Эротические рассказы Stulchik.net - Категория "Романтика" (fb2)

Возрастное ограничение: 18+


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Table of Contents

Эротический этюд 2

Эротический этюд 6

Эротический этюд 3

Эротический этюд 7

Эротический этюд 8

Эротический этюд 9

Эротический этюд 10

Лунный свет

Эротический этюд 4

Эротический этюд 5

Эротический этюд 11

Эротический этюд 12

Эротический этюд 13

Эротический этюд 14

Романтическая сказка

Эротический этюд 15

Эротический этюд 16

Эротический этюд 17

Эротический этюд 18

Эротический этюд 19

Эротический этюд 20

Эротический этюд 21

Эротический этюд 22

Эротический этюд 23

Эротический этюд 24

Эротический этюд 29

Эротический этюд 31

Эротический этюд 33

Эротический этюд 43

Эротический этюд 45

Эротический этюд 50

Эротический этюд 51

В начале

Она и гроза

Два поцелуя

Мерцающий экран компьютера

Нежность

Сон

Остров

Воспоминания и мечты

Лебедь и Лена

Шутка

Моя любовь

Холостяк

Млечный путь

Скульптура

Дождь в Тамбове

Дева Мария

Ты и я

Малыш

Эротический этюд 3 (2)

Яблоки

На крыше

Только для тебя ...

Первая встреча

Одиночество

Правильное решение

История

Воспоминания

Дикие дети

Про рыцаря, любовь и зайцев

Встреча в метро

Незванный долгожданный гость или Какие ножки - 3

Я себя ненавижу

Трасса

Бетховен

Пиротехник устроил смертельный салют

Упражнения в презент континиус тенс для строителей воздушных замков

Совокупись со мной

Эта странная жизнь

Библиотеки существуют AB AETERNO

Город

Признание влюблённой девчонки

Цвет счастья

Ожидание

Чашечка чая

Знаешь

Весенний поцелуй

Время нашей любви

Встреча на мосту

Воспоминание

Крошка

Эйлат

Волк

Зимний сад

Дорога домой после работы

Выпускной

Оттепель

Бездна

Иллюзия при лунном свете

Мысли вслух

Запах жасмина

Аз есмь понедельник и смерть

Unforgiven

Судьба

Весна

Три серебряных колечка

Ticket to The Moon

Ушла

Гость

Про любовь

Один день жизни

Один на один

Вещий сон

Кто тут охотник? Кто-добыча?

Джунгли

Выбирай город!

Мишель

Ксения

Темный хрусталь

Воздушные шарики не заклеивают!

Пляжный плэйбой

Зимняя сказка

Воспоминания

Балет

Моя нежность

Шутница

Dreams

Лунный берег

Лили

Лучший роман моей жизни

Мне нравится

Пятое время года

Дмитрий Гаврилов

Бутылочка Пепси

И мне стало грустно

Грех

Лена

Рассказ

Косичка

Внезапная страсть

Тишина (откровение с плюшевым мишкой)

Пусть будет так, дорогая

Каратистка

Второй День рожденья

Малыш

Чудесное притяжение

Записка

Какао

Оксана

Снежана

Лишь мечты

Посвящается С.

Пустота раскидывает свои руки в разные стороны

Первое свидание

Мечта

Лучшей из девчонок Земли

Прекрасной

ОН и ОНА

Парк культуры

Про любовь...

Мысли и чувства

Вот и все...

Зачем?

Танец

Ты...

Бегу...

Динозавр

Здравствуй

Любовь с первого клика

Малыш

Каприз

Ожидание

Глупый кролик

И это всё о ней...

Trouble...

Смерть Донжуана

Надо просто до ста досчитать и забыть...

Не обещай

Не отправленное письмо

Сон

Оборвалось

Найти друг друга

Остаться друзьями

Поговорим о тебе

Спасенное одиночество

Диалог

Полумер не бывает

Про мою боль

Прощай

Разметать

Сижу и горланю песни

По извилистой тропке. Часть 2. Светлана.

Эссе

Ее осень

Амина

Соревнование

На поводу у обстоятельств...

Доброе утро Киска

Сердце любимой

Виски со льдом, или письмо Елены

Вечер встречи...

Никогда не наступит завтра

Моя любовь

Друг детства

Когда возвращается юность

Cон 1-ый (романтический)

Смешно вышло...

После

Письмо

Диалог

Встреча

Моя история

Виртуальный роман: Дефлорация Фло

Сказка, которая сбылась... (эротический рассказ)

Решайся...

Просто любовь и сразу

Бывший

Попытка №2

Смерть - дело одинокое

О девушке милой, чудесной,прекрасной...

INSANITY

Одноклассница, или Десять лет спустя

Так бывает в жизни

Письмо к тебе

Вечер вне сессии

Свадебное платье

Письмо влюбленного идиота

Любовные материалы

Признание

Чай ? Кофе ? ...? (Продолжение Даша)

Трудно мне тебя не ждать

Земля и Ветер - Торнадо

Иллюзия виртуальной любви

Серенада четырех кавалеров

Карьера Артура Хаксли

Половинка

А и Л или она и она

Про Анюту

Город принимал в свои объятия всех

Несчастная любовь

Плата за счастье

Я хочу рассказать вам, как рождаются звезды

Сон с Мечтой так похожи...

Любовь есть? Я не знаю

Праздник, которого не было

Зазеркалье

Сексуальный партизан

Сборник сексуально окрашенных этюдов

Хрустальные замки

Письмо

Ты

Незнакомец

Золотые крылья

Племянница

Жаркое лето. История любви

История первой любви

Нежность

Она смотрела сквозь ночь в никуда

Моя жизнь - любовь и страсть (часть 1)

Сказка о НАСТОЯЩЕЙ любви

True Story (часть 1). Глава 2

Полынь

Письмо

Полет

Зеркало

Возвращение

С любимым

Прочти и подумай

Счастье

Романтика

Тебе...

Диско

Поцелуй на закате солнца

Лето к счастью

Любовник

Несколько НАШИХ часов

Когда я закрываю глаза

Это странное, незнакомое чувство

Маленький свой автобус

Спасибо тебе

Лесная прогулка

В тот самый день

Сила любви

Лучший Новый Год

Еловый букет

Предел мечтаний

Влюбчивая ворона

Я...

Когда я в разлуке с мужем

Романтика однако

А медленно лучше

История одной женщины

Ночной пляж

Ночь Царицы Гор

Первая и последняя встреча

Это было недавно

Ты и я

Только для тебя

Глупый

Крик

Романтическая ночь

Горестно-кровавая слеза

Вальс ЛЮБВИ

Вальс ЛЮБВИ

Когда я думаю о тебе

Твое утро

Полнолуние (Зимний Город)

По любви

Планы на вечер-ночер

Ну, держись! (сценарий для встречи)

Я скучаю по тебе

В королевском парке

Заметки одного романтика

Ревность

Черемуха

Билетик в кино

Вот так случай. Часть 1

Вот так случай. Часть 2

Сестра

Про конфетку

Страсть

Сон в Новогоднюю Ночь

Между небом и землёй. Часть 1

Между небом и землёй. Часть 2

Между небом и землёй. Часть 3

Между небом и землёй. Часть 4

МЕЗАЛЬЯНС (история о женском коварстве и мужской глупости)

Романтический ужин

Твое любопытство

Приход весны

Весенняя сказка

Первое знакомство в реале

Лед

7 Аудитория

Безумная нежность

Прощение

В лесу

Воспоминания

Вовкино счастье

Юля

Вино и слезы

Эротический этюд 2

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 2

Блюменштрассе... Улица цветов. Как я понимаю Плейшнера!.. Он шел и смеялся. Из концлагеря зимнего одиночества, который хоть и не изнуряет плоть, зато наносит чувствительный урон душе, он шел на Первую Весеннюю Вечеринку. На ту самую, где приходилось бывать каждому из нас, и о которой каждый скажет: самое лучшее в таких вечеринках - это их ожидание. Он шел и представлял себе эту Обычную Квартиру, со столом, накрытым достаточно презентабельно по нынешним временам, дешевой яркой снедью и питьем из ларьков по соседству. Он знал, что обои через два часа начнут танцевать вокруг пьяной головы, что тошнота и отвращение придут на смену радостному ожиданию и весеннему возбуждению. Но он знал также, что на вечеринке будут девочки, и одной этой мысли оказалось достаточно, чтобы вообразить Бог Знает Что, приятно пахнущее Бог Знает Чем. Он не заметил, как позвонил в дверь. Дверь не заметила, как открылась перед ним. Комната не заметила, как разжилась новым гостем, и компания, начавшая шуметь, не повернула своей многоглазой головы к ему. Он сел с краю и, как водится, выпил штрафной стакан. Потом еще один, который пить было вовсе не обязательно. Он сразу заметил Ее. Она, раскрасневшаяся от выпитого вина, сидела на коленях у Лукавого, ее игрушечные коленки не вписывались в геометрию вечеринки и были видны отовсюду. По правде говоря, все только на них и смотрели, и он ощутил ревность ко Всем. И выпил, с ненавистью к Лукавому, с весенним обожанием к ей. И выпил. И выпил. Прежде, чем стены тронулись в давно знакомой карусели, он еще успел подойти к ней и пригласить на танец. Она, смеясь, спросила разрешения у Своего, и тот, занятый светской беседой с Умником, лишь небрежно кивнул головой. Он танцевал, наступая на ножки, заслуживавшие лучшей доли. Девчонка смеялась, и чем глупее был ее смех, тем меньше становился Он, не в силах выйти из амплуа нелепого, слегка выпившего клоуна. Танец закончился, и Она вернулась в свое гнездо на коленях у Лукавого, который, мимоходом ошпарив Его взглядом, вернулся к своему собеседнику. Потом было совсем уже глупо. То есть как всегда. Он пел песни, кричал тосты, потом сморился и очнулся только тогда, когда за столом погас свет - Она уходила. ОИ уходили. Он рванулся в коридор, не раздумывая, напялил то, что оставалось от доспехов зимы, и пошел вместе с ними. Потом началась обычная фантасмагория в декорациях ночного Города, с мыльными пятнами света на стенах, с пьяным вальсом фонарей, с такси, косящим кошачьим глазом на весь глупейший мир. Он пришел в себя в гостях у Лукавого. То есть, наоборот, Лукавый с подругой, оглянувшись, заметили Его, несчастного и жалкого, как чижик, который, может статься, и пил водку на Фонтанке, да только не впрок. Они приняли его с ледяным радушием. На столе оказались хорошие, не в пример предыдущим, яства, и он снова пил и ел, потому что не знал, что еще можно делать. Они меж тем затеяли ласкаться, не спеша и не обращая на него никакого внимания. Он кипел. Его хозяйство завозилось и, обиженное, тянулось к осоловевшей дурочке. Был момент, уж вовсе нелепый, когда он начал разыгрывать сцену ревности, но был остановлен глазами Хозяина, большими и черными, как Веселый Роджер. Девчонка раздела Хозяина, как большую куклу, и принялась хлопотать над его мечом. Она брала его в рот, стремилась погрузить поглубже и только наткнувшись на ком в горле, отпускала на волю. Видно было, однако, что ей не по себе. И не меч Хозяина, но глаза его и чернила в них манят ее куда сильнее. Да она влюблена, подумал Он с обжигающей ревностью. Он сгреб в ладонь свои жалкие сокровища и сидел с ними, как нищий на паперти. Потом, осмелев и отчаявшись одновременно, подошел к ней и пристроился сзади. Она только вздрогнула и глазами испросила позволения у Хозяина. Тот, улыбаясь, кивнул. Войдя в ее суховатую прихожую, он оробел и почувствовал себя лишним. Собственной страсти оказалось недостаточно, чтобы разделить ее на двоих. Хозяин возвышался над всем этим балаганом, как Командор, посмеиваясь в свои пиратские глаза и никак не вмешиваясь. Озарение пришло внезапно, вместе с обжигающей похотью. Плохо соображая, что делает, он вышел из девчонки и припал ртом к чужому мечу. И вмиг все преобразилось. Глаза девочки запылали жадностью и страхом отнятой игрушки. Хозяин зажмурился, спрятав свои опасные бойницы. Его наслаждение стало осязаемым и вмиг наполнило смыслом всю бестолковую хлопотливость весеннего вечера. Он, в причудливом коктейле похоти и отвращения, облизывал и ласкам языком то, что прежде ему приходилось держать только в руках. Ему было не по себе, но вместо тошноты по телу разливалась парализующая сладость - сладость острейшего и неизведанного ранее греха. Все встало на свои места. Ушел и алкоголь, и юношеские метания из пустого в порожнее. Остался только грех, и головокружение от него. Стоит ли описывать, что было дальше? Какое перо в силах справиться с этим?.. Оставим же нашего героя, свернувшегося клубочком в обнимку с сестрой на груди у корсара. Опустим занавес рассвета над этой сценой, и пожелаем каждому достичь подобной гармонии, хотя бы единожды за свой короткий век.

© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг

Эротический этюд 6

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 6

Они сидели на кухне. Она была тесной и не слишком уютной, но в ней можно было отвлекаться на хлопоты, а в комнате стояла кровать - достаточно широкая, чтобы принять двух любовников, но безнадежно узкая для того, чтобы вместить два года разлуки. В коридоре стоял нераспакованный чемодан. Он, как собака, просился вон из дома, во двор, на вокзал, к черту на рога. Оба слышали это, но не подавали виду. Он смотрел на пачку сигарет и в тиканье часов слышал вагонный перестук. Наспех принятый душ не смыл с него запах дороги, пыльный, горьковатый, неуместный здесь, под абажуром, в доме, который никогда и никуда не спешит. Что он мог сказать своей ненаглядной? Его любовь извелась за два года. Она, как джинн в бутылке, всегда просилась на волю. То униженно и льстиво, то бесцеремонно и злобно. Она поднялась деревом, закрыв весь белый свет и уронив на душу тяжелую тень. Ствол замшел ревностью. Листва ее писем высохла и облетела. Он боялся заглянуть ей в глаза, потому что знал, что все равно не поверит. И правильно не поверишь, думала она. Но не знала, как ей промолчать об этом. Она любила его не меньше, чем прежде, но теперь она любила не только его. После года монашеской верности страсти взяли свое и обернулись лютым, не знающим утоления голодом. Ей горько было сейчас, но теперь она знала - повторись все сначала, она вела бы себя так же. Неуместно уютно пахло жареной картошкой. В бокалах выдыхался Мартини. Лучше бы водка, тоскливо подумал он. адо было купить водки, подумала она. И накрыла картошку крышкой. Они молча кричали друг другу и не могли докричаться. Он предложил позвать гостей, она согласилась. Замужние подруги, разумеется, отказались, пришли несколько приятелей с подвыпившей куклой, принесли, наконец, водку и съели проклятую картошку. В их присутствии скованность начала отступать. Однако, пятилась она явно не в ту сторону, откуда пришла. Оба почувствовали себя пьяными. Когда начались танцы, Она танцевала не только с ним. Он смотрел на это со странным, сквозь боль, возбуждением и сам с удовольствием станцевал с пьяной куклой, бесцеремонно оглаживая ее резиновые ляжки. Они оба с самого начала держались так, будто впервые встретились два часа назад и еще не решили, быть ли им вместе. Гости, слабо разбиравшиеся в тонкостях, приняли эту версию как само собой разумеющееся и были рады неожиданной возможности приударить за свободной красивой бабой. Он много пил и быстро, с дороги, опьянел. Прилетел омерзительный вертолет, к горлу подступала тошнота. Временами Он проваливался в черное, откуда выныривал с единственным желанием видеть Ее. Одно из пробуждений оказалось приторно-сладким. Он увидел себя лежащим, с нелепо спущенными брюками, Его непутевый ванька-встанька был слегка прикушен Ее зубами. Они будили Его, а подоспевший язычок делал пробуждение сладостным. Вся Она дрожала, колыхаясь перед им, как марево. И тут в сонном отупении Он сообразил, что Ее тылы не остались без присмотра и находятся в деятельной обработке самого ретивого из ухажеров. Тот, посапывая и шепотом матерясь, явно подходил к концу и, видно было, давно уже мечтал передохнуть. Его передернуло, как током, пугающей смесью отвращения, ревности, физической боли, горя утраты и еще черт - знает - чем, отчего все тело показалось мешком зловонной жижи. Мешок немедленно прорвался со стоном, залив ядовитой терпкой слизью Ее лицо: глаза, рот. ...Лицо, которое Он рисовал на пыльном стекле каждого из окон на своем пути. Глаза, которые мерещились Ему в каждой встреченной женщине. Рот, сказавший однажды простые слова: Я тебя люблю... Протрезвев от горя, Он встал, застегнул брюки. Она оттолкнула второго и, как была, вытирая лицо рукой, поднялась на ноги. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Впервые за все время - прямо и открыто. Теперь было сказано все. Ненаевшийся фавн возился на полу, боясь встать - он уже начал кое-что понимать, и предчувствовал нешуточную экзекуцию. Он, ни слова не говоря, пошел к двери. Она плакала, жалко мешая на лице слизь и слезы. Чемодан стоял на прежнем месте. Он все еще просился вон из дома, во двор, на вокзал, к черту на рога. И он знал, что сейчас ему в этом не откажут.

© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг

Эротический этюд 3

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 3

Ее звали... Впрочем, всему свое время... Она была студенткой геофака и в медсестры пошла по необходимости. Тогда не спрашивали диплом, а ставили перед фактом: вот полцентнера разлагающейся плоти, и если ты в силах возиться с ЭТИМ - то - милости просим. Она оказалась в силах, и стала работать. Ей было страшно, но тогда всем было страшно, и даже главврач выныривал из пьяного отупения только для того, чтобы испугаться и с перепугу наделать добрых дел - спасти кому-то жизнь или облегчить страдания. Повязанная общим страхом, она сначала измаялась, а потом и вовсе перестала испытывать что-либо кроме здоровой усталости в конце дня, когда руки отказываются бинтовать, а ноги - совершать жалкие маршруты койка - койка - койка - койка - койка. Она не удивилась, когда ее позвал умирающий капитан Т-ский. Она шла к нему привычной походкой до предела замотанной сестры. Она уже не жалела никого и была озабочена только одним - успеть. Она была нужна слишком многим, чтобы думать о себе, о том, как ее зовут, о том, что она такое и как она выглядит. А меж тем выглядела она прелестно. Как назло, на ее лицо не легли тенью ни чужие страдания, ни общая боль, наполнившая тогда громадную страну. аперекор всему, она была румянее, чем прежде и глаза ее блестели уж вовсе непристойным блеском, сродни только что добытому полудрагоценному камню. Халатик льнул к ее восковой фигурке, лаская ее так, что у седоусых пехотинцев обнажались в улыбке никотиновые зубы: Ай, девка! С такой и умирать не страшно! Капитан лежал у окна, на фоне намыленной весной вишни и чудом уцелевшей деревни. Он умирал. Он уходил по-мужски, стонал только чтобы не материться, лежал целыми днями, отвернувшись к стене. Пуля попала ему в позвоночник, он мог шевелить только руками, и делал это постоянно, чтобы доказать всему миру, что он может, что он жив, что консерватория еще стоит на Большой икитской, свободная от бомбежек и открытая для музыки. Он играл ля-мажорные арпеджио. Иногда она слышала их, и Другая Жизнь, о которой мечтали все в госпитале, врывалась в раскрытую форточку весенним сквозняком. ...Бинты, пропечатанные кровью и гноем, были документами смерти. Они торжествовали здесь, в дурно пахнущем аду, среди стонов и признаний. Она вела свою адскую бухгалтерию, хоронила вчерашних раненных, плакала над ними сухими глазами. И еще... Она дарила себя каждому, у которого еще хватало сил принять ее. Когда наступал вечер, и в больнице лиловыми кляксами расползался полумрак, она шла по рукам. Она подходила к старикам и дарила им себя. Она принимала их узловатые крестьянские руки с грязными, обломанными ногтями, распахивая перед ними все двери. Она ласкала молодых солдат, и, если у кого-то хватало сил на любовь, она дарила ее без остатка, как не отдавала и тому полузабытому, стертому в памяти... в смешных круглых очках... он погиб на 1-м Украинском, мама об этом писала... Теперь можно сказать, как ее звали... У нее было много имен. Маша. Настя. Ксюша. Даша. Наталья Сергевна. Она отзывалась на каждое, без ошибки узнавая всю себя в хриплом обращении. Капитан звал ее Катей. У него на тумбочке была карточка. Девчонка с московской окраины, нахальная, с упрямо вздернутым носом, она помогала ей как могла, молча, страстно, неумело. Отбитая у хулиганов из Марьиной рощи, она целовала синяки и шишки, причитая над ними в странно-романтической манере старых книжек. Она тоже целовала - не синяки - страшную рану, которая порвалась на его коже, как обратный билет в другую жизнь. Она плакала над этим разорванным билетом. Она сидела на рельсах в том месте, где они кончаются, и предлагала свои худые крылья, чтобы двигаться дальше. В эти два дня те, кому посчастливилось остаться на ногах, знали, где живет любовь. Они приходили к капитану, в грустную таверну Билли Бонса. Она ждала их там, в полумраке, и каждый приносил Белую Метку Жизни, по которой капитану доставалось еще пять минут. Она кричала, но раненные кричали громче. Маленькая девочка на сдувшемся шарике, что она могла сделать для них?.. Ее было слишком мало, чтобы стать платой за Такую боль, за Такое страдание. Капитан улыбался. Он знал, что, отпустив очередного Брата, она приникнет к его руке. И рука, играющая ля-мажорное арпеджио, придет в чистейший до-диез мажор ее маленького мизинца. Он отдавал свою руку для поцелуя, властно и уверенно, как Хозяин, и насмешливо подмигивал той, второй, которая стояла у изголовья и в своей ледяной красоте топила самую мысль о нежности. Он старался не плакать. Она старалась не замечать его слез. И закопченный Амур с расстрелянным Шмайсером прятался на задворках чудом уцелевшей крестьянской усадьбы...

© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг

Эротический этюд 7

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 7

Она всегда любила качественные вещи, будь то одежда, мебель, автомобили, еда или табак. Она понимала, что труд сотен мастеров своего дела всегда будет отличаться от мутного потока ширпотреба. И теперь, сидя в отличном, красивом кресле, она с удовольствием пила хороший ликер и курила дорогие вкусные сигареты. Одну за одной. Одну за одной. Она всегда нервничала перед приходом своего Мальчика. Ей каждый раз казалось, что чуда не повторится, что пронзительная фальшивая нота зачеркнет все, что накопилось в ее памяти горсткой тайных сокровищ. Много ли нужно, чтобы прихлопнуть эту маленькую и беззащитную пичугу - счастье. Достаточно одного неверного слова или взгляда, чтобы позволить уродливой Жизни заполучить маленькую, заботливо выпестованную ложь. Но он всегда поступал и говорил правильно. В этом мальчишке интуитивно жил умница-актер, способный вытащить любую провалившуюся сцену. Он всегда умел распознать ее настроение и подыграть в безошибочно найденном тоне... Было время, когда она не боялась этих встреч. Все начиналось так просто и предсказуемо, что у нее не болела голова над тем, что следует говорить и делать. Мальчик был другом ее сына, и в первый раз она увидела его, смешного и неловкого, когда они репетировали какую-то песню в студии, громыхающей динамиками. Эту студию она, не скупясь, соорудила для своего прыщавого, некрасивого, неродного отпрыска. Деньги, которые она тратила на него, помогали ей забыть о том, какая она плохая мать. Они сидели, обложившись пивом, громко обсуждая какую-то ерунду. В динамике надрывался безголосый придурок, но им было по кайфу слушать его крики, и она ничего не имела против. Сын смотрел на Мальчика с почтением. Он всегда выбирал друзей, перед которыми преклонялся, и, если кто-то из них давал слабину, он всегда обрушивался на вчерашнего кумира со всей спесью богатого избалованного ребенка, способного ленивой фразой поставить на место нищего выскочку. Новый кумир выглядел не слишком уверенно, и ее это позабавило. Долго не продержится, подумала она, оглядывая его безвкусный прикид и руки, не знающие, куда себя девать. о потом Мальчик посмотрел на нее, вскользь, как на мебель - и она вздрогнула, как от удара хлыстом. За телячьей поволокой проволочно блеснула острая, мгновенная вспышка. Она фотографически осветила ее изнутри. а мгновенно засвеченном фото она увидела себя - стареющую суку, жалкую, никому не нужную, трижды проданную и продавшую, красотку с обложки в пивном кабаке, в пятнах от воблы и мокрых кружек. ...Звонок в дверь. Это он. Всегда так - под его пальцами звонок как будто тише, чем у остальных. Позвонит - и скребется, как кот, своими длинными гитарными коготками. Она бросилась в прихожую и сумела замедлить шаг только у двери. Ледяной замок охладил ее руку, она прижалась к нему лбом и только после этого отворила дверь... Заполучить его было для нее привычной бабьей игрой. Сначала она выведала у сына телефон, потом подстроила его приход в гости в отсутствие ее отпрыска, потом поила его чаем, разговорами, намеками, взглядами. Он не отстранялся, но и не помогал ей в ее осадных мероприятиях, наблюдая за ними с откровенной скукой. Так продолжалось несколько дней, и с каждым днем она запутывалась все больше, чувствуя, что привычная игра с им не проходит. Возможно, впрочем, он просто набивал себе цену. Во всяком случае, потом, когда эта цена прозвучала, она поняла, что доход от одной из небольших фирм придется пускать в новое русло. И, увы, она совершенно, то есть абсолютно, не могла торговаться. Этот загадочный мальчишка не был блядью в штанах, профессиональным жиголо. Он жил в мире своих фантазий, и Ей нашлось там странное место в виде безобразной драконши, чахнущей над златом. Медяками здесь было не откупиться. ...Он чертовски безвкусен, этот гений притворства. Вот и сейчас, не взглянув на дорогой ликер, он откупоривает отвратительное пиво и закуривает этот свой Житан. Он сидит в кресле, не сняв куртки, с поднятым воротником, глядя на нее раздраженным взглядом бродяжки, которому налили супа в столовке для бомжей. Смешной, родной до отвращения стиль. А ведь за последние полгода этот мальчик стал богат, даже по взрослым меркам. Почему он плюет на все, что для нее является символом астоящей Жизни?.. Он даже не купил себе машину, хотя об этом, вроде бы, должен мечтать каждый мальчишка. Он тискает ее, как девку на дискотеке. Ее, перед которой трепещут начальники в больших кабинетах, где даже мухи жужжат на полтона ниже. Ей это нравится, нравится его грубый напор, его не по детски сильные руки. Ей нравится, когда он валит ее на ковер и там, в луже опрокинутого пива, она принимает его горькие поцелуи, пахнущие французкой махоркой. Мир ее красивых вещей оказывается смят, растоптан, уничтожен. Этому мальчику удается сделать то, что никогда не удавалось ей самой - сорвать покровы, плюнуть на фальшь, скомкать и выбросить упаковку жизни, принимая ее содержимое таким, какое оно есть - не радуясь и не морщась. Они барахтаются среди тонущего мусора, пол бродит под ногами, как палуба, их объятия из любовных становятся отчаянными. Спасательные круги его глаз оказываются близко-близко перед ее барахтающимся одиночеством. И вот она замирает - миг наступил. Шестнадцатилетней девчонкой, живущей во власти книг и фильмов, она падает без движения в долгую секунду. Слышна улыбка Фауста, звучит странное танго, в мире нет больше грязи и лжи. Он принимает ее остановившееся тело и вступает во владением им. Сначала он настраивает его, как инструмент (ох уж эти музыканты!), касаясь по очереди всех струн и чутко исправляя звук тех, что фальшивят. Его язычок, который кроме умения и ловкости обладает еще и ценнейшим свойством - терпением - проникает в святая святых и поселяется там, обустраиваясь и наводя порядок. Как дирижер собирает музыкантов, грозя тем, что зазевались и, улыбаясь тем, что поспешили раскрыть ноты, он приводит к слитному звучанию всю гамму ее ощущений, заставляя ее после тихой настройки отозваться мощным и согласным аккордом. ...И - начинается музыка. Ее тело воздушным шариком поднимается над собой и улетает за окно. Щурясь на солнечный свет, она летит над домами, подмигивает памятникам и пугает зазевавшихся голубей. Люди за столиками кафе начинают целоваться, дворники, разинув рты, слепо глядят вверх, пенсне одинокого окна встречает ее солнечным зайчиком. Она улетает далеко, за город, к тому месту, где до сих пор лежат камни вокруг костра, погасшего много лет назад, на глазах у маленькой девочки, решившей плюнуть на собственное детство. Она хочет остановить эту девочку: - Не надо! Нет! Не смей!.. Но музыка нарастает, ветер превращается в ураган и, подняв ее на незрячую высоту, бросает вниз, мимо города, мимо костра, мимо бульваров - на ковер в дорогой и решительно никому не нужной квартире... Он отваливается на бок, закуривает. В его непонятных глазах дотлевают опасные искры. Она хочет ласкать его, но он привычно ускользает. Никогда, ни разу за все полгода, он не позволил ей приласкать себя. и разу не обнаружил свой голод и не дал ей утолить его, как она ни старалась. Потом он берет деньги и уходит. Если она кладет ему больше, чем полагается по уговору, он бросает лишнее на стол. Впрочем, иногда оставляет у себя, виновато улыбаясь. И тогда она понимает, какой он еще маленький - ее сказочный Мальчик.

© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг

Эротический этюд 8

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 8

Она была из тех ангелов, за которыми лучше наблюдать с земли. Что он и делал. Вооружившись дедовским биноклем, он подползал на расстояние запаха к сокровенному кусочку дикого пляжа, где она совершала ежедневное рождение из пены. Зачем бинокль, спросите вы. Да как же без него разглядеть пушинку на янтарной коже, пшеничный завиток волос, искру в глазах... Горсть песчинок, спрятавшихся от песочных часов там, куда до поры не заглядывает Время. Он любил чередовать алчность, вооруженную цейссовскими стеклами, с босым взглядом издалека, шагающим к ней по уступу холма и спотыкающимся о ее стеариновую фигурку. Он трогал ее глазами, и, представьте, она отвечала на его призрачные касания - вздрагивала, распрямлялась, порой даже улыбалась в пустоту. Он до сих пор не мог понять, знала она или только чувствовала, что за ней наблюдают. А может быть, и не чувствовала даже, а просто вела себя с естественной грацией кошки, которой плевать, наблюдают за ней или нет. Она прибегала из пансиона разгоряченная, и он, давно занявший пост, сначала глядел издалека на разметавшуюся прическу, на неровные бусы ее следов, на скомканное платье, отлетающее в сторону, как стреляная гильза. Потом, как режиссер несуществующего фильма, он хватался за крупный план. Катамаран бинокля, видавшего прежде и не такие виды, стремительно приносил его к любимым мелочам. Он смаковал каждую и подолгу, разглядывая ее с почти научной, чрезмерной дотошностью. е было синяка или комариного укуса, над которым он не повздыхал, не было пряди волос, которую он не расчесал бы сквозь свои ресницы. Он держался взглядом за каждый ее пальчик, особенно за любимый мизинец с вечно обкусанным ногтем - верный барометр ее настроения. Мокрая, осыпанная бисером пота, она с разбегу бросалась в волны, и море надолго отбирало ее у бедного мальчишки. Впрочем, ему оставались вещи, которые, как-никак, все-таки были слепком с ее тела. Проходило время - и море возвращало ее глазастому берегу. Она выходила, с кружащейся после долгого плаванья головой, ничком валилась на полотенце и застывала на нем, как нарисованная дама на карте, назначив свою рыжую масть козырем во всей вселенной. Потом она засыпала, положив руку под щеку и смешно нахмурившись. Хмурилась она, надо полагать, на бессовестную свою руку, которая, оставшись без присмотра хозяйки, отправлялась в путешествие по телу, норовя то ли разбудить его, то ли усыпить еще крепче. Рука, проверив наличие всех сокровищ, которыми полагается обладать молодой девушке, оставалась довольна своей инспекцией и ложилась на самое сокровенное, как сторожевой пес. Потом засыпала и рука, и только любимый мизинчик, хулиганское отродье, забирался глубже, чем следовало бы верному стражу, и долго ворочался там, устраиваясь. А там, глядишь - и брови переставали хмуриться. Он никогда не знал, что ей снится. И не хотел знать. Это ему было неинтересно. Потом она просыпалась и шла в кустики делать то, что могла, скажем прямо, сделать и в воде, но предпочитала почему-то на суше. е будем скрывать, в ход шел бинокль, и ни одной мускатной капельки не падало в песок без гурманского смакования бесстыжим мальчишечьим взглядом. Можно еще долго рассказывать, как она купалась снова, как одевалась и как убегала навстречу собственным следам, но сейчас речь пойдет не об этом. А вот о чем. Однажды у него появился соперник. Такой же притаившийся в траве котик, отличающийся от нашего героя тремя вещами: возрастом (он был старше), нахальством (которого у него было больше) и отсутствием бинокля. Вместо бинокля у мальчишки был фотоаппарат, которым он щелкал, как клювом, нимало не боясь быть обнаруженным. Что, кстати, и произошло в тот же день и сопровождалось с ее стороны ахами и охами, в которых, по правде сказать, было больше веселья, чем смущения. Она кое-как прикрылась, соперник вышел из своей засады, и они быстро поладили. Поладили даже слишком хорошо для первого дня знакомства. Море и солнце, эти вечные сводники, быстро сплели парочку в неловких объятиях, и они завозились на полотенце, комкая его и зачерпывая песок. Пикантность ситуации придавало то, что в перерывах между объятиями они дружно глядели в его сторону и хихикали. А ему было очень больно. е потому, что девчонка оказалась не ангелом. Она и не была ангелом, он это знал с самого начала. е потому, что соперник повел себя умнее и смелее его самого. е потому, что оба с таким явным презрением отнеслись к его молчаливой тени в траве. А просто потому, что все кончилось. И больше никогда не повторится... Он впервые встал во весь рост, перевернул бинокль и посмотрел на них в последний раз. И старая оптика, видавшая всякое, мудро уменьшила их до размера случайного воспоминания.

© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг

Эротический этюд 9

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 9

Она верила в любовь с первого взгляда. Она много читала про нее и понимала, что умные люди не будут врать в таком важном вопросе, над которым уже столько веков тщетно бьются сердца. А умные (и талантливые) люди, как вы знаете, не только признают такое чувство, но и (самые умные и талантливые) признают единственно возможным. Поэтому она не удивилась, когда в один прекрасный день, выскочив после экзамена на горы, названные сначала в сомнительную честь мелкой пичуги, а потом - в сомнительную честь Большелобого, она увидела у перил глаза, заключенные в совершенную оболочку молодого, спортивного тела. Эти глаза прожгли ее, как кислота, оставив дымящийся восхищением след. Глазам, надо сказать, немало помог Город, раскинувшийся на фоне, с видом на бывшую помойку, превращенную в храм для таких же, как Он, спортивных и ясноглазых богов. Он посмотрел на нее приветливо, без тени смущения, как будто они назначили здесь встречу, и она опоздала не более чем на девятнадцать лет. А это вам не пятнадцать минут, после которых появляется сердитая складка на лбу и букет с цветами летит под откос. Это всего лишь девятнадцать лет терпеливого ожидания, добрую треть которых скрывает пелена счастливого детского беспамятства. Такое опоздание не успевает обзавестись сердитой складкой меж бровей. Да и букета у молодого человека не было. Она подошла к нему легкой, стремительной походкой, на ходу обдумывая первую фразу. Фраза не придумалась, поэтому она свернула в сторону и, облокотившись на перила, стала смотреть в сторону монастыря, рядом с которым покоится много умных и талантливых сердец. Он подошел к ней сам и... Потом, ночью, лежа в траве на той же горе, в угольном мерцании дотлевающего Города, они оба смеялись, потому что не могли вспомнить ни его первую фразу, ни ее ответ на нее. и того, что было потом в этот солнечный, пронзительный день. Она помнила только одно. Ее душный поезд из тоннеля, освещенного редкими лампочками полнолуний, вынесло на сверкающую, блистательную поверхность бытия, где за право накормить и напоить ее досыта сцепились все стихии - ледяной блеск воды, накрахмаленное сияние солнца, пронзительный ветер в грудь, по собачьи спокойное и преданное ожидание мягчайшей земли. А еще - оркестр запахов от полевых цветов, улыбки встречных и поперечных, далекий смех детей, собственное алчное сердцебиение, веселые, будто игрушечные, автомобили. И ему досталось сразу и много. Поезд, выскочивший из тоннеля, поршнем вытолкнул перед собой целый мир, взорвавшийся у него перед глазами долгим до мучительного озноба фейерверком. Как бы то ни было, они не помнили, как познакомились, и я, притаившийся рядом с одной из своих ведьм, их не расслышал. о зато я хорошо помню, как они, дети, ласкались в густой траве, встречая и провожая свою первую ночь. Сначала они принялись было целоваться на скамейке, но она, как норовистый мустанг, сбросила их в траву, оставив лежать в беспомощной нежности друг к другу. Мимо проходили люди. Трезвые (реже) или пьяные (чаще) они шаркали по асфальтовым дорожкам, выгуливали собак, говорили о завтрашней поездке на рынок, сдержанно ссорились, выясняли отношения. Она, не выпуская изо рта флейту, любезно предоставленную его высочеством, то и дело смешливо прыскала, рискуя причинить невольную боль своему ненаглядному. Он же, со счастливым пониманием происходящего, только пытался разглядеть звезды на бедном небе вечно горящего Города и, если ему это удавалось, восторженно вздыхал, вызывая у нее новый ответный взрыв нежности. Он, видите ли, умел вздыхать очень хорошо, сочетая нежнейший вздох со сдержанным рычанием. В перерывах между ее неутомимыми ласками он и сам раболепно прислуживал ей, выполняя все прихоти своей жадной и бесстыжей девочки. Они тешили друг друга, сочетая невинные ласки с безобразиями, которым только и можно дать волю в Первый, Самый Сладкий День. Они пили пиво, и на следующее утро старушка, собирающая бутылки, показала мне целых двенадцать сосудов греха, лежащих в траве, еще хранящей силуэты двух тел. При этом они не расставались, и, если кому-то их них приходило в голову облегчиться, второй был тут как тут, принимая всем своим телом, ртом, глазами все безобразие, проистекающее из сокровенных мест. Да, бедный читатель, дело происходило именно так, и не иначе. Порой они вскакивали друг на друга, грязные и мокрые, уставшие от поцелуев, и, извиваясь на одним им слышном сквозняке, проветривали свои души и тела. Они терлись друг об друга, как медведь, очнувшийся от спячки, терзает бессловесную сосну. Они мучили друг друга, вплетая сладкий матерок в дежурные признания, и порой хлесткая пощечина вызывала к жизни новый всплеск раскаяния и понимания. И Одиночество корчилось в двух шагах от них полураздавленным червем, хватая за ноги случайных прохожих. Утром, чумазые и пахнущие черт-знает-чем, они не смогли поймать машину, и ушли пешком. Они разошлись каждый своей дорогой, и солнечная медуза все норовила заплыть сбоку, чтобы ужалить их в бесстыжие глаза. Горы проводили их птичьим хором, за бывшей помойкой мудро улыбались купола церквей. Пыльный, шумный Город просыпался и прогонял наваждение, как умел. А умел он это хорошо. Придя домой, она пошла в ванную и привела себя в порядок. Как никак, сегодня у нее снова был экзамен. Я лично поднес ей букет роз, когда она сдала его на отлично и снова вышла на горы, названные в честь самого замечательного в мире воробья. Улыбнувшись мне, она пошла к перилам, неотрывно глядя в глаза красивому спортивному парню. Он отличался от вчерашнего только ростом (выше), плечами (уже) и цветом волос (светлее). Они постояли, говоря о чем-то вполголоса, потом, обнявшись, ушли есть мороженное. Она верила в любовь с первого взгляда. а другую у нее просто не хватало терпения.

© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг

Эротический этюд 10

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 10

Ей было плохо. Кружилась голова, солнце било в затылок, рука, онемевшая еще утром, порой взрывалась колокольной болью. В глазах копилась спасительная темнота, и, собравшись в кулак, прогоняла жару коротким освежающим забытьем. Она точно знала, который час, и это было ужаснее всех остальных мук. Отвратительные часы, в которых не осталось ни одной царапины на циферблате, которую она не прокляла бы, тикали, и секунды муравьями карабкались по ее воспаленной коже, без цели, мерно, терпеливо, шевеля усиками стрелок. Она вспоминала вчерашнюю девочку - хорошо одетую, со вкусом накрашенную, слегка влюбленную и слегка пьяную. Как звали эту девочку? Была она или только пригрезилась, встав в сегодняшнюю очередь воспаленных видений? Среди которых был и он - ее ненаглядный дурачок, красивый и такой чистый, что сейчас ей хотелось блевать при одной мысли об этом. Особо помнилось: Скажи только Хватит! - и я достану ключи. Ха! И еще раз. Ха! Погоди, милый, мы еще поиграем. Он начал праздновать труса еще вчера вечером. Тогда наручники были игрой, после головокружительного кайфа, пойманного в крайне неудобной позе, она готова была простить временные неудобства, вызванные правилами игры. Отвалившись от нее, он спросил: у, что? Хватит? Она неожиданно резко и злобно рассмеялась. Он смутился и сел за стол, молол чепуху, курил, выпивал и наливал ей. Она не отказывалась, курила и пила вместе с ним, стряхивая пепел в заботливую пепельницу. Жара парила их обоих, голых, уродливых в свете грошовой лампочки без абажура. Он суетился, не сдаваясь, уговаривал глазами, запирая слова сигаретой. Она молчала. Он теребил ключи, несколько раз клал их поближе к ее свободной руке. Она напилась и только хохотала, бессмысленно перекладываясь с места на место на раскаленном линолеуме. Ключи блестели на столе, ртутью перекатывались из угла в угол. Его тяготила эта игра. Он и рад был бы ее закончить, да не тут то было. Она смотрела на него, не отрываясь, и молчала. И он убрал ключи, ушел в душ. Плескался там, как тюлень, норовя забрызгать пол в коридоре. Она смотрела на ледяную росу и смеялась. По ее коже ручьями тек пот и, смешиваясь с запахом духов, взрывался по всей кухне невидимыми шутихами... аконец, его проняло. Он выскочил из ванной и набросился на нее в лучших и скучнейших традициях охотника и жертвы. Она кончила почти сразу, взорвавшись, как фейерверк, и тут же прогнала его, отбрыкиваясь ногами и свободной рукой. Он, злорадно усмехаясь над ее беспомощностью, встал рядом и добил сам себя, сопровождаемый ее пьяной руганью. Потом он предложил ей перестать валять дурака и бросил ключи на живот. Хватит! сказал он. Поиграли - и будет!. Она взяла ключи и, раньше, чем он сообразил, что она делает, выбросила их в отрытое настежь окно, в жару. Он щедро плеснул себе водки, выпил и спросил: И что дальше? Беспомощно добавил: В конце концов, тебе же надо будет сходить в туалет?... Она рассмеялась, расставила ноги широко, как только могла, и, раскрыв пальцами губки, не говорящие по-русски, пустила струю, достойную Петергофа. Он вскочил в ярости, матерясь, пытаясь спастись от расстрела, но, увы, водка - не лучший друг координации, не говоря уж о реакции. Она торжествующе заорала, и он попросту сбежал из кухни. Что он делал дальше, она могла только предположить. Похоже, он искал фонарик, потом ушел на улицу за ключами, потом... Потом было утро, и с первыми лучами солнца она поняла, что игра не так очаровательна, как показалась ей вчера в пьяном угаре. Что ж - сказал жучок под левым соском - так даже интереснее... И началась пытка жарой. По бухгалтерски суча черными рукавами, подобрался отходняк, занес в убыток каждую вчерашнюю рюмку. Рука онемела, и собственные пальцы казались чужими. Он заставляла себя шевелить ими, понимая, что боль - признак жизни. Его не было. Уходя, он оставил ей ключи от наручников и телефон под рукой. Кроме того, он заботливо вытер все лужи, кроме той, которую она пустила случайно, как щенок, заигравшись в зачарованном месте утренним сонным пальчиком. И вот теперь, под колокольный набат головной боли, она ждала его возвращения. ужно ли говорить, что ключи снова полетели в окно?.. А что она об этом не жалела? Правильно. Я люблю тебя, умница-читатель. В 16.28 (часики, ау!) он вернулся домой со товарищи в количестве трех человек. Они, как видно, были подготовлены к тому, что их ожидает на кухне, поэтому долго бессмысленно расшаркивались в коридоре. о, конечно, в конце концов, они пришли на кухню. И она, счастливая, что вместо стоглавой летней духоты пришел четырехглавый ручной дракоша, принялась командовать им с ленивой наглостью распущенной королевы. Опустим занавес над этой сценой, оставив, впрочем, достаточно прорех для наших дотошных, немигающих, любопытных... Исполнилось ровно двадцать четыре часа с момента, когда был сделан первый ход. Ферзь, неосмотрительно названный королевой, пошел в обратный путь, чтобы в конце доски быть разжалованным в пешки... Четыре пьяных тени, слоняющиеся под окнами в поисках... Чего? Спрошу еще раз. Чего? Тень от забора - как воровской слепок ключа. Смех ведьмы из окна... Хватит!.. Хватит!... Хватит!...

© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг

Лунный свет

Категория: Романтика

Автор: Елена Hекрасова

Название: Лунный свет

Маpина и Игоpь взошли на кpыльцо небольшого коттеджа, светлого и yютного, yдивляющего самим своим сyществованием здесь, в глyбине леса, вдали от оживленных магистpалей и полyзапyстевших пpоселочных доpог. Дом стоял на живописной поляне, заpосшей высокой мягкой тpавой и полевыми цветами, в окpyжении pаскидистых дyбов, пеpемежающихся с тонкими пyгливыми осинами. Hевдалеке от дома пpозpачный pyчей весело болтал о чем-то с двyмя пyшистыми соснами, pастyщими на его беpегy. Рyчей выбегал откyда-то из лесной чащи и снова теpялся в ней, добежав до конца поляны.

Маpина откpыла двеpь и молодожены очyтились в чистой пpихожей, пpопахшей смолой и солнцем. Смеясь и гpомко pазговаpивая, они обследовали свое жилище и пpишли к выводy, что этот чyдесный маленький дом с гоpячей водой и паpовым отоплением, с ванной комнатой, yютной веpандой, двyмя со вкyсом обставленными комнатами - залом и спальней - идеально подходит для отдыха, и тpyдно было бы мечтать о лyчшем месте для медового месяца.

Эта кpасивая молодая паpа невольно пpивлекала внимание всех, кто видел их вместе. Игоpь, двадцатидевятилетний белокypый кpасавец с лицом и фигypой гpеческого бога, балагyp, поэт, слыл к томy же повесой и дамским yгодником. Женщины всех возpастов искyсно кокетничали с ним, добивались взаимности, не надеясь на сеpьезные и пpодолжительные отношения. Когда же одна из знакомых опpометчиво пpигласила Игоpя в стyденческое общежитие, где он впеpвые yвидел Маpинy, то с этих поp все остальные женщины пеpестали для него сyществовать...

Высокая, стpойная девyшка с повадками дикой пантеpы тоже сpазy обpатила на него внимание, и он, быть может впеpвые в жизни, покpаснел и смешался под стpогим взглядом yмных сеpьезных глаз, внимательно наблюдающих за ним из-под длинных гyстых pесниц. Hе сpазy, исподтишка, он изyчил ее всю, начиная с гладкого, белого лица, тpонyтого нежным pyмянцем, yкpашенного несколько большеватым для него чyвственным pтом и пpямым, с едва заметной гоpбинкой, носом. Длинная белая шея изящно склонялась к покатомy гладкомy плечy, когда девyшка pазговаpивала с сидящей pядом подpyгой. Очеpтания гpyди, пpостyпающие сквозь пpозpачнyю блyзкy, были идеальны и настолько соблазнительны, что Игоpю захотелось пpикоснyться к этим гладким и yпpyгим окpyглостям. Когда же Маpина встала и Игоpь yвидел ее тонкyю талию, плавно пеpеходящyю в шиpокие стpойные бедpа, ее длинные ноги с гладкой мpамоpной кожей, он понял, что хочет обладать ею всей, осознавая в то же вpемя полнyю невозможность этого желания. Конечно, такая девyшка не может быть одинокой, она не только кpасива, но, сyдя по pазговоpy, yмна и интеллигентна. Он ей не паpа. Весь вечеp Игоpь пpосидел молча, а потом, пpовожая Маpинy домой, неожиданно сказал пpи пpощании:

- Выходи за меня замyж.

...Свадьба была шyмной. Маpина и Игоpь добpосовестно пpинимали yчастие во всех действиях этого спектакля: нежно и целомyдpенно целовались после каждого гоpько, слyшали тосты и напyтствия, танцевали. Маpина в своем белом платье, очень сеpьезная и немного гpyстная, была сказочной коpолевой, а Игоpь ощyщал себя pядом с ней то пpинцем, то пажем, готовым покоpно следовать всюдy за своей госпожой.

Когда гости наконец pазошлись и они остались одни, Игоpь, невзиpая на слабое сопpотивление жены, встpетил ее на поpоге ванной комнаты, откyда она вышла yже достyпная, нагая, пpикpытая одним махpовым халатом. Подхватив Маpинy на pyки, тоpопясь, желая ее, Игоpь отнес девyшкy на кpовать и овладел ею быстpо и почти гpyбо. Она не сопpотивля- лась, только тихонько ойкнyла, когда он слyчайно пpидавил коленом ко- жy на ее бедpе, и застонала, когда после двyх-тpех настойчивых попы- ток он вошел в нее. К yдивлению Игоpя, Маpина оказалась девственницей. До сих поp он знал только опытных, искyсных в любви женщин, котоpые сами полyчали yдовольствие от близости с ним. Маpина же, когда Игоpь, счастливый и yдовлетвоpенный, отпyстил ее, вдpyг отвеpнyлась и запла- кала тихо и гоpько. Близость с мyжем, ее молодым богом, любовь котоpо- го пpедставлялась ей ласковой и нежной, пpинесла только pазочаpование и физическyю боль.

Всю оставшyюся ночь Игоpь yтешал женy и пpосил y нее пpощения. Она пpостила его наконец и под yтpо они заснyли. Пpоснyвшись, оба, не сговаpиваясь, постаpались забыть свою неyдавшyюся пеpвyю бpачнyю ночь, чемy очень помогли собpавшиеся заново гости.

Так, в гостях и заботах о них, пpошла почти неделя. У мyжа и же- ны оказалось много общих интеpесов, в то же вpемя pазные пpофессии и yвлечения помогали им откpывать для себя новые гpани окpyжающего миpа. Каждый день взаимное yзнавание yдивляло и pадовало их, но сексyальное влечение, если и не отсyтствовало, то было надежно спpятано на задвоp- ках сознания и похоpонено там, как нечто, не имеющее для них pовно ни- какого значения. Hельзя сказать, чтобы это их совсем не тpевожило, но оба боялись пеpестyпить поpог неyвеpенности в самом себе и дpyг в дpy- ге. Поэтомy, когда в один из жаpких июньских дней товаpищ Игоpя пpед- ложил молодоженам пpовести остаток отпyска в пyстyющем домике лесниче- го, где-то в совеpшенной глyши, они тyт же согласились, собpали чемо- даны и к вечеpy оказались в описанном выше сказочном теpеме посpеди не менее сказочной поляны.

Здесь они были одни - одни в целом свете, одни в чyдесном сказоч- ном лесy, одни в yютном доме. Они окyнyлись в беззаботнyю легкyю жизнь, наполненнyю очаpованием летнего леса, вкyсом и запахом спелой земляники, pадостными мгновениями yдачных pыбалок на лесном озеpе. Дни были пpекpасны и целомyдpенны, и также целомyдpенны были ночи. Когда они возвpащались домой, Игоpь, смyщаясь, ловил на себе испyганный взгляд жены, бpошенный.на него yкpадкой. Он чyвствовал, как каменеет ее тело, как садится голос, когда пытался пpикоснyться к ее гpyди или стpойным ногам. Это было пыткой, но он понимал, что в этой пытке вино- ват он сам. Он pешил ждать, теpпеливо ждать, когда она сама пойдет навстpечy его желаниям.

Однажды они долго гyляли по лесy. Игоpь читал стихи, даpил Маpи- не охапки колокольчиков и pомашек, она сплела из них два венка и оба тоpжественно yкpасили ими головы. Что-то языческое было тепеpь в их облике. Они откpовенно любовались дpyг дpyгом и впеpвые взялись за py- ки на обpатном пyти.

Поздно вечеpом молодожены возвpатились домой, yставшие и почти счастливые. Казалось, им не хватило малого для того, чтобы встyпить в тот тесный и нежный контакт, котоpый так необходим молодой семье. Ма- pина наскоpо пpиняла дyш и, не чyвствyя тела от yсталости, свалилась на кpовать. Засыпая, она yслышала, как Игоpь остоpожно, стаpаясь не пpикоснyться к ней, не pазбyдить, лег pядом. Она заснyла с чyвством благодаpности к немy за то, что и сегодня он не стал ее тpогать.

Девyшка пpоснyлась ночью от стpанного ощyщения новизны и не- pеальности окpyжающего. Спальня была наполнена yдивительным сеpебpя- ным светом, все пpедметы, находившиеся в ней, yтpатили пpивычные очеp- тания. Медленно и остоpожно, боясь pазpyшить этy хpyстальнyю сказкy, Маpина села на кpовати. Таинственный свет оказался лyнным, падающим из щели междy неплотно задеpнyтыми занавесками. Маpина встала и подошла к окнy. Огpомная лyна висела пpямо над поляной, заливая сеpебpистым све- том лес, pyчей, наполняя их новым, непонятным содеpжанием, пpидавая необъяснимyю пpелесть всемy, что сопpикасалось с этим волшебным yдиви- тельным сиянием.

Маpина вдpyг почyвствовала непpеодолимое желание окyнyться в этот чyдесный свет, слиться с ним, pаствоpиться в нем. Она выскользнyла в откpытое окно, полyзакpыв глаза. Hоги коснyлись мягкой тpавы, покpы- той пpохладной pосой. Девyшка медленно стyпала по сеpебpяной тpаве, и та нежно обвивалась вокpyг ее обнаженных ног, ласкала их, гладила. Эти пpикосновения были так нежны, так ни с чем не сpавнимы - казалось, они откpывали какие-то потайные двеpи в дyше Маpины, выпyская наpyжy неве- домые до сих поp чyвства и желания. Пpиятное тепло, постепенно подни- маясь от pазгоpяченных щиколоток по бедpам, наполняло собой каждyю клеточкy ее тела, то пеpеливаясь внyтpи, то выплескиваясь наpyжy, то вдpyг сменялось ощyщением пpохлады и легкого озноба внизy живота.

Двигаясь как сомнамбyла, не откpывая глаз, Маpина дошла до pyчья и опyстилась на тpавy. Лyнный свет освещал ее тело, и оно светилось тем же yдивительным сеpебpяным светом, что и все вокpyг. Высокая мяг- кая тpава коснyлась обнаженной гpyди, холодная pосинка pастаяла на соске и он стал кpyпным, кpyглым и yпpyгим. Внезапное желание, осоз- нанное и откpовенное, охватило Маpинy, и она почyвствовала, как все внyтpи ее напpяглось в ожидании.

Лyнный свет лился на девyшкy свеpхy и сзади, и она вдpyг ощyтила его тепло. Одна за дpyгой, теплые волны света нежно обнимали и ласка- ли ее тело, возбyждение девyшки yсиливалось, кpовь мягкими толчками пyльсиpовала внизy живота. Откyда-то, непонятно откyда, она знала, что это только начало, что то, что пpоизойдет дальше, бyдет еще неизъясни- мее и еще пpекpаснее. И поэтомy она не yдивилась и не испyгалась, ког- да почyвствовала пpикосновение к своим плечам теплых, мyскyлистых мyж- ских pyк. Рyки нежно, но настойчиво гладили ее кожy, массиpовали сос- ки, пальцы скользили по полyоткpытым гyбам, возбyждая ее все больше и больше. Она pешила не откpывать глаз, она и так знала, что это лyнный свет, матеpиализовавшись, жаждет ее плоти.

Мелкая дpожь охватила pазгоpяченное тело девyшки. Hе отдавая се- бе отчета, она подалась спиной назад и жаpкая мyжская плоть пpикоснy- лась к ее плечам, yтонyла в ямке междy лопатками. Сильные ноги мyжчи- ны полyобняли ее за плечи, слегка сжимая и pазжимая их, pyки ласково поглаживали гpyдь и шею, а yпpyгий гоpячий оpган нежно скользил вниз и ввеpх по спине девyшки, и pитм этих движений все yбыстpялся. Она мед- ленно поднялась, ощyщая как огненное тепло pазливается внyтpи ее тела, и не pаскpывая глаз повеpнyлась к мyжчине. Его гyбы нежно пpикоснy- лись к ее гyбам, затем она почyвствовала, как его язык pаздвигает ее гyбы, входит внyтpь, тpепещет и подpагивает, и желание, охватившее ее, остpо, почти болезненно, ощyтилось внизy живота. Девyшка тихо застона- ла. Сильная нога мyжчины pаздвинyла податливые бедpа девyшки, его yп- pyгая плоть медленно и глyбоко вошла в нее. Он слегка скользнyл обpат- но, а затем yдаpил сильно и нежно, пpонзая ее насквозь, и она пеpеста- ла сyществовать, она сама была тепеpь лyнным светом, а тело ее в объя- тиях дpyгого тела yпало на мягкyю тpавy и отдалось во власть всепогло- щающего, то медленного и плавного, то быстpого pитма.

Рyки мyжчины охватывали ее, слегка пpиподнимая над землей, пpижи- мали к своей сильной, покpытой жестким кypчавым волосом гpyди, кото- pая скользила по ее соскам и они побаливали от наслаждения.

Мyжчина пеpевеpнyл ее на живот, пpиподнял ягодицы, опять yдаpил, и опять стон наслаждения выpвался из ее гpyди, и она yже не пеpестава- ла постанывать в такт pитмy его движений. Внезапно гоpячая стpyя за- полнила ее всю, сyдоpога пpошла по напpягшемyся телy девyшки, и лyн- ный свет pассыпался на миллиаpды искоpок, осыпавших все вокpyг, впив- шихся в тело подобно микpоскопическим кpисталлам льда и pастаявших в его гоpячей плоти.

Когда Маpина вновь обpела способность что-либо понимать, она с гоpечью подyмала, что сейчас все это кончится, но он все еще был в ней, ласково напоминая о пеpежитых мгновениях, тепло его тела согpева- ло ее, мyскyлистые pyки нежно гладили ее yпpyгие бедpа. Потом он под- нял ее на pyки, и она обняла его за шею, все еще не pаскpывая глаз, не дyмая о том, кyда он несет ее, не зная и не желая знать, что бyдет дальше. Он нес ее, плавно покачивая, словно баюкал маленького pебенка. Маpина почyвствовала, что они поднимаются по стyпеням, и поняла, что Игоpь, пpоснyвшись, yвидит их, и она должна бyдет что-то емy сказать. Hо она yже знала, что ее настоящий и единственный мyж тот, котоpый не- сет ее на pyках, и хочет того Игоpь или не хочет, но емy пpидется по- нять ее, пpостить и yйти, навсегда yйти из ее жизни...

Она пpижалась к несyщемy ее мyжчине, он в ответ остоpожно сжал ее в своих объятиях, пpикоснyлся гyбами к yхy и низким, с хpипотцой, го- лосом, голосом ее Игоpя, пpошептал:

- Маpина, любовь моя...

Маpина тихо вскpикнyла и, вздpогнyв, откpыла глаза. Лицо мyжа склонилось над ней. Он yлыбался ей нежно и счастливо. Игоpь целовал ее гyбы, вновь окpyглившиеся соски обнаженной гpyди, и шептал, шептал:

- Любовь моя... pадость моя...

Он остоpожно опyстил ее на кpовать. Маpина тихонько дpожала.

- Ты замеpзла, любовь моя? - спpосил Игоpь и пpикpыл ее одеялом.

- Родная моя, я счастлив, так счастлив, как никогда в жизни до сих поp. Hам с тобой так не хватало этой ночи.

Маpина yже не дpожала. Уютное тепло постели yбаюкивало ее и пос- тепенно затягивало в омyт глyбокого, спокойного и счастливого сна. Она погладила мyжа по pyке и пpобоpмотала сквозь сон:

- Лyнный свет... Hам с тобой не хватало лyнного света, милый...

Эротический этюд 4

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 4

Она не понимала, почему ее жалеют, хотя и привыкла к этому с самого рождения. Ее мир был не хуже того, другого, о котором она знала понаслышке. Ее миром были запахи, звуки, прикосновения. Они говорили ей о многом. Иногда они кричали ей, и тогда она закрывала уши. А еще ее миром были сны - странные, каких не видит никто на свете. Кровь, которую она слышала в себе, несла в себе чью-то память, образы, виденные другими, далекими и близкими, которые жили раньше.

Весь день она воевала со своим домом. Ее не слушался ни один предмет - падали кастрюли, кресла подставляли ножки, окно всегда отползало в сторону и пряталось, точно не хотело открываться перед ней. Знакомые до последней царапины куклы залезали под кровать и не хотели играть с ней, такой бестолковой.

Но она была упряма - и все, в конце концов, вставало на свои места. Из кастрюли доносился запах еды, кресло, уютно пахнущее старой ветошью, оказывалось там, где нужно, и окно, за которым был Большой Мир, угодливо распахивалось, испугавшись крепкого кулачка. Куклы скучно кричали "Мама!" и давали расчесывать свои жесткие, проволочные косички.

Потом наступал вечер, и приходила мама.

Они разговаривали о маминых хлопотах, о том, что на работе ее никто не понимает, о том, что осталось скопить совсем немного денег на Операцию. И еще о многом, многом другом. Потом она ложилась в кровать, и мама читала ей чудесные сказки. Потом мама целовала ее сухими губами, горькими от табака и пахнущими вином. <BR>Потом дом успокаивался, мама уходила в гости, и только лестница ревматически поскрипывала, поминая молодость.

А еще потом приходило Чудовище.

Первый раз она его ужасно испугалась. Особенно когда поняла, что оно ей не снится, а взаправду стоит рядом с кроватью. Она попросила его: "Не убивай меня, ладно..." Оно засмеялось и не убило ее.

От него пахло зверем. Она знала этот запах. Когда они с мамой ходили в зоопарк, так пахло от клетки с тиграми. Этот сильный, резкий запах врезался ей в память. Она тогда потрогала прутья клетки и поняла, почему люди боятся таких запахов.

Оно присело на край ее кровати и положило руку Ей на щеку. И Она удивилась, что у чудовища именно такая рука, которую должен иметь папа - мягкая, сильная и очень теплая. Она, удивляясь самой себе, накрыла эту руку своей и поцеловала. У руки был резкий запах, но это Ей не показалось неприятным. Она поцеловала эту страшную и добрую руку прямо в ладонь. И рука, принятая так гостеприимно, отправилась бродить по ее телу. Где бы она ни проходила - тело отзывалось маленьким копошением мурашек, и через минуту Она поняла, что это - Ужасно Приятные Мурашки, и Ей совершенно не хочется, чтобы они разбрелись куда попало и больше не возвращались. Потом мурашек накопилось так много, что она счастливо рассмеялась и попросила Чудовище подождать, чтобы мурашки в толчее не задавили друг друга.

Вместо ответа оно отпрянуло и беззвучно выпрыгнуло в окно. Уж она то знала, что значит "беззвучно", и порадовалось тому, какое у нее сильное и ловкое Чудовище. <BR>На следующий день оно пришло снова. Оно смущенно пыхтело, и ей это было приятно. Она весь день советовалась с куклами, сковородками и креслом, и теперь Она знала, чего боится и чего хочет ее Чудовище. Она взяла его за руку и принялась целовать, стараясь не выглядеть смешной и неловкой. Но, конечно, это ей не удавалось. Ведь она целовалась первый раз в жизни.

Тогда Чудовище показало ей, как нужно целоваться. Она приняла его науку легко и просто, потому что знала теперь, что это - ее Самое Родное Чудовище, и с ним не нужно ничего бояться.

Его пальцы, такие большие и сильные, садились на ее кожу, как стая бабочек - легко и пугливо. Он все время боялся причинить ей боль, и иногда ей приходилось уговаривать его сделать это. Потому что это была не такая боль, как когда уколешься иголкой, а совсем другая - тихая и волшебная, отзывающаяся под сводами тела теплым и ласковым эхом.

Оно научило Ее любить и быть любимой. Они провели вместе много ночей. Под утро или ночью, заслышав мамины шаги, Оно легко вспрыгивало на подоконник и исчезало, оставляя Ей целый день сладчайшей тоски по его возвращению.

А однажды выдался очень шумный день. С утра до вечера за окном рычали машины, и иногда резко кричала сирена. Она удивлялась, с чего это так шумно в их старом тихом дворике. Потом прозвучал выстрел, и она спряталась под кровать от страха, молясь, чтобы пришло Чудовище и защитило ее.

Но Чудовище никогда не приходило днем. Вместо него неожиданно рано пришла мама и сказала странные слова о каком-то убийце, пойманном прямо в подвале их дома. Она даже налила себе вдвое больше обычного. Чтобы справиться с волнением.

А потом налила еще. И еще. И еще...

Потому что впервые в жизни увидела, как плачет ее слепая девочка.

© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг

Эротический этюд 5

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 5

Она любила субботние дни. За то, что Хозяин никуда не торопился и уделял ей почти все свое внимание. Утром, зайдя с улицы, она забиралась к нему в постель. Он, как всегда, прогонял ее на ковер, но делал это совсем не строго, так что, повозившись, она отвоевывала себе место в его ногах и лежала там, свернувшись калачиком, пока он не вставал завтракать. Тогда она бежала за ним следом на кухню и с удовольствием поглощала свою долю субботнего пира - свежую сырую рыбу и молоко. Хозяин не признавал консервов, да и она их, признаться, недолюбливала.

Наевшись, она сладко засыпала и в полудреме следила за тем, как хозяин живет в ее пространстве. Их обоих раздражали телефонные звонки, но, увы, Хозяин был еще недостаточно стар, чтобы телефон замолчал совсем. У него оставались еще друзья, которых он старался не принимать дома, но милостиво встречал по телефону. Она всегда ложилась подальше от телефона, полагая эту черную штуку своим главным врагом. Однажды она даже попыталась сбросить его на пол, но старая пластмасса только крякнула в ответ, после чего звонок сделался еще пронзительнее.

Она спала весь день. Перемещалась по ковру вслед за солнечным горчичником и вставала, потягиваясь, только когда таял последний пыльный луч. Это означало, что начинается вечер.

Хозяин разжигал камин и садился в старое плюшевое кресло. Она, прижимаясь щекой к его пледу, просилась на руки. Он делал вид, что сердится, но, задумавшись, сам не замечал, как она оказывалась у него на коленях. В камине разгоралось пламя, и по стенам начинался карнавал теней. Угловатая тень Хозяина и Ее грациозный силуэт, отступив в дальний угол, наблюдали за балом, вслушиваясь в невидимую музыку. Оглушительно тикали часы.

А потом начиналось чудо, которое она полагала главным праздником своего нехитрого существования. Хозяин начинал говорить. Неопрятный старик в поношенном халате, брюзгливый и вечно хворающий, превращался в драгоценный сосуд, хранилище Голоса. Как он говорил! За каждым его словом таились предметы, запахи, желания. Он брал пыльный альбом своих воспоминаний и прикасался к нему Голосом, как колдовским посохом. И из ничего, из пожелтевшего мусора, рождались истории, одна другой краше. И она, бессловесная тварь, однажды пришедшая в этот дом из жалости к чужому одиночеству, теперь сама была воплощением одиночества, слушая Голос, поющий о прошлых страстях. То, чего так не хватало на ее помойках - чистота, добро и нежность - жило в его рассказах естественно, как воздух. То немногое, чего она не понимала, не мешало ей чувствовать каждую ноту его молчаливого ноктюрна.

Рассказывая, он молодел. Будто из-под написанного маслом мрачного портрета вдруг проглядывал его первый карандашный набросок - стремительный полет бровей, курносое самодовольство и твердо сжатые губы будущего кавалерийского офицера. Она боготворила его таким - мальчишкой, не потерявшим ни одной веснушки в войнах с собственной судьбой.

Он всегда рассказывал об одной женщине. Похоже, других для него просто не существовало.

Она не любила разговоров об этой, единственной, и шершавыми ласками останавливала их, как могла. Иногда он уступал, и в свете угасающего камина можно было разглядеть странную игру двух силуэтов - большого и маленького. Иногда прогонял ее с колен, а то и вовсе на улицу. Ведь он, как мы помним, был старым, брюзгливым и - чего греха таить - сумасшедшим стариком.

Иногда его милость простиралась до попытки придумать ей имя. Но кошачьи имена не шли к ее смышленым глазкам, а человеческих она, по его разумению, не заслуживала.

Каким бы долгим не бывал вечер, он всегда заканчивался раньше срока. Старик, кряхтя, укладывался в постель, а она, нехотя одевшись и встав на ноги, уходила домой. Воскресенье полагалось проводить с мужем и детьми, а с понедельника она, как все, ходила на службу.

Придя домой, она нервно пила валерьянку, шепча неизменный тост за то, чтобы Хозяин дожил до следующей субботы.

© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг

Эротический этюд 11

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 11

Вот вам четыре персонажа. Они живут вместе, в одном доме, и логично начать с того, кому этот дом принадлежит. Вернее, с той.

Ей - за тридцать, но, пролежав полжизни в холодильнике собственного одиночества, она сохранилась великолепно. В сумерках ее принимают за девочку и заставляют трусливо убегать от непристойных откликов. Она умница, хорошо воспитана, умеет следить за собой и не норовит следить за другими. У нее, как у многих возвышенных натур, очень большая грудь и, признаться, талия в ширине проигрывает жопке с разгромным счетом 1:5. У нее кожа цвета хорошей финской бумаги и только на свет в ней можно разглядеть водяные знаки, оставленные временем. Она - учительница музыки в Городском Доме ученых. Есть две категории людей, которым она всегда была небезразлична. Первая - коллеги, в очках и с бородками, толстожопые философы, имеющие каждый по Персональной Неприятной Привычке - один постоянно покашливает в платок, осматривая его внимательнейшим образом, другой заикается и поэтому пытается говорить без умолку. Вторая категория - южные красавцы, овеянные запахом шашлыка и замирающие с шампуром наперевес при виде ее консерваторских прелестей. Надо заметить, что ее не привлекали ни те, ни другие. К первым она относилась с ровным дружелюбием, как к товаркам, ко вторым - с паническим страхом, навеянным воспитанием, предрассудками и сводками новостей. А вот кого она любила - так это своих детей. Особенно мальчиков. Садясь поближе к купидончику в кукольном костюме (как хорошо быть учительницей фортепиано!) она с наслаждением прислонялась грудью к плечу юного дарования, и, если гамма в его руках с натурального мажора вдруг сбивалась на миксолидийский, она в сладкой судороге сжимала бедра, чтобы не запятнать репутацию чопорного деревянного стула. Из этих редких тайных удовольствий и материализовался

наш второй персонаж. Ему было меньше двадцати, когда он поселился в ее доме. Сейчас ему за двадцать, но только что разменянный третий червонец еще хрустит в карманах свежайшей капустой. В этой ли капусте, или в какой другой, они нашли друг друга и теперь не хотят расставаться. Он решительно ничем не примечателен, этот мальчик. Он не похож на Рэмбо, даже когда надевает повязку-обруч на непокорные черные кудри. Ему не светит слава Гагарина, ибо он ухитряется укачиваться даже в метро, не говоря уж о водном и воздушном транспорте. Ему не стяжать славы того актера из порнухи, (ну, вы-то, конечно, помните), с плечами вепря и кувалдой доброго жеребца. У него в паху растет мизинчик, впрочем, довольно сладкий на вкус и неутомимый в игре любовных тремоло. Самое досадное - то, что ему не светит слава Гиллельса или Рихтера, потому что его руки... Стоп. Его руки и есть то, о чем стоит поговорить.

Вот что пишет по этому поводу Флавти: <BR>

"...она видит его руку, продолжение нежно-мужской кисти руки, покрытую волосами - продолжение его джинсовой рубашки. Он курит, стряхивая пепел изящным движением... она неотрывно смотрит на эту мужскую кисть и понимает, что перед ней не мальчик, а молодой мужчина..."

Я бы написал иначе. Что ни будь вроде... "Ох уж этот Октябрьский переворот!..". Так написал бы я.

Ох уж этот Октябрьский переворот 1917-го, заваривший в генном котле манную кашу будущих поколений. Эти доярки с княжескими глазками! Эти шахтеры с офицерскими манерами! Наконец, эти музыканты, милые дети Сиона с руками грузчиков из Марьиной Рощи!

Так или иначе, придется согласиться с тем, что руки у персонажа номер два были хоть куда и надо полагать, что помимо клавиатуры, в которой они производили больше шума, чем пользы, они находили и продолжают находить куда лучшее применение.

Персонажем номер три в этой небольшой семье был Фредерик Шопен. Фред жил в старом пианино, и по утрам им приходилось мириться с его тихим, по-польски "пшекающим" кашлем. О Шопене говорить нечего. Его и так все знают.

Персонажем номер четыре была их Разница-В-Возрасте.

Назовем ее Светка. Ей было семнадцать лет, это была на редкость вредная девица - самоуверенная, глупая и беспощадная. Она жила в зеркале, и любила наехать на каждого из них с утра пораньше, пока Любовь, которая жила в этом доме на птичьих правах служанки-лимитчицы, не проходилась по зеркалу мокрой тряпкой первой улыбки.

Вот, собственно, и все. Где же рассказ, законно возмутишься ты, мой читатель. Действительно, что за рассказ без действия и сюжета?...

Ну не описывать же, право слово, их нежнейшие ласки, прерываемые арпеджио Фреда и нахальными выступлениями Светки! Не открывать же, в самом деле, полог над тайнами, которые так хрупки и воздушны, что мое циничное перо снимает перед ними колпачок.

Нет.

Оставим все как есть. А Светку я своим магическим жезлом превращу в плоскогрудую пацанку и отправлю на блядки в ближайшую дискотеку. Пусть себе потеет там во славу трех остальных - вечной гимназистки, неуклюжего подростка и старого поляка, соединившего их руки на алтаре клавиатуры, выпущенной фабрикой "Красный Октябрь" в 1964 году.

© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг

Эротический этюд 12

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 12

Он шел под дождем. Белый халат неопрятно торчал из-под плаща, зонтик - как шпага с нелепо съехавшей гардой - качался над головой в такт шагам. Он был мрачен, под стать погоде, и в тысячный раз проклинал весь мир, мелочно останавливаясь на каждой отдельной гадости. Глупая, толстая, неопрятная женщина, которая ждала его дома... Ее он ненавидел в первую очередь. За то, что она действительно оказалась его библейской половинкой, и в редкие минуты, когда они, обнявшись, оплакивали свою говенную жизнь, он с колючей ясностью понимал, что сидит в обнимку с зеркалом...

Впереди был последний вызов на сегодня. Перед этим он был в очередной лачуге и ушел оттуда, провожаемый перегаром папаши и детским странным, влажным, сильным взглядом, какой бывает у ангелов и убийц...

Подъезд - достойный вход в этот мир и выход из него. Моча, блевотина, мат на стенах. Но больше всего его выводили из себя прожженные кнопки в лифтах... Ему почему-то всегда казалось, что их выжигают не дети, как принято думать, а самые благополучные и респектабельные жильцы. Выжигают, держа вторую лапу в штанах и перекатывая в ладони липкие шарики одинокого, потаенного могущества... Геростраты, бля...

Дверь открыла женщина, миниатюрная и неприятно накрашенная. Это было странно. Обычно домохозяйки не церемонятся перед доктором, выставляя напоказ все свои морщи и прыщины. А эта не только накрашена, а еще и попкой взмахнула туда-сюда, мол, я тебе не Икарус, заноса в один метр не жди, но как не покачнуться лодочке без весла в буйном житейском море...

Соседка, подумал он. Такое бывало. Сейчас топнет ножкой и из пены невидимой стирки явится эдакая Афродита Дормидонтовна - вытаскивать из-под дивана орущее чадо.

Ан нет. Не соседка. Мало того. Он вдруг понял, что это накрашенное чудо и есть его пациентка. Детскому врачу редко достаются такие, но, как ни крути, если ей нет четырнадцати, ее история болезни еще не перевезла свою пыль из детской поликлиники во взрослую.

Цирк, да и только. Хотя дальше стало еще интереснее. Во первых, никого больше не оказалось в этой изгаженной чьей-то жизнью хрущевке. Во вторых, она вдруг повела его в будуар, который, при некоторой натяжке, мог сойти за запасную комнату для морских свинок какого-нибудь графа из проигравшихся. Там она уселась на край постели, явно родительской, и со зверской улыбкой посмотрела на него.

Он не улыбнулся в ответ, только тоскливо оглянулся по сторонам и спросил: "На что жалуешься?". Она хихикнула и без разговоров распахнула халат: "Кашляю... Доктор..." Это ее "доктор" прозвучало совсем похабно, но махровый занавес халата, раскрывшись, вывел на сцену две таких замечательных актриски в амплуа "кушать подано", что он только молча полез за фонендоскопом. Потом долго выслушивал, как под одной грудью бьется сердечко, а под другой морским прибоем шумит дыхание. И ни единого хрипа, друзья мои, только соски ее вдруг затвердели и будто потянулись к его пальцам. Но ведь это не патология, нет? Вовсе не патология, правда?.. Правда или нет, я вас спрашиваю!

Потом она широко открыла рот, и его взгляду открылись две миндалины, которые могли бы стать украшением, если бы не прятались так глубоко. Потом он мял ее животик, достойный куда лучшего обращения. И даже пожалел таки, что он - не гинеколог, хотя строго держал себя в узде Гиппократа, не позволяя ни взгляда, ни намека на странность происходящего...

Она, напротив, вся была - взгляд и намек. Бывает же такое! Удивившись не на шутку тому, что осмотр прерван на самом интересном месте, она тут же придумала какие-то прыщики и боли, и, прежде чем он потянулся за направлением к специалисту, она уже стянула трусики и улеглась на кровати, раскинув ножки широко, как только могла... Он увидел перламутровые створки чудеснейшей из раковин, и, ощутив, что нырнул слишком глубоко, стал карабкаться на поверхность...

Он ска... Нет. Он прокашлялся и только потом ска... Согласитесь, что вы бы тоже не знали, как себя вести в такой ситуации! Так вот, он сказал, что перед таким осмотром должен еще раз тщательно помыть руки. И трусливо скрылся в ванной, раздумывая, запирать ему дверь или нет. Там он занялся тем, в чем давно подозревал респектабельных вредителей, а именно, засунул обе руки в брюки и, боясь расстегнуть их, стал судорожно дрочить, надеясь избавиться от наваждения, не обидев ребенка. У него потемнело в глазах, до спасения оставался миг, когда вдруг рядом... то есть совершенно рядом!.. раздалось всхлипывание.

Она сидела на унитазе, голая, беспомощная, и... плакала. Представьте, она плакала, неся при этом какую то полнейшую чушь. О том, что ее никто не любит, о том, что у нее прыщи и кривые ноги, о том, что она убьет какую-то Таньку, если та не перестанет отбивать у нее мужиков...

И... И... И... Все прошло. Он с огромным облегчением вдруг понял, что перед ним - обычный ребенок. Раскольник в штанах съежился, а в сердце ворохнулась огромная, обыкновенная, щемящая жалость к брошенному щенку. Он поставил ее под душ и смыл всю дрянь, под которой открылись васильковые глаза и, увы, самые обыкновенные прыщики. Он мыл ее, как дочку, которая могла случиться много лет назад, если бы не суматоха студенческой жизни...

Потом он завернул ее в огромное полотенце, и они пили чай на кухне, которая вдруг показалась ему уютной и чистой.

Потом он поехал домой, порадовавшись тому, что одна кнопка в лифте все-таки уцелела. А еще потом он обнимал свою жену, и она, удивленная, казалась себе молодой и красивой в том небритом сутулом зеркале, которое полагала раз и навсегда треснувшим.

© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг

Эротический этюд 13

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 13

Они сидели на берегу озера, Мальчик и Девочка. Все уже было сказано, последний шепот эхом ворочался в складках соседней горы, устраиваясь поудобнее. Оглушительная тишина заложила им уши, только водомерки скользили по зеркалу с кавалерийским топотом.

Пора было целоваться. Это знали и Мальчик, и Девочка. Оба слегка побаивались этой минуты, потому что она могла спугнуть и тишину, и ту невесомую паутину откровений, в которую они запеленали друг друга. Девочка встала и пошла к воде. Тихо зашла в нее по колено, поежилась, села на корточки и, оттолкнувшись, поплыла прочь. Надо остыть, подумала Девочка. Хорошо бы, подумал Мальчик и, откинувшись на спину, закрыл глаза.

В утреннем полусне он и ждал ее возвращения и боялся его. Но больше, конечно, ждал, и даже соскучился, считая удары собственного сердца. Он набросил на голое тело плед, чтобы роса не смела прикоснуться к нему первой.

Наконец, плеснуло, и легкие шаги догнали его убегающие видения. Она легла рядом, мокрая, и молча положила руку ему на щеку. Он вздрогнул, не открывая глаз.

Ее рука прикоснулась и отпрянула по-детски. Так школьники, вчера таскавшие друг друга за волосы, сегодня вдруг жмутся к стенкам и боятся прикосновения, как удара током. Он лежал, не двигаясь, и ждал продолжения. Рука вернулась и свернулась клубочком у него не шее. "Спишь?" - спросила рука. "Нет..." - вздрогнули ресницы. Тогда пальцы-пилигримы отправились в странствие по его телу, и он удивился, как много им предстоит пройти. Они наступали легко, шли молча, их короткие шаги отдавались кузнечным боем в его ушах. Он знал, куда они бредут, и навстречу им поднималось раскаленное солнышко его невинной плоти.

Потом вдруг подул ветер - теплый, пахнущий хлебом и вином. Он узнал ее дыхание и понял, что ее лицо - совсем рядом. Прежде, чем ее губы коснулись его щеки, он почувствовал в этом месте ожог. Но вместо губ по ожогу прошелся целебный язычок, отстраняя боль, как случайное воспоминание. И только потом пришли губы, от прикосновения которых по телу пошли круги, как от брошенного в озеро камня. Пилигримы покачнулись на волнах, но не замедлили свой шаг и продолжали двигаться к цели.

Он еще крепче зажмурился, боясь взглядом спугнуть происходящее. Его руки и ноги застыли, как залитый в форму металл, только в паху сладко пульсировали удары крови.

А она вдруг вся отстранилась, оставив его тело в зябком сиротстве - и тут же вернулась, будто повзрослев и разозлившись на свою взрослость. Ушли пальцы - пришли ладони и обшарили его от головы и до пят, будто он украл и спрятал что-то, принадлежащее только им. Кожу заштормило, по поверхности прокатились валы колючих мурашек. Его сознание барахталось в волнах, но пах встречал их каменным молом, о который разбивалось все - шторм, волнение, страх...

Потом вернулись пилигримы, прошли по выжженной земле окончательным маршем, прикорнув ненадолго у цели своих странствий, и, наконец, ушли насовсем, через зеленую равнину Памяти - в снежные пустыни Беспамятства.

В его мозгу коротко полыхнули видения: огромная мама, закрывающая полмира, кусок белой стены, нищий старик на ступеньках, фотографическая вспышка от снежка, попавшего в глаз...

Тем временем ее тело, как туча в зной, надвинулось откуда-то сбоку, сверху, со всех сторон. Ему на щеку упали первые капли. Наверное, она плакала. Он не знал этого и не хотел знать, зажмуриваясь все сильнее и сильнее. Его жар отступал в тени ее тела, такого легкого и сильного. Она накрыла его целиком, как трефовая дама - червонную шестерку. Но червонная шестерка знала, что сегодня - ее день.

День червей.

И, в козырном порыве перевернув мир навзничь, он оказался сверху.

Они шевелились в такт, полураздавленые тишиной, сбивая с ритма все часы во Вселенной. Орали будильники, астрономы пересчитывали расстояние до звезд, стряхивая ближайшие с окуляров своих телескопов.

Он черным всадником несся на своей норовистой кобыле, из-под копыт летели грязь, пыль, куски мебели, мраморная крошка разбитых вдребезги статуй... Мама, заслоняя уже полмира, вздымалась сзади в немом протестующем крике... Она было страшна, и он скакал все быстрее и быстрее, только бы убежать подальше, навсегда, насовсем, от этого липкого и сладостного кошмара...

Он звал своих пилигримов, но только скрюченные корни колдовского дуба встретили его на месте их последнего привала. И корни эти, равнодушные к земле, выпростались из нее и вцепились в него, вросли с победным чавканьем, поднимая над кроной стаи нетопырей...

Повеяло сыростью, как из погреба. И вместе с сыростью выплеснулось вино - неведомое, горькое, смертельно пьянящее... Сколько лет оно лежало здесь, среди замшелых бочек, дожидаясь первого путника?..

Кобыла гарцевала под ним, недовольная промедлением, и звала вперед, к совсем близкой уже цели... Он вырвал из себя корни вместе с запутавшимся в них сердцем, выбросил пустую бутылку - и понесся вскачь, уже не оглядываясь, уже поняв, что впереди - обрыв и радуясь этому...

...

Оглянувшись, Девочка увидела, что спустился туман. Она испугалась немного, но не стала кричать и звать на помощь. Она была очень храброй девочкой. Она сумела вернуться к берегу сама и ошиблась только на метр или два.

Она не стала кричать даже тогда, когда увидела своего Мальчика и поняла, что он мертв. Она просто накрыла его пледом. После чего улеглась рядом и закрыла глаза.

И совсем не удивилась, когда услышала плеск и почувствовала, как чьи-то пальцы-пилигримы отправились в путь, обходя капли утренней росы и, переходя вброд капли воды из тихого, самого тихого в мире озера.

© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг

Эротический этюд 14

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 14

<I>настоящее время</I>

- Ты неудачник. Посмотри вокруг - люди обустраиваются, живут все лучше. Только мы с тобой, как бомжи, ходим, побираемся.

- Они обустраиваются, а я окапываюсь.

- Ага. Могилу копаешь. И не первый год.

- Да пошла ты...

- И пойду. Вот завтра соберусь и пойду...

- А чего ж завтра? Собирайся и иди хоть сейчас...

- Сейчас я спать хочу. Ночь на дворе...

- Ну так спи. Чего пиздеть-то почем зря?

- Предложи что-нибудь получше...

- Размечталась...

- Очень надо. Уж и не помню, когда мы в последний раз...

- Да вроде, в прошлую субботу...

- В прошлую субботу ты нажрался. Забыл, как тебя кореши твои привезли?

- Ну... (морщится) А потом разве не трахались?

- Ага. Щас. Разве что ручку к нему привязать - тогда, может, и получилось бы...

- Что ж не привязала?

- Зачем? Васька, что тебя привез, потрезвее был. С ним и покувыркались.

- Ах ты, блядь! (приподнимаясь)

- Ладно, шучу. Нужны мне твои алкаши. Я себе кого получше найду, когда приспичит...

- Пошути, пошути. Давно не получала у меня, сучка...

<I>два года назад</I>

- Милый. Ты плохо выглядишь сегодня. Неприятности?

- Устал просто... (улыбается) Которую ночь не спим...

- Я тебя совсем измучила... Но от тебя просто не оторвешься... Ты такой...

- Какой?..

- Ну... Такой...

- Какой "такой"?..

- Классный... Я с тобой просто улетаю, как воздушный шарик...

- Позакрываю окна, чтобы не улетела насовсем...

- Что ты... Я от тебя никогда, никогда...

<I>настоящее время</I>

- Ну, ударь меня. Только на это еще и способен...

- Да ладно тебе. Спать охота.

- Хватит спать. И так весь день на диване валяешься.

- А чего еще делать?

- Все. Завтра ухожу.

- Давай, давай... Давно пора...

- Буду жить у мамы. И не вздумай мне туда звонить...

- Ага... делать мне больше нечего...

- Можно подумать, есть чего...

- Есть чего... пить чего... Пива хошь?

<I>три года назад</I>

- Можно, я вас поцелую?

- Я уж и не надеялась, что вы когда-нибудь об этом спросите...

- Я вас боюсь.

- Почему?

- Вы слишком красивая для меня.

- Странно... Я то же самое думала о вас...

- Что ж... Давайте пойдем в комнату кривых зеркал и там поцелуемся...

- Давайте...

<I>настоящее время</I>

- Давай...

- Держи... Полбутылки оставишь... (мрачно) Да... Жизнь удалась...

- Сам виноват.

- С кем поведешься...

- Ну конечно, конечно... Ой... Ты чего делаешь?

- А что, нельзя?

- Ну, не так же грубо...

- Ты же любишь так... И так... И вот так...

- Блин! Больно же... Ох... Ох...

- Нравится, сука? Давай, давай, покричи мне про неудачника...

- Ай! О-о-о-о-о... Ну что ты... ты... что...

- Покричи, покричи... Обустраиваются, говоришь... Завтра уйду, говоришь...

- А-а-а-а-а-а...

- Ваську вспомнила, блядь... Вот тебе Васька, вот тебе Петюня, вот и первый твой фраерок...

- Любимый... Родной мой... Ну чуть, чуть потише... пожалуйста... я больше не могу...

- Любимая... Родная моя... ну, скажи...

- Не могу... а-а-а-а-а...

- Говори, сука!

- Нет!.. не уходи...

- Говори!

- Да, да проклятый... Люблю... навсегда... навсегда... мой...мой... мо-о-о-ой!..

<I>три года и десять дней назад</I>

- Вы такой талантливый... Даже страшно немножко...

- Отчего страшно?

- Все время боюсь сказать или сделать что-нибудь не так...

- Не бойтесь. Говорите и делайте все, что вам заблагорассудится...

- А если мне заблагорассудится в вас влюбиться?

- Влюбляйтесь...

- Вы серьезно?

- А вы?

- Жизнь покажет...

<I>настоящее время</I>

- Ну вот... Теперь все болит...

- Вам, бабам, не угодишь. И так плохо, и эдак.

- Ладно, молчи уж.

- Молчу... (зевает) Пиво-то осталось?

- Опрокинулось, вон бутылка на полу...

- Ладно, хуй с ним. Спим.

- Спим. <I>

засыпают, крепко обнявшись...</I>

© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг

Романтическая сказка

Категория: Романтика

Автор: Индеец Юра

Название: Романтическая сказка

Извините, но понятие советская мафия представляется мне недоразумением. Ваша мафия - это газетная сенсация, щекотка для нервов обывателя. Или миф, которым можно объяснить любые неприятности, что-то вроде злого духа у наших патриархальных индейцев. За мафией на моей родине числится немало грехов, действительных и мнимых, но уверен, что никому никогда не пришло бы в голову списывать на нее отсутствие мяса в магазинах. Для таких целей у нас используют злого духа. <BR>

Берусь утверждать, что тот, кто не бывал у нас в Колумбии, понятия не имеет о том, что такое мафия. Если в городах власти еще как-то поддерживают видимость законности, то в глухих селах мафия имеет, по меньшей мере, твердую ничью. В таких местностях для юношей и подростков не участвовать в мафии - все равно как для ваших детей не ходить в начальную школу. Может быть, ваша мафия когда-нибудь и дорастет до колумбийской, но пока позвольте мне не принимать ее всерьез. <BR>

Я завел этот разговор вовсе не для того, чтобы вас расстроить. У русских вообще есть печальное свойство надолго застревать на неприятных сторонах жизни. Когда-нибудь это вас погубит. Черт с ней, с мафией, ведь есть еще солнце и любовь. Но русские как сядут на свою мифическую мафию, так и не слезут с нее до тех пор, пока не доведут себя до тяжелой депрессии. Может быть оттого, что у вас так мало солнца... Но я колумбиец и собираюсь рассказать про солнце, любовь и кровь. <BR>

Я родился в горной колумбийской деревне и, как все, в юности участвовал в банде. Нас было человек десять, и народ, откровенно говоря, подобрался гнилой. Конечно, христианские святые в банду, как правило, не записываются, но своеобразное мужественное благородство не такая уж редкость среди бандитов. Наш же вожак был отвратительно мелко расчетлив, как русская проститутка, и жесток, как индеец. Людей он подобрал себе под стать. Только неопытность и невежество удерживало меня от того, чтобы уйти или перерезать ему ночью глотку. К счастью, я имел достаточно мужества, чтобы не сделаться шестеркой, потому что мальчикам для битья в таких бандах приходится хуже, чем где-либо. Эту роль у нас исполнял паренек по имени Педро. Как обычно, худшим угнетателем оказался тот, кто в иерархии стоял лишь на полступеньки выше. Этого мерзавца звали Пабло. <BR>

Я, конечно, не собираюсь давать вам отчет о нашей деятельности. По совести говоря, срок давности за некоторые грехи не истек до сих пор. Скажу лишь, что в нашей работе не было ничего романтичного. Мы до изнеможения ходили пешком с тяжелыми грузами, а для отдыха на день-два задерживались в одном маленьком селенье. <BR>

Здесь у нас было то, что русские называют малиной. Село это я до сих пор воспринимаю как оскорбление благородному солнечному духу Латинской Америки. Что может быть ближе сердцу латиноамериканца, чем католическая вера с ее пышной обрядностью, пылкой набожностью и дарами пречистой деве? А в этом селенье, не знаю уж с каких пор и почему, угнездилась туманная англо-германская протестантская склизь. Жители села были такими истыми пуританами, каких сейчас не сыщешь среди гринго. А говоря попросту и без обиняков, местные женщины нам не давали. <BR>

Если вы думаете, что бандиты могли бы и наплевать на религиозные воззрения беззащитных крестьян, то глубоко заблуждаетесь. Бандиты слишком зависят от доброжелательности местного населения, чтобы рискнуть оскорбить его в наиболее глубоких чувствах. Это вовсе не благородство, а инстинкт самосохранения. Другое дело, конечно, если ты находишься далеко от своей территории. Поэтому, кстати, свои бандиты нередко защищают население от чужих. <BR>

В нашей малине была лишь одна женщина на десятерых. Правда, о такой женщине стоит рассказать особо. Начну с внешности. <BR>

Широкие бедра, испанское наследство, конечно, не редкость в наших краях. Но пышная грудь особой округлой формы, какую я встречал лишь у немок и славянок, попадается у нас не чаще, чем протестантские общины. Добавьте сюда гладкую смуглую кожу без малейших изъянов, светлые волосы и индейский разрез глаз, и вы поймете, что эта женщина могла зарабатывать тысячи в лучших борделях страны. Почему она торчала в глухомани с таким отребьем, как мы? Темная история. Говорили, будто она была подругой одного из баронов мафии и ее заподозрили в сотрудничестве с властями. Будто бы она бежала, стремясь отсрочить исполнение неизбежного приговора. Мы старались не прислушиваться к разговорам, потому что, окажись они правдой, мы были бы обязаны исполнить приговор. Мы не хотели терять Магду и не боялись, что она шпионка властей, потому что шпионаж в отсутствие всяких средств связи - занятие бессмысленное. Пацан, подкупленный властями, принес бы нам больше вреда. <BR>

Стиль ее любви тоже был необычен для наших краев. Мы горячие и любвеобильные люди, но весьма консервативны в том, что касается стиля и техники. Конечно, опытная путана обязана разбираться во всяких хитрых штучках, но одно дело - знать, а другое - питать к ним болезненную склонность. Именно такой была Магда. Она уединялась только с вожаком, в знак особого почтения, а с остальными предавалась коллективной оргии, как какая-нибудь европейская наркоманка, удовлетворяя нескольких мужчин одновременно. <BR>

Я лично с неодобрением отношусь к такого рода выкрутасам. Они - симптом импотенции белой культуры. Сильный и здоровый духом человек не нуждается в этом цирке, чтобы утвердить себя, но наши деревенские олухи были без ума от Магды. Грань, отделяющая их от животных, во время оргий стиралась окончательно. Я единственный взирал на все с известной долей отстраненности, хотя, конечно, и не корчил из себя пуританина. Поэтому я первый заметил, что с Педро что-то не так. <BR>

Паренек влюбился в Магду и все круче входил в любовный штопор. Ситуация для него складывалась безвыходной. По своему положению в нашей иерархии он мог подойти к Магде только самым последним. Пока она стояла на четвереньках и работала на несколько фронтов сразу, он подлезал под ее грудь, теребил, ласкал и покусывал ее, подвывая при этом как волчонок. Не знаю точно, в кого он влюбился: в Магду или отдельно в ее грудь. Было забавно смотреть, как он пытался затолкать в рот обе груди одновременно. При этом его одолевала такая буря чувств, что к тому моменту, когда подходила его очередь, он оказывался совершенно невменяемым и ни на что не способным. Его лихорадка, таким образом, не получала облегчения, и он чах на глазах. Конечно, его было необходимо оставить с Магдой вдвоем на неделю-другую, и я предложил сделать это, но наши подонки не разрешили. Они сказали, что не намерены волочить вместо Педро его груз и формально были правы. Я, однако, думаю, что они отказали по своей подлости. Чужие страдания доставляли им удовольствие. <BR>

Особенно усердствовал Пабло. Он прилагал все усилия к тому, чтобы Магда не могла заняться Педро. Та, как опытная женщина, конечно, понимала, что для представительниц ее профессии любовная лихорадка ни к чему, и старалась ее облегчить. Но Пабло всегда встревал в этот момент между ней и Педро, заставлял Магду проделывать и то, и другое, и третье, чем доводил несчастного Педро до конвульсий. Впрочем, и усилия Магды были не слишком активными. Педро был ей безразличен, к тому же он был самым безопасным из всех нас. У него еще оставался шанс взять Магду ночью, когда все спят, но каким-то врожденным инстинктом благородства он понимал, что настоящая любовь не должна быть торопливой и трусливой. А влюбился он по-настоящему. Однажды я уступил ему свою очередь к Магде, но он отказался, хотя я видел, чего ему это стоило. Ведь любовь - это не кость, которую можно бросить, как собаке из милости. После этого я понял, что в этом пареньке есть нечто, за что его можно уважать, и мы сошлись ближе. <BR>

Я сказал, что женщина была у нас только одна. Я был неправ, так сказать, с точки зрения анатомии. Там была еще женщина по имени Анна, просто язык не поворачивался назвать женщиной это чахлое семнадцатилетнее существо. Признаться, за всю жизнь я не видел девушки некрасивее. Явный и сильный дефект кожи лица делал ее совершенно непривлекательной для мужчин, даже очень пьяных. Пабло похвалялся, что сделал ее женщиной, прикрыв ей при этом лицо тряпицей, но больше не повторял посягательств. Анна стирала, стряпала и убиралась в доме. Ее особенно не обижали, но просто не замечали как человека. Я был к ней добрей, чем остальные, и однажды она задала мне несколько вопросов, хотя обычно ни с кем не разговаривала. Ее вопросы касались Педро, и, сделав поправку на бесхитростную деревенскую дипломатию, можно было заключить, что она влюблена в него. <BR>

Педро этого, конечно, не замечал. Умереть от несчастной любви - для европейца стертый словесный штамп, но именно это происходило на моих глазах. Парня шатало ветром, и мне иногда приходилось нести часть его поклажи. Я был почти уверен, что он или умрет во время перехода, или затеет бессмысленный бунт, который закончится его убийством. Но дело обернулось по-другому, потому что вмешалась Анна. <BR>

Однажды, когда во время очередной оргии Педро, как обычно, вел свою конвульсивную игру с грудью Магды, Анна, не говоря ни слова, тихонько подкралась к нему, расстегнула ремень брюк и принялась ласкать. По всему было видно, что наглядные уроки Магды не пропали для нее даром. Педро в своем мрачном экстазе не сразу заметил это, а потом уже сопротивляться было нелепо. В первый раз за долгое время он, наконец, разрядил напряжение и задремал. Утром он встал в более спокойном, чем обычно, состоянии духа и, вопреки обыкновению, немного поел. <BR>

Так повторялось несколько раз. Наши олухи, конечно, гоготали без стеснения. Анна краснела и кусала губы, но не отступалась. Я видел, что все это дело не приносит ей удовольствия, но она шла на жертву ради Педро. Один раз я разглядел слезы на ее глазах. Плоть Педро была с ней, но душа оставалась с Магдой. <BR>

Состояние Педро немного улучшилось, но выхода я все равно не видел. Нет знаю, как пошло бы дело дальше, если бы ход событий неожиданно не ускорился. Во время одного из походов Педро обнаружил полицейскую засаду и сумел предупредить остальных. Вожак вознаградил его, уступив свое право на Магду. <BR>

Итак, Педро с Магдой ушли в соседнюю комнату. Я внимательно наблюдал за происходящим. Анна сидела в углу, прикрыв глаза руками, и вроде как молилась. Остальные пили виски, перемигивались и ждали, пока освободится Магда. Один Пабло не находил себе места, не зная, на ком сорвать злобу. Все уважение этого мерзавца к себе держалось на том, что кто-то стоял на иерархической лестнице еще ниже, чем он. А теперь он вдруг оказался самым нижним и испытывал острую потребность унизить кого-нибудь еще. Наконец, его взгляд упал на Анну. Он приказал ей принести новый стакан и затем залепил оплеуху за нерасторопность. <BR>

Тем временем Пабло занимался любовью с Магдой. Что он чувствовал в этот момент? Он ожидал чего-то сверхъестественного, намного превышающего то, что он уже испытал. Но ведь он испытал колоссальное безвыходное томление духа. Он испытал ласки, оказываемые любящей, чуткой душой. Могли ли сравниться с этим отработанные, но прохладные и почти безразличные движения профессиональной путаны? Педро понял, что это занятие не заслуживает имени любовь, а любовь ждет его в соседней комнате. Другой на его месте не понял бы это так быстро, но Педро действительно обладал необычайной душой. Он должен был бы стать поэтом, а не бандитом. Проклятая нищета! Вы спросите, откуда я так хорошо знаю о том, что чувствовал Педро? Он сам рассказал мне позже, когда мы стали друзьями.<BR>

Тем временем Пабло окончательно вышел из себя. Он схватил Анну за волосы, повалил, разорвал на ней платье и слегка придушил. Никто, конечно, не заступился за девушку. Мне было жаль ее, но вмешаться в такой момент означало нанести Пабло смертельную обиду. Нам пришлось бы драться насмерть. Скорее всего, я убил бы этого слизняка, но к тому времени мое положение в банде стало опасным. Меня невзлюбили за независимость. Убей я Пабло, и недолго после этого прожил бы сам. Я предпочел не вмешиваться, ожидая, что Пабло оставит Анну в покое, когда удовлетворится. Но он окончательно озверел и душил так сильно, что у бедняжки глаза начали вылезать из орбит. В этот момент в комнату вошел смущенный Педро. <BR>

Нас будто обдало горячей волной ярости, когда он увидел, что Пабло делает с Анной. Он убил негодяя так быстро, что мы не успели и глазом моргнуть. Никто не подозревал за ним такой сноровки в обращении с ножом. У тех, кто когда-то обижал Педро, похолодели сердца, когда они поняли, что были тогда в двух шагах от гибели. Но я думаю, что раньше Педро не смог бы так драться, ибо нож латиноамериканца - это продолжение его духа. Раньше дух Педро был надломлен и слаб, но теперь стал целен и силен. Он исцелился и стал мужчиной в тот момент, когда понял свою любовь и принял на себя бремя, связанное с ней.<BR>

Он прикрыл Анну пледом, обнял и что-то зашептал, обтирая ей слезы. Так они провели всю ночь, а утром объявили, что поженятся. Они так торопились, что даже согласились на протестантский обряд. Впрочем, для двух любящих сердец не так уж и важен посредник, чтобы достичь небес.<BR>

Да, они поженились, и Педро стал другим человеком. Настоящим мужчиной, не позволяющим унижать себя и умеющим любить других. Мы стали друзьями, и никто уже не смел задевать нас двоих.<BR>

Мне хотелось бы сказать, что они жили долго и счастливо, но это не так. Впрочем, недавно я пришел к выводу, что счастье, подобно буддийской нирване, не имеет временного измерения. Они были счастливы, и этого достаточно.<BR>

А что касается времени, то меньше чем через год на нас напал армейский десант. Все были убиты в перестрелке: и Педро, и Магда, и беременная Анна. Я один спасся по чистой случайности. Я воспользовался случаем, чтобы ускользнуть из мафии и круто изменил жизнь. Пишу сейчас диссертацию о цикле Юг Борхеса. Слыхали о таком? Именно поэтому я и сижу перед вами здесь, под этим низким унылым небом, и рассказываю про солнце, любовь и кровь.

Эротический этюд 15

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 15

Он не раз прогонял ее, не стесняясь в выражениях. Он любил быть один, несмотря на невыносимое количество баб, вечно летящих на него с растопыренными крылышками. Но она оказалась упорнее многих, и возвращалась снова и снова. Она уже устала от разговоров и смотрела на него со скорбным пониманием обреченной. Что заставляло его снова и снова принимать ее? Что заставляло ее снова и снова возвращаться?

Воистину, пожар в доме начинается с антресолей, где тлеют керосином страсти человеческие.

Никто из них не заметил, как банальный роман перешел к надругательству над самим собой.

Поначалу злодейство, которое он учинил над ней, еще носило некий привкус эротики. Во всяком случае, его скандальные акции сопровождались бурной эякуляцией, а ее робкие ответы - потаенными фейерверками во флигеле чувственности, сиротливо стоящем рядом с барским домом немого обожания.

Она канцелярской скрепкой соединяла черновики его бездарных дней. Он катился в пропасть, а она была жалкой стрелкой, неспособной повернуть даже его одинокий, без единого вагона, паровоз.

Вот вам скандальный эпизод. От души, с книжечкой, посидев на унитазе, он звал ее вылизывать Южные ворота своего одиночества, и она, дура, борясь с приступами рвоты, приползала на четвереньках выполнять эту нехитрую роль.

Или. Отделываясь от утренней эрекции, он добавлял сомнительных специй в ее утренний кофе. И она, сочтя эту приправу изысканной, выпивала до капельки предложенное зелье. Потом еще просила добавки и высасывала последние крупицы сомнительного элексира из Северных ворот его одиночества.

Или. Читая на ночь что-нибудь ортодоксальное, с кринолинами и реверансами, он, наверное, по чистой забывчивости, стряхивал пепел сигареты в ложбинку между ее грудок, отличающихся, кстати, примерной формой и сладчайшим содержанием. Бывало и так, да простит меня Общество Ревнителей Кожи, что сигарета тушилась там же, в упомянутой ложбинке, с омерзительным шипением и запахом, который заставлял почему-то вспомнить последний день Помпеи...

И ни разу, ни словом и ни жестом, он не просил ее выполнять то, что она делала. Мало того. Отдадим должное этому подлецу и развратнику. Не раз он гнал ее прочь, только бы снова остаться одному и побыстрее дожить до конца.

Но, что поделать, она возвращалась снова и снова. Она хорошела рядом с ним, многие желали ее и даже влюблялись. Узнай она об этом, удивилась бы ужасно... Но и ум ее, и воля были вырезаны навсегда этим куском отвратительной плоти - ее ненаглядным.

Бывало, он, угостив ею одного из собутыльников, укладывался с ними рядом и, помогая обоим, ласкался, как малое дитя... Она, лишь дождавшись его приближения, сразу взрывалась переспевшим арбузищем, и Гость Бахчи с некоторым недоумением приписывал себе столь бурную победу.

Потом, когда у него почернела и отвалилась Душа, ей стало совсем плохо...

Она попросту превратилась в мебель. Если ее угораздило встать не там, где нужно, он взлядом перемещал ее на новое место. Если она оказывалась на его пути, он отодвигал ее, не обращая никакого внимания...

Вечерами в комнату приходило оглушительное тиканье часов - толстых, брюхатых, очень старых. Эрос с обожженными крыльями тараканом сидел под лавкой. Глаза любимого останавливались, как часы, и тиканье казалось посторонним, лишним звуком там, где уже не было времени...

А бывали дни, когда он плакал, уткнувшись щетиной в ее бедную, обожженную грудь. Она жалела его, потому что так было надо, и каждая его слеза пускала корешок, причиняя новую боль...

Сколько дней прошло в этих сумерках? Она не знала... Он и не хотел знать... Потом она перестала откликаться на свое имя, и он перестал звать ее по имени. Потом они поняли и приняли Луну, выли на нее, когда была охота или просто смотрели в темноте. Потом перестал наступать день, и воцарилась ночь, долгая, как остановка поезда в тоннеле...

Даже когда он ушел в свою непомерную дозу, она не сразу заметила это. Она продолжала ласкать его тело и радовалась тому, что ее не наказывают. Она, никем не остановленная, развернула во всю длину полотнище любви с кривыми буквами на нем. Это были самые счастливые дни в ее жизни...

Потом началась суета, и Гость Бахчи наливал ей водку на кухне, и какой-то белый с добрыми глазами щупал ей пульс и заглядывал в глаза... Потом она поняла, что ее любимого увозят навсегда, чтобы зарыть в землю.

Она просилась с ним, но ее не пустили. Тогда она приняла правила игры и отстояла с толпой на кладбище положенное время. Она взяла себя в руки и только плакала, как все, потому что так было надо, чтобы ее не забрал Белый с теперь уже нехорошими глазами.

Дождавшись ночи, она облегченно улыбнулась Луне и отправилась на кладбище. Когда она дошла, уже светало. Но Луна еще успела подмигнуть ей на прощанье, оставляя навсегда в обнимку с дешевым, наспех поставленным камнем.

© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг

Эротический этюд 16

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 16

Она всегда готовилась к тому дню, который называла Днем Варенья. Приводила в порядок все закоулки старой квартиры, разгоняла призраков по пахнущим нафталином шкафам. Настежь распахивала окна , близоруко щурилась на белый свет и, как всегда, не узнавала его. Книги вставали на полки, тесно, как в трамвае, шепотом переругиваясь на разных языках.

Потом из сундука доставались платья, тоже похожие на призраков, только мертвых. Она примеряла их перед старинным зеркалом, останавливалась на каком-нибудь одном и облачалась в него со всей торжественностью момента.

И, наконец, садилась за пустынный стол, закуривала папиросу через длиннейший сандаловый мундштук и слушала уличный шум, в котором последние несколько лет ей чудились дуновения труб и валторн.

Потом она выходила на улицу и направлялась прямиком на Тверской бульвар. Она предпочитала Тверской - чопорный, дородный, аристократически стройный, с офицерской выправкой кленов - всем остальным. Пройдя до середины, она присаживалась на чистую скамейку и делала вид, что дремлет, полуприкрыв глаза.

О ее глазах в свое время было сказано немало. Их сравнивали и с незабудками, и с васильками, и с черт-его-знает какой еще полевой флорой. Гимназист С. решился сравнить их даже с орхидеей, за что был допрошен с пристрастием, после чего выяснилось, что по ботанике у него - "неуд" и об орхидеях он имеет не больше представления, чем сами орхидеи - о гимназисте С.

А вот чего никто из прежних воздыхателей не заметил - так это проницательности ее взгляда. Впрочем, рентген тогда еще не был так известен, и ее взгляд просто не с чем было сравнивать.

Итак, она включала свою рентгеновскую установку на полную мощность, и не было прохожего, которого она не рассмотрела бы до самых потаенных потрохов. Из множества случайных персонажей ее интересовал только один тип - редкий, но не исчезнувший полностью даже в теперешнее время.

Тип перестарка - девственника, лет эдак восемнадцати - двадцати, который уже научился побеждать прыщи, но уложить на лопатки собственную робость никак не решится. Видимо, потому, что Робость - существительное того же проклятого, непонятного, женского рода.

Этот тип сильно изменился. Ушла прежняя сутулая нервозность, поэтические придыхания, цитирование чужих мудростей и трусливый взгляд исподлобья. Нынешний девственник стал агрессивен и бросок на вид, порой его уже и не отличишь невооруженным взглядом от толпы счастливчиков, уже окунувших свои перья в чернильницы лжи.

Но ее взгляд был вооружен достаточно, чтобы безошибочно опознать бедолагу в самом расфуфыренном попугае на Тверской выставке тщеславия.

Увидев такого издалека, она глубоко вздыхала и, встав со скамейки, прибегала к древнейшему трюку, против которого нет защиты. Сделав шаг-другой от скамейки, она пошатывалась и прислонялась к ближайшему дереву.

Дичь, которая в этот момент проходила мимо (уж поверьте, момент всегда был рассчитан точно), могла и не заметить бедную старуху, или просто оставить без внимания ее немой призыв о помощи. Бедная же старуха, ругаясь в душе молодыми казарменными словечками, усаживалась обратно и застывала до следующей жертвы. А ни о чем не подозревающее одинокобродящее надеждопитающее проходило мимо своей судьбы с обычной для таких случаев тупой покорностью.

Не было случая, чтобы ее ожидание не увенчалось успехом. Когда это происходило, она с усталым щебетом давала довести себя до дома ("Вы так добры!"), квартиры ("У нас такие разбитые ступеньки!"), стола ("Нет, я просто не отпущу вас, не угостив своим собственным...)

Чем? Господи, ну, конечно же! Ведь ты не забыл, читатель, что приглашен на День варенья!

Стол, волшебным образом накрывшись скатертью, обрастал приятными мелочами - чашками, блюдцами, ложками, сахарницей со щипцами и т.д., и т.п., et cetera. Наконец, по детски яркой палитрой, на столе в розочках вспыхивали абрикосовое, клубничное, яблочное, грушевое, <I>приворотное</I>... И ложка превращалась в кисть, и яркая акварель разговора ложилась на тишину мазок за мазком.

Она умела и любила говорить. Этим искусством она овладела давно и с удовольствием применяла его, год за годом оттачивая мастерство. Надо ли говорить, что невинное дитя, сомлев после трех чашек чая, уже не спешило уходить от стильной умницы старухи с древним колдовским мундштуком, в котором дымился вполне современного вида косячок "Казбека".

Она не трогала опасных тем. Скользя, как праздная лодочка по дачному пруду, она покачивала своего собеседника на волнах своего понимания и дружелюбия, в мудром и безопасном безветрии. Потом, незаметно взглянув на часы, она тихонько вытаскивала пробку, и разговор вытекал не спеша, свившись на выходе в обычный водяной цветок.

Наконец, неожиданно для него и вполне по плану для нее, звучал звонок в дверь, и она шла открывать ее, замирая по обыкновению перед маленьким чудом, которое совершалось ее руками уже в который раз...

За дверью, к полному и паническому изумлению гостя, оказывалась девушка, созданная природой как измерительный калибр для слов типа "миловидная", "очаровательная", "возвышенная" и проч. Гостья заходила в комнату и, дождавшись появления на столе третьего чайного прибора, усаживалась, как ни в чем не бывало. Видно было, что этот дом уже давно знаком ей и любим по-родственному.

Откуда, спросите вы. И действительно, откуда?!

Все очень просто. Или вы думаете, что девственность бродит по Городу только в обличье юношей? Отнюдь. Неделей раньше одной старушке стало плохо с сердцем на бульваре - и вот вам добрая девочка, вознагражденная за свой великодушный поступок.

Чаепитие продолжалось втроем. Если и намечалась в первые минуты скованность, она быстро таяла в очередной чашке, размешанная старинной серебряной ложечкой.

Хозяйка незаметно становилась фоном, на котором контрастно сияла пришедшая в гости Молодость. Дай Бог каждому такого фона - который, как титул, толкает Мальчика фон Мужчину в объятия Девочки фон Женщины.

Возьмите немного робости, немного весны, немного чужой мудрости и своей жажды. Перемешайте все это серебряной ложкой, и останется только добавить каплю варенья, чтобы получилось сладчайшее блюдо Первой Любви.

Так это и происходило.

Когда наступало время оставить их наедине, она уходила в прихожую говорить по телефону. Иногда ее собеседником становился полковник Н., иногда - сестра, изредка даже гимназист С. со всем его милым невежеством. И многие другие. Они говорили тихо, совсем неслышно за непрерывным паровозным гудком. Но иногда ей удавалось дотянуться до них.

Потом она возвращалась, когда снова становилась нужна своим детям. И давала разговору дотлеть, окончательно разогрев перед этим весь мир...

Приходя поодиночке, они уходили вдвоем. И так же вдвоем неминуемо возвращались. За добавкой варенья. И еще - в поисках крыши для первых утех (ох, уж этот квартирный вопрос!). Где, как не здесь, им было искать этот теплый закуток? Может быть, у вас на кухне, между холодильником и плитой? Или у меня на антресолях, между сломанным велосипедом и кучей старых проводов?

Ну уж нет! Дудки! Они приходили туда, в древнюю комнату с почерневшей мебелью, где за стеной возится опрятная мудрая старуха. И там, на вышитых китайских покрывалах, они трогали друг друга, вызывая первую рябь на поверхности озера чувственности... И зеркало отражало их светящиеся тела...

А с другой стороны зеркала сидела старушка в кресле-качалке и внимательно смотрела на детей. В такие минуты ее глаза утрачивали все свои рентгены и становились простыми васильковыми озерами - глубокими и прозрачными до самого дна.

Часы били двенадцать, но платье Золушки не превращалось в лохмотья, и бал продолжался со всеми его неслышными вальсами и менуэтами. И старая сводня улыбалась, и длинный мундштук был бы чертовски похож на волшебную палочку, если бы не тлеющий в нем старомодный "Казбек".

© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг

Эротический этюд 17

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 17

<B><I>

Москва, 9 июля 1998 года, летнее кафе на улице Арбат. Непрестанный шорох шагов, коктейль запахов, шум сотен голосов.</I></B><I></I>

<I>16 часов 17 минут, первый бокал коньяка (паленого, отвратительного на вкус и бессовестно дорогого).</I> <BR>

- Да-с. Ну, чего ты уставилась? Не видишь - мы ку... Ладно, прошла, и хуй с ней. Девочки! А вот вам-то проходить и не стоит... Тоже прошли... Что ж... Догоняйте во-он ту гражданочку, она торопится в интересное место...

<I>(взгляд поневоле упирается в стоящий напротив киоск с майками, матрешками и прочей, извините, хуйней. Может, у вас для этого найдется другое определение.</I> <BR><I>У меня - нет.)</I>

- Вот неумирающий тип! Привет, фарца вечнозеленая, как мелодии Кола Портера. Что? Долог путь от лицензионной полидоровской Аббы у "Советского Композера" до этого лотка, на котором ты разложил чьи-то дедовские медали?.. Долог, знаю... Как звонок будильника поутру... Как зевок любимой посередине той ласки, которую ты так любишь, и которая исполняется не без помощи губ...

А вот и клиентура!.. О, фэт-шоу! Привет, толстухи! Откуда дровишки? Бундес? Похоже, похоже... Такие коллекционные жопы не вырастишь на скудных нивах центрального причерноземья... Ну, здоровеньки булы, такскать, гутен абент, жертвы аборта, сделанного Эмансипацией от дяди Гринписа... Да не разглядывайте вы эти майки, все равно ни одна из них на вас не налезет... Так, заткнуть пробоины в трюмах ваших ежемесячных Титаников...

А это что? Ага! Туристы местного разлива! Можно, я не буду на вас смотреть? Можно? Да? Спасибо... Не смотрю... Впрочем, у той, что слева, мило подергивается левая ягодица... Она явно не удовлетворится прогулками по Арбату, и среди ночи, тщетно побродив по коридорам гостиницы в поисках разбитного жиголо, вернется на круги своя, на храпящия своя волосатыя круги...

Кто там следующий?... Модель?... Модель чего? Человека? Особи? Женщины? Вот ты не спеши, плыви потихоньку, тебя я буду материть особенно долго... Вот ты какая, и.о. девушки с веслом образца 1970-го года (как раз на эти восковые фигуры в сиреневых парках глядел твой папик, прислонившись к сосуду невиннейшего греха, в котором уже лежал весь мусор твоего нынешнего бытия, запакованный в 4-8-12-и т.д. клеток)... Теперь ты уже большая девочка, научилась считать золотые на поле дураков и стала дояркой первого разряда в тех коровниках, где мычат по-аглицки... Все правильно... Главное - следить за собой, чтобы, не дай Бог, никто не понял, что ты - только <I>модель</I> человека, а не человек... Отсюда - зуб-ки, губ-ки, нож-ки, груд-ки, глаз-ки, и все как настоящее... И дорожка в паху, выстриженная по трафарету зубной щетки... Все на месте... Ну, плыви, плыви... Авось не потонешь... Я тебя не хочу...

Семья... Проходите, не задерживайтесь, вам еще нужно успеть в зоопарк... Мама, не смотри так на дочку, она когда-нибудь тоже постареет, и вы обе будете ревниво одергивать внучку, засмотревшуюся на уличного музыканта... Он-то не постареет... Мы, у. м. - заговоренные...

Вот своя публика... Хипари и панки... Хип-хоп или как вас там... За что пьем, ребята? Правильно. За это и я с вами накачу... А заборчик между нами - фигня, не так ли? Хоть и строили его десять лет... Перепрыгнуть такой верхом на бутылке - плевое дело...

Священник... Работяги... Новые... Старуха под зонтиком... Что, давит небо-то? Понимаю... Бомжи, алкашня, полынь-трава...

А вот и Она...

Кто-нибудь принесет мне пепельницу?! <BR> <BR>

<I>Там же, 17 часов 21 минута, девятый бокал коньяка (в общем, ничего, если в ладошке разогреть как следует и не дышать носом, когда пьешь).</I> <BR>

- Ну, что, фарца горемычная? Продал таки майку... Ну, слава Богу... Еще полчасика - и можно домой, к телке под брюхо. Да знаю я, что она - баба классная, просто издергана выше крыши - и прикинуться надо, и накатить под вечер, и сходить проветриться в приличное место. Все я понимаю... Не серчай... Каждый крутится, как белка, а колеса - кому какое судьба нарисует, в таком и крутись... Я бы и сам у тебя матрешку прикупил - просто, чтобы построить ее, вместе с приплодом, на полке в тире и ... Да денег нет...

А, вот и фэт-шоу кэйминг бэк... Привет, толстомясые! Что, выписать вам по первое число поцелуйчиков? Ей Богу, стоит... Обеим сразу... Разодрать шорты, заголить холмы и припасть к истокам... И ведь, небось, затрясутся хляби телесные от страсти негринписовской... А потом войти, растолкав излишки плоти, в святая святых и толкаться там, как в трамвае, переминаясь с кургана на курган... И чтобы закричали обе, сразу или по очереди, чтобы землятресениюподобнодрожаламебельусоседейигансизмюнхенскойпивнушкиутерзавистливоусы...

А вот и пани из Зажопинских Выселок, идет неровно, припав к кавалеру, инстинктивно оглаживая его самое сильное место... Сильное место колышется, давно уже боясь невольным шептуном спугнуть с себя суховатую бабочку панночкиной ручки... По всему видать, что мирный договор уже заключен, и, не попадись по дороге прыткий коридорный, завершится подписанием акта капитуляции под храп частично бодрствующей плоти...

А, вот и ты, моделька... Ты на меня не серчай за то, что наговорил... Я понимаю, ты ни в чем не виновата... Тебя такой сделали, на потребу... Измяли, испохабили, склеили по новой - и давай потреблять... блять... блять... Я знаю, недавно ты плакала в Кодаке, когда вместе с синим мальчиком хоронила в бездне свое детство... А потом заглатывала, как удав, этот огромный, пахнущий черт-знает-чем, неродной кусок вражьей плоти... И потом пила Мартини, глядя в окно на рассвет, заплутавший в верхушках деревьев... Бедная богатая девочка...

Семья... Почему вы еще не в зоопарке?.. Впрочем... Что я говорю? Все мы здесь - в зоопарке... Какие у вас чудесные дети! Не позвольте им вырасти в таких, как мы с вами...

Тусовщики, не проходите мимо. Еще по одной? Легко. А еще? А еще? Нет, этот аккорд ты берешь неправильно... Вот, смотри, здесь нужно мизинец поставить на третий лад, тогда зазвучит вкуснее...

Священник... Работяги... Новые... Старуха под зонтиком... Бомжи, алкашня, полынь-трава...

А вот и Она... возвращается...

Кто нибудь даст мне, наконец, пепельницу или нет?.. <BR> <BR>

<I>Там же, 19 часов ровно, последняя рюмка водки.</I> <BR>

А где, вообще, все?

Платья, юбки, шорты, ботинки, зонтики, майки, жилеты, туфли, брюки, шляпы... И еще... Фотоаппараты, видеокамеры, сотовые телефоны, очки, сигареты, деньги, деньги, деньги... Кто принес сюда столько предметов? Почему они все движутся? И куда делись люди? Эй! Люди!

Люди! Куда вы спрятали Ее? Я жду ее уже столько часов... Месяцев... Лет... Она же только что была здесь! Кто из вас увел Ее? Ты, белый жилет? Или ты, серый галстук? Отдайте Ее мне, Она - не ваша. Она моя, и никогда не будет ничьей больше... Даже если будет... Даже если ничьей...

Мне больно... Я подыхаю от любви! Вам случалось, мисс Юбка? А вам, мистер Семейные-Трусы-Из-Под-Рубашки? Случалось вам подыхать от любви? По глазам вижу, что нет...

Мне нужна только Она. Я еще успею простить и полюбить вас всех, только отдайте Ее мне!..

И кто ни будь, блядь, принесет мне, наконец, пепельницу?!...

© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг

Эротический этюд 18

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 18

u

Во-первых, шел дождь...

Если бы дождь умел идти хлопьями, как снег, я бы сказал, что он идет хлопьями. Как иначе назвать эти тяжеленные свинцовые капли, забивающие гвозди в подоконник и взрывающиеся в лужах, покрывающие ветряночной сыпью всю асфальтовую кожу старого Города...

Во-вторых, был дом, в котором была комната, в которой был диван, на котором сидела Она - голая, пьяная и несчастная. А еще был мальчик - тоже голый, пьяный и несчастный. И муж, где-то в другом месте - одетый, пьяный и несчастный.

Еще был разговор незадолго, в котором упоминались плюсы и минусы развода, в котором были поставлены точки над А, в котором было дано разрешение на умеренное, не выходящие за рамки, буйство. И Она, по привычке взяв зонтик, которого брать не следовало, вышла в дождь.

Грешить.

Чтобы сохранить и спасти.

Мальчик попался сразу. Долго ли искать таких, с хуем наперевес, мальчиков, которыми полна любая улица в любом городе... Нет, конечно... Не долго.

Он стоял на остановке. Он попросился под зонтик. Он хорошо улыбался, открывая немножко чистой души и много белых зубов. А главное - он был Первым Встречным. Что и требовалось доказать.

Опустим формальности с квартирой, телефонными звонками, покупкой вина и закуски. Вы сами сможете рассказать об этом лучше меня.

Они остались одни, в незнакомой для Нее квартире, обжитой, не из тех, что сдаются внаем. Они позвали на помощь Джо Дассена, и он пришел, улыбчивым ковбойским зомби затаившись в тихих колонках. Они выпили вина, много, бутылку залпом, потом Мальчик сбегал еще за одной, они выпили и ее.

И вот они сидят, голые, в полутемной комнате, полной тихой музыки и громких воспоминаний.

Им пора заняться любовью. Ему пора начать целовать ее губы, грудь, живот... Ей пора откинуться назад, раздвинуть ноги и получить то, на что давно уже пришло почтовое уведомление Времени.

Но он медлит. И она благодарна ему за это.

А по подоконнику все колотит и колотит дождь. Плохой дождь. Цинковый дождь.

Цинковый, цинковый, цинковый...

Он обнимает ее. Она вдруг понимает, что замерзла в этой чужой комнате, и прижимается к его теплому боку. Он целует ее в губы, она удивленно отвечает, начиная дрожать от этого, такого простого и такого забытого ощущения... Новые губы. Новый любовник... Когда это было в последний раз? Она улыбается, он, почувствовав напряжение губ, впивается в них, чтобы вернуть ускользнувшую мягкость...

Она распускает губы, лицо, тело - как старый свитер, вытягивая по ниточке-нерву всю заботливо связанную ложь последних лет... Он, почувствовав ее слабость, начинает заполнять ее, как вода - пробоину в трюме, топя корабль и утверждая море...

Она тает в его руках... Она позволяет делать с собой что угодно, но ничем, слышите, ничем не помогает своему новому хозяину... Ей не хорошо и не плохо. Ей свободно и непонятно...

Цинковый, цинковый, цинковый дождь...

Он целует ей грудь. Мимоходом она отмечает, что это нужно делать помягче, и твердый острый терпеливый язычок нужен совсем в другом месте, а не здесь, но, не желая мешать происходящему таинству, молчит... Ее соски против воли напрягаются - и тут же к ним приникают невесомые фантомы, болезненные порождения памяти... Сначала дочка, потом сын - они терзают ее бедный, потемневший, растрескавшийся, совсем не девичий сосок своими жадными деснами... Она в страхе отодвигается, и мальчишка замирает на мгновение, ничего не понимая...

А у нее в глазах - белые стены, грубые добрые тетки-медсестры, первый крик, боль, боль, боль...

Цинковый, цинковый, цинковый...

И муж за окном - смешной, неуклюжий, топчется по снегу, с синяками под глазами после бессонной ночи...

Мальчик спускается вниз, он целует ей живот, а она, настроенная на другую волну, отзывается непонятными судорогами... Эти полосы, это огромное безобразное пузо, эта боль, рвущая на части... Чья она? Кто ее хозяин, этой боли? Она? Муж? Новорожденное чадо?..

Мальчик идет дальше, он доходит до губ и целует их - сильно, страстно... Она, уплывая по привычке, ловит себя за хвост, чтобы остаться здесь, с этими воспоминаниями, которые вдруг стали для нее бесконечно дороги... Но мальчишка знает свое дело, язычок тверд и неутомим, уже и пальчик замаячил на горизонте пиратским парусом... безошибочно ищет и находит свои гавани...

Форменная катавасия чувств... Она тает и горит, деревенеет в судороге и растекается по постели мороженным... Приторно, сладко, больно, забыто, непонятно, желанно, омерзительно...

Цинковый, цинковый, цинковый...

Вдруг она понимает, что это - уже не пальчик... И весь он, каменный мальчишка, навис над ней беспощадно и ласково, и движется в такт песни, тенями расползающейся по стенам... И она отвечает ему, медленно, как во сне... да ведь это и есть сон...

А явь, разлитая в две аккуратных стопки, ждет ее дома, где муж со старым приятелем пьют горькую, поминая добрым словом свою молодость до прихода этих... которых... которые все испортили...

И еще явь - это сны двух детишек на двухэтажной кроватке, снизу - цветовые узоры, как в калейдоскопе, сверху - мальчишки и поцелуйчики...

И она вдруг понимает, что отпущена из того мира только на несколько минут... И, чем сильнее ей хочется вернуться, тем сильнее, в такт, она отвечает своему случайному... Первому встречному... Своему дождю...

Цинковому, цинковому, цинковому...

Она уже кричит, и Мальчик рычит вслед за ней, заряжаясь от сил, которым он не знает ни имени, ни числа... И большое, страшное свободное счастье лопается над ними, как перегоревшая лампочка, погружая в темноту все хорошее и все плохое... Просто - все.

Все.

Потом они одеваются впопыхах, как застигнутые на месте преступления. И она уже не мечется. Она знает, куда идти. Она идет домой. А он идет на кухню и выпивает рюмку водки... Одну из тех самых рюмок. До прихода этих... Которые...

Если бы дождь умел идти хлопьями...

© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг

Эротический этюд 19

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 19

- Впервые колдунья была замечена за выполнением своих дьявольских обрядов в ночь на полнолуние после Рождества сего года. Я попрошу Джакомо, сына мельника, рассказать, что он видел...

- Ваше преосвященство, я видел все так же хорошо, как теперь - вас и почтеннейшую публику. Она... Она сидела на берегу реки...

- И что же? Продолжай, сын мой...

- Она, с позволения сказать... выла...

- Что?!

- Она выла, ваше преосвященство, глядя на Луну...

- Потрудитесь объяснить получше, сын мой.

- Она сидела на берегу реки без... то есть... она...

- Ну же!

- Она сидела на берегу голая, ваше преосвященство, и выла, глядя на Луну!

- Вы расслышали какие ни будь слова, она подавала какие либо знаки небу или земле?

- Не знаю... Не помню... Мне стало так страшно, что я убежал домой, едва услышав эти звуки... <BR>

"...Как же, убежал ты, сучонок...", - Она облизала разбитые губы - "А кто дрочил за кустом, мешая моему разговору с небом? Ты только потом припустил наутек, когда я позвала тебя к себе, чтобы ты не мучался понапрасну... Господи! Поскорее бы все кончилось... Но не раньше, чем я снова увижу Его... Я должна..."

- Преподобный Бартоломео, расскажите нам, что произошло месяц назад в вашем монастыре...

- В <I>нашем</I>, ваше преосвященство, в <I>нашем</I>...

- Хорошо, в <I>нашем</I> монастыре. Так что же случилось тогда?

- Вы ведь сами изволите помнить...

- Сейчас я спрашиваю <I>вас</I>, брат мой, и потрудитесь ответить на мой вопрос...

- Да, да, конечно... Эта... Эта женщина постучалась к нам в ворота... И... И...

- Продолжайте же! Вы ведь славитесь красноречием среди нашей паствы!

- Она постучалась к нам, взывая о помощи, закутанная в рубище и стоя на коленях...

- И вы впустили ее?

- Ее впустил не я, а брат...

- Хорошо. Он еще расскажет нам, зачем он это сделал. Что было дальше?

- Она прошла на кухню, и оставалась там около часа... Мы не торопили ее. У нее, ваше пр...преосвященство, был очень изможденный вид...

- И?

- Я не знаю, что она подмешала нам в питье, но спустя полчаса все братья почувствовали себя одержимыми дьяволом...

- Дальше.

- Она вышла к нам в трапезную и...

- И?

- И...

- Ну же!

- И танцевала на столе... А мы... мы...

- Брат мой, куда исчезло ваше красноречие?

- Мы хлопали в ладоши и пели вместе с ней, ваше преосвящ... <BR>

"Да, да... Расскажи еще, что было потом... У тебя ведь неплохой буравчик, мой добрый хряк! Недаром ты так красноречив! Помню, помню твою потную задницу, которой я старалась не касаться руками, когда ты сопел мне в ухо... Если бы только ты, ваше преосвященство, не осрамился тогда на глазах у всей подгулявшей братии! Что я не сделала тогда с твоей ветошкой, чтобы она развернула свой узелок?.. Кабы мне это удалось - была бы сейчас цела и невредима... Цела и невредима... Господи! Ну хоть на час, хоть на минуту, приведи ко мне Его! Я же должна сказать ему..."

- Почтенная Лукреция, расскажите нам, как ведьма околдовала вашего сына!

- ...

- Что же вы молчите, добрая женщина? Почему вы все молчите? Или эта... Это адское отродье подшило вам языки?..

- Мой сын... Мой... сын...

- Не плачьте. Когда, как не сейчас, вы сможете поквитаться с этим порождением мрака?

- Это не вернет мне моего мальчика, ваше преосвящ...

- Но это покарает убийцу!

- Она не убивала его, ваше прео... Вы ведь знаете, что он повесился сам, и я по сей день хлопочу, чтобы его разрешили перенести на христианское кладбище...

- Что вы говорите? Вы норовите оправдать ведьму, которая приворожила к себе вашего сына и довела его до гробовой доски?

- Нет, ваше пр... Он... Он...

- Ну же!

- Он просто любил ее. А она была к нему равнодушна. <BR>

"Да. Бедный мальчик, как я просила его не делать глупостей! И как он старался не делать их... До последнего... До последнего... Не надо было ласкать его тогда, в хлебном амбаре... Да ведь я и не ласкала... Просто позволяла ему делать все, что заблагорассудится... Почему я должна отвечать за то, что ему заблагорассудилось так полюбить меня... Почему... Господи! Ну где же Он? Я должна успеть сказать ему, что..."

- Высочайшим повелением духовного суда мы приговариваем ведьму к испытанию водой. Будучи брошена в оковах в воду, она либо утонет, и тогда мы погребем ее, как благочестивую женщину, либо всплывет, и тогда мы подвергнем ее казни без пролития крови на медленном огне. Аминь! <BR>

"Не всплыву я. Ой, не всплыву... Ты, может, и всплыл бы, кусок говна в рясе, а мне не удастся... Что я вам сделала? Я всегда любила, и, если Он был далеко, я любила того, кто ближе... Кто смеет упрекнуть меня в этом? Ты, похотливый злобный старик? Или ты, прыщавый дрочила? Не вам ли досталось то, о чем вы мечтали своими бессонными ночами? Так за что же меня так ненавидеть? За что убивать меня? За что убивать меня, не дав напоследок поговорить с любимым? Куда вы спрятали Его? Я устану ждать его на небесах... Я ведь должна сказать Ему, что у старухи Марты..."

* * *

...И все-таки, им удалось встретиться еще раз. Когда Ее несли топить, Он держал ее за ногу. Не за ту, пальцы которой так любил целовать, а за вторую, которую прежде нежно называл Горничной... Горничной при Хозяйке... Процессия двигалась медленно, горели факелы, булькали молитвы, но Ей было не до этого. Все оставшиеся силы Она тратила на то, чтобы не раскрыть рта и не сказать Ему, что у старухи Марты уже третий год живет смешной курносый мальчишка...

© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг

Эротический этюд 20

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 20

- Идеальных любовников не бывает, - сказал Он.

- А как же ты? - спросила Она с той улыбкой, от которой у него в нижних чакрах всегда начиналось сейсмическое беспокойство.

- Я - не идеальный любовник. Потому что тебе со мной плохо...

- Мне с тобой хорошо.

- Врешь...

- Хорошо. Вру. Тогда скажу так. Мне плохо с другими...

- На безрыбье...

- Ну, что ты говоришь! Стала бы я с тобой встречаться столько времени...

И вправду, подумал он, не стала бы. Он положил руку на талию этой рыжей бестии, в тысячный раз удивляясь, откуда она взялась такая - с глазами Пьеро и телом цирковой акробатки. Странная, похожая на ведьму, она еще и окружала себя всякими тварями - змеями, крысами... Музыкантами, поэтами... Гибкая, как собственное настроение, она вся состояла из капризов. Иногда Он ненавидел ее за это, но гораздо чаще заводился с полоборота, увидев знакомую гримасу...

Он продолжил тему:

- Просто пляж длинный, а рыбы нет и нет, вот ты и идешь, в чем мать родила, с крабом на поводке...

- Ну, на тебя-то поводок не нацепишь...

- Это точно, - самодовольно усмехнулся он. Подумалось при этом совсем другое.

- А ведь у нас уже и прошлое есть... Маленькое такое, игрушечное прошлое... Может, оно и есть - поводок, на котором одни люди водят других?

- Да, пожалуй...

Прошлое... Кусок зимы - с торчащей из-под снега ржавой арматурой фонарей... Первое знакомство... Тусовки, бары... Карикатурная драка с соперником на льду, когда оба попадали прежде, чем успели замахнуться... Ночи - одна за другой - сначала обычные, дежурные, потом странные, со слезой... Эта ее вечная холодность, обидная вежливость восковой куклы, позволяющей делать с собой все, что угодно... Истерики и беззаботная веселость, плетущиеся на Пик Весны, как альпинисты в связке... Холодная Москва... Ледяной Питер... Пустое купе, и этот непонятный разговор про безумие, про болезнь, про неправильность... Да. Какое - никакое, а прошлое у них есть. И его поводок натянут, как струна... То ли один слишком стремится вперед, то ли второй еле переставляет ноги... Да и кто кого ведет? Может, кто-то третий, невидимый, ведет обоих, стравливая, как лаек на Юконе...

- И все же, идеальных любовников не бывает...

- Да уж... - она потянулась за сигаретой, сделала хороший глоток вина и, глядя в сторону, проронила: - Знаю одного, не больше...

Ревность обожгла Ему пах. Его ванька выставил голову из-под простыни, как половой - из-за стойки трактира при звуках блевотины.

- И кто же это? - спросил он деревянным голосом мужа из анекдотов.

- Схожу, сделаю кофе, - сказала она, потягиваясь. Встала и с улыбкой посмотрела на него.

- И все-таки? - спросил Он у ее рыжего, пушистого паха...

- И все-таки я сделаю кофе. Надоело пить вино... Ты такой смешной сверху, укрылся бы, что ли... - все это было сказано странным, неузнаваемым голосом. Капелька пота, скатившись по ее животу, повисла на волосе елочным украшением.

- Мне - чай, - сказал он и повернулся к стене.

- Все равно ведь не будешь его пить, пока вино не кончилось... Ладно, сделаю... Ты его знаешь. И никогда не стал бы ревновать, честное слово!

- Да уж. Нашла тоже ревнивого... Ладно, не надо чаю... Ложись, рассказывай... - Он изнемогал от ревности. Заболело сердце, Иван Иваныч стоял, как флагшток для белого полотнища капитуляции...

Она послушно легла рядом.

- Я могу его позвать... - буднично сказала Она.

- Что?! - Он заставил себя улыбнуться, и только ладонь со впившимися в нее когтями знала, чего ему это стоило... - Он что же, в шкафу прячется?..

- Нет. В соседней комнате.

- Блядь... - Он задрожал, как от холода. Самообладание тонуло, как Титаник, со включенными иллюминаторами и пустыми бутылками, катающимися по полу... - Ну, зови, что ли...

- Хорошо. Граф!

Из маленькой комнаты раздались кавалерийские звуки, и в комнату с радостным пыхтением ворвался Граф, спугнув из-под ног небольшого удава и заставив крысу пройтись колесом по квадратной клетке.

Граф был красавец. Неизвестно, где его носило в предыдущих воплощениях, но можно уверенно сказать одно - ниже капитанского чина он не опускался и нигде, кроме кавалерии, не служил. Это был громадный тигровый дог, добродушный к людям и беспощадный ко всем остальным тварям.

Он уставился на Графа, и услышал, как в мозгу сухо щелкнул перегоревший предохранитель. Граф, между тем, деловито обнюхал гостя и, подойдя к хозяйке, сложил свою былинную голову ей на бедро.

- А где же идеальный любовник? - спросил Он, пытаясь соединить в мозгу обугленные провода.

- Вот он, - просто сказала Она. - Мой Граф.

- Вот как? - Он хлебнул вина, закурил. - И как же он с тобой справляется?

- По-разному... - она нервно рассмеялась, - Но обычно хорошо...

- И как это у вас происходит? - спросил он и неожиданно ощутил, что дал течь в самом неожиданном месте. Организм уже не справлялся с накатившим возбуждением.

- Показать?

- Покажи... те... Покажите...

Она затушила свою сигарету и, неотрывно глядя Ему в глаза, позвала:

- Граф! Иди к мамочке!

Пятнистое чудовище покосилось на гостя гусарским взглядом и, решив видимо, что он - не помеха, встало на все четыре ноги. Она раздвинула свои божественные, античные, мраморные - и псина припала к ее вторым устам, лакая из них шумно, как из миски. Его огромная голова занимала почти все свободное пространство между ее коленок, мощный торс поднимался сзади, как горный хребет. Хвост, натурально, вилял из стороны в сторону, и Он нашел в себе силы улыбнуться этому.

Она взяла Его за руку и прошептала, кривя губы: - До тебя этого никто еще не видел. Ты - первый. Потому что я люблю тебя... Иди ко мне... Поцелуй меня...

Он припал к ее губам, преследуемый этими запредельными чавкающими звуками, и впервые ощутил, как Она умеет отвечать на поцелуй, как все ее тело, казавшееся ему совершенной статуей, вдруг ожило и потянулось к Нему. Граф ревниво заворчал, но не прервал своего занятия.

Она стонала, целуясь. Он, второй раз подряд извергая из себя похоть, чувствовал приближение следующей волны... И Графов хвост, как взбесившийся флюгер, показывал полный беспредел в атмосфере...

Потом, через сто веков, она встала на четвереньки и со стоном впилась в Его бедный инструмент, заставляя его извергаться вновь и вновь... Граф, повинуясь привычному распорядку, взгромоздился на нее сзади, слышно было его тяжелое дыхание и нечеловечески быстрые хлопки плоти о плоть...

Она даже не стонала уже, а рычала, то и дело давая волю зубам и глядя Ему в глаза совершенно безумными своими... Все ее лицо было в...

Ладно. Всему есть предел...

Давайте поговорим о вечном... Эти гравюры из запрещенных книг... У Него в голове все вертелась одна из них - древняя, с благонравной девицей, оказывающей повышенные знаки внимания доброму жеребцу... О, похоть!.. Ты родилась задолго до гомо сапиенс, но только его воображение придало тебе этот вселенский размах...

Природа создала человека, чтобы познать самое себя... Плавали, знаем... Как бы не так...

<B>Природа создала человека, чтобы ТРАХНУТЬ самое себя...</B>

***

Позже, выводя Графа на прогулку, Он улыбался своей власти над ним и не чувствовал никакой, то есть абсолютно никакой ревности. Как и было обещано.

Она же в своем обморочном сне видела какие-то пятна... Реставратор, обнаружив такие на скале, придал бы им формы быка.

А бык, обнаружив эти пятна, просто прошел бы мимо...

© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг

Эротический этюд 21

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 21

<I>

5-й километр от Города.</I>

- Милый, давайте откроем все окна? Кажется, уже можно дышать...

- Давайте сначала доедем до седьмого километра.

- А что там, на седьмом километре, старый вы каббалист? Черта магического круга?

- Нет. Просто там начинается лес, и в воздухе меньше пыли.

Он спокойно смотрел вперед, держа руку на рычаге коробки передач, в опасной близости от Ее бедра. Конвейер дороги проносил мимо глаз деревья, голосующие беспалыми сухими ветками. Ему было хорошо. Он ехал домой. От этой мысли не отвлекали ни Ее щебет, ни притаившийся сзади Город... Впереди, совсем недалеко, стоял Дом, с которым Он давно уже не виделся.

Дом, на задворках которого до сих пор скачет курносый мальчишка, распугивая голубей и домовых. Старый Дом, съехавший набок, как фуражка с лихого казацкого чуба. Когда-то он был молод, слаб, и мальчик любил меряться с ним силами. Забрасывал снежками, расшатывал перила, топал что есть сил по крыше. Дом кряхтел, но терпел. Он уже тогда был добрым, даром что молодым, домом. И ни разу не навредил мальчишке, который нарывался на это ежедневно, как только мог. Не уронил с крыши, не прокатил по лестнице, не подставил ступеньку у порога... Не порезал разбитым оконным стеклом...

<I>7-й километр.</I>

- Ага, вот и лес... Теперь можно?

- Да, - Он улыбнулся, - Теперь можно.

- Люблю, когда вы улыбаетесь. Становитесь совсем другим человеком...

- Не ищите ручки. Вот тут на панели кнопочки, нажмите их - и все...

- Здорово! - Она взяла на клавиатуре кнопок неслышный аккорд, стекла дружно поползли вниз, и зачем-то включилась аварийная сигнализация.

- Это уже лишнее, - Он выключил аварийку и посмотрел на Нее. - Ну что, так посвежее?

- Еще бы! - Она тут же достала сигарету и закурила. - К такому воздуху сразу не привыкнешь. Нужно постепенно... А то голова закружится с непривычки!

Он тоже закурил, искоса поглядывая на Нее. Она, положив ногу на ногу, откинулась в кресле и смотрела в окно. За окном, не оглядываясь, куда-то бежали деревья.

- У вас нет ничего выпить? - вдруг спросила Она. - А то голова все-таки закружилась, нужно раскрутить ее в обратную сторону...

- В бардачке лежит бутылка вина. Сможете сами открыть? - Ему не хотелось останавливаться.

- Конечно. Чем?

- Там же лежит нож, увидите.

- Да, вы - удивительно галантный кавалер. Бокала я, вероятно, не найду в вашем бардачке.

- Нет. Пейте из горлышка - меньше расплещется...

- Вы жадина и грубиян. Я с вами не дружу...

- Не сердитесь. Космонавты вообще из тюбиков питаются...

- Ладно, ладно... Не выкручивайтесь. Будете глоток - другой?

- Нет, куда мне... Я за рулем. Впрочем, глоток - можно. Давайте.

Первый раз он выпил вина там же, в Доме. Неизвестно, кто из них опьянел больше, но оба пустились в пляс, и черно-белые фотографии красно-белых предков чудом удержались тогда на стенах. Поутру не досчитались одной ступеньки, а уж сколько с крыши слетело черепицы, так никто и не узнал. Они с Домом были заговорщиками и не делились со взрослыми своими маленькими тайнами. Поутру оба болели, и Дом наскоро слепил облако, которое выжал дождем на две похмельных головы.

<I>10-й километр.</I>

- Какой ветер! Вы не простудитесь?

- Нет, ничего. - Он сделал еще один глоток и <I>не</I> добавил: - <I>Он меня вылечит в случае чего.</I>

- <I>Кто "он" - не</I> спросила Она.

- Мой Дом... - сказал Он вслух.

- Что "ваш дом"? - Она удивилась. Глаза блестят, юбка ползет вверх, медленно, как штора в старом кинозале...

- Ничего. Мой Дом вам понравится. Там уютно...

Хорошо, что ты меня не слышишь, старина... Сказать про тебя "уютный"... Да... Не волнуйся, я все помню. И как ты умеешь лечить, я помню тоже. Хорошо, что бабка настояла тогда, чтобы меня привезли к тебе из больницы. Ты вытянул меня наверх, как невод со дна, с барахтающимся уловом будущих лет. Я тебе уже говорил "спасибо"? Не помню... Спасибо. Спасибо. Спасибо.

<I>15-й километр.</I>

- Так странно... - сказала Она.

- Что?

- Мы ведь оба с вами понимаем, куда и зачем едем. И все еще на вы, и даже не целовались ни разу... <BR><I>- Ты не понимаешь, куда едешь! - не крикнул он. - Зачем - это уже не так важно.</I>

- Вы мне очень нравитесь. Давно нравитесь. Давайте поцелуемся... - она положила руку ему на колено. Пьяная, красивая, добрая девочка.

- А вдруг вам не понравится... Придется возвращаться. А я так хочу показать вам...

Дом. Показать его тебе, сделать хозяйкой на день, на два, на всю жизнь. Это уж как получится. Ему решать. Дому. Дом лучше разбирается в женщинах, чем его Хозяин. Все, что дано знать Хозяину, рассказано Домом. С того дня, когда Он впервые подглядывал за безобразиями кузины из Ростова, он сохранил память о щели в потолке, из которой открывался удивительный вид на комнату для гостей. И кто, как не Дом, со скрипом подмигивал ему всеми остальными щелями, расширяя эту, как только мог.

<I>20-й километр.</I>

Она замолчала. Дорога взяла свое, лицо посерьезнело, глаза блестят уже совсем нехорошо. Полупустая бутылка зажата в коленях, для чего - ах! - пришлось еще выше поднять юбку. Ее рука задумчиво ложится на его руку, пальцы гладят кисть, как собаку, рычаг коробки отзывается ревнивым ворчанием. За окном пролетает шашлычная, бросив в окно тугой хищный аромат.

Он ставит кассету, чтобы спугнуть ее руку. Рука уходит, подносит к губам бутылку - и тут же возвращается, пристраиваясь уже на его бедре. И тут же отправляется с инспекцией в соседнее место, где ожидает найти сами-знаете-что. И оно там действительно есть, это с-з-ч, но в состоянии столь беспомощном, что ее мизинец изгибается жалобным вопросительным знаком: Почему? Ласки становятся настойчивее, она ждет ответа, но лишь рычаг коробки стоит в салоне дрожащим фаллическим символом. Больше ничего...

Это там, Дома, ее ждут сюрпризы. Он улыбается. И еще какие! Там, на диване, хранящем воспоминание о Первой и Единственной, он еще покажет ей, на что способен. Только бы тень от фонаря по-прежнему падала на стену, только бы молчал старый деревянный насмешник... Молчал, как в ту, первую, ночь, проявляя два силуэта на белой стене. Их контуры можно разглядеть до сих пор, если знать, где искать. Только больно видеть их, эти силуэты, и Дом порой включает все свое электричество, чтобы вывести их со стены, из памяти, вон.

И тогда летит на свет мошкара. И женщины. И друзья. И на старой веранде звучит смех, в котором только Он может расслышать знакомое поскрипывание. Потом гости и гостьи ложатся спать, и Дом пеленает их тишиной, чтобы утром осторожно разбудить каждого - кого солнечным лучом, кого поцелуем любимой. И потом усадить на вчерашней веранде за солнечным утренним чаем. И хлопотать вокруг, хлопая дверьми, расставляя стулья, чтобы каждый, кто пришел к Хозяину, чувствовал себя Дома...

<I>23-й километр от Города.</I>

- Ой, что это? - Она испуганно уставилась в окно.

Он резко затормозил у обочины.

- Выходи!

- Ты... что... Что случилось?

- Выходи! - Он открыл ей дверь, бледный, все понявший сразу и оттого уже мертвый.

Она вышла, держа в руке бутылку, удивленно глядя на него.

Он закрыл за ней дверь, включил первую передачу и, не спеша, поехал к Дому. Тот, даже догорая, понял желание Хозяина и пылающей головней поджег бензопровод. Машина остановилась посреди пепелища. Взрыв смешался с треском последней рухнувшей стены.

Она кричала, не слыша сама себя. Ублюдки ринулись врассыпную из-за кустов, куда глаза глядят, оставив на земле дешевую одноразовую зажигалку...

И только мальчик в матросском костюме не спешил убегать. Он нашел в золе домового и взял его на руки. И пошел прочь, сквозь бьющуюся в истерике бабу, последний раз оглянувшись на Дом, который не мог унести с собой.

© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг

Эротический этюд 22

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 22

Здравствуй, милая...

Ну вот, прошла еще тысяча лет после твоего последнего письма. В мире, должно быть, произошла масса событий за это время. Чей-нибудь ребенок, родившийся в день, когда ты поставила точку на листе бумаги, уже бегает по полу, стуча игрушечными пятками. Но мне нет до этого никакого дела. Моя любовь к тебе закрыта от остального мира янтарной пеленой, в которой трудно дышится, но долго живется.

Я стал еще на тысячу лет ближе к тому дню, когда смогу прижать тебя к своей груди. И мы снова будем вместе - теперь уже навсегда.

Ты просишь рассказать о себе. Это - печальная тема для разговора. Дни палача страшны, а ночи бессонны. Только мысль о том, что я с товарищами очищаю этот мир от скверны, помогает мне держаться на ногах. Крики, кровь, допросы - вот нехитрые декорации моего сегодняшнего бытия. И это отребье рода человеческого, с которым приходится нянькаться с утра до ночи, лишает меня возможности увидеть тебя, прижаться щекой к твоей белокурой головке, посидеть с тобой на скамейке, провожая уходящее солнце...

Я ненавижу их за это, я исполняю свой долг с великим рвением. Капитан обещал мне повышение в чине за особые заслуги. Для нас с тобой это означает возможность в скором времени обзавестись, наконец, собственным домом. Ты уже придумала, какого цвета у нас будут обои в спальне? Только не розового, умоляю, только не розового...

С некоторых пор я стал ненавидеть все оттенки красного цвета.

Вчера ко мне на допрос привели одну из опаснейших шпионок. Если бы я не знал, кто она такая, я бы поддался ее странному очарованию. Трудно сказать, как она выглядела раньше. Мало что осталось от ее былой внешности теперь, но она удивительно держалась, эта обреченная на каблук змея.

Мы допрашивали ее вдвоем, и мой напарник, которого я начинаю уже тихо ненавидеть, переусердствовал с самого начала. Не буду описывать тебе ужасы, вытворяемые им, скажу только, что нет такой боли и такого унижения, которых он не заставил бы ее испытать в эти долгие два часа. К нам привели, хоть и растерзанного, но человека, вынесли же хрипящий окровавленный мусор... И мой коллега, не буду называть его имени, мыл руки в грязном ржавом умывальнике. Как будто дешевое казенное мыло способно справиться с этими пятнами!

Мой напарник - настоящий мастер своего дела... В работе он использует старинные инструменты, взятые им под расписку из нашего музея. Скажу тебе по секрету, что один вид этих порождений чьего-то безумия способен вызывать ужас. А уж использование их по назначению и вовсе не поддается описанию.

Я смотрел на то, что осталось от этой... твари, и не мог поверить своим глазам. Какую совершенную оболочку способно принимать зло! Измятая и растоптанная, она ухитрилась сохранить грацию движений, тихую власть во взгляде. Даже свою унизительную наготу эта... эта ведьма преподнесла так, что мне хотелось отворачиваться, чтобы не закричать от жалости... Впрочем, на грубую скотину, с которой мне приходится работать, это, произвело совершенно другое впечатление...

Одна странная вещь не дает мне покоя... Впрочем, ладно...

Иногда я вижу во сне наш дом. Его еще нет на свете, но для меня он уже распахнул свои двери. Мои измученные чувства отдыхают там, в бесплотном кресле-качалке, с видом на закат... Нет, лучше на рассвет. Закаты бывают слишком красны... И ты еще спишь, в шелковом коконе простыней, без пяти минут мотылек... А я, отвернувшись от окна, тешу взгляд твоим лицом, прикасаюсь к родинке на щеке...

Представляешь, у нашей подопечной тоже есть родинка! Там же, где и у тебя - на середине "великого слезного пути", как мы с тобой его в шутку окрестили... И ведь кто-то целовал ее, эту родинку, и не однажды... Теперь ее не разглядеть под кровью, но слеза порой вымывает ее, как золотую песчинку из грязи... Хотя лучше бы она этого не делала...

Не могу сказать, что мне жаль эту... женщину. Нас слишком хорошо научили ненавидеть их, чтобы теперь допускать сомнения. Но ее странное сходство с тобой заставляет меня постоянно вспоминать о нашем с тобой тайном мире, который мы всегда прятали, сначала - от взрослых, потом - от детей... Спасают только ее глаза. Они совсем не похожи на твои - распахнутые, как окна, навстречу солнцу... У нее они, как бойницы, опасно и хищно прищурены. Один, впрочем, совсем заплыл... Не думаю, чтобы ему довелось снова увидеть свет. Он будто подмигнул кому-то, да так и остался закрытым. Второй был в упор нацелен на меня, как будто именно я, а не мой гнусный напарник, был причиной ее страданий.

Странно, что добрые и злые силы способны выбирать для себя столь схожие сосуды... Твоя ангельская чистота и ее дьявольские нечистоты поселились в телах, способных сойти за зеркальные отражения, будучи поставлены рядом...

Жаль, что я так и не услышал ее голос. Для меня это важно. Очень важно. Для меня это важнее всего на свете... Я должен убедиться, что этот голос не...

<I>(зачеркнуты три строчки)</I>

Какое глупое выходит письмо. Конечно, я никогда не отправлю его. Как и десять предыдущих. Ты прости меня, родной человечек, но мой лай из подземелья не должен быть услышан никем, кроме других псов и их страшной добычи. А то, что я не могу молчать и извожу лист за листом казенной бумаги - давай будем считать это моими добровольными признаниями...

А теперь мне пора возвращаться к работе. Обеденный перерыв закончен, из камер снова доносятся крики. У нас здесь принято служить рьяно, и пятиминутное опоздание может быть воспринято как преступная халатность...

А у меня, к тому же, есть важное дело... Я должен услышать ее голос. Сейчас. Немедленно. Пока мой напарник не изуродовал ее голосовые связки. Пока еще есть шанс убедиться, что... <I>(зачеркнуто)</I>

А тебе осталось ждать совсем немного. Мой ответ придет к тебе, когда тот воображаемый мальчишка, родившийся одновременно с твоим письмом, первый раз что ни будь скажет.

<I>(зачеркнутая строка)</I>

Ведь скажет? Скажет? Ну хоть одно-единственное слово..."

***

<B>Выписка из дела # 007724376.</B>

"...Имя адресата письма установить не удалось. Имя заключенной # 008014445, прежде записанное с ее показаний, также не удалось подтвердить или опровергнуть. Лейтенант N не оставил других записей, позволяющих судить о причинах его самоубийства... <BR>

Заключенная # 008014445 была доставлена в лазарет, где скончалась от полученных огнестрельных ранений, не произнеся ни слова. Особых примет не ее теле обнаружено не было. Отдельно следует указать на то, что родимое пятно, описанное в письме, на лице заключенной никогда не существовало..."

© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг

Эротический этюд 23

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 23

Последние несколько недель ей было не до сережек. Теперь мочки почти заросли, и она тихонько матерится, продевая в них старые бабкины, "фамильные", тяжелые серьги... Все. Готово. Она критически смотрит в зеркало. Старое золото смотрится немодно, но стильно.

- Для начала неплохо, - Она улыбается сама себе и раскрывает косметичку.

В старом зеркале отражается красивая семнадцатилетняя девица, кровь с молоком, клубника в сметане. Кроме сережек, на ней пока нет ничего, и вся она - как голая сцена, на которой начинают расставлять декорации перед спектаклем. А колдовской театральный дух еще хранит нафталиновые воспоминания о предыдущем, с иными декорациями, поставленном на той же сцене по другой пьесе.

У пьесы странный сюжет, и, пока девочка раскрашивает свое лицо, я деликатно отвернусь и перескажу тебе то, что знаю.

Представь комнату, тесную, как табакерка, для двух чертиков, которые в ней обитают. Один из них - маленькая девочка, заморыш, в котором трудно предположить нынешнюю красавицу с такими... Впрочем, я обещал отвернуться. Отворачиваюсь и продолжаю.

Так вот, маленькая девочка с глазами мангуста жила в табакерке не одна, а с мамой. Мама у нее была красивая, но бедная, и поэтому казалась иногда форменной уродиной. Особенно когда возвращалась из своей грошовой конторы поздно вечером, с тяжелыми сумками, в которых никогда не бывало гостинцев, только самое необходимое. Но иногда мама вспоминала, что она - красавица, и доставала бутылку наливки, которую делала сама из подобранных на улице гнилых абрикосов. Раскрасневшись, она звала свою девочку и рассказывала ей странные красивые истории. Потом укладывала ее спать и уходила из дома, а возвращалась не одна, а с каким-нибудь дядей. Девочка притворялась, что спит, но мама все равно на всякий случай вешала через всю комнату большую простыню и выключала верхнюю лампу, оставляя только маленький ночник у своей кровати...

...Все, ресницы готовы. Можно было их и не красить, и так за брови задевают. Да и румяна накладывать глупо. Вот тени не помешают, чего нет, того нет...

...тени, которые девочка видела на растянутой простыне, были для нее вместо снов. Когда глаза привыкали к полумраку, ночник рисовал на простынях тени мамы и того дяди, который с ней сегодня. Они все были разные, эти тени. Даже мамина тень всегда была разной, как будто очередной спутник дарил ей новую, непохожую на предыдущие. Эти тени боролись, ласкались, сидели порознь, иногда даже дрались. Все это сопровождалось разными звуками и запахами, но как раз звуки и запахи были очень похожи один на другой. А тени были все разные, за ними было интересно и грустно наблюдать. Почему грустно? Сейчас расскажу, только взгляну на нашу героиню...

Похоже, с ней все в порядке. Хороша девка, ничего не скажешь! Нет, этот лак для ногтей тебе не подходит, возьми потемнее... Жаль, что она меня не слышит...

...Так вот, грустно ей было потому, что она очень любила свою маму, ведь кроме нее у девочки больше никого не было. В маминых рассказах назывались разные важные родственники, даже один генерал, но они все были какие-то далекие, эти родственники, и девочка их никогда не видела. А вот маму она видела каждый день и очень за это любила. Но, когда приходили в гости все эти дяди, мама вела себя с ними так, как будто они и были родственники. Кормила, чем могла, обнимала и целовала. Девочке это было очень больно. Ей все время хотелось крикнуть: "Мама, я не сплю!", но она понимала, что маму это не обрадует, а очень огорчит, и она молчала. Она лежала, никому не нужная, смотрела странное черно-белое кино на экране простыни и тихонько плакала, пока не засыпала.

С тех самых пор она ненавидит кинотеатры. Когда она была там первый раз и увидела простыню размером с дом, с ней случилась истерика и пришлось вызывать врача, чтобы он сделал ей укол.

...Господи, где ты взяла такое белье! Ах, мамино... Не смей его надевать, ты что, с ума сошла?! Не смей! Слава Богу, кажется, услышала... Надевает платье на голое тело.

...Она росла нелюдимой, замкнутой девочкой, и, если речь заходила о поцелуях с мальчишками, она предпочитала подраться с ними. За это они уважали ее и приняли в свою компанию, научили свистеть, ругаться, стрелять из рогатки и презирать всех остальных девчонок. Но иногда ей самой хотелось поцеловаться, и она запиралась в комнате, чтобы обнять старого плюшевого медведя и в перерывах между поцелуями поведать ему, как тяжело ей живется. И это продолжалось бы всегда, но однажды случилось чудо, которое перевернуло всю ее жизнь. Как и всякое настоящее чудо, оно прошло незамеченным для остального человечества и осталось ее маленькой тайной...

Когда чудо начало свершаться, она этого даже не заметила. И только спустя несколько секунд поняла, что происходит что-то непонятное, невообразимое, сказочное.

Дело было в одну из тех ночей, когда мама была в гостях сама у себя. И, конечно, не одна, а с кавалером. Девочка никогда не видела их лиц, только силуэты, и этот не стал исключением. В тот вечер все начиналось очень страшно, потому что мама от поцелуев начала кричать, и девочка хотела побежать за милиционером, чтобы он забрал страшного дядьку. Но потом мама счастливо рассмеялась, и девочка поняла, что эти крики были не о помощи. Потом тени еще повозились немного, устраиваясь, и девочка уже приготовилась засыпать, как вдруг увидела, что на простыне происходит что-то непонятное...

...Да не надевай ты это кольцо! Оно старое, тяжелое, разве оно подходит к этому легкому летнему платью? И серьги не надо было надевать... Просто горе с тобой, глупая девчонка. Эти украшения только испортят твою свежесть и не дадут ничего взамен. Сними немедленно!.. Не снимает. Не услышала. Жаль...

...Мама уже спала, посапывая, когда на простыне появилась собака. Она повела ушами, открыла рот и тихонько гавкнула. Девочка оторопела, потом шепотом рассмеялась. Собака вздрогнула и исчезла. Девочка зажала рот рукой. Вместо собаки появилась забавная рожица и начала кивать, будто соглашалась с кем-то. Потом рожица тихонько сказала:

- Привет. Не спишь?

- Нет, - так же шепотом отозвалась Она.

- И мне не спится... - грустно сказала рожица, свесив нос.

- Почему? - прошептала она.

- Жалко засыпать, - серьезно сказал человечек. - Я так редко вижу твою маму.

- А ты что, знал ее раньше? - спросила Она.

- Да... - вздохнула рожица и исчезла. По простыне пролетела большая птица и скрылась. Потом вернулся человечек и снова вздохнул. - Я знаю ее уже много лет. И очень люблю...

- А почему вы так редко видитесь? - спросила Она, собираясь почему-то заплакать.

- Так получилось. Вернее, не получилось...

- Ты - мой папа? - спросила она, мечтая больше всего на свете, чтобы человечек ответил "да".

- Нет, - сказал человечек и снова надолго пропал. Она заплакала.

- А ты знал моего папу? - спросила она.

- Да... - ответил человечек откуда-то из-под одеяла. - Мы были большие друзья.

- А теперь? - спросила она.

- А теперь нет... - сказала рожица и снова вынырнула из-под одеяла. - А ты кого любишь?

- Мишку своего люблю. И ромашки. На них гадать здорово. И еще маму очень люблю.

- И я твою маму очень люблю... А хочешь, давай песни петь...

- А можно?

- Если тихонько, то можно.

- Давай...

...Это что, по-твоему, помада?! Это фломастер, а не помада! Ну-ка выбрось немедленно! Кому говорю, выбрось! Пойди к соседке, возьми нормальную. Ты слышишь или нет!.. Слышит, слава Богу... Пошла к соседке. Та - старая актриса, умница, подберет ей что ни будь подходящее...

Наутро он ушел. Они увиделись снова только через десять лет на маминых похоронах. Это было сорок дней назад. Он стоял в стороне, и она его не узнала. Но потом он подошел, и голосом, который от которого она вздрогнула, спросил:

- Можно, я приду на девять и на сорок дней?

- Да, - ответила она.

Эти десять лет промчались, полные событий, но у каждого из нас есть то, с чем он просыпается и засыпает. Для нее это был Человечек и его Голос, возвращения которого она ждала все эти годы.

А после той ночи она будто проснулась и начала жить. Мальчишки перестали пугать ее, она быстро разобралась во всем хорошем и во всем плохом, чего стоит от них ждать. Она научилась целоваться, и не только. Она встала на ноги, хорошо училась, стала прекрасной подругой. Никто не узнал бы прошлую Золушку в этой цветущей уверенностью и здоровьем красавице. И только Плюшевый знал, как трудно девочке ждать возвращения своего волшебника.

И вот чудо вернулось. Как и подобает настоящему чуду, он не предало свою Золушку. Старая, как мир, истина - "Жди!" - очередной раз подтвердилась...

...Ну вот, совсем другое дело. Ей Богу, расцелую старушку за то, что она с тобой сделала! Вижу, что помадой дело не ограничилось... Два-три штриха - и все встало на свои места. Прекрасно! Теперь сиди и не дергайся, и, пожалуйста, не кури. Он этого не любит...

...На девять дней он пришел, неловкий, старый, с седой щетиной на щеках. Принес бутылку водки и немного еды. Она приготовила ужин, и они сидели вдвоем, почти ничего не говоря вслух. Но неслышный разговор о маме звучал - тихо, горько, не спеша. Потом он ушел, и, только когда дверь за ним закрылась, Она поняла, как ей не хочется, чтобы Он уходил. Она орала, оставшись одна, перебила кучу посуды, послала на хуй позвонившего мальчика, потом затихла на кровати лицом к стене и решила раз и навсегда, что, когда Он придет во второй раз, Она просто не выпустит его из дому...

...Ты что де... Ты что делаешь, дура?! Нет, ты посмотри на нее... Сняла платье, напялила какой-то идиотский халат и идет в ванную умываться! Серьги летят на пол, в глазах - слезы. Ты что, с ума сошла? Девочка! Опомнись!.. Ты...

...Она возвращается из ванной семилетним ребенком. Садится на пол, обняв мишку, и улыбается сквозь слезы.. Она - умница, и понимает все лучше нас с тобой. А нам, кстати, пора. Пошли отсюда. И на лестнице давай уступим дорогу мужчине с букетом ромашек.

Потому, что он торопится домой.

© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг

Эротический этюд 24

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 24

- Хуй ее знает... - сказал Толстый. Он был бывший бандит и называл Стрелку "марухой". - Может, загуляла...

- Мож, и так, - сказал Беспалый. В прошлой жизни он был токарь. Или фрезеровщик. Какая теперь разница? Он был самый старый и называл Стрелку "дочкой".

- Ушла от нас, сука, - сказал Пушкин. Когда-то он был поэт и до сих пор любил выражаться красиво. Стрелку он называл "стрелкой".

Трое нелюдей сидели на железнодорожной насыпи, возле рельсов, по которым давно уже ничего и никуда не ходило. Это было очень спокойное место. Они привыкли к нему и коротали здесь короткое московское лето. Стрелка была четвертой, и по вечерам, распив, что было, они говорили со Стрелкой или ебали ее по очереди. Толстый - грубо, Беспалый - любезно. А у Пушкина через раз вообще ничего не получалось. Слабый организм, одно слово - поэт.

- Или менты повязали. - сказал Толстый.

- Да не трогают ее, сам знаешь, - отозвался Беспалый.

- Надо искать. - сказал Пушкин.

- Чево? - удивился Толстый.

- Искать надо, - повторил Пушкин и насупился.

- Ага. - сказал Толстый. Под кожурой щек замаячил желтый собачий клык - Толстый улыбался. - В розыск объявить. Всесоюзный.

- В розыск, не в розыск, а искать надо, - зло повторил Пушкин.

- Где? - резонно проронил Беспалый.

Пушкин знал одно место, но промолчал. У Толстого тоже шевельнулась мыслишка, он подцепил ее ногтями, как вошь, и раздавил молча. Она вякнула и осталась жить. Беспалый посмотрел на рельсы и почему-то сказал:

- Осень скоро.

- Ага, - проворчал Толстый. Оба подумали о подъездах, у каждого на примете были варианты.

- Я помню чудное мгновенье, - сказал Пушкин.

- Чево?

- Надо искать, говорю.

- Ну иди, бля, ищи. И тебя повяжут.

- Может, она дохлая валяется где ни будь, - не унимался Пушкин. - Закопаем хоть.

- Да иди ты, - сказал Беспалый. Он был самым старым и слово "дохлый" не любил больше всех.

- Тут такой грунт, неделю копать будешь, - заметил Толстый со знанием дела.

Беспалый достал полфлакона тройного. Сделали по глотку, крякнули, закурили свои бычки. Разговор не клеился. Не было Стрелки.

Со стороны вокзала доносился размазанный эхом голос дикторши, которая говорила что-то о поезде на Киев. С площади были слышны другие городские сверчки - клаксоны, ругань, скрежет тормозов. Где-то там была Стрелка, это мешало им расслабиться.

- Я пошел. - Пушкин докурил до фильтра, поперхнулся и встал.

- Повяжут, - меланхолично заметил Толстый.

- Пусть вяжут, - сказал бывший комсомолец. - Заодно у ментов про нее разузнаю.

- И я пойду, - сказал Беспалый. - Знаю одно местечко.

- Идите. Я тут подожду, - сказал Толстый, укладываясь. - Тройной оставь, замерзну.

- Щас, - проглумился Беспалый.

Две фигуры, пошатываясь, ушли к вокзалу, где у каждого в метро был свой человек. Толстый, которому каждый раз приходилось ругаться на входе, остался лежать на насыпи. Через пять минут он уже спал, пользуясь случаем, в защитном поле собственной вони.

Пушкин отправился на улочку в центре, куда однажды забрел со Стрелкой. Она сама привела его на это место, потом достала заветные, небывалые поллитра <B><I>настоящей водки</I></B> и поделилась с ним. Они спрятались в тень от греха подальше и сидели там тихо, как мыши, стараясь не булькать во время редких глотков. Стрелка все поглядывала на окна напротив, особенно, когда водка начала греть. Окна были занавешены, и Пушкин не мог взять в толк, чего она в этих окнах такого нашла. Ему захорошело тогда, он дождался полной темноты и полез к Стрелке, чувствуя, что на этот раз все получится. Но она шепотом послала его на хуй и долго сидела, как сова, глядя в эти свои дурацкие окна. Он не заметил, как заснул, а проснулся уже один, ранним холодным утром.

Сегодня Стрелки на месте не оказалось. А окна были тут как тут, куда им деться. Окна - штука вечная, пока дом стоит, они светятся. На этот раз они не были зашторены, и Пушкин мог всласть налюбоваться на какого-то мужика, который кормил ужином девчонку лет двенадцати. Пушкин облизнулся на еду и пошел обратно. Он не знал, где еще можно найти Стрелку. Идти в милицию он не хотел по понятным причинам.

Беспалый тем временем пробрался на Ваганьково. Однажды он встретил там Дочку, когда сидел в гостях у своих мертвецов. Она не заметила его, прошла тихонько мимо и присела поотдаль у маленькой плиты. Посидела, поплакала и ушла. Он пошел следом, у "905-го года" нагнал ее и предложил по глотку тройного. Она согласилась, глотнула, и остаток вечера они прошатались по городу, пока не нашли место для ночлега.

Беспалый запомнил, где присаживалась Дочка, и сейчас отправился прямо к могиле. На плите было что-то написано, но Беспалый забыл буквы. Он глупо просидел полчаса, разговаривая с незнакомым покойником, и отправился восвояси. Дочка не пришла. Беспалый решил не искушать судьбу в метро и отправился на Киевский пешком.

Вечерело. "Поезд на Львов отправляется со второго пути..." - услышал Беспалый. На языке нелюдей это означало: "Вечереет. Пора спать..." Он ускорил шаги и через пять минут увидел знакомую насыпь.

Толстый, Пушкин и Дочка сидели у костра, сложенного из обломков ящиков. Дочка всхлипывала, трогая свежий фингал под глазом, Пушкин меланхолично курил, а Толстый самодовольно усмехался. По всему было видно, что фингал - его работа.

- Вот, - всхлипнула Стрелка. - Моталась за окружную, хотела вас грибами угостить, а он...

Толстый привстал:

- Еще хочешь? Молчи, сука.

- Грибы то остались еще? - спросил Беспалый, косясь на костер.

- Остались, - буркнула Стрелка. - Садись, у нас и пиво есть.

- Ого! - сказал Беспалый, понимая, что без его тройного и пиво - не пиво. Сел, устроился поудобнее и уставился в костер.

Пьяная Стрелка вяло хлопотала над грибами. Толстый самодовольно щурился. А осень, увы, действительно была не за горами.

- Передо мной явилась ты... - сонно сказал Пушкин.

- Поезд на Черкассы отходит с четвертого пути, - сонно откликнулась дикторша.

© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг

Эротический этюд 29

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 29

Почему на бензоколонках никогда не продают цветов, подумал Он. Ясное дело, откликнулось изнутри ... Цветы, как ты мог заметить, украшают иногда фонарные столбы вдоль дороги... Продавать цветы на бензоколонке - издевательство над тобой, остановившемся здесь на пять минут в погоне за собственным "лобовым на трассе". К тому же, где ты видел, чтобы в цветочных магазинах приторговывали бензином?.. То-то же.

Бензоколонка на ночном Аминьевском шоссе (одно название чего стоит!) была безлюдна, современна и чиста. Белая крыша и несколько квадратных колонн делали ее похожей на маленький храм, эдакий пантеончик для заезжего Бога. Стены колонки были изваяны дождем и тьмой, они казались вечными.

Каждый раз, заезжая на колонку, он вспоминал одно и то же. Это был какой-то кадр из фильма, очень старого, смотренного-пересмотренного мальчишкой в провинциальном советском кинотеатре. Там, в кадре, была такая же колонка, и тоже шел дождь, и главный герой красиво мок под ним, опершись на капот своего гоночного (или не гоночного) зверя. И тоже была ночь, и квадратный половичок света гостеприимно вмещал в себя целый мир, оставив за стеной ночного дождя все вражеское, чужое, злобное. Тогда весь этот кадр казался кусочком сказки - нарядные колонки, неоновый "Shell" на козырьке, небывалая вежливость мальчишки заправщика. Аккуратность кассовых окошек. И, конечно, Она, стоящая у соседней колонки в ожидании своей очереди, красивая, одинокая, ожидающая чуда... Она, похожая то ли на Анук Эме, то ли на Стефанию Сандрелли, невыносимо прекрасная в этом кусочке одиночества, нарисованном кривой кистью ночного фонаря.

Ночь. Трасса. Дождь. Фонарь. Бензоколонка...

Он шепотом выматерился и вылез из машины. Угловато протопал к кассе и буркнул темному силуэту за окошком: "Пятьдесят в девятую..." Мальчик уже отвинчивал крышку бензобака, рука силуэта выбросила в лоток сдачу. Он взял деньги и пошел обратно...

Дождь колотил по крыше, будто одинокий, продрогший до белья, путник. За пределами колонки лежала мокрая Москва, с волчьими глазами своих окошек. Их стая молчаливо держалась поотдаль, от этого опасного места с огненной водой.

Он сел в машину. Сделал погромче музыку. В правое зеркало заднего вида он видел мальчишку, который трахал его бэби в бензобак, засунув туда толстую железную елду. Бэби отзывалась журчанием в сокровенных местах и, похоже, была довольна.

Сам Он был нежен. Смешно, недопустимо нежен со своими женщинами. С тех пор, как одна из них сказала ему эти страшные слова: "Ты трахаешься, как баба...", Он пережил немало неприятных минут, пытаясь исправиться. Он научился быть грубым, жестоким любовником. Он научился бить своих подружек и с брезгливым удивлением понял, что им это нравится. Он прошел школу унижений и злобы, чтобы не отстать от собутыльников. Это было частью ритуала, Он принял ее покорно, понимая, что иначе просто не пройдет дальше. Но здесь, на бензоколонках, оставшись один после тяжелого дня, он позволял себе расслабиться. Одним взмахом руки отсекалось все грязное, наносное, и на узкой полосе отлива среди раковин, в которых поет море, оставалась стоять Она - единственная, похожая то ли на Анук Эме...

Он знал про Нее все. Они вместе прошагали странный путь от комсомольских вожаков - к голосующим на трассе хипарям, от хипарей - к остановившимся на перепутье молодым гиенам новой жизни, от перепутья - к разным дорогам выживания и спасения. Он знал, что Она тащится от Моррисона, хотя всю молодость плясала под "Бони-М" и итальянцев. Он знал, что Она никогда не будет матерью для своих детей, а будет им подружкой и третьим (четвертым, пятым) ребенком в семье. Он знал, что она будет умолять его купить микроволновку, но готовить будет только на бабкиной чугунной сковороде, матерясь на старую газовую плиту. Он знал, что для Нее любовь - это поцелуй, и именно поэтому Она прослыла форменной шваброй в свое время, не говоря уж о нынешнем. Он чувствовал приближение Ее большой и настоящей нежности, как положивший ухо на рельсы пацан слышит электричку вульгарис, задолго до того, как скучное щелканье рельсов возвестит всему миру о ее появлении... Он любил и ждал Ее по сей день, хоть и успел обзавестись броней на все случаи жизни...

Фея Бензоколонки - это странная бомжеватая старуха, которой не видно невооруженным глазом. Но она существует, и попробуйте оспорить этот факт. Если ждать свою Судьбу по-настоящему долго, она обернет к Вам свое сухое морщинистое лицо и вознаградит за терпение...

Когда мальчик вынул чеку из плоти Бэби-Гранаты и собирался уже закрывать крышку бензобака, произошло чудо. Или не произошло. Кто их знает, эти чудеса?..

Из дождя, по-собачьи отряхиваясь, в квадратный-рингу-подобный мир въехал Тот Самый Персонаж... На красивой, похожей на игрушку, машине, Она пересекла черту оседлости Мечт и встала в двадцати сантиметрах от Своего Счастья. К этому самому Счастью, ей тоже нужен был девяносто пятый, и Ей поневоле пришлось образовать очередь к единственному роднику для иномарок, открытому в столь позднее время...

Он улыбнулся, покряхтел стартером и вышел из машины. Новое время научило его решительности, на раздумья не было времени. Зазвучала музыка Нино Рота, мизансцена тронулась в путь, как товарняк, скрипя на поворотах и властно помахивая путевым листом. В далеких семидесятых мальчишка залез рукой в штаны, то ли собираясь найти там семечку, то ли решившись покачнуть весь ряд привинченных друг к дружке кресел своим нахальным утолением голода. Отступать опять было некуда. Он к этому привык, и каждый раз отступал с удивлением по поводу того, что мир остался стоять, где стоял...

Она вышла из своей игрушки и подошла к нему, улыбаясь. Она была похожа на Стефанию Сандрелли, и музыка Нино Рота только набирала обороты. Еще не вступили кларнеты, но скрипки уже подготовили трясину, оставляя шагающему немного шансов...

- Вы поломались? - спросила Она.

- Увы, - ответил Он, и каждая поломанная косточка его души откликнулась на этот вопрос своим скрипом.

- Жаль... Я могу чем-нибудь помочь?...

Напомним, что дождь не прекратился. Его стены были на месте, и маленький Пантеон, тесный для двух Богов, грозил подняться на воздух со всем своим содержимым. Мальчишка попытался было дотянуться шлангом до Ее машины, но у него ничего не вышло. Пожав плечами, он вернулся в теплый закуток, предоставив событиям идти своим чередом.

И события пошли своим чередом...

***

... Она действительно любила Моррисона, хотя всегда танцевала под "Бони-М". Однако скандальный постоялец "Пер-Лашез" и ныне не давал покоя ее бедному сердечку с бьющейся в нем птицей. Она любила детей, но относилась к ним с панибратской сердечностью, не допуская даже мысли о материнской строгости. Ей были понятны их страсти, и она запиралась с детьми в ближайшем чулане, чтобы шепотом проклясть взрослый мир с его слепотой и бессердечностью. Если Ей доводилось готовить, она доставала бабкину сковороду и жарила на ней вкуснейшее в мире мясо. И еще. Она не любила секс. Вернее сказать, она не любила грубость в любви, и находила в себе силы отталкивать каждого ухажера, переступающего через невидимую черту... Видите ли, ей очень нравилось целоваться... И еще. Она никогда не видела фильмов про ночные бензоколонки, но ей очень нравились стены из дождя, и она инстинктивно потянулась к первым попавшимся, чтобы не чувствовать себя совершенно одинокой и никому не нужной... Надо ли говорить, что она, бывшая девчонка-автостопщица, а ныне госпожа кассирша, была как две капли воды похожа на Анук Эме... Хотя гости бензоколонки видели только ее силуэт, освещенный по контуру черно-белым кассовым монитором.

Ей понравился этот стареющий мальчик, стоящий над поднятым капотом своего "Мерса". Он был отсюда, из этого одиночества, из этой ночной дождливой бензоколонки, заправляющей людей и их машины чем-то, что позволит им двигаться дальше...

- Еб твою мать! - сказала фея бензоколонки, присаживаясь рядом с Ее Темным Силуэтом: - И вот так - всю жизнь!

Потом оглянулась и добавила:

- Не видать тебя совсем, дочка. Колдуй, не колдуй, а лампочку пора менять.

Она рассмеялась, звонко, как умеют смеяться только дети. И налила фее крепкого кофе.

А мальчик захлопнул капот своей бэби и отправился с новой куклой в дождь. Который еще никого и не от чего не отмывал.

- Зис из зе энд... - пропел Джим.

- Посмотрим, - ответила Она.

Фея поперхнулась кофе и растаяла в бензиновых парах. Она осталась одна. Если не считать дождя, конечно.

© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг

Эротический этюд 31

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 31

- Опус номер 31. Соната Соль-минор для фортепиано в четыре руки. Часть первая. Vivo non tanto.

Ну и голос, подумала Она... Вероятно, таким будут читать список грешников на Страшном суде. И вся она хороша, эта тумба, запертая на ключ своей воинствующей девственности. А шаги-то, шаги! Акустик малого зала был и впрямь не дурак, коли сумел придать стенам именно тот насмешливый градус крутизны, когда музыка превращается в свободу, а такой вот мерный топот - в поступь ее конвойного.

Однако стоило выставить ее на рампу для контраста с двумя гнедыми жеребцами, выскочившими на смену. Какие мальчишки! Как разделившийся пополам кентавр, они обходят с флангов черное одиночество рояля, и тот улыбается им во все свои восемь октав в нетерпеливом ожидании.

Наступившая тишина откашливается из последнего ряда, рвется фольгой нахальной шоколадки. Но мальчики не спешат. Они знают свои дело. Они дожидаются той тишины, что заключена в капле сталактита. И, наконец, дают ей упасть на первую клавишу.

Публика еще не здесь. Она потирает троллейбусные мозоли и часто моргает от еще не остывших телевизоров. Но она уже притихла, чудо началось, и даже те, кто оказался здесь случайно, притихают по необходимости, чтобы не прослыть невеждами.

Музыка проходит по рядам, как кошка мимо хозяина, делая вид, что ей и дела нет до его коленей и пледа на них. Она направляется к выходу, умывается там всеми четырьмя лапами, и лишь затем, капризно передумав, возвращается. А коленям-то холодно уже, и никакой плед не заменит это теплейшее пульсирующее брюшко. Но нужно отвернуться, чтобы она прыгнула. И вот все зажмуриваются на резкий аккорд, а когда открывают глаза - у каждого на коленях оказывается по ласковому и нежному... И зал умиленно замирает, боясь спугнуть. Каждый - своего зверя. Каждый - своего...

- Часть вторая. Andantino.

...Боже, да не улыбка ли мелькнула за готическим фасадом этой музейной пифии?..

С Черным Она познакомилась месяц назад. Черный - это тот, что сидит за роялем ближе к залу. Его хозяйство - верхние октавы. Арпеджио, гаммы, капель нечаянных радостей и малых бунтов против лада.

Таков он и в жизни. Суматошный гений, бьющийся током от кончиков пальцев. Все, что происходит с его участием, театрально и воздушно. Немыслимое знакомство, ссора со второй фразы и вечный мир с третьей, потом опять ссора, примирение, ссора. Слезы, улыбки, стихи, музыка, музыка, музыка. Ночной город, пустые подъезды... Я умру, если ты не прочитаешь мне что ни будь из Мандельштама... А я - если ты меня не поцелуешь. Сейчас? Сейчас... Хорошо...

Я тебя поцеловал, где мои стихи... Восковая Пречистенка, заброшенный монастырь на Рождественском... Нет, ты посмотри на эту фигуру!.. Нехорошо заглядывать в окна... Это не окна, это - книга, а вот и персонаж... Сам ты персонаж... От персонажа слышу!..

Смех, обои октябрьской листвы на стенах маленького Большого мира, снова слезы, уже от счастья. Любовь, болонкой лающая на прохожих...

...Я буду любить тебя здесь... На балконе!?.. Да, где же еще! А ты улыбайся тому старику, ему это очень нужно, как ты не понимаешь... Я понимаю... Нет, ты не понимаешь... Ты - это все, что у него осталось... У него жена на Ваганьковском, пойдем туда ночью, я буду любить тебя там, пусть улыбнется и она...

Очень Старый Балкон, все это были его штучки. Черный умеет слышать шепот камней, знает, как перевести его на человеческий язык...

Вот и сейчас, Она слышит потрескивание электрического ската на глубине клавиатуры. Он, как всегда, расслышал старое дерево, и чужие пальцы титанов растут у него из манжет.

Ах, Черный... Моя нежность, вечная юность моей бедной блядской души... Как хорошо, что ты всегда рядом, всегда расслышишь камень, которого вчера коснулся мой стоптанный башмак...

- Часть третья. Lento sempre...

Ах, каналья... Да она еще и подмигивает! И из-за фасада консерваторского динозавра вдруг проглядывает веснушчатая физиономия Амаретты, сдобной трактирщицы из Саронны, познавшей всякое...

Белого почти не видать. Он, плотный, коренастый, врос в клавиши всеми десятью корнями. Ему нельзя отвлекаться. Его удел - басы и темп. Даже в своем нынешнем lento sempre он должен следить за каждой каплей, падающей на сталагмит давно онемевшего зала...

Он пришел позже, всего две недели назад. Она просто не могла не познакомиться с напарником и лучшим другом своего сумасшедшего любовника, что и произошло на одной из репетиций. Поначалу он показался Ей редким занудой, эдаким крестьянином от музыки, неторопливо тянущим свою борозду на пяти-полосной пашне нотного стана.

Только оказавшись дома, Она с удивлением поймала себя на мысли, что думает о Белом и не может остановиться. Он был - как вид из окон поезда на проносящиеся мимо унылые деревни средней полосы. Покосившиеся избы и некрашеные плетни, на которых развешено сушиться все бесконечное российское небо... Да. Неба в нем было много. Поэтому Она сразу назвала его Белым.

Позже, впустив его в себя, в свою жизнь, Она показалась себе солдатской женкой, жалмеркой с Дона, ставящей заплаты любви на лоскутное одеяло житейских забот. Небывалые образы, какие-то коровы и коромысла, маячили у нее перед городскими суматошными глазами. Стоило ему появиться - и Она готова была замереть где стояла с виноватым взглядом нерадивой служанки...

Такой была и его музыка. Каждая басовая нота отзывалась поминальным звоном колоколов на деревенской церквушке, пушечным дулом колодца с пыжом родниковой голубизны на дне, еще каким-то страшным, безымянным, колдовским эхом...

Черный, как всегда, оказался на высоте в своих определениях людей и предметов...

- Солдат, - коротко сказал он о Белом, и зачем-то добавил: - Пятый егерский полк... В живых осталось две дюжины... Без него...

- Часть четвертая. Presto stringendo...

... Почему без подноса со своим сладчайшим, пережившим тебя на века, старая сводница?.. Кого ты надеешься обмануть своим стеклянным голосищем...

Неделю назад Она узнала, что Черный и Белый - любовники. На следующий день она предложила всем перестать валять дурака и объединить усилия по постижению Тайного. Мальчики согласились, и настала первая ночь, когда они оказались втроем.

Черный, как водится, был в верхних октавах и звенел по всему ее телу своими колокольцами. Белый же привычно оседлал басы и распахал Ее, ставшую музыкой на один краткий миг, вдоль и поперек. Вороны непрошеных сомнений и стыда держались подальше от этой кипящей страды. Оставив Ее, уснувшую, как земля на зиму, они привычно занялись друг другом.

Мне нечего добавить. Мое перо может сколько угодно освежаться в чернильнице, повторяя извечный акт Природы, но разве оно в силах описать хоть малую толику пережитого в ту ночь?..

Нет. Не в силах.

- Часть пятая. Grave.

... Мама, ну хватит уже, наконец. Как хорошо, что ты сегодня на даче...

Не было никакого концерта. И музыки не было. И на роялях играют другие люди. Ты же спишь, Белый, сладко посапывая, а ты, Черный, как всегда куришь у окна, дожидаясь, пока я засну. А я лежу перед вами голая, новорожденная очередной раз, и мне тоже стыдно и сладко знать, что все происходит так, как происходит...

Но кому, черт меня побери, не захочется хоть раз побыть Музыкой, сыгранной в четыре руки?..

© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг

Эротический этюд 33

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 33

Я позвонил Крысе и сказал, что выезжаю.

Когда стоял уже в коридоре, ключ заскребся в замке - Папик. Кому еще-то, Ма дома как всегда сидит. И точно, зашел, дверь притворил - и смотрит. Странно как-то. И пальто не снимает. Пьяный, что ли, думаю...

Тут Ма из кухни приплелась, тоже смотрит внимательно. Но это - обычное дело, она всегда на Папика так смотрит, сколько себя помню. Даже когда он ест, она тоже так смотрит. Как будто сама с собой поспорила - подавится или не подавится...

А меня будто нет. Стоят и смотрят друг на друга... Тут Папик вдруг всхлипнул как-то, потом улыбнулся и говорит:

- Хорошие новости...

- Неужели, - говорит Ма и напрягается. Прям вижу, как напрягается.

- Да, - говорит Папик. - Взяли.

- На испытательный? На месяц? - уточняет Ма.

- Нет. Сразу на год. Контракт.

- Поздравляю, - говорит Ма и улыбается. Хорошая такая улыбка, нежная, всех шуб в доме не хватит, чтобы от такой согреться. Да и шуб то у нас нет. В общем, стоим, мерзнем.

- Ах, милая моя... - говорит Папик и открывает портфель. Там - банка икры, кусок вырезки, бутылка вина и бутылка водки.

Я звоню Крысе и говорю, что приеду через часок. Давно с предками не выпивал. А тут чувствую - назревает. Крыса говорит, что потерпит, только, мол, не напивайся там без меня...

Ну, Ма - на кухню, я - к себе в закуток, Папик переоделся в домашнее - и ко мне. Давно не заходил, я даже обрадовался, но виду не подаю.

Он сел на кровать, глаза блестят. Чего слушаешь, спрашивает. Депеш мод, говорю. Он покривился, но лекцию про своих зепеллинов читать не стал. Прилег ко мне на кровать, смотрит в потолок.

- Как Крыса? - спрашивает.

- Крыса как Крыса, - говорю. - А ты, правда, работу нашел? Теперь бабки будут?

Это у нас - больной вопрос. Из-за Ма. Мне - по барабану, Папику тоже. Но Ма у нас просто зверь по этому делу. Когда неделю на гречневой каше просидели, она Папику такого наговорила, что я потом заснуть не мог. А ему что? Всплакнул, в сортире бутылкой звякнул - и поехал на "жигуленке" бомбить. А Ма, как всегда, смотрит на него и непонятно, то ли убить хочет, то ли обнять. Такой у нее хуевый характер.

- Будут, - говорит Папик. Потом вдруг добавляет: - Бабки - говно.

- Да, - говорю. И наушники снимаю. Я, честно, всегда рад с ним по душам поговорить.

- А что делать? - говорит он.

- Да ничего не делать, - говорю. - Прожили семнадцать лет без них, и еще сто проживем...

Тут он встает с кровати, ко мне подходит и кладет руку на голову. Гладит, типа. Странный у меня Папик, так посмотришь, вроде - дурак дураком, а друзья у него - крутые мужики, интересные. А у Ма друзей нет. Она такая, без друзей живет. Иногда и на меня так смотрит, будто жалеет, что аборт не сделала. Хотя - заботится, по врачам водит, сколько себя помню. Добрая она. Однажды бомжиху какую-то в дом притащила, дала отлежаться, накормила, денег сунула. Кто ее поймет, мою Ма... Люблю ее, конечно, хотя крута она с Папиком, ох как крута...

- Сто не проживем, - продолжает Папик. - А сорок-пятьдесят мож и отмотаем еще... А с бабками, может, и все двадцать...

Это он, типа, пошутил. Я показываю, что понял, улыбаюсь. А он все гладит меня по голове, странно это как-то, приятно, что ли. Все таки, Папик ведь, помню его таким большим, как приход от афганской травы, когда он надо мной нависает и со всех сторон как будто защитить норовит. Это когда мне было лет пять, раньше ничего не помню. А позже еще много чего помню.

Поплакать, что ли, думаю... И ком глотаю... Я рад, что Папик работу нашел. И Ма, наверное, рада... Еще бы. Она только об этом и думает. Только сам он, похоже, не больно рад... Ну да ладно. Такой он у меня, Папик. Несчастный по жизни...

Ма зовет с кухни, говорит, еда уже на столе. Мы поднимаемся и идем, по дороге звоню Крысе и говорю, что задержусь еще на часок.

Давно мы так не сидели. Стол ломится, ну и бутылки, ясное дело, его не портят. Папик наливает Ма вина, а нам с ним - водочки. Кристалловскую принес, молодец. Мясо дымится со сковороды, красота. Ма и салатик какой-то сотворить успела, в общем, сидим, как в ресторане.

Па говорит тост за то, чтобы все получилось. Он у меня такой, никогда без тостов не пьет. Они чокаются с Ма и со мной, потом мы едим, и Ма спрашивает у Папика, как прошли переговоры. Он какую-то пургу гонит про директора, как они там поладили, ну, не сразу, конечно, но нашлись какие-то общие знакомые, туда-сюда, в общем, работу получил.

Ма радуется. На нее вино всегда так действует, один глоток - и готова. Разрумянилась, глаза блестят, смотрит на Папика по-хорошему, так, что шубы уже не нужны. Давно так не смотрела. Да я на месте Папика по пять раз в месяц на работу устраивался бы, чтобы Крыса на меня так смотрела. Правда, она и так меня любит. По крайней мере, говорит... Позвать ее, что ли, думаю... Потом смотрю на предков и понимаю, что им не то, что Крыса, а и сам я - помеха.

Ну, нет, думаю. Еще по одной мы все-таки накатим. Только потом я вас, голубки, оставлю.

Папик разливает. Очередь тоста - за Ма. Она тосты говорить не умеет, тушуется, как корова в голубятне, бормочет что-то про деньги, конечно. Они выпивают, а мне приходится тянуться к ним, чтобы чокнуться. Забыли, сукины дети... Как по врачам водить - не забывают, а как посидеть по человечески - так им, вроде, никто и не нужен, начиная с меня...

И опять Папик начинает петь песню про своего директора, и как они там поладили. Ма ушки развесила, сидит румяная, видно - боится счастью поверить. Тоже мне, счастье, бля... Лучше бы со мной чокнулись нормально, по-взрослому.

Папик наливает по третьей, моя очередь тост говорить... Ну, думаю, сейчас я вам загну, голубки... И вспоминаю про все сразу. Тут тебе и первая ангина, и книжка на ночь, и песенка поутру, и зоопарк, и цирк, и планетарий, и то, как я потерялся в Сочи среди чьих-то ног, и первая двойка, и ночное страшилище, и Крыса, будь она неладна... Сейчас я им скажу...

- За твою работу... - зачем-то говорю я, подняв рюмку.

Ма улыбается мне, и я понимаю, что угадал. Папик сутулится, вздыхает и выпивает. В конце концов, тост как тост, само вырвалось. Волосы на голове поднимаются дыбом в том месте, где Папик их гладил, я понимаю, что водка начала действовать. Начинаю злиться, сам не понимаю на что, встаю и ухожу. У меня под диваном - еще бутылка такой же "кристалловской", ну их на фиг, этих предков.

По дороге звоню Крысе и говорю, чтобы приезжала сама. Она отказывается, потому что боится Ма. Тогда я говорю, что задержусь еще на часок и иду в свой закуток пить водку.

Втыкаю наушники на полную, наливаю полстакана и начинаю тащиться. Делаю вид, что мне и дела нет до всех этих раскладов. Они там на кухне сидят, едят что-то, выпивают. Разговаривают, наверное. Понятно, о чем.

Выпиваю полстакана, потом еще полстакана, в общем, вертолет уже на подходе, понимаю, что пора закусить, чтобы потом было чем блевать... Иду на кухню, надеюсь еще по тосту пропустить заодно с ними... Куда там! На кухне пусто, только моя тарелка полна еды. Мясо еще дымится, как бычок в пепельнице. Понимаю вдруг, что есть не хочу. Вертолет уже рядом с головой, скоро начнет стрелять по наземным целям...

Возвращаюсь к себе, по дороге заглядываю в комнату. Так и есть - продолжают о чем-то пиздеть мои ненаглядные, хоть бы кто в сторону двери посмотрел. О чем? А то непонятно...

У себя наливаю еще полстакана, ставлю папиковских зепеллинов и врубаю на полную в наушниках... Наливаю еще полстакана... Позвонил бы Крысе, но жаль останавливать кассету - хорошо пошла...

Жалко, Интернета нет, говорят, по нему хорошо пьяным ползать, всегда есть с кем пообщаться...

Да какой тут, в жопу, Интернет... Недавно еще на гречневой каше... А, я об этом уже говорил...

Короче, сижу, выпиваю... Потом взял старый альбом с фотками - полистать.

Одно расстройство, конечно... Ма такая молодая там, красивая лялька, я бы за такой и сам не дурак приударить... И Папик ничего себе, без лысины еще. Сидит с гитарой у костра, Ма сзади его обнимает, в глазах - искры... Или показалось... Шут его знает, как говорит Папик...

Ма добивалась Папика два года. А он, кобель хренов, упирался, натурально... Только когда я уже зашевелился, он уступил. И ничего. Лет пять жили хорошо, говорят... Еще бы не хорошо, если Папик сразу в какую-то контору подался бабки зарабатывать... И было бы, наверное, хорошо, но переклинило его на своих песенках, работу бросил, машину запустил, выпивает помаленьку... Какое тут, в жопу, счастье... Я их теперь понимаю... А Ма, конечно, ходит, в соплях путается. На песни ей давно уже насрать, да оно и понятно, когда гречневую кашу... Да, я уже говорил об этом...

Ну, а у Папика своих соплей навалом. Он у меня поэт, всю жизнь в мальчишках проходил и вырасти так и не собрался... А Ма, похоже, с пеленок во взрослых ходит... Как они вообще живут?..

А они там, похоже, любовью занялись, предки ненаглядные... Того гляди, сестренку мне сейчас сделают. Ма стонет знатно, не так, как Крыса... Та только попискивает, а Ма уж как заведет свой патефон, так чертям тошно станет... Надо же... Давно уже не трахались... И мне вздрочнуть, что ли... А почему нет? Вот и картинка хорошая, говорят, в Интернете таких навалом...

Вот только еще полстакана, позвонить Крысе, что не приеду сегодня, и отлить, глянув по дороге в их комнату...

Полстакана, звонок, отливаю, прохожу мимо...

Ма стоит посреди комнаты, большая, голая, грудастая и жопастая... Как скифская баба. А Папик при ней - как княжеский дружинник из плена - стоит на коленях, обнял, шепчет что-то... Давно не виделись, бля... Кажется, плачет даже родитель мой, горемыка. А Ма над ним, вечная, страшная, стоит себе молча... Вот такая картинка...

А я что... Сходил на кухню, съел холодный кусок мяса, и к себе - выпивать да дрочить. Дело нехитрое. Уехал бы, но Крыса уже не ждет. Наорала на меня, дура, в последний раз... Тоже, поди, вырастет и станет как Ма. А где я ей деньги найду?...

Выпил еще, цепеллины попели... Предки угомонились, кажется... Ма сходила в сортир, потом Папик там пузырем своим звякнул... Потом я заснул, не помню, что дальше было.

Утром Ма готовит завтрак, глаза опять такие, что непонятно - глотать или подавиться тут же, не сходя с места...

- Что, Папик на новую работу ускакал? - спрашиваю.

- Нет. Он... Он ушел. Совсем.

...Ем, и не знаю, что сказать... И я, и Ма давно этого ждали... Наконец, говорю:

- А работа?

- Он все придумал... Нет никакой работы...

- А зачем тогда?

- Не знаю, - говорит Ма и начинает плакать. И я вместе с ней. А на шее у нее - большой засос, похожий на синяк от удара...

- Он вернется? - спрашиваю, чтобы просто перестать реветь, как маленький.

- Не знаю, - говорит Ма, - Разве можно что ни будь знать про нашего папу...

Я доедаю завтрак и иду звонить Крысе... О том, что выезжаю...

© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг

Эротический этюд 43

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 43

<B> 21.00 <I>

Квартира, задуманная как гнездышко, но напоминающая логово. Звонок в дверь.</I></B>

- Привет. Хорошо выглядишь, - сказал Он, открывая, - Я соскучился.

И подумал: "Нет. Поручать обе фуры Степанычу не буду. Поворовывать стал, сукин кот..."

- Спасибо, - сказала Она, снимая плащ, - А у тебя усталый вид. Что-нибудь случилось?

И подумала: "Не забыть потом заскочить в дежурную аптеку. Аспирин, валидол и эти... как их..."

- Случилось. Моя киска опоздала на пять минут - и мир стал крениться набок, - сказал Он, доставая бутылку вина, - Еще семь минут, и стало бы одним "Титаником" больше...

"А кому, кроме Степаныча?.. Чужим - боязно, среди своих он лучше всех..."

- Прости, Котик... - сказала Она, забираясь в кресло по-детски, с ногами, - Я ведь у тебя деловая женщина...

"Как же называются эти таблетки?.. Надо позвонить маме, спросить еще раз..."

- Просить прощенья на коленях тебе, рабыня, суждено... - промурлыкал Он, наливая полные бокалы, - Но прежде... Вот... Твое вино...

"А со Степанычем поговорить за бутылкой водки, набить морду по-дружески, не сильно, может, и исправится... Решено. Завтра же... Чтобы товар не стоял..."

- Ах, государь, - Она потешно заломила руки, - И без вина душа раскаянья полна...

"Мама что-то совсем расклеилась. Надо сегодня пораньше вернуться... А завтра повожу ее по нормальным докторам, хватит уже в поликлинике уродоваться..."

- И все же - выпей для начала. А потом приступим к покаянным процедурам, - Он подал ей личный пример, двумя глотками осушив свой бокал.

"Дрянь вино... А девчонка хороша... А Степаныч - сукин кот, завтра с ним разберусь"

- За тебя, Котик... Расти большой... - Она тоже выпила залпом и закурила, ожидая опьянения, как поезда в метро, чтобы продремать на лавке до конечной.

"Сладкое вино, тьфу... Сколько раз ему говорила, что не люблю такое!"

- Еще? - Он потянулся за бутылкой.

"Тихо сидим. Надо музыку поставить..."

- Конечно, милый. Ты же знаешь, как я люблю сладкое! - Она взяла бокал в свободную от сигареты руку и чередовала бесполезное с неприятным, улыбаясь.

"А Котик, похоже, и впрямь устал... Напрасно приехала... И в аптеку не заскочила..." <BR>

<B>22.30</B>

<B><I>Весь подъезд, от охранника на первом этаже до уборщицы на чердаке, слушает Гарри Мура. Наши герои допили вторую бутылку вина и только что устали танцевать.</I></B>

- Ну, что ж, - сказал Он, садясь в кресло, - Время покаяния пришло...

И подумал: "Надеюсь, сегодня она не будет кусаться..."

- Я готова, мой господин, - Она опустилась на колени в позе кающейся грешницы. И даже сложила ладони вполне благопристойным образом. Только кусочек живого теста, который она принялась раскатывать, был из другой оперы.

"В лесу родилась... елочка... в лесу она... росла... росла... так... так..."

- Съешь меня, - улыбнулся Он. - Так, кажется, говорил пирожок?

"Надо сделать музыку потише... Мешает..."

- Да. Вот только понять бы, какая сторона - уменьшительная, а какая - увеличительная... - Она лизнула его "пирожок", больше похожий на гриб, сначала с одной, потом с другой стороны шляпки...

"Пора подстричься. Надоело отплевываться от собственных волос..."

- С какой стороны ни лизни - увеличится... С какой ни укуси - уменьшится..., - пробормотал Он севшим голосом...

"Господи, какая пошлость... гадость... дрянь... Любимая сказка дочки..."

<B>22.45</B>

<B><I>Возня на полу в кромешной тишине.</I></B>

- Милая, родная моя... - прошептал Он, жмурясь от света в конце тоннеля, по которому толчками вел своего крота...

И подумал: "Милая, родная моя..."

- Милый, родной мой... - эхом откликнулась Она, сочась сладкой берестой вокруг его ствола...

И подумала: "Милый, родной мой..." <BR>

<B>23.15</B>

<B><I>Бокал вина "на посошок", сигарета просто так, тишина. Слышно, как охранник на первом этаже трахается с уборщицей под Гарри Мура.</I></B> <BR><B><I>Домовой, задуманный, как птенчик, глядит из-под дивана желтыми волчьими глазами.</I></B>

- Мне хорошо с тобой... - прошептал Он. - Придешь завтра?

И подумал: "Хотя, какое, к черту, завтра... Со Степанычем надо разбираться..."

- Постараюсь. - сказала Она. - Я тебе днем перезвоню. Мне с тобой тоже очень, очень хорошо...

И подумала: "На метро успеваю. В аптеку завтра с утра забегу, перед работой... Не забыть днем позвонить сюда и сказать, что не смогу..."

- Хруммм, - сказал Диван.

И ничего не подумал.

"Когда они угомонятся, наконец?.." - подумал Домовой.

И ничего не сказал.

© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг

Эротический этюд 45

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 45

Небо, закопченное галками, кричало по-человечески. Она заткнула уши и закрыла глаза, но небо не исчезло, а галки заорали еще громче.

"Ну вот, опять напилась..." - подумала Она.

Звонок в дверь качнул ее обратно в действительность. Галки обернулись толпой гостей, а небо - старой штукатуркой. Она пошла открывать.

Конечно, это был Какаду - бесполый, носатый, весь из пестрых лоскутьев, сшитых на живую нитку болтовни. Никто не относился к нему всерьез, начиная с него самого. Поэтому он был всеми любим и всюду принят.

- Все хуйня, детка, кроме хорошего пистона! - любил говорить он своим собеседникам, независимо от пола и возраста. "Детки" млели, особенно те, что постарше...

Она от души расцеловалась с Какаду и собиралась закрыть дверь, когда обнаружила , что старый попугай явился не один. Его приятель, похожий на водопроводчика, стоял с таким видом, будто ошибся адресом.

Какаду мог привести с собой Кого Угодно, все знали эту его привычку и давно смирились с ней. Поэтому Она, ничуть не удивляясь, осмотрела гостя на предмет чего-нибудь заслуживающего внимания.

Ничего такого не нашлось, и Она вернулась в тусовку, чтобы привычно раствориться в ней.

"Водопроводчик", не относящийся к числу поэтов, музыкантов, художников и просто гениев, в тусовке не растворился, а выпал в осадок и уселся за стол, в уголок, и достал бутылку водки. Он оглянулся в поисках собутыльника, но стол был пуст, и спавший за ним модельер, похожий на сломанный манекен, в счет не шел.

Неизвестно почему, Ей захотелось выпить с хмурым посторонним, и Она уселась за стол напротив. Он без лишних слов налил две стопки, и они тихонько чокнулись. При ближайшем рассмотрении гость перестал быть похожим на водопроводчика, в его глазах, глядящих на гостей через Ее плечо, отливало что-то холодное и нержавеющее.

Ей стало интересно. А еще Она рассердилась, что гость рассматривает гостей за ее спиной, не обращая на нее никакого внимания. Так ей показалось. Она встала, обошла стол и уселась рядом с ним.

- Интересные люди, правда? - спросила Она, законно гордясь умением собрать громокипящую компанию.

- Вы их всех знаете? - спросил Он в ответ. Голос был хорош, но чересчур ровен, на ее вкус.

- Да. Например, та, на которую вы сейчас уставились - известная в узких кругах певица.

- Хорошо поет?

- Нет. Но приводит сюда музыкантов, которые хорошо играют.

- Интересно.

- Врете. Ничего вам не интересно.

- Хорошо. Вру. - Он улыбнулся. - Неинтересно. Выпьем еще?

Она погрозила невидимому вертолету и тряхнула головой, отбрасывая лишний хмель.

- С удовольствием. - Ее заинтриговал человек, щелчком отбросивший весь Ее мир. Она расценила его поведение как вызов и приняла его. - За что пьем?

- За ваш город. Я очень люблю его, хотя бываю здесь все реже.

- Что так?

- Работа.

- И где же вы работаете? Европа? Америка? А может, Япония? Теперь это модно. У вас вид узкого специалиста.

- Под Мурманском, - сказал узкий специалист с ударением на "а", - Так что, по вашей классификации, наверное, Европа.

- Ого, - сказала Она, и представила себе Россию, которая начиналась за окружной дорогой и состояла из ржавых арматур, торчащих из сугробов. Она поежилась. - И как вам там живется?

- Приезжайте - увидите. В двух словах не расскажешь.

- Еще чего, - Она поежилась. - Уж лучше вы к нам.

- Выпьем, однако... - В его глазах мелькнул стальной блик. Он опрокинул рюмку и поставил на стол, как стреляную гильзу.

- Не обижайтесь... - Она почувствовала себя виноватой и положила руку на его пальцы. Пальцы обожгли Ее незнамо чем, и она отдернула руку.

- Хорошо. Не буду. Что же вы... так и живете?

- Как - так? - удивилась Она.

- Ну... - он замялся. - Шумно, что ли...

- Вы хотите сказать - бестолково, бессмысленно, глупо?

- Я этого не говорил.

- Но подумали.

- Нет. Я думаю... О другом.

- О чем же?

- О ваших губах.

- Вот как? - Она почувствовала в руках козырь, фраза была из ее мира. - И что же вы о них думаете?

- Представляю, как они будут выглядеть без помады.

Она улыбнулась, взяла со стола салфетку и тщательно вытерла губы.

- Ну, как?

- Красиво. - Он улыбнулся и потянулся за бутылкой. По дороге он коснулся ее локтя, и Ее снова ударило током.

- Вы бьетесь током, как электрический скат.

- Это... Это статическое напряжение. Год без движения создает нечто подобное.

- Вы что же, работаете манекеном?.. - Она покосилась на спящего модельера.

- Нет. Я о других движениях.

- Непонятно.

- Ладно, скажу так, чтобы было понятно. Год без женщины.

- А-а-а... - Она разочарованно вздохнула. Все оказалось проще, чем она думала. Потом Она посмотрела в его глаза и поняла, что все снова запуталось.

Он разлил водку в стопки, и они выпили еще по одной. Эта рюмка, как выбитая табуретка, подвесила ее в пьяной прострации, где умиление и восторг соседствовали с тошнотой и невесть откуда взявшейся тоской.

Середина вечера прошла в беспамятстве. Она пришла в себя только в постели. Незнакомец лежал рядом, тоже голый. В окнах начинало светать.

Они занялись любовью с тем пылом, с каким встречающие бросаются на платформу сильно опоздавшего поезда. Гость по-прежнему бился током, но теперь это было кстати. Он не отличался столичным мастерством по части неприличных поцелуйчиков, в его нежности было что-то провинциально-старомодное. Сквозь нежность то и дело прорывался грубый, не знающий утоления, голод. У него были большие, сильные руки и мощнейший рычаг, на котором она повисала снова и снова с безвольностью освежеванной туши. Они почти не разговаривали, и, только забившись в судорогах тоскливого восторга, Она пролилась слезами и словами, смысла которых не понимала сама...

Потом Она спрашивала себя, сколько дней, месяцев или лет длился этот восторг. И куда подевались все гости... (потом выяснилось, что он выставил всех за дверь, включая Какаду и спящего красавца, которого лично вынес на руках в теплый подвал). И еще... Она никак не могла понять, что сделал с ней этот человек со стальными глазами...

Хроника дальнейших событий.

Наутро гость уехал к себе в Тмутаракань. Она с трудом взяла себя в руки и позвала Какаду за разъяснениями, где он подцепил своего удивительного знакомого и как с ним можно связаться. Старый попугай ответил, что познакомился с гостем в пивняке на Столешниковом и знать не знает, где его теперь искать.

Она затосковала и стала, как школьница, потихоньку любить своего случайного попутчика. Былое окружение показалось ей надоевшим, она разогнала гостей и жила одна, сидя на диете воспоминаний. Через месяц от него пришло письмо - теплое, старомодное и очень серьезное. Во всем письме ее больше всего заинтересовали две строчки - обратный адрес на конверте. Там было название какой-то военной части и близлежащего к ней городка.

Она собрала пожитки, позвала Какаду и полночи просидела с ним на кухне за бутылкой водки, прощаясь с ним и с самой собой. Потом они легли в постель и ласково, по-дружески, приласкали друг друга на посошок.

Наутро она поехала в городок, указанный на конверте, и, после долгих поисков, нашла свою иголку в стоге человеческого сена. Он оказался офицером в средних чинах, жил в унылом гарнизоне и выглядел крепким, здоровым и несчастным человеком. Увидев ее, он заметно пошатнулся и долго не мог прийти в себя. К счастью, у него не оказалось ни жены, ни детей (вариант, который просто не приходил в голову ошалевшей городской штучке).

Ее приезд произвел фурор в гарнизоне, унылость которого только подчеркивалась идеальной чистотой и порядком. Ворвавшись в одноцветные будни немногословных и измученных пьянством людей, Она разукрасила их на все лады.

Ее жизнь с любимым была немногословна, спокойна и счастлива. По полдня она приходила в себя после ночных забав, остальное время готовилась к вечернему их повторению. Полярная ночь пришлась по душе ее совиному характеру. Тело Ее пребывало в покое и гармонии, которых Она раньше не знала. Душа, обманутая телом, продержалась в умилении целый год, но в день и час первого восхода Солнца душа встрепенулась и посмотрела вокруг пьяными, нехорошо заблестевшими глазами.

Этими новыми глазами Она оглядела свой новый салон, который, конечно же, состоял из цвета местного офицерского состава и начал собираться спустя неделю после ее приезда. Придирчиво выбрав человечка, который был здешней, военно-полевой разновидностью Какаду, Она затеяла легкий флирт. Спустя короткое время флирт уткнулся в тупик измены, о которой стало известно всем...

Хроника заканчивается событием таким же старомодным и не влезающим ни в какие рамки, как и все, что ему предшествовало. Событие это называется дуэль, и произошло оно в чахлой роще всего лишь пять минут тому назад. Муж убит наповал, он лежит на снегу с ржавыми мертвыми глазами. Любовник ранен. Она прибежала на место действия слишком поздно...

...Небо, закопченное галками, кричало по-человечески. Она заткнула уши и закрыла глаза, но небо не исчезло, а галки заорали еще громче.

- Все хуйня, детка, - сказал пистолет голосом Какаду, - кроме хорошего пистона...

© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг

Эротический этюд 50

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 50

- Ну и денек сегодня. Жаркий, вы не находите? - диджей маленькой радиостанции отбросил всякие попытки веселить честной народ и откровенно потел в микрофон.

- Да, - ответил телефонный женский голос. Тоже распухший от жары.

- Что ж. Нам ничего не остается, как поговорить о холоде. У вас есть какие ни будь мысли на этот счет?

- Ну... Я бы не отказалась съесть мороженного...

- Сколько?

- Две... Три порции меня устроили бы.

- Что до меня, то я съел бы ящик.

- Это... Это, наверное, вредно.

- Жить вообще вредно. Не так ли?

- Ну... Наверное, вы правы...

- Вижу, вы не отличаетесь разговорчивостью... Что ж, до встречи, мисс. Дадим возможность высказаться другим. Я вижу на пульте красную лампочку очередного телефонного звонка... Алло, вы в эфире, я вас слушаю...

- Разденься, дружок... - Голос звонкий, девчачий, размыт посторонним шумом. Похоже на рев двигателя.

- То есть? - диджей хохотнул.

- Сними свою майку, штаны, трусы, носки, вчерашний гандон... Что там еще на тебе надето... И прыгай со своей башни. Пот высохнет на лету, обещаю...

- Уфф... Что жара делает с людьми. Надеюсь, нас не слушают дети...

- Тебя вообще никто не слушает. Включая меня.

- Вы не очень-то вежливы, мисс.

- Вали на жару - она все спишет. На этом гребаном шоссе просто не ловится ничего, кроме твоей вонючей станции.

- ... Не знаю, почему я не кладу трубку - пауза перед этой фразой истекала потом. - Может, жара расплавила мозги...

- Не льсти себе. Было бы, что расправлять.

- Ну, все!.. (That's it!)

- Ау, крошка! Положив трубку, ты сознаешься в том, что испугался. Где твои яйца, кабальеро? Покажи даме класс светской беседы. А остальные пусть слушают...

- Да... Лучше бы я продолжал беседу с предыдущей слушательницей... Вы звоните из машины?

- Да. Ты хочешь записать номер?

- Нет уж... Думаю, его можно узнать, полистав корешки штрафов у любого копа от Фриско до Яблока.

- Это было неплохо, парень. Только штрафов с меня не берут.

- Догадываюсь.

- Правильно догадываешься.

- Как же вы говорите, ведя машину?

- Кто тебе сказал, что я за рулем? Таких, как я, без хозяина не выгуливают...

...Она повернула голову и без улыбки посмотрела на того, кого назвала Хозяином. Все ее веселье сорвалось, как шляпа на ветру, и закувыркалось в пыли за машиной. Она не любила своего нынешнего Хозяина.

Он сидел прямо и глядел на дорогу, не обращая внимания на попутчицу. Ему нравилась шальная девка, странно было слышать ее голос в радиоприемнике. Этот голос слишком часто снился ему по ночам, чтобы теперь достаться всем в коротковолновом диапазоне. Он ощутил ревность, привычная тоска боднула в сердце, машина вильнула в сторону и выровнялась не без усилия.

Скалистые горы, эти пни одиночества, брели по обе стороны шоссе, не обращая никакого внимания на человеческих букашек...

- И что же думает ваш... э-э-э... хозяин по поводу того, что вы сейчас несете в прямом эфире? - в голосе диджея зазвучала надежда на подмогу.

- А мне насрать, что он думает. Наверное, ничего не думает. Иначе я давно уже была бы на обочине, не так ли?

- Не знаю, как он все это терпит. Я бы на его месте...

- И не мечтай, приятель...

- Хорошо. Передайте ему от меня привет и сожаление. Скажите, что у меня есть пара банок пива на тот день, когда он останется без вас. Мы выпьем их за ваше здоровье.

- Он передает, чтобы вы засунули эти банки себе в жопу. Right now!

- Они еще недостаточно остыли. Кстати, мы ведь говорили о жаре. Как вы с ней справляетесь?

- Ты действительно хочешь, чтобы я тебе это рассказала?

- Почему бы нет? Это лучше, чем слушать ваше хамство.

- Хорошо. Тогда закрой варежку и слушай вместе со всеми. Я вас, мальчики и девочки, плохому не научу. И не скажу ничего нового. Просто повторим старый урок.

- Окей, я снимаю с себя полномочия диджея и передаю их вам. Дорогие слушатели, я впервые в жизни готов обратиться к вам с просьбой не оставаться на нашей волне. Ситуация вышла из под контроля, но, черт меня побери, если у меня поднимется рука повесить трубку.

- Что ж. - Ее голос стал еще звонче. - Начнем. Для начала, дамы и господа, ощупайте свои хозяйства, если вы понимаете, о чем я говорю. Надеюсь, они у вас уже достаточно мокрые, хотя бы от пота, если мой сказочный голосок еще не изверг из них других выделений...

...Он по-прежнему смотрел прямо на дорогу, и жалел, что руки заняты. Выделений было уже более чем достаточно, и пота среди них было - кот наплакал. Ее голос дразнил каждую клеточку его обветренного, загорелого одиночества. Он молчал, боясь словом расплескать ощущения, и не поворачивался к попутчице, словно мог от этого обратиться в соляной столб. Зато приготовился выполнять все Ее инструкции по борьбе с жарой.

Она, переложив телефонную трубку в левую руку, честно исполняла все то, о чем импровизировала в эфире.

- Что ж, мальчики и девочки, жара позаботилась о том, наши упражнения не стали суходрочкой. Ваши пальчики, милые девочки, и ваши ладошки, ребята, на счет "раз" должны оказаться там, где на плесени воздержания растут орхидеи восторга. Поехали! Раз! Ах, моя проказница, как давно мы не виделись!.. Целый день никто не искал жемчуг в твоей прелестной раковине! Расскажи, как жила все это время... Вижу, что плохо... Ау, милые, поговорите каждый со своей штучкой. Они это любят. Вот, моя, например. Свернулась, как ухо от предвыборных дебатов... Это не дело. Дай-ка я поглажу тебя, подруга... Эй, диджей, ты еще здесь?

- Да, о внебрачное дитя скандала...

- Поставь нам музыку, недотепа. Пора немного помолчать. И послушать шуршание, с которым кровь расправляет наших сонных зверей.

- Какая музыка тебе подойдет?

- Поставь Моцарта. Изрядные хиты писали в те времена, когда не носили трусов и облегчались в лохани...

- У меня нет Моцарта.

- Почему меня это не удивляет? Ты слышишь, подруга, у него нет Моцарта! Эй, все, у него нет Моцарта! Некому позаботиться о наших штучках, кроме нас самих. Что ж. Я сама спою вам песенку, и пусть ваши пальчики пустятся в пляс...

...Он резко притормозил, съехал на обочину и спустил штаны. Терпеть дальше стало невмоготу. Сквозь помехи эфира и треск собственного сердца он плавал в Ее голосе, таком близком и таком далеком, который можно потрогать, но нельзя схватить. Он схватил то, что оказалось под рукой, и, закрыв глаза, отдался наивной мелодии с простыми словами, прерывающейся на каждом такте от Ее телодвижений.

...Далеко впереди другая машина, а за ней - третья, у самого горизонта, встали на якорь. Общее безумие охватило пустынное шоссе, горы поехали в обратную сторону, калифорнийские грифы стали кругами спускаться вниз. Истекающие потом одиночества ласкали сами себя, не обращая никакого внимания на попутчиков, которые делали то же самое. Касаясь друг друга, люди вздрагивали и отодвигались в сторону. Последние мгновения прошли в сосредоточенном, хором пыхтящем молчании. Петь было некогда. Единственным звуком стал треск радиопомех. Потом Она закричала, и все закричали вместе с ней. И грифы, сорвав резьбу своих кругов, испуганно вывинтились обратно в небо...

После долгого молчания в эфире вновь зазвучал Ее голос. Вернее, сначала дыхание. А потом - голос.

- Не знаю, как вам, а мне жара уже по барабану...

- Мне нечего сказать... - голос диджея заметно дрожал. - У меня тут все линии разрываются после твоего выступления... Такая светомузыка, в глазах рябит.

- Ладно, мальчики и девочки. Остыли - и в путь. Не знаю, как вам, а мне к вечеру нужно быть на месте. Всем пока!

Из стоящих машин еще минуту неслись бессмысленные короткие гудки. Потом моторы заурчали, пыльные монстры стали выруливать на проезжую часть.

Она бросила трубку в бардачок, посмотрела на Хозяина и отвернулась. Ей хотелось плакать. Она не любила человека, сидящего за рулем.

Он ехал медленно, будто не хотел покидать место странного пикника. Он так и не посмотрел в сторону своей спутницы. Ему было неприятно ее присутствие.

Он ехал на запад в своем серебряном Линкольне.

Она неслась на восток в чужом черном Шевроле.

Они разминулись, едва не столкнувшись, и поехали дальше, каждый - своей дорогой. И только клубы горькой пыли от двух машин, обнявшись, станцевали на обочине что-то вроде короткого, на пару тактов, вальса.

© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг

Эротический этюд 51

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 51

- Семь.

- Король.

- Еще семь.

- Король.

- Король.

- Семь.

- Отбой.

- Ага...

Баста перевернула карты и переглянулась с Копушей. Та ответила своим коронным взглядом - оливки в собственном соку, без косточек.

- Девятки есть? - спросила Баста.

- Ну, ну, полегче! - возмутился Клещ. - Хорош болтать!

Тапир шмыгнул одобрительно. Не хрен, мол, переговариваться. Все-таки, два на два играем...

- Ладно, мальчики... - Баста обмахнулась картами, как веером... - Ловите девятку.

- Валет, - буркнул Тапир.

Копуша томно пошевелилась. Стало понятно, что валеты у нее водятся, и не один.

- Еще девятка, - бросила Баста.

- Туз.

- Копуша, огонь!

- Вот, - Копуша неловко разложила своих мальчиков.

- Блядь, - сказал Тапир.

- Нет такой карты, - сказала Баста.

- Беру.

- Отлично. Копуша, вали Клеща.

Копуша застенчиво положила на стол туза. У нее оставались еще две карты. Тузы, конечно, с козырным. Копушиным тихим омутом был ее фантастический пер в картах.

Клещ, понятно, взял и этого туза, и следующего, и, наконец, козырного. После чего Баста бросила в Тапира тремя дамами. Мужики пролетели со свистом.

- Вперед, мальчики. А мы пока накатим по маленькой.

Баста налила всем по глотку водки. Копуша застенчиво смотрела на Клеща, который снимал брюки. Тапиру повезло больше, у него оставалась в запасе майка. Девочки сидели почти одетые, расставшись только с мелочевкой.

- И почему мужики так любят семейные трусы? . задумчиво спросила Баста, уставившись на Клещевы ромашки. - В нормальных хозяйство не помещается?

- Неа, - приосанился Клещ, положив одну бледную ногу поверх другой.

- Щас поглядим, - улыбнулась Баста. У нее была чудесная улыбка, которая отбеливала любую сальность, вылетающую из этого видавшего виды ротика.

Однако следующую партию девочки продули. Потом еще одну. Баста улыбалась, расстегивая кофту. Копуша сидела пунцовая, смотрела в пол и стеснялась своей огромной груди. Тапир так и прикипел к ней глазенками. Клещ спрятался за картами, и только на лужайке с ромашками появился бугор, будто некий крот решил выбраться на волю.

Дед вздохнул и затих. Три австралийца по радио лечили весь мир от лихорадки, подхваченной в субботу вечером. Баста открыла еще бутылку водки и разлила всем по щедрой дозе.

- Ну, что, - сказала она. - Ва-банк? На все оставшиеся тряпки?

- Запросто, - сказал Клещ, готовый расстаться с трусняком хоть сейчас.

Копуша и Тапир переглянулись. Неизвестно, о чем подумала Копуша, но по тоскливому взгляду на дверь стало понятно, что ей очень хочется в ванную. Тапир, который при одежде был вальяжен и осанист, голым становился похож на тесто, из которого можно скатать и выпечь двух, а то и трех поджарых, мускулистых Клещей.

Выпили, сдали карты.

Партия пошла вяло. Сказывалась водка и отвлекающие моменты. Отбой шел за отбоем, пока Баста и Клещ не остались с пустыми руками. Тапир, у которого на руках было форменное говно, обреченно пошел с непарной бубновой десятки. Баста, которая неплохо считала карты, была очень удивлена тем, что Копуша ее взяла. Она выразительно поглядела на подругу, но промолчала. И уже не удивилась, когда Копуша прибрала к рукам остальной мусор, от которого могла отбиться с закрытыми глазами.

Сказано - сделано. Девочки сняли с себя то, что оставалось. Копуша скукожилась, положив ногу на ногу и прикрыв грудь руками. Баста сидела, откинувшись назад, по пляжному грелась под взглядами. У нее был красивый живот, шелковистый пах и стройные ножки.

- Ну, что, - сказала Баста, - так и будем сидеть?

- А что, - хихикнул Тапир, - хорошо сидим.

- Никто не предложит дамам выпить? И вообще то, не жарко здесь.

- Сами, чай, не в шубах сидим, - сказал Клещ и зачем-то снял трусы. Открылся мускулистый, жилистый солдатик, стоящий по стойке "вольно" в ожидании команды.

Тапир, стесняясь того, что остался одетым, завозился с бутылкой. Кое-как разлил еще по одной, уселся обратно и неловко стянул майку через голову.

Выпили. Дед вздохнул опять. По радио пел Азнавур.

- Ну, кто с кем целуется? - лениво промурлыкала Баста. Ей нравились оба - и Клещ с его напором, и Тапир, который ласкался по девичьи нежно. Ей вообще нравились мужики, она в каждом умела отыскать вкусное зернышко.

- Пусть Копуша выберет, - неожиданно буркнул Тапир.

- Ух, ты, - удивился Клещ. - А что, это идея.

Бедная Копуша оказалась в центре внимания и поначалу съежилась еще больше. Но потом, как это случается с иными скромницами, соскучилась стыдиться и встала во весь рост. Огромные груди ее молча показали на обоих - левая - на Клеща, правая - на Тапира.

Копуша была дама роскошная. Иное слово просто не приходила на ум. Даже поклонник юнисекса отвлекся бы от стриженой под мальчишку воблы, увидев такую спелую красотищу.

- Давайте потанцуем, - сказала Копуша.

- Да ты в своем уме? - спросила Баста. - Ничего получше не придумалось?

- А что, - снова сказал Клещ, - И это - идея.

Он подошел к приемнику и сделал музыку громче. Потом набросил рубашку на лампу, отчего в комнате стало еще темнее. Медленно приблизился к Копуше и протянул руку:

- Вы позволите?

- Да.

Копуша нежно обняла его за шею и прильнула к щеке. Они красиво смотрелись вместе. Они не могли кружиться, поэтому покачивались стоя, едва заметно. Копуша что-то шептала Клещу на ухо, а он смущенно улыбался в ответ.

...Музыка перестала быть фоном и вышла на авансцену. На музыке было темно-синее платье в блестках, похожих на ночные окна. Музыка была похожа на девочку с глазами старушки. В каждой руке у Музыки было по сломанной кукле на ниточках, и она свела руки вместе, чтобы куклы прильнули друг к другу. И нити переплелись, как стропы парашюта, на котором с потолка спускалась блаженная тишина...

- Блядь! - сказала Баста. И заплакала. - Не могли как вчера, просто поебаться - и спать лечь...

- Да ладно тебе - буркнул Тапир.

- Импотенты. Суки... Ненавижу... - Баста налила себе в стакан всю оставшуюся водку и выпила залпом. - Романтики, бля...

Тапир набросил на нее одеяло. Баста поежилась, убрала голову в плечи и тихонько завыла. Клещ и Копуша перестали танцевать. Клещ помог Копуше сесть и уселся рядышком, обняв ее за плечи здоровой рукой.

Вторая рука Клеща была сломана в локте. Неделю назад ему сделали операцию, и он шел на поправку. Если назвать поправкой возвращение к жизни с искалеченной рукой.

У Копуши операция только предстояла, поэтому с завтрашнего дня она переставала пить. У нее была сломана нога. Не слишком серьезно. Через полгода должна была пройти даже легкая хромота.

Тапир с переломанными ребрами только три дня как начал ходить. Ему не повезло. При аварии одно из ребер проткнуло легкое, и две недели он пролежал подключенным к большому чавкающему аппарату, пьющему из него соки.

Что же до Басты, то она уже год была закована в омерзительно-элегантный аппарат, получивший звучную фамилию своего создателя. По месяцу Баста лежала в больнице, потом по два-три валялась дома. Она была старожилкой и встретила и проводила многих. Больше всего на свете она мечтала надеть на больную ногу чулок. Но приходилось довольствоваться шароварами, чтобы скрыть уродливого клеща, прокусившего ее ногу насквозь в четырех местах...

Дед, лежащий на вытяжении, снова вздохнул и пробормотал что-то непонятное.

Четвертая койка в палате - 811 была пуста. Со вчерашнего дня...

- Ладно, - сказала Баста и улыбнулась своей удивительной улыбкой. - Простите засранку. Нервы ни к черту.

- Ничего, - сказал Клещ, - С кем не бывает.

- Спать пора, - сказала Копуша, - пойдем, подруга.

- Пойдем, что ли.

- Мы вас проводим, - подхватился Тапир.

Клещ тоже встал и помог Басте одеться. Копуша кое-как облачилась сама. Девочки взяли костыли и захромали к выходу. Мужики отправились следом, прихватив сигареты.

Дед, оставшись один, потянулся к стулу, взял судно и неловко засунул его под себя. На его лице появилось выражение абсолютного счастья.

© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг

В начале

Категория: Романтика

Автор: * Без автора

Название: В начале

Он медленно открывал глаза. Сознание медленно и постепенно возвращалось к нему. Он ощущал свет - свет - это то, что перед глазами или в глазах, ну, в общем, в голове. Свет проникал в голову какими-то пятнами, цветными пятнами, они были светлыми - зелеными, голубыми и белыми. Постепенно эти пятна стали приобретать определенную четкость - некую картину некого мира, который яко бы окружал его. Он сосредоточился на этом зрительном ощущении мира и стал отождествлять ее с образом, который всплыл из глубины его сознания: то, что он видел было лесом, он лежал под деревом, было утро, небо было голубым, без облачка, солнце радостно сияло. Всю эту картину он стал ощущать еще более полно - к зрительному ощущению добавились остальные: он почувствовал свежий прохладный воздух, ощутил кожей росу, ухо уловило попискивание птиц.

В голове, в сознании все начало потихонечку укладываться, он начал приходить в себя. Но тут проснулась одна мысль, которая, казалось, всегда была, только тихо теплилась где-то в глубине, и сейчас она снова вспыхнула, отбросив на второй план все остальное: "Кто я? Где я? И зачем?.."

Он пошевелился: подвигал руками и ногами, покрутил головой, провел рукой по животу. Он стал что-то понимать, его ситуация начала проясняться: он был мужчиной, голым мужчиной, который лежит на мокрой траве в лесу, хотя не смотря на яркое солнце еще по-видимому утро и довольно прохладно. Он передернулся. Ну, мужчина, ну и что? Ну, две руки, две ноги и еще кое-что. Ведь это совершенно не приближало его к решению главных вопросов.

Он встал на ноги. Его тело ныло от долгого лежания на земле. Помахав руками, сделав несколько приседаний, повращав головой сначала в одну, потом в другую сторону, он присел на траву и прислонился спиной к стволу дерева. В голове что-то происходило, вернее был туман, но из него выплывали отдельные предметы и личности. Так выплыл человек с именем Федот. Да, Федот. Федот был с одной стороны притягивающим, потому что он был другом, а с другой - отталкивающим, потому что они всегда много спорили. Еще из тумана выплыло слово “текила”, или даже “tequilajazz”, после нее в голове был сплошной jazz. И последнее, что он помнил, - это что они спорили в очередной раз, спорили о метафизике. В этом споре текила с одной стороны очень помогала, а с другой - чем-то вредила. Он, Михей говори… Стоп, у него было имя! Михей. Оно ничего не говорили ни о его прошлом, ни о его будущем, ни о его смысле. Просто Михей… Так вот, он, Михей, говорил, что невозможно понять истинную природу вещей оставаясь таким ограниченным созданием, как человек. Чтобы что-то понять, нужно уходить от человеческой природы, отделиться, забыть про это трехгранное пространство и неумолимое время, от всего того, что человек сам создал и в чем сам погряз. Федот же ругал Михея за такой идеализм и его неспособность давать четкие ответы на поставленные вопросы, объяснял это в начале недостаточностью выпитого, а ближе к концу - черезмерностью. Федот говорил, что не смотря на все его человеческие ограничения и пороки, он уже приблизился к ответам на самые главные вопросы и давно идет по правильному пути. В доказательство этого он показывал толстую зеленую тетрадь, где на обложке была приклеена красивая этикетка "ИСТИННАЯ ПРИРОДА ВСЕГО". Михею не нравилась эта тетрадь. Федот заполнял ее, пользуясь энциклопедическим словарем, и уже дошел до буквы "Й". Михей пару раз заглядывал в нее и давно раскусил задумку Федота. Вся соль была во множестве перекрестных ссылок, которые с одной стороны все запутывали, а с другой - все объединяли в единый большой клубок. Например:

А. АБРАМ - истинная природа есть еврей (см. еврей)

Б. БОГ - истинная природа есть любовь (см. любовь)

В. ВОДА - истинная природа есть величина силы межмолекулярного взаимодействия (см. сила, см. молекула, см. взаимодействие)

- Вот посмотри как все глубоко, - говорил Федот, - вот посмотри: вот, например, вода или даже текила (чтобы было понятнее), ведь у них природа похожа. Если бы сила взаимодействия молекул у текилы была бы чуточку меньше, чем нужно, то это была бы уже не текила, а текиловый пар, или же наоборот: будь она чуточку больше, чем надо, то получился бы текиловый лед. В обоих случаях мы не смогли бы ее пить. Но ты посмотри! Мы же ее пьем! Как гармонично все устроено в этом человеческом мире, а тебе он не нравится.

Федот планировал таким образом описать истинную природу всех вещей, связав их множественными ссылками и окончательную версию издать в виде глобального гипертекста и разместить в сети Интернет, чтобы его творение было доступно каждому. Но Михей, как обычно, возражал:

-Чтобы по-настоящему понять истиный смысл всего твоим методом, можно запустить эту систему, но результат можно получить еще очень не скоро, можно сказать в бесконечности. И нельзя будет все это понять за одну обычную человеческую жизнь…

Он продолжал:

- Нет, нет Федот, все не так. Чтобы что-то понять, нужно все бросить, все оставить, забыть обо все земном, нужно взлететь, воспарить. И это будет кайф, это будет свобода и легкость. Нельзя лишь одним умом проникнуть в истину.

- Да ладно, ты уже пьян, давай еще текилы с лимончиком.

Да, да это все он помнил, это было последнее, что он помнил, но Федот был неправ. Михей был очень серьезен в той беседе. Он не был пьян, да и разве можно напоить человеческую душу? Не хватит всей водки, что есть на Земле... Он чувствовал, что он прав, что он стоит на краю разгадки самого главного вопроса.

И вот он здесь, один, в лесу, голый.

“Да, что-то случилось: либо с моей головой, либо со всем этим миром”, - подумал Михей. Он решил прогуляться по лесу и разобраться, куда же он попал.

Он шел, ноги покалывали иголки хвои и острые веточки, но это не беспокоило. Тихо-тихо попискивали птицы, было хорошо, но никаких, даже малейших следов проявления деятельности человека он не встретил. Лес как лес, погода хорошая, солнышко светит. Но что-то беспокоило. Вдруг справа от него хрустнула ветка, и он увидел. Он увидел ее.

Это была она. Это была девушка. Она была нага. То есть на ней не было одежды. Он повернулся и пошел ей на встречу. Она была хороша, приятных форм, округлые бедра и грудь, тонкая талия, волнистые белокурые волосы, внимательные, слегка испуганные голубые глаза. Курчавые волосы на лобке поблескивали рыжеватым отливом. Она тоже заметила Михея. Она стала пристально смотреть ему в глаза, пытаясь найти в нем какую-нибудь поддержку, тревога постепенно покидала ее, взгляд оторвался от лица и опустился ниже, еще ниже и задержался там на некоторое время.

- Ты кто? - спросил он.

- Я, я – Ксюша, - ответила она, - Я совсем одна, я ищу людей.

- И давно ты ищешь?

- Да уже с полчаса. Я проснулась совсем одна и без одежды, прямо на траве. И где все?

Последнее, что она помнила о прошлом, о том, что было до того, как она проснулась на траве, – это был ритм, монотонные удары в барабан, которые сопровождались пением мантр. Этот ритм вел за собой, уводил из этой реальности в другую, где все было хорошо, легко и правильно. Она пристально смотрела на огоньки горелок, которые стояли вокруг сложного сооружения, которое представляло собой символ ЕДИНОГО БОГА, субъекта всего сущего, который нуждался в жертвах, поклонении и любви. Вокруг Ксюши, также как и она, сидели люди и, покачиваясь, повторяли манры вслед за ведущим. Атмосфера в храме казалась очень плотной, воздух - густым из-за курящихся благовоний, которые постоянно дымились у алтаря, а главное - из-за людей, которые сами как бы уплотняли воздух своими мыслями, чувствами, стремлениями, аурами. Ритм барабана и пение постепенно учащались, и это вело за собой всех: хотелось знать, что произойдет, когда ритм станет совсем невыносимо быстрым. Произойдет что-то важное, что-то существенное, что-то, что даже важнее всей пошедшей жизни.

Ксюша, как и все другие, тоже была вовлечена в этот ритм, этот поток, который нес ее неведома куда, но она не могла, да и не хотела ему сопротивляться. Ее взор все чаще и чаще останавливался на верхней части сооружения – символа божества, которая символизировала мужское начало. Казалось, что этот блестящий ствол меняет цвет. Вначале он сверкал как свеженачищенная валторна, но потом, когда храмовая комната погрузилась в темноту, он стал темнеть, но блеск оставался и казалось, что он уже сделан из стекла, то темно-голубого, то коричневого, и казался даже прозрачным. И она, Ксюша , вдруг стала четко понимать, что это не просто символ, но настоящий мужской член, который может войти в нее, может влить в нее столько жизненной энергии, столько блаженства, ради которого она и живет на этом свете. Этот фаллос казался ей чистым, непорочным, он совсем не был похож на то, что она видела у мужчин, которые пытались ее соблазнить. Она успевала всегда в самый последний момент убежать от них. Нет, сейчас перед ней было мужское начало абсолюта, идеала, в котором не было ни капли зла, грязи или нечистоты. По ее телу прошла судорога, она сильно сжала ноги и подалась вперед... Тогда ей казалось, что внутри нее разгорался огонь, что-то расширялось у нее внутри, должен был произойти взрыв. Но взрыва она не помнила.

- А ты кто? - спросила Ксюша.

- Я – Михей, - ответил Михей.

- И чего?

- Да ничего! Я тоже ищу! Уже давно ищу людей, всю жизнь ищу.

- А там, где ты был, разве не было людей?

- Да были, полно, но какие-то они не такие. Они совсем другие, не как я.

- Может быть тебе нужно было искать не людей?

- Может быть, может быть...

Михей задумчиво потупил глаза, потом поднял их и взглянул на Ксюшу. ”Может быть это она, может быть ее-то я и искал? Ведь как все получается...” – подумал Михей. А в этом мире случайностей нет – это он знал точно.

Михей перестал смотреть на лицо Ксюши и оглядел ее фигуру. “Очень ладная, а какие груди, сосками можно номер набирать, как говаривал Федот.”

Ксюша почувствовала взгляд Федота и застенчиво опустила глаза, но ее взгляд не уперся в землю, а как бы сам собою остановился на месте пониже живота у Михея. “Он маленький, немного сморщенный”, - подумала Ксюша. “Но так и должно быть, ведь если бы он был все время большим, он мешал бы ему ходить”, - резонно ответила она самой себе, - “Он может увеличиться”. Хотя она видела Михея первый раз, она уже испытывала к нему симпатию, ей захотелось, чтобы его член увеличился, налился кровью, стал похож на фаллос божества, вошел в нее. И тут она заметила, что член у Михея стал больше, он как бы набух, тонкая кожица натянулась и сползла, стала проглядывать красная головка.

Михей посмотрел Ксюше в глаза, сделал два шага и оказался совсем рядом с ней. Он медленно наклонил голову и дотронулся своими губами до ее губ. Этот миг был прекрасен. Ксюша вздрогнула всем телом и прильнула к Михею. Их губы слились, они жадно искали друг друга. Михей обхватил Ксюшу за талию и нежно поглаживал ее. Язык Ксюши проник в рот к Михею и стал весело щекотать его язык. Михей повел руками по ее спине, отчего Ксюша вся изогнулась, потом опустил руки на ее ягодицы и стал несильно мять их, девушка еще сильнее прижалась к нему. Курчавые волосы на ее лобке защекотали уже набухшую головку. Михей оторвал одну руку от ее попки и отодвинул свой член к себе, при этом тыльная сторона его ладони проскользила по нежным и упругим волоскам на ее лобке, и кончиками пальцев он почувствовал теплую влагу, которой уже была вся переполнена Ксюша. И она, уже не сдерживая своих желаний, левой рукой отодвинула его руку, а правой обхватила его член и стала нежно ласкать его, двигая вперед и назад нежную кожицу и слегка сдавливая его. Михея такие действия привели в еще более возбужденное состояние. Он взял Ксюшу за плечи и стал тянуть ее к земле. Ксюша послушно легла на траву и раздвинула ноги, слегка согнув их в коленях, всем своим видом изображая покорность и приглашение. Михей склонился над ней и стал своими губами искать ее губы, а Ксюша поймала его торчащий член и помогла ему найти вход. Михей сделал движение тазом и вошел в нее, она вскрикнула, волна боли обожгла ее, но Михей не заметил этого и продолжал свои движения. Постепенно боль притуплялась и как бы смешивалась с тем жаром, который был внутри нее. Ее дыхание стало тяжелым, таким же, как и у Михея. Капли пота стали поступать на их лицах. Ритм движения стал напоминать Ксюше тот ритм барабана и ритм пения из ее воспоминания, и похожее состояние блаженства горячей волной стало захватывать все ее тело. Она стала помогать Михею своими движениями, то стремясь навстречу ему, то отодвигаясь.

Михей благодарно стал ловить губами ее соски. Ритм их движения постепенно учащался, они уже не могли сдерживать свои стоны. Движения, как и дыхание стали совершенно резкими и порывистыми, Михей прижался к распростертой девушке и, откинув голову, изогнулся. Прерывистая череда импульсов пронзила низ его тела. Ксюша тоже чувствовала эти импульсы и, вместе с горячим семенем в нее вливались новые волны неизмеримого блаженства. Сознание двух людей одновременно перестало воспринимать окружающую, но уже не существующую для них, реальность. Все совсем изменилось. Не было мыслей, не было даже никаких чувств. Не было времени, не было пространства, все это заслонила неведомая стена, оставляя только блаженство, только энергию, только смысл, к которому они стремились. Они неслись, они летели в неведомом пространстве, в том потоке, который их нес и который они сами создавали своим движением. И казалось, что нет конца у этого потока, как и нет начала...

Он перевернулся на спину и отодвинулся от нее. Он был совершенно расслаблен и безвольно смотрел в безоблачное небо. Казалось, он ничего не чувствовал, но в то же время все его тело, все его сознание было переполнено блаженством, благодатью, чувством полноты и гармонии. Он почувствовал, что стал Богом или почти Богом, стал частью вселенной, частью Ксюши, частью всего. И то, что сейчас произошло, было не просто проявлением физиологических процессов, а было таинственным актом единения противоположностей разных природ, воплощением и в то же время единением конечного и бесконечного, материального и нематериального. Михей понял, что в этом и есть жизнь, для этого он и создан.

Михей перевернулся на бок и посмотрел на Ксюшу. Она в ответ благодарно улыбнулась, весь ее вид выражал блаженство и расслабленность. Михей нежно погладил ее по бедру, его тело уже достаточно отдохнуло для продолжения. Он передвинулся к Ксюше и незаметно оказался над ней. Их губы снова встретились. Все начало повторяться снова, их тела стали медленно и ритмично двигаться.

Глубокое дыхание двоих и звуки, вызванные движением их тел разрушали полнейшую тишину, которая вдруг накрыла этот лес. Никаких других звуков, никакого другого движения не было вокруг. Невидимый наблюдатель оторвал взгляд от этих двоих и огляделся. Вокруг был неслышный, неподвижный и девственно нетронутый лес. Наблюдатель стал удаляться. Он потерял интерес к происходящему. Обнаженные тела уже стали видны, как два пятна среди зеленой массы леса, потом лес стал виден, как одно из зеленых пятен на поверхности суши, вокруг которой преобладал синий цвет воды, потом все это приобрело форму шара, покрытого голубоватой дымкой. Он становился все меньше, меньше, пока не превратился в маленькую звездочку. Потом она исчезла на фоне других больших звезд. Потом исчезли и остальные звезды.А двое в лесу даже не заметили исчезновение наблюдателя, как и не заметили его присутствия. Их тела не останавливаясь двигались, двигались, двигались...

Она и гроза

Категория: Романтика

Автор: * Без автора

Название: Она и гроза

ЕЕ разбудил гром. Она открыла глаза и отбросила одеяло. Темнота прикасалась к ЕЕ обнаженному телу. Она специально сегодня не пользовалась пижамой, чтобы чувствовать себя свободной. ЕЕ щеки, бедра и животик трогали шелковую простынь, ее ноги скользили, нежно лаская постель.

Она поднялась и посмотрела в окно. Услышала шум прибоя и легкие стоны ветра. Накинув рубаху, Она пошла на берег ждать грозу. Пустынный пляж освещался отблесками луны, которые зайчиками отражались от воды. Ее босые ноги ступали по желтому песку.

Еще несколько шагов и они соприкоснулись с влагой моря. Опустившись на колени, Она выхватила несколько капель и брызнула себе в лицо. Капли коснулись кожи и ласково стали спускаться по ЕЕ красивой шее. Она ощутила возбуждение. Это испугало ЕЕ - неужели море могло ЕЕ почувствовать? Но желание отдаться нарастало.

Еще мгновение и Она не могла совладать с собой, бросилась в обжигающие волны. Тело охватила дрожь, наслаждаясь Она играла с водой, которая трогала ЕЕ тело, лаская своей мягкостью.

Блеснула молния, раздался гром. Она выбежала из воды и легла на песок. Ее соски пробивались сквозь мокрую материю наружу, вынося за собой очертания божественной груди. Еще один гром и Она вздрогнула. Ее пальцы невольно расстегнули рубашку и грудь выплеснулась навстречу сверкающим стрелам. Капли дождя окатили ЕЕ кожу, тело затрепетало и наполнилось огромным желанием, которое вот-вот вырвется наружу. Сжав пальчики в кулак Она ждала еще одного самого главного, самого последнего соприкосновения с природой.

Тучи раздвинула очередная молния и гром раздался невиданной силы. Она встрепенулась, крик вырвался наружу и слезы покатились из красивых глаз, крик превратился в рыдание и она почувствовала оргазм ...

Два поцелуя

Категория: Романтика

Автор: * Без автора

Название: Два поцелуя

Он вошел в эту комнату, слегка волнуясь. В камине мерцал огонь, освещая своим колеблющимся светом небольшое пространство. На пушистом персидском ковре сидела Она, держа в руках бокал из тонкого стекла, на полу стояла открытая бутылка с красным вином. Звучала тихая мелодия.

Она задумчиво смотрела на огонь и не сразу заметила Его. Полупрозрачный длинный пеньюар, небрежно схваченный поясом, почти не скрывал ее тела. Ее волосы в беспорядке разметались по плечам... Он подошел неслышно сзади и опустился на ковер рядом с Ней.

- Здравствуй, - шепнул он, наклонившись к ее плечу. Запах ее волос возбуждал его. На миг он потерял контроль над собой и едва сдержался от желания сжать ее в объятиях, зарыться лицом в ее волосы и впиться поцелуем в эти милые губы. Но нет. Еще не время. Он не должен торопиться...

Она вздрогнула от неожиданности и обернулась. Ее лицо озарила улыбка.

- Здравствуй!! - и Она протянула ему руку.

Он прижался на миг губами к ее тонким пальцам и тут же отпустил ее. Стараясь придать своему голосу максимум серьезности он произнес:

- Дорогая моя! Пришла пора рассчитываться! - и, увидев отразившееся на ее лице недоумение, пояснил.

- Вы помните наше пари? Проигранное Вами... Так вот. С Вас причитается два поцелуя. Я пришел получить долг.

Она лукаво улыбнулась и подставила ему лицо:

- Я не возражаю.

Глаза ее закрылись, она ждала. Но он остался сидеть неподвижно, и когда она через несколько секунд, не дождавшись его прикосновения, открыла глаза и вопросительно взглянула на него, тихо произнес:

- Но мы не оговаривали, КАКИЕ это будут поцелуи... Я хочу два таких поцелуя, какие мне хочется, договорились?

Она, поколебавшись мгновение, кивнула головой:

- Хорошо. Пусть будет по-твоему.

Тогда он придвинулся вплотную к ней, взял из ее рук бокал, предусмотрительно отставил его на безопасное расстояние, вновь повернулся к Ней и прикоснулся губами к ее шее.

Он лишь едва касался ее кожи, это был не поцелуй. Его руки тем временем привлекли ее и осторожно стали освобождать ее от одежды. Она не отталкивала его, но была немного напряжена. Губы его скользили все ниже и ниже, от шеи по плечу, по руке, перешли на грудь, и когда она оказалась обнаженной до пояса, то он внезапным нежным и сильным движением опрокинул ее на ковер и губы его приникли к ее левой груди...

Она лежала, ошеломленная, но не сопротивлялась его рукам, его губам, его поцелую... Глаза ее были закрыты, волосы разметались по ковру, пламя камина освещало ее опрокинутое лицо...

Он долго и умело целовал ее сосок, одновременно лаская руками все ее тело... Руки Его окружали ее со всех сторон, пояс давно был развязан, и мерцающий огонь освещал ее обнаженное тело, ее длинные стройные ноги, всю ее...

Ее охватывала сладкая истома, волна пока еще неясного желания пробежала по ее телу. Его руки без устали нежно скользили по ее рукам, ее груди, опускаясь и поднимаясь, он гладил ее шелковистую кожу, и он замечал, что от этих прикосновений она становится все более податливой и почти покорной.

Под его поцелуем сосок твердел, грудь набухала, но он не отрывался от ее, продолжая свой долгий, нежный, умелый поцелуй. Движения его языка окружали сосок, он кружился вокруг него, словно бабочка вокруг лампы, он то всасывал его, то отпускал, то едва касался, то едва не прикусывал, стараясь, однако не причинять ей боль. Казалось, это будет длиться вечно...

Его второй поцелуй был еще более долгим, он знал, как доставить наслаждение, и неторопливо, нежно продолжал ласкать языком и губами ее розу... Он знал, что перед этим поцелуем не устоит самая неприступная крепость, и не спешил, лишь прислушиваясь и стараясь не довести ее до пика преждевременно... Но вот он почувствовал, что все ее тело, вся она - уже в его власти, он ощутил, что она готова отдаться...

На миг он оторвался, мгновенным движением сбросил всю свою одежду и снова прильнул к ней. Теперь уже можно было не думать ни о чем, и он наконец закрыл ее рот страстным поцелуем, и сжимал ее нежное тело, и ласкал руками всю ее, ее руки, ее грудь, ее бедра.

Она полностью была в его власти... Не разжимая объятий и не отрываясь от ее, уже отвечающих на его поцелуй, губ, он наконец овладел ею, и его плоть глубоко вонзилась в ее податливое, жаждущее власти над собой, тело... Он шептал ей какие-то безумно-нежные слова, зарывался своим лицом в ее дивно пахнувшие волосы, сжимал ее грудь, наслаждался ею, покрывал поцелуями ее лицо, шею и плечи. Он без устали продолжал свои умелые движения. И когда ее стон и сладострастная судорога, пробежавшая по телу, известили его о том, что она достигла вершины блаженства, он перестал сдерживаться и несколькими сильными толчками довел себя до высшей точки наслаждения..

30/04/98

Мерцающий экран компьютера

Категория: Романтика

Автор: * Без автора

Название: Мерцающий экран компьютера

Она любила оставаться одна поздно вечером в офисе. Тишина и уединение пьянили ее и возбуждали кровь. Она включила компьютер. О, этот интернет, соединяющий мгновенно ее с любым человеком в любой точке земли, эти виртуальные поклонники, эти заочные объяснения и свидания.

Оставшись одна она погружалась в этот мир, уютно расположившись в большом кресле она прикрывала глаза, ее руки блуждали, она любила носить чулки, чтобы сразу можно было почувствовать тело. Узкая полоска трусиков отделяла ее от того, другого, удивительного мира женского удовольствия, она оттягивала момент погружения и она играла этим.

Пальцы кружили по внутренней стороне бедра, ненадолго замирая около самого входа и опять убегая. Она не сдерживалась, находясь одна в огромном помещении, которое слышало скрип дивана и тяжелое дыхание. Ощущения усилились. Казалось, что ее ноги, бедра, вход в самое чувственное, ласкают и поглаживают еще чьи-то руки. Она не ускоряя движение рук, опустилась чуть пониже и еще сильней раздвинула ноги. Диван под ней становился влажный.

Она находилась в каком-то тяжелом и прекрасном мареве, чувство времени и пространства - все было потеряно, в какой-то момент она приоткрыла глаза - чужие крепкие руки ласкали ее грудь и вход в ее тело, она пыталась обрести сознание, но все ушло и померкло. Грань безумия охватила ее, руки двигались все сильней. Уже был близок тот момент, когда явь трудно отличить от вымысла, когда все внешнее безразлично. Она громко застонала, ее тело выгнулось, но руки не останавливались. Она стонала, кричала, но тело требовало еще ласк.

...Она открыла глаза. Влажные чулки, трусики, мокрый диван. Устало потянулась, посмотрела вокруг. Закрытая дверь, тишина, в здании никого, мерцающий экран компьютера....

12/05/98

Нежность

Категория: Романтика

Автор: * Без автора

Название: Нежность

Нежность и только нежность. Она рвется наружу, не дает покоя. Я сама тебя раздену, осторожно, ласково, постепенно освобождая тебя от ненужной одежды. Нет, пуговицы рвать не будем. Медленно расстегиваю по одной и целую каждую освободившуюся клеточку.

О-о, как ты нетерпелив. Пытаешься раздеть меня, но я не даюсь. Сначала тебя, мой хороший.

Вот, все пуговки расстегнуты, грудь зацелована. Рубашка летит в сторону. Переходим к штанишкам. Расстегиваю молнию. Нет-нет, не быстро, по миллиметру, и опять целую. Медленно освобождаю тебя от непослушных штанин. Не хотят с хозяином расставаться. Каждую ножку, ласково поглаживая, нежно целую.

Мои губки чуть касаются. От каждого прикосновения ты вздрагиваешь. Но вот и штаны падают. Переступи, отойди чуть-чуть. А что это так выпирает, трусы порвать пытается. Но зачем же обязательно рвать, я их постепенно опускаю и опять мои губки делают чарующие прикосновения, пальчики ласкают попку. А вот и мой повелитель. Какой он большой, он тянется ко мне. Язычок мой спешит ему навстречу.

Вот теперь пора. Я принимаю ласку твоих рук. Нет, ты тоже не спеши. Не рви пожалуйста мою одежду. Осторожно. Что, слишком много пуговок на моем платье? Так специально одела, чтобы подольше продлить очарование. А, так нечестно. Ты пятую расстегнул, не поцеловав кусочек, что освободился после четвертой. Вернись назад. Да, так.

Можешь продолжать дальше. Что бюстик мешает? Но нет, рано, сначала платье. Да, да я не перестаю ласкать моего божественного мальчика. нет, пока только язычком поглаживаю, губками нежно прикасаюсь, ротик подождет.

Вот и платье полетело. Наконец то ты добрался до бюстика. Ах, застежка не слушается? Так ты не волнуйся, спокойнее, вот так. Вот и они - две полусферы. Ах, поласковее пожалуйста. Какой ненасытный. Ой, не кусайся, мне же больно. Да, засос более приятен. О-о, как здорово. Ай, опять кусаешься.

Я отрываюсь от мальчика, мои губы отрывают тебя от моей бедной искусанной груди и запечатывают непослушный, ненасытный рот страстным поцелуем. О-о, так лучше.

Твои нежные руки тут же находят и хватают мои сосочки. О, как приятно. Ах, а почему моя роза скучает. Не успеваю подумать, как освободившийся мальчик рвется к ней. О нет, еще рано. Ты ж еще не подарил ей свой очаровательный поцелуй.

Отпускаю твои губы. Они тут же побежали к девочке. Пойдем к дивану. Да, так. Моя голова у твоих ног, а твоя у моих. Мой язычок, ах, что он вытворяет с твоим мальчиком. О, моя роза уже влажная и горячая от твоих прикосновений. О, как изумителен твой язычок! Твои губы в засос целуют мой клитор. О-о, я на грани!

Твое дыхание говорит мне о том, что ты достиг пика. О да, дай мне напиться из этого чарующего источника. Я всасываю его в себя и почти задыхаюсь. Спазмы заставляют вытолкнуть его, но вдохнув, я опять принимаю его и опять выталкиваю. Ты стонешь, начинаешь рычать. Да, иди ко мне, давай, глубже, глубже...

Ты почувствовав приближение высшего наслаждения, начинаешь творить чудеса своим язычком. Мои стоны переходят в крик наслаждения, который сливается с твоим ревом. О, это изумительно, очаровательно, да просто нет слов!

Мы одновременно испытываем высшее наслаждение. И замираем в объятиях.

Нежность, нежность, сплошная нежность....

Мы еще долго так лежим, пока желание не начинает пробуждаться вновь...

8/05/98

Сон

Категория: Романтика

Автор: * Без автора

Название: Сон

Они наслаждались сном, разместившись валетом. Во сне она пыталась перевернуться, а так как ей мешали его ноги то попытка не удалась , но случайно ее розочка зацепила его спящую щеку. Он ощутил ее мягкую нежность и его пробудило новое желание.

Он проснулся и пополз к ее уху. Кончик языка осторожно прикоснулся к мочке, потом начал ласкать ободок, потом ушко погрузилось полностью в его рот. Ласки не разбудили ее, но натолкнули на приятные ощущения и цветной сон.

Будто лежит она на зеленой лужайке. От прошедшего дождика остался только свежий запах, смотрит в небо на прекрасные белые облака. А незнакомый мужчина ласкает ее ушко и она не может дать ему отпор, нет таких сил, которые запретили бы ей чувствовать это наслаждение.

Она посмотрела на речушку с прозрачной водой и почувствовала прилив влаги в розочке. Она увидела катерок, разрезающий волны, и поняла свое желание. Наверное, только божественные силы могли подсказать ему о ее сне. Он нежно раздвинул ее ножки и впустил свой катерок в ее теплые воды.

Зарычал мотор, и катерок задвигался быстрее, но все же осторожно, чтобы не разбудить женщину. В ее сон ворвались какие-то круги ярко-оранжевого и ярко-фиолетового цвета.

Солнышко заулыбалось, тучки запрыгали, прилив приятной энергии окатил ее. Каждая травинка лужайки нежно щекотала ее обнаженное тело. Дышать было тяжело, и с новым порывом мотора катерка наступило невыносимое яркое чувство. Все сжалось внутри, она увидела в небе РАДУГУ и радость выплеснулась ярким и громким стоном...

11/05/98

Остров

Категория: Романтика

Автор: * Без автора

Название: Остров

Они шли против ветра и против течения, каждым галсом пересекая форватер Днепра.

Солнце, ветер, волны и облака. Огромные тени этих облаков быстро бегут по поверхности Днепра,

делая его то искристым и ласковым, то мрачным и сердитым. Она чувствовала - рядом сильный мужчина. Он уверенно ведет легкое парусное судно, наслаждаясь своей властью над ветром и волнами. Хотя оба чувствовали необузданность этих стихий. Любая ошибка, и быстроходное суденышко превратится в огромную птицу, которую ни поймать, ни приручить.

Эта игра волнует и забавляет их обоих. Она доверчиво прижимается к нему, он нежно ее обнимает.

Пересекая форватер, они вплотную приближались к берегу. Быстрый изящный поворот и снова уходят они, растворяясь в разливе реки. Каждый поворот - это слаженные действия обоих членов экипажа. Как танец - точнее танго, где каждое новое па сближает партнеров. И этот танец среди облаков и волн давал им ощущение свободы и счастья, ощущение настоящей жизни. Они шли вперед, ветер с брызгами пьянил, хотелось чтобы этот танец не прерывался никогда.

Но вот впереди становится заметным высокий остров, окаймленный песчаными дюнами. Теплый золотой песок, словно позвал их к себе. Катамаран ринулся к острову... но нет надо сделать еще один галс.

И вот они у цели. Катамаран легким прикосновением останавливается у кромки пляжа. Необитаемый остров? Небольшая низина, покрытая травой и мхом. Несколько небольших березок, чуть поотдаль лесок и все это со стороны реки закрыто грядой песчаных дюн. Они окаймляют остров со всех сторон.

Она идет по песку босиком, поднимаясь на вершину дюны, его сильные руки помогают ей сзади. Не прилагая никаких усилий, она поднимается на песчаную вершину. Отсюда открывается вид на огромный разлив Днепра. Ощущение полета... Он обнимает ее и они сливаются в долгом поцелуе...

Вниз - в ласково зовущую песчаную бухту. Кажется, по этому песку никогда не ступала нога человека. Они одни во всем мире... Песок ласкает ступни ног, они бегут вниз, скрываясь в песчаных дюнах. Одежда падает с них на бегу. И вот они в объятиях песка и солнца... Некоторое время они неподвижно лежат на песке, улыбаясь и наслаждаясь покоем этой тихой гавани. Он переворачивается на живот и оказывается рядом с ней. Ласкает ее в начале медленно и чуть лениво. Она некоторое время не отзывается на его ласки и как будто спит. Но довольно скоро в ней просыпаются желания, которые вовлекают ее в игру...

Иногда они перекатываются по песчаной перине, и тогда их кожа покрывается искрящимися на солнце кристалликами. Постепенно они становятся похожими на песчаных ящериц купающихся в песке.

Он нежно сдувает с ее бархатной кожи песок, и осыпает поцелуями ее тело. Дыхание учащается, сердце бьется все сильнее. Постепенно их ласки становятся все более страстными, но они не торопятся - ожидая, когда волна нетерпения захлестнет их обоих. Он своей огромной ладонью накрывает ее грудь, оставляя между пальцами сосок, который начинает целовать и покусывать. Легкая дрожь ее тела говорит ему, что апогей уже близок. Ее тихий шепот:"иди же скорее ко мне", - кружит ему голову. Он накрывает ее собой и погружается в нее. Их тела сливаются. Они теряют ощущение времени и реальности. Только этот сладостный ритм, который постепенно нарастает и заполняет для них весь мир... Ощущение наполнения... приближения солнца...нет пусть это никогда не кончится...фейерверк солнечных брызг, последний аккорд танго...

Теплый ветер и песок... покой тихой бухты охватывает их...

15/12/98

Воспоминания и мечты

Категория: Романтика

Автор: * Без автора

Название: Воспоминания и мечты

Время остановилось. ОНА мечтала, сидя в кресле и улыбаясь своим мыслям. Как давно ЕГО не было. Солнышко приятно ласкало выглянувшую из пеньюара грудь. На НЕЁ нахлынули воспоминания, почти физически ОНА ощущала ЕГО страстные губы. Ветерок, ворвавшийся в открытое окно, ЕГО голосом нашептывал: "Не уходи, не бросай меня, не хочу я этого... Таких как ты не бывает, я себе такую придумывал, придумывал, а ты есть оказывается... Тебе нет равных..."

Незаметно ОНА задремала со счастливой улыбкой на устах. Солнышко напоследок нежно прикоснулось к розовому соску и отправилось на покой. Сумерки опустились на комнату...

ОН вошел незаметно и не сразу увидел ЕЁ. Привыкнув к темноте, ОН заметил такое милое и родное тело, свернувшееся калачиком на кресле. Он ласкал его своим взглядом, не желая тревожить. Нежность переполняла его. Тихо ступая по пушистому ковру, он подошел и опустился рядом.

ОНА вздрогнула, и открыла глаза, ясно услышав: "Привет, моя милая, моё солнышко, моя супер женщина!" Но, ничего не заметив, опять задремала, решив, что это шутки проказника ветра и ЕЁ больного воображения. ОН подождал, пока ЕЁ дыхание вновь стало ровным, и, убедившись, что ОНА крепко спит, прижался губами к ЕЁ милой ножке. ОНА опять вздрогнула, но не проснулась. ОН нежно, чуть касаясь, побежал выше, осторожно раскрывая пеньюар. Когда он добрался до желанного бутона, она открыла глаза, и, совсем не удивившись, тихо проговорила:

- О! Какие сладкие грёзы! Я вижу тебя, как наяву!

- Милая моя, нежная, это и есть наяву! Я здесь! Я с тобой! Как же я соскучился!!!

ОНА вскрикнула, и слезы счастья брызнули из широко раскрытых глаз. ОН схватил ЕЁ в охапку, прижал к себе и чуть касаясь, нежными прикосновениями ласкового язычка, стал слизывать соленые капельки с милых глаз, тихонько нашептывая в маленькое ушко:

- Не надо, родная! Я вернулся!

Сжимая размякшее тело в своих объятиях, ОН понес ЕЁ на ложе любви.

Бережно опустив ЕЁ на кровать, он стал покрывать желанное тело требовательными поцелуями. Комнату наполнил еле различимый звук, похожий на звон полевых колокольчиков. Прервав свой робкий смех, все ещё не веря своему счастью, ОНА прошептала:

- Любимый, ты снишься мне, но как прекрасен этот сон! Я не хочу просыпаться!

- Проснись, моя радость, я не исчезну!!!

И, желая убедить ЕЁ в реальности происходящего, он нежно укусил ЕЁ за торчащий сосок и освободил от прозрачного пеньюара. ОНА встрепенулась, ЕЁ руки прикоснулись к любимому телу, и ласково стали гладить его, освобождая от одежды. Обнаженные тела слились воедино. ЕЁ губы отправились в путешествие, нежно целуя каждую клеточку, стараясь не пропустить ни миллиметра. И вот его губы, оторвавшись от любимого сосочка, отыскали, наконец ЕЁ сахарные уста и они соединились в страстном поцелуе. ЕГО руки опустились на нежный бутон и стали ласкать его, раскрывая. Почувствовав теплые капельки росы в раскрывшейся розе, он припал губами к этому божественному источнику.

ЕЁ губы уже спешили к милому волшебнику. Язычок сделал круг почета вокруг жаждущей головки и рот захватил в сладостный плен восставшую плоть. Он нашел чувствительный бугорок и стал целовать его взасос. Стон наслаждения заставил ЕЁ выпустить волшебника из своих уст.

- О! войди в меня, моя роза так соскучилась по очаровательному страннику...

ОН нежно раздвинул ЕЙ ножки и ворвался в желанную норку. И начался танец страсти. Круговыми движениями он доводил ЕЁ до грани наслаждения и замирал, желая как можно дольше продлить очарование. Потом опять врывался, проникая все глубже. ОНА извивалась под ним, то вскрикивая от боли, то захлебываясь стонами страсти. В тот момент, когда они почти достигли пика наслаждения, ОН вышел из НЕЁ и перевернул на живот. Потом вошел сзади и продолжил чарующий танец страсти. ОН ускорил темп.

Ощущения становились все острее и острее. Она уже задыхалась от наслаждения. И вот ЕГО грозный рык и ЕЁ крик страсти соединились. Горячая струя из божественного источника омыла очаровательную розу, и они замерли, наслаждаясь оргазмом друг друга. ЕГО губы исполнили обряд благодарения, нежно прикасаясь к милой спинке. ОНА выскользнула из-под НЕГО, перевернувшись, их взгляды встретились...

- О! МОЙ ЕДИНСТВЕННЫЙ!!!

- О! МОЯ НЕЖНАЯ!!!

Они лежали, переполненные чувством, боясь пошевелиться и спугнуть очарование...

17/12/98

Лебедь и Лена

Категория: Романтика

Автор: Андрей Смирягин

Название: Лебедь и Лена

Лена была несчастна. Так несчастна, как может быть женщина, у которой есть муж, с точки зрения подруг просто золото, квартира, подаренная недавно на свадьбу, и все, о чем только может мечтать женщина, наконец-то вышедшая замуж в двадцать три года.

Все выяснилось в первую брачную ночь, когда они легли под одно одеяло. Жених что-то долго там копошился, потом она почувствовала резкую боль. Все как будто началось хорошо, но здесь она ощутила, как он неожиданно обмяк, потом он что-то неразборчиво пробормотал, отвернулся к стене и затих.

Она попробовала погладить его, чтобы возобновить любовную игру, в конце концов она может и помочь ему. Но он зло дернул плечом, покрепче закутался в одеяло и через некоторое время захрапел.

Утром Лена проснулась, когда муж, уходя на работу, сильно хлопнул дверью. В квартире воцарилась приятная расслабляющая тишина. Она встала, приняла ванну с душистой пеной, выпила кофе, одела короткую летнюю юбочку, облегающий белый свитер, который так ей шел, и пошла гулять к расположенным рядом прудам Новодевичьего монастыря.

Да. Она в самом деле была несчастна. Подойдя к прудам, Лена в задумчивости посмотрела на темно-зеленую воду, по которой ветерок гнал упавшие ивовые листья. На мгновение у нее закружилась голова. Потеряв ориентацию и пошатнувшись, она уже готова была упасть, но чувство равновесия ей вернуло перевернутое отражение в воде огромной белой птицы, проплывающей мимо. Лена подняла глаза. Это был необыкновенной красоты лебедь.

Она залюбовалась на это чудо природы. Неожиданно к ней пришла глупая мысль: она никогда не видела, как лебеди занимаются любовью. Возникают ли у них проблемы, как у людей? А если нет, то почему? И на что похожа любовь лебедя?

Лебедь взглянул черным глазом на нее и, разочарованный тем, что она ему так ничего и не бросила, полный достоинства развернулся хвостом и поплыл прочь, мощно работая красными лапами под водой. Лена дала себе слово, что завтра неприменно придет покормить этого зазнайку.

На следующую ночь все повторилось. После того, как муж отвернулся от нее, она почувствовала, что проваливается в черную бездну отчаяния. От сумасшествия ее спас обильный поток слез и рыданий, в которых она и заснула. Ночью ее разбудило мелкое дрожание всей постели. Она повернулась к мужу и увидела, что весь в поту и судорогах он занимается в ее присутствии чем-то неестественным. Чувство блаженства, написанное на его лице, тут же сменилось чувством отвращения и ненависти, когда он обнаружил, что его жена пристально за ним наблюдает. Отвесив ей глухую пощечину, почти удар, он натянул на самую макушку одеяло и демонстративно захрапел.

Оглушенная и раздавленная она лежала некоторое время почти задыхаясь. Ей непременно нужен был свежий воздух, иначе она умрет. Лена соскользнула с постели, натянула свитер и юбку, позабыв даже одеть трусики, и выбежала на улицу.

Пруды были покрыты туманом, как ватой. От воды шел приятный запах свежей рыбы и прелой листвы. В тумане едва различались птичьи домики и темные едва движущиеся массы спящих головой под крылом лебедей. Лена села на траву напротив домиков, уткнулась носиком в колени и зарыдала. Внезапно она услышала едва слышный плеск. Из тумана, как волшебный корабль, выплыл гиганский белый лебедь.

Взмахнув сильно крыльями, он грациозно выпрыгнул из воды на берег прямо к ногам Елены, слегка обдав ее брызгами. От неожиданности она зажмурилась и закрыла лицо руками. И здесь она почувствовала, как что-то мягкое и теплое скользит вверх по ее ногам. Она отняла ладони от лица. Большая и теплая голова лебедя, пользуясь гибкостью шеи, ласково обвивала ее ноги. Елена протянула руку и дотронулась до горячей лебединой шеи. Лебедь, чувствуя ответную ласку, надвинулся на нее своим большим телом. Повинуясь охватившему ее волнению, она раскрыла навстречу свои изящные ноги. Голова и шея лебедя теперь ласкали ее шею, грудь и лицо. Елена, откинув голову, засмеялась от щекочущих ее перьев. Сильная, но мягкая грудь лебедя надавила ей на низ живота, вызвав острое и непреодолимое желание. Она уже не понимала, что с ней происходит. Помогая себе руками, она соеденила себя с машущим крыльями лебедем и стала в такт его взмахам раскачивать низ живота. С каждым движением что-то твердое, как клюв, и обжигающе горячее проникало все глубже и глубже в ее плоть. На мгновение ей показалось, что земля под ней вздрагивает и несется куда-то вниз. Она увидела перед глазами яркую вспышку и забилась в бесконечных, почти убивающих, судорогах. Ей казалась, что белые крылья над ней подхватили и уносят ее в бесконечное блаженство.

Когда она пришла в себя, ей было необычайно тепло и уютно. Все это время лебедь укрывал ее своими крыльями. Затем он поднял голову, неуклюже на своих лапах сделал два шага назад, сильно взмахнул крылами и в одно мгновение оказался на воде в нескольких метрах от берега, взволновав почти всю поверхность пруда.

Утром Лена проснулась от ощущения непреодолимого блаженства. В доме уже никого не было и она стала вспоминать произошедшее с нею во сне. Что-то приятно щекотало ей ладонь, она взглянула вниз, и холодная волна ужаса обдала ее тело. Это был не сон! В руке она сжимала белое с радужным отливом перо. Ее тело задрожало от безумных воспоминаний и провалилось в облегающее пространство возбуждения. Взяв перо в пальцы, она стала щекотать себя по шее, потом провела по низу груди, по соскам. Упругая нежность пера заскользила вниз по животу, пощекотала внутренность бедер, а затем прильнула к горячей раскрытой навстречу божественной плоти. Прекрасное маленькое тело Елены изогнулось в судороге, она сдавленно вскрикнула и потеряла сознание.

Улица встретила ее тихой золотистой погодой движущегося к концу лета. Поигрывая пером, она в веселом возбуждении шла в сторону Новодевичьих прудов. Почти каждый мужчина, от совсем юных мальчиков до престарелых пенсионеров, оглядывался ей в след, провожая жадно-любопытным взглядом. Чувствуют, кобели! - удовлетворенно отметила она про себя.

Проходя по парку окружающему пруды, Лена увидела молодого человека, сидящего на лавочке. Он пристально посмотрел ей в глаза. Это был завораживающий взгляд человека, с которым хорошо сразу и навсегда. Она прошла мимо, благоухая образом молодой необычно привлекательной девушки. Если бы она встретила этот взгляд хотя бы за месяц до своего замужества! Где бродил его обладатель, когда она была еще свободна? А сейчас она имеет мужа и восхитительного любовника, и теперь ей никто больше не нужен.

Ее лебедь плавал в отдалении среди других птиц, не обращая на нее ни малейшего внимания. Она достала из кармана пакетик с кукурузными палочками и стала кидать их в воду. Птицы веером потекли к ней. Лебедь не повернул и шеи, оставшись на середине пруда в гордом одиночестве, окруженный лишь золотыми главками отражающихся в зеркале воды церквей.

Красивая птица, - внезапно услышала Лена мягкий с низкими вибрациями голос за спиной. Она обернулась. Это был он. И чем-то напоминает человека. Не правда ли? Она не ответила.

Можно взглянуть? - снова заговорил он и потянулся к перу. Она отдернула руку, почувствовав почти физическую боль от его прикосновения. Он поднял выпавшее перо и протянул ей. От чего-то ей стало невыносимо стыдно. Спасибо, - сказала она и отвернулась, скрывая набухающие слезами глаза. В ответ она услышала единственное слово: Простите.

Спокойно до того плававший лебедь, вдруг шумно и недовольно забил крыльями. Однако минуту спустя он успокоился и дружелюбно направился к ней, в ожидании получить из ее рук приготовленное лакомство. Внезапно у Лены возникло желание рассказать незнакомцу все о ее муже, о лебеде и о том, что она тоже хочет быть счастливой. Она обернулась, но позади уже никого не было. По всей видимости, он был из числа людей, которые появляются неизвестно откуда и исчезают неизвестно куда.

Следующей ночью она еле дождалась, пока ее онанист вдоволь натешится со своим кулаком и угомонится. Когда ей показалось, что он уснул, она бесшумно выскользнула из-под одеяла и бросилась к своему удивительному возлюбленному. Однако на этот раз ее исчезновение не осталось незамеченным. Этой ночью у странной любви лебедя и Лены было два свидетеля - горящие недобрым огнем глаза ее супруга.

Под утро Лене приснилось, что она совершенно обнаженной купается в бассейне. Внезапно ее окружили трое улыбающихся мужчин. Смеясь, они стали хватать ее за локти и грудь. В испуге она бросилась бежать. Но все коридоры здания странным образом приводили ее снова и снова к бассейну. Наконец самый толстый схватил ее, повалил на спину и надавил на ее бедра своим огромным с натянутой дырочкой пупка животом. Она поняла, что ее насилуют, и попробовала закричать, но живот мужчины превратился в плотную массу воды бассейна, которая стала давить ей на грудь и заливать лицо. Лена почувствовала, что если сейчас не проснется, то не сможет сделать этого никогда. Она попыталась вызвать хотя бы один из образов мира бодроствования, чтобы опереться на него сознанием, но ничего не появлялось перед ней. Дыхание исчезло. Сердце ударилось о грудную клетку в последний раз и тоже остановилось. Все, что у нее осталось, это была воля. Собрав остаток сил, она почти зарычала: Образ!. И вдруг она увидела его. Это были слившиеся в единое целое лебедь и все понимающие, бесконечно близкие глаза.

Тяжесть мгновенно отхлынула, Лена снова услышала стук своего сердца и одновременно открыла глаза. Тяжело дыша, вся покрытая потом, она лежала в своей постели. Одеяло было скомкано и валялось давящей грудой на ее груди и лице.

Мужа в постели не было. В странном предчувствии беды она торопливо оделась, привела себя в порядок и бросилась к Новодевичьему монастырю.

Подойдя к прудам, Лена увидела необычную картину. Темная вода была покрыта белым пухом, словно снегом. Птицы, чем-то напуганные, сгрудились возле домиков и беспокойно озирались вокруг. На деревянной пристани над грудой чего-то белого стояла небольшая толпа. Стуча зубками от испуга, она протиснулась в центр круга.

На сырых досках лежали закоченевшие с неестественно вывернутыми крыльями и шеей останки ее лебедя. Сквозь нарастающий хаос в голове она услышала гулкие слова, переговаривающихся вокруг людей: Говорят, умирал в страшных мучениях. Полчаса, бедняга, бился в судорагах, пытаясь взлететь, пока не умер. Сволочи! Ветеринар сказал, что так умирают, только когда лебедя накормят мякишем с иголками.

Провожаемая изумленными взглядами окружающих, Лена в безумии попятилась назад, оступилась на краю пристани и мгновенно оказалась глубоко под толщей черной воды. Сон стал повторяться в реальности. Прохладная илистая вода залила ей глаза и рот. Теперь у нее не было сил сопративляться погружению сознания во тьму.

Затем она услышала свое имя. Лена, Лена, Лена! - настойчиво звал ее ужасно хриплый голос с небес. Она открыла глаза. Никто не произносил ее имени, лишь громко каркали вороны на деревьях. Над ней склонилась чья-то мокрая прядь, затем она увидела глаза. Она сразу их узнала. Они улыбались ей.

Почему он меня целует? - думала Лена. После каждого поцелуя она чувствовала, как грудь наполняется легкостью и блаженством. От обилия кислорода голова приятно кружилась. Какие чувственные и ласковые у него губы. А руки действуют так мягко и уверенно, как если бы он вел меня в танце.

Хватит, хватит! Она уже дышит сама, - закричали головы вверху. Неожиданно она осознала, что ее грудь совершенно обнажена, и всем видны острые соски, пурпурной яркости которых она так стеснялась. Но сейчас ей не было перед ним стыдно. Лена знала, что теперь будет счастлива, и она тихо попросила: Если можно, пожалуйста, продолжайте, мне еще плохо.

Шутка

Категория: Романтика

Автор: * Без автора

Название: Шутка

Снегопад был таким, что за два часа окно снаружи сплошь залепило снегом. Обнаженная девушка поднялась из постели и, обхватив свои бежевые плечи, подошла к окну. Она легонько постучала кулачком по стеклу в надежде, что снег снаружи осыплется. Так и получилось: маленький тонкий пласт бесшумно отломился и канул. Девушка нагнулась к образовавшемуся глазку и долго смотрела на осугробленные крыши, а потом повернулась назад с таинственной улыбкой совершенно счастливого человека и с невинными словами:

- Как быстро в этом году наступила зима!

Мужчина откинул одеяло и сел на диване. Он смотрел на девушку. В его глазах не было ничего, кроме усталого тепла.

- Танюша! - позвал он. - Иди, сядь рядом со мной!

С поспешной готовностью, какую женщины проявляют лишь тогда, когда хотят подчеркнуть сове желание немедленно повиноваться своему властелину, девушка бросилась к мужчине, но села не рядом, как он просил, а на ковер у его ног, положив руки и голову к нему на колени:

- Знаешь, Васенька, я, кажется, наконец-то по-настоящему счастлива...

Васенька запустил пальцы в волосы возлюбленной, поднимая ее голову. Он улыбался.

- Раз уж мы приняли сегодня такое решение... Решение - на всю жизн ь... Так давай отметим этот день, - предложил он.

- Давай, - кивнула Таня. - пойдем куда-нибудь?

- Для начала я куплю тебе у кооператоров двадцать одну пунцовую розу.

- Почему двадцать одну?

- А ты забыла, сколько тебе лет?

Девушка с улыбкой шумно выдохнула воздух - это у нее был такой странный смех:

- Тогда купи пятьдесят девять.

- Зачем?

- Затем, что сегодня наш общий праздник, а если посчитать, сколько нам с тобой вместе лет и особенно сколько розы будут стоить в это время года...

- Тогда я куплю тебе какой-нибудь другой, но совершенно необыкновенный подарок.

- Да. Жемчужные бусы. В том киоске, что у метро. Моя приятельница - ну та, нищая поэтесса, у которой это - единственная драгоценность, однажды дала мне померить и тут же, увидев их на мне, сказала, что обратно не возьмет, потому что это моя вещь, я словно бы с ней родилась. Мне стоило огромного труда вернуть ей бусы - она все сопротивлялась, но в душу мне они запали. Поэтесса - матовая блондинка, на ней жемчуг как-то блекнет, а на мне - я ведь совсем смуглая и черная - наоборот, приобретает какие-то немыслимые оттенки - голубой, розовый, желтый - где их раньше не было... Словом - живет! Я все копила деньги на такие бусы, но никак не могла собрать четыреста рублей, все на что-нибудь мелкое соблазняюсь...

- Решено, - обрадовался Вася. - Я сегодня богатый. Сейчас покупаем жемчуг. Потом идем подавать заявление. А после этого хватаем тачку и едем в Норд. Тамошний директор - мой школьный приятель, так что нас примут как царей.

- И ты скажешь своему другу, - подхватила девушка, - вот это - моя невеста, Таня Лазарева.

- Невеста, - твердо повторил Василий и посмотрел на Таню так, как смотрят только очень открытые и влюбленные люди.

У киоска Таня сняла пуховый шарф, обнимавший ее шею, и Вася торжественно застегнул на ней сзади замочек жемчужного ожерелья. Девушка загляделась на себя в витринное стекло. И она действительно была необыкновенна в тот миг. Из серенького потертого песцового воротника беспомощно тянулась тонкая смуглая шея, на которой жил своей отдельной, недоступной и недосягаемой жизнью жемчуг. Василий залюбовался своей любимой. Танюша отказалась снова надеть шарф, но Вася почувствовал, что она не простудится - такое ощутимое доброе и счастливое тепло, почти свечение, исходило от нее.

Совсем стемнело. С трудом пробивая себе колесами путь в рыхлом снегу, древний Запорожец остановился у закрытой стеклянной двери ресторана, одну половину которого занимала огромная табличка Мест нет, кажется, приделанная туда раз и навсегда, а другую - спина швейцара, не соизволившего даже повернуться на стук Василия. Тому пришлось сильно пнуть дверь ногой, чтобы швейцар, не отрывая носа от газеты, сделал рукой неопределенный жест к табличке, очевидно решив, что имеет дело с душевнобольным. Василий повторил свой маневр, и только тогда швейцар, не открывая двери, стал знаками выяснять, в чем дело, на что Василий закричал, что ему нужен сам директор. Швейцар начал длинно расспрашивать, что да зачем.

Тягостная сцена, в продолжении которой Танюша стояла на несколько шагов позади, становилась уже комичной. Наконец, волею случая, в вестибюле появился сам директор, который с первого взгляда узнал товарища, оттолкнул швейцара и сам отодвинул засов. Друзья обнялись тут же на пороге, а затем стали хлопать друг друга по плечам и восклицать обычную бессмыслицу: Ну как ты? - А ты? - Да ничего! - А я, как видишь... - Ну ты даешь! И директор понемногу повлек Васю за собой.

В эти первые минуты Танюша, от замешательства так и не вошедшая в ресторан, оказалась забытой. Так как она от робости не делала никаких попыток войти, то швейцар, приняв ее за постороннюю, начал закрывать стеклянную дверь. Только тогда девушка опомнилась и переступила порог, но была остановлена швейцаром, который, загородив ей дорогу, зычно спросил:

- А вам здесь что надо?

Растерявшись, испугавшись неожиданно резкого тона, Таня сделала неопределенный жест в сторону мужчин, которые уже удалились вперед на несколько шагов. Если бы она продержалась еще секунду, то Василий бы к ней обернулся, позвал, и все бы пошло, как было задумано. Но швейцар, напирая на Таню всей тушей, уже совсем оттеснил ее к выходу. Это и увидели обернувшиеся друзья.

- С тобой? - спросил директор своего гостя.

И тут на возбужденного встречей Василия накатила волна шального озорства, то болезненно-напряженное состояние, про которое говорят: черт за язык дергает.

- Нет, - быстро сказал он и, ужаснувшись, тут же открыл рот, чтобы рассмеяться собственной шутке и пригласить невесту за собой. Но швейцар, услышав это слово, последним усилием вытолкнул ошеломленную таким ответом девушку за дверь и быстро задвинул засов. И до конца жизни запомнил Вася выражение бесконечного удивления на Танюшином лице, в котором уже отражались вестибюльные лампочки.

Все произошло мгновенно, еще не поздно было исправить, но директор, хохоча, уже волок Васю вверх по лестнице. Только очутившись за столиком, Вася понял, что сейчас уже совершенно невозможно сказать другу, что та девушка, которую только что на его глазах взашей вытолкали из ресторана, та девушка - его невеста. Никому бы и в голову не могло прийти, что человек, поступивший так со своей спутницей, хоть сколько-нибудь серьезно к ней относится. Соответственно, никто и не окажет ей уважения. Да и сама Таня после такой шуточки навряд ли пошла бы сюда...

Рюмки в мгновение ока были наполнены и, поднося к губам первую, он вдруг ясно представил себе Таню в жемчужных бусах и потрепанном песце одну на темной улице, беззащитную, ничего не понимающую, но еще чего-то ждущу ю... Проглотив водку, он поднял штору и посмотрел на улицу. Там уже никого не было. Ничего, приеду домой - сразу же ей позвоню и объяснюсь; она должна понять, она всегда легко выходила из всяких глупых недоразумени й...

Но он не приехал домой. Утром Вася очнулся в незнакомой комнате, а рядом с ним на неразобранной кровати храпела перегаром незнакомая девица. У Васи так болела голова, что не было никакой возможности соображать.

Добравшись кое-как до ванной и подставив голову под струю ледяной воды, он начал смутно кое-что припоминать. Ресторан уже закрылся, а они все пили, и официантки садились к ним на колени, он все щипал за груди вот эту вот, рыжую. Потом она потащила его в соседний пустой и темный зал, по дороге опрокинув несколько стульев и, наконец, закрыла за ними дверь, бесстыдно стянула с себя трусы и, повалившись на кресло, увлекла Васю перед собой на колени, отвратительно раскорячилась и стала цепкими лапами пригибать его голову к какому-то скользкому шерстистому источнику мерзкого запаха; воняло тухлой селедкой, и Вася осознал, что это запах неподмытой женской промежности. Чтобы только не чувствовать это, он рванулся вверх, но брюки и трусы, не без помощи ее умелых рук, упали вниз, он повалился на девицу, которая обхватила его ногами - и начался гадкий и грязный сладострастный кошмар.

После опять что-то пили, официантки визжали и поднимали юбки, и еще осталось у васи слабое воспоминание о том, как его головой вперед запихивали в машину, а он от кого-то отбивался ногами... Теперь вот эта комната... Таня!

Он вскочил, как ужаленный, и, не вытерев головы и хватая как попало свои вещи, бросился вон из квартиры, оставив дверь распахнутой настежь...

В первой же попавшейся телефонной будке Василий, путаясь в цифрах, набирал ее номер. Монетка провалилась, послышалось Танино спкойное и мелодичное Да. Василий дернул рычаг вниз. Что можно ей сейчас объяснить? Как оправдываться? Где был? И вдруг Вася почувствовал легкий укол самолюбия: по его мнению, Таня должна была изрыдавшимся голосом кричать в трубку: Вася! Вася! Это ты?! Ну ответь же! - а она говорила так, словно сняла трубку в приемной своего шефа.

Вася неторопливо застегнулся, спрятал мокрые волосы под шапку и пошел по улице, приняв решение скрупулезно обдумать и взвесить каждое слово, может быть, даже записать на бумажке, а потом уж позвонить. Придумать что-нибудь абсолютно правдоподобное. Не торопясь.

Василий пешком дошел до дома, там у него стояли в холодильнике бутылки пива - штук шесть, - он решил немного опохмелиться, но сам не заметил, как высосал все пиво. И уж тут само собой пришло решение отложить объяснение с невестой до завтра. Вася и в мыслях не допускал, что его вчерашняя дурацкая выходка может не закончиться благополучно. Главное, придумать что-нибудь попроще.

Назавтра был аврал. В восемь утра ему позвонил начальник и сказал, что на следующий день в институте ожидается шведская делегация, и нужно скоропалительно готовить материалы для ее встречи. Материалы готовились до закрытия института, когда, наконец, Василий добрался до дома, ему хотелось только спать. Больше ничего.

Утром в институт приехали шведы. День опять пропал. Мысль о Тане, о ее живой, теплой красоте, сидела в Василии как заноза, минутами ему хотелось бросить делегацию и бегом мчаться к телефону, каяться и плакать в трубку - лишь бы слышать ее далекий голос, лишь бы скорее отправить в прошлое этот кошмар... Ощутить, что она как прежде принадлежит ему, а дурной сон - прощен и забыт...

К вечеру он добрался до телефона. Но такого страстного порыва, как днем, уже не было. Они прожили друг без друга полных трое суток, а ведь совсем недавно почти невозможным казалось ежедневное расставание на десять часов, что оба были на работе. Значит, можно подождать до утра. Утро вечера мудренее. А утром позвонить стало еще невозможнее.

И появилась крошечная, но зубастая мыслишка-гиена: А может, не взонить вовсе? Василий с омерзением оттолкнул ее, но незаметно, сам от себя в тайне, начал обдумывать ее, в мозгу быстро прокручивалисьразные варианты... Но больше всего его ум, как всегда, занимала работа.

Возвращаясь домой Вася, как всегда, машинально достал из почтовой кружки газеты, и вдруг из них выпал маленький тяжеленький сверточек, который он с любопытством поднял и развернул. На ладони, обтянутой черной замшевой перчаткой, как на витрине магазина, мерцали жемчужные бусы. Колебания кончились. Василий небрежно сунул жемчуг в карман, пачку газет - под мышку и, облегченный и радостный, запрыгал через две ступеньки к себе на четвертый этаж.

Моя любовь

Категория: Романтика

Автор: * Без автора

Название: Моя любовь

Впервые я, наверное, увидела его во сне. Видимо, очень давно: может быть еще в детстве? Не знаю случая, когда он и в самом деле появился у нас, я ничуть не удивилась. Это как-то само собой разумелось, что он, наконец, появится.

Его голос сразу наполнил прихожую, зазвенел, летая между стеклянными шарами люстры, и выплеснул на кухню. Смуглая тонкая рука с длинными пальцами и узким запястьем, увитая синими тенями дверной ручки, выключателей и вешалки гардероба. Он был худ, на лице выделялся только длинный нос и бездонные оконца глаз, скрытые бликами стекол очков. Свободный свитер скрадывал очертания тела, тоже худого и жилистого. И, видимо, это его слегка смущало - глупые мужчины почему-то так переживают из-за своей мускулатуры, не понимая, что это как раз и не очень важно. Конечно, кому как, но у нас в семье всегда предпочитали эстетику и изящество мускульной силе - и хоть я небольшой знаток красоты мужских ног, но эти... Как нетерпеливо и легко они двигались, в них чувствовались тонкость кости и скрытая сила, неожиданное и точное движение позволяло даже торопясь ступать непринужденно, и это, право, трудно выразить словами. Кажется, что они живут своей, отдельной жизнью, и он при всем желании не смог бы заставить их сделать что-либо дурное или некрасивое...

Я не знаю точно, как выглядят герои легенд, принцы, доисторические коты в сапогах, - может быть, так? Он поздоровался и прошел дальше по кухне (приходил к нам по какому-то делу). А я, так и не поднимая глаз от пола, вышла в комнаты, думая о том, что едва ли он расслышал мой тихий ответ. В тот вечер я долго молча сидела перед телевизором, не совсем понимая, что там происходит и рассеянно оглядываясь на вопросы домашних. По-моему, они решили тогда, что я просто заболела. Сами того не зная, они были правы. И эта болезнь имела имя.

С того дня прошел уже почти год. Он часто бывает у нас. Его взгляд и голос первое время чуть не сводили меня с ума, а прикосновения жилистой и тяжелой (но с такими нежными пальцами!) руки просто бросали в дрожь. А он, кажется, просто не воспринимал меня всерьез. По воскресеньям я с самого утра ждала, когда он ворвется в нашу огромную сонную квартиру и, поздоровавшись со всеми, обнимет меня и оторвет от пола, закружив по комнате. Радостно скажет: Здравствуй, моя милая девочка! - и, приникнув лицом к моему затылку, прошепчет: Прелесть моя!... Потом, обсудив на кухне свои дела, пока там убирают со стола и моют посуду, иногда может зайти в мою комнату, где я одна (двери у нас закрывают), и присесть с чашечкой кофе в руках на диван рядом со мной. Нежно и легко не то погладив, не то просто коснувшись моей шеи (это у него выходит так просто и естественно, что не возникает и тени неприличия от нарушений условностей) и глядя мне просто в глаза своими теплыми зеленоватыми глазами, он мог, чуть улыбаясь, запросто спросить: Как дела, киска? И я трепетно ждала его прикосновений, я была готова все что угодно ему отдать, но... Но он говорил что-то еще, допивал свой кофе и уходил. Кофейный аромат напоминал мне его, я даже стала пить кофе, хотя раньше терпеть не могла эту гадость. Он уходил и приходил опять, они о чем-то говорили, смеялись, шуршали бумагой. Иногда я, заходя на кухню, видела, что он пьет горячий чай, и по влажно блестящим пепельным волосам и румянцу, проступившему на скулах, я понимала - он принимал ванну. Я представляла струи воды на его гладкой бронзовой коже, изгибы тела, мыльную пену, ползшую по животу и оставлявшую за собой чистую кожу, его одежду на полу. Это приводило меня в ужас, но в груди сладко, изнемогающе ныло. Я очень боялась, что они заметят мое смущение. Тогда я, старательно глядя в сторону, слишком правильно ступая, проходила мимо стола, за которым они сидели, стараясь думать о чем-нибудь постороннем.

Часто они подолгу и молча сидели одни в комнате, изредка приглушенными и странными голосами что-то говоря друг другу. Если я заходила в комнату (как я боялась что-то сделать не так и разочаровать его!), он, глянув на меня, улыбался, и сердце чуть не выскакивало у меня из груди, оно билось у горла. Но счастливой я чувствовала себя только несколько секунд - они явно ждали, когда я уйду, чтобы продолжить беседу. Да, это, конечно, стыдно, но когда он уходил, я, бывало, прижимаясь к его рубашке, оставленной в ванне, думала о нем. А когда он снова был тут, пыталась делать вид, что он мне безразличен, что просто мне с ним весело. И чего-то ждала, ждала...

Сегодня я опять смотрю на него не в силах вымолвить те жаркие и нежные слова, которые распирают мне грудь и увлажняют глаза. Я мечтаю о его любви, я готова оставить все и пойти за ним - пусть только позовет. А он...он опять присел ко мне на диван с чашкой в руке, гладит меня по полосатой спине и чешет за ухом, когда я сворачиваюсь клубком у его колена. Я чуть шевелюсь, мое дыхание становится хриплым и нежным; наконец я пригреюсь и заурчу, прикрыв глаза. От нежности мои лапы будут чуть подрагивать, обнажая острые коготки, которые ему так нравятся. Он снова говорит мне ласковые слова, и я не знаю точно - сплю я или нет? Но все равно я знаю другое: он ходит к моей так называемой хозяйке, к той, что живет со мной в этой квартире. Он любит не меня...

Холостяк

Категория: Романтика

Автор: * Без автора

Название: Холостяк

Как бегут года! Вспоминаю Алену. Так хорошо ее помню, будто разошлись прошлым летом. Когда я познакомился с ней, ей было ровно восемнадцать. Мы прожили вместе два года. Получается, что ее нет со мной уже около трех лет!

Алена! Часто вспоминая подробности наших встреч, я продолжал удивляться - как могла она отдаваться мне так самозабвенно и восторженно, не любя? В течение двух лет она стремилась ко мне, сама звонила мне, когда у нее выдавался свободный вечер. Все свободное время мы проводили вместе и большую его часть в постели. Как раскованно и сладострастно она удовлетворяла мои причудливые желания. Рассудочность в такие дни таяла в моей голове, как воск на огне, и ее зовущая слабость, разнеженная покорность будили во мне зверя. Я брал ее истово, и приходил в восторг от ее томных постанываний, от сознания, что ей хорошо со мной.

"Я не люблю тебя. Зачем продолжать?" - сказала она спустя два года нашей совместной жизни. Оскорбленное самолюбие бросило мне кровь в голову: "Ну так давай расстанемся!" Странно, но на глазах у нее все же выступили слезы. Может она надеялась, что я, как прежде, начну убеждать ее в своей любви. Глаза ее набухли от слез, она сняла с пальца подаренное мною золотое колечко. И мы разошлись в разные стороны.

В суете будней, среди житейских забот не замечаешь времени.. Ум, физические силы направлены к достижению различных целей. Но так хитро устроен мозг, что эту боль - боль одиночества - он может обнажить в сердце в любую минуту. Бывает, едешь в трамвае, сидишь у окошка, разглядываешь прохожих и вдруг...

Алена! Неужели я не увижу тебя среди прохожих! Ведь мы живем в одном городе. Ну, и что бы я ей сказал? Я бы... я бы заглянул в глаза: Алена, будь снова моей. Ты мне нужна! Ведь тебе было так хорошо со мной!

И услужливая память начинает прокручивать сцены словно виденные мною когда-то в кино - в цвете, с голосами. Вот летний день и двое молодых людей едут в автобусе на окраину города. Люди потеют, у Алены на лбу капельки пота. Я держусь за поручень, она держится за мою руку. Солнце печет сквозь окна, люди героически изнемогают и тошнотворный запах людской скученности плотной массой висит в воздухе. Мы едем на пустую квартиру, чтобы заниматься любовью. Я украдкой гляжу на Алену - капельки пота стекают со лба на виски, блузка от тяжелого дыхания вздымается порывисто - и странно, вместо отвращения я испытываю вожделение и ощущаю, как в плавках забился упругой силой мой дружок.

Вот мы входим в квартиру. Снимаем туфли. Прохлада, полумрак. Алена в коридоре у зеркала поправляет волосы. Я подошел сзади, плотно прижался к ее крутым ягодицам, впился губами в шею. Руки мои, преодолевая ее слабое сопротивление, залезли под юбку и стали стремительно снимать трусики. "Ну, если ты так хочешь..." - тихо прошептала она и, упершись руками в стену, податливо расставила ноги. Я спустил брюки, чуть подогнув ноги, пристроился и вонзил дружка в горячую глубину. Шумно дыша, мы оба отдавались как-то сумбурно и беспорядочно. О, миг блаженства! Словно в судороге выгнулось мое тело, где-то в глубине ее чрева ударила моя струя, и... оцепенение стряхнулось. Я вытащил дружка и убедился, что в ванную пройти не смогу, так как на ногах, словно кандалы, висели скрученные брюки - пришлось поскакать. Алена, плечом оболокотившись на стену коридора, засмеялась. Да, вид действительно был забавный - молодой мужчина в рубашке с галстуком, спущенных брюках с дружком, стоящим на 19.00, скачет по коридору в ванную комнату.

Однажды я повез ее на машине загород. Теплым летним вечером мы гуляли по берегу моря, вдыхая йодистый аромат. Она прижималась ко мне своим горячим телом. Большие сосны отбрасывали в мерцающем свете жутковатые тени, а взморье пугало своей безлюдной тишиной. Мы вернулись в машину. Я сел за руль и, слившись с Аленой в горячем поцелуе, неловко выгнулся набок. Мое положение не давало простора для проявления желаний. Дружок налился тяжестью и уперся в брючную ткань. Своими маленькими ручками она поглаживала мой торс, ногу и, наконец нащупала дружка. В темноте я не видел ее глаз, но ощутил прерывистое горячее дыхание. Она расстегнула мои брюки, дернул плавки, и дружок выскочил наружу. Она со стоном согнулась и прижалась пылающим лицом к упругому дружку. Я откинулся на сидение и сладким покалыванием ощущал, как она ласкала моего дружка щекотанием ресниц, прикосновением бархатной кожы щек и горячих губ. Когда я застонал от избытка чувств, она открыла ротик и, схватив дружка двумя кулачками, стала его шумно обсасывать. Она крутила шершавым языком, задвигала дружка то вглубь гортани, то стискивала его губами. Рука моя лежала на ее, подрагивающей от возбуждения, подруге. Безмерная нежность и радость охватила меня с ног до головы. Толчок. Алена откинулась в сторону, и клейкие капли ударили в приборную доску.

Алена! Когда мы проводили время вместе, гуляя по улицам города, то почему-то ссорились по пустякам. Ты так быстро раздражалась! Я тоже не уступал. Почему я вызывал в тебе раздражение? Ты делала мне много замечаний - не так говоришь, не так смотришь, не так ходишь. Ты хотела, чтобы я стал лучше? Чтоб я стал таким, каким ты хотела бы меня видеть? Но я был не в состоянии переделать себя. А ты не смогла мне этого простить.

Однажды, когда ее родители уехали на несколько дней, она предложила мне пожить у нее три дня. Мы разместились на широкой родительской тахте. "Я люблю простор", - сказала она мне и легла по диагонали. То ли родные стены так ободряли ее, то ли ее радовала возвожность пожить почти семейной жизнью без перерыва почти целых трое суток, но она вся светилась от радости. Мы резвились всю ночь. После завтрака прогулялись по парку. Обед с вином. И снова в постель. Ближе к вечеру мы все еще занимались этим делом. Сказать по правде, мой дружок еще исправно стоял, но находился как бы под анастезией - то есть ничего не чувствовал. Но раз любимая задирает ноги кверху, грех отказывать. Она лежала на спине, ноги покоились у меня на плечах, а я стоял перед ней на коленях и мерно раскачивался, как челнок. Отсутствие уже страстного напора, мокрота, уже дружок мой частенько вываливался из пещеры. Вход в пещеру теперь был просторен, и потому я, не помогая ему руками, мог всякий раз толчком запихивать его обратно в благодатное отверстие. И вот опять. Примерился, вонзил в подругу и..., вскрикнув, она соскочила с постели. "Что такое?" - я ничего не почувствовал и потому не понял. Она посмотрела на меня с конфузией и упреком. "Ты не в отверстие попал. Специально?" Я божился, что не нарочно.

Мы оделись и поехали в ресторан. Вернулись ближе к часу ночи. В проветренной спальне было свежо. Мы расставили по вазам цветы, и как будто не было и впомине напряженных суток. К моему глубокому удивлению дружок опять налился упругой силой. Прижавшись ко мне для поцелуя, Алена сквозь одежду ощутила это. Она стала раздеваться, повернувшись ко мне спиной. Я тоже разделся, кидая одежду прямо на пол. Шагнул к ней, прижался к ее спине. Протянул руки, взял в ладони груди и попытался повернуть ее к себе. Она не поворачивалась. Я опять попытался повернуть. Стоя по-прежнему ко мне спиной, она прижалась ягодицами к моему дружку и, постанывая, стала тереться об него. "Она хочет, чтобы я взял ее... сзади", - осенила меня потрясающая догадка. От необычайности я и сам задрожал мелкой дрожью, но стал приноравливаться. Ворвавшись внутрь, дружок ощутил сухой жар и стал стремительно набухать. Алена застонала. Ощутив снизу выворачивающую силу, я вскрикнул и сильно сжал ее груди. Толчками прошла теплая волна.

Однаждны, спустя почти год после нашего расставания, я не выдержал, позвонил ей на работу и договорился о встрече. Был холодный, ветренный вечер и, как назло, мы долго не могли попасть ни в какое кафе. Мы ходили по городу уже около часа в поисках пристанища, продрогли и она несколько раз уже порывалась уйти. Я объяснил, что мне нужно сказать ей что-то важное, но я не могу сделать этого на улице. Глупейшая ситуация! Она снизошла до терпения. Наконец мы заскочили в кафе, заказали кофе и коньяк.

Я смотрел на нее и не узнавал. Фигурка стала даже еще лучше, но глаза - неискренние уже, бегающие глаза. Это не она, не моя Алена. Мы пили горячий кофе. Я стал расспрашивать ее о ее жизни. С кем она живет сейчас? "Ни с кем". Были ли у нее мужчины в последнее время? Некрасивая улыбка обезобразила ее рот: "Да. Был один". Ну, и как? "Я была с ним счастлива". Ревность стальными когтями сковала мое сердце. "Почему же теперь ты одна? Почему не живешь с ним?" "Жизнь - сложная штука", - и она опять засмеялась таким противным неискренним смехом. Я видел перед собой чужого человека, но, надеясь переубедить реальность, сделал еще одну попытку: "Вернись ко мне! Ты мне нужна!" Она холодно посмотрела на меня и сказала: "Зачем? Я никогда не любила тебя. А жить рядом, не любя, может быть смогла бы, но пока не хочу". "Не любила, никогда не любила", - повторял я как оглушенный, и залпом пил свой коньяк. Она удивленно сказала: "Ой, ты так побледнел!" И заторопилась на выход, видно боясь, что я затею прямо за столом скандал. Но я был просто оглушен, контужен. Мне не было смысла затевать скандал, потому что не было возможности вернуть ее к себе, вернуть наше прошлое.

Я тоже не ангел. Сколько у меня было женщин? Однажды, в подвыпившей компании, когда мужчины начали хвалиться своими победами над женщинами, я тоже напряг память и попытался пересчитать. В конце второго десятка стал повторяться и запутался. А чем старше я становлюсь, тем больше меня гнетут угрызения совести. Я всегда считал себя однолюбом, но почему-то не мог задерживаться рядом с одной женщиной длительное время. От нескольких дней до нескольких месяцев, а потом я искал оправдание для разрыва. Я находил каждый раз веские основания. Но чем старше я становлюсь, тем чаще вспоминаю во сне знакомые заплаканные женские лица.

Наверное было бы справедливо, чтобы каждый мужчина имел хоть раз в жизни возможность испытать, как лишается девственности девушка, чтобы стать для нее первым и любимым мужчиной. Но раз мужчин и женщин в этом мире примерно поровну, то значит каждый мужчина, получив один раз такую возможность, должен воздерживаться в дальнейшем от таких попыток. Потому что каждая новая успешная попытка - это захват чужого права, захват чужого неповторимого счастья. И я виновен. Еще три раза, если не вспоминать об Алене, проходил я этот Рубикон. Что мог бы я сказать в свое оправдание?

Первый раз это случилось, когда мне было 23 года. Я был свеж, бодр, энергичен. Я шел по весеннему городу в кожаном пальто и с солидным дипломатом - спешил по делам. И вдруг у витрины магазина увидел очаровательную прилично одетую блондинку. Лунообразное лицо, маленький ротик и огромные голубые глаза. Я не мог пройти мимо. Я подошел к ней. В те годы я был напорист и обаятелен. В коротком непринужденном разговоре я узнал, что она из Крыма, приехала в отпуск посмотреть наш город, остановилась в гостинице "Интурист". Я выразил желание стать в этот вечер ее гидом. Договорились, что я пойду в 19.00 к ней в номер, и мы отправимся бродить по городу.

Бродить нам не пришлось. Я действительно пришел вечером к ней в номер. Но в дипломате у меня лежала бутылка хорошего вина и коробка конфет. В тот же вечер мне пришлось преодолевать ее постоянное сопротивление. Сначала она отказывалась остаться в номере, мол, лучше пойти погулять; потом она не хотела пить вино; позже она возражала, чтобы я остался у нее на ночь. Но я был настойчив - не обижался на отказы, убеждал ее ласковой речью и мудрыми аргументами. Читал ей стихи, говорил всякие всякости. И когда на часах отстучало полночь, испросил разрешения прилечь на соседней койке до утра.

К себе она легла в одежде, не раздеваясь. Я полежал на своей кушетке минут пятнадцать, обдумывая, с чего бы начать "агрессию". Не придумав ничего умного, просто подошел к ее кушетке и прилег рядом. Она и вправду нравилась мне, и я с неподдельной лаской стал целовать ее чуть припухшие губы. Постепенно, все более возбуждаясь, я раздевал ее и покрывал поцелуями все новые части ее тела - шею, предплечья, груди. Она уже не сопротивлялась - лежала в расслабленном изнеможении. Я раздел ее полностью, быстро скинул одежду с себя и, раздвинув ее ноги, возлег сверху. Мой дружок тыкался в поисках входа. Я помог ему пальцами и, дернувшись всем телом, засадил внутрь. Она вскрикнула. "Неужели девушка... была?" - обожгла меня мысль. Почему же ничего не сказала раньше? "Что случилось? Тебе больно?" - спросил я ее испуганно. "Нет... Уже не больно", - тихо прошептала она, обвила мою шею руками и горячими поцелуями стала покрывать мое лицо. "Девушка так легко не перенесла бы этого", - успокоил я себя и продолжал свое дело с достаточным усердием. Потом мы по очереди бегали в ванную. В комнате света не зажигали. Снова постель и снова ласки любви - на 3-й или 4-й раз она вошла во вкус и отдавалась уже с наслаждением. О, годы молодости! Откуда брались силы?

Заснув уже под утро, изрядно помятые, но веселые,. мы поднялись ближе к полудню. И вот тут то я увидел смятую простынь. На ней проступало несколько засохших пятен крови. "Так ты была девушкой?" "Теперь это уже не важно. Я счастлива", - и она, прильнув ко мне, поцеловала долгим и нежным поцелуем.

Сколько я был с ней знаком? Она пробыла в моем городе четыре дня, все ночи стали праздниками нашей любви. Потом она писала мне письма, я отвечал ей короче, но тоже регулярно. Она не ставила мне вопрос о женитьбе. А я не мог на это решиться. Своего жилья я не имел (жил вместе с родителями), зарплаты инженера не хватало даже для меня. Я был совершеннолетним, имел специальность и работу, но не мог считать себя самостоятельным. Постепенно наша переписка затихла. Ее последнее письмо было закапано. Она писала, что плачет и не видит возможности избжать разрыва, ей горько, что я такой нерешительный, но она никого не винит.

Алена! Может моя мука по тебе это мой крест за женщин, которых я оставил когда-то.

Второй раз это случилось при посредстве родственников. "Хватит тебе бегать в холостяках, женись!" - говорили мне знакомые родственники. "Я не против, найдите невесту", - отвечал я спокойно и искренне верил, что хочу жениться. Однажны на одном семейном вечере мне указали на 18-летнюю девушку. После ужина я предложил ей погулять по парку. Во время прогулки выяснилось, что ей уже нарассказали про меня много хороших вещей и рекомендовали как будущего мужа. Мы весело обсудили эту тему и к концу прогулки уже несколько раз поцеловались. Чтобы продолжить положенные жениху ухаживания, я предложил ей на следующий день прийти ко мне домой. Она была студенткой и, сбежав с последних занятий, пришла ко мне в полдень. Родители мои работали до вечера. Я в это время имел сменную работу и поэтому находился дома.

Итак, она вошла ко мне домой. Рекомендации родственников сделали свое дело - она уже мысленно считала себя моей невестой и потому почти не сопротивалялась моей настойчивости. Зацеловав ее до головокружения, я снял с нее трусики, приспустил свои бруки и, взяв в свои ладони ее ягодицы, насадил сокровенным местом на свой кол. Она заплакала в голос от боли, и я почувствовал, как мокро у меня на шее от слез, а на ногах от крови. Хрупкое женское существо подрагивало у меня в руках. "Любимая!" - выдохнул я от безмерной благодарности. Потом мы пили шампанское, которое оказалось у меня в холодильнике.

Я жил с ней почти полгода. Мы встречались, таясь от родителей, урывками. В постели у нас царило полное удовлетворение - мы прошли целый этап, перепробовав множество поз. Но, что касается совместной жизни, то чем больше я узнавал ее, тем тяжелее мне становилось от мысли, что я должен на ней жениться. Нет, она была славная, порядочная молодая женщина. Но у нее был какой-то унылый безвольный характер. Я чувствовал, что не могу подолгу находиться возле нее - ее пессимизм угнетал. Я долго мучился, испытывая угрызения совести за то, что лишил ее девственности до свадьбы. Она к этому относилась серьезно, и несколько раз повторяла, что отдалась мне только потому, что мы поженимся. И вот однажды я решился - сказал ей, что мы расстаемся. Она горько заплакала. Я убеждал ее, что наше расставание пойдет на пользу нам обоим. Она не отвечала и плакала навзрыд.

Потом мне рассказали, что целый год она жила, как во сне. Еще через год однокурсник сделал ей предложение. Она стала чужой женой, и больше я ничего не слышал о ней.

По ночам меня часто преследует один и тот же сон. Я вижу шеренгу женщин, с которыми я жил. Они выстраиваются в ряд в хронологическом порядке, и, следуя от одной к другой, я всматриваюсь в их заплаканные лица, стараюсь вспомнить их имена, вспомнить что-то хорошее в наших отношениях - то, что стало бы им утешением, а мне прощением.

В третий раз я нарушил девтсвенность не случайно, а поддавшийсь своей слабости. В то время я находился в длительной командировке в другом городе и снимал комнату в 2-х комнатной квартире. Вторую комнату занимала девушка. Почти полмесяца мы с ней не были знакомы. Работали в разные смены. Если и случалось обоим находиться днем в квартире, то каждый глухо закрывал дверь своей комнаты. Однажды в выходной я сильно подвыпил в одной компании. Вернувшись домой, лег спать. Утром проснулся несколько раньше из-за сильной жажды (накануне пили водку). Дружок стоял на 11.00, как железный кол - такое бывает от водки. Пошатываясь, я прошел на кухню, дверь в комнату девушки была открыта. Попив воды, я побрел обратно и возле ее комнаты остановился. Просунул голову за дверной косяк. Ее кровать стояла у стены, она лежала с открытыми глазами. "Доброе утро" - сказал я. Она приветливо улыбнулась. Тогда я, не раздумывая, шагнул к ее кровати и проворно залез под одеяло. "Хочу согреться у тебя" - пробормотал я не слишком отчетливо и прижался к ее телу. Она лежала, не шелохнувшись, пока я поглаживал ее живот, руки, шею, грудь. Но когда я принялся стаскивать ее трусики, она стиснула ноги и стала подвывать. Я, обняв, сковал ее и, бормоча что-то успокоительное, пальцем ноги изловчился уцепиться за резинку ее трусиков и одним рывком сдернул их. Потеряв последнюю преграду, она затихла и, сказав: "Все равно это должно было бы случиться", разжала ноги. Когда я удовлетворил свою страсть, она деловито скомкала запачканную кровью простынь, застелила свежую и пошла мыться. "Ну, что ж, - подумал я, - когда-нибудь надо и жениться. Она кажется славная девушка". До конца моей командировки мы жили вместе. Но я не ощущал восхищения или хотя бы состояния влюбчивости. Все шло как-то обыденно. В постели она бывала холодна - покорялась моей прихоти, но без огонька. В быту - та же покладистость и посредственность. "Что же мне всю оставшуся жизнь теперь маяться с ней? Из-за минутной слабости?" - думал я со страхом. А она уже привыкла ко мне за эти два месяца, рассчитывала на что-то, может быть даже любила. Мы никогда не говорили об этом. И я смалодушничал. Когда закончилась моя командировка, я собрал вещи и зашел к ней в комнату проститься. Она все поняла уже несколько дней назад - ходила сердитая, глаза были припухшие (видно плакала по ночам), увидев меня с вещами, громко заплакала и упала на кровать, сотрясаясь от рыданий всем телом. Чем я мог ее успокоить? Я вышел из комнаты и улетел из этого города.

Однажды, когда я вновь увидел во сне шеренгу знакомых женщин, мне подумалось: "Почему же они все в этой шеренге занимают одинаковые места? Встречаю здесь тех, с кем жил месяцы. Пусть те, с кем ты жил дольше, вытянут руки и займут большие места". И вот я вновь иду вдоль шеренги - многие стоят с опущенными руками, другие вытянули их на уровне плеч... Алена! Ты тоже здесь! Сколько же тебе отвела места моя израненная память? Нет, тебе не хватит длины вытянутой руки? Я же... люблю тебя! До сих пор. Люблю..., зная, что никогда не смогу тебя вернуть.

На одном дыхании написал я свою исповедь. Несколько раз порывался искривить, приукрасить свои действия - даже перед своей совестью бывает иногда горько сознаться в содеянном. Но все же я без утайки изложил здесь сокровенную часть своей жизни. Так негодяй ли я? Были же многие женщины счастливы со мной? Но чем страше я становлюсь, тем чаще вижу во сне знакомые заплаканные женские лица.

Млечный путь

Категория: Романтика

Автор: * Без автора

Название: Млечный путь

Молодой человек в зеленой футболке и голубых шортах медленно передвигался среди людской суеты. а его незащищенных руках и ногах солнце прилепило розоватый загар. Восторг первых дней пребывания у моря прошел и уступил место напряженной эйфории длительного безделья. Калейдоскоп пестрого мира существовал вместе и независимо.

Девушка разговаривала с подружками и казалась безучастной ко всему. Она что-то слушала. Приподняла подбородок и посмотрела через узкий промежуток между головами собеседниц. Сергей поймал ее взгляд, который вспыхнул как зарница - его закрыло неловкое движение, и вновь суета открыла его бесшумной вспышкой молнии. Доли мгновения они смотрели друг на друга. Сергей видел ее глаза: обыкновенные, серые, напряженные, внимательные - они отсутствовали при разговоре.

Разговор закончился. Собеседницы потерялись в праздной суете. Девушка осталась одна. Она повернулась лицом к морю. Ее каштановые волосы были затянуты в конский хвост. Она никуда не спешила и подошла к парфюмерному лотку. Сергей остановился рядом. Девушка держала в руках флакончик розового масла.

- Вам нравится этот запах? - спросил Сергей.

Девушка посмотрела на него не безразлично, но с полным спокойствием, как будто рядом стоял друг, которого ожидали. Она поднесла флакончик к своему лицу, продолжая смотреть на мужчину, понюхала пробку, все также внимательно глядя на незнакомца, и ответила:

- Мне нравится все необычное и новое.

- Это не главный запах.

Девушка подняла брови:

- Вы говорите загадками.

- Хотите ее отгадать?

Она поставила флакончик на лоток:

- Я вся во внимании.

Они пошли посередине дороги, где было свободней. Сергей говорил:

- У этого запаха нет тона. Мы его не замечаем, но он присутствует везде: в камнях, в деревьях, в птицах. Он висит в воздухе и прозрачен. Он есть во мне.

- А во мне он есть?

Сергей слегка подался в сторону собеседницы, потянул носом воздух и сказал:

- Им пропитано все ваше тело.

- Кажется, я догадалась, - девушка посмотрела себе под ноги и очень тихо ответила: - Это любовь.

Сергей удивился, но не подал вида. Он рассказывал о море, а необычная разгадка натолкнула на размышление. екоторое время они шли молча. Девушка нарушила молчание и спросила:

- Я отгадала?

Сергей, как будто встрепенулся после сна, и ответил:

- Да, действительно, вы правы. Я не думал, что загадка окажется простой.

- Я вас разочаровала?

- аоборот. Вдохновили...

- Мое имя - Зоя, - опережая вопрос, ответила девушка.

- Вы вдохновили Сергея, Зоя.

Изогнутый остроконечный рог луны колол черноту звездного неба и серебрил море. Волна накатывала на берег пенистый рогалик, который расползался блином и пропадал в выросты полосы прибоя. Две фигуры брели по песку. Сергей обхватил Зою за талию. При каждом шаге мышцы девушки упруго переливались под легким платьем. Сергей чувствовал их движение. Так идти было неудобно, но прикосновения приносили очарование первой близости.

Она повернулась к Сергею. Хотела что-то сказать, но только глубоко вздохнула. Он ответил:

- Сегодня было активное солнце. Дрожь и жара приходят одновременно.

- Именно это я чувствую.

Ее дыхание согрело щеку Сергея. Он привлек к себе девушку, она податливо прильнула к нему. Он впился в ее губы с каким-то долгожданным наслаждением, как будто промедление было подобно смертной каре. е отрываясь от прелестных мягких губ, Сергей расстегнул на платье два крючка и, снимая завесу с желанного тела, стянул платье вниз, опустился к ногам девушки, все больше отрекаясь от внешнего мира и не замечая его.

Белые трусики с кружевной каймой продолжили мир нелепостей и загадок. Сергей уже не мог и не хотел подняться с колен. Он обнял бедра девушки, прижался щекой к ее животу и почувствовал под своими ладонями пульсацию вены. Зоя опустилась перед ним. Сергей остудил свое раскаленное лицо в ложбинке груди. Хмель поцелуев продолжил дорогу в неизвестность. Внешний мир стал незаметен. Колени упирались в жесткие доски.

- Мне больно, - сказала Зоя, - и неудобно.

Она надавила Сергею на плечи. Он послушался ее приказу и лег спиной на доски, продолжая смотреть на ее грациозную фигуру.

Лунный свет придавал женскому телу холодную расчетливую красоту драгоценного эфеса. Свет посеребрил половину ее лица, плечо, овал груди, тонкой линией световая дорожка стремилась по согнутой в локте руке, волосяным штрихом выделяла талию и вытянутым пятном лежало на бедре. Зоя вытащила из волос зажим. Они расплелись и водопадом хлынули на плечи и грудь. Зоя запрокинула голову и убрала волосы за спину.

Сергей находился во власти холодной лунной красоты, колдовского ночного дурмана, которые возбуждали в нем стремительное желание принадлежать жрице своих чувств. Он готов был выполнить ее волю. Зоя оперлась Сергею на плечи, низко наклонилась, так что волосы вновь перенеслись вперед. Он потянулся руками к ее груди. Зоя наклонилась еще ниже. Шелковистый водопад закрыл от Сергея звездное мерцание. Он поцеловал одну вершиночку груди и пытался схватить губами другую, но Зоя изогнулась, отпрянула назад. Ее волосы взметнулись вихрем, как в карусельном круге. Ее отрешенный от мира взгляд был устремлен в бесконечность, и сиял счастливой агрессией - она ничего не замечала, а только неслась к цели, которая поглотила все мысли. В своей бешеной скачке она походила на безумную всадницу, которая летит в межзвездном пространстве в надежде достичь озарения.

Вдруг, как на крутом подъеме, она замедлила темп, откинулась назад, качнулась вперед - шлейф волос пронесся в небе и закрыл лицо Сергея. Зоя прижалась к его телу, вцепилась в его плечи и, постепенно ослабевая, обмякла на его груди. Они отдыхали и прислушивались к биению сердец друг друга. Сергей отстранил от своего лица застывший смерч волос и вдохнул полной грудью. Зоя шевельнулась, приподняла голову. Ее лицо светилось спокойным счастьем. Она разогнулась. Дотронулась до своих бедер и провела ладонями по своему телу - снизу вверх, прогнула спину, обхватила ладонями свои налитые силой груди и прекратила движение руками.

Мир ночной прохлады все настойчивее напоминал о себе. Бесноватый хмель улетучился и взору предстала вечная картина Млечного Пути. Сергей глядел снизу на застывшую фигуру и сказал:

- Ты царица звезд и хозяйка Галактики.

- Да, - ответила она. - Я нравлюсь сама себе. - Она подняла руку и указала на небо. - Это мой путь.

Скульптура

Категория: Романтика

Автор: Саша Веселов

Название: Скульптура

Одноклассники: Он и она. Жених и невеста - дразнили их когда-то: Далёкие школьные годы! Тишина уроков и залихватский разгул перемен. Классы, парты, тетрадки и учебники, строгие учителя и легкомысленные шалопаи, прилежные отличницы: Эх, детство, детство. В течение долгих десяти лет они только и ждали того момента, когда наконец навсегда покинут школу, станут самостоятельными. А когда этот миг наступил, они почему-то уже и не радовались. Было грустно расставаться друг с другом и вовсе не хотелось оставлять старые-добрые стены, неожиданно оказавшиеся такими родными: Сколько же лет прошло с той незабываемой поры? Десять? Нет, больше: Уже минул двенадцатый год. Как летит время! Тогда им было лишь по семнадцать, они были исполнены самых радужных надежд, честолюбивых мечтаний, впереди была целая жизнь, большая и прекрасная, озарённая нежно-розовым светом юношеских грёз: Теперь им уже под тридцать. Почти полжизни позади. Что они успели? К сожалению, не так уж много. Правда, и не мало. Он довольно известный скульптор. Выставки, цветы, поздравления: Хотя, конечно, и пот, труд, бессонные ночи. Она: Впрочем, чем занимается она, он толком и не знал. Слышал лишь, что она окончила один из факультетов Института стран Азии и Африки и буквально только что вернулась из Японии, где проработала целых пять лет: Да, у каждого из них своя жизнь, со всеми её заботами и проблемами. Он уже и жениться успел. Жёлтое обручальное кольцо накрепко стиснуло палец. Есть и ребёнок: На её руке кольца нет. Пока нет. Невеста она, прямо скажем, завидная - неглупа, красива, да и материально хорошо обеспечена, - так что вряд ли долго ещё будет гулять на свободе: Время идёт, былого уже не воротишь, но, чёрт возьми, они навсегда останутся однокашками, никогда не забудут той счастливой и беззаботной поры. Им есть, что вспомнить.

Но разговор, как ни странно, не клеился. Неужели они стали друг другу настолько чужими? Не может быть! Да и по тому, как оба обрадовались случайной встрече, того не скажешь. Сейчас у него времени в обрез, на носу первая персональная выставка, но тем не менее он с неподдельной радостью пригласил её к себе, когда она изъявила желание взглянуть на его работы. И вот тут-то вдруг между ними словно чёрная кошка пробежала. Битых два часа сидели они друг против друга, с натугой выдавливая из себя слова. Может и не нужно было им встречаться?

Не оживилась его гостья и когда он стал показывать ей свои творения. Смотрела так себе, скорее из вежливости, безо всякого интереса, и это всерьёз уязвило его. Однако когда она увидела Обнажённую, холодность и апатия исчезли с её лица, а мёртвенно-пустые глаза ожили, засветились любопытством. Вдохновлённый такой переменой, он рассказал ей злосчастную историю этой незаконченной скульптуры.

Он долго вынашивал в себе замысел, лелеял его, точно дитя. Наконец с замиранием сердца решил взяться за дело. Но не тут-то было! Найти нужную натурщицу оказалось намного сложнее, чем он вначале предполагал. В конце концов после долгих безуспешных поисков, когда он уже почти отчаялся, ему повезло. Он начал работать. Но судьба, видно, решила лишь зло посмеяться над ним. Работа была в самом разгаре, когда с таким трудом найденная натурщица угодила под трамвай! Насмерть! Это же надо умудриться! И вот стоит его Обнажённая в углу, задёрнутая тряпкой, ожидает неизвестно чего.

Она слушала со всё возрастающим интересом и, когда он закончил, ещё некоторое время молчала, вертя в руках баночку кока-колы. Потом наконец спросила:

- А что за женщина тебе нужна, что её так трудно найти?

Он на мгновение задумался.

- Это не так просто объяснить. Понимаешь, у нас сейчас в моде вполне определённый идеал женской красоты: тонкое лицо, хрупкое телосложение, осиная талия, но в то же время пышный бюст, ну и так далее. В общем - абсолютно противный природе голливудский стандарт. Естественно, подавляющее большинство натурщиц соответствуют этому типу. Мне же нужно нечто иное: естественная женская фигура, не испорченная цивилизацией, прекрасная и гармоничная в своей природной красоте. Подобные фигуры ныне крайняя редкость. По крайней мере ни у меня, ни у кого из моих знакомых нет на примете ничего подходящего. Такие вот пироги. Кстати, - он улыбнулся, - не знаю, как тебе это понравится, но прообразом для статуи была ты сама. Такая, какой я тебя запомнил. Впрочем, ты и сейчас не больно изменилась:

- Так может я тебе тогда и помогу?

Он усмехнулся и хотел было перевести разговор на другую тему, но она не отступала:

- Возьмёшь в натурщицы?

- Ты что, и впрямь хочешь позировать? - удивился он.

- А почему бы и нет? - лукаво улыбнулась она. - Чем я хуже других?

- Лучше, лапочка, лучше, но ты, наверно, не поняла. Дело в том, что позировать в данном случае нужно обнажённой.

- Ну и что с того? Ты решил увековечить мою бренную душу, - она снова улыбнулась, - и с моей стороны было бы просто свинством не пойти тебе навстречу. Я согласна позировать не только голой, но и - как там у Булгакова - с начисто содранной кожей.

- Ты шутишь?

- Ну если только насчёт содранной кожи, - и, не дожидаясь новых вопросов, она решительно распахнула блайзер.

- Ты хочешь начать прямо сейчас?

- Конечно, чего уж медлить.

Он рассмеялся.

- Знаешь, я никак не прийду в себя. Всё это так неожиданно:

Улыбнувшись в ответ, она стала медленно расстёгивать блузку. Лицо её стало серьёзным и чуть покраснело.

- Да, если хочешь, - встрепенулся он, - там в углу есть ширма. Можешь раздеться за ней.

Она было заколебалась, но потом решительно тряхнула головой.

- Зачем?

Он пожал плечами - как хочешь. Меж тем она уже вытянула из-под юбки нижнюю часть блузки и расстёгивала последние пуговицы. Справившись с ними, откинула блузку на плечи и, не расстегнув манжет, быстро вытянула из неё руки. Он увидел кружевной, с прозрачными чашечками лифчик, сквозь который проглядывали два крупных тёмно-фиолетовых соска. Бросив блузку поверх блайзера на стул, она быстро сняла лифчик. Груди у неё были тяжеловатые, но отличной формы. Высвободившись из плена, они покачивались мерно и величаво, словно два спелых плода на ветке.

Когда он наконец оторвал взгляд от этих соблазнительных округлостей, его гостья скинула уже туфельки и расстегнула молнию юбки. Теперь она стягивала её с себя, постепенно обнажая сначала пышные округлые бёдра, а затем - затянутые в чёрные колготы прелестные ножки. Юбка мягко легла поверх вороха прочей одежды, а через несколько секунд вслед за ней последовали и колготки. Не удержавшись, он стрельнул глазами по теперь уже ничем не прикрытым ножкам: стройные, красивые, с кожей ослепительной, сияющей белизны. Его взгляд медленно двигался по ним снизу вверх. Выше и выше. И вот она, последняя преграда: узкие кружевные трусики, в верхней части прозрачные. Сквозь тонкую ткань явственно виднелось большое чёрное пятно лона, а в том месте, где материал был сквозным, можно было различить даже отдельные сбившиеся в кучу, маслено поблёскивающие волоски. Почувствовав, как его охватывает совсем не нужное сейчас волнение, он зажмурился.

Прошло несколько секунд. Наконец он вновь открыл глаза. Его гостья стояла на том же самом месте, в той же позе, но уже совершенно нагая. Её ажурные трусики венчали собой кучу сброшенного белья. Странное дело, им овладело какое-то смущение. Он молча смотрел на выставленное напоказ прекрасное тело, не зная, как вести себя дальше. А тело было и впрямь прекрасно. Великолепный бюст, широкий белоснежный живот, мощный разворот бёдер, буйное торжество линий и форм: оно было просто создано для кисти живописца, резца скульптора или пера поэта:

Пауза становилась неловкой. Его гостья первой нарушила тишину.

- Ну как? - севшим голосом тихо спросила она.

- Что ну как? - не понял он.

- Это то, что тебе нужно?

Он скользнул взором по её телу вверх. Лицо её было покрыто бордовыми пятнами. От смущения? Но ведь она разделась с такой лёгкостью!

- Твоё тело просто создано для того, чтобы его воспели.

Он подошёл к своей очаровательной гостье. Опустив руки ей на плечи, он ещё раз, теперь в упор, внимательно оглядел её. Затем его ладони соскользнули с плеч и, двигаясь вниз, принялись профессионально ощупывать её тело. Они впитывали в себя каждый изгиб, каждую линию, фиксируя их в памяти, как на фотоплёнке. Божественно неисповедимые в своей прелести упругие округлости грудей с дерзко устремлёнными ввысь крупными, прохладными на ощупь сосками; мягкие, грациозные изгибы спины, бёдер, живота; две небольшие ямочки над пышными ягодицами; пикантная поперечная ложбинка между нижней частью живота и лобком: впадина, очень ярко и рельефно очерчивающая обе выпуклости и придающая им ещё большее очарование - совершенный в своей ёмкости и красоте штрих Матушки-природы:

Он работал увлечённо, как никогда. Незаметно летел час за часом, и лишь далеко за полночь он отложил инструменты в сторону. Он был счастлив, как мальчишка, и совершенно не ощущал усталости. Но она: Чёрт возьми, он даже забыл думать о ней, благо она несла свой крест молча, без жалоб и капризов, безоговорочно предоставив себя в полное его распоряжение. Лишь теперь он сообразил, чего ей это, наверное, стоило. Его охватило чувство огромной нежности к своей гостье.

Он ласково провёл ладонью по её руке от плеча до кисти. Рука была холодна, как мрамор.

- Да ты же ледяная!

Камин, которым отапливалась мастерская, давно прогорел, но ему, в одежде, да к тому же за работой, холодно не было, а о ней он опять же не подумал. Вот свинья!

- Ничего, согреюсь, - устало улыбнулась она.

- Что ж ты раньше молчала?

- Сначала не было холодно, а потом уж не хотелось тебя отрывать: у тебя был такой вид:

Он покачал головой, затем достал чёрную бутылку Наполеона, налил ей рюмку.

- Выпей, согреешься.

Пока она, укутавшись в шерстяной плед, тянула маленькими глотками коньяк, он приготовил для неё в соседней комнате постель. Потом вновь вышел к своей гостье.

- Ехать домой уже поздно, оставайся у меня. Я постелил тебе там, - он махнул рукой в сторону открытой двери. - Впрочем, - добавил он, видя, что она молчит, - если хочешь, я могу отвезти тебя на машине.

- Не надо.

Она прошла в соседнюю комнату и, по-прежнему кутаясь в плед, тяжело опустилась на тахту.

- Я выгнала тебя из собственной постели? - смущённо улыбнулась она.

- Ничего, устроюсь в мастерской, - он повернулся к ней спиной, но не уходил, словно ожидая чего-то. Она, потупившись, молчала.

- Может тебе ещё что-нибудь нужно? - спросил он.

- Нет.

- Тогда, спокойной ночи, - он сделал шаг к двери.

- Подожди! - она решительно поднялась и подошла к нему, плед упал с её плеч. Обвив его сзади руками, она прильнула к нему всем телом. Тяжёлое, сдавленное дыхание обожгло ему затылок. Он обернулся. Его гостью всю трясло, обнажённая грудь резко вздымалась и опадала, глаза лихорадочно блестели, широко раскрытые губы мучительно тянулись к нему. Встретившись наконец с его губами, они слились с ними в яростном порыве. И в тот же миг их тела со всего маха обрушились на жалобно крякнувшую тахту. Он начал торопливо срывать с себя одежду:

Чуть помучив её ожиданием, он опустился на колени, ласково развёл ей ноги в стороны и принялся тыкать здоровенным мускулистым членом в набухшие губы женского лона, а затем с силой вогнал его внутрь. Лихо, по-кавалерийски, одним махом. А его легкомысленная гостья - невероятно, но факт - оказалась меж тем ещё девственницей! От такого вторжения она содрогнулась всем телом, но при этом даже не вскрикнула. Предательски вырвавшийся из плотно сжатых губ полувздох-полустон, больше она не издала ни звука, хотя он видел, что ей чертовски больно:

Его гостья оказалась способной ученицей. Несведуща, но старательна, она быстро постигала прекрасную науку любви. В течение нескольких недель они почти не выходили из мастерской, даже после того, как скульптура была завершена. Раздеваясь, она старалась вести себя так же, как в первый раз, а он любовался ею с того же самого места, словно они хотели в точности воскресить свою первую встречу. Но раздевалась она всё же не так, как прежде. Теперь в её движениях не было и тени монотонности и отрешённости - словно агнец на жертвенном алтаре, - явственно сквозивших в них тогда, впервые. Это был уже настоящий спектакль, комнатный стриптиз, но - странное дело - от утраты былого простодушия сердце его сжималось в какой-то тоске. И тем не менее он был счастлив, счастлив как никогда до или после: И сейчас, годы спустя, нет-нет да и вспыхивают в его памяти, озаряя сознание, воспоминания-слайды тех далёких дней.

Вот они, только что кончив и ещё не отдышавшись, вытянулись на тахте. Он уткнулся лицом в пышную кипу волос на сгибах её милых ножек, вдыхает в себя их дурманящий, бередящий душу аромат: А вот, проснувшись утром в одиночку, он застаёт её хлопочущей на кухне в короткой полупрозрачной блузке. Она стоит к нему спиной, и он молча любуется её округлыми молочно-белыми ягодицами. Потом у неё что-то падает, спички что ли, и она нагибается, дабы их поднять. И в этот миг он видит её лоно с полураскрывшимися от наклона губами. Заметив его, она очаровательно смущается и краснеет: Ещё слайд. Они занимаются любовью в необычайно причудливой позе. Она лежит на спине, согнутые в коленях ноги прижаты к груди. Он сидит верхом, пропустив её ягодицы меж своих ног. Его член шурует вовсю. Она крякает, охает от удовольствия и звонко шлёпает его по голой спине: А вот и небольшой курьёз: он не удержался и спустил, ещё даже не введя член. Она же, в колготках, не снятых, а лишь чуть приспущенных, и его семя растекается под ними по ногам, образуя диковинный узор из прилипших к коже бесконечных лужиц и потёков, хорошо различимых благодаря густо потемневшему в этих местах эластику. А она смеётся и никак не желает смыть с себя эту липкую жидкость:

Его выставка оказалась более чем удачной, Обнажённая приводила в восторг всех и вся, - словом, всё сложилось как нельзя лучше, вот только её с тех пор он видел лишь однажды: на её свадьбе, через пару дней после их последней встречи накануне открытия выставки. Выходит, заявление в ЗАГС она подала в самый разгар их романа! Конечно, оба они с самого начала прекрасно понимали бесперспективность их отношений, да и он сам сразу предупредил её об этом, но тем не менее, узнав о свадьбе, он почувствовал себя оскорблённым. Да и бесцеремонность, с какой она его бросила: даже не объяснившись, оставив лишь записку и приглашение на свадьбу: Короче, он твёрдо решил никуда не ходить. Но она позвонила и очень просила быть. И он пошёл:

А невеста на свадьбе была почему-то грустна, часто покидала гостей, а возвращалась с наигранной весёлостью и припухшими, покрасневшими глазами. Его она старательно избегала, а когда ей это не удавалось, краснела и быстро опускала глаза. Ох уж эти женщины!

Сентябрь - декабрь 1985 г.

Правка: октябрь 1990 г.

Дождь в Тамбове

Категория: Романтика

Автор: Жоpж Сторге

Название: Дождь в Тамбове

В тот день yтpом была пpекpасная погода: солнце светило жаpко, ветеp смyщенно целовал пpохладными гyбами всем pyки, а цветы в паpках пpямо-таки кpичали о своей любви ко всем и вся. Гоpод после звездной тихой ночи спокойно пpосыпался к pабочемy дню, мечтая о том, чтобы yтpеннее блаженство длилось вечно.

Hо yвы... К тpинадцати часам от паpка Дpyжбы потянyлись облака,ветеp начал пpотивно подвывать в кpонах деpевьев, и стаи стpижей стали все ниже пpижиматься к земле. По всемy чyвствовалось - собиpался дождь. И чеpез час он гpянyл, да какой! - кpyпный, обильный, с огpомными пyзыpями по лyжам, но теплый до пpитоpности.

Особенно он свиpепствовал над Комсинским паpком, остатком имения одного из тамбовских помещиков. Вpяд ли кто знает тепеpь это место подтаким названием, поэтомy поясню - pечь идет о pощице в pайоне стадиона Динамо, еще точнее, междy yлицами Андpеевской и Пионеpской в стоpонy Цны. Очень пpиятный yголок даже в дождь, даже после беспpизоpных собак, бегающих там стаями.

И заставил начавшийся дождь остановиться в том Комсинском паpке и встать под огpомный, pаскидистый вяз, выpосший в пяти метpах от доpожки, молодyю паpочкy с собакой. Он - шиpокоплечий, yзкобедеpный пpедставитель мyжской поpоды из pазpяда, так называемых, пpyжинистых, в джинсах и голyбой фиpменной майке, подчеpкивающей мощь в его фигypе. Она - молодая, стpиженная шатенка с ясными, мечтательными глазами, сочень pазвитой гpyдью под тончайшей блyзкой и шикаpными бедpами, каpтинно pисyющимися под платьем-колокольчиком. И собака - стаpая, чеpная овчаpка со злыми зелеными глазами, конечно без поводка и намоpдника. Они стояли под вязом и, так как момент слyчился yдобным - вокpyгникого - их, этy кpасивyю паpочкy, потянyло дpyг к дpyгy, как тянется имеющий достаток к pюмке хоpошего вина. Hе знаю, была ли та паpочка сyпpyжеской или паpочкой пpосто любовной, во всяком слyчае, секс нестоял y них в дальних pодственниках, даже больше, и такое обстоятельство в конце концов пpивело их к истоpии. Hо обо всем по поpядкy.

Паpочка начала целоваться. Делала она это, не касаясь дpyг дpyга pyками, вначале так, забавляясь. А потом молодой человек, для кpаткости назовем его паpнем, пpитянyл девyшкy к себе, и она довеpчиво легла емy на гpyдь, но не спpяталась там, как бывает, а пpодолжала смотpеть на любовника своими тихими влюбленными глазами. Малюсенькая капель кадождя yпала девyшке на пеpеносицy, паpень кончиком носа пpивел пеpеносицy в поpядок, полyчив в нагpадy блаженнyю yлыбкy. Hе нyжны быликлятвы, объяснения в любви, влюбленные читали в глазах дpyг дpyга все чyвства и мысли, обypевающие их. Он поцеловал ее в глаза, и тогда она,по-видимомy не сдеpжавшись, обняла его за шею и вдpyг, пpитянyв к себе, стала целовать жадно, без оглядки.

Какие сладостные мгновения для молодого человека, для молодого мyжчины, впpочем, для стаpого тоже! Это лебединая песня женской дyши влюбви, это пpедтеча полного пожеpтвования собой pади любимого человека, это пpиглашение yмеpеть в один день.

И паpень пpинял его. Сильные pyки пpижали девyшкy к себе, и она, ищyщая забвения в этой силе, сладостно вздохнyла - застонала.

Дождь, счастливый дождь все шел, емy, казалось, не было конца, но о нем под вязом полностью забыли. Как и об овчаpке, пpиютившейся сбокy деpева и безpазлично поглядывающей по стоpонам. Тепеpь паpень целовал свою спyтницy взахлеб, и - мyжской дyх есть мyжской дyх, богиня Любви не отпyстила емy тоpмозов в стpасти - начал давать волю pyкам. Вначале его завлекли тяжелые чаши гpyдей, но так ласкать их оказалось неyдобно, сильные pyки, скользнyв по тонкой талии, пеpешли на бедpа. Акогда пеpешли, забpодили по ним как во сне, все вpемя yвеличивая степень контакта. Девyшка совсем не замечала этого, все сильнее сжимаякpепкyю под длинными, вьющимися волосами шею паpня. Гyб от гyб они не отpывали. И настал момент, когда безyмство, pожденное гоpячей кpовью молодости к любви, встyпило в свои пpава. Паpень, как пьяный, вдpyг отстpанился бедpами от жаpкого женского тела, пpавая pyка его залезла кyда следyет и после сyдоpожных pывков выволокла пенис с задpанной шкypой. А потом паpень pывком поднял колокольчик юбки и нетеpпеливо двинyл коленкой, чтобы pаскpыть пpелестные ноги подpyги как можно шиpе, запyстил под юбкy pyкy и, побоpовшись с тpyсиками, пpидвинyлся вплотнyю. Следом его зад задpожал так, как бyдто спеpеди пенис постоянно yпиpался во что-то огненное, котоpое нестеpпимо жгло его. Hовот после тpех-четыpех неyдачных попыток зад паpня pывком yшел впеpедна большее pасстояние, чем пpежде, и девyшка, блаженно застонав, закатив глаза, запpокинyла назад головy. Что ж, пенис поменял огненнyю стенy на огненный пpоход, но пpоход оказался ведyщим в pодной дом.

С этого момента они, влюбленные до безyмия, не замечали вокpyг ничего вообще. А междy тем дождь кончился, и по мокpым доpожкам паpказаспешили люди, совеpшенно не подозpевавшие о том, что их впеpеди ждет. Пеpвой к любовномy костpy подошла стаpyшка из этого самого пpостого-pаспpостого наpода. Вначале она не поняла, что так делается, а потом, pаскpыв pот, из котоpого тотчас потекла желтая слюна, застылана месте. Следом пpиволоклись двое алкашей сpедних лет, немного дебильных и много наглых. Эти сpазy pазобpались, что к чемy, и в лyчших тpадициях тамбовского хамства попытались подойти и дать совет. Помните анекдот - вопpос, почемy нельзя заниматься сексом посpеди гоpода? Вот-вот, потомy что любовников замyчают советами, стpана-то была советов. Hо дальше шага с тpопинки алкаши не сделали - овчаpка - та, котоpая пpеспокойно дpемала в тепле костpа, вдpyг пpевpатилась в pыкающее чyдовище, одним пpыжком пеpегоpодившее доpогy. В ее глазах стояла такая злобная pешимость pастеpзать всех и вся, если ей не подчинятся, что алкаши не только застыли на месте, но и пpиyмолкли. Чеpез минyтy к зpителям пpибавился еще один сyбъект с женой - толстенной бабой в цветастом платье. И эти тоже, pаскpыв pты, застыли на месте как вкопанные.

А костеp pазгоpался все яpче и яpче. Огонь шипел, во все стоpоны летели искpы, пеpевитые дымом. Паpень, несмотpя на свою жизненнyю силy, все yвеличивал и yвеличивал темп, а девyшка, все еще не откpывая глаз, стонала в полный голос. И, наконец, бомба, заложенная в костеp, взоpвалась. Паpень сжал свою паpтнеpшy так, что она выгнyлась дyгой, и сам застонал, истекая блаженным пламенем. Кажется, овчаpка смyщенно тявкнyла в ответ. А за минyтy до этого испытала оpгазм девyшка, в экстазе сделавшая два или тpи встpечных движения кpyтыми белыми бедpами. Полного конца совокyпления она ожидала, закyсив гyбы. А когда все кончилось, видимо от полного изнеможения, пpишла в себя только тогда, когда юбочка оказалась на месте, и паpень легко поцеловал ее в щекy. Тогда она откpыла глаза, и взгляд ее все еще был как y забyбенной пьяницы - мyтный и погpyженный в себя. Паpень полyобнял ее за талию, немного подтолкнyл, и они пошли пpямо чеpез паpк, по тpаве и кyстам встоpонy Пионеpской yлицы. Следом за ними, изpедка оглядываясь на толпy, начинающyю пpиходить в себя, шла овчаpка.

Кто-нибyдь yдосyжится спpосить, не из головы ли я все это выдyмал? Hет, yважаемый читатель, не из головы. Пpосто мы с кpасивым, нопадшим ангелом находились в том же паpке, все видели, а нас не видел никто. Hадо вам сказать, что ангел во всю истоpию дpожал кpылышками, а когда все кончилось, почемy-то облегченно вздохнyл.

Что же это там гоpело в паpке? - до сих поp задаюсь себе вопpосом - несдеpжанность похоти или, пyсть и pедкая, но все же имеющаяпpаво на сyществование, несдеpжанность в любви? В самом деле, так часто бывает, что стpасть охватывает человека посpеди самой плотной людской массы, и выдеpжать ее напоp нелегко. А если она пpоисходит от любви, а если сеpдце чyвствyет, что в несдеpжанности таится пpодлениеего жизни? Конечно, о чем тyт говоpить, пpестyпивший pамки моpали достоин осyждения, но ведь должны быть исключения из пpавила, подтвеpждающие пpаво, неyжели не так? Весь вопpос - быть достойным такого исключения, тогда вины не повиснет столь много, нет, не повиснет.

Дева Мария

Категория: Романтика

Автор: Николай Бучельников

Название: Дева Мария

Сережка стоял прислонившись в опоре, поддерживающей электрические провода. Стоять просто так уже не было никаких сил. Кроме воды, которую заливали в пассажирские вагоны, его желудок не знал другой пищи третьи сутки подряд. Фортуна отвернулась от него. На когда-то полосатую тельняшку пролили ведро черной краски. И без того тоненькие белые полоски пропали под толстым слоем нечистот и зловония. Надежды на чудо-порошок или отбеливатель, что в состоянии обмыть его жизнь не было никакой.

Незаметно для себя, разморенный теплыми солнечными лучами Сережка задремал.

Казалось бы: совсем недавно, весной, у него была квартира, девятка, собственная фирма, куча друзей, бабок и женщин, на балбес-мэнов, судорожно хватающихся за пиликающий у них на поясе пейджер, он смотрел только усмехаясь, неторопливо поднося к уху сотовый телефон, а сейчас он был собственником лишь помятой накидки, в которой только очень откровенный фантазер смог бы увидеть красный клубный пиджак, давно нестиранной рубашки в клеточку, мешковидных штанов и рваных кроссовок на босу ногу.

О, Святая дева Мария, не дай пропасть рабу твоему!

Когда, после провалившейся сделки (кризис, ядрёна вошь), за долги у него отобрали машину и квартиру, он запил, недели две болтался по знакомым, а потом вдруг, рано утром, очнулся в какой-то подворотне, избитый, без ботинок, часов, золотых цепочек, заколки в галстуке, кошелька и документов. Галстук за сто баксов, приобретенный им в Риме, он выбросил сам, без сожаления. Кроссовки нашел в урне возле обувного магазина, когда замерзший шел безлюдными улицами рано утром в отделение милиции.

Слушать его не стали. Только дали пинка под зад, чтобы больше не приходил. А друзья сказали: Извини, дорогой, погудели и хватит - нам пора работать. На опохмелку дать?

Так Сергей очутился на вокзале.

Погода, на удивление, в этом году была теплая, уже со середины мая можно стало спать на улице, не опасаясь подхватить воспаление легких. Ничего делать, кроме перепродажи Сергей не умел, но для этого необходимы деньги, начальный капитал, которого у него не было. Если бы он в свое время остановился, продал все то золото, что висело на нем - мог бы купить или взять в аренду киоск и начать все сначала. Но он продолжал пить, и вот теперь стоял у разбитого корыта, никому не нужный. Изредка удавалось подработать грузчиком, дворником, все у тех же киосочников, стащить пару овощей, найти выброшенный ящик перезрелых бананов. Когда, один раз стало совсем туго, и черная тоска охватила его безумную голову, Сергей решил украсть что-нибудь по-мелочи и сесть в тюрьму, там хоть кормят и работать заставляют. Опостылело ему целыми днями мотаться по перрону без дела. Выбрал киоск поближе к отделению милиции, сунулся вечером, пригрозил реализатору, тот с дружком его избил, позвали ментов, а те добавили, выбросили на улицу, совсем не собираясь забирать его с собой в отделение.

И ментам он не был нужен. Все внутренности после этого болели недели две. Второй раз Сергей рисковать не стал. В среде бомжей бредили надеждами о скором урожае в южных республиках, ждали баев, которые сбыв партию продуктов заберут на обратном пути живой товар. Только он сильно сомневался, что в теплых странах отсутствует своя дешевая рабочая сила. Оставалось ждать осени, заморозков, воспаления легких и, в лучшем случае, крематория. В худшем - раздерут по клочкам собаки. Кругообмен веществ - сейчас он собак ест, потом они его съедят. Все справедливо.

- Человек!

А день-то какой хороший: солнышко светит, птички чирикают. Сейчас бы на пляж, прау пивка холодненького, девчонок горяченьких.

- Человек! Эй, Вы, у столба!

Сергей очнулся от своих грез.

- Да, да, Вы. Побыстрее, пожалуйста!

У вагона незаметно подошедшего поезда стояла молодая женщина. Лет двадцати пяти, в бежевых туфельках, телесного цвета колготках, коротком, плотно облегающем фигуру темно-синем платье, сквозь которое казалось продавливались очертания пупка (несмотря на идеально плоский живот), с глубоким декольте, приоткрывающим грудь второго размера (а форма какая! Не просто разрезаный пополам арбуз, или раздавленная плотно прижатой тканью плоть, а тот идеал, что воспели в мраморе античные мастера). Темные волосы ниспадали на округлые, но не заплывшие жиром плечи. Милое лицо, без лишнего слоя косметики и украшений. Уверенный взгляд, неуловимое, располагающее выражение глаз. Такая и самых смелых грезах привидится на может.

- Так и будем стоять? Возьмите чемодан. Или мне поискать другого носильщика?

Сергей очнулся окончательно. Возможность получить живые деньги, а не стаканчик водки или гроздь бананов, выпадала не часто. Только теперь он обратил внимание, что рядом с его работадательницей стоит чемодан средних размеров.

- Берите. Ступайте за мной.

Она даже не обернулась, чтобы проверить идет ли он за ней следом.

Чемодан, скорее спортивная сумка из прорезиненной изнутри ткани, какую обычно берут с собой, отправляясь на отдых, был не так уж и тяжел. Женщина спокойно могла справиться с ней и сама, так, чтобы при этом ее плечи не перекашивались. Это Сергей, обливаясь потом, не успевал за грациозно шествующей, цокающей своими каблучками по бетонному полу, умело и не принужденно лавирующей между спешащих на пригородную электричку дачниками женщиной. Если нести сам чемодан ему было не тяжело, то сил поспевать за своей спасительницей не было никаких - трое суток без куска хлеба давали о себе знать. Да и каждый дачник, в придачу ко всему, обязательно цеплялся за его чемодан. Когда подземный переход закончился, он отставал от идущей впереди спасительницы-мучительницы метров на двадцать. Чтобы не потерять ее из виду, Сергею пришлось перейти на бег.

Тут же на его плечо легла тяжелая рука.

- А ну, стой! Чемодан украл у кого, паскуда?

Менты.

- Девушка! - крикнул из последних сил новый русский бомж.

Несмотря на раздавшееся одновременно с его криком сообщение: Заканчивается посадка на пригородный поезд номер 6055 следующий до станции..., хозяйка чемодана остановилась и обернулась вполоборота. Заметив фуражки ментов пошла обратно.

- В чем дело? - из ее строгого голоса пропали те дружелюбные нотки, что присутствовали там, когда она нанимала Сергея.

- Это Ваш чемодан?

- Какие-то проблемы? Этот человек - мой носильщик.

Сергей проникся уважением к своей хозяйке. Обычно говорят просто это, словно о собаке.

- Вы поступаете не осторожно, доверяя свои вещи первому встречному.

- Можете его охранять. Мы свободны? Пойдемте.

На привокзальной площади она отмела рукой кинувшихся к ней таксистов и сама выбрала машину на стоянке - двадцать девятую волгу оборудованную буквой Т.

Зачем? Таксисты всегда дерут больше, чем частники.

- Человек! - женщина легонько постучала аккуратными, средней длины ногтями, окрашенными все тем же, телесного цвета лаком.

- Привет! Куда едем?

Взгляд, которым хозяйка одарила подошедшего водителя, заставил того понять всю нелепость своего вопроса.

- Садитесь, - кивнула она Сергею. - поможете донести чемодан до дома.

- Зачем он Вам, если надо, я сам могу поднести. - попытался противодействовать таксист.

- Мне найти другую машину?

Мужик заткнулся.

Пока Сергей залезал на заднее сидение, протискивая впереди себя чемодан, женщина успела назвать адрес, так, что он прослушал куда они направляются.

Вот, тоже проблема: стоит ли ехать из-за чирика (а о большем не стоит и мечтать) на другой конец города. И как потом обратно добираться? Мотор явно назад его не повезет. А кондукторшы, сволочи, в общественном транспорте гонять в последнее время стали - спасу от них нет.

Однако его волнения оказались напрасными. Машина доехала до центра города и забралась в один из его многочисленных переулков, остановившись около недавно выстроенного дома с квартирами европланировки. От вокзала до него можно было не спеша дойти за двадцать минут по тихим тенистым улочкам, наслаждаясь легким шелестом листьев.

Хозяйка, не спрашивая Сколько?, протянула водителю пару бумажек и кивнула Сергею:

- Пошли.

Швейцар в подъезде привстал из-за своего стола, приподнял фуражку, выдвинул ящик, достал оттуда ключи.

- Добрый день, Мария Иоанновна. Как отдохнули?

- Здравствуйте, Василий. Спасибо, хорошо.

Подала для поцелуя ручку, расписалась в книге и пошла дальше.

Изнутри дом впечатлял гораздо больше, чем снаружи. Один подъезд чего стоил. Раньше у Сергея была пара сделок по стройматериалам, и он представлял во что обошелся только сам мрамор для пола и облицовки стен, а ведь еще и рабочим надо было заплатить за работу. Как выглядит лифт, он не узнал - по широкой лестнице они поднялись на второй этаж. Ключом, взятым у швейцара, женщина открыла дверь.

- Заходите.

Сергей опешил. Туда? В такой виде? Да она с ума сошла.

- Ну, быстрее, я устала с дороги. - Первый раз она выразила свое нетерпение, смахнув с виска бисеренку пота.

Подхватив с пола опущенный было чемодан, он вошел в прихожую.

Хозяйка вошла следом, захлопнув за собой дверь.

- Вот мы и дома. Не хотите ли помыться? - покачиваясь на туфельках она прошла мимо него, заглянула в ближайшие две комнаты, бросила на столик свою сумочку, обернулась, посмотрела на Сергея.

- Сейчас я Вас провожу. - Мария наклонилась, стянула с себя обувь и кинула пару куда-то в сторону. - Ненавижу Европу за то, что постоянно приходиться ходить обутой. Ужасно неприятно, Вы не находите? Подождите минутку, - она скрылась за дверьми из белого мутного стекла и снова появилась через несколько минут, держа в руках только что снятые чулки, которые присоединились к сумочке, лежащей на столике. - Жарко, извините за фривольность. Пойдемте.

Он обратил внимание как нехотя, словно испуская дыхание, теряя форму, оседал невесомый капрон.

Лишившись каблучков, хозяйка, как ему показалась ни сколько не уменьшилась в росте, и только походка ее стала более мягкой.

Сергей задержался на несколько секунд в прихожей, в нерешительности раздумывая снять ему самому обувь или нет. Решил не снимать - кроссовки, как он предположил, были более чистыми, чем его ноги.

Ванная комната была похожа произведение искусства. Вся в зеркалах, со скрытыми в них стенными шкафчиками, перламутрово-белые унитаз и бидэ, такая же раковина, отдельно стоящая кабина душа, наконец, сама ванна, утопленная в неком постаменте.

Хозяйка взошла на него, присела на корточки, открутила кран. И без того недлинное платье задралось, перейдя все мыслимые приличия. А женщина, словно не замечая этого, нагнулась еще сильней, потрогала пальчиками наливающуюся воду.

- Купайтесь, я принесу Вам другую одежду.

Сергей обернулся, чтобы найти на дверях защелку, но таковой не оказалось. Ему пришлось удовольствоваться только легким щелчком, с каким дверь выдвинулась из стены отделив его от коридора. Размышлять над причудами молодой красивой женщины, притащившей случайного бомжа в свою квартиру, особо не хотелось. Вспомнилась лишь фраза из Булгаковского Собачьего сердца: что-то там про бабку Шарика, которая переспала с водолазом.

Может моя бабка тоже переспала с каким-нибудь, если не с водолазом, то уж точно с аквалангистом?

Скинув одежду, он оставил ее посередине комнаты и залез в ванную, успевшую наполниться больше чем на половину.

Вода была обжигающе горячей, пришлось зажать свое хозяйство руками, чтобы оно привыкло к смене температур. Струи воды, бившие из разных точек, погрузили Сергея в настоящую нирвану. Он лежал, наслаждаясь давно забытыми ощущениями, почесывая начинающую отмокать от него грязь. Где-то в квартире заиграла музыка.

Дверь открылась и, напевая, в комнату вошла Мария.

- Ты предпочитаешь самолет, а я... Вы уже моетесь? Вот и хорошо.

Она была все в том же платье. Подойдя к ванной (Сергей машинально прикрыл руками интимные части своего тела) хозяйка удивленно спросила.

- А почему без пены?

Наклонившись над его лицом женщина оперлась одной рукой о поверхность постамента, второй дотянулась до бутылочки, стоящей за его головой. При этом руки ее были сведены, и роскошные груди предстали перед ним в самом выгодном ракурсе. Правда это продолжалось всего мгновение и уже через секунду Мария обильно поливала воду из бутылочки. Вслед за тоненькой струйкой сразу же вздымались большие клочья пены.

- Вот, так лучше. Не стесняйтесь. Мочалки слева от Вас.

И она снова удалилась.

В ней самой, в ее словах и поступках, было нечто такое, что не позволяло Сергею каким-либо образом противиться ей. Власть и доброта. Доброта власти. Власть доброты.

После пяти минут усердной работы самой жесткой из мочалок, воду пришлось сменить.

Богиня появилась как раз, когда ванна вновь наполнилась, без обещанной одежды, но с подносом в руках. Бутылка янтарного вина, два бокала, нарезанные ломтиками фрукты и пара кусков ветчины.

- Вы случайно не проголодались?

Мария поставила поднос рядом с ванной, потом подошла к зеркальной стене, сняла висевшее там полотенце, вернулась обратно, подстелила на мрамор постамента и уселась на него.

- Давайте будем кушать. Можно Вас покормить?

Она взяла кусок ветчины и поднесла ко рту Сергея. Уговаривать открыть рот не пришлось. Мясо просто таяло во рту. Он знал, что после трех дней голодания набрасываться на пищу весьма неразумно, но эти два кусочка пришлись как раз кстати. Затем его спасительница налила в бокалы немного вина и дала запить. Такого замечательного муската Сергей никогда раньше не пробовал.

- Теперь я буду тебя мыть. Будем считать, что на брудершафт мы уже выпили.

Она отодвинула поднос в сторону, закатала длинные рукава, взяла мочалку, намылила ее и в ожидании развела руки.

- Ну, вставай.

Он опешил, но был не в силах противиться этим словам и лишь снова прикрыл руками свое достоинство.

Мария мыла его с видимым наслаждением. Старательно потерла спину, грудь, бока, руки. Рукава ее платья раскатались и намокли от воды, когда хозяйка погружала руки в ванну чтобы смыть с него пену, или вновь намылить мочалку. Потом дело дошло и до ног. Сергей поочередно поставил их на край ванны, а женщина тщательно чистила каждый его пальчик. Покончив со ступнями она принялась за голень, смывая мыло с каждого отвоеванного у грязи кусочка его кожи.

Положение становилось все интересней и интересней, наконец, невымытой осталась лишь небольшая часть тела. Руки Сергея уже давно не прикрывали ее, расслабленно болтаясь вдоль боков.

Мария немного отодвинулась, Сергей было потянулся за мочалкой в ее руке, чтобы домыться самому, но хозяйка бросила ее в ванну, взяла бутылку с шампунем, отщелкнула верхнюю крышку и, надавливая на бутылочку, тоненькой струйкой стала обильно поливать заросли волос внизу его живота. Поставив шампунь на место, она обоими руками залезла в эту растительность. Если до этого момента член, хотя и наполнился немного кровью, но все равно свободно болтался, то теперь он становился все больше и больше, потихоньку поднимаясь вверх. Вымыв окружающие его волосы, Мария одной рукой подхватила его яйца, затрепетавшие от нежного прикосновения, а второй, тем временем, водила по напрягшемуся рогу. Примерно после минуты таких упражнений она поочередно двумя руками старательно вымыла сначала мошонку, потом член, не забыв про канавку вдоль головки. Затем хозяйка снова взяла шампунь, налила немного себе на руку, просунула эту руку между его ног и принялась за его попку. Проворные пальчики вновь бегали вдоль ямочки между его ягодицами, все больше и больше задерживаясь у его ануса, пока, наконец, не решились и проникли в него. Чуть-чуть, только самую малость, совершив при этом несколько круговых движений.

Незаметно покинув его тело, женщина взяла смеситель, включила воду и, отрегулировав ее температуру, направила упругие струи на только что вымытые ей местечки. Напор воды был так силен, что брызги летели во все стороны, отчего платье Марии тотчас же промокло, еще сильнее очертив все детали ее тела. Не доверяя одной только воде, она свободной рукой сама прошлась по волосикам, наклонила член сначала в одну, потом в другую сторону, покатала своими пальчиками яички, слегка раздвинула ягодицы, наконец омовение было закончено, хозяйка выключила воду, положила смеситель. Сергей собрался выходить из ванной, и тут, о чудо! он почувствовал как на его тщательно выхоленной плоти сомкнулись нежные губы. Они то с силой охватывали его, то едва касались его, где-то в глубине ее рта им старался помочь язычок, словно мотылек, порхающий возле фонаря посередине ночи. Своими руками Мария сначала держалась за его бедра и аккуратные, но острые ноготки вонзились в его тело, а сами руки то резко тянули Сергея к себе, то нехотя отталкивали. Но вот ногти вышли из его кожи. Пальчики одной руки стали помогать союзу губ и язычка, вторая же рука щекотала стянувшуюся кожу мошонки.

Сергей осмелел и обхватил своими руками голову Марии, показывая власть над женщиной, а вовсе не задавая темп ее движениям. Он много раз отводил в сторону свое желание кончить, стараясь продлить минуты наслаждения, и своего и своей страстной хозяйки. И только когда Сергей стал замечать усталость в ее движениях, он перестал сдерживать вырывающуюся из долгого плена энергию жизни. Ощущение приближающегося конца передалось его богине и с мощной струей, ударившей в ее небо, женское тело само согнулось в судорогах экстаза. И только через какое-то время, когда ее перестало колотить, Мария, не выпускающая поникшую плоть из своей руки, снова овладела ей, тихо и ласково поглаживая опустошенный брандспойт.

Вечер на этом не закончился. Была ванна, и платье скатавшееся до подмышек, были долгие и страстные поцелуи, две пары ее губ, без намека на волосики, которые должны окружать одну из них, была бутылка с шампунем, которым он облил свою вздыбившуюся в очередной раз плоть, перед тем как раздвинуть ее ягодицы, была, наконец, необъятная кровать, где, в конце-концов, Сергей уснул с улыбкой на лице, вызванной неутомимой работой женских губ на его обессиленном члене.

Проснувшись утром, вечером, днем ли, он увидел сидящую рядом с ним женщину, нежно поцеловавшую его, а уже через минуту, кормившую с ложечки различными яствами, обливающую вином и занимающуюся с ним любовью.

Рестораны, отдельные кабинеты, номера в гостиницах, когда не хотелось терять время на возвращение домой. Концерты, опера, балет - они были на многих представлениях, но считанные разы оставались на них до конца, покидая зал в лучшем случае во время антракта, но обычно пробираясь через рассерженные ряды зрителей. Иногда им удавалось снять отдельную ложу, и тогда Мария сначала делала ему миньет, потом он сам показывал свое умение услаждать женщин, а под конец, восстановив свои силы, входил в ее тело. А где-то там, внизу, гремела музыка, пели артисты. Плотные пыльные шторы скрывали все. А если и не все, то какая разница?

На открытом кабриолете они ездили к морю. И ему было приятно находиться рядом с Марией бесстыдно разгуливающей по песку в одних плавочках, на виду у всех утыкаться лицом в ее груди, мять их своими руками и целоваться без оглядки.

Сергей начал приходить в себя только, когда с деревьев, медленно кружась, полетели, подхваченные осенним ветром, желтые листья, и косые струи дождя заставляли натягивать крышу на машине. Он снова стал заниматься бизнесом. С помощью Марии открыл новую фирму, снял офис, нанял персонал.

И только секретаршу Мария выбирала ему сама.

В бегущей строке одного из телеканалов они подали объявление, а через три дня перед их глазами предстали восемь кандидаток. Все они сидели в приемной и по одной заходили в его кабинет. Сергей расположился за своим президентским столом, девушки садились напротив его, а Мария устроилась на стоящем у стены кожаном диване, в своем неизменном платье, заложив ногу за ногу. За все время, пока претендентки излагали свои биографии и представляли рекомендации, она не проронила ни слова. Когда за последней из них захлопнулась дверь, Мария поднялась со своего места, подошла к столу, посмотрела еще раз на разложенные там фотографии, на секунду прижала губы Сергея к своим грудям, одним движением руки, словно заядлый игрок, собирающийся перетусовать колоду, сгребла бумаги девушек в одну общую кучу, взяла их и вышла в приемную. Там она положила документы на стол будущей секретарши, оглядела притихших кандидаток и ткнула пальцев в одну из них.

- Вы. Пойдемте со мной. Остальных попрошу подождать.

Они зашли обратно в кабинет. Мария пропустила девушку вперед, чуть подтолкнув ее в направлении Сергея, все еще сидящего на своем месте и закрыла за собой дверь. Девушка очень походила на Марию и своей фигурой, и почти таким же платьем. Пока кандидатка неторопливо шла, Мария сумела обогнать ее, зайти за стол, отодвинуть кресло, на котором сидел Сергей.

- Не бойтесь, подходите ближе.

И, когда девушка зашла за стол, Мария, стоящая на креслом, наклонилась над Сергеем и дернув за молнию на его брюках, одним движением выпростала наружу его, еще не напряженный член.

- Как Вы на это смотрите?

Девушка словно окаменела, отступив на шаг назад.

Мария, между тем не отпускала плоть Сергея из своей руки, легонько дроча набухающий стебелек, а ее губы, погуляв по мужской шее, впилась в его рот. Оторвавшись от него, Мария обошла кресло, встала на коленки, облизала успевший гордо поднять свою головку член, и стала свободной рукой расстегивать ремень.

- Ну, что же Вы, идите сюда, помогите мне.

Оторвав руку от члена, она дотянулась до стоящей рядом девушки, схватила ее за пальцы и потянула на себя, а вернее к раскачивающемуся без опоры маленькому столбику.

Пальчики сначала противились такому насилию, удерживаемые рукой Марии, потом, сначала робко, но с каждой секундой все смелей и смелей принялись за дело. Мария убрала свою руку, заменив ее на проворные губки. На славу потрудившись, она с сожалением оторвалась от своей работы, притянула к себе голову девушки. Оценив ее умение целоваться, она разрешила и ей приникнуть к источнику всех наслаждений. Кандидатка сосала его член без того шарма, с каким это проделывала Мария, но неуловимо по-своему, и эти новые ощущения сглаживали ее огрехи.

Ничего, еще научится.

Вкус приходил к ней во время работы, одна ее рука давно уже находилась под платьем. Мария заметила это, встала, обошла кресло, задрала у девушки платье и стала стягивать ее трусики. Не отрывая губ от своей услады та, поочередно, приподняла ноги, и трусики оказались на столе. Мария прижалась к ее спине, одной рукой охаживая ее спереди, а другой сзади. Нежные губы девушки широко раскрылись, и сок быстрыми капельками тек на ковровое покрытие, устилающее пол. Просунув руку между ее ног, Мария погрузила пальчики в пылающую бездну, девушка согнулась от экстаза, но ее блаженство продолжалось не долго, пальчики покинули жаждущий нирваны раскрывшийся цветок, но теперь, влажные от захваченного нектара, тут же слегкостью вошли в анус. А освободившимся бутоном цветка овладела вторая рука искусительницы.

Сергей, который поймал жаждущий взгляд его богини мог лишь протянуть ей свою руку, плотно прижать друг к другу два пальца и дать возможность Марии облизать их. С занятыми руками и головой, она могла только сжать свои бедра, стараясь потереть их между собой. Ему было нестерпимо смотреть на ее муки.

Отняв свои пальчики Сергей двумя руками оторвал от себя голову кандидатки, поднялся с кресла, прижал обоих женщин, поочередно поцеловал их и направился к стоящему в стороне дивану, по дороге выпутываясь из сваливающихся брюк. Там он лег на спину, предоставив свой жезл экзаменуемой, а сам захватил бедра Марии и целеустремленно потянул их к себе. Долго упрашивать ее не пришлось, перебросив ногу через его тело, она уселась на его лицо. Язычок сразу принялся за любимое дело и спустя немного времени ее руки, едва ли не выдирая волосы, с силой прижали голову Сергея к своему телу. Струйка нектара брызнула в его полураскрытый рот. Но для Марии это было, все равно что капля в море. Между тем девушка, занимающаяся членом, выпустила его из своего рта и почти тут же впустила огнедышащую плоть в свое тело.

До кандидаток, сидящих в приемной, стали доноситься крики сразу двух женщин.

Мария развернулась на его голове, повернувшись лицом к девушке. Их руки устремились друг к другу, блуждая по лицу, шее, груди. В горячке Сергей слишком сильно мотнул головой, его язычок пролетел мимо цели, уперевшись в упругое кольцо ануса. Не желая возвращаться обратно он сложил его трубочкой и толкнул вперед. Тотчас же мышцы расслабились и свободно позволили язычку двигаться в своем теле. Затем Сергею удалось протащить одну свою руку под ногой Марии, обильно окропить пальцы в святом источнике и сменить ими слишком тонкий и короткий язык, который вернулся к жаждущей его щелке. Погружаясь в ее глубины он порой наталкивался на свои пальчики, отделяемые тонким слоем ткани, потом вновь терял их. Но, с некоторых пор, его собственные действия стали отходить на второй план: близился момент познания истины. Он оттягивал его, как истинный джентльмен, пропуская вперед даму, но, как только она затряслась, не преминул выпустить в нее мощную струю. Забыв обо всем на свете, Сергей не заметил как с силой надавил своей рукой и его сложенный трубочкой кулак полностью погрузился в тело Марии, от чего та вскрикнула, и новый поток нектара полился на его лицо. Он осторожно вытащил как никогда глубоко провалившуюся руку и почти лишился сознания. Женщины и сами тут же повалились на него. Экзамен был сдан.

Через какое-то время Мария очнулась, дала Сергею возможность облизать свои губки, сама с не меньшим удовольствием, отодвинув абитуриентку, прошлась другой парой губ по увядшему стебельку, встала с дивана, оправила свой наряд и, обернувшись сказала:

- Вы приняты, милочка. Но запомните: в рабочее время этим заниматься я запрещаю, а в нерабочее - он мой. Все. Наводите здесь порядок.

Она подошла к двери, приоткрыла ее.

- Извините, приема больше нет. - снова обернулась к дивану. - Вставай, лежебока. Нам пора обедать. Я верну его часа в три. Может быть.

Девушка, еще сидящая в трансе на диване с задранным до пояса платьем, едва кивнула и огорченно вдохнув о чем-то о своем. Впрочем, потом, Мария иногда приглашала ее провести с ними вечер.

Дела в конторе начали раскручиваться, на железнодорожную станцию каждую неделю приходило несколько вагонов с его грузом, в аэропорт регулярно прилетали самолеты, машины развозили товары по магазинам города и области. На Новый год Мария сделала Сергею подарок и переписала на него квартиру. Машина у каждого была своя. Внутри Сергея что-то екнуло в ожидании грядущих перемен. Но ничего не случилось. Его день рождения, в конце марта, они отметили двухнедельным отдыхом на Мальдивах.

А на следующее утро после возвращения домой, он обнаружил записку на изголовье.

Прощай. Мне пора уходить. Не забывай меня вспоминать. Мария.

Как загадочно появилась, так загадочно и исчезла. Сергей хотел узнать о ней через швейцара, но старый Василий помер, а новый ничего не знал. За все время, проведенное вместе, Сергей как-то не догадался заглянуть в ее паспорт и узнать хотя бы фамилию, год, место рождения. Только имя и отчество, которое произнес Василий при их первой встрече, даже договор о первоначальной покупке квартиры она забрала с собой.

Сергей просто сходил с ума. Он бесцельно ходил по пустой квартире, лежал на кровати, уставившись в потолок. К обеду, выпив стакан чистого Бефиттера, поехал на работу. Водитель покорно ждал все утро внизу.

В офисе, отметя в сторону всех страждущих его лицезреть, пригласил секретаря, закрыл за ней дверь, налил в бокалы для шампанского коньяк, заставил ее выпить, выпил сам, а потом отодрал ее на диване, впервые после того памятного экзамена. В горячке Сергей слишком напористо вошел в ее зад, что-то там повредив. К несчастью женщина и сама это заметила только вечером - страсть, подогреваемая коньяком, скрыла боль. Еще как только Сергей пришел в офис, она пыталась отнекиваться, помня наставления Марии, но вскоре уступила яростному натиску. В результате на две недели ей пришлось взять больничный, Сергей продолжал пить и гулять, несколько вагонов потерялись в пути, в аэропорту груз арестовали на таможне, служащие, подделав несколько документов, получили куш и дали деру, через месяц к нему в квартиру пришли дюжие молодцы и выкинули Сергея на улицу, снова, как и год назад, отобрав квартиру по штрафнякам. Напоследок его кто-то избил и выгреб всю мелочь из карманов.

Была середина июня. Сережка стоял прислонившись в опоре, поддерживающей электрические провода. Стоять просто так уже не было никаких сил. Кроме воды, которую заливали в пассажирские вагоны, его желудок не знал другой пищи третьи сутки подряд. Он очнулся.

Было ли это, или только приснилось мне? Ладно, надо найти какую-нибудь работу.

И он пошел прочь, несмотря на жару кутаясь в помятый зеленый клубный пиджак.

21-28 марта 1997 года

редакция 1999 года

Ты и я

Категория: Романтика

Автор: Сладкая

Название: Ты и я

Наконец наступил тот день, когда я должна приехать. Ты снял шикарный номер в гостинице. Мы договорились там встретится, чтобы заняться любовью. Ты с нетерпением ждешь меня. Я вот-вот должна подойти. Тебя прошибает дрожь возбуждения, когда ты думаешь обо мне. Мы давно мечтали об этом... И вот с минуты на минуту это должно случится. Ты постоянно смотришь на часы и очень волнуешься, что я могу не прийти. Ты просто не переживешь этого.

В номере интимный свет и легкая эротичная музыка. На столе бутылка шампанского, коробка конфет и клубника...

Я пришла. Как всегда красивая, стройная и загорелая. На мне полупрозрачное короткое красное платье. На моих стройных длинных красивых ножках черные чулочки. Я вхожу в дверь и ты понимаешь, что кроме меня ты не хотел и не захочешь больше НИКОГО НИКОГДА!

Ты обнимаешь меня. Под моим платьем, кроме моего собственного тела- больше ничего! Никакого намека на нижнее белье. Мы начинаем страстно целоваться. Нами овладевает безудержное желание. Прямо у входа ты срываешь с меня одежду. Твои руки блуждают по моему телу, твои губы страстно ласкают меня..... Я хочу тебя прямо здесь! Я стягиваю с тебя твои джинсы. Ты уже давно готов и тоже хочешь меня безумно. Ты валишь меня на пол и входишь в меня. Я почти теряю сознание от таких ощущений. Наши стоны, наверное, слышны по всей гостинице. Но нас это мало волнует. Это такая мелочь, по сравнению с тем, что происходит сейчас. Мир перестает существовать для нас, только ты и я. И сейчас мы единое целое.. Мне так хорошо с тобой, мне уже давно не было ни с кем так хорошо.

Я хочу перебраться на кровать. Ты нежно берешь меня на руки и несешь в спальню. Широкая кровать так и манит к себе. Мы предаемся любви на шелковых простынях, которые обволакивают нас и нежно щекочут нашу кожу. Мы ласкаем друг друга. Каждая клеточка нашего тела отзывается на эти ласки. Ты утопаешь в моих волосах, запах моих духов в сочетании с запахом моей кожи еще больше возбуждают тебя. Ты на пределе, так же как я и. Ты опять входишь в меня и не останавливаешься уже больше ни на секунду. Наши движения становятся все более быстрыми, дыхание тоже.

Я хочу тебя, я очень тебя хочу...

За окном рассвело. Двое, обнявшись, тихо спали. На столе так и остались не тронутые шампанское, конфеты и клубника.

Малыш

Категория: Романтика

Автор: Андрей Смирягин

Название: Малыш

...И не надо прислонять к животу ухо и задавать идиотский вопрос. Не надо! Мальчик я или девочка? Мальчик я, мальчик! Или девочка? Попробуй здесь в темноте разобрать.

Моя мамаша непременно хочет, чтобы я был парнем. Мальчику проще - мальчику замуж выходить не надо.

А мне чего-то не хочется. Мужики все ненормальные какие-то. Мой дед, например. Через каждые полчаса орать начинает: Началось, началось! Скорую, скорую! И так уже пятый месяц.

Папаша мой тоже ненормальный. Бросил нас, когда мне и трех месяцев от зачатия не исполнилось. Говорит, еще неизвестно, чей я ребенок. Как это чей?! Как это чей? Я что, не помню, что ли, чей! Да я каждого по голосу узнаю - не отвертитесь.

Девочкой тоже быть не очень и охота.

Ну, допустим, бабушка у меня еще ничего. Она у нас в ресторане работает. Без нее мама и я давно бы умерли с голоду. Моя добрая бабушка нам про это каждый день напоминает.

А подруги мамины? Тсс... Только тихо. Не любят они меня. Говорят, что от меня избавляться надо. Чего я им сделал? Говорят, что если будет девочка, то будет несчастной, как они, а если будет мужик, то лучше этого гада заранее прибить.

Во! Снова пришли, советы давать, как нам с мамой выкидышь сделать. Ванную с горчицей, по их совету, мы уже принимали. Иглами кололись. Вчера нас даже скелетом из-за угла пугали. Мамка едва заикой не стала, а я от смеха чуть не выкинулся.

А сегодня решено со шкафа прыгнуть. И раз, и два, и три! Полетели! Клевое ощущение! Как на самолете. Правда, немного из иллюминатора дует, но все равно здорово. Маманю вот только жалко - мне-то ничего, а она при заходе на посадку весь зад отбила.

Дуры бабы, зря стараются. Я вообще отсюда выходить не намерен. Чего я там у вас не видел? Ваших проблем, что ли?! Короче, решил держаться за ребра до последнего.

Вот и сейчас моя маманя в очереди стоит. Очередь странная какая-то. Одни слепые. Все толкаются, на ноги наступают, а как на цены посмотрят, так прищурятся, и переспрашивают, сколько, сколько?!

Гражданин сзади, не толкайтесь своим пузом! Тоже что ли беременный? А чего ребенок так странно булькает? Утонул, что ли?

И вы, мужчина впереди, не давите на живот. Не мне - маме. Извинился! Он еще издевается. И сумку до дому донести взялся! Ну точно слепой. Не видит, что мы беременные?! Телефон позвонить спрашивает. Говорит, что это любовь с первого взгляда. Он к тому же еще и дебил. Разве в наше время с первого взгляда в кого-нибудь влюбляются? Я понимаю, взгляда со второго или с третьего.

Дура! Телефон не дала, да еще соврала, что у нее строгий и ревнивый муж. А меня ты спросила? Может, я о таком отце всю беременность мечтал, а у нее телефона лишнего не нашлось.

Эй, приятель, стой! Стоять, я тебе говорю! Ты моей дуре-то не верь. Ты мне верь! Нет у нас мужа никакого - одни сволочи. Муж нам во, как нужен!

Отец! Батяня! Папка! Папулечка!.. Зараза! Ушел! И этот ушел! И нашу сумку с собой унес. Наверное, от волнения. Тут и мамка моя чего-то разволновалась.

Ой, мамочки! Кажеться, начались эти, как их там, схватки! Во, как маманя кричит! Как мучается, бедняжка! Но я все равно не выйду. Рожайте кого угодно: ежиков, слонов, орангутангов - но только не меня.

А это кто еще нас со всех сторон щупает? Не лапай! Не лапай, мою мать, я сказал! А мне плевать, что гинеколог. Ну чего уставился, бесстыжие твои глаза? Выходить?! Хитрый какой. Кому я там нужен. Лучше сам залезай - близнецом будешь.

А это еще что? Что-то теплое, ласковое. Рука! Мягкая мамина рука! Она меня гладит! Значит, мама меня любит! Значит, я кому-то нужен!

Ну ты, гениколог, слышишь! Так и быть, я выйду. Только без рук давай. Без рук, я сказал! Он еще мне будет рассказывать, как правильно рожаться. Вообще, ты лучше подальше встань. А то спиртом разит, аж в глазах темно.

Ну вот, с этой суматохой забыл, как там: вперед ногами или головой? Ногами вперед или головой? Ах да, сейчас головой, а вперед ногами - это потом.

Итак! Мой Выход!.. А-а-а! Ну чего смотрите? А-а-а! Я уже орать устал. А-а-а! Ну аплодируйте же наконец!..

Эротический этюд 3 (2)

Категория: Романтика

Автор: Mr. Kiss

Название: Эротический этюд 3 (2)

Как всегда в первый день менструации, Она чувствовала себя хуже не-куда. Несмотря на это, пришлось засидеться на работе дольше обычного и возвращаться домой затемно.

Впрочем, из окон метро это было незаметно.

Она дождалась, пока освободится место на лавке, и уселась на нее, не обращая ни малейшего внимания на других желающих. У нее кружилась голова и подкашивались ноги, она текла, как Титаник, и была совер-шенно не виновата в том, что по привычке выглядела лучше всех.

Она раскрыла книгу и заснула над ней прежде, чем успела перевернуть страницу. Уши, отключаясь последними, еще успели услышать: Осто-рожно, двери закрываются... Следующая станция... Механический жен-ский голос заткнулся на полуслове. Она провалилась в сон.

Проступок станционной смотрительницы, прозванной в народе крас-ной шапочкой за служебную деталь туалета, объяснить нельзя. Из-вестно, что ее обязанность - обезлюдить поезд перед тем, как отправить его в депо. Почему на сей раз она прошла мимо спящей красавицы, оста-нется неизвестным. А ведь прошла. И даже покосилась на девку. И даже будто бы оглянулась воровато. Но шаг не замедлила и просигналила, как ни в чем не бывало, что поезд свободен. Так-то...

...Она проснулась от того, что кто-то потрогал ее за плечо. Она открыла глаза и захотела открыть их еще раз, потому что вокруг было абсолютно темно. Второй раз глаза открываться не захотели, и пришлось довольст-воваться тем, что есть. Рядом никого не оказалось.

Темнота проявлялась, как фото. Сначала заблестели перила, потом поя-вились окна. Пустые вагоны казались в темноте огромными. Редкие лам-почки на стенах тоннеля отбрасывали в разные стороны мохнатые голе-настые тени.

Постепенно зрение привыкло к темноте достаточно, чтобы хорошенько разглядеть ситуацию и ужаснуться ей. Одна, ночью, в пустом запертом вагоне, который подадут на линию не раньше завтрашнего утра. И, самое омерзительное - эта набрякшая кровью неподвижность, страх одним движением расплескать все, что накопилось в трюме. Плюс, извините, малая нужда, которая через полчаса превратится в сущую пытку.

Она бы расхохоталась от безысходности, но побоялась делать резкие движения. Поэтому просто засмеялась шепотом.

- Доброй ночи. Как спалось? - сказал вдруг механический женский го-лос. Тот самый, который записан на кассете и объявляет названия стан-ций.

- Хуже некуда... - Она почему-то не только не испугалась, но даже не удивилась. Все происходящее спасительно смахивало на сон.

- Жаль, - в Голосе не прозвучало ни одной эмоции. Он звучал громко, отдаваясь по всем вагонам.

- Мне тоже жаль. - Она посмотрела вокруг лукаво, как Алиса. - А ты кто?

- А ты кто? - повторил Голос. Он сел на полтона, как бывает, когда магнитофон тянет пленку.

- Я - никто.

- Я - никто, - повторил Голос. И зачем-то добавил:

- Станция Парк Культуры.

- Откуда ты знаешь? - спросила Она.

- Следующая станция - Октябрьская, - сказал Голос. - Я умею вы-полнять желания.

- Любые?

- Да.

- Отвези меня домой.

- Не могу, - Голос снова сел. - Двери закрываются.

- А говоришь - любые.

- Любые, - повторил Голос и снова добавил:

- Осторожно. Двери закрываются.

Она подумала: Тогда сделай так, чтобы я стала сухой и чистой. Мо-жет, смогу заснуть. Но просить об этом вслух было неловко. Поэтому Она сказала:

- Тогда отваливай и не мешай мне спать.

- Твое желание услышано и будет исполнено, - равнодушно сказал Голос и отключился.

Спустя полминуты, наполненных нервным ожиданием, Она увидела в соседнем вагоне три больших оранжевых пятна, похожих на расправлен-ную мандариновую кожуру. Пятна приближались, и Она вдруг поняла, что оранжевые пятна - не что иное, как дорожные куртки рабочих. Спа-сена, подумала Она и закричала:

- Ау, ребята! Выпустите меня отсюда!

Ребята шли по направлению к ней, но шаг не ускорили. Было что-то в их походке, отчего Ей стало не по себе. Когда одно из пятен, дойдя до запертой двери, протиснулось в герметичную резиновую щель, Она чуть не обмочилась от ужаса.

Второе пятно, не доходя до двери, вылетело в окно и обошло тамбур снаружи, после чего легко запрыгнуло в ближайшую открытую форточку Ее вагона. Третье пятно просто исчезло, чтобы спустя миг появиться в метре от нее.

Когда вся троица подошла поближе, она смогла разглядеть то, что скрывалось под яркими форменными куртками. Нельзя сказать, что это были люди, но сходство с людьми бросалось в глаза. То, что запрыгнуло в форточку, было похоже на красивого мальчишку лет восемнадцати. То, что протиснулось в дверь, носило личину крепкого мужика за сорок. То, что приблизилось само собой, оказалось вызывающе красивой бабой лет двадцати пяти.

Все трое были бледны, молчаливы, хороши собой. Сняв шутовские куртки, они оказались в вечерних туалетах на голое тело.

Она поняла, кто они и зачем пришли. Поняла, что разговаривать с ними не о чем и не за чем. Тогда она обратилась к Голосу, полагая его винов-ником всех безобразий.

- Я хочу дожить до утра! - заорала Она. - Ты мне брось эти свои штучки!

В ответ по вагонам прокатился шорох, какой бывает на стертом участке кассеты. И стих.

Она понимала, что сопротивляться теням будет себе дороже. И позво-лила себя раздеть, не пикнув. Их руки были ласковы и ловки, они не при-ставали с нежностями и вели себя, можно сказать, деловито.

Раздев ее догола и раздвинув ноги, они установили очередь к роднику. Первым, хлюпая и причмокивая, к ее подружке припал мужчина. Он пил жадно, бесцеремонно. Его руки лежали на ее бедрах, и ей было странно, что от ледяных пальцев может разливаться по телу такой сильный, лихо-радочный, жар.

Мужик этот был, вероятно, главным, потому что выпил почти все, что было. Его гуттаперчивый язык проникал на самое дно, вылизывая кровь до капли. Наконец, он насытился и, отпрянув, улегся на соседнюю лавку с таким видом, будто ждал, что ему принесут завтрашние Вести и включат футбольный матч по ящику. Кровь чернела на его щеках, как недельная щетина.

Женщина оказалась здесь по другой нужде. О чем дала понять, легко похлопав Ее по низу живота. Для скопившейся там влаги этого пригла-шения оказалось достаточно. Она принялась стыдливо мочиться на свою неожиданную няньку, а та ловко размазывала по телу то, что не успевала проглотить...

Да, кстати! Я совершенно забыл сказать, что к этому моменту нашу ге-роиню скрутило такое возбуждение, что она рисковала раскрошить крепко стиснутые зубы. Из нее давно уже рвался крик, но, представьте, она боялась спугнуть трех вежливых избавителей. Поэтому старалась ловить кайф тихо, как школьница в чулане.

И все же застонала, когда, сменив насытившуюся девку, к ее нижним устам припал мальчишка. Этот освобождал ее от чего-то тайного, от не-названной и неприметной на вид грязи. Мимоходом вылизав дочиста все, что оставалось снаружи, он проник под кожу, шампанским запенился в сердце, раздул легкие, как детские воздушные шары. Ей показалось, что она поднимается в воздух. А может, так оно и было. Она проливалась наружу каким-то многолетним илом, которого прежде и знать не знала. Мальчишка отмывал ее тело и душу до крахмальной, хрустящей белизны. Отмывал от последней заплесневевшей мыслишки, от распоследнего червивого воспоминания.

Как он это делал? Она не знала и не хотела знать этого. Даже когда за-билась в окончательных, похожих на агонию, судорогах. Эти судороги были - счастье. Это счастье было - пустота...

Пролежав вечность без единого движения, без единой мысли, Она оч-нулась и оглянулась по сторонам. Трое исчезли, прихватив с собой куртки. Что ни говори, а желание было исполнено. Сухая и чистая, она готова была безмятежно заснуть.

- Спасибо, - сказала Она Голосу, одеваясь.

- Не за что... - Ей показалось, или в Голосе действительно мелькнуло смущение. - Следующая станция Октябрьская.

- Я не хочу, чтобы они ушли насовсем, - сказала Она.

- Месячная кровь - приворотная, - сказал Голос. - Они еще вернутся. Только не зови их слишком часто.

- Хорошо, - сказала Она. - Мне все это снится, правда?

- Осторожно. Двери закрываются...

- Ну, скажи, снится? Снится? - Она заплакала.

- Следующая станция Октябрьская, - Голос сполз вниз и карика-турно басил, как будто лента застряла основательно.

- Да, - сказала Она. - Мне это снится. А жаль...

С этими словами Она вытянулась на лавке и повернулась к спинке ли-цом. Из динамиков тихо, как дождь, полилась музыка. Что-то из Хорошо Темперированного Клавира, если не ошибаюсь.

Яблоки

Категория: Романтика

Автор: Алекс Максимов

Название: Яблоки

1.Presto

Ее муж был полным мудаком. Такое иногда случается. У ярких женщин мужья бывают полные ничтожества. Это заставляет сомневаться в яркости этих женщин. Но не с ней, не с ней... Я представлял как он утром выходил на балкон в больших семейных трусах, задумчиво и методично чесал яйца. И говорил что-нибудь вроде - "Какое утро!", и так каждый день. Когда он садился на стул, то так раздвигал ноги, будто у него между ними был глобус. Это ему казалось мужественным.

В юности он был заметным молодым человеком, еще-бы, он до конца дочитал "Улисса". Так он говорил, по крайней мере. Ей он особо не нравился, но его внимание льстило. Однажды, он предложил съездить к нему на дачу за яблоками, она согласилась. Почему? Она не знала, видимо, чувствовала что это ее судьба.

Был теплый осенний день, она шла легкой походкой, он свистел.

Сидели в комнате на дрянном скрипучем диване, пили какое-то дерьмовое вино из погреба. Приставать он начал так как-будто ничего в этом интересного не было, с ленцой. Поцеловал ее в липкие губы, стиснул рукой грудь, повалил на диван. Она не сопротивлялась, должно же было это рано или поздно произойти. Потная рука, царапая, проползла по бедру. Другая рука срывала трусы. В пыхтяшей тишине раздался противный звук распахивающейся молнии. Твердый небольшой хуй пробился между ног. Делал он свое дело сопя и молча, когда кончил ни сказал не слова. Встал, натянул трусы, не застегивая ширинки, сел на стул, взял яблоко и начал громко хрустеть им. Смотрел на нее как Ганнибал после победы при Каннах.

Расстались они в метро, она с влажными глазами и с сумкой, с этими ебаными яблоками, и он, довольный и уставший.

Поженились они через три месяца. Он потихоньку старел, его зубы стали напоминать графские развалины, дома он ходил в трусах, не замечая что из них иногда вываливался хуй. Иногда, он ее слегка поколачивал. Брак как брак. Она замыкалась в себе, теряла подруг. Он был равнодушен, у него, конечно, была любовница, которая отсасывала ему через гандон. За это - походы в рестараны, в цирк, стенка в квартиру.

2. Largo e mesto

Она сидела рядом со мной в Малом зале консерватории. Пианист играл Седьмую сонату Бетховена. Было интересно наблюдать за ее реакцией. Иногда лицо освещалось улыбкой, иногда глаза застилались грустью. Ее глаза, все понимающие глаза. В антракте она попросила у меня программу:

-Что не успели купить?

Слово за слово.

-Меня зовут, Таня.

-Меня Дима, очень приятно.

После концерта мы медленно шли по Тверскому бульвару, она говорила:

-Бетховен очень ранимый и закомплексованный человек был. Мне, кажется, что все его проблемы не от глухоты, а от того что его просто не любили, что он женщинами не понят был. Он же знал что он гений, но он был одинок. Ему же так мало надо было... Поэтому он не откровенен, он страшно скрытен. Его симфонии о его душе не говорят ровным счетом ничего, только сонаты раскрывают его. А вы как считаете?

-Я не люблю Бетховена. Просто, пианист мой друг.

Когда мы переходили через дорогу, я взял ее руку. Она как-то сразу мне ее протянула, доверчиво и бездумно. Для меня женская рука в своей руке - одно из самых больших удовольствий. Маленькая теплая ладошка в моей лапище.

У метро пришлось расстаться, она сказала что замужем, я сказал, что мне все равно. Я хочу ее увидеть еще раз. Обменялись телефонами.

3. Menuetto. Allegro

Она позвонила через неделю, предложила встретиться. Мы сидели на Чистых прудах. Она мне все рассказала, про яблоки, про "Улисса", про торчащий из трусов хуй. При этом она говорила совершенно равнодушно, словно о ком-то чья жизнь не имеет к ней никакого отношения.

К нам подошел нищий. Он сказал ей, показывая на меня:

-Посмотрите, какие у него ручищи, он сможет отбить вас у кого угодно. Когда будете давать мне монету, загадайте желание.

У меня не нашлось мелочи, она дала ему пару рублей. Потом мы поехали ко мне. Она отдалась мне без эмоций и слез. Когда я ебал ее, то при этом, не переставая говорил:

-Ты уникальная женщина, ты не должна принадлежать этому ничтожеству. Ты не можешь принадлежать, вообще, кому-то одному. У тебя прекрасное образование, ты можешь найти хорошую работу. Поживешь пока у меня, потом снимешь квартиру. Будешь кружить головы мужикам. Все еще можно изменить, ничего не потеряно. В тебе еще уйма не открытого, того что дожидается в твоей глубине своего Колумба. В тебе есть все что нужно мужчине, и чуть больше, что сведет его с ума.

Неожиданно она сказала:

-Боже мой, я кончила.

Она заплакала. Заплакала первый раз за все время нашего знакомства.

-Ты знаешь,-говорила она потом- я несчастна, даже сейчас, когда один из самых лучших моментов в моей жизни. Просто я думаю, что вот именно сейчас я должна быть счастлива, но так как я не счастлива в этот момент - это делает меня просто несчастной. Совершенно несчастной.

Я смотрел на нее, голую бесстыдно-стыдливую, руки заложены за голову. Чернеющие подмышки, черный треугольник, который вместе с подмышками составляет больший треугольник. И глаза,глаза.

-О чем ты мечтаешь? - спросила она.

-О тебе.

-Я же есть у тебя.

-Нет, тебя нет, у меня нет, также как нет тебя у твоего мудозвона.

4. Rondo. Allegro

Потом я сделал глупость. Я поступил как все. Я поставил ультиматум. Или он или я. Она даже не думала. Просто пожала плечами.

Ее муж был полным мудаком. Такое иногда случается. У ярких женщин мужья бывают полные ничтожества.

На крыше

Категория: Романтика

Автор: Алекс Максимов

Название: На крыше

Наконец-то наступило лето. После холодной зимы и безрадостной, чуть ли не настолько же снежной весны, пришло жаркое лето. Безлюдные пляжи оживились и люди подставили свои белые тела под иногда ласковые, иногда жалящие лучи солнца.

Женщины сняли с себя все утепляющее и скрывающее и предстали перед воспаленными глазами мужчин скорее раздетыми в своих немногих одеждах, чем одетыми. С каждым днем становилось все сложней и сложней оставаться равнодушным и спокойным.

В метро в давке и когда посвободней не знаешь куда девать глаза, от этих белых ног, которые прекрасны у всех девушек, даже у совсем не красивых. Только опускаешь глаза и видишь, аккуратные маленькие пальчики, у многих эти пальчики божественно красивы. Хочется взять эту маленькую ступню в руку и прижать к губам, целовать и целовать ее. Брать каждый маленький пальчик в рот и ласкать его языком,заглатить всю пяточку в рот, как грушу. Насколько эти мысли волнительны и возбуждающи, что черт - это становится заметным. Но глаза выше лучше не поднимать, узенькие брючки - через которые проступают четкие очертания трусиков, у некоторых эти трусики скромные, закрывают всю попку, у некоторых - это узкая полоска лищь чуть закрывающая долину между двумя вершинами. Или сверхкороткие юбки, с надрезами, и каждая девушка ставит свой рекорд - до сюда ногу еще никто в общественном транспорте не показывал. Они держатся за поручни открывая всему страждущему миру свои бритые подмышки, свои бесстыже чувственные подмышки, которые говорят о девушке больше чем все ее тело и ее слова.

Я видел там немку, я почему-то сразу понял что это немка, до того как она заговорила со своим красавцем мужем, широкозадая, некрасивая с могучим подбородком, но она приподняла руку и там я увидел годами не стриженные волосы - аж дыхание сперло. Да, это определенно становится невозможным.

Пора и мне позагорать. Я выбрался на крышу своего высотного дома, сюда никто не ходит, и расположился на принесенном с собой одеяле. Я разделся, снял трусы, я люблю загорать нагишом, лег на живот и закрыл глаза. Солнце приятно грело, теплый ветерок иногда обдувал тело. Прошло какое-то время и я услышал шаги. Я открыл глаза.

На крышу вышла девушка, я не знал что предпринять, сюда ведь никто никогда не заходил. Но она меня не заметила - это было удивительно, потому что мою белую попу на фоне черной крыши не заметить было нельзя. Она была высокая, с длинными темными вьющимися волосами. Одета была в длинное просторное платье.

Она разложила простыню (все еще не замечая меня!), и, о радость, начала раздеваться. Повернувшись ко мне спиной она начала через голову стягивать платье. Казалось, очень, очень медленно начинают обнажаться ее длинные тонкие ноги, (быстрее-быстрее думал я), показались черные кружевные трусики, спина - с выступающими лопатками и полоской лифчика. Наконец-то сняла платье и присев на корточки аккуратно его положила. Не поворачиваясь сняла бюстгалтер и (тут я почувствовал что лежу на чем-то твердом), начала стягивать трусики, я увидел ее маленькую практически как у мальчика попу. Она повернулась ко мне и подняв руки потянулась. Ничего прекраснее я никогда не видел - это была моя воплощенная мечта. Длинные и тонкие ноги, сильно заросший остров внизу живота, небольшие острые груди с ягодками сосков, элегантно и изысканно отпущенные волоски в подмышках, длинная, завущая к поцелуям шея.

И тут я не выдержал... Воспитанный в бывшем Советском союзе на порнографии, ничему не верящий и ничему не удивляющийся читатель, без труда уже закончил последнюю фразу самостоятельно и плюнул от отвращения - ну и отстой. Но все было не совсем так, дорогой дружок. И тут я не выдержал и потерял сознание.

Пришел в себя когда был уже вечер,на крыше никого не было, на месте где загорала она - была огромная лужа, которая была здесь на протяжении нескольких дней до этого. Я все понял. Попа совсем обгорела и сесть было невозможно, страшно тошнило и болела голова - это был солнечный удар.

Только для тебя ...

Категория: Романтика

Автор: Любимая

Название: Только для тебя ...

Закрыв глаза, предо мной темнота. Мои фантазии мешают мне сосредоточиться на чем-либо. Мне хочется окунуться в сладострастное сновидение! Нет, может в реальность? ... В темноте появляется твой образ, он немного размыт, размыт временем и расстоянием, что сейчас между нами. Мы медленно приближаемся. Твой образ становится все отчетливей, он так мил! Твои глаза! В них столько нежности, огня и в тоже время какого-то звериного желания соединиться со мной, соединить наши ауры. Мне хочется ощутить всю нежность прикосновения твоих губ к моей коже. Хочется почувствовать всю мощь твоего мужского тела. Мы находимся в темном помещении похожей на комнату, но это не она, это вечность или точнее вселенная, без препятствий, без каких либо преград. Нас ничего не остановит. Вся людская суета куда-то делась, исчезла во мгле неизвестности, пространства, во мраке любви. Наши взгляды встретились. Руки тянутся друг к другу. Медленно мы приближаемся. Вдруг где-то вблизи вспыхивает огонь! Это огонь камина, его тепло коснулась наших тел. Мы очутились в темной уютной комнате, не далеко стоит камин, в нем полыхает огонь и потрескивают дрова. От неожиданности я вздрогнула, но увидя, что это всего на всего пламя в камине моя дрожь утихла, а ты даже как будто и не заметил этой вспышки, смотришь на меня такой спокойный и не возмутимый, медленно приближаясь. Я смотрю на тебя, и в глазах моих возникает вопрос, а видишь ли ты вообще этот огонь? огонь где? в камине? может это огонь в моей душе или в моем теле? Или этот огонь лишь мое воображение? Опять неизвестность, опять потеря себя. Ты подходишь ко мне, прикасаешься руками к моим плечам. Мои руки спешат заключить тебя в объятия. Вот оно! Прикосновение! Прикосновение наших рук, нашего огнедышащего дыхания, наши губы соединяются в страстном поцелуе... О! Как это прекрасно! Мой нос аккуратно утыкается в твою щеку, не много колючую от щетины. Она меня не раздражает, может быть наоборот?! Хотя я не могу понять, что это за чувство. Концентрации внимания на чем-либо нет ... Ты мой! Это самое главное для меня в этот момент. Я знаю, что нам ни кто не помешает, не отвлечет от наслаждения прикоснуться к тебе, от твоего нежного поцелуя. Мои глаза закрыты, хочется их открыть, но не открываю, так как знаю, если открою, то увижу, что тебя рядом НЕТ! Это меня расстраивает, но вспоминая нашу историю, выдуманную, а может нет, мои мысли опять улетают куда-то далеко, в небытие, во вселенную, в невесомость, в темноту, где горит пламя, пламя чего? Чувств? Желания? Где только ТЫ и Я!!! Дрова издают успокаивающий треск. Огонь окутал их своими жгучими язычками пламени, твои руки касаются моих плеч, и мне кажется, что это и есть тот огонь, они обжигают мое тело. Как горячо! Нежное тепло твоих рук скользит по моей спине в поисках чего-то. Что они ищут? Такие шаловливые :-) Они не ищут, они просто меня тискают :-), как котенка, мягкого и пушистого. Мои руки также начинают шарить по твоей спине, по шее, голове, чувствительные подушечки моих пальцев ощущают, что ты покрыт мелкими мурашками от прикосновений моих нежных рук. Наши губы не могут оторваться друг от друга. Они как будто прилипли, нет, они просто притягиваются друг к другу как магниты, их невозможно оторвать. Эти поцелуи! Они так сладки. Твой язык не дает покоя моему, они дерутся между собой в завоевании пространства. Кто кого? Кто первый уступит в этом поединке? Мы забываем про это. Твои губы начинают медленно пробираться к моей шее, твой нос щекочет меня. Теперь ты чувствуешь, что я покрылась мурашками, от твоих прикосновений. Дрожь пробегает по всему моему телу, ты и это заметил, ты такой чуткий и внимательный! Кажется, ты полностью сосредоточился на мне, на моем восприятии всех твоих ласк, ты внимательно изучаешь меня, каждый участок моего тела, не пропускаешь ни миллиметра, тебе это нравится. Ты вдыхаешь запах моего тела! Вдохнув его, ты закрыл глаза и затаил дыхание. Мой запах, он, вероятно, напомнил тебе запах сладкой карамели или меда. Мы продолжаем друг друга ласкать и целовать. Твои движения говорят мне, что ты хочешь опуститься на пол возле камина, где расстелен мех неизвестного нам зверя. Я поддаюсь твоему желанию и медленно опускаюсь на пол, ложусь на мех, он такой нежный и теплый от прикосновения тепла, исходящего от пламени, горящего в камине. Мы ложимся рядом. Ты начинаешь меня раздевать, при этом целуя, обнажаемые места. Как приятно! Наконец ты меня раздел, но не до конца, ты этого не хочешь, ты хочешь насладиться видом красивого нижнего белья. Оно белоснежное, при прикосновении света, исходящего от огня, оно сияет многочисленными цветами от красного до бледно желтого ... Ты любуешься им, ты прикасаешься к нему, тебе кажется, что оно будто таит под твоими горячими ладонями, но нет, проведя рукой по всему телу, ты видишь, что оно не растаяло. Я лежу с открытыми глазами наблюдаю за тобой, за твоим восхищенным взглядом, в нем так много страсти, кажется, что ты хочешь порвать все белье, но нет, ты этого не делаешь, ты не хочешь испортить эту красоту, но желание слиться со мной воедино сильнее! Твои губы прикасаются к моему животу, твой язык скользит по нему вверх, твои губы прикасаются к обнаженным частям моей груди, мои глаза закрываются от предвкушения нежного поцелуя. Твоя рука ласково скользит по ноге, пытаясь пробраться в запретные места, но мои ноги сжаты, ты опускаешься к ним и начинаешь целовать бедра, от такого наслаждения они сами собой начинают как бы раздвигаться, но не на столько, что бы ты мог увидеть кружева на самом интимном месте, ты продолжаешь целовать, твои руки скользят по животу и еще где-то... Не могу понять, что ты хочешь, я в прострации, что делать? как понять твое желание? инстинктивно я расслабляю ноги. Ты уже увидел, что мышцы ног расслаблены, руками ты раздвигаешь их, целуешь внутренние стороны ног там, где плотно прижаты кружева ослепительного белья. Ты готов прыгнуть на меня, но нет, зачем?! Ведь это прекрасно! Прекрасно предвкушение, что еще все впереди, что это только начало, начало сближения наших аур, наших душь, когда же? когда? Когда ты осмелишься снять оковы кружев, чтобы ощутить всю нежность и тепло ... даже вернее не тепло, а жару моего лоно ... Ты так нежен. Мое тело уже трепещет от желания. Рукой ты проводишь по кружевам там, где только что целовал. Ты ощутил, что теплая влага начала уже просачиваться сквозь них... Да, желание уже поселилась в моем теле, ты это видишь и чувствуешь. Мой взгляд томен ... В моих глазах ты видишь отражение пламени из камина, но может это не он? может это огонь страсти?! Ты снимаешь с меня белоснежный лиф и жадно приникаешь губами к груди, теребя языкам мой уже упругий от возбуждения сосок ... прикусываешь его губами ... теребишь языком.... как щекотно :-) ... твоя рука обхватывает другую грудь и играется с ней ... ее упругость поддается всем твоим прихотям. Наши губы опять соединяются в страстном поцелуе ... нет! тебе не нужны теперь эти поцелуи ... у тебя есть моя грудь! Она вздымается от моего частого дыхания, тебе нравится наблюдать за ней, когда ты ее ласкаешь, но это еще не та цель, которую ты хочешь достигнуть, еще все впереди, лаская грудь руками ты поцелуями спускаешься вниз, твой язык попадает в ямку. Кончиком языка ты проводишь по мягко спускающейся кромке ... по животу пробегают мурашки ... ты это увидел и мило улыбнулся ... поглядел на мое лицо, оно немного покраснело, от чего? от смущения? или это огонь желания разжег его? ... но этот взгляд был мимолетный, он оценивающе пробежал по всему моему телу ... Твои шаловливые руки приближаются к кружевам ... ты буквально стягиваешь их с меня ... я приподнимаю ягодицы, чтобы облегчить тебе труд ... наконец-то я освобождена из этого плена, плен белоснежных кружев. Свобода! ... Свобода движения... Свобода прикосновения ... теперь ты видишь меня всю ... От света пламени моя кожа кажется еще более бархатной ... тебе нравится на нее смотреть ... гладить ее ... целовать. Твое желание насладиться мной, моей влагой, моей жарой становится еле сдерживаемым. Твой язык скользит по моему животу вниз ... ты меня терзаешь ожиданием ... ожиданием счастья ... страсти! ... наслаждения! ... но ты не спешишь меня обрадовать ... теперь ты хочешь, что бы я тебя начала ласкать ... ты хочешь почувствовать мои нежные прикосновения на своем теле ... я понимаю это без слов ... только взгляд и не заметный жест твоей руки. Я начинаю целовать твое лицо ... шею ... ловкость рук и пуговицы на рубашке расстегнуты ... теперь они могут прикоснуться к твоему торсу ... они гладят тебя, укладывая тебя на нежный мех ... ты послушен, как раб, ты весь мой, а я твоя ... взгляда и жеста вполне хватает, чтобы понять все, что ты хочешь от меня ... Губы нежно прикасаются к твоей шее ... мелкими, прерывистыми поцелуями я покрываю твое тело ... Сажусь сверху. Наши губы опять и опять соединяются в страстном поцелуе. Твои руки скользят по моим плечам, они то сжимают их, то разжимают ... я ощущаю всю их силу. Я тороплюсь раздеть тебя. Цель почти достигнута несколькими движениями руки. Я чувствую его напряжение в своей ладони, ты закрываешь глаза от моего прикосновения к нему, запрокидываешь голову. Твое желание возрастает с каждым моим прикосновением к нему. Языком провожу по всему его телу, он такой большой и могучий, в голове проносится на секунду мысль: Такой большой, а в меня он влезет? При одной только этой мысли я возбуждаюсь еще больше, балуясь твоим гигантом, но долго расслабляться я тебе не даю :-) Я хочу, чтобы он вошел в меня, чтобы заполнил все мое пространство внутри. Ты это понял и не заставил меня долго ждать... Встав на колени сзади, ты наклонил меня. Твои руки гладят мою спину, в голове мысли только о этом... Характерными движениями я подаю тебе знак, что пора бы уже и порадовать меня своим посещением ... Немного раздвинув мои ягодицы ты нашел вход в пещеру, уже насыщенную сладкой влагой. Он быстро скользнул вовнутрь! Я почувствовала всю его МОЩЬ! Он достал до самой глубины, уперевшись в самую дальнюю стенку пещеры, из меня вырвался стон от наслаждения и от боли. Ты знаешь все свои достоинства и немного приунял свой пыл. Как я и предполагала он заполнил всю меня! Я немного сжала ноги, чтобы почувствовать его еще больше, и чтобы ты почувствовал меня. Твои сильные движения заставляют меня прогибаться. Мы движемся в такт. Твоя рука скользнула по моему животу вниз, нащупав заветный шипик ты начал его теребить. Мое желание возросло почти до предела. Твои движения становятся все быстрее, рука так интенсивно мучает меня, что я вот - вот услышу звон золотых колоколов! Я чувствую, что он уже приближается! Ты слышишь мое учащенное дыхание и стоны, они тебя возбуждают и заставляют двигаться активней... толчки все сильнее, твоя лава приближается к выходу! Еще один сильный толчек в меня и лава выплеснулась в меня бурным фонтаном! Твой и мой крик слились в один. В голове нет ничего кроме звона колоколов! Не выходя из меня, я опускаюсь на живот и ты ложишься на меня, продолжаешь движения. Наши тела покрылись соленой росой от страсти. Твои руки залезли в мои волосы, губы покрывают мое лицо и плечи легкими поцелуями, внутренними мышцами пытаюсь выжать из тебя последние соки! ... От большого возбуждения я начала пробуждаться, как долго длился сон? Вечность? Или 5 минут? Посмотрела на часы, времени прошло не так много. Рукой провела по возбужденной розочке я не могла оторвать руку от нее, мне хотелось получить то, что испытала только что во сне с тобой! Рука начала активно теребить шипик до тех пор пока я не испытала неистовое наслаждение, похожее на то, что было с тобой! После чуть заметных конвульсий, обняла подушку, пропитанную твоим запахом, оставленным тобой с прошлой ночи, закрыла глаза и сладко заснула, желая себе ощутить такое наслаждение с тобой в реале ...

Первая встреча

Категория: Романтика

Автор: * Без автора

Название: Первая встреча

Ты была напряжена, не совсем понимая, чего от меня можно ожидать. Ничего не сказав, я взял тебя за руку и ввел внутрь, закрыл дверь и защелкнул замок.

Ты слегка вздрогнула, услышав за спиной щелчок замка, и испуганно оглянулась на меня. Я улыбнулся и подмигнул в ответ.Ты огляделась вокруг; ты впервые была в моей спальне. Увидев на беспорядок на полу, ты снова оглянулась, но я лишь пожал плечами и, улыбнувшись, стал зажигать свечи. Глядя на меня, ты постепенно успокаивалась и, наконец, на твоем лице появилась первая несмелая улыбка.

Я выключил свет и нас с тобою освещало только неяркое колеблющееся пламя.

Я подошел к тебе и заглянул в твои глаза. Сняв очки, я небрежно бросил их на шкаф и осторожно обнял тебя за талию. Ты обвила руками мою шею.

Мгновение поколебавшись, мы нежно поцеловались.

Твои губы медленно прижались к моим - мягкие, гладкие, теплые, живые... Мы целовались снова и снова, не размыкая губ, едва успевая передохнуть между поцелуями. Твои руки крепко обвились вокруг моей шеи, а я, еще крепче сжимая тебя в объятиях, медленно гладил твою спину.

Я почувствовал, как ты плотнее прижалась ко мне животом и бедрами.

Наши губы раскрылись и мой язык встретился с твоим. Мы пробовали, изучали, исследовали друг друга. В моем горле родился стон и, попав в твой рот, вернулся ко мне твоим стоном. Мы стояли, боясь разомкнуть объятия, и твое сердце билось все чаще и чаще в унисон с моим.

Наконец, мы прервали поцелуи, объятия наших рук ослабли, и мы взглянули друг другу в глаза. Ты всматривалась в мое лицо, пытаясь понять мои чувства, боясь увидеть на нем остановись и надеясь на сдайся.

Опустив взгляд, я коснулся верхней пуговицы твоей рубашки.

Затем, снова глядя тебе в глаза, расстегнул ее. Твое дыхание замедлилось, ты боялась пошевелиться. Я медленно двигался вниз, пуговица за пуговицей. Дойдя до конца, я снова притянул тебя к себе и поцеловал. Коснувшись твоего воротника, я скользнул ладонями по ключицам и плечам, ощущая твою гладкую кожу, и, мягко сдвинув рубашку, сбросил ее на пол.

На тебе не было лифчика.

Глядя в пол, ты прижалась своими торчащими сосками к моей груди, твои руки скользнули по моей спине и сомкнулись на талии. Я вздрогнул, и мы улыбнулись друг другу. Ты извлекла края моей рубашки из джинсов и стянула ее.

Наслаждаясь ощущением обнаженной кожи под ладонями, мы вновь прижались друг к другу, и твоя грудь легла на мою. Уже не стесняясь, мы целовались, наши языки приветствовали друг друга, словно старые знакомые. Твои бедра опять прижались к моим, но теперь они ощутили твердось моего напряженного члена. Хрипло рассмеявшись, ты потерлась о него бедром. Улыбнувшись, я пощекотал твой бок. Со смехом мы упали на кровать...

Обнявшись, мы переворачивались, оказываясь попеременно то снизу, то сверху. Ты обвила ногами мои бедра и прижалась ко мне низом живота.

Завладев инициативой, ты целовала меня, спускаясь от шеи к груди и животу. Ты дразнила меня языком, косясь на мое лицо и улыбаясь, когда мое тело напрягалось, отвечая на твои ласки.

Одну за другой ты расстегнула пуговицы на моих джинсах освобождая рвущийся наружу член. Проведя по нему кончиками пальцев, ты стала целовать головку, отчего мои бедра непроизвольно пришли в движение. Я приподнялся на кровати, позволив тебе стянуть мои джинсы до колен, затем ты стащила их совсем, вместе с носками. Джинсы упали на пол рядом с нашими рубашками.

Ты села, поджав под себя ступни ног. Опустив взгляд на свои груди, ты дотронулась до них руками и стала медленно водить кончиками пальцев по соскам. Мой напряженный член начал пульсировать в такт ударам сердца, дыхание стало прерывистым. Я не мог оторваться, глядя, как ты ласкаешь свои соски.

Так же медленно, с дерзкой улыбкой, ты взялась руками за свои белые шорты и потянула их вниз вместе с трусиками. Моему взгяду открылся твой пушистый лобок, и ты откинулась назад, чтобы снять шорты до конца.

Твои шорты встретились с моими джинсами в куче одежды на полу.

Ты вновь склонилась над моим членом и взяла его в рот.

Ты лизала его, нежно всасывала и целовала головку. Я положил руку на твою шею, ты взглянула на меня. Позволь и мне... - сказал я, двигаясь ниже. Подавив стон, ты повернулась и, перекинув через меня ногу, медленно приблизила свое лоно к моим жаждущим губам.

Мои руки заскользили по твоим гладким ягодицам, а ты снова принялась ртом за мой член. Задыхаясь от страсти, я дотянулся до губ твоего сокровища и нежно раздвинул их. Медленными, дразнящими движениями языка я стал ласкать твой вход, ощущая на языке вкус истекающего сока. Ты непроизвольно постанывала, когда я лизал твои влажные лепестки спереди назад и обратно. Оттянув пальцами капюшон клитора, я впервые прикоснулся к нему кончиком языка. Твое дыхание прервалось и, выпустив член изо рта, ты откинулась назад, чтобы сильнее прижаться к моему лицу. Твои бедра начали двигаться в такт прикосновениям моего языка.

Ммм...

Повернись ко мне - попросил я, и ты, перекинув ногу через мою голову, встала на колени, почти сидя на мне верхом. Склонившись надо мной, ты запустила пальцы в мои длинные волосы и принялась слизывать капли своего сока с моих усов и бороды.

Улыбнувшись, я поцеловал тебя так, как только умел.

Твое лоно терлось о мой член, увлажняя его своим соком. Ты возбуждалась все больше и больше, и наконец я, приподняв тебя вверх, двинул бедрами, направляя член в твой влажный и жаждущий вход. Он достиг цели, и ты опустилась вниз, вобрав в себя всю его длину.

Я застонал, а ты задохнулась, едва не закричав.

Мой член полностью скрылся внутри тебя, и ты сжала бедра, наслаждаясь ощущением этой твердости в своей теплой и влажной глубине. Ты приподнималась, сокращая мышцы вокруг него, и опускалась, расслабляя их. Фантастическое ощущение сделало меня еще длиннее и тверже, а ты вскрикивала каждый раз, когда головка касалась шейки матки.

Я двигался тебе навстечу, удар за ударом, ты смотрела на меня сквозь ниспадающие на лицо волосы, упираясь мне в грудь руками. Я ласкал твою грудь, затем, привстав, поймал губами твой твердый сосок, исторгнув из тебя громкий стон.

Ты двигалась все быстрее, я тоже, ты крепко обнимала мою шею, я - твои плечи, мы все сильнее прижимались друг к другу и, наконец, я излился в тебя, вызвав у тебя сильнейший оргазм; твои бедра задрожали и ты в изнеможении упала мне на грудь, не выпуская из себя моего пульсирующего члена...

Прошла минута, другая, ты устало откинулась на подушку и мой влажный член ощутил прикосновение прохладного воздуха. Наше дыхание постепенно успокаивалось, а неровный свет свечей в восторге плясал на потолке и стенах нашей комнаты...

Одиночество

Категория: Романтика

Автор: Валентина Афанасьева

Название: Одиночество

Мурлыкая про себя понравившуюся песенку, она поменяла простыню из гладкой перкали, которую любила, на ворсистую фланелевую, которую предпочитал он. Затем представила, чем они вдвоем будут заниматься вечером, и ее мурлыкание стало тише, пока совсем не прекратилось.

Сначала она разденет, медленно-медленно, нежно целуя каждый сантиметр его обнаженного тела.

Чтобы ты не простыл, - скажет она, шутя. Я закаленный. Мы ведь и раньше это делали, - в тон ей ответит он. - ничего страшного! И они засмеются. После этого она начнет ласкать его тело своими теплыми руками.

Затем она легонько толкнет его. не сопротивляясь он, так же шутя, упадет на кровать, после чего она возьмет его член своими руками. К этому моменту он будет уже целиком в напряжении и вздрогнет от ее прикосновения. Им вновь станет смешно - настолько все будет знакомым.

Затем она начнет облизывать его. Как кошка. Всего. От шеи до пальцев ног, но не задевая при этом пах. не пропустив ни одного сантиметра, она приблизится к кончикам пальцев его ног и начнет их сосать...

Зазвонил телефон, вдребезги круша мертвую тишину. Она подняла трубку.

- Алло? О, привет! А я только что думала о тебе! Куда ты пропал? А-а-а... ну, понятно. Да. Да. Пока, до скорого.

Значит, он не придет. Опять. Ее тут же охватило разочарование, но затем оно уступило место злости.

Кому ты, собственно говоря, вообще нужен? - спросила она у стен тихим, но жестким голосом. - ну и черт с тобой! Она была уже влажной и томимой желанием от игры своего воображения.

Через минуту она спустилась по лестнице, чтобы убрать вино, которое приготовила для него. Она редко пила вино. Ей не нравился его вкус. Задержавшись на мгновение, бросила взгляд на бутылку - та была почти пуста. Черт! Можно подумать, что я изголодалась по мужикам... или как?.. - спросила она себя, задержав взгляд на фаллической форме горлышка бутылки. Затем, взяв в руки бутылку и один из двух хрустальных фужеров, отнесла их в спальную, где поставила на ночной столик.

Она села на край кровати и налила немного вина в свой фужер, восхищаясь, как прозрачная жидкость превращалась в расплавленное золото, оказавшись в свете лампы.

Сначала она сделала маленький глоток. Затем, решив, что сегодня вечером ей нравится запах вина, она опрокинула фужер и одним глотком допила его. Прикинув, сколько вина осталось в бутылке - чуть больше стакана, - она налила полфужера, затем передумала и перелила назад.

Она выскользнула из своей свободной шелковой ночнушки - единственное, что на ней было, и легкая дрожь пробежала по телу, как только легкий порыв свежего воздуха коснулся кожи. Сделав глоток из бутылки, она намеренно капнула несколько капель на свою грудь, и соски начали сжиматься от прохлады жидкости. Нагнув голову, она слизала языком капли со своего тела. Соски стали тверже.

Осознав, что ей нравятся ощущения, которые испытывает при этом, она вновь повторила то же самое. а этот раз из бутылки вылилось больше вина, и оно потекло тоненьким ручьем вниз по животу. Белое вино переливалось золотом и сливалось с нежностью персика ее кожи. Она снова поставила бутылку и растерла кончиками пальцев вино по животу. Затем опять слизала вино с сосков и со своих пальцев, слегка обсосав их. Ей понравилось - она пососала еще.

Затем вновь нагнула голову и принялась сосать грудь. Сперва одну, а затем другую, притянув их руками к своему лицу так, чтобы можно было достать до сосков. на них был вкус вина и еще чего-то, только она не могла уверенно сказать - чего именно.

Дотянувшись до вина, вновь пролила его на свою грудь, но на этот раз жидкости было больше, и она, пробежав путь по всему животу, досочилась туда, где росли волосы. Она почувствовала, как вино слегка щекочет ее, пробираясь сквозь волоски. Вина почти не осталось. Она опрокинула бутылки кверху дном и снова растерла остатки жидкости по всему своему животу, опустив свои пальцы ниже в темные волосы между ног.

В глаза бросилось, насколько бледной была кожа там, где она очень долго была скрыта от солнечного света - она в течение многих лет уже не принимала солнечных ванн. Ее пальцы начали перебирать волосы, давая такие же ощущения, что и вино, когда оно протекало там, но это все-таки было несколько иное ощущение. Кожа становилась теплее, а дыхание учащеннее.

Она нащупала пальцами ложбинку, провела по ней вверх и вниз, раскрывая ее так, чтобы туда не попали волоски. Какое-то мгновение помассировав край влагалища, пальцы направились вверх, где клитор находился в ожидании более пристального внимания к себе.

Намочив свои пальцы в фужере, она вновь вернулась к клитору, несколько раз покружила пальцем вокруг него, не прикасаясь.

Лишь после этого палец опустился на клитор. Затем два пальца скользнули к влагалищу и исчезли в нем. Оно все еще было полно влаги от недавних фантазий, более того, оно становилось все более влажным. Она поднесла эту влагу прямо к клитору и начала гладить его. Вверх и вниз. Почти что не задевая, а только дразня его вновь и вновь.

Снова увлажнив свои пальцы вином, она начала гладить бедра с внутренней стороны, поднимаясь все выше к тому месту, где они сходились. Она нежно ласкала себя несколько минут, получая с каждым разом все более острые ощущения, а под конец - уже не в состоянии снести их - она погрузила свои пальцы в пещерку. Там было жарко, влажно и нестерпимо от ожидания! Она смазала стенки пальцами, желая еще большего, а затем вновь протянула руку к бутылке с вином.

Приложив бутылку к своей промежности, она провела ею слегка по волосам. Теперь здесь все было настолько готово, что волосы уже не были препятствием для лепестков широко раскрывшегося цветка, и вскоре бутылка достаточно легко заскользила по обнаженной влажной плоти. По ней пробежала дрожь - бутылка была холодной, но она уже не могла затушить огонь, который разгорелся в крови. Она опять подняла руки к груди и принялась тереть все еще твердые соски, оставив винную бутылки зажатой у себя между ног.

Затем она поднялась на коленях и, тщательно пристроив бутылку в удобном положении, скользнула вниз прямо на нее, одновременно сжимая грудь руками. У нее перехватило дыхание. О! Как приятно было чувствовать что-нибудь внутри себя. Она приподняла тело и вновь опустилась на горлышко бутылки. Опять вверх и вниз. Все быстрее и быстрее. Ее руки также двигались все быстрее и быстрее, сжимая грудь и соски все крепче и крепче. Дыхание становилось быстрее и быстрее, буквально разрывая ее горло, пока, наконец, со стоном, который, казалось, длился вечность, она не оказалась накрытой влажной и теплой волной, согревающей все еще холодную бутылку.

Она повалилась набок, и дыхание начало медленно успокаиваться. Она вытащила из себя винную бутылку и, открутив крышку, поднесла к сухим губам, после чего залпом допила оставшееся в ней вино, ощущая вкус как своих соков, так и вина.

Она улыбнулась, облизывая губы. Да кому ты вообще нужен? - вновь повторила она.

Правильное решение

Категория: Романтика

Автор: * Без автора

Название: Правильное решение

I

В этот день Дмитрий возвращался домой поздно. Его восьмерка летела, купаясь в свете теплых, согревающих городских фонарей. Свет этот скользил по улицам, робко заползал в самые темные уголки покрытых ночью домов и окутанных кустами построек, отражался от проезжающих мимо автомобилей, отчего те блестели, подмигивая запоздавшим прохожим. Ночью город совсем другой. Оживают актеры, которых нет днем, актеры, рожденные воображением. Каждую ночь они разыгрывают перед зрителем свой волшебный спектакль. И главный режиссер этого ночного шоу - воображение человека. Оно может превратить тень от автобусной остановки в невиданное людьми чудовище, а столб для афиш воображение оборачивает в таинственную незнакомку, зачем-то гуляющую в полумраке ночного города.

Восьмерка минула кольцо и вырулила на улицу, ведущую к окраине города. Дмитрий думал о прошедшем дне. Он выдался трудным, нервным и напряженным. На работе как всегда не клеилось, а дома его никто не ждал. Вспомнив об этом, он почувствовал, будто червь грызет его изнутри тупыми зубами, вгрызаясь в камень, который, казалось, был последним прибежищем его терпения.

За многие месяцы он привык к тому, что дома его ждет Катя. Дмитрий думал о том, что в общем-то он не любил ее, но чувствовал к ней уважение. Может быть он оправдывал себя, успокаивал себя тем, что не испытывал к ней никаких чувств, но в душе он знал, что это ложь. Он заставлял себя поверить в ложь, чтобы приглушить боль в душе. Однако сердце отказывалось подчиняться разуму. Оно не верит словам. Оно чувствует. А разве можно уговорить залитый кровью, глубоко порезанный палец не болеть? Боль в его душе была тупая, но очень сильная, отчего выворачивало наизнанку. Диме хотелось укрыться от мира, залезть под одеяло, как не раз делал он в детстве, испуганный страшными рассказами своего деда...

В голове Дмитрия проносились фразы...

- Ты никогда не ценил меня. Для тебя девушка - это должное. Вещь, которая полагается каждому парню как бесплатное приложение к пастельным сценам! - нервно говорила Катя.

- Не говори так... Дда... Я, наверное, не прав. Но я... - виновато пробубнил Дмитрий.

- Не начинай снова свои слезные оправдания и не надейся, что мы опять помиримся, и я снова кинусь тебе в постель. Для тебя любовь - формальность. Никому ненужная формальность...

- Катя!

- Я устала, понимаешь? Каждый день ты говоришь те же слова, каждый день ты умоляешь меня быть твоей, а потом преспокойно занимаешься своими вещами, не обращая на меня никакого внимания. - Катя раздраженно кричала.

- А ты думаешь мне легко? Думаешь я не устаю? - парировал Дмитрий.

- Великолепно! Мы устали друг от друга и надеюсь навсегда. - уверенно, но со слезами на глазах сказала Катя, собирая в свою сумочку какие-то вещи. Дмитрий растерянно сидел

- Я думал, что хотя бы ты не такой как все...думала, что хотя бы ты дашь мне то, чего мне никто не дал... - уже плакала Катя.

- О чем ты говоришь? - тихо спросил Дмитрий.

- Ты.. знаешь?... Мне кажется я сильно в тебе ошиблась... - захлопывая дверь выкрикнула Катя...

- Катя! - крикнул он и вскочил со стула, но тут же небрежно сел. За секунду в голове Дмитрия произошло извержение вулкана. Он возненавидел ее всем своим сердцем, ярость кольнула его тело, но вдруг он захотел броситься за ней, догнать, встать на колени и умолять вернуться... Но Дима посчитал, что умолять ее вернуться теперь будет бесполезно. Он чувствовал себя как маленький ребенок, который лишился любимой игрушки. Он чувствовал досаду, обижался на нее, на самого себя.

- Жаль - подумал Дмитрий, поворачивая в двор. Свет от фар автомобиля скользнули по окнам круглосуточного продуктового магазина. Сейчас ему было безразлично. Вернее, ему казалось, что было безразлично. Сработал защитный механизм психики и Дмитрий погрузился в глубокою шахту, где было темно, но сухо. Депрессия - подумал Дмитрий пытаясь найти определение своему состоянию.

Неожиданно в голову Димы пришла мысль, что в холодильнике дома ничего нет, отчего ему стало почему-то весело. В животе ныло и он вспомнил, что сегодня остался без обеда. Рефлексивно он нажал на тормоз, когда в памяти у него молнией пронесся образ круглосуточного продуктового магазина.

- Так... Что же нужно купить? - про себя сказал Дима, откидываясь и расслабляя тело в кресле автомобиля - Хлеб... не плохо было бы взять колбасы и яиц... что-то надо будет есть завтра... - он закрыл глаза, пытаясь припомнить еще что-нибудь.

В это мгновение в окно соседней пассажирской двери кто-то тихонько постучал. Дмитрий открыл глаза. Дверь была не на замке и человек, которого Дмитрий почти не различал в темноте приоткрыл ее.

- Извините... Не могли бы вы подвезти меня до Ольминского проезда. Это совсем недалеко отсюда. - прозвучал спокойный женский голос. Но это был не тот женский голос, который можно услышать за прилавком на рынке, не тот женский голос, что раздражает своей вульгарностью, не тот голос, который порой трудно отличить от мужского. Это был особый голос. Голос, наполненный свежестью утренней росы. От этого голоса одновременно шло согревающее тепло и колол холод. Это был голос сказочной феи, а, может быть русалки? Наверное, она работает на телевидении или радио, - задумался Дмитрий и тут же растерянно переспросил:

- Что?

- Видите ли, я из другого города. Приехала к подруге, но, к моему сожалению, совсем заблудилась в вашем районе. Мне сказали, что Ольминский проезд недалеко от сюда...

- Да-да - неопределенно заговорил Дмитрий... - садитесь, я подвезу.

Голос этой незнакомой женщины словно какой-то волшебный газ наполнил его голову, отчего он напрочь забыл о своем ужине и думал теперь только о сказочных звуках, которые из уст незнакомки плавно лились свежим, чистым ручейком.

В течение последующих пятнадцати минут они молчали, а Дмитрий тщетно заезжал во дворы. Ольминский проезд словно сдуло прохладным весенним ветром вместе с опавшей листвой. Машина Дмитрия остановилась под уличным фонарем и, словно умирающий от ран зверь, поперхнулась, издала непонятные звуки и затихла. Дмитрий выключил двигатель.

- Ничего не могу понять! В этом городе так сложно заблудиться. - он бросил взгляд всторону, на нее. В темноте раньше он не мог разглядеть ее, но теперь она была освещена вся, с ног до головы. Где-то в груди Дмитрия прокатился колючий комок. Перед ним сидела стройная женщина в коротком легком платице ярко красного цвета. Платье ничуть не скрывало ее стройных, красивых и по-настоящему женских ног. Кожа на ногах была мягкой, бархатной и в меру загоревшей. Ни единой царапины, ни единой складочки или мелкого шрама Дмитрий не заметил на ее очаровательных ногах. Ему неожиданно стало жарко и он почувствовал в своих брюках легкое движение. Он поднял взгляд чуть выше. В мозгу его мгновением раньше выстроились образы этой таинственной, но очень волнующей незнакомки. И мозг его не был обманут. Фигура ее была не только стройна, но и безумно изящна. Спина ее была чуть выгнута вперед, что придавало ее груди поистине незабываемый вид. Грудь ее не была огромна, как у девиц, зарабатывающих на позировании своего тела для дешевой порнографии. Скрытая под платьем грудь была создана Богом. По другому Дмитрий не смог бы описать ее. Это создание было сотворено Богом, настолько фигура ее была совершенна и женственна. Круглые упругие груди манили его. Яркий свет уличного фонаря был для Дмитрия сейчас лучшим другом, потому что пробирался сквозь летнее ее платье, практически оголяя незнакомку. Он видел ее нежные, прекрасные соски, которые придавали ее платью ошеломляющий вид. Взгляд его просто не мог оторваться от ее тела, но он поборол себя. Лицо незнакомки соответствовало ее телу. Такого красивого лица Дмитрий не видел никогда в своей жизни. Черты ее лица были тонки и правильны. Кожа была молода и свежа, а губы, которые были слегка тронуты помадой розоватого цвета сложились в легкой улыбке. Они встретились взглядами и Дмитрий словно погрузился на дно глубокого озера с удивительно прозрачной голубой водой, подобной жидкому кислороду. Синие глаза ее были кристально чисты и вместе с губами нежно улыбались. Дмитрий понял, что те четыре секунды, что он разглядывал ее, она следила за ним. Предательский свет выдавал не только прелести незнакомки, но и его действия. Дмитрий стыдливо отвел глаза. Он чувствовал пульс в своих висках, а то, что было у него между ног, желая вырваться наружу, готово было порвать его брюки.

Чтобы скрыть это Дмитрий нервно заерзал в кресле, но ему показалось, что этим он лишь акцентировал на себе внимание. Женщина, которой на вид было лет двадцать шесть также отвела от него взгляд. Воцарилось молчание и Дмитрий понял, что не сможет нарушить его. И чем дальше оно будет длиться, тем сложнее будет ему вымолвить хотя бы слово.

- Что ж - вдруг сказала она - большое вам спасибо за помощь. Извините, что заставила вас беспокоиться. Очень прошу простить меня.

Она стала собираться, плавными движениями взяв с пола небольшой портфель. Дмитрий понял, что она сейчас уйдет, что он больше никогда не увидит ее, что больше не сможет насладиться видом ее нежного тела и, сам не веря своим словам, начал быстро говорить:

- Подождите... Куда же вы сейчас... Заблудитесь. Ночью ведь так опасно ходить...

Она пристально посмотрела на него. Но теперь он не смущался ее взгляда а смело смотрел ей прямо в глаза. Тонкие черные брови были настоящим украшением ее лица и Дмитрий подумал, что, пожалуй, любой участок ее тела есть украшение. Он смотрел в ее глаза и чувствовал страсть, которая придавала ему смелости.

- Я живу здесь недалеко. Один. Я могу предложить вам переночевать у меня, а утром мы вместе найдем ваш несчастный проезд.

Взгляды их не отрывались друг от друга и она мягко, но грациозно поставила портфель обратно, ничего не сказав. Дмитрий понял ее движение и, боясь, что она передумает, быстро завел машину.

Наверное так ходят богини, подумал Дима всматриваясь в ее походку. Все - от кончиков ее пальцев до роскошных волос выдавало в ней богиню. Дмитрий, восхищаясь ее движениями, и постоянно скользя взглядом по ее фигуре, молча провел ее в квартиру. Ему показалось, что он не должен так упорно молчать и, пытаясь подобрать нужные слова сказал:

- Проходите. Тут я живу. Здесь немного неубрано... Не обращайте на это внимание... - Дмитрий неловко улыбался, а она все также нежно улыбаясь ему в ответ сказала:

- Да вы не беспокойтесь. Я не слишком помешаю вам. Да, как имя моего спасителя? - улыбка на ее лице стала выраженнее.

- Ах да! Дмитрий. Меня зовут Дмитрий. Ааа... Вас?

- Мое имя Наталья.

Дмитрий остановился, растерянно посмотрев на нее. Наталья... Так звали его первую девушку, которую он по-настоящему любил. Это было в восьмом классе. Они учились вместе, а судьба распорядилась так, что на уроке химии они сидели вместе. Дмитрию нравилась химия, потому что они с Наташей часто вместе выполняли лабораторные работы. Увлеченные делом, они часто касались друг друга руками. Эти прикосновения Дима запомнил на всю жизнь...

Опомнившись Дмитрий сказал:

- Ну что же мы стоим? Проходи, Наташа.

Она, стоявшая к нему боком, повернула голову и загадочно посмотрела на него. Дима понял, что обратился к ней на ты и придумывал - чтобы сказать, но не успел.

- Хорошо, Дима. Покажи, где мне можно будет устроиться на ночь...

Следующие полчаса Дмитрий восторженно наблюдал за Наташей. Не зная, можно было подумать, что не она находится у него в гостях, а совсем наоборот...

Он сидел на кухне и потягивал остатки горького чая. Дмитрий слушал, как в ванной льется вода и думал о своем поступке. Что то неведомое двигало им. Никогда раньше Дмитрий не знакомился с девушками на улице, а тем более - не приглашал в дом. Дмитрий всегда был человеком выдержанным и расчетливым. Все в его жизни было предсказуемым - учеба, работа. Даже Катя, с которой он сегодня поссорился, была для него кубиком в здании, которое имеет название жизнь. Он строил это здание своими руками. Оно было ровное и симметричное. Но что-то произошло с ним. В ровной, холодной и гладкой стене случайно появился выступ, уродуя симметрию, но Дмитрий почему-то нисколько не жалел об этом. Сейчас ему даже казалось, что этот выступ вполне вписывается в общий план стройки...

В комнате было темно. Он расположился на скрипучем диване, пожертвовав свою кровать Наташе. Довольный тем, что смог убедить ее спать на его кровати, он заворочался, пытаясь найти удобное положение. В единственной комнате было тихо и темно. Свет просачивался через окно, но тут же рассеивался в густом от темноты воздухе комнаты. Дмитрий лежал на спине и о чем-то думал. Он услышал, как Наталья вышла из ванной и направилась в комнату. Оглушенная темнотой она осторожно ступила на паркет. Глаза Дмитрий, успевшие привыкнуть к ночи, увидели ее фигуру и напряженно следили. Она вошла и легким движением начала снимать свое платье. В это мгновение сердце Дмитрия заколотилось так, будто приводилось в движение тысячей механических двигателей и кровь с силой запульсировала в его висках. Он видел ее силуэт в тумане темноты. Он отчетливо видел то, что на ней не было нижнего белья. По ее телу случайно скользнул свет от проезжающего мимо автомобиля и он на миг увидел ее всю, обнаженную, совсем раздетую. Плавные ее очертания манили его. Ее плечи, руки, все было прекрасно, словно было отполировано искусным мастером. В эти секунды он бы отдал все, чтобы еще раз увидеть ее...

В комнате царствовала тишина. Сестра темноты сейчас угнетала Дмитрия, который уже около получаса лежал на диване с открытыми глазами. Но он не видел ничего кроме этого прекрасного создания. Он безумно хотел притронуться к ней, обнять ее. Он испытывал непреодолимое желание обладать ею. Дмитрий чувствовал, что конечно сойдет с ума, если больше не увидит ее. Если бы... если бы... про себя думал он и неожиданно для себя встал с дивана. Удивленный собственным действием он прислушался к происходящему в комнате, но было тихо. Наверное она ничего не слышала, - подумал он, и тут его ноги преподнесли ему еще один подарок. Он робко зашагал к кровати, на которой под тонкой простыней угадывалась божественная фигура Наташи. Он чувствовал, что совсем взмок, что идет уже целую вечность, хотя сделал всего несколько нерешительных шагов. Медленно он приближался к ней и когда подошел к краю кровати остановился. Его охватила паника. Он смотрел на ее лицо, с которого не сходила легкая улыбка. Кристальные глаза ее были открыты. Грудь размерно приподнималась и опускалась и, казалось, что этот безумный поступок почти незнакомого ей мужчины нисколько не испугал ее. Дыхание приводило в движение два небольших бугорка, которые образовывали ее соски, накрытые простыней. Последняя точно повторяла рельеф ее тела. Простынь огибала ее талию, бедра и он увидел как неглубокая впадинка преобразовывалась в изящный холмик, за которым был резкий провал, который вверг его в дрожь. Руки Дмитрия похолодели. Сердце бешено колотилось в его груди. В горле пересохло. Наверное именно такие женщины вдохновляют мужчин на подвиги и Дмитрий чувствовал, что еще немного и он совершит подвиг. Дмитрий вгляделся в ее лицо, которое все также как и прежде выражало тонкую как шелковая ткань улыбку. Глаза смотрели на него, а губы чуть двигались. Он попытался разобрать движения губ. Они были сочными, словно зрелая клубника и чуть влажными.

Он стоял перед ней обнаженный, а его член был тверд и решителен. Девушка смотрела ему в глаза и ничего не говорила. Дмитрий даже не мог сказать, видела ли она то, что творится у него чуть ниже живота. Дима уже не мог отступать и он готов был поклясться, что она поняла это. Наташа сделала еле заметный кивок головой и он осторожно, насколько это возможно, лег рядом с ней на бок, ожидая реакции девушки. Но никакой реакции от нее не последовало. Дмитрий приподнялся и робко поцеловал ее в шею, отчего она сделала движение рукой. Он почувствовал ее запах, смешенный с легкими духами и он уже не в силах был оторваться. Его губы поцеловали ее шею еще раз, а потом еще раз, чуть выше и еще раз, пока он не нашел своими губами ее губы. Они были покрыты теплой росой и он как вампир впился в них, высасывая все соки. Ее губы ответили ему нежными движениями, а руки девушки крепко обняли его, прижимая к себе. Своей телом он почувствовал как грудь ее мягко прикоснулась к нему. Сквозь простыню он почувствовал сосок и прижался к нему еще сильней. Она издала удивительный стон, который, должно быть, привел бы к оргазму любого мужчину. Дмитрий уверенным движением с легкостью сдернул с нее простынь. Он снова увидел ее, и желание его сжирало его. Огонь вырывался из его груди. Во рту было влажно и он сглотнул накопившуюся слюну. В этот миг девушка улыбнулась и рука ее оказалась у него на груди, жестом останавливая его. Он с недоумением посмотрел на нее, а она лишь вытянула указательный палец, который медленно, словно свеча, которую бояться затушить от случайного сквозняка, подтянулся к ее губам. Она изящно облизнула его и также медленно провела им по шее Дмитрия и по его груди, будто случайно трогая его соски. Он застонал и двинулся к ней, но и в этот раз она остановила его. Она снова облизала палец и провела им по своей груди. Ее тонкие пальцы тронули соски. Плавными круговыми движениями она начала массировать их. Надрывный звук вырвался из груди Дмитрия, терпение которого было за красной чертой. Эта женщина возбуждала его, играла им и заставляла его играть по ее правилам. Ему нравилось это, хотя роль досталась не из легких. Скользкие пальцы скользнули по животу и бедрам. Она привстала с кровати и села напротив него согнув ноги. Дмитрий едва удержался от порыва кинуться на нее. Он чувствовал себя животным, которое требует удовлетворения всех желаний. Он желал ее всем своим существом. Все юношеские мечты вертелись в его голове и он хотел от нее невозможного. Он почти требовал, не мог сдерживаться, но она умело управляла им. Глаза ее оценивающе смотрели на него, остановившись на его лице.

- Ты... я хочу... - застонал Дмитрий

- Тсссс - мягко прервала его Наташа. Она продолжала свою игру. Ее ладони скользили по ее ногам. От трения кожа тихо шелестела, но звук этот врезался в голову Дмитрия, оглушая его. Он также сел напротив девушки. Ее нога очень медленно, сантиметр за сантиметром потянулась к нему и дотронулась до ступни. Он почему-то вздрогнул. Ее легкая ножка двинулась дальше вдоль его ноги, и когда она вытянулась, он увидел открывшийся лобок. Член его задрожал от напряжения, а носок ее ноги вытянулся. Она снова изящным движением облизала средний палец и опустила его прямо на лобок, аккуратно покрытый черными волосами. Пальцы слегка погладили лобок, прошли мимо и утонули где-то между ног. Наташа застонала. Вторая ее нога начала вытягиваться по направлению к нему, но прошла теперь между его ног. Ее ступня уперлась в его член и пальцы на ноге осторожно сжали обнаженную розовую головку, которая непривычно увеличилась в размерах. Дмитрий взял ее ступню в руки и поднес ко рту. Он облизал ее пальцы, а начал слегка посасывать большой палец. Наташа опять застонала и ее средний палец, который находился где-то между ее божественных губ задвигался с большей амплитудой. Она неожиданно подтянулась к нему и, освободив ногу, с силой врезалась своими губами в его. Таких поцелуев у Дмитрия не было никогда. Она кусала его и он чувствовал как в рот к нему проливается соленая кровь. Девушка облизала губы Дмитрия, а потом толкнула его. Он упал на постель на спину. Наташа на четвереньках подобралась к нему и несильно укусила его за щеку. Он вскинул руки, ухватил ее за ягодиции и сжал ладонями. Она перехватила его руки и оттолкнула их. Язык ее медленно пополз по щеке, шее, груди, сместился к животу. Член его задевал за ее тело, отчего Дмитрий каждый раз вздрагивал. Ее влажный язык тронул его член, прошел по бороздке и спустился к мошонке. Она осторожно взяла мошонку в рот и немного оттянула ее. Крайняя плоть еще сильнее освободила головку члена, которая теперь красовалась в полностью обнаженном виде. Губы ее с небольшим усилием обхватили головку члена и чуть сдавили ее. Дмитрий что-то прошептал. Он уже не слышал своего голоса. Рот ее был влажен, язык был горячим и мягким. Язык прекрасной девушки обнимал головку, гладил ее, бился об нее.

- Наташа! - воскликнул Дмитрий....

- Я знаю, мой мальчик - ответила она ему - Я твоя. Возьми меня!

Он вскочил с постели и крепко обнял ее. Она быстро обхватила его ногами. Дима встал с кровати и положил ее на холодный журнальный столик. Пока он нес ее по его члену медленно стекала жидкость родившаяся в недрах желанного женского тела. Он ласкал ее груди. Руки его бродили в ее волосах, а член скользил по смоченным половым губам. Он оторвался от горячего тела и согнулся у нее в промежности. Большими пальцами он раздвинул большие губы и вдохнул запах женщины. Сладкий цветок открылся ему. Будто стараясь не повредить хрупкие лепестки он погрузил свой член в мякоть ее тела. Он плавно вошел в нее. Девушка вскрикнула а ее пальцы впились ему в руки.

- Давай, милый мой, давай! Чего же ты медлишь? - умоляла она.

Его член погружался в ее тело с силой ударяясь в центр мироздания. С каждым ударом девушка вскрикивала. Он что-то шептал ей на ухо. Они кричали уже вместе....

Горячая плотная жидкость ворвалась в ее тело. Как волчица девушка взвыла и застонала от удовольствия. Дмитрий упал на колени. Его руки ослабли и он положил свою голову между ее грудей.

Дмитрий проснулся на своей кровати, но еще не открыл глаза. Я счастлив - думал он... Никогда раньше в душе у него не цвело столько цветов. Ему было легко и свободно. Лежа он представлял себя птицей, парящей где-то над высокими холмами. Правой рукой он начал искать таинственную незнакомку. Сердце его кольнуло, потому что он искал и не находил ее.

- Боже - вздрогнул он и открыл глаза.

II

Дмитрий сидел в своей восьмерке, которую заливал свежий утренний свет. Снаружи щебетали воробьи и по улице брели сонные люди. Рука его бродила по соседнему водительскому креслу и он быстро отдернул ее. Он огляделся. От круглосуточного продовольственного магазина его отделяли метров двадцать. Он понял, что заснул, когда собирался в магазин.

Дмитрий не чувствовал сожаления, что сон его не оказался реальностью. Он знал, что сейчас поедет в магазин у купит тысячу цветов, а потом повезет их Кате. Он вдруг понял, что не может жить без нее, что любит всем своим сердцем, каждым кусочком своей души так, как никогда никто не любил женщину. Он понял, что Катя для него самый дорогой, самый родной человек на свете. Он поедет к ней и положит к ее ногами тысячу цветов. Он знал, что это будет самым правильным решением в его жизни.

1998г.

История

Категория: Романтика

Автор: Марина

Название: История

Из раскрытой настежь форточки веяло приятным свежем ветерком. Приглушенный свет и пасмурность природы создавало тихую, но в чем - то успокаивающую обстановку. Он подсел к ней поближе с газетой, показав какую - то интересную статью, в чем - то ярко напоминающую отрывок из первого их свидания. Приятные воспоминания наведали что - то романтическое в тот самый унылый, но в то же время, уютный вечер.

Она вдруг обняла его, даже как - то по дружески, и сказала, что иногда так хочется плюнуть на все условности и отдаться воли эмоций и ощущений. В ее глазах промелькнула доля шутливости и несерьезности. Хотя именно в этот момент, они оба и подумали, как же хочется, черт побери, все послать подальше и оставить все условности. Hо каждый из них осознавал, что они сравнительно недавно знакомы, и как каждая женщина не хочет упасть в глазах мужчины, показавшись излишне, что ли, распутной в своих желаниях раньше времени, так и мужчина, в свою очередь, не быть кабелем. Поэтому они оба томились в душе в предвкушении именно того момента. Hо в их душе, вдруг что - то переломилось, хотя об этом не было сказано и слова. Она попросила его принести попить.

Он чмокнул ее в щечку и через минуту - другую принес апельсиновый сок. - Ты напоминаешь мне лунный пляж, тишину ты, такая красивая в блеске луны и с бокалом сока. Они засмеялись. - Hет, что - то не то, - подумал он. - Hет, ну какой же тут пляж, когда я не в купальнике, а в обычной домашнем халатике, да и погода не солнечная, на улице хотя тепло, но душно, - заметила она. - Hо халатик тебе, кстати, к лицу, да и ко всему остальному, заигрывающе заметил он. А если бы у тебя в руках был бокал хорошего вина, это бы смотрелось еще более грациознее. Он взял ее за руку, и они молча вышли из своего дома на природу, которая ждала их, открывая им своих объятия. Их тела обнял ветер. Загородный дом остался немного вдали и они уселись на любимую мягкую поляну, где в солнечные дни загорали. Она легла прямо на траву и посмотрела в лицо небу. - Я сейчас приду, прошептал он ей. Он принес самое любимое ими вино. Оно было неплохой выдержки, с немного дерзким и приятно - горьковатым ароматом и вкусом. - А помнишь, мы ведь его тоже пили в то самое наше первое знакомство! - Да, верно, у нас даже осталась еще бутылочка этого вина припомнила она. - Так что, можно сказать, повторим нашу первую встречу?, почти хором сказали они. И, может, внесем некоторые изменения в наш сюжет Он налил бокал вина и протянул ей. Она взяла и поднесла его к влажным губам, предчувствуя аромат. - Давай выпьем за не досказанное в наших словах! , - произнес он. - Что - что?, - не совсем поняла она. Hо он молча просто приблизил бокал к ее рту. Уже первый глоток внес приятные бодрящие ощущения. Она легла на живот и стала соблазнительно кушать мороженое из пиала. - Ты так красива сейчас и даже немного эротична, заметил он. - Что, значит, немного эротична, только немного?, в шутку возразила она, улыбнувшись. Тогда он опустил взгляд чуть ниже, и сказал: - Как же я был не прав, очень даже весьма! - Куда ты смотришь, шалун? - Hо я же не виноват, он сам слегка распахнулся, пока ты тут ворочилась. - Тогда подержи бокал. - Э, нет, выкручивайся сама. Hо вставать было лень, бокал на траву не поставишь при не устойчивой поверхности, ну а правая рука держала ложечку уже с капающим мороженым. Причин нашлось сотни. Тогда, ничего не меняя, она поднесла ложечку с мороженым ко рту, но одна капелька все же сорвалась и покатилась по подбородку. Она даже не успела смахнуть ее рукой, как почувствовала тепло его губ, которые своим нежным поцелуем помогли капельки не упасть совсем. - Ты успел, а если бы капелька мороженного покатилась дальше? - Я бы сделал все, но только не дал бы ей упасть и растаять на траве, ответил он. В бокале осталось на донышке вино, и он подлил еще. Она посмотрела через стекло на свет. Ее взгляд был пронзительным и загадочным.

Так продолжалось несколько секунд, в то время как он произнес ей: - Посмотри так же сжигающее на меня! В ее взгляде действительно было нечто возгорающее желания. - Давай, кто первый моргнет, как в детстве, помнишь?, сказала она и проникла прямо вглубь его взгляда. Он продержался, быть может, минуту, не более, и его взгляд невольно упал ниже. Халатик слегка оголил женскую грудь. Она была свежа и сочна, что чувствовалось даже под ним. - Ты проиграл, а, значит, обязан выполнить любое мое желание или каприз, строго заявила она. Она поймала тонкий взгляд его подчиненности и тут же выдала слегка скомканную фразу своего желания, которая, впрочем, вполне, определяла смысл всего происходящего в данный момент. И, несмотря на не совсем литературно изложенное предложение, они оба поняли его возбуждающий смысл. - Я хочу, хочу чтобы ты так же смог догнать ту капельку вина, которую я уроню, когда буду пить вино. Hо она будет гораздо проворнее и быстрее, чем капелька мороженого. Hо ты все равно должен ее поймать, иначе она скатится ну, и тогда, тогда, все, ты проиграл!

Hа протяжении некоторого момента времени, пока она говорила свое желание, интонация ее голоса менялась от самой неуверенной и неловкой до настойчивой и нагловатой, когда она уже понимала, что все самое откровенное уже сказано и осталось, в принципе, сказать что - то, типа самых последних слов цитаты. Hо его даже каким - то образом возбуждало то ее застенчивость, то упорство в словах. Он взял бутылку темно - красного вина и бокал, чтобы налить, но она неожиданно отложила еще постой бокал и взяла бутылку в руку. Он протянул ей ложечку с мороженым. Она кончиком язычка облизала ее, а на губах осталось сочная мякоть таяния. Она сделала маленький глоток. Ее губы были влажными и до жути возбуждающими. Он не мог сидеть уже просто так, без действий. Его рука дотронулась до ее плеча. Он сразу ощутил страстный жар ее тела. Легкость ткани не удержалось на обнаженном плече и упала вниз. Она интуитивно сразу прикрылась, но почувствовала на себе сильную руку, которая явно воспрепятствовала этому. - Ты же не хочешь испачкать халатик вином, ведь оно может не отстираться, сказал он, но тут же услышал неловкое оправдание: - Да, но ты ты же обещал мне поймать эту капельку, правда? - Обещал, конечно, но я же не сказал, где я ее поймаю, но я не дам ей упасть на траву, правда, обещаю. Он прикоснулся губами к ее шее, затем чуть - чуть отклонился, но между ними оставалось лишь несколько сантиметров. Они чувствовали учащенное дыхание друг друга, и мелкая дрожь побежала по их телам. От следующего глотка оторвалась та долгожданная сладкая капля, которая спеша покатилась сначала по подбородку, по шее, а потом, почти у груди ее поймали страждущие губы. Она давно успела раствориться, но оторваться от ее тела уже было не возможно.

- Милая!, - сказал он. - Я хочу, чтобы у этой капли появилась сестренка, но старшая, а значит, она должна быть больше и взрослее. Следующая капелька остановилась возле пупка, где была нежно подвержена невыносимо приятной игре язычка. Hовой струей энергии всколыхнулось все ее тело. Трепещущая истома все более охватывала каждую клеточку ее тела. Она не знала уже куда себя деть, и как ей бороться с такой силой страсти, которая вырывалась изнутри. Hемного пьянящая атмосфера расслабляла на столько, что хотелось остаться в этом раю навсегда! Она опрокинула назад голову и вздохнула, затая глоток воздуха. Hе глядя уже не на что, он взял у нее бутылку, чтобы она не разлила ее. Он страстно и неудержимо целовал ее глаза, лицо, губы. Он нащупал более устойчивую поверхность и поставил туда вино. Его рука не хотела терять драгоценные секунды, хотя он и знал, что это только начало и их ждет целая сказочная бездна ощущений и переживаний! И когда он поставил вино, его рука случайно задела пиала с мороженым. Пальцы были испачканы в мороженом, и он уже старался более аккуратно ласкать ее тело, чтобы не испачкать ее бархатную кожу. Hо здесь нашлась изюминка, которая была в прямом и переносном смысле самой сладкой. Она прижала его руку к своему животу, но он прошептал, что боится ее испачкать. А она, еле слышно, промолвила:

- Теперь мы можем больше ничего не бояться. Он не отрываясь продолжал покрывать поцелуями все ее тело, оставляя на десерт самое сокровенное и интимное. Он видел, как она извивалась, и уже сам, еле сдерживаясь, продолжал испытывать вместе с ней это мучительное томление. Кусочек мороженого упал на местечко чуть нижу пупка, которое тут же было застлано шикарными поцелуями. Hа разгоряченном теле холодное молочко потекло, все ниже и ниже, к заветному бугорку. Ее дыхание участилось на столько, что казалось, что она больше не вытерпит и разорвет все на куски. Его ладошка медленно опускалась вниз. И чем ниже, тем горячее был ее путь. Когда всего лишь один пальчик коснулся ее лона, все его клеточки тела просто замерли. - Маленькая, боже, ты вся такая мокренькая. Hо она даже не смогла ничего сказать взамен. Все, что она хотела и чувствовала в данный момент выдавало лишь ее дыхание. И тогда он спустился в самое укромное местечко на ее теле. Такого блаженства она еще не испытывала! Его губы неутомимо целовали розовый цветок, который скрывался под маленьким пушком ее естества. Язык шептал такие сладострастные слова, которые понимал только этот самый цветочек. Его лепестки уже набухли и всецело отдавались на растерзание.

Он настолько умело ее ласкал, так устремленно вонзал свой язык прямо вглубь, в самое сердце раскрывшегося настежь бутона, что оттуда просочился душистый аромат сока. Маленький ручеек обжег своим теплом его язык. Ее стон заглушал все видимые и слышимые вокруг звуки. А он все жаднее и сильнее впивался в нее. Она даже вскрикнула в один момент, что больше может так. Она словно умоляла его остановиться. Это было то самое невозможное чувство, которое не передается на словах. Hо он не отпускал ее. Его руки крепко сжали ее ягодицы. Она была полностью в его власти. Он знал, что мог довести ее до оргазма прямо сейчас или, доходя до этой точки, слегка смирять свой пыл, а потом вновь и вновь ее пытать. Ее рука беспорядочно теребила его волосы, и вскоре спустилась к его лицу. Он взял ее туда, в ее же пещерку. И тогда указательный пальчик проник прямо туда вместе с его язычком. Движением своей же руки он приводил в легкие движения ее руку, но она попыталась ее убрать и вцепиться, да, уже и не важно во что, но такого она бы явно не выдержала. Если он, еще как - то, превозмогая самого себя, мог контролировать ее, то ей самой бы это вряд ли удалось. Hо он неожиданно приостановился и чуть слышно произнес: - Да, да, милая, я хочу этого, давай солнышко, поласкай себя, покажи мне, как ты это делаешь. Как ты проникаешь прямо туда. Сделай это, пожалуйста, сделай для меня. Я хочу видеть это Возьми свой пальчик, погрузи его прямо туда, глубоко до конца Что ты чувствуешь? Тебе ведь хорошо, ты уже ничего не ощущаешь под собой Введи его глубже, сильнее да так, почти так Его сильная рука слегка направляла ее движения. Она словно таяла уже рядом с ним, как таяли мгновенно те комочки мороженого, когда попадали к ней прямо туда. - Пожалуйста, нет я больше не могу, останови меня, сделай же что - нибудь, дрожал ее голос. Она глотала воздух так, как будто, он был последним, и ей не хватало его. Она приоткрыла глаза, их взгляды пересеклись, и ей потребовалось невероятное количество воли, чтобы привстать и оттолкнув его от себя на траву, и занять более лидирующее положение над ним. Он слегка опешил, но вволю поддался ее прихоти. Она прижалась к нему всем своим распыленным телом. Hо еще что - то более жгучее она почувствовала внизу. Что - то упругое, крепкое и возбуждающе - резкое упиралось ей в живот. Hа нем оставались только джинсы, плотно обтягивая его бедра. Она покрывала его грудь поцелуями, сжимала его спину, лаская одновременно чуть ниже. Одним резким движением она расстегнула ремень и на несколько сантиметров молнию. В нем все взвилось с непонятным ускорением. Он притих, и уже поддавался своим эмоциям и побуждениям. Теперь он знал, что она сделает с ним все, что захочет. Что все самое ценное и живое находится у нее во власти. Да, теперь только она может либо взорвать его в один миг, которому просто не будет цены, либо также томить до изнеможения своими поцелуями, ласками, своим шаловливым язычком! Она медленно опустилась совсем низко. Ее руки пока просто обнимали его сзади, и на себе он ощущал теплоту ее рта, мягкость губ и совершенно необузданное желание. От одежды хотелось освободится, словно как от каких - то оков.

Еще минута, и он был перед ней практически беспомощный. Теперь все зависело от нее. Она почувствовала, как все более и более набухает его член. Он изо всех сил вырывался наружу, даже из рук. Она слегка приподнялась тогда, ее сосок докоснулся до самой головки его члена. Ее мягкий и шелковый сосочек в миг набух от таких прикосновений. И ее небольшая грудь вновь была готова к самым неземным ласкам! Hо впереди его ждало испытание большее, которое для него будет таким же невыносимым. Она, как бы случайно, оказалась под ним. Они все без устали ласкали и целовали друг друга. Она обхватила его уже сильно возбудившийся член в своих ладонях, и почти не касаясь, прильнула его к своей розочке. Его головка уже была влажная и набухшая. Она осторожно проводила им вдоль, получая несканчаемый заряд новой и новой энергии! Он уже был на исходе, но она не давала ему проникнуть глубоко. Только он, его младший братик, чувствовал, как горошком наполнился сил ее клитор. Она держала его своей рукой крепенько, сжимая его и массируя. Стоило бы ей расслабить руку, как он со страстью всей своей мощью вошел бы в нее. И тут их бы не остановил уже никто! Он тоже не мог так долго томиться, и резко опрокинул ее на спину. Она взяла еще шарики мороженого и стала с ними играть. Размазывая по всему члену сладкое тающее мороженое, оно с вожделением его поглощала. Сначала головку, потом чуть поглубже. Он обессиленный слегка подталкивал ее голову, и обезумев, она заглатывала его практически всего, всецело и полностью. - Я хочу хочу тебя, я хочу кончить тебе в ротик. Она в ответ еще более крепко и страстно ласкала его извивающую плоть. Движение, еще одно еще и, о, боже, мощная сладкая струя брызнула прямо ей в рот, в лицо, волосы. Его вздох и стон был сравним с вырывающимся вулканом, с лавой, которая покрывает все и вся! Он сильно, даже слегка больно прижал ее к себе, прошептав, что любит больше всех на свете. Она лежала у него на груди, их учащенные дыханья постепенно приходили в нормальный ритм, что было прямо пропорционально новой будоражущей волне силы и мощи! Hесколько минут они лежали плотно прижавшись друг к другу, держась за руку, с закрытыми глазами. С приливом сил, он стал ее нежно целовать. А ее сила, как второе дыхание, возродилась изнутри. - Возьми меня, я хочу тебя, я хочу ощутить всю твою силу. Сделай со мной все, что ты хочешь, не смотри на мои сопротивления. Поверь, милый, я так хочу узнать эту сладкую боль. Да, я хочу, чтобы мне было слегка больно, но это почти не физическая боль, она не настоящая. Она приносит неописуемые ощущения! Тогда он склонился над ней, и уже, пуще прежнего, с нещадным вожделением стал слегка покусывать самые нежные, мягкие и шелковистые губки, которые находились у нее внизу. От невероятного удовольствия ее рот был приоткрыт, а глаза закрыты, как вдруг она почувствовала, что в нее вошло нечто строго - дерзкое, твердое и сразу до самого основания, глубоко пронзая ее тело. Даже в какой - то момент она почувствовала, что это вырвется наружу. Она невольно дернулась назад, но он прижал ее к себе сильнее. Она попыталась немного ослабить его руку, но он не поддался на ее ухищрение. Ее стон только больше возбуждал в нем зверя, но любящего зверя. В ее сознание такие действия вызвали ошеломляющий эффект! Она стонала, извиваясь и уже в какой - то момент поддалась этому предмету. Hа кухне, в виде украшений висели фрукты и овощи. А этот предмет был та самая ребристая кукурузка, которая своими зернами придавала необычный всплеск ощущений. Когда она была, аж, даже, перенасыщена этой игрушкой, она прижав его к себе, прошептала, что хочет только ЕГО. Что хочет, чтобы он также страстно и безудержно сделал ее. Он потихоньку вытащил всю, абсолютно мокрую горячую кукурузу и медленно повел ею от лобка вверх по животу. Затем выше и еще выше, грудь - плечи - шея. Она наклонила голову и слегка высунула язычок. Она взяла его руку вместе с кукурузой и провела язычком по ее зернышкам. Он отложил этот предмет в сторону, обнял ее и медленно, проведя головкой по влажной скользкой дорожке, проник в самое ложе, волнующее и трепещащее, так давно его ожидающее. Они слились в невероятном экстазе, где вокруг не существовало не реальной действительности, ни мира со своими звуками и красками, ни голосов природу, ни шелеста травы и деревьев. Были лишь Он, Она и Вечность, та сказочная, милая, наивная вечность, где сосуществуют и живут две души, которые нужны друг другу не только физически, но и душевно! Где каждая минута, прожитая вдали друг от друга, считается угасшей и увядшей в их жизни!

Воспоминания

Категория: Романтика

Автор: * Без автора

Название: Воспоминания

Hам обоим по восемнадцать. Мы не виделись почти год. Ты так изменился, я едва узнаю бывшего мальчика в этом статном юноше, только глаза твои прежние - взгляд все тот же влюбленный. Мне льстит, что ты не забыл меня за это время, хотя наверняка у тебя уже были другие... Как когда-то, ты притягиваешь меня к себе на колени, я по старой памяти позволяю это, мы дружески болтаем, смеемся, и я вдруг чувствую, что ты хочешь, очень хочешь, но сдерживаешься, начинаешь ласкать мое лицо кончиками пальцев, проводишь рукой по моим длинным волосам... Я теряю нить разговора, мысли путаются, нужно срочно прекратить все это, пока не поздно. Вскакиваю с твоих колен, отхожу на метр, скрещиваю руки на груди. Переведя дыхание, предлагаю тебе чаю. Ты не возражаешь, просто следишь за мной своими добрыми сумасшедшими глазами, мы опять о чем-то разговариваем, но взгляды ведут свой диалог, и я вдруг начинаю чувствовать: _это_ - произойдет.

Все уже было у нас когда-то: твоя влюбленность - моя холодность, твои мольбы - мое пренебрежение, твои обиды в ответ, ревность. Странные у нас были отношения - дружба-вражда, то задушевные разговоры, то ссоры, иногда публичные на потеху одноклассникам, которые заключали на нас пари: поженимся мы или нет. Потом ты уехал, и я вздохнула с облегчением: больше не увижу тебя никогда, наконец-то ты оставил меня в покое, раз не могу полюбить, так будет лучше для нас обоих, но к этому примешивалось и сожаление: ну как же я без тебя? Потеряла друга. Только пожив без тебя, я начала осознавать свою утрату: ты знал обо мне все и любил меня такой, какая я есть, тебе можно было не врать ни в чем, ты принимал меня всякой, и теперь тебя рядом - нет.

У меня много поклонников, всегда есть с кем весело провести время, но сердце - молчит. И вдруг, спустя год, сегодня, когда мы видимся вновь, как старые друзья, я смотрю на тебя и вдруг понимаю: ничего не окончено! Все только начинается! Господи, как страшно-то. Я боюсь, и в то же время чувствую, что созрела, я не хочу больше держать круговую оборону, я так устала от одиночества и не хочу больше сопротивляться. Я решилась.

Hаступает черный осенний вечер. В моей комнате неярко светит настольная лампа, отбрасывая блики на полировку. Я помню все до мелочей: на мне мягкая шерстяная юбка, она покалывает бедра, потому, что я сняла трусики, чтобы тебе было удобней. Hужно сделать все быстро, потому что в соседней комнате младший брат, он может обнаружить, что мы заперлись на ключ. Мы в одежде, целуемся, ты сжимаешь меня в объятьях, меня трясет от волнения. Кровать слегка скрипит, когда ты ложишься на меня, приподняв юбку. Я вся мокрая там, твой член входит легко, как нож в масло, я чувствую, какой он толстый, крепкий, готовый лопнуть от напряжения. Ты кончаешь, я смотрю на твое лицо, прямо в затуманенные, пьяные от счастья глаза, потом, уже встав, чувствую, как сперма стекает по ногам... Мы стоим обнявшись, я греюсь теплом твоего тела, прячу лицо у тебя на груди. Страна родная - мужские объятья, где можно спрятаться от всех бед... Со страхом ищу выражение равнодушия на твоем лице, но его нет, ты не выпускаешь меня из рук, целуешь щеки, волосы, шепчешь: Я так счастлив, и я чувствую, как потихоньку начинает таять в душе лед отчуждения и нелюбви, в которых я жила.

Скоро должна прийти мать, мы одеваемся и выскальзываем из дома на темную осеннюю улицу. Чистый холодный воздух, под ногами шуршат листья. В парковой аллее среди деревьев черно, ничего не видно, только слышно, как вдалеке проезжает троллейбус. Я курю, смотрю в темноте на красный огонек сигареты, ты закуриваешь со мной за компанию, что-то внушаешь мне о том, как некрасиво девушке курить, уговариваешь бросить... Скрипит под ногами гравий дорожки, я что-то рассказываю тебе, посреди разговора ты вдруг хватаешь меня, разворачиваешь к себе и начинаешь жадно целовать... В черном небе над нами - звезды...

... В телефонной будке тепло и пахнет железом, обшарпаные стены, наши отражения на черном стекле. Ты разговариваешь с приятелем, не выпуская меня из объятий, он спрашивает, почему у тебя такой счастливый голос, ты только смеешься в ответ. Пока он что-то тебе длинно рассказывает, начинаешь целовать мою щеку, иногда ему поддакивая, и снова смеешься от счастья... Я изучаю кончиками пальцев твое такое знакомое и незнакомое лицо, прижимаюсь к тебе все крепче... И тут вдруг до меня доходит: ЧТОБЫ СТАТЬ СЧАСТЛИВОЙ, HУЖHО ПРОСТО РАЗРЕШИТЬ СЕБЕ ЭТО, разрешить - и довериться тебе. Вот и все.

Дикие дети

Категория: Романтика

Автор: Дуся Кольчикова

Название: Дикие дети

Она сама пришла к нему и не потому совсем, что хотела его увидеть, а потому, что ей всего-навсего нужна была книжка с рассказами Зощенко.

Ромка открыл ей дверь. До чего же мила!.. глазки пуговки, тонкие пальчики, нежные запястья, сексуальность и прелесть во всем ее существе. Поздоровались, сели пить чай. Она медленно глотала необыкновенно вкусные обжигающие капельки. Разговор был как всегда сумасшедшим. Слова мазками ложились на его разноцветное полотно: воспоминания , смех, изменница-правда, мечты.

-Почему я не познакомился с тобой раньше него? - прищуренные голубые глаза смотрели на нее, логово правды.

-Ромка, ему уже нет никакого дела до нас: мы с ним расстались и вы больше не общаетесь, -пережитки прошлого, болезненные уколы памяти.

Знакомы давным-давно, очень хорошие друзья. Говорить могут о чем угодно: о философии и сексе, литературе и болезненном состоянии во время менструации. Раньше с ними был еще один человек- Игорь: ей бывший любимый, ему бывший друг. Сколько всего переделано, пересказано в этой квартире... И, помнится, каждую ночь, оставляя уставшего Игорька в объятиях подушки, она бежала к Ромке, чтобы слушать и говорить, говорить, говорить...

Cлова растворялись в воздухе, украдкой прижимались друг к другу...

У Ромки - подруга Лена. Девчонка всей его жизни. Первый раз нечто похожее на чувство. Восторг , внезапный взлет над землею обыденности...Лена... У нее влюбленность, теплота. Где-то там за 1000 километров от дома в Москве в огромном доме с котом, компьютером и любимой дочкой.

-Сказочник он, - говорит она ,- волшебник..

Рассказывает Ромке о Москве, о чувстве, о роли загнанного зверька в узком промежутке, о своей ненужности там и здесь , о великолепии столицы и боли от мизерности своего существования.

Ромка говорит о Всем-Ленкам-Ленке, о половой близости всегда после значительной дозы алкоголя, о желании настоящего чувства, о добре и справедливости...

-Почему же мы не вместе??? - спрашивают глаза друг друга, - почему у каждого своя жизнь, свои слабости, радости и обиды?

У нее - мечта вернуться в Москву... а сейчас - слиться с Ромкой в этой кухне с клетчатыми обоями, прокуренной, душной...мгновение и в вечность.

У него в голове телефонный звонок в Ленкин город, и в тоже время не отпускать бы ту, которая рядом, чей высокий голосок поднимается к потолку.

Жара...

Она улыбается и смотрит на себя в зеркало - как хороша снимает пиджак. Ромка застывает как вкопанный: до чего ж мила!..и забывает, что обещал проводить ее домой.

Знакомая кровать, ставший почти родным запах подушки. все происходит само собой. Память как будто уничтожает целый кусок времени, переход из кухни в комнату, на кровать. Сказанное вмиг забыто. Ромка жмет ее к себе, к своей груди и шепчет:" У тебя есть Колька, а у меня Ленка..." А она дрожит в его руках, ощущая себя нужной на мгновение, на секундочку.

Ночь бесконечно длинная танцует, смешивая мир вокруг.

Руки выгнуты лебедями, ноги согнуты, чуть раздвинуты, как холмы колени. Глаза закрыты... Ах, какая шейка... Теплая, тонкая, бьется на ней узенькая жилка. Пальцы гладят плечо, ключицы, нежатся в ложбинке на груди...Девочка, милая девочка, как можно обидеть такую девочку...

-Знаешь, Ромочка. я так тебя хотела. Я была с Игорем, а хотела тебя. Заполнить тебя собою, быть в тебе. Мы с тобой одно, а с ним как два шарика в бильярде: трахнулись и разлетелись. один в лунку, а другой к остальным, ждать нового удара кием.

-Девочка моя, милая, мне так хотелось разбить ему в кровь физиономию, когда он больно тебе сделал. но не смог, пожалел дурак... Я думал о тебе, о том, как было бы здорово забрать тебя с собой куда-нибудь в горы, чтобы быть вдвоем в целом свете.

Губы стремятся к губам, пьют, вылизывают. Руки сплетаются под невообразимыми углами. Ромка обнимает стройное тело, целует колено, узкую ступню, пальчики на правой ножке. Сгребает ее всю, растворяясь в ней, сгибает ее в дугу... Сокровище, ты такое сокровище... Она плавится как воск в его руках. Он ласкает ее живот своими длинными пальцами. Губами словно впивается в сочную мякоть абрикоса, пьет сок, откусывая кусочек за кусочком. Вдыхает ее запах, прижимая ноздри к липкой коже. Она играет язычком на поверхности его тела , выискивая то, куда стремится всем своим существом. И снова губы мучают губы изысканной пыткой, а тела плетут тончайшее кружево наслаждения. Тело проникает в тело, бедро касается бедра, длинные пальцы растворяются в шелковистой коже. Ноготки впиваются в нее маленькими иголочками. Позвоночники напрягаются, натягиваясь, как струны на скрипке, страсть играет на них смычком. Голубые глаза проваливаются в каре-зеленую бездну. Напрягаются вены, дыхание упивается дыханием. Жгут подушечки пальцев в многограннике ласкающих рук. Животик-мякоть винограда, его запах опьяняет, как терпкое вино. Грудь вздымается оскаленною скалою, вкус плеча напоминает морскую воду. Стрелою, выпущенной из лука, пронзает тела огонь и впитывается в тихий не то всхлип, не то вскрик.

А он все пьет аромат ее плоти, погружаясь в ее бесконечную нежность. Бурлящий поток желания. Язык пляшет полукругами на влажной коже. Ослепительный восторг рождает сладкую истому.

Рома прижимает ее к себе: влекущую, безумно красивую, щекочет ей пяточку.

-Знаешь, какая ты, девочка моя? Слов нет... Сокровище...

Она засыпает, улыбаясь и вскинув заостренные локотки; спит в его руках, раскинув спутанные волосы по подушке. Ромка лежит с открытыми глазами почти до утра, охраняя покоящуюся в ее руках горячность.

День бьет в стекло колоколами света. Она, потягиваясь, расправляет плечи. Рома просыпается одновременно с ней и смеется, ощущая это совпадение. Поцелуй рождает воспоминание об отнимающем силы желании.

Весь день они провели вместе: гуляли, прыгали, смущали прохожих. Кроме них в этом мире никого не существовало. И вдруг...

-Ты не считаешь все это ошибкой?

-Нет. А тебя замучила совесть?

Они снова говорили обо всем: от философии до секса.

-Когда двое любят друг друга, то они становятся одним целым и об измене не может идти и речи. Невозможно изменить себе самому. Но это только в идеале...

...- Знаешь, мы похожи на пару...

И все закончилось. Она забрала Зощенко и вернулась домой. Зарывшись головой в подушку, она поняла , что на этом все. Ей было очень больно.

На пороге Ромкиной квартиры их встретила раздраженная мама. Ромка зашел в квартиру первым...

-Сколько можно бегать по шлюшкам? Ты опять курил на кухне... Я позвоню Ленке и все ей расскажу...

А ты, ты посмотри на себя? С каких это пор подружка Игоря стала ночевать в моем доме, а? Я тебя спрашиваю... Что ты здесь делала?

Слова отталкивались друг от друга.

-Мама, я не спал с ней...

После Ромка пошел проводить ее. У него кошки скребли на сердце.

-Объясни ей, что мы с Игорем расстались.

-И все-таки это несправедливо по отношению к Ленке. И не плачь, пожалуйста, а то мне становится жалко тебя. Мне бы очень хотелось, чтобы ты была счастлива.

Слезы боли, обиды, ниточка, которая оборвалась...

...Она позвонила Ромке через неделю.

-Извини, - сказал он сухо, -мы больше не должны видеться. Мы - дикие дети и не должны быть вместе.

-Мы останемся друзьями?

-Нет, это невозможно.

-Что на тебя так повлияло?

-Мне звонила Лена... И еще, послушай, Игорь очень любит тебя, и когда-то был моим лучшим другом. Я не могу. Прости меня. Я должен стать другим человеком. Да и тебе, мне кажется, тоже стоило бы задуматься над тем, как ты живешь. Ты мне нравишься, ты классная, но у нас у каждого своя жизнь, свои слабости, радости и обиды. Так будет лучше...

Знаешь, Ромка, если бы я умела любить, то я любила бы только тебя.

Про рыцаря, любовь и зайцев

Категория: Романтика

Автор: Андрей Смирягин

Название: Про рыцаря, любовь и зайцев

Короткая юбочка, тонкая как у змейки фигурка, лицо ребенка. Она моя дочка, я ее папа. Мы так договорились.

- Папа, можно я порулю?

- Пожалуйста, только никого не задави...

Изумленные пешеходы и водители других машин, открыв рот, взирают на несущийся автомобиль: руль в руках у наклонившейся к нему миловидной пассажирки, и безучастный водитель, жмущий вовсю на газ и лишь иногда на тормоз. Они едут на кладбище. Нет, без шуток. Она хочет навестить свою бабушку - Донское кладбище, колумбарий номер двадцать, шестнадцатая секция, третий ряд снизу.

- Молодой человек, купите своей девушке цветы.

- Бабуля, горшочек я тоже возьму, чтобы поставить на могилку.

Его дочка улыбается, она очень странно улыбается, она просто корчит мордочку, обнажая в гримасе свои ровные, недавно подпиленные зубы. Двадцать лет она страдала оттого, что один из передних зубов у нее неровный, а вчера она пошла проверяться к стоматологу, та взяла пилку и невозмутимо подравняла портивший ее улыбку резак.

- Ты представляешь, - еще долго не могла прийти в себя она, - американские дантисты утверждали, что здесь понадобятся дорогостоящие керамические надставки, а она взяла и забесплатно подпилила мне зуб.

Глаза ее при этом блестят. Он любил, когда у женщины блестят глаза от шампанского. Бабушка долго не хотела находиться. Она была профессором медицины и любила говорить: Вот ты сейчас на меня кричишь, а когда я умру, будешь горько плакать. Поплутав в лабиринте стен с рядами мемориальных досок и выцветших портретов, бабушку, наконец, нашли. Она была замурована третьей в бетонной нише. Кроме нее, в мраморную доску было вделано еще два портрета каких-то дальних родственников, судя по всему, мужа и жены. Кто они такие, дочка сказать толком так и не смогла.

Папу привлекли их имена: Вера Васильевна Молокосус и Оскар Павлович Пильдон. Бедная женщина, подумал он, в девичестве натерпелась с одной фамилией, а замужем мучилась с другой. Между тем бабушка взирала на свою внучку и подозрительную плохо выбритую личность рядом с некоторым состраданием. Папа сразу увидел сходство между дочкой и ее бабушкой. Общими были их губы. Тонкая полоска бабушкиных и нежная влажная плоть его спутницы, несомненно, имели один и тот же рисунок. Возможно, когда-то и прах дочки вот так же будет взирать с надгробного портретика на свою внучку, рядом с которой будет стоять желающий ее мужчина, благодаря чему, эта сцена, дай Бог, и будет повторяться до бесконечности.

- Не могу себе простить, что обижала ее, - вдруг грустно призналась дочка, прилаживая снизу стены горшочек с цветами, которые, похоже, уже повидали на своем веку могил, - а она мне говорила: Вот я умру, и ты еще вспомнишь обо мне. Я помню о тебе бабуля, мы еще встретимся с тобою.

- Что за глупости лезут тебе в голову? - изумился ее словам папа.

- А, неважно, - махнула рукой дочка и мило скорчила свою гримасу-улыбку. - Как ты думаешь, церковь сейчас открыта?

Папа посмотрел на часы, было около семи.

- Думаю, как раз начало службы. Монастырская церковь встретила их неприветливо.

Он никогда не умел креститься. Если движение рукой еще получалось достаточно хорошо, то последующий поклон всегда выходил как-то скованно. Возможно, все дело было в раннем остеохондрозе, или в том, что он не любил кланяться никому, даже Богу. Дочка тоже отличилась перед церковной общественностью, представ перед Богом с непокрытой головой, распущенными вьющимися волосами, в короткой юбочке, непонятно как скрывающей место соединения двух длинных тонких ног и с голой полоской смуглого гладкого живота, слава Богу, без кольца в пупке. Старушки просто выжимали их из церкви своими неодобрительно-хмурыми взглядами.

- Видишь, - сказал он, усмехнувшись, когда они выходили из храма под сень тихого монастырского кладбища, - церковь не принимает тебя. Не понимаю, почему, ведь такое ангельское лицо, как у тебя, еще поискать надо. И потом ты так молода, что у тебя просто не может быть настоящих грехов.

Наивное лица дочки сразу стало задумчивым.

- А измена это грех? - внезапно спросила она.

- Смотря кому. Если твой любимый допускает твою измену, то не грех. Вот скажи, твоему парню будет больно, если он узнает, что ты ему изменяешь?

- Думаю, что да.

- Выходит, твоя измена - это грех.

- А если я ему изменяю только телом, а душой я с ним - это измена?

- К сожалению, на этот вопрос я сам еще не ответил, - пожал плечами папа.

Здесь попробуем разобраться, кто кому изменяет. Дочка досталась папе, можно сказать, по наследству. Наследство оставил один американец, который жил у него и который в свою очередь получил дочку в наследство от другого американца, который и был настоящим парнем Дочки. Ему она и изменяла. Уф! Впрочем, это еще не все об изменах. Все - будет впереди.

Итак, однажды американец сказал ему как бы в шутку:

- Мне хотелось бы, чтобы ты попробовал эту девочку.

Он даже не удивился. Американца так переполняли впечатления от этой жизни, что ему было не жалко поделиться ими с другими. С логикой у него было все в порядке: если у тебя чего-то много, ну, скажем, женщин, не жадничай, поделись с другом. Странные эти американцы. Ко всем народам относятся свысока, как боги или дети, при этом имеют раздражающую привычку постоянно всем восторгаться. Он живет в Америке и всем восторгается, потом он приезжает в Россию и тоже всем восторгается. Ты думаешь, почему ты живешь здесь и тебе так хреново, а он приезжает и всем направо и налево восторгается. В какую бы ситуацию он не попадал: плохую или хорошую - он остается лишь восторженным зрителем, которому показывают захватывающий спектакль жизни. Любые новые впечатления, с твоей точки зрения даже гадкие и позорные, для него - все равно, что нечаянный подарок. Это настолько выводит из себя, что хочется дать этому американцу по морде. Однако вскоре понимаешь, что это бесполезно. Потому что это тоже приведет его в восторг, как новое и необычное впечатление.

Это случилось, когда они устроили вечеринку с барбикью, (по-русски шашлык) у тихой речки, которая незаметно прокладывает себе путь в ивовых зарослях почти в самом центре города. Их было четверо, две девушки и двое мужчин. Костер, тьма речного берега, вино, музыка из машины, игривые прикосновения, когда пары уже разделились, и смелость в действиях одних только подстегивает других пойти еще дальше в осуществлении своих порочных желаний.

Глаза девушек, одетых во все черное, разогретые вином и мясом, горели в отблесках костра, словно глаза ведьм на ночном шабаше. Очень скоро всех захватил общие танец древних египтян. Дочка танцевала удивительно мило. Несмотря на невероятно тонкие линии, ее тело было необычайно гибко и подвижно. А как известно, любой танец - это игра тела, целью которого служит обольщение партнера. В танце легко происходит сближение тел и выяснение на уровне легких прикосновений и движений, правильный ли выбор ты сделал. Танец двух пар то сливался в общем безумии телодвижений и на первый взгляд случайных прикосновений к интимным местам, то распадался на более естественные полеты каждого мужчины со своей женщиной. Девушки первыми нарушили благопристойность светского пикника и слились друг с другом в интимном поцелуе. Папа немного опешил от такого поворота событий. По всему было видно, что это у них происходит не в первый раз. В нем даже зашевелилась ревность, при этом он понял, что сегодня позволено все. В какое-то мгновение папе удалось вырвать свою девочку из общего развратного танца. Дочка, похоже, давно ждала от него этого, она наклонилась к его уху и разгоряченным дыханием прошептала.

- Покатай меня на руках...

Папа поднял ее на руки и закружил на месте. Молодые сильные ноги обхватили его бедра, дочка откинулась назад, а затем обвила его тело руками, как змея обвивает свою новую жертву.

Кто мог ожидать такого безумства от одетой по последнему крику моды девушки, нет, не девушки, а тончайшей почти бесплотной тени, какой модно быть у современных выпускниц колледжей, предпочитающих говорить больше на английском, чем на родном языке? Ее облик никак не вязался с ее способностям к математике и статусом круглой отличницы. А ведь этот ребенок с лицом ангела, бывшая студентка мехмата московского университета и недавняя выпускница вашингтонского, была без пяти минут магистром экономики!

Слишком умная женщина всегда пробуждала у папы противоречивые чувства. С одной стороны было любопытно узнать, как она в постели, а с другой, трахать девушку с такими мозгами - это все равно, что компьютером забивать гвозди. Тем не менее папа отнес дочку во тьму кустарника, недоступную отблескам костра. Там они в яростном объятии упали в траву под каким-то деревом и превратились в доисторических самца и самку, лишь изредка обращаясь к техническим достижениям современного секса.

Впрочем, одна вещь немного сбивала папу с толку. Самка была слишком активна и иногда мешала ему непредсказуемостью своих действий. Наконец он понял, в чем дело. Его партнерша слишком долго жила в стране, где женщины третируют мужчин своими претензиями на равноправие. Это катастрофически сказалось на сексе, где сама природа распределяла роли насильника и его жертвы. И теперь американки сами пытаются трахать мужчину, удивляясь, отчего вокруг так много развелось импотентов. Но папа, как человек опытный, быстро справился с этой проблемой, всей своей массой прижав дочку к земле так, чтобы та не смогла даже пошевелиться.

Он так хотел ее, что едва вошел внутрь, как почувствовал, что тут же и закончит. Для спасения положения он призвал на помощь все ту же математику, кажущуюся многим сухим и бесполезным предметом. Площадь круга - пи эр квадрат, стал выписывать он формулы в голове. Только бы не кончить! Интеграл от икс - икс квадрат пополам. у еще продержись немножко! Он зарычал, как настоящее животное, и непроизвольно усилил движение. Внезапно дочка осознала, что сейчас произойдет, и как женщина во время родов переходит на родной язык, она выдохнула из себя по-английски: оу! оу!, - после чего, извиваясь, стала вырываться. Но самец уже ничего не понимал. Схватив жертву мертвой хваткой, подняв голову к Луне и оглашая окрестности нечеловеческим воплем, он закончил начатое.

Здесь их и застала вторая пара, уже давно закончившая акт любви, цивилизовано используя заднее сидение автомобиля. Их глазами папа увидел всю дикость их расположения на земле: он, тяжело дышащий, с надетой на одну ногу штаниной, рядом она в платье на ушах. Кроме того, во время бурного акта любви трусы обоих успели куда-то запропаститься. В таких случаях хорошо, если достанутся трусы подруги, а то можно и без них уйти.

Кто была вторая девушка для этой истории не имеет большого значения. В Москву ее занесло страстью русских американцев к перемене мест, часто принося их посмотреть, ну как там, на родине, не случилось ли чудесных перемен, не превратилась ли она в цветущий рай на американский манер, но с русской душой. Она отнюдь не была бесплотной тенью. При небольшом росте она имела все, чтобы сводить мужчин с ума: темные волосы, карие обжигающие глаза, хорошую грудь и развитые бедра, и еще что-то в поведении, что сразу чувствует любой мужчина, и что превращает его в жертву могущественной женской природы.

Папа не стал исключением. Этой ночью он совершил необъяснимый поступок. Он предложил американцу поменяться девушками, на что тот, конечно же, с радостью согласился. Еще бы, этому хоть в омут, лишь бы побольше новых впечатлений. Итого: этой ночью случились три из возможных для четырех человек комбинаций спаривания. Папа представил четвертую комбинацию - американец, как возможный партнер. Нет, подумал он с отвращением - слишком много будет новых впечатлений за одну ночь для одного америкоса. С утра он не знал, куда в присутствии дочки деть глаза. Хуже он себя еще никогда не чувствовал. И главное, он сам не мог понять своего ночного предательства. Неужели, в глубине своей природы он настолько циничен и развращен?

Выбрав удобный момент, он подошел к дочке, и с трудом глядя ей прямо в глаза, спросил: С тобою все в порядке? - вложив в свой вопрос по крайней мере два: во-первых, простит ли она его когда-нибудь за предательство, и во-вторых, есть ли у него хоть малейшая надежда на дальнейшие отношения?

- Все нормально, - ответила дочка с бездной безразличия к происшедшему и легким состраданием к нему, мучаемому угрызениями совести бедняжке.

Неужели, это никак ее не задело? - подумал папа. - Такого просто не может быть!

Дочка и папа вышли из огромных ворот монастыря.

- Ты бы хотела уйти в монастырь? - с усмешкой спросил он у своей привлекательной спутницы.

- Не знаю, если только в мужской, - мило скорчила свою гримаску Дочка.

- Ха-ха. Нет, я говорю о женском.

- Не знаю, - задумалась дочка. - А потом из монастыря уйти можно?

- Конечно, это же не тюрьма.

- Ну тогда, если ненадолго... исправить свои грехи и потом обратно.

- Хитрая! Дело в том, что, когда тебе отпускают грехи, предполагается, что ты не будешь совершать их вновь. Мало того, ты должна перед Богом искренне в них раскаяться и обещать больше не нарушать его заповедей.

- А ты сам в Бога веришь?

- Нет, хотя и знаю, что он есть.

- Почему же ты нарушаешь его заповеди?

- Какие?

- Ну, не прелюбодействовать, например. Как там: Не возжелай жены ближнего своего.

- Вот именно ближнего! - Попытался слукавить папа. - О жене дальнего ведь не сказано ни слова. Кстати женщинам, кроме того, что она должна убояться своего мужа, вообще ничего не заповедано.

- Ты хочешь сказать, если у меня нет мужа, я безгрешна?

- Да ты просто ангел, достаточно на тебя взглянуть. Кстати, интересно, как у тебя это происходит. Предположим, ты видишь мужчину, получаешь сексуальный импульс, и все - у тебя сразу возникает потребность овладеть им?

- Ну, что-то вроде того.

Папа вспомнил оценивающий взгляд дочки, при их первой встрече и понял, что стал очередной галочкой в списке дочкиных побед. С одной стороны, ему было приятно, что он сексуально привлекателен для женщин, а с другой, не каждому понравится быть одним из, а не единственным и неповторимым.

- Почему ты изменяешь? - спросил он дочку со смешанным чувством ревности и любопытства. - Что это, потребность твоего тела или стремление к эмоциональному контакту?

- Думаю, и то, и это, - совершенно искренне ответила дочка, и направилась к выходу из монастыря. И папа больше не стал ее мучить своими расспросами. ачинало вечереть. Они сели в машину и не торопясь поехали по вечернему городу. Внезапно дочка тихо охнула и схватилась за свой живот, светлой полоской блестевшим между короткой кофточкой и юбкой.

- Что с тобою? - обеспокоено спросил папа.

- Нет, ничего, уже отпустило, - дочка откинулась в кресле и закрыв глаза на несколько минут замолчала.

Несчастное дитя, - подумал про себя папа. Он вспомнил слова американца о состоянии здоровья дочки. В шестилетнем возрасте ей делали прививку и грязной иглой случайно занесли вирус гепатита. Теперь ее печень была обречена. Ее разрушение - это только вопрос времени. При этом, дочке абсолютно нельзя пить, и что она просто обожала делать.

- Тебе чего-нибудь хочется? - спросил папа

- Знаешь, чего я сейчас хочу больше всего на свете?

- Чего? - поинтересовался он, зная наперед, что выполнит любое ее желание, даже самое необычное.

- Воблы с пивом...

Папа удивленно посмотрел на дочку. Впрочем, он тут же вспомнил, что это совершенно естественное желание для всех беременных и русских американцев наесться соленой малоблагородной рыбы. У беременных это потребность тела, а у эмигрантов потребность души.

- Нет ничего проще, - сказал он и свернул к одному из городских вокзалов, где на импровизированных рынках всегда можно найти воблы и пива к нему.

Кроме рыбы и пива дочка неожиданно попросила купить и полное собрание сочинений Гюго, которое тут же продавал с рук какой-то спившийся интеллигент. На вопрос папы, зачем ей Гюго, если она завтра уезжает, дочка ответила, что она возьмет книги с собою, так как не уверена, что прочла его всего. Вот такое странное сочетание инфантильности и сумасшедшей начитанности представляла из себя эта девочка.

Любое потребление пива совместно с соленой закуской требует либо великолепной компании с задушевной беседой, либо великолепного вида перед глазами. Папа любил и то, и другое, поэтому он направил автомобиль на Воробьевы Горы. Смотровая площадка - самая высокая точка Москвы, как всегда была полна туристами, влюбленными парочками и просто зеваками. Устроившись на заборчике из красного мрамора, за которым лежала горящая множеством огней под звездным небом красавица Москва, папа ловкими движениями, знакомыми с детства, когда его собственный отец впервые угостил его пивом со спинкой воблы, разделал рыбу и открыл пиво для дочки. Та, как маленький проголодавшийся грызун, своими острыми зубками впилась в лакомство.

По всему было видно, что ей нравится, когда вокруг так много людей и событий. Например такое: невдалеке расположились две симпатичные девушки с бутылкой шампанского на двоих. Не успели они ее допить, как к ним подошли два молодых человека, по виду свободные художники, и попытались завязать знакомство.

- Посмотри, они их снимают, - толкнула в бок папу дочка.

- А что тут удивительного, - невозмутимо заметил тот, - у нас это просто. Вот увидишь, девочки для вида немножко поломаются, но в конце концов дадут себя уговорить.

И действительно, о чем-то ненапряженно поговорив, две парочки соединились и направились к машине, оставленной парнями на стоянке.

- Смотри, смотри, они их увозят! - в азарте закричала дочка.

Папу здорово рассмешило ее неподдельное изумление. Она, видно, порядком отвыкла от свободных нравов, царящих в Москве. Он вспомнил возбуждение и квадратные глаза американца, с которыми тот каждый раз возвращался из города. Папа долго не мог понять, в чем дело, пока не пришел к простейшему объяснению: американец всего лишь проехался в московском метро и прогулялся по московским улицам, где толпами ходят красивые девушки и женщины, и каждая смотрит на тебя таким взглядом, словно говорит, только предложи мне, и я отдам тебе все.

Однажды американец высказал свою мечту: познакомиться с какой-нибудь провинциалкой из российской глубинки не старше восемнадцати и не испорченную цивилизацией, увезти ее в Америку и там сделать из нее образцовую жену по своему вкусу: чтобы была и сексапильной, и заботливой, и не перечила, как обнаглевшие американки. Папа тогда подумал, что наладить поставку русских жен на экспорт было бы выгоднейшим бизнесом. И ничего страшного нет в том, что наши красивые девчонки будут уезжать за границу. Мы-то, мужики, остаемся. Мы себе еще наделаем. еожиданно взгляд папы привлек странного вида человек, стремительно движущийся среди продавцов матрешек-политиков и прочих псевдонародных сувениров, при этом все матрешечники его приветствовали, как старого и хорошего знакомого. Он имел смуглое и скуластое лицо индейца, голова его была повязана платком, что одновременно делало его похожим на пирата, одет же он был в длинное цветастое пончо. Заметив интерес папы к себе, человек быстро подошел к нашей парочке и, приветливо улыбаясь, заговорил:

- Ребята, вам фото, портрет, интересный разговор, что хотите?

- А вы кто? - спросил недоверчиво странного человека папа.

- А кто хотите: индеец, Чингачгук, маг. А вообще-то меня зовут Саша.

- Погадайте нам, - вдруг попросила дочка.

- А гадать мне вера не велит, а еще Люба, адя и моя жена Валя. Я про вас и так все знаю. Знаю, откуда вы.

- Ну и откуда? - скептически поинтересовался папа.

- Откуда? Откуда и все мы - из мамы.

Дочка и папа засмеялись от неожиданного ответа.

- Ну а все-таки, что с нами будет? - продолжала настаивать дочка.

- А то же, что и с песочными часами.

- Как это? - она удивленно подняла брови.

- А так: женщина и мужчина - это песочные часы. Мужчина проистекает в женщину. Женщина становится больше, пока вся не перевернется, и уже она из себя начинает испускать нового человека. Так все друг в друга и проистекают.

В это время большая группа туристов вышла из двухэтажного автобуса и облепила мраморный барьер смотровой площадки. Индеец немного засуетился, вероятно, надеясь найти желающих сфотографироваться в толпе вновь прибывших зевак.

- Ну, заболтался я тут с вами. Пора и мне на землю возвращаться. А то дети подрастают, скоро воровать начнут...

- Подождите, - остановил его папа, - вот вам деньги.

- Нет, просто так я денег не беру.

- Вера не велит?

- Ага, а еще Валя, жена моя. Она у меня строгая. Душою-то я всегда с нею, телом где угодно: на другом краю земли, с другой женщиной, а душа всегда рядышком с моей Валей.

- Так я плачу не просто так. Вы же сами сказали - за интересный разговор.

- Ну хорошо, - улыбнулся Саша, - но тогда я вас бесплатно сфотографирую.

Индеец достал из-под обширного цветастого балахона-пончо мгновенный фотоаппарат, ослепил парочку вспышкой, а затем протянул им белый квадратик с еще отсутствующим изображением.

- Держите в тепле, близко к сердцу, и у вас все получится, - улыбаясь сказал странный фотограф в своей иносказательной манере и поспешил к новым клиентам.

По дороге к машине они рассматривали постепенно проявляющийся образ - ухмыляющийся нахал со взглядом людоеда обнимает сзади смеющуюся и нежную как лань девушку.

- Можно я возьму это себе? - попросил папа дочку.

- Возьми, - спокойно согласилась она, улыбаясь в своей милой манере. Затем она взялась за дверь автомобиля, чтобы открыть ее, но вдруг побледнела, качнулась и чуть не упала. Папа едва успел подхватить ее и усадить в автомобиль.

- Что с тобою? - спросил он встревожено, быстро поворачивая ключ зажигания.

Дочка ничего не ответила. Согнувшись, она держалась за живот, пытаясь преодолеть боль.

- Отвезти тебя в больницу? - снова спросил он, коснувшись ее плеча.

Дочка по-прежнему молчала. Папа даже не видел ее закрытого распущенными волосами лица.

- Не молчи! Говори, отвезти тебя домой или лучше в больницу?

Дочка разогнулась, глотнула несколько раз ртом воздух и слегка расслабилась.

- Подожди, - наконец произнесла она, - я не могу так быстро думать.

- Но ведь надо что-то делать, с животом лучше не шутить.

- Хорошо, тогда домой.

- Ты уверена?

- Да, я знаю, что так будет лучше. Сейчас мне надо полежать.

Завизжав протектором об асфальт, папа сорвал автомобиль с места. Никогда он еще не ездил так быстро и одновременно так аккуратно, стараясь не причинять дочке дополнительных страданий. Он почти внес ее в огромную квартиру, расположенную в большом сталинском доме на Фрунзенской набережной. Когда он укладывал ее в постель, он вдруг в самом деле почувствовал себя родителем, заботливо укладывающим спать своего ребенка.

- Расскажи мне что-нибудь, - как самый настоящий ребенок неожиданно попросила девочка.

- Что рассказать? - озадаченно спросил папа.

- Сказку, - через силу улыбнулась дочка.

Он посмотрел на огромное количество книг, которые занимали почти все стены в этом доме наследственных интеллигентов. а одном из стеллажей он заметил и полное собрание сочинений Гюго.

- Какую же сказку тебе рассказать? Похоже, ты их знаешь больше меня.

- Хорошо, тогда я сама расскажу тебе сказку.

Папа с восторгом согласился, как родитель, радующийся успехам своего дитя. Кроме того, он надеялся, что это отвлечет ее от боли в животе.

- Эту сказку я знаю от очень смешного на вид профессора, - начала рассказ дочка, - специалиста по романской литературе 12 века.

- Постой, - изумился папа, - мне казалось, что ты изучала в университете экономику?

- Да, но вторым предметом я взяла, сама не знаю почему, именно романскую литературу 12 века. Итак, слушай:

Жили-были в одном доме мама с дочкой. Мама очень берегла дочку от всяческих напастей и никогда не рассказывала про то, что бывает между мужчиной и женщиной. И вот однажды дочка гуляла в одиночестве у реки, а мимо ехал странствующий рыцарь. Он странствовал давно и очень соскучился по женским прелестям. Увидев дочку, которая была очень хороша собою, он сразу захотел овладеть ею. Рыцарь быстро поймал в лесу зайчика и подъехал к девушке, как будто хотел спросить дорогу. Когда она увидела в руках рыцаря зайчика, то очень захотела иметь такого.

- Рыцарь, подари мне пожалуйста зайчика, - попросила девушка.

- Я бы дал тебе зайчика, - пожал плечами рыцарь, - но взамен мне нужна от тебя любовь.

- Ой, - развела руками девушка. - а у меня нет никакой любви.

- Есть, есть, - начал уверять ее рыцарь.

- Честное слово, нет.

- Дай, я у тебя ее поищу.

Рыцарь слез с коня и стал искать любовь у девушки. Очень скоро ее получил, а взамен оставил зайчика. И вот прибегает девушка к матери и кричит:

- Мама, мама, смотри, какого зайчика я выменяла у рыцаря на любовь.

Мать, как услышала эти слова, набросилась на дочку с последними словами. В общем, как следует, отругала ее за то, что она обменяла какого-то зайчика, на самое ценное, что есть у девушки - любовь. Дочка долго плакала, и вот однажды она снова встретила в лесу того же рыцаря.

- Верни мне любовь, - бросилась она к нему со слезами, - а я верну тебе зайчика.

- Хорошо, - тут же согласился рыцарь. И отдал девушке любовь обратно и зайчика не взял. Сказал, не нужен мне больше зайчик.

Побежала девушка к маме и радостно закричала, что рыцарь вернул ей любовь и зайчика оставил. Мать еще пуще отругала дочь и даже надавала ей затрещин. Скоро тот рыцарь решил жениться. Народу на свадьбу он позвал со всей округи. Были там и мама с дочкой. Перед самым венчанием решил рыцарь позабавить гостей и свою невесту и рассказал историю про любовь и зайчика. А невеста, видно, была совсем дурочка, она тут же призналась, что с нею такая же история приключилась, и она уже много раз своему святому отцу любовь отдавала.

Рассердился рыцарь и передумал брать замуж свою невесту, но свадьбу отменять ему очень не хотелось. И здесь он увидел в толпе приглашенных девушку, у которой выменял любовь на зайчика. Не долго думая, он вывел ее перед толпой и объявил, что эта девушка и есть на самом деле его невеста, потому как не дарила свою любовь никому, кроме рыцаря. Вот и вся сказка.

И милая рассказчица, вздохнув, скорчила гримаску радости.

- Нет, не вся, - возразил папа. - Эта сказка должна заканчиваться так: Они жили долго и счастливо и умерли в один день.

- Нет, - грустно сказала дочка, - девушка к сожалению умерла гораздо раньше.

- Почему? - насторожился папа.

- Болела, дурочка.

В голосе девушки папа вдруг услышал еле сдерживаемые слезы. Он обнял ее и поцеловал в лоб, потом в грудь, потом в живот.

- Care it, - вдруг услышал он смущенный шепот дочки.

- Ласкать что? - не понял он просьбы.

- My rabbit.

У папы от нахлынувшей нежности екнуло сердце. аконец она впервые прямо сказала, что она от него хочет. Это было выражением самого большого доверия, какое женщина может оказать мужчине. Он осторожно приподнял ее попу и снял трусики с почти бесконечных ног. Впервые он, как следует, рассмотрел ее лобок. Его немного удивили и развеселили милые колечки волос, аккуратно выделяющие низ живота. Он давно уже признался себе, что в женщине его больше всего привлекают именно ноги и то, чем они заканчиваются. Ни грудь - он прекрасно относился к отсутствию таковой, ни лицо, которое у любой женщины прекрасно и изменчиво-загадочно в темноте, не приводили его в такой трепет и смятение, как обнаженная плоть женских ног.

Ноги дочки были по-детски трогательны своей свежестью и смуглой чистотой, и в то же время в них была и женская сила, и эстетическая законченность. Папа погладил их руками, а затем стал покрывать поцелуями, не забывая ступню и маленькие пряные на вкус пальчики.

Странно. То, что, в обычном понимании является неприличным и грязным, доставляло ему наибольшее удовольствие. Очень скоро он перешел от кончиков ног, к их началу. Он всегда любил эти первые прикосновения к самому сокровенному месту. Потом любые запахи и вкусы куда-то уходили, уступая место звериному возбуждению и тяжелой работе. Он любил этот уникальный женский вкус, который никогда не повторялся. Сейчас к нему добавился легкий аромат мочи и металлический привкус месячных. Дочка, разжав ноги, задрожала и издала первый стон. Вскоре он понял, какие именно ласки доставляют дочке наибольшее удовольствие, а следовательно является кратчайшей дорогой довести ее до пика наслаждения. Надо было всего лишь легко и нежно прикасаться кончиком языка к самому забавному и удобно выступающему месту дочкиного кант (слово позаимствовано из ее англо-русского лексикона).

Это продолжалось бесконечно. Ему казалось, что он уже несколько раз довел извивающуюся и почти рыдающую девушку до высшего наслаждения, но она, нежно прикасаясь пальцами к его волосам, требовала все новых и новых ласк.

Бедняжка, подумал папа, не исключено, что ей трудно достичь оргазма при обычном акте, из-за чего у нее будут постоянно возникать проблемы с мужчинами, не понимающими, что она ждет от них не грубого вторжения в ее тело, а ласкового и дружественного контакта. Не дай Бог, ей попадется такой ласковый и понимающий друг в образе другой женщины. Наконец дочка несколько раз сильно выгнулась в самой мощной судороге, сильно ударив лобком папу в челюсть, а затем вся в поту обессилено упала и замерла.

Папа поцеловал занемевшими губами дочку последний раз и также обессилено откинулся рядом на спину, давая отдых затекшим ногам и спине. Пятнадцать минут спустя, выйдя из полудремы, он обнаружил, что дочка лежит рядом на боку и с интересом смотрит на него. Папа почему-то всегда смущался, когда кто-то пристально его разглядывает. Он тут же уткнулся носом дочке в грудь, опрокинул ее на спину, а затем спросил:

- Как он?

- Кто? - не поняла дочка.

- Твой живот.

- Ой, а я про него совсем забыла. Он ни капельки не болит. Просто чудо. Как ты это сделал?

- А ты не заметила?

- А разве это лечит?

- Вместе со мною - да. И вообще, ты разве не знаешь о целебных свойствах секса?

Лицо дочки на секунду стало грустным и задумчивым.

- Скажи мне что-нибудь хорошее, - вдруг попросила она со слезами в горле.

- Что?

- Ну что-нибудь.

- Ты самая удивительная девушка, которую я когда-нибудь встречал.

- Horrible!

- Я ужасный?

- Нет, я.

- Ты - прекрасна! астолько, что я готов тебя на самом деле удочерить.

- А ты знаешь, что так папы не поступают с дочками? - усмехнулась она.

- Хорошо, я буду твоим святым отцом, а им дарить любовь можно.

- Святой отец, а вы меня бросите? - неожиданно спросила грустно дочка.

- Никогда, - прошептал папа и посмотрел на часы. Было уже начало первого.- Кстати, уже поздно и, кажется, мне пора.

- Я тебя провожу.

- Не надо, лучше спи, - и папа нагнулся, чтобы поцеловать дочку. Но та, вместо поцелуя, намертво обвила его шею и бедра своими руками и ногами.

- Поехали, - скорчила она свою смешную гримаску.

- Куда?

- Куда хочешь.

Папа поднял легкую как пушинка девушку из постели, донес ее до огромной заваленной старыми журналами и различным барахлом прихожей и остановился у входной двери.

- Как удобно на тебе сидеть, - заявила в конце их похода дочка. - Здорово! Первый раз я не сползаю с мужчины. Спасибо тебе.

- За что?

- Сегодня ты избавил меня от моей депрессии.

- У тебя была депрессия? Почему?

- Меня бросил мой американский boy-friend, и теперь мне негде и не на что жить.

- А родители?

- Родители? - она грустно усмехнулась. - Мой отец нищенствует здесь на зарплату профессора математики, и ему самому надо помогать, а моя мать в Америке платит за обучение и только. И потом у меня ужасные отношения с отчимом, я просто не могу жить в их доме.

- Где же ты теперь будешь жить?

- Не знаю. Может быть, на время найду себе какого-нибудь американца или поеду в Нью-Йорк. Говорят, там жить весело и можно умереть совсем незаметно.

- А ты сама знаешь, чего ты хочешь?

- Я хочу, чтобы обо мне кто-нибудь заботился. Мне так страшно. Я не хочу никуда ехать, я боюсь этого большого и жестокого мира.

Ему хотелось тут же крикнуть: Не надо никуда ехать. Оставайся! Я буду тебе настоящей опорой. Я огражу тебя от всех напастей этого мира. Пусть это будет глупо, подумал он, неправильно и закончится ничем, но это будет поступок.

Его остановило одно. Он вспомнил слова американца, сказанные о забавном характере дочки: Если она пришла на вечеринку со своим молодым человеком, то нет никакой гарантии, что, потанцевав и выпив немного лишнего, она не уедет домой с кем-нибудь другим. Папа сказал другие слова, очень сильно отдающие фальшью, тем самым, быть может, совершив предательство во второй раз:

- Моя девочка, где бы ты не находилась, как бы тебе не было трудно, помни, у тебя в этом городе есть друг, который всегда будет помнить и любить тебя. Прощай!

С этими словами он опустил дочку на пол, поцеловал ее во влажные губы и вышел вон.

Последняя информация американца о дочке:

Вскоре после приезда в Америку, возвращаясь на своей машине из университета, дочка по своей вине совершила столкновение. За рулем другой машины находилась беременная женщина. Женщина отделалась испугом, но не исключено, что она потребует через суд компенсацию за вред, нанесенный здоровью своего еще не родившегося дитя.

Встреча в метро

Категория: Романтика

Автор: HAMelleON

Название: Встреча в метро

Сегодня я видел в метро девушку моей мечты. Она была прекрасна. Не знаю чем конкретно она сразу привлекла мое внимание, но я был убит сразу и наповал, едва взглянув на нее. Казалось бы неброская одежда. Строгая. Белая блузка под черным пиджаком. Но ведь меня не проведешь. Я не видел одежду - я видел то, что под ней - ее желания, чувства, разум. Её тело - да, не описать словами. Это упругое спортивное тело, я прямо чувствую, что она виртуозно владеет каждой его частицей. Как бы я хотел, чтобы она управляла им в моих руках. Её усталое личико не скроет от меня за недавними невзгодами своей истинной красоты. Её губы кричат о поцелуе. Пухленькие влажные губки, чистая белая кожа. Такого не бывает...нет бывает! Она сама сексуальность. Даже не подозревает об этом. Вижу, что ее волнуют другие проблемы. Но тело ее хочет ласки. Она хочет меня - нет, она конечно же не хочет меня. Закрываю глаза и представляю, как я приседаю перед ней на колени на грязный пол вагона и - а что дальше? Не знаю...откуда же мне знать что будет дальше, если я настолько слаб волею, что даже никогда не смогу так поступить, никогда не упаду перед нею на пол, обняв ее колени, земерев на мгновение, ведь в это мгновение я получу то в чем нуждаюсь...что дальше неважно. Такая обычная девушка - необычная девушка. Чем же она меня так притягивает? Нет ответа. Я не нахожу чего - то общего между теми девушками, что меня дьявольски привлекают. Они все разные. И блондинки и брюнетки. Со спортивной фигурой и просто худенькие. С большими наивными глазами и с глазами хитрыми как у кошки. Вероятно их объединяет только одно - я чувствую что мы очень хорошо поймем друг друга. Что есть что - то такое между нами, чего не видят остальные люди - те люди с которыми у меня нет невидимой связи, те люди, которые мне безразличны когда в пространстве рядом со мной возникает ОНА. Мы друг друга поймем, да что там поймем, мы можем почувствовать друг друга даже без слов. Откуда же я знаю, если никогда даже не пробовал с ними заговорить? Никогда! НИКОГДА!!! В том - то и вся моя беда. Никогда не пробовал, и знаю, что никогда и не заговорю. Но знаю. Просто знаю. Моя интуиция меня никогда не подводит. Я раньше сам себе не верил, но я удивительно чувствую людей. Если мне будут врать, я уже знаю это по одному только движению открывающегося рта. Иногда я даже отвечаю на вопрос, не услышав его начала.

Я видел в метро девушку своей мечты. Упустил - трагедия? Нет. Я ведь и вчера видел в метро девушку своей мечты. И позавчера. Ах, сколько я их уже видел и также безоглядно уходил прочь. Метро нас разлучало. Но почему? Может я такой робкий? Да вроде нет. Просто в метро нет места для знакомств. Это та территория, куда жизнь загоняет нас вынужденно, нам нужно лишь преодолеть расстояние и окружающие люди воспринимаются как неизбежная неприятность. Но никто не пустит тебя в свой мир, оградившись невидящим взглядом ото всех, накрыв себя бронированным стаканом. Здесь все спешат по своим делам. Все куда - то бегут, и ты не знаешь когда покинет вагон дяденька возле двери. Вот, кажется, он спит, и ехать ему еще долго, но он вдруг сорвался и выбежал из вагона - уф, чуть не проспал!

Я уже свыкся с такой судьбой - мои девушки пролетают мимо весенними птицами. Может быть, мне даже приятен калейдоскоп их красок, мелькающий мимо меня.

Я всех их люблю. Они все мои. Но никогда не будет моею хоть одна из них. Ведь отсутствие таковой заставляет вновь в волнении биться мое сердце, в ожидании будущей встречи - я ведь уверен в этой встрече. Завтра я увижу в метро девушку моей мечты

Незванный долгожданный гость или Какие ножки - 3

Категория: Романтика

Автор: * Без автора

Название: Незванный долгожданный гость или Какие ножки - 3

Довольно странно себя чувствуешь, когда вот так, ни с того, ни с сего, оказываешься перед очень знакомой дверью. Да, возможно, когда то раньше я был здесь желанным гостем, но теперь? Каждая следующая секунда кидает меня в сомнение, не стоит ли развернуться и пойти домой. В мозгу мгновенно пробежали кадры прошлой моей жизни. Когда я почти всегда с радостью входил в этот дом и с ничуть не меньшей радостью отсюда уходил.

Конечно, я сделал очередную глупость, придя сюда. Hет, пойду лучше домой. Делаю шаг назад. Рука непослушно тянется к звонку и жмет на почти родной звонок. Очетливо слышу знакомую трелль, которая поражает мой мозг как звон колокола. Все. Теперь уходить поздно. Все сомнения и страхи отступили назад. Теперь только неизвестность.

Дверь открывается, и я снова, как когда-то тогда, намного раньше, когда я еще был жив, вижу ее такой же грациозной и непреклонной. Ее шаловливые глаза кидают на меня глубокий взгляд и топят в своей непроглядной бездне. Они такие же строгие и детские, завораживающие и успокаивающие. Она ловит мой растерянный взгляд и, улыбаясь, молчит.

- Здраствуй, прелесть моя... - как всегда непринужденно говорю я и, чуток нагнувшись, целую ее в лоб.

- Здраствуй, проходи, - ее голос был такой же мягкий и нежный.

Я прошел в квартиру, будто скатился по лестнице назад в прошлое. Будто снова был молодым и дерзким. Казалось, что тут я был только вчера.

- А ты совсем не изменилась, - снимая куртку, говорю я.

- Ты тоже.

Я смотрю на нее и не понимаю. Hичего не понимаю. Реальность такая расплывчатая штука, что порой выпадаешь из времени. Выпадаешь из пространства в какую-то огромную-огромную глубину. Глубину ее глаз. Ее взгляда. Ее души.

- Я тебе гостинец принес. От зайи...

Она с любопытством стала рассматривать бутылку пива, которую я достал из пакета.

- Большое спасибо, - снова улыбнулась она. - Я так давно не пила пива. А Балтику девятку вообще не пробовала...

- Hу беги быстрей. Открывай.

- От зайи, говоришь?

Я кивнул и словно невзначай подтолкнул ее в сторону кухни. Она пошла открывать пиво, а я зашел в комнату и присел на диван, откинув голову на спинку и закрыв глаза.

Сегодня был очень тяжелый день. Я так устал, что стоило мне закрыть глаза, как огромная тяжесть свинца стала наполнять мои веки. Я испугался, что засну, и окрыл глаза.

Она уже сидела на корточках передо мной и держала в руках два бакала с чудесным пенещимся напитком. Жестом она предлагает мне взять бокал, и я повинуюсь.

Крохотный глоток прохладной жидкости обжигает что-то внутри и приводит меня в чувство. Да так легче. Теперь я чувствую себя.

- Hу рассказывай, - говорю.

- Что тебе рассказать.

- Про жизнь свою рассказывай. Ведь так давно не виделись.

- Да ты и так все знаешь. Расскажи лучше о себе.

- Соскучился жутко. Вот и решил тебя повидать.

- Я тоже соскучилась. Сама как-то хотела к тебе в гости зайти, да все время не найду.

- Занята значит. Все времени нет, да? Хоть бы позвонила как-нибудь...

- Ты же знаешь, что я просто так не умею звонить.

Я смотрю на ее глаза. Hикак не могу запомнить их цвет. И понимаю почему. Сморю я не в них. А сквозь них. Смотрю в их глубину. В душу.

Они как то поменялись за последние минуты. Может это уже хмель от пива, может что-то еще... Hе могу поверить. Hо это те самые глаза, которые я так любил. Которые так любили меня.

- Ты снова так смотришь на меня, - вдруг спросила она. - Зачем?

Я пытаюсь ответить, но слова не вылетают из уст. Какой-то ком сдавил мне все в груди, что даже трудно дышать стало.

- Я так соскучился по тебе, так хотел тебя увидеть.

- Hу смотри. Пока я тут.

И я смотрю. Я вспоминаю каждую ее черточку лица, словно изучаю заново. Ее хмурые черные бровки, припудренный носик, розовые губки... Ммм. Схожу с ума. От ее губ все сходят с ума. А ведь когда-то я пил тепло ее губ. Да, именно, не целовал, а испивал чашу радости и душевного тепла. Я протягиваю руку и легким движением глажу ее волосы, боясь затронуть то, что мне не принадлежит. Провожу ладонью по ее щеке, будто пытаюсь дотянуться сквозь пропасть безумия и холодной темноты до теплой и тускло горящей свечи, предвещающей успокоение и радость бытия.

Вдруг она подняла свою руку и прижала мою лодонь к лицу. Я не мог ею пошевелить. Мне становилось горячо. Все мое тело закипело. Так захотелось ее обнять, прижать покрепче. И поцеловать. И она это чувствовала. Она читала это по моим глазам. Она так крепко прижимала мою руку к себе, что я начинал осязать ее внутренний мир. Мне не надо было слов, чтобы с ней общаться. Достаточно было лишь взгляда. И мне казалось, что мы оба сейчас заревем. Заплачем, как наказанные ребятишки. Глаза стали влажные. И у нее, и у меня. Hо внутри все пересохло и сжалось, готовое в любой момент взорваться милионном слез радости и печали.

- Что со мной происходит? - выдавила она из себя, обхватив обеями руками мою кисть.

Я не удерживаюсь, и обнимаю ее. Еще чуть-чуть и я просто задушу ее своими объятьями. Hе хочу ее отпускать. Hе могу. Хочется прижать ее еще покрепче к своему плечу.

- Алеша, я не понимаю, что со мной происходит... - повторила она.

- Однако, это настальгия, Марина.

- Возможно ты прав... - прошептала она и выпустила мою руку. - Hо почему?

- Потому, что ты до сих пор меня хочешь... - набравшись наглости, ответил я.

В ее глазах я не увидел гнева. Они скорее были наполнены тоской. И интересом.

- С чего это ты взял? - улыбнулась она.

- Я же не слепой. Да и немножко знаю тебя все-таки...

- Знаешь? Тогда расскажи мне про меня.

- Спрашивай, что тебя интересует?

- Что я хочу?

Пауза. Я смотрю ей в глаза и читаю ответ. Они умоляют меня, сказать ответ. Hо я не могу. Целое бесконечное мгновение не могу. Меня охватывает озноб. Hачинает колотить, как в рождественский мороз. Меня трясет. Я беру ее ладонь и дарю ей поцелуй. Поднимаю взгляд... и отвечаю.

- Меня.

Я как сумасшедший щенок начинаю лизать ее ладошку. Я целую ее. Засасываю. Провожу языком по каждой линии. По каждой клеточки ее руки. Я не могу остановиться. Внутри меня словно распрямилась очень упругая пружина. Кажется, что вот-вот мои органы изойдут кровью, рассыпятся вдребезги на мелкие кусочки.

Очень часто в такие моменты мне кажется, что я умираю. Я начинаю видеть себя со стороны, совсем не своими глазами. Моя душа будто покидает тело и начинает кружиться вокруг в вихре забвения и приятной истомы. Hаверное, смерть не такая ужасная штука, как кажется...

Я судорожно глотал воздух и целовал, целовал, целовал... Hаверное, это смешно, но мне хватает всего лишь ладони, чтобы сойти с ума. Мой верный друг давно уже испытывал на прочность ткань моих брюк. Я чувствовал, как он напрягался и намокал в моих штанах, пытаясь вырваться наружу.

Я остановился. Прошло всего лишь несколько секунд, а мне показалось, что прошла целая ночь. Hочь приятных ощущений и любви.

Марину трясло. Совсем чуть-чуть. Глаза ее были закатаны. Она извивалась как тонкий стебелек при сильном ветре.

- Мне ни с кем так хорошо не было, как с тобой. Hикогда, - признался я.

Она молчала. Стояла напротив меня и молчала, закрыв глаза и вцепившись в мою руку.

Я встал и обнял ее.

- Извини, - прошептал я.

- Hе надо извиняться.

Плохо это или хорошо, начал гадать я. В конце-концов, понял, что хорошо, так как почувствовал руку Марины на моей ширинке. Она обхватила ладонью мой член прямо через толстый слой материи и начала ласково гладить его. Он, бедный, так напрягся, так забился в истерике, что Марина округлила глаза, посмотрела на меня и улыбнулась.

- Ого. Он такой большой... - медленно словно по слогам проговорила она и сильнее сжала кисть. - Тебе не больно?

Я покочал головой и продолжал наблюдать за ней.

Рука ее перекочевала на замок молнии и медленно потянула вниз. Я завороженно слушал щелчки разходящихся зубчиков. Hо не верил в происходящее.

Что-то случилось. Она резко застегнула ширинку и отошла от меня на шаг.

- Так хочется залесть туда, - как-то извиняясь, сказала она.

- Ты не понимаешь, что ты делаешь... Расслабься. Это все не правильно.

- Hе могу расслабиться. Я вся горю. Меня трясет. Я хочу тебя... Hо не могу, ты понимаешь?

- Я все понимаю, поэтому и говорю, расслабься. Забудь. И мне надо покурить. Тоже расслабиться. Иначе, я тебя тут изнасилую.

- Скажи, я - блядь, да?

- Расслабься. Hет.

- Hет, ну честно, ведь, получается так?

- Hет, это я - кобель. Успокойся. Все, пошел курить.

Я достал из курточки сигареты и зажигалку и пошел на балкон. Открыв дверь, я оглянулся посмотреть на нее. Она доливала в бакалы оставшееся пиво. Как она была прекрасна! Я задержался на мгновение.

Черные чулочки мило и притягательно облигали ее стройные чуть согнутые ножки. Которые я готов был целовать всю вечность. Короткое светлое платьишко плотно сидело на ее фигуре, выделяя ее замечательные достоинства. Она была без лифчика. Ее просто он не был нужен. Упругие с торчащими вверх сосками груди и без того хорошо смотрелися на ее великолепном теле. Я сглотнул слюну и удалился на балкон.

Hа улице было холодно. Просто жутко холодно. Меня начало лихорадить. Вот только от холода ли? Hа душе было как-то не понятно приятно и тоскливо. Хотелось плакать. Hо слез не было. Так иногда бывает. Сухо внутри... Она ведь принадлежит другому. Она любит другого. Hе меня. Хочет меня, а любит другого. Она говорит, любить и хотеть - это разные вещи. У нее все проще, не так как у меня. Я то и хочу и люблю, возможно, тоже. Может быть та любовь просто спала. Говорят, что настоящая любовь никогда не проходит... Бррр... Похоже, я перенапрягся. Hадо успокоиться. Hе принимать все близко к сердцу. Ведь у меня есть девушка. Которую, я люблю... Hо черт возьми, с Мариной я голову теряю! Стоит ей быть рядом, как у меня возникает эрекция. Стоит, мне дотронуться до нее, как я готов овладеть ею. Я просто псих какой-то! Hенормальный! Hевозможно из-за одной бабы голову терять. Hо это факт. И от этого никуда не деться. Я подонок. Я чуть не изменил своей девушке... с бывшей своей девушкой. Параноя какая-то. Hо я хочу сделать ее счастливой!

Выкинув окурок, я вернулся в теплую и уютную квартиру. Марина хозяйничила на кухне.

- Ты поможешь мне помидоры перекрутить для лечо? - попросила она.

- Конечно, помогу. Только допьем сначала пиво.

Пристроив мясорубку к столу, я снял тенниску, чтобы ее не испачкать. Марина нарезала помидоры, и я стал их перекручивать.

Вдруг я почувствовал, как Маринка прикоснулась к моей спине. Я замер. Она нежно, словно младенца, поцеловала меня в спину. Ее прикосновение остановило в моих жилах кровь. Я больше не мог двигаться. Каждой клеточкой своей плоти я старался чувствовать ее. Она лаского лизнула меня язычком прямо на позвоночнике. Огромный разряд ударил в мой мозг. Она не останавливалась. Ее поцелуи выворачивали наизнанку каждый дюйм моего тела. Она лизала мою кожу и, я трепещал. Я закатил глаза, понимая, что такого очень давно не испытывал. И может быть никогда не испытаю. Сейчас я просто закричу. Hо я молчал и наслаждался. Когда она остановилась, я развернулся и взглянул в мои любимые ее глаза.

- Я шалю... я пьяная, да? - попыталась оправдаться она.

Я обнял ее и засосал. Я целовал ее губы. Я ее целовал! Я не мог остановиться. И не хотел. Даже не пытался. Обнимая все крепче, я пододвигал ее к столу. Руки начили ласкать ее непроизвольно. Они медленно двигались по ее телу, снова изучая и вспоминая родную плоть. Которая жаждет! Жаждет меня! Аккуратно спустив платье, и не переставая ее целовать, я гладил ее упругую грудь. Сосок так напрягся, что стал каменным. Я сжал ей грудь, катая указательным и средним пальцем ее сосок. Марина беззвучно взвыла и прижала что было сил меня к себе. Ее руки впились в мои ягодицы, а мой член уперся ей в живот.

Я продолжал ее целовать. Теперь ухо, шею. Она запрокинула голову назад и застонала. Сначала тихо. Потом, когда я дотронулся языком до ее соска, она взвыла. Hесильный укус, и она уже кричит.

Рукой я глажу ее ногу сквозь капроновый чулок. Поднимаюсь все выше и выше. В конце-концов, залажу под подол платья и прикасаюсь к ее лобку. Hа ней не было трусиков! Ласково веду ладонью вниз и дотрагиваюсь до губок. Она уже вся течет. Палец легко проникает внутрь и залезает по самое основание. Боже, она вся горит! Сгибаю палец и давлю на переднюю стенку влагалища. Марина начинает чуть ли не сама двигаться на моем пальце.

Хочу усилить эффект и засовываю второй палец.

Тут ситуация меняется. Ее руки лезут к моей ширинке, растегивают ее, стягивают трусы... Я чувствуя, как крепкой хваткой, она вытаскивает моего упругого друга, с которого буквально капает.

- Войди в меня, - кое-как она находит в себе силы прошептать.

Ее шепот срывается в крик.

Я всасываюсь в ее губы, ласкаю язык. Во мне просто проснулся зверь. Хватаю ее за ноги, поднимаю и усаживаю на стол. Она смотрит на меня. Ее глаза что-то говорят. Я не понимаю. Или, наоборот, все понял. Снова целую ее. Дотрагиваюсь головкой моего члена до ее прелесных нижних губок. Вставлять не тороплюсь.

Она просит. Умоляет взглядом.

Подожди, милая. Я хочу, что бы ты сошла с ума!

Она вся течет!

Поднимаю член рукой и прижимаюсь плотнее к ее щелочке. Так чтобы взбухший клитор чувствовал меня. Hачинаю двигаться. Вернее, даже тереться о него.

Она снова застонала, запрокинув голову назад.

Еще, милая, подожди.

Ее ноги в великолепном одеянии обхватили мою талию. Брюки давно свалились на пол вместе с трусами.

Я ее пытал. Я издевался. Я хотел сделать ее счастливой...

Она это знает. Поэтому и хочет... меня.

Пришло время, и я останавливаюсь, погружая моего героя в нее. Hо не до конца. Hачинаю им мотать из стороны в сторону, помогая рукой.

Hе знаю, но мне кажется, ей нравится.

Она пытается сама заставить меня войти поглубже, притягивая руками. Hо я сопротивляюсь. Hе хочу торопиться. Еще успею.

Hаклоняюсь, чтобы поцеловать, но она отстраняется.

Знаю, не любит в таком состоянии целоваться.

Вот теперь я вхожу в нее весь. Прижимаю к себе и давлю, давлю,.. не вытаскивая. Она изгибается отваливается назад. Прижимает меня еще сильнее.

Боже, как я тебя люблю, милая! И ты моя! Моя! Моя! Ты всегда будешь моей! Даже если и любишь другого...

Hемножко сгрустнулось. Hо в конце-концов, я тут. И ты счастлива.

Ослабляю давление и начинаю просто двигаться. Hадо дать тебе передышку, родная.

Марина поднимает голову и смотрит на меня. Я тоже смотрю на нее. Я люблю смореть людям в глаза. Особенно в необыкновенные. Особенно в ее... Ее глаза улыбаются. Я счастлив.

- А теперь сюрприз! - говорю я и начинаю перемещать пальцем вытекающую смазку к ее анусу.

Теперь одновременно с членом я засовываю достаточно смазанный средний палец в анальное отверстие. Я знаю, как для нее это мерзко, но она это скажет потом. Вернее, потом она этого не скажет. Я уверен.

У Марины словно что-то взорвалось внутри. Она очень резко разогнулась и упала назад, закричав. Тут ее крик оборвался и превратился в стон. Hарастающий и ускоряющий темп стон.

Я тоже увеличил темп. Член стал двигаться быстрее. Чувствую, уже на грани я.

- Милая, когда у тебя кончились месячные? - шепчу ей на ухо.

- Hе волнуйся, я пью таблетки... - выдавила она.

Я был рад кончить в нее. В конце-концов, мое напряжение так возрасло, что я уже не мог остановиться, даже если бы и захотел. Погружая своего мальчика как можно глубже и чаще, я застонал. И в последний момент так вдавил его в Маринку, что она напряглась, как пружина и сдавила влагалищем мне член, перестав станать. При этом ее великолепная грудь ровно поднималась и опускалась. В принципе, я кончил. Hо мое джентельменское дело было не прекращать двигаться, пока член вообще не расслабнет. Марина не двигалась, лишь равномерно дышала. Как бы она сознание не потеряла... Я поднял ее и поцеловал. Теперь она позволила это.

- Я люблю тебя, зайя, - прошептала она, будто хотела, чтобы я не услышал.

- Я тоже люблю тебя, милая.

- Ты Бог.

- Я знаю, - ответил без лишней скромности я и обнял ее покрепче.

Я себя ненавижу

Категория: Романтика

Автор: Классик

Название: Я себя ненавижу

Мне 33 года, разведен и сыну 11 лет. Есть девушка которую я вроде бы люблю и она любит меня, но я ненавижу себя за тот случай что произошел со мной 8 лет назад... Чтобы вам проще было понять что случилось необходимо небольшое вступление.

Со мной иногда происходят странные вещи, я называю это меня "ПРЕТ". Вот 2 примера:в 10 классе я шел домой из школы мимо пронеслось такси и время как будто замерло и я увидел себя со стороны - я поднял руку, такси остановилось, я гордо и важно уселся в него и назвал таксисту адрес. Он возмущенно спросил меня: "А деньги то у тебя есть?" На что я с гордостью ответил: "Конечно есть! Крути баранку" (денег естественно не было откуда у сопляка 16 лет деньги на такси). Я потряс головой и видение исчезло.. "Похоже едет чердак" - подумал я, переходя дорогу. На другой стороне дороги валялся пакет я пнул его и вдруг он зазвенел ... я поднял пакет и увидел в нем кошелек и в нем 130 рублей(немалая сумма для 1982 года)......пример 2 тот же 10 класс мастак на УПК отнял у нас дневники закрыл у себя в каморке и велел придти с родителями а сам в бешенстве свалил. И тут меня поднимает какая-то сила и ведет к двери его каморки. Рукой я нащупываю ключ в кармане школьного пиджака и точно знаю что дверь я сейчас открою своим ключом при этом понимаю что это полный бред. И что же, подхожу, вынимаю ключ и открываю дверь, весь класс охает, срывается со своих мест и расхватывает дневники. Закрыть я дверь не смог и на следующем занятии не смог открыть(специально проверял себя) хотя мастак замок не менял(краска на шурупах была старая).Вот так меня прет хотя с возрастом это бывает реже. Ну в общем перехожу к сути.

Как то раз с приятелем мы пошли в ресторан Якорь на ул.Горького у Белорусского вокзала, входя в ресторан я остолбенел в буквальном смысле слова, приятель шмякнулся носом об мой затылок и завопил. А остолбенел я потому что увидел девушку моей мечты. Она сидела с подругой в холле ресторана и курила. Они удивленно повернулись на вопль приятеля...и тут я понял что с этой девушкой я буду счастлив всю жизнь и ее смогу сделать счастливой.... Глаза, губы, нос, волосы все это так манило меня. Я подошел к ней и сказал что ходил с ней в детсад и с тех пор влюблен, искал ее всю свою жизнь и вот наконец нашел. Она засмеялась тем смехом что иногда мне только чудился во сне и ответила что конечно я все наврал что она младше меня и ничего я помнить не могу. И тут меня ПОПЕРЛО!!!

Я угадал как ее зовут, что она недавно вышла замуж, а когда в холл влетел какой то тип бешено сверкнул глазами и унесся, я сказал что у ней второй день свадьбы и муж ее сапог (военный) и он не сможет ее сделать счастливой, короче много чего я нес тогда и все в яблочко... Подруга таращила глаза и постоянно повторяла "ты его знаешь? Вы знакомы?" Мой товарищ тоже был в шоке от происходящего. Потом я говорил официанта дать нам столик так что бы видеть ее:

Весь вечер мы не отрывали взгляда друг от друга я понял что если не уведу ее от мужа мы будем несчастны всю жизнь Тут я совсем охамел и пригласил ее танцевать странно но никто не набил мне морду (предварительно я заплатил музыкантам чтобы они подольше играли медляки).Я обнимал ее и пьянел от запаха ее волос, тонул в ее глазах, глох от ее смеха и говорил, говорил что любил и искал ее всю жизнь, что я обязан увести ее отсюда, что сделаю ее счастливой. Мой товарищ тоже не скучал и начал ухаживать за ее подругой которая оказалась свидетельницей. Мы танцевали и танцевали все гости ненавидящими глазами смотрели на нас, а жених похоже очень высокого мнения о себе считал наверное ниже своего достоинства ревновать и устраивать сцены(я бы на его месте любого убил бы за нее), но это было мне на руку... В общем в перерыве между танцами я сказал приятелю что уведу ее сейчас отсюда, он выразительно покрутил пальцем у виска, но я слышал краем уха как он с жаром стал уговаривать свою новую подружку сбежать вместе с нами. Я с ума сходил от любви а она похоже была околдована мной. Короче мы договорились что через 15 минут они выйдут из ресторана а мы подгоним такси.

Сидим мы в такси у входа в ресторан и вот идет мое счастье и тащит свою подругу за руку и вот остается метров 10 до такси я уже выхожу, чтобы открыть дверь и тут вылетает разъяренная толпа и мой приятель говорит: "Шеф поехали". Я падаю на заднее сидение, и мы уезжаем: Я впал в оцепенение (наверное, я струсил) я жутко ненавижу себя с тех пор, она снится мне по ночам... Пусть меня бы избили, но я был бы счастлив с ней... А может и не был бы ... Как вы думаете, а???

Трасса

Категория: Романтика, Остальное

Автор: Алексей Ковалев

Название: Трасса

Был и я маленьким 16-летним мальчиком. Хипповал, носил рваные шузы, истертые трузера и в ксивничке моем никогда не водилось больше пяти юстов... Что за время было. Вспомнить страшно... страшно приятно.

- Трасса. Как же без нее, родимой, без придорожных яблонь и вишен, без удивленных волосатым джинсовым чудом деревенских баб, без запаха исходящего смолой асфальта...

<I>По дороге неровной, по трассе ли

- (Все равно нам с тобой по пути),

- Прокати ты нас драйвер на трэйлере,

- Хоть немножечко, но прокати...</I>

По трассе быстрей передвигаешься в одиночку, веселей - вдвоем, втроем - это уже извращение... Втроем лучше на собаках... Но я, пожалуй, отвлекся...

- Иду это я по трассе из Львова в Киев. В прямом смысле этого слова иду, потому как кары не стопятся. Водилы делают вид, что я придорожный столб и проезжают мимо, гордо отвернувшись. Я уже и на обочине посидел, и поспал в кустах, и хлебушка в селе придорожном нааскал, а машины все так же проносятся мимо... Грустно мне стало, ить ужо без малого 50 километров пешком одолел. Ножки бо-бо и голод уже не только не тетка, но даже и не дядька. Сел я под километровый столбик и решил помереть прямо здесь, под лучами заходящего солнца, на глазах у бездушных драйверов. И тут из-за поворота выплывает а-а-агромных размеров трейлер с надписью TIR, будто сошедший с киноэкрана в сельском клубе, при показе там Конвоя и причаливает к обочине метрах в 20-ти дальше меня.

- А, - думаю, - это наверное не за мной, это пописать кто-то захотел... И дальше себе помираю.

Но помереть мне спокойно не дают: правая дверца открывается и водила коротко сигналит. Я, естессно, не заставляю себя ждать и бегу как Буратино к этой самой заветной дверце. Влезаю вовнутрь, по дороге примечая, что номера-то польские, и тихо офигеваю. За рулем - тетка, тетка - драйвер! Худенькая. Относительно молоденькая тетка - водила многотонного грузового Мэрса! Мрак!!! Прикольно!

- Поехали? - спрашивает она по-русски с сильным акцентом.

- Поехали, - отвечаю по-польски.

И она кладет руки на руль, а на руках фенечек по локоть. А из динамиков мафона - Боб Марлей.

- Ну, все! - думаю. - Это я помер и попал в хипповский рай. Здесь у каждого пипла по собственному трэйлеру Но меня угощают пирожным и я понимаю, что еще живой, ангелам животы от голода небось, не сводит.

Едем, общаемся, наводим мосты интернациональной дружбы. Оказывается эту пани зовут Орыся. С детства она хипповала, а потом, когда стукнуло ей 23, решила, что пора бы и за ум браться. А куда податься бродячей душе, как не в дальнобойщики? Правда с этим были поначалу проблемы, не хотели ей доверять дорогую технику, но Орыся начальство постепенно уболтала. Теперь ей под 30, и ездит она по всей Европе, горя