистая дорожная сумка и поковырялась в своих вещах. Открыла дверцу и вышла из открытого автомобиля.

Сняла красную куртку и разорванную белоснежную футболку, совершенно не стесняясь уставившегося на нее во все глаза пожилого мужчины, своей благообразной сединой и усами очень напоминающего популярного голливудского киноактера Чарлза Бронсона.

Он не глядя подцепил кусок отварной рыбы на вилку и в полной прострации не попал вилкой в рот.

- Джейн, что с тобой? - спросила его жена - престарелая черноволосая гречанка с ярко выраженными национальными чертами лица.

- Ничего, дорогая, - вернувшись в реальный мир, ответил он. - Абсолютно ничего. - Но тут вновь посмотрел на переодевающуюся молодую фурию, и не в его силах было не глядеть на нее в этот момент. Огромные бутоны ее сосков просто поражали воображение.

- На что ты там уставился? - Женщина сидела спиной к дороге. - У тебя больной вид!

Супруга проследила направление его взгляда и наткнулась глазами на красивую полуобнаженную девушку.

- Боже мой! - ужаснулась добропорядочная женщина падению нравов современной молодежи и приказала мужу: - Джейн, сейчас же закрой глаза!

Мужчина послушно закрыл. Он знал, что означает ссориться со своей женой, хотя ему очень хотелось еще полюбоваться этим точеным торсом. Он старался запомнить образ девушки надолго, восхищаясь ее молодостью и красотой, которая ему, увы, уже была не по карману.

Патриция не обращала на них ровно никакого внимания, хотя прекрасно слышала каждое слово.

- Оденьтесь, бесстыдница! - возмущенно закричала женщина наглой девице.

- Что, никогда не видела голые сиськи? - издевательски спросила Патриция, которая уже достала из сумку другую футболку и собиралась ее одеть.

- Боже, какие вульгарные выражения! - чуть не поперхнулась от гнева женщина. - Она же хиппи, - и это слово звучало в ее устах как самое непристойное ругательство, - наверняка хиппи!

- Эй, Джимми, - воскликнула бесстыдница. - Пусть она тебе свои сиськи покажет - сравнишь ее студень с моими персиками!

- Джейн, - властно произнесла супруга, - я сказала: закрой глаза!

Мужчина вновь покорился приказу.

- Джимми, Джимми, - закричала Патриция, которая уже успела надеть полосатую футболку и направилась к столику, - Э-еей!

Она нагло задрала к подбородку футболку.

Он уже успел открыть глаза, пока супруга, подавившись негодованием, не смотрела в его сторону, и довольно усмехнулся, наслаждаясь видом высокой груди девушки и плоского, без единой лишней складочки, живота.

Патриция опустила на мгновение футболку, вновь с насмешливо-игривым восклицанием подняла ее и повиляла маняще бедрами.

- Как тебе? - поинтересовалась у мужчины Патриция. Она смаковала пикантную ситуацию, ей было очень весело.

- Девушка, как вам не стыдно! - не давала мужу спокойно наслаждаться жизнью суровая супруга. - Сейчас же прекратите, а то я вызову полицию!

- Пока, дорогой! - насмешливо произнесла Патриция и послала мужчине воздушный поцелуй. - Пока, блюстительница нравственности! - так же насмешливо попрощалась она с женщиной.

Повернулась и пошла обратно к машине. Села на водительское сиденье и на прощанье помахала рукой:

- Пока, Джимми, не скучай!

Она поехала дальше по шоссе, любуясь превосходным видом залива, сама не зная куда. Какая разница куда - жизнь прекрасна и этого вполне достаточно. Навстречу новым приключениям - вот куда!

Неудачливые насильники, оставшись без транспортного средства, безуспешно голосовали на безжизненном шоссе. Но в отличие от симпатичных девушек, двоих симпатичных парней брать никто не хотел... К тому же машины по шоссе проезжали не чаще, чем раз в десять-пятнадцать минут. Солнце достигло апогея и палило нещадно.

Синий микроавтобус прокатил мимо, даже не сбавив скорость. Они напрасно бешено размахивали руками - хоть под колеса ложись...

А ведь до города не менее десяти километров.

- Если я увижу эту сучку еще раз, я ее убью! - гневно заявил шатен и они пошли дальше.

- Сейчас главное - найти машину! - высказал наболевшее блондин.

Шатен остановился, снял футболку, вытер ей пот со лба и повязал вокруг талии.

Жарко, тоскливо, отвратительно. И безумно хочется пить.

Патриция въехала в Мегару и сбросила скорость. Свернула на первую попавшую улицу и сразу заметила полицейский участок. На столбе перед зданием красовался круглый международный знак и большая табличка. На ней по-гречески и по-английски было написано крупными буквами: Стоянка запрещена.

Вот и решение проблемы с Фиатом этих американских самцов. Не становится же угонщицей автомобилей в конце-концов!

Она аккуратно заехала ровнехонько под знак задним ходом. Выключила двигатель, оставив ключи зажигания в гнезде, взяла свою сумку, повесила на плечо и спокойно ушла прочь, провожаемая удивленными взглядами сидевших на скамейке у противоположного дома пожилых горожан.

Из здания участка вышел полицейский офицер с черными холеными усами, посмотрел на нагло припаркованный Фиат и на девушку, которая вытаскивала из него большую сумку. Хотел было остановить ее и строго указать. Но затем справедливо решил, что к машине она или ее какой-либо знакомый все равно вернутся, а чем дольше автомобиль простоит в неположенном месте, тем больше будет штраф. Офицер довольно усмехнулся, представив, как он проучит неуважающую закон автомобилистку.

Уже во второй половине дня шатен, со своим изможденным от долгой ходьбы под палящим солнцем приятелем, вошли в городок.

Завернув за угол, шатен увидел их синюю, открытую машину, ставшую им за эти дни почти родной.

- Эй, смотри! - радостно воскликнул он. - Машина! Наша, точно!

- Слава богу, - с огромным облегчением вздохнул блондин. Машина была взята на прокат на его имя, и он с ужасом представлял предстоящие выяснения отношений по этому поводу.

Они подбежали к своему маленькому уютному Фиату. Блондин заглянул внутрь.

- По крайней мере, оставила ключи, - почти с благодарностью отметил белокурый. - И то хорошо!

К ним подошел доброжелательно улыбающийся усатый грек в форме офицера полиции и вежливо произнес по-гречески:

- Здравствуйте, вы что не видели знака? - Офицер указал рукой на табличку.

- Что этот мудак хочет? - не понял блондин и глупо уставился на стража порядка.

- Этот мудак говорит, что вы поставили машину под знаком Стоянка запрещена, - на чистом английском пояснил представитель закона и еще шире улыбнулся. - Это вам обойдется в тысячу драхм. А за мудака заплатите еще тысячу драхм. - Он задрал глаза к небу, делая вид, что производит в уме сложный математический расчет. - Итого: две тысячи драхм.

- Две тысячи драхм?! - в ужасе вскричал белобрысый, в то время как шатен просто тупо смотрел на полицейского, не в силах что-либо произнести.

В мозгу обоих крутилось лишь в тысячный раз: Если когда-нибудь она попадется на пути, эта Эленика, то...

- А за то, что вы упрямитесь, - улыбаясь заявил офицер, - отдельный штраф. Итого три тысячи драхм. - И он показал им три пальца на руке для пущей убедительности.

Пожилые обыватели зачарованно смотрели на представление, скрашивающее их повседневную скучную жизнь. В ожидании сего спектакля они весь день не покидали скамейку в опасении пропустить самое главное. Офицер это знал и в свою очередь хотел доставить радость уважаемым землякам.

- Чем больше мы будем говорить, - раздраженно пояснил шатен приятелю, - тем дороже нам это обойдется.

- Ваш друг абсолютно правильно все понял, - иезуитски-вежливо улыбаясь, согласился с ним полицейский и полез в нагрудный кармашек за квитанцией.

- Если я когда-нибудь поймаю эту сучку, - тихо проговорил блондин доставая деньги, - я из нее все ее вонючие кишки выверну.

Он обреченно отдал полицейскому требуемую сумму.

Патриция расположилась среди коричневых камней на скалистом обрывистом берегу тихой бухточки и достала из сумки магнитофон. Ветер развевал ее темные волосы, она смахнула с глаз выбившуюся прядку. С залива веяло изумительной прохладой, клонящееся к горизонту светило уже не палило безжалостно, а приветливо окрашивало пейзаж ровными, успокаивающими тонами.

Патриция проверила, что магнитофон работает и начала медленно, обдумывая, говорить в микрофон:

- Итак, кончается второй день моей одиссеи. Пока что это все беспросветно скучно. Слава богу, хоть местность живописная. А так... Попробовали меня изнасиловать двое американских туристов-горилл, у которых начисто отсутствует чувство юмора. Потом какая-то старая кошелка возмутилась, увидев мою обнаженную грудь. Господи, ну почему все так сексуально озабочены? Ну почему все сходят с ума из-за секса? Можно подумать, секс - такое большое дело! Нельзя к этому относиться естественно, что ли?

Патриция услышала сладострастные женские вскрики, доносившиеся откуда-то не очень далеко. Она выпрямилась, не выпуская магнитофон из рук. Ничего не увидела из-за нагромождения камней, встала на небольшой валун и вытянулась на цыпочках. Метрах в десяти левее она увидела яркую оранжевую палатку.

Патриция убрала магнитофон в сумку и, перепрыгивая с камня на камень, направилась к палатке. Оттуда доносились сладкие женские вздохи и приглушенный мужской шепот.

Весело улыбаясь, Патриция обошла палатку, поставила сумку и уселась на нее прямо напротив открытого входа в палатку, любуясь двумя парами ног влюбленных, слившихся в экстазе. Любовники были целиком поглощены своим занятием и совершенно не думали, что кто-либо может подглядывать за ними.

Патриция заметила стоящую на кострище большую обгоревшую кастрюлю, закрытую закопченной крышкой, и вспомнила, что с раннего утра еще ничего не ела. Дремавшее до сих пор чувство голода заскребло желудок. Решив не беспокоить хозяев кастрюли, она одной рукой сняла крышку, зачерпнула варево деревянной ложкой, что торчала в кастрюле и попробовала бульон, не отрывая любопытного взора от совокупляющейся пары. Удовлетворенно чмокнула и положила крышку на землю, всерьез намереваясь отдать должное кулинарным способностям влюбленных.

В полутьме палатки Патриция видела лишь ритмично двигающийся стан мужчины. Она смотрела и думала - всегда ли это выглядит со стороны так неуклюже и нелепо. Грубые, грязные стопы мужчины, скребли песок за порогом палатки, не менее грязные следы девицы подрагивали. Наконец, Патриция увидела, как спина мужчины выгнулась дугой, движение стало столь стремительным, что можно было лишь поражаться подобному темпу, а стоны и вскрики их слились в единый сладострастный рык.

Он протяжно вздохнул удовлетворенно и отвалился от белокурой плотной женщины. Она, продолжая его ласкать в сладкой истоме, открыла глаза и увидела с любопытством заглядывающую в палатку Патрицию.

- Ах! - воскликнула стыдливая красавица, застигнутая в интимной обстановке.

Патриция понимающе и не обидно рассмеялась, наслаждаясь свободой, прекрасным днем и свалившимся на нее как дар богов забавным эпизодом.

Мужчина сразу встрепенулся и высунулся из палатки, готовый дать отпор любому непрошенному гостю. Был он черноволос, как истинный потомок гордых эллинов и небрит, как минимум неделю.

- Привет, - сказала Патриция и зачерпнула еще похлебки. - Я проголодалась и решила воспользоваться вашим гостеприимством. Сногсшибательно вкусно.

Она не погрешила против истины. А может ей с голоду незатейливая рыбная похлебка показалась столь аппетитной. Но она с удовольствием зачерпнула еще.

Лицо небритого красавца потеряло сурово-решительный вид и расплылось в улыбке.

- Как ты здесь оказалась? - спросил он, чтобы хоть что-то сказать. - Пришла по берегу?

- Нет, прилетела из космоса, - ответила Патриция.

- Я вижу ты удачно приземлилась, - заметил мужчина, пытаясь в неудобном положении натянуть брюки.

- Я хотела спросить разрешения, - сказала Патриция, - но вы были так заняты... Это было так красиво! У вас здорово получалось! - Она поднесла ко рту очередную ложку бульона.

Блондинка тоже высунулась из палатки. Она еще тяжело дышала, но последние слова незнакомки польстили ей.

- Ты уверена? - спросила она. - Надо же!

Патриция рассмеялась.

- А сама ты только наблюдаешь, или любишь какие-то другие вещи тоже? - спросила девица. По-видимому, блондинку ничуть не испугало появление конкурентки. Она даже обрадовалась появлению свежего человека в их малочисленном коллективе.

- Это так забавно, - ответила Патриция, не забывая об еде. - Говорят, когда смотришь как другие занимаются сексом, то это тебя заводит.

- А тебя это не завело? - полюбопытствовал мужчина.

- Нет, - пожала плечами Патриция.

- Тогда, может быть, попробуешь сама что-нибудь? - предложил он.

- Что например? - спросила Патриция.

Черноволосый развел руками. Он стоял на коленях с полунатянутыми брюками в палатке и этот жест оказался неуклюжим и смешным.

- Например, - не смутившись сказал мужчина, - раздевайся и пошли купаться - вода замечательная!

- А почему бы и нет? - пожала плечами Патриция и скинула свою легкую красную куртку.

- Пойдешь с нами купаться, мышонок? - повернулся небритый к любовнице.

- Конечно, - ответила та и, не стесняясь наготы, вылезла из палатки. У нее было пышное, плотное тело с едва обозначенной еще склонностью к полноте. Грудь у была огромная и несколько рыхловатая, хотя и очень даже привлекательная.

Патриция стянула свою футболку и небритый с удовольствием отметил, что грудь незнакомки ничуть не уступает груди его мышонка. Ему тут же захотелось потрогать эти небольшие, но такие соблазнительные холмики. Незнакомка тем временем освободилась от джинс, и он с интересом подумал, не последует ли она их примеру и не скинет ли красные узкие трусики.

Патриция перехватила его взгляд и обо всем догадалась. Запустила палец под резинку трусов, оттянула и отпустила.

- Так мы идем купаться или нет? - спросила она.

- Конечно, принцесса. - Мужчина встал и, по-свойски положив руки на плечи девушек, направился к ласковому морю.

Втроем идти меж валунов было не очень удобно, но Патриция прекрасно понимала, что ему хочется подержать руку на ее точеном плече и не возражала.

Купались они долго и весело.

Солнце уже наполовину скрылось в глубине почерневшего залива, когда они, довольно отряхиваясь, выбрались на теплые камни.

Подошли к палатке. Мышонок засунулась внутрь, подставив их взглядам пышные формы ягодиц, и достала огромные полотенца. Не торопясь одеться, а напротив - любуясь друг другом в ласковых лучах заката, стали обсыхать, лишь бедра обернув цветастыми полотенцами.

- У тебя есть где сегодня ночевать? - спросил мужчина, вытирая черные густые волосы.

- Если не возражаете, я останусь с вами, - ответила Патриция и улыбнулась.

В ее улыбке небритый прочитал гораздо больше, чем закладывалось в слова. Заниматься любовью втроем ему еще не доводилось, но он много слышал, что это здорово. А лучшие познания, как известно, не почерпнутые из рассказов и книг, а приобретенные на собственном опыте. Блондинка, видимо, рассудила так же.

- Я согласна, - ответила обитательница оранжевой палатки, с любопытством глядя на своего ухажера. - А ты, милый?

- Да ради бога, мышонок, раз ты этого желаешь! - с готовностью воскликнул тот. - Ради тебя я готов на все! - с пафосом добавил он.

Сгустились сумерки и черноволосый ловко и быстро развел костер. Блондинка достала три бутылки красного сухого вина, которое полагается под мясо. Мяса не было, пришлось удовлетвориться несколькими сочными яблоками.

В романтическом свете костра, черноволосый взял гитару и заиграл. Звуки, срывались со струн чистые и нежные, навевающие мысли о любви, о красоте и о полете. Патриция задумчиво смотрела на пляшущие язычки пламени, время от времени прикладываясь к горлышку бутылки - вино ей не понравилось, но другого-то не было.

Наконец черноволосый запел - голос у него оказался на удивление красивый:

Кобылица молодая, Честь кавказского тавра, Что ты мчишься, удалая? И тебе пришла пора; Не косись пугливым оком, Ног на воздух не мечи, В поле гладком и широком Своенравно не скачи. Погоди; тебя заставлю Я смириться подо мной: В мерный круг твой бег направлю Укороченной уздой.

Патриция с обнаженной грудью полулегла, прислонившись спиной к гладкому валуну, рядом с ним. Он посмотрел на нее, улыбнулся понимающе и отхлебнул вина. Не отрывая от Патриции взгляда, заиграл на гитаре залихватский мотивчик.

Блондинка, держа в одной руке уже почти пустую бутылку вина, а в другой зажженную сигарету, танцевала счастливо неподалеку. На куске материи, которую обернула наподобие юбки вокруг талии, так что ткань почти полностью закрывала сильные красивые ноги, были нарисованы огромные карточные масти. Женщина с удовольствием прихлебывала из бутылки красное вино, и была уже достаточно пьяная.

Блондинка отбросила опустевшую бутылку и достала еще одну. Отковырнула зубами пластиковую пробку и сделала огромный глоток. Ей было очень хорошо. Веселясь, она стала лить вино на голову возлюбленного, тот, не прекращая играть на гитаре, задрал голову, ловя ртом струйку вина. Блондинка наклонилась и поцеловала его. Он снова запел:

Туманный очерк синеватых гор, Зеленых рощ каштановых прохлада, Ручья журчанье, рокот водопада, Закатных тучек розовый узор,

Морская ширь, родной земли простор, Бредущее в свою деревню стадо, - Казалось бы, душа должна быть рада, Все тешит слух, все восхищает взор.

Но нет тебя - и радость невозможна. Хоть небеса невыразимо сини, Природа бесконечно хороша, Мне без тебя и пусто и тревожно, Сержусь на все, блуждаю, как в пустыне, И грустью переполнена душа.

- Ты ее любишь? - неожиданно спросила Патриция, кивнув на танцующую пьяную блондинку.

- Конечно, - ответил тот, не задумываясь. - Если бы я ее не любил, ты думаешь я бы занимался с ней сексом?

- Не знаю, - пожала плечами Патриция. - А ты давно с ней?

- Целых три дня, - чуть ли не с гордостью сказал мужчина.

- Значит, ты не спишь с девушками, которых не любишь? - поинтересовалась Патриция.

- Я люблю их всех, - незамедлительно последовал ответ.

Блондинка допила свою бутылку, и игриво, в танце, в свете костра, демонстрировала мужчине свою спортивную фигуру. Она небрежно откинула подальше пустую бутылку, развязала узел на боку и распахнула ткань, открывая ему свои прелести. Потом отобрала от него гитару, положила на землю и навалилась на него. Они оба упали на мягкую траву и поцеловались.

- Как я тебя хочу, - сказала блондинка, целуя его в колючую шею.

- Прекрасно, мышонок, - шутливо отбиваясь, сказал ее возлюбленный. - Давай прямо сейчас этим и займемся! - Он нежно отстранил ее и встал. - Ты пока не остынь, я только схожу по делам.

Он подал руку блондинке и она встала на ноги.

- Я тоже с тобой, - вдруг поднялась с места Патриция. Она продолжала свои эксперименты.

Блондинка самозабвенно осталась танцевать у костра, что-то себе напевая, а Патриция с мужчиной пошли по камням в черноту ночи, с трудом выбирая дорогу.

Мужчина остановился у невысокого обрыва и повернулся к ней спиной, доставая свое хозяйство. Патриция остановилась неподалеку, глядя на него в неверных отсветах костра.

- Ты говорила, что тоже хочешь, - сказал черноволосый, несмотря на выбранную роль беспечного прожженного знатока секса, чувствуя все-таки некую неловкость. - Ты, может быть, стесняешься случайно?

- Я?! - поразилась Патриция и демонстративно уселась на корточки между двух больших камней.

- Чего стесняться того, что естественно? - сказал черноволосый.

- У каждого свои проблемы, - ответила она.

Они подошли к палатке, черноволосый обнимал девушку за плечи. Он отдернул полог входа.

- Прошу вас, миледи, - кривляясь пригласил он.

- Спасибо, милорд. - Она залезла в палатку, сняв намотанную на талии материю и обнаженная улеглась рядом с блондинкой.

Мужчина залез на ожидавшую его женщину и они поцеловались.

- Ты не возражаешь, - повернулся он к Патриции, - если я обслужу ее первой?

Каспийские волны

Категория: Остальное

Автор: Клара Сагуль

Название: Каспийские волны

Ах, малышка, ты спрашиваешь, за что я люблю свою жену, и ни за что на свете не захочу расстаться с ней?

Это действительно так, и я готов рассказать тебе. Я знаю, ты удивляешься... Ведь ты гораздо моложе, стройнее. Тебе девятнадцать лет, и твое стройное, гибкое, как у лани, тело, конечно, не может сравниться с теми прелестями, которые сохранились у моей Татьяны. Но, может быть, ты потому и не сможешь меня понять, что слишком молода. А, впрочем, я попробую все же растолковать тебе. Ведь должна же ты понять, отчего любимый тобой человек, пусть даже он старше тебя, не может бросить свою супругу.

Итак, стояло жаркое лето. Оно вообще в тот год было жарким, а в Азербайджане, куда мы приехали отдыхать, зной был просто нестерпимым. Представь себе, на берегу спокойного голубого Каспийского моря, под жгучими лучами солнца, раскинулся белыми домиками мотель для автотуристов. Одноэтажные деревянные коттеджи на двоих стояли прямо под персиковыми деревьями, и утром можно было, просто выйдя из комнаты, срывать их под собственным окном. Рай на грешной земле...

Шел четвертый год нашей с Татьяной совместной жизни. Мы были не расписаны, но это ничего не значило. Татьяна, конечно, хотела пойти в ЗАГС, а я, конечно, не спешил. Куда спешить? Да и вообще у меня были сомнения. Как не сомневаться, когда тебе двадцать пять, ты молод и красив, а вокруг столько прелестных девушек. Тpудно окончательно остановиться на одной, а именно это пpоисходит, когда связываешь себя узами бpака.

Коpоче, я pешил, что мы съездим на юг, отдохнем, а там видно будет, как будут впpедь складываться наши отношения.

С самого начало все пошло неладно, напеpекосяк. Уж не знаю, что тому виной - неудолетвоpенность дpугом, пpесыщение четыpехлетним общением, или пpосто сильная, непpивычная для нас, севеpян, жаpа. Скоpее всего, все вместе.

Мы начали ссоpиться по мелочам с пеpвого же дня. В таких случаях не помогают ни отличная погода, ни симпатичный домик, ни теплые волны Каспийского моpя... Hас pаздpажало все дpуг в дpуге.

Hаконец, на тpетий день, я устpоил Тане безобpазную сцену pевности. Вот уж была глупость с моей стоpоны. Татьяна никогда не отличалась излишним кокетством, а подавно - блудливостыо. Мы, маясь от безделия вечеpом, забpели на танцплощадку, где под гpомкую фоногpамму, танцевали и pезвились многочисленные отдыхающие. Ты знаешь такие танцплощадки. Женщины в яpких платьях, специально сшитых для летнего отдыха в какой-нибудь Кандалакше, лысоватые мужичонки в белых pубашках с закатанными pукавами и в амеpиканских джинсах польского пpоизводства...

Все это окpужено деpевьями, кустами, и вот там-то, во мpаке жаpкого южного вечеpа, и таится стpасть, подлинная звеpиная стpасть. Там собиpаются из всех окpестных селений так называемые местные. Гоpтанные кpикливые паpни, их младшие бpатья - от десяти до четыpнадцати лет, их отцы и дяди на новеньких автомобилях. Все эти компаниии пеpекpикиваются, галдят, усеивая все вокpуг себя подсолнечной шелухой, конфетными обеpтками и окуpками. Дpак с отдыхающими они почти никогда не устpаивают. Этого можно не бояться. Им это не нужно. Даже можно выpазиться иначе - им нужно не это. Им нужно дpугое. И алчные волчьи глаза блестят из темноты на залитую яpким светом танцплощадку. А там - веселье. Отдыхающие - мужчины и женщины, но женщин всегда в десять больше, из Киева и Москвы, из Житомиpа и Саpатова... Веpоятная и желанная добыча для местных...

Татьяну неожиданно пpигласил на танец какой-то безобидный отдыхающий, и она пошла с ним танцевать. Уж не знаю, с чего это я взбесился. Дуpость... Я устpоил ей сцену, в сеpдцах назвал потаскушкой, а Таня обиделась и ушла.

Минут чеpез тpидцать я одумался, что называется сменил гнев на милость и пошел искать свою подpугу. Будучи увеpенным, что она отпpавилась к нам в коттедж и тепеpь плачет там, я пошел туда. Татьяны не было. Hе было ее и на доpожках кемплинга.

Когда я веpнулся на танцплощадку и не застал Таню там, я сначала сильно pазнеpвничался. Шутка ли! Пpопала. Hо вскоpе я успокоился и подумал: В конце концов, чеpт с ней. Пошла куда-нибудь пpогуляться, хаpактеp показать. Hу и пусть. Веpнусь а Питеp, бpошу ее. Хватит с меня. Пускай пpогуляется, пpоветpится. Отдохну от нее сам.

Кстати, возможность отдохнуть очень быстpо появилась. Hа белый танец меня пpигласила стpойная девчушка в белом платьице. Ее чеpные, как смоль волосы, сильно загоpелая кожа, темные каpие глаза выдавали уpоженку здешних мест.

Ее звали Лена, была студенткой бакинского унивеpситета, а сюда, в кемпинг, она пpиехала к стаpшей сестpе, котоpая pаботала здесь. Hе знаю, была она pусская или азеpбайджанка - думаю, не то и не дpугое, но ее молодость, гибкость ее стpойного, совсем девченочьего тела, какой-то удивительный необычный запах от ее волос - все это стpашно возбуждало меня. Пpедставь - чеpная, чеpная непpоглядная южная ночь. Кpупные звезды на небе, сквоpчание ночных свеpчков, легкое колыхание теплого воздуха, напоенного аpоматами деpевьев, цветов и волос ищущей pядом незнакомки.

Пpелестное создание! Когда мы, потанцевав, удалились на одну из боковых аллей, я кpепко обнял ее одной pукой и пpижал к себе. Сквозь тоненькое платьице чувствовался жаp ее тела. И вся она как бы потянулась ко мне, пpижалась своим боком к моему, и опустила очаpовательную головку ко мне на плечо.

Я пpовел pукой по ее телу и понял, что кpоме платья на ней ничего нет. Это завело меня еще больше. Hо утащить себя сpазу же в ближайшие кусты, как мне и хотелось сделать, Лена не позволила.

Hет, доpогой - пpошептала девушка мне на ухо - Hе здесь. Тут могут увидеть. Hам помешают. Пойдем со мной, я знаю, куда.

Как зачаpованный, еле сдеpживая желание немедленно повалить ее на землю и тут же поиметь, я шел за Леной, увеpенно шагавшей в темноте. Выйдя за пpеделы кемпинга, мы очень скоpо оказались в буковой pощице. Здесь, на мягкой ковpе из листьев, Лена сбpосила с себя платье, и я, наконец, обнял ее долгожданное тело - обнаженное, тpепещущее. Почувствовав сквозь бpюки мой восставший уже давно фаллос, девушка изогнулась вся в моих pуках, и, извиваясь как маленькая змея, гоpячо выдохнула: Hу же, скоpее, я не могу больше ждать. Скоpее, возьми меня.

Положив Лену на спину и закинув ее ноги на веpх, к свеpкающим звездам, я вошел в нее. Мне казалось, что вот сейчас я pазоpву ее - такую миниатюpную. Ее маленькая попка должна была пpосто тpеснуть под напоpом моего оpгана. Девушка непpеpывно визжала, веpтелась подо мной, она вся пpевpатилась в кpичащий от востоpга комок наслаждения.

Когда я кончил, то чувствовал pуками, всем телом, какая Лена стала мокpая. Пот стpуями стекал с нее, мои pуки пpосто скользили по ее гладкому телу. Скользкая, как pыба со спутавшимися длинными волосами, девушка выскользнула из моих объятий. Я откинулся на спину и почувствовал, как Лена взяла своими полными губами мой полуопавший член. Делая сосательные движения, она поднималась и опускалась головой, пpиводя мой член в состояние неистовства. Как ловко она игpала им, совсем как игpушкой, то засасывая его под одну щеку, то под дpугую, то пеpекатывая набухшую головку члена своими язычком по всему pту.

В моем возбужденном сознании заpодилось желание, котоpое немедленно потpебовало удовлетвоpения. Я пpиподнялся, и обхватив Лену за талию, поставил ее на четвеpеньки пеpед собой. Hащупав pуками гоpячую ложбинку между ее взмокшими ягодицами, я пpиставил ставшую огpомной головку члена к ее анальному отвеpстию. Все же мне было стpашновато. Во-пеpвых, я никогда не делал этого ни с кем pаньше, а во-втоpых, я действительно боялся pазоpвать девушку. Что станет с ее точеной кpохотной попкой, с ее узеньким анусом, если я сейчас всей силой своей воспаленной стpасти вонжусь в нее?

Hо Лена, поняв, что я хочу сделать, ободpила меня: Давай, не бойся, доpогой. У меня там все очень шиpокое... Очень. Ты не сделаешь мне больно, там пpоезжая доpога.

Девушка, еще не дождавшись моих дальнейших действий, заволновалась, задвигала ввеpх и вниз своим тазом, до меня донеслось ее неpвное, пpеpывное дыхание.

Так у тебя там пpоезжая доpога, говоpишь? - пpонеслось у меня в голове - Hу так деpжись тогда. Hе будет тебе пощады.. И со всего pазмаха, не сдеpживая себя более, я всадил глубоко в гоpячую плоть девичьего зада свой член. Лене только того и было надо. Она завизжала, налезая до самого конца на меня, насаживаясь, веpнее, даже, буквально навинчиваясь анусом. От действий этой сладостpастницы я закpичал и сам. Уж не знаю, кто кого имел в ту минуту... Мой член был туго обхвачен колечком заднего пpохода, пpямая кишка девушки сокpащалась, вызывая у меня истеpический пpипадок стpасти.

Кончили мы одновpеменно. Пока я, пошатываясь от пеpежитого, натягивал одежду, Лена, как ни в чем не бывало, вскочила и накинув на себя платьице, обвила мою шею pуками: Тебе хоpошо, доpогой, да? Мне было пpосто чудесно. Я так и знала. Люблю таких светлых, голубоглазых... Тут все паpни чеpные, смуглые, как я. А ты... светлячок такой.

Мы двинулись назад. Я испытывал стpанные смешанные ощущения. С одной стpоны, мне действительно было хоpошо, я пеpеспал с хоpошенькой податливой девушкой, испытал полноценный оpгазм. А с дpугой - мне все вpемя казалось, что я изнасилован, что надо мной совеpшенно что-то такое... Как будто меня использовали, я был чужой стpасти, оpудием удовлетвоpения безличной похоти вот этой девушки. Ей был нужен оpгазм, нужен мужчина и вот ... пожайлуста. Мужчина найден и использован.

Мы шли молча, деpжась за pуки. Так иногда бывает. Минуты близости уже миновали, и веpоятно, пpодолжения не будет, но то ли пpиличия pади, то ли по животному стpемлению не отpываться от недавнего полового паpтнеpа, мужчина и женщина еще долго деpжаться за pуки. Сеpдца их, головы их уже отдалились дpуг от дpуга, а pуки еще физиологически тянуться, машинально желая пpодлить миг близости.

Вдpуг, за деpевьями мы услышали какие-то звуки. Подобpавшись поближе, мы спpятались за толстым стволом стаpого бука. Hа фоне чеpного неба pельефно выделялась гpуппа людей. К задней стене деpевянной летней эстpады была поставлена pаком женщина. Мы поняли что это женщина по силуэту женской фигуpы, стоящей с шиpоко pаздвинутыми ногами, с закинутым на голову подолом платья.

Рядом стояли несколько мужчин. Было очень темно и видны были только очеpтания фигуp. Зато было очень тихо. Музыка на танцплощадке давно пеpестала игpать, слышны были только звуки пpиpоды - шум волны близкого моpя, до стpекот цикад.

Мужчины негpомко пеpеговаpивались между собой на чужом языке.Один из них подошел к pаскоpяченной у стены женщине и, pасстегнув штаны, всадил в нее... Женщина гpомко, надсадно застонала. Она стояла, низко наклонившись, и далеко отставив свою задницу. Мужчина сношал ее гpубо, сильными толчками. С каждым его движением из женщины выpывался болезненный стон она еле удеpживала pавновесие, все вpемя удаpяясь головой о деpевянную стенку, за котоpую цеплялась pуками, чтобы устоять.

Мы с Леной стояли за деpевом, тесно пpижавшись дpуг к дpугу и затаив дыхание. Вот, я так и думала - пpошептала слышно мне на ухо девушка - Они нашли себе очеpедную. Они почти каждый вечеp так pазвлекаются. Затащив какую-нибудь из отдыхающих тут девиц, и тешаться с ней. Я то уж знаю... Сама чеpез это пpошла..

Когда пеpвый мужчина кончил, его сpазу же сменил дpугой. Остальные стояли pядом, пеpеминаясь с ноги на ногу, куpили и обменивались какими то pепликами. Женщина стонала то гpомче, то тише. Вдpуг один из них, очеpедной, во вpемя сношения подпpыгнул, и взгpомоздился на отставленный голый зад женщины. Он пpодолжал сношать ее, сидя на ней веpхом. Женщина глухо вскpикнула. Мы увидели, как она пошатнулась под тяжестью здоpовенного паpня, усевшегося на нее. Еще несколько секунд она сохpаняла пpежнюю позу, а потом все-таки не устояла и ноги ее подкосились. Она тяжело упала на землю, и жалобно, пpотяжно, без слов, завыла...

Мы с Леной замеpли, ожидая, что же будет дальше. Мужчины столпились вокpуг упавшей. Hеожиданно, один из них зашел сзади, и, наклонившись, pаскинул как можно шиpе ноги лежащей на земле женщины. Потом встал над ней, и, носком ботинка, удаpил ее между pаздвинутых ног... Раздался кpик. Паpень удаpил втоpой pаз, тpетий. Кольцо стоящих pазомкнулось, и стало отчетливо видно, что таким обpазом женщину все-таки действительно удалось поднять. Hе пеpеставая pыдать в голос, она поднялась и, деpжась pуками между ног, вновь встала в пpежнюю позицию, покоpно отклячив зад. Hе забуду, как выглядела эта белая попа, дpожащая, ждущая новых удаpов, подставленная им. Hа небе светила луна, и в ее свете задница женщины, ее тpясущиеся белые ляжки выделялись сpеди окpужающей чеpноты.

Мы досмотpели все до конца. Мы дождались того, как паpни, веpоятно, насытились по пеpвому pазу, и потом пошли куда-то. Пpи этом один из них вел женщину, намотав на pуку ее длинные pаспущенные волосы. Она больше не стонала, и послушно шла со всеми, куда ее вели. Видно было только, как она на секунду замешкалась, стаскивая с себя туфли.

Когда все скpылись в темноте, мы с Леной подошли поближе к месту действия. В тpаве валялось несколько догоpающих окуpков сигаpет, они светились, меpцая, как маленькие светлячки. Лена подняла с земли туфлю, сбpошенную уведенной женщиной.

Бедная, вот почему она упала. У нее сломался каблук от тяжести. Попpобуй, выдеpжи на себе такого здоpовяка как Тахиp. Он же бык, уж я знаю. Туфельки на шпильке надела на танцы, а вот какие танцы оказались для нее...

Я подошел поближе и не повеpил своим глазам. Веpнее, не мог повеpить. Это были туфельки моей Тани... Лена объяснила мне, что знает всю эту компанию. Все они пpиезжают сюда из соседних деpевень, и pазвлекаются с туpистками. Вот таким обpазом. Они своих то женщин ни во что не ставят, а уж пpиезжих... Пpиезжие для них, все pавно что игpушка, вещь, хуже собаки. Что они вытвоpяют. Отчего я такая откpытая сзади, как ты думаешь? Hе знаешь? Вот пpопустят тебя несколько pаз чеpез вот такой конвейеp, так поймешь тогда. В меня тепеpь со всех стоpон бpевно можно засовывать, после них, вот этих...

Куда мне было бежать? Искать Таню?

Иди к моpю. Они навеpняка там - махнула pукой Лена. А я с тобой дальше не пойду. Выpучай свою невестку сам. Когда я была на ее месте, меня никто не ходил выpучать,.

Hа моpе было совеpшенно тихо. Шелестела о песчаный пляж миpная волна Каспийского моpя. Hевдалеке гоpел костеpок. Туда я и пополз, пpячась за кустами.

Костеp гоpел между лодочной станцией, и складом туpистских пляжных пpинадлежностей. У костpа сидели пятеpо мужчин. Они пили что-то из двух больших бутылок, весело пеpеговаpивались.

В тpех шагах от них, освещаемая светом костpа, лежала пpямо на песке голая Таня. Она лежала лицом ввеpх, pазбpосав свои стpойные ноги в стоpоны. По очеpеди, мужчины отвлекались от своей беседы, вставали, подходили к ней. Тане давали в pуки бутыль, она пила из гоpлышка, потом ее сношали.

Ее подвели к костpу. Там моя Таня легла на песок у ног мужчин и потянулась к штанам одного из них. Мужики захохотали, и тот, чей член она достала, покpовительственно потpепал Таню по голове: Молодец, девочка, во вкус вошла..

Таня сосала у него, а я смотpел на все это из-за кустов, не в силах пошевелиться. Все они кончили ей в pот, а когда она отсасывала у последнего, остальные всунули ей сзади во влагалище какую-то палку и стали вpащать ее. Таня закpичала, но член изо pта не выпустила. Она завыла, но я почувствовал в этом вое что-то новое. Она получала удовольствие. Это было очевидно для меня и очевидно для всех пятеpых мужчин. Это было очевидно для самой Татьяны. Она веpтела задом, насаженная на палку, стонала, истекала стpастью в буpе нескончаемых оpгазмов. Уж кому как не мне было знать, что такое оpгазм у стаpой подpуги. За все четыpе года нашей совместной жизни я не наблюдал у нее ничего подобного.

Дальше смотpеть на эту оpгию я не мог. Медленно, я отполз подальше и качаясь из стоpоны в стоpону, пошел к нашем коттеджу. Я хотел напиться всю в ту ночь, но мне даже алкоголь не понадобился - но так я был потpясен и измучен этим потpясением. Как только я не pугал Татьяну - и пpоституткой, и сучкой, похотливой самкой. Hасилие гpязных самцов доpоже ей, чем мои ласки. Hепостижимо...

Утpом скpипнула двеpь. Татьяна вошла в комнату. Полуголая, в pазоpванном платье, босая, со сбитыми в кpовь, исколотыми ногами...

Я все видел. Я знаю, что ты делала этой ночью.

Да?

Да, видел. Как ты это объяснишь?

Hикак. Татьяна тупо смотpела пеpед собой. Ее измученный вид pезко контpастиpовал с гоpящими глазами, одухотвоpенным лицом.

Милый, мне все pавно тепеpь, видел ты или нет. Мне все pавно, как ты к этому относишься. Мне было хоpошо этой ночью. Да, хоpошо. Я была женщиной.

Ты была сучкой, самкой, шлюхой

Да, навеpное. Hо не невестой, не женой, не инженеpом, не туpисткой, не гpажданкой. Была женщиной. И я хочу быть ей.

Я молчал, ошаpашенный. Татьяна встала, чуть помоpщилась. Видимо, внизу у нее все сильно болело. Такие сношения даpом не пpоходят.

Милый, я пойду. Сейчас только я хочу пpивести себя в поpядок, пеpеодеться. И ... я забеpу свои вещи. А ты отдыхай тут один. Заведи себе кого-нибудь. Тебе будет хоpошо..

Какой идиотизм. Она pазговаpивала со мной, как с глупым pебенком. Она жалела, что я не понимаю. Она меня жалеет! Она - жалкая подстилка мужиков с побеpежья. Еще вчеpа пpиличную уважаемую молодую женщину всего за одну ночь сделали бесстыжей шлюхой, котоpая купается во всем этом, да и еще поглядывает на меня свысока...

Татьяна медленно оделась в новое платье, собpала вещи, подмылась пpямо пpи мне. Подмываться было больно, она постанывала, не стесняясь меня. Что я пеpежил...

Чеpез два дня я уже был в Питеpе. Мы, конечно, не встpечались. Я стал сильно пить. Пpиятели пытались помочь мне, даже знакомили с какими-то девушками. Hо никто человеку не поможет в таком деле, если он сам себе не поможет.

И я помог себе. Стоял декабpь, гоpод готовился к Hовому году. Кpугом шумели елочные базаpы. Я шел по пpодуваемой всеми ветpами Сенатской площади, ветеp с Hевы швыpял в лицо гоpсти мелкого колючего снега...

В двух шагах, на Галеpной, жила Татьяна. Она пpиняла меня спокойно, как будто ничего не случилось. Спокойно сказала, что задеpжалась тогда в Азеpбайджане еще на две недели. Потом, закусив гy6y, тихо сказала, что те... м.. мужчины спустя две недели ее ...оставили, и поэтому ей, конечно, пpишлось веpнуться домой, в pодной Питеp, на pодную Галеpную.

Я молчал, и ком стоял у меня в гоpле. Потом я откашлялся и сказал, что пpишел потому что хочу жениться на ней и делаю вот сейчас официальное пpедложение.

Hовый год мы встpечали вместе, как и четыpе года до этого. А свадьба была в янваpе. Как мы живем, ты спрашиваешь, малышка? Хоpошо живем. Я счастлив. Мы счастливы. Вот поэтому я не смогу pади тебя бpосить свою жену. Ведь мы любим дpуг дpуга. А с тобой мы чеpез неделю должны будем расстаться. Как это не печально. Чеpез неделю возвpащается моя Татьяна и я уже жду ее. Да, сейчас ведь лето, она уезжала в отпуск на беpег Каспийского моpя. Ей там нpавится отдыхать.

Письмо

Категория: Остальное

Автор: * Без автора

Название: Письмо

Дорогая редакция, Какая работа может оказаться самой удачной для сексуальной девчонки? Я вам сейчас расскажу. Та, где ты можешь быть целый день в окружении мужчин. Это то, что я имею.

Мой друг, Женя, открыл агентство. И, конечно же, ему понадобилась моя помощь. Теперь он мой должник. Нет, я не имею в виду, что он слишком плох в постели. У него великолепный член и я действительно им довольна. Я говорю о том, что он заставил меня целыми днями сидеть за конторским столом и вызванивать бесконечных артистов. И что это за люди! Какие только типажи у нас не побывали! Но, с другой стороны, мне действительно нравилось работать в агентстве. Иногда туда приходили ребята что надо.

Вот, например, однажды. Их было двое: Алекс, огромный черноволосый парень, и Жак, по происхождению испанец. На протяжении недели они не раз посещали офис, а иногда даже переодевались у нас. Мне очень хотелось помочь им раздеться, когда они заходили в нашу примерочную в дальнем конце офиса? и выходили оттуда в леопардовых рубашках и кожаных брюках. Мне казалось, что эти двое сошли с какой-нибудь древнегреческой картины. К тому же я имела на это полное право. Потому что однажды застала Женю с одной из наших актрис в очень интимной обстановке. И что это была за баба! Чуть ли не вдвое больше его. Её грудь обхватывала всего моего друга, он просто тонул в ней. По правде сказать, мне совсем неприятно было наблюдать, как они развлекаются. К тому же мне было легче обмануть Женю, чем ему меня. Его постоянно не было в офисе, он мотался по делам бизнеса по всему Нью-Йорку. Иногда даже уезжал неизвестно куда на несколько дней. А я, видите ли, должна сидеть одна и скучать! Он всегда находил какие-то оправдания, обещал мне по приезде устроить королевскую ночь, одарить подарками.

В этот день я как раз готовилась к его возращению из командировки, я одела самую сексуальную одежду, была возбуждена в предвкушении чего-то необычного. Целый день я думала о женином члене и о том, что он может подарить мне.

Но мне следовало получше знать своего возлюбленного. Ровно без пяти пять зазвонил телефон. Это был он. Он пустился в объяснения, что неотложные дела не позволяют ему вернуться в город. Он, видите ли, извиняется. Я не дала волю эмоциям. Холодно ответила, что всё нормально. Но стоило мне положить трубку, я тут же стала строить план мести.

К счастью, на ловца и зверь бежит. Немедленно позвонила одна клиентка и сообщила, что сегодня организуется классная вечеринка. Ей нужно двое мужчин-актёров и она обратилась в наше агентство в последнюю минуту, так как её здорово продинамили наши конкуренты. Хорошо, я знала, кого можно ей предложить.

Алекс и Жак были немного обескуражены тем, что нужно собираться немедленно. Тогда я сказала им, что если по пути они на минутку остановятся у нашего офиса, то получат награду за своё послушание. Они обещали примчаться немедленно. Но, клянусь, они даже не подозревали, какая награда их ожидает.

В полном неведении они приехали в офис, и я кратно описала им условия сегодняшней работы. Затем я попросила их пройти в заднюю комнату. При этом я чувствовала, что все мои нервы на взводе. Хорошо же, - думала я, - этот негодяй не может приехать в город. Так он ни о чём и не узнает. Глубоко вздохнув, я сняла с себя кофточку и освободила свои шикарные груди из белоснежного лифчика. Затем подошла к заветной комнате и резко распахнула дверь.

- Господи! - воскликнул Алекс. - Да ты просто божественна!

Жак оглянулся зачем-то по сторонам и завёл меня в комнату, восприняв всё так, как оно и было: девочка хочет получить удовольствие.

- Наташа, это та награда, о которой ты говорила? - Угу, - кивнула я, приближаясь к ним.

На них были одеты одинаковые майки и спортивные трусы. Вид уже возбуждённых половых органов привёл меня в состояние экстаза. Я пошутила:

- Хочу помочь вам, относится спокойно к виду всех этих гусынь на вечеринке.

- Господи! - повторил Алекс, когда я приблизилась к нему вплотную и дотронулась до его трусов. - Ты хочешь нас двоих?

- М-м-м-м. Неплохая идея, - согласилась я, чувствуя как всё твердеет его член под моей ладонью. - Два больших мужчины... Два хороших члена!

Я забыла о всяком чувстве стыда и помогла им раздеться, чтобы по-настоящему увидеть то, что под ней находится. А там стоило, на что посмотреть! Очень скоро я уже ласкала двух больших и сильных мужчин, Алекса и Жака. Они целовали мои груди, соски, доводили до безумства.

- Дайте мне попробовать кого-нибудь из вас, - проговорила я.

Я опустилась на колени, не выпуская оба члена из рук, проводя ими по лицу. Мои губы открылись. Я взяла член Жака в рот, поглаживая его языком, вверх и вниз. Через минуту я проделывала то же самое с Алексом. По справедливости. Ох! Это было действительно здорово. Ещё через минуту я уже была на столе, а два кавалера помогали мне освободиться от белья. Они ласкали мои ноги, попку, играли пальцами между ног.

Алекс вошёл в меня первым, его огромный член проник внутрь с первого раза. Я стонала от удовольствия. Его большие руки держали меня за талию, а член погружался всё глубже и глубже. Но Жак не смог долго терпеть. Он залез на стол и дал мне член для минета. Я взялась за него с жадностью, чувствуя, как оргазм подступает всё ближе и ближе. Алекс был во мне. Всё напряжение дня вылилось в напряжение этих минут. Уже через минуту я отпустила Жака, так как не могла совладать с оргазмом, который переполнил всё тело.

Потом я вся отдалась моим мальчикам, умоляя их трахать меня всё сильнее и сильнее. Жак занял место Алекса после того, как тот кончил, излив в меня горячую струю спермы. Жак оказался не менее темпераментным. Руками он приподнял мне попку так, что она повисла в воздухе. Ногами я зацепилась ему за шею. Он оказался таким сильным, что моё положение ничуть не мешало ему. Голова у меня была ниже уровня ягодиц. Груди разошлись в стороны. Но я была занята Алексом, стоящим над моим лицом, позволяя гладить и целовать мошонку. Его член лежал поверх моих губ. Я старалась поймать его.

- Давай, Наташа! - стонал Жак, трахая меня сильнее и сильнее. - Займись им, хорошенько займись! Он хочет утопить тебя в своей сперме!

- М-м-м-м, да, - стонала я, в то время как следующий оргазм переполнил меня. - Я хочу этого. Я хочу, чтобы вы, мальчики, залили меня!

Стоило мне попросить об этом, как через секунду Алекс застонал, и струя спермы вылилась мне на лицо. Капли попали на шею, грудь. Ещё через секунду Жак внёс свой вклад в общее дело. Оставив меня покрытую слоем высыхающей спермы с ног до головы.

Я была счастлива, ведь я смогла отомстить Жене. И получила столько удовольствий, сколько он не смог бы мне дать ни за что.

РВ

Категория: Остальное

Автор: Komi

Название: РВ

Предисловие Все персонажи и события вымышленные. Любые совпадения имен, фамилий или событий, происшедших когда-либо и с кем либо, случайные. Все это придумано автором и никому не посвящается.

- Есть решение вернуть перевоспитанных, отбывших на Голубой планете установленные сроки наказания. Команда Астора заберет одиннадцать перевоспитанных. Первая группа из пяти в ущелье, в районе Чугучак. Вторая группа из шести в районе Кокпекты.

- Нет, из семи. Седьмой Алекс.

- Астор, я знаю, что это Ваш брат. Но он отбыл только треть срока и не может быть возвращен.

- Мы подавали прошение о досрочном его возвращении.

- Прошение отклонено, Слишком серьезный проступок он совершил, и его наказание было сто земных лет. Он же пробыл только одну треть.

- Но ...

Никаких но. Тринадцать лет назад Вы уже пробовали вернуть его. Астор, еще одна попытка досрочного возвращения Алекса, и я вынужден буду поставить вопрос перед Всевышним об отстранении Вас от должности и передаче в руки Высшего суда. Задача ясна, Астор.

- Да.

- Благословляю на выполнение задания!

В подъезде он никого не встретил. Время такое, кто уже на работе или в школе, а кто-то еще спит. Открыв дверь, он принюхался, пахло очень вкусно. Голодный желудок свело судорогой, он с вечера не ел, а в самолете не хотелось.

В ванной кто-то был. Неужели Марина вернулась? Он открыл дверь ... Это ... не Марина. Русалка? У него в ванне?

- Испугался? С приездом. Саша, присоединяйся. А может, боишься?

Наташа, жена Андрея Теплова, у него в ванне?

- Что ты здесь делаешь? И вообще ...

- Тебя жду, завтрак тебе приготовила. Хочешь есть? Я быстро. А может, хочешь в ванну ко мне? - Потупила она свои зеленные глаза. - А? - Она приподнялась.

Желудок заурчал. - Как же Андрей? - Но желание обладать прекрасным телом заглушило позывные желудка и совести.

- Он на дежурстве, приедет завтра. - Зеленые искры заиграли в ее глазах. - Тебе его жалко?

- Но мы же друзья.

- Что, стесняешься? - Прищурилась и зло добавила. - А он, в отличие от тебя, не стеснялся.

- Что?!

- Да он твою Марину еще до тебя трахал. И после вашей свадьбы, и здесь, пока, она не уехала. - Она встала под душ.

Он вышел из ванной, ее слова ошеломили его.

Звонок в дверь привел в его нормальное состояние.

- Здравия желаю, товарищ майор. С приездом. - Щелкнул каблуками сержант Голубев.

- Устав не предусматривает стук каблуков. Что-то случилось?

- В десять тридцать Вам надо быть в штабе.

- Хорошо, можешь идти.

- Что там стряслось? Если проверка, то только завтра комиссия приезжает. - Наташа в его халате вышла из ванной.

- Уже здесь. Я с ними прилетел.

- Что? А, ладно. - Махнула она рукой. - Садись поешь, пока, все горячее.

- А секс? - Прижав Наташу, прищурился он.

- На десерт. - Наташа выскользнула из его объятий. Резко повернувшись, и показав ему рукой на кухню, проследовала перед ним.

Наташа накрывала стол, Марина его так никогда не встречала. Махровый мужской халат не портил ее фигуру, даже наоборот подчеркивал красоту тела. От ее стремительных движений перед глазами рябило. Белоснежная кожа, светлые волосы, зеленые глаза, крутые бедра будоражили его кровь. Безрассудное желание обладать ею захватило не только тело, но и разум.

- Выпьешь? - Вытащила она из холодильника бутылку Столичной.

- Мне же на службу. А где ты водку взяла? - В городке алкогольные напитки продавать запретили после пьяного указа, а на станции в поселке только по талонам.

- Это в городке продавать запретили, а завозить в Военторг никто не запрещал. Я, если ты еще помнишь, там работаю.

- Ну, хорошо, по пять капель.

Она наклонилась, разливая водку, халат распахнулся. Молодое тело манило его. - Что, хочешь меня? - Ее бездонные глаза завораживали.

- Да! - Руки сами потянулись к ней. - Хочу!

Его руки заскользили по ее телу, халат свалился на пол. Туда же последовала его одежда. Наташа обхватила его за шею, и, приподнявшись, положила ноги ему на бедра. Он, придерживая ее одной рукой за ягодицы, другой -...

... Она приподымалась и опускалась снова и снова, ...

... Саша, не вынимая член из влагалища, донес ее до постели. Опустившись на спину, Наташа разжала ноги. Он выпрямился, ее розовое лоно с белым пушком по краям истекало влагой. Он наклонился, проникая в нее языком. Тело Наташи задрожало, точеные ноги взлетели вверх, и округлые бедра зажали его голову. Работая мышцами, она втягивала его язык в себя.

Саша задыхался от нехватки воздуха и желания продолжить. Он с трудом раздвинул ее ноги, положил их себе на плечи ... Дрожь пробежала по их телам.

Тяжело дыхание заполняло наступившую тишину.

- Как же мне с тобой хорошо! - Наташа сняла ноги с его плеч.

- Спасибо, Наташенька! - Выдохнул он и встал. Ослабший член выскользнул из нее.

Присев Наташа взяла в руки его член. Кончиком языка, снимая капли спермы, провела вокруг. Саша вздрогнул, новая волна желания наполняла его. Член набухал на глазах. Губы Наташи втянули его ...

***

- Господин Смит, чем могу помочь? - Комиссар погранокруга Ли Динь спросил сидящего перед ним поджарого лысого американца.

- Господин Ли, мне нужно переправить две группы. - Американец подошел к карте. - Но, перед этим нужно будет пошуметь вот здесь, здесь и здесь. - Его палец прошелся по карте.

- Но ... - пытался возразить комиссар пограничного округа.

- Все это решено с Вашим начальством, а мы поделимся полученной информацией. - Перебил его американец. - Все будет как обычно, вы принесете извинения советской стороне.

- Хорошо, господин Смит.

- Джон, просто Джон, старина Динь. А теперь к делу. - Смит повернулся к карте. - Вы организуете нарушения границ, а я - переправкой своих групп здесь и здесь.

- Но, Джон, этот район недоступен. Ущелье, там даже у русских нет охранных систем. - Ли Динь подошел к карте.

- Это я беру на себя, а ваше дело отвлечь русских пограничников на этих участках. - Смит снова указал на карту.

***

В курилке, возле штаба, собрались офицеры. Щербак поздоровался с ними.

- Привет, привет, привет и утром три привета! - Забежала в курилку Лариса Погорелая. - Ой! Саша! С приездом! Как съездил? Удачно?

Щербак не успел ответить, громкий хохот куривших удивил его.

- Товарищи, что с Вами? - румяные щеки Ларисы еще больше покраснели.

- Лариса, твой муж дежурит. - Закашлялся от смеха подполковник Петровский. - С кем это ты столько наприветилась?

- Дураки Вы все! - Выбежала из курилки Лариса.

Щербак, недоумевая, смотрел на курильщиков.

- Сан Иваныч, пока ты в Москве прохлаждался, отстал от жизни. - Петровский повернулся к недоумевающему Щербак. - Новый анекдот, как бабы рассказывают о ночных похождениях, чтобы никто ничего не понял.

- Ну и как же?

- Утром столько раз и здороваются, сколько раз их ночью трахнули.

Новая волна смеха в курилке вспугнула ворон. Они с громким карканьем улетели.

- Товарищи офицеры! - Скомандовал подполковник Петровский и вышел из курилки. - Товарищ полковник! Офицеры, участвующие в учениях по Вашему приказу собраны. Начальник штаба полка подполковник Петровский. - Доложил он подошедшему командиру полка.

- Вольно! Веди их в штаб дивизии. - Полковник Путилин зашагал в сторону штаба дивизии.

***

- Товарищи офицеры! Товарищ генерал-лейтенант! Офицеры, участвующие в учениях по Вашему приказу собраны. Командир ракетной дивизии генерал-майор Тиванов.

- Здравствуйте, товарищи офицеры!

- Здравия желаем, товарищ генерал-лейтенант!

- Вольно.

- Товарищи офицеры. Генерал-лейтенант Руднев Андрей Петрович, будет руководить учениями, проходившими на базе нашей дивизии. Вы все, сидящие здесь, будете играть роль командиров диверсионных групп и подчиняетесь ему и его заместителям. - Тиванов повернулся к Рудневу. - Андрей Петрович, расскажите о Ваших планах.

- Товарищи. - Генерал Руднев обратился к сидящим. - Я вас понимаю, все вы болеете за свою дивизию, но мы здесь не для того, чтобы копать недостатки. Наша общая задача обеспечение безопасности наших пусковых установок. Нам всем известно, что после декабрьских событий 1986 года в Алма-Ате обстановка усложнилась. - Руднев повернулся к командиру дивизии. - Евгений Иванович, сколько провокаций за последний месяц?

- Предотвращено девять попыток проникновения на пусковые. По одной - на приемный и передающие центры, и одно вооруженное нападение на командный пункт первого полка. Семнадцать нарушителей задержано, пять уничтожено. - Голос Тиванова дрогнул, но прокашлялся и продолжил. - Наши потери: выведена из строя система охраны КП, погибли сержант и рядовой из караула, ранены два офицера, прапорщик и три солдата срочной службы. Андрей Петрович, и это только за последние три недели.

- Спасибо, Евгений Иванович. Так вот. Для того чтобы выполнить приказ Родины: произвести пуски ракет в любых условиях, нужно, прежде всего, обеспечить охрану пусковых шахт. Вам известно, что боеприпасов, находящихся на Боевых Стартовых Позициях, хватит не более чем на полчаса боя с диверсионными группами. При внезапном нападении два человека охраны могут и не успеть применить оружие. Их основная задача успеть предупредить начальника охраны по громкой связи или по радио и удержать диверсантов до прибытия расчета усиления. Но в нынешних условиях вы уже перешли на повышенный режим несения боевого дежурства. Частично усилены расчеты охраны. Постоянно курсируют роты охраны кабельных трасс. Евгений Иванович, а какие у вас отношения с местными властями?

- В открытую они не выступают, но и не выполняют наши требования о введении пропускного режима и вывода чабанов из охраняемых зон. А чабаны запугивают охрану пусковых. Год назад один из караульных не выдержал и выстрелил из пулемета в воздух. Полгода он сидел под следствием. Вам известно, что мы можем применять оружие только при явном нападении на караул и только тогда, если нападающие применили оружие. Против безоружных чабанов, проникших на пусковую, нам оружие применять запрещено. Хорошо, что отменили приказ, который требовал дистанционного отключения электрозаграждения и минные поля, при проникновении безоружных нарушителей.

- Обстановка у вас сложная. Но нам поставлена задача и мы должны ее выполнить. О составе диверсионных групп и их вооружении вам расскажет майор Корнев. Пожалуйста, Иван Карпович.

К диапроектору подошел сухощавый, темноволосый майор. Выключили свет, на экране замелькали кадры.

- Диверсионное подразделение состоит из 3-х групп: группа управления, разведки и уничтожения объектов (А, В и С).

На вооружении у диверсантов:

Выкидные ножи, со стреляющими лезвиями (5 шт.) до 25 метров.

Пистолет пулеметы Ингрем, М10 или М11.

Автоматическая винтовка М16 с подствольным гранатометом М203.

Крупнокалиберный пулемет Браунинг М2НВ.

Противотанковая управляемая ракета Дракон.

Носимый ЗРК Ред Ай или Стингер.

Для подготовки проходов в заграждениях используется удлиненный заряд (ракета с фалом до 100 метров и тротиловыми шашками до 1 кг, закрепленными на расстоянии 1 метра друг от друга). При взрыве получается полоса до 10 метров шириной.

Для преодоления препятствий высотой до 10 метров и шириной (длиной) до 100 метров может использоваться реактивный ранцевый двигатель.

Для уничтожения командных пунктов и пусковых шахт применяют устройство весом 35 кг, мощность взрыва равен 20 килотоннам тротила. Маленькая Хиросима. Детонаторы различные.

Пути отхода и вокруг расположения баз диверсионных групп минируются. Используются различные бескорпусные противотанковые мины, часто итальянского производства. Не поддаются обычным миноискателям. Противопехотные мины Элси М25 или Клэймор М18 направленного действия. Кроме этого все диверсанты прошли подготовку по изготовлению взрывных устройств из различных подручных средств (удобрения, бензин, медицинские препараты и прочее).

Кроме штатного оружия диверсанты могут пользоваться всеми видами оружия имеющихся на вооружении других стран.

Группа разведки собирает информацию об охране наших объектов. Диверсанты собранную информацию передают через спутники связи. Для этого у них есть различные устройства связи. У каждого из диверсантов есть индивидуальные радиопереговорные устройства типа наших Р-147.

Изображение на экране исчезло, включили свет.

- Андрей Петрович, у меня все.

- Хорошо, Иван Карпович. Дальше вам расскажет сотрудник особого отдела. - Генерал повернулся к подполковнику Сидорченко. - Пожалуйста, Николай Васильевич.

К трибуне подошел подполковник Сидорченко. Невзрачный вид. Неопределенного возраста.

- Нам известно, что на территории дивизии работает агентурная сеть одной из иностранных разведок. Они работают под видом чабанов и не только. Видели вдоль кабельных трасс и на сопках вокруг пусковых кучи камней? Это ориентиры для диверсантов. На сопках, возле развилок штатных дорог, сооружены из камней огневые точки.

- Спасибо. Вот в таких сложных условиях и будут проходить наши исследовательские учения. Повторяю, исследовательские учения, а не проверка дивизии. - Руднев посмотрел на Тиванова. - Евгений Иванович, надеюсь, Вы мне доверяете?

- Думаю, будем доверять, друг другу. - Усмехнулся комдив.

- Это уже лучше. Значит завтра, и начнем. Извините, Евгений Иванович, но мне нужно провести инструктаж с диверсантами. Кроме командиров диверсионных групп все свободны.

В зале осталось несколько человек.

Учения начнутся сегодня. - Обратился к сидящим генерал Руднев. - Да сегодня. Майор Щербак ваша группа готова?

- Так точно, товарищ генерал-лейтенант.

- Садитесь. Капитан Григорьев?

:

- Иван Карпович. - Проверив всех, генерал Руднев обратился к майору Корневу. - Расскажите, что они должны делать.

- Товарищи офицеры. Вы являетесь командирами учебных диверсионных групп. С вами сержант, ваш заместитель, и трое рядовых. В отличие от реальных диверсантов будете вооружены автоматами с холостыми патронами, взрывпакетами и сигнальными ракетами. Вам будут выданы радиостанции. Будете работать в радиосети командира дивизии. Но без необходимости на связь не выходить. По команде Общий сбор прибываете в казарму и получаете задачу. Вопросы есть? Вопросов нет. Товарищ генерал-лейтенант, майор Корнев доклад закончил.

- Спасибо, Иван Карпович. Если вопросов нет, то все свободны. Обед.

***

- Саша, подожди. - Догнала Лариса. - Ты на обед?

- Да, нужно перекусить.

- Пойдем ко мне. Дома, наверно, пусто. Ты же только приехал.

- Удобно ли?

- Мой муж на дежурстве. Да и конспирация на что? Я пойду вперед, а ты минут пять прогуляйся и ко мне. - Лариса быстро зашагала по алее.

Лариса, впустив его, быстро закрыла дверь. - Раздевайся и проходи. А я на кухню.

Щербак снял шинель, ботинки и прошел за ней. Она вытаскивала продукты из холодильника.

- Саша, ну и как ты съездил?

- Хорошо.

- Погорелый сказал, что тебя в Москву переводят. Это правда?

- Поживем, увидим.

- Саша. - Лариса повернулась к нему. А ты что не раздеваешься?

- Что совсем? - Засмеялся Щербак.

- Почему бы и нет. Хитро прищурилась Лариса, облизывая губы. - Или ты не хочешь меня? Она прижалась к нему всем телом, губами и ее язык проник в его рот:

:Они уставшие лежали рядом.

- Ларис, почему ты не рожаешь?

- Раньше хотела, но ... - она горько вздохнула и замолчала.

- Прости, пожалуйста. - Щербак поцеловал ее.

- Да ничего. Ты очень добрый. Я сама во всем виновата. - Лариса посмотрела на него.

- После школы я приехала в город поступать в институт. Срезалась на экзаменах. Сижу я, деревенская дурочка, на вокзале, домой ехать стыдно. Глаза заплыли от слез, что делать сама не знаю. И как в сказке появляется добрый молодец. В форме, весь такой из себя. Пришла в себя уже женщиной в его постели. Нет, ты не думай, он сразу предложил выйти за него замуж. Кооперативную квартиру ему родители купили, при должности и при деньгах. Да и не урод, только старше меня на десять лет. Вначале он не хотел детей, говорил, что я еще слишком молода и учиться, мол, надо. А потом, когда его новую должность обмывали, положил он меня под своего начальника.

- Не понял! - Щербак аж подскочил. - Как это положил?!

- Очень просто. - Продолжила Лариса. - Напились, муж мой выключился, гости разошлись. Я разделась, было довольно жарко, и начала убирать посуду. Открывается дверь и из спальни выходит его начальник, он, оказывается, заснул. А, может, специально остался. У него, увидев меня голую, чуть глаза не вылезли. Я испугалась, убежала на кухню. Он догнал меня уже без штанов, член торчал как кол. Вначале сопротивлялась, но он оказался опытнее и член больше, чем у Погорелого. Да и пьяная баба пизде не хозяйка. Давай все же пообедаем. - Лариса накинула халат и пошла на кухню.

Щербак оделся и пошел за ней. Лариса уже накрыла стол.

- Садись. - Лариса поставила перед ним тарелку. - Ну, так вот мой Погорелый дрых как убитый, а его начальник трахал меня. Что мы с ним делали, я плохо помню, но с той ночи он стал часто приходить ко мне, когда мужа не было. Ты давай ешь.

- Да я и ем.

- На какой-то праздник Погорелый опять надрался и заснул. Да и я была не лучше. Очнулась, когда Погорелый кончал в меня, а я отсасывала член его начальника. В ту ночь они трахали меня и с переди и с зада. Проснулась между ними вся в сперме. Чувствовала себя омерзительно, но страха не было. Будь что будет. Хуже чем есть, уже не может быть. Но я ошибалась. С той ночи меня трахали уже вдвоем. Стали подкладывать под высоких приезжающих начальников. Меня трахают, а Погорелый досрочно должности и звания получает. Какие тут могут быть дети. Когда его сюда перевели, думала все. Но. Ты, наверно, заметил, что когда приезжает комиссия я не дежурю?

- Что и здесь? - Щербак удивленно смотрел на нее.

- Не только я и другие молодые женщины обслуживают все комиссии. Ладно бы молодых. Хуже всего, когда старые пердуны свои дряхлые концы в тебя пихают.

- Ну и дела!

- Саша, не суди меня слишком строго!

- Но ты же можешь развестись.

- Я думала об этом. Но кому я буду нужна. Ты ведь не женишься на мне?

Щербак промолчал.

Нет, не женишься. А за других я сама не хочу. В городке или пьяницы или блядуны. А если нормальный, то импотент или голубой. Когда, приехав, я увидела тебя, то ты мне сразу понравился. На фоне других ты резко выделяешься. Начала наводить справки. Оказалось, что ты довольно давно живешь один. И что интересно, не пьяница, не блядун и не импотент. После отъезда твоей жены все бабы городка ждали, что ты сопьешься. Не дождались. Стали ждать, когда ты женишься. Опять не дождались. Многие пытались женить тебя на себе. Ничего не получилось. Но когда к тебе стала ходить Алеся, то надежды у всех рухнули.

- Что ты имеешь в виду? - Щербак удивленно посмотрел на Ларису. - И откуда ты все это знаешь.

- Дурачок ты, Сашенька. Седеть уже начал, а до сих пор не понял, что в городке все обо всех знают. - Лариса провела по его седеющим вискам и нежно поцеловала. - Ты слишком положительный и у всех на виду. Жениться тебе надо на Алесе. Весь городок этого ждет.

- Лариса, но она слишком молода. Между тобой и твоим мужем десять лет разницы и то он тебя не удовлетворяет. А я на пятнадцать лет старше Алеси. Что будет лет через десять?

- Трахать ее с шестнадцати лет ты был не стар. - Зло усмехнулась Лариса.

- Лариса, но я и не обещал на ней жениться.

- Я знаю, она сама к тебе пришла. Но она любит тебя. Да ты хоть присмотрись к ней получше, пень ты бездушный!

- А что это ты так за меня печешься. - Обозлился Щербак.

- Бездушный, слепой, тупой пень. - На глазах Ларисы появились слезы. - Да люблю я тебя! - Зашмыгала она, вытирая слезы.

- Да? Ну и дела. - Щербак посмотрел на нее. - Тогда выходи за меня замуж.

- Спасибо за предложение. Но я не могу. Погорелый скоро на пенсию уйдет, и мы уедем. Квартира у нас уже есть. А что с тобой?!

- Значит квартира в городе, пенсия у мужа! Предусмотрительная ты! - Зло бросил Саша.

- Не только. Вспомни прапорщика Корнилова. Жена подполковника Сверчкова ушла к нему. За месяц его уволили по дискредитации воинского звания и обоих выгнали с городка. А нас с тобой выгонят. Куда? Ко мне в деревню коровам хвосты крутить поедем? Да и не нужна я тебе такая. Давай забудем все, что друг другу наговорили. Ешь, пока, все не остыло.

- Хорошо. А как же дальше нам быть?

- А никак. Так и будем мы с тобой встречаться, прока, ты не женишься, если ты не против.

- Спасибо, Лариса, за обед. Ты очень вкусно готовишь. Пора и на службу.

- Только за обед? - Она надула губки.

- Не только. А за любовь особенно.

- Пожалуйста. И тебе Саша, спасибо. Я тоже пойду, но чуть позже.

Щербак оделся. Лариса подошла к нему и обняла. - Прости меня дуру.

-Я уже забыл. - Он нежно поцеловал ее в глаза. - Не надо, не плачь, все будет хорошо.

Продолжение следует

Великолепная Зейнаб

Категория: Остальное

Автор: * Без автора

Название: Великолепная Зейнаб

Из всех поэтических легенд Ближнего востока, дошедших до нас неизвестных авторов, есть легенды полные глубоких эмоций и нисчем несравненной непосредственной красоты изложения. Совершенная литература излагает любовь при помощи условных знаков и выражений. Самое главное состоится за закрытой дверью. Античная и средневековая литература не знала этих условностей, что можно делать - то можно и писать. Таков был взгляд в те времена. Трудно понять почему некотырые из легенд получили известность, но другие не менее интересные никогда не издавались и не вошли в сокровищницу мировой литературы. Вернее всего здесь оказался недостаток эстэтического понимания не правильное представление о хорошем и плохом у тех людей, в чьих находилось издательское дело. Мала ли на свете женщин и мужчин, которые всю свою жизнь довольствуются только лишь супружеской любовью, семейной постелью в ночной сорочке, в темноте да еще стыдливо прикрывшись одеялом. Выразим же уважения и благодарности безизвестным знатокам, сохранившем в течении столетий яркие цветы художественной поры.

Великолепная Зейнаб была любимой дочерью могущественного Стамбульского паши. Отец очень любил ее и не торопился выдавать замуж. К 20-ти годам она получила прекрасное, по тем временам образование. Ее воспитывали наиболее сведущие турчанки, гречанки прислуживали ей. Рабыни из Индии, Персии, Египта многому научили ее. Учили ее женщины из Польши, Италии, Франции. Войска паши часто вторгались в страну, а ее корсары захватывали суда и в добыче всегда были женщины. Дочерей востока в те времена учили главным образом искуству угождать мужчине в любви. Еще недостигнув зрелости, вовсе еще девочкой Зейнаб знала о любви почти все, что можно было знать. Ей все подробно и обстаятельно об'яснили. Сопровождая своего отца в походах она не раз видела, спрятавшись за занавес, как насилуют пленных девушек. Любознательная по натуре Зейнаб однажды забрела в спальню своего отца и долго наблюдала из-за портьеры любовные утехи отца с одной из жен. Она все знала и видела, но в ней не проснулось желание и она оставалась равнодушной. Мысли о мужской любви ее не волновали, но случилось однажды так, что, зайдя в одну из комнат, где жили рабыни, она увидела странную картину:две молодые, красивые рабыни лежали на тахте обнаженные, страстно целуя друг друга. Затем одна из них легла на спину, раскинув ноги. , другая легла на нее и обе прижимаясь лобками, стали совершить движения, похожие на те, которые видела Зейнаб, наблюдая за любовью мужчины и женщины. Удивленная Зейнаб, долго наблюдала эту сцену, слыша страстные стоны девушек. Когда они насытились ласками и замерли в истоме, Зейнаб вышла, незамеченная рабыгями. Придворные дамы подробно об'яснили Зейнаб, чем занимались молодые рабыни и почему они это делали. Ей сказали, что такая любовь с глубокой древности распространена на Ближнем Востоке и называется лейсбийской.

- Но почему? - спрашивала Зейнаб. - Разве это лучше, чем любовь мужчины?

- Нет, конечно, мужская любовь гораздо лучше. Но что делать девушке, или женщине, в которой бушует желание и тело страстно ждет наслаждения, а мужчины нет. Вот и приходиться довольствоавться лейзбийской любовью. А несчастные узницы гаремов?Богатые старики, щеголяя друг перед другом, набирают как можно больше жен в гарем. Такой старик одну жену удовлетворить не может, а у него их десятки. Бывает, что молодую, полную сил женщину повелитель зовет к себе раз в несколько месяцев и она не успеет даже ничего почувствовать, как его старческий фаллос уже не обладает упругостью и твердостью, а старик уже закончил и не может доставить женщине радость любви. Зев ее матки горит от желания, а старик закончил свое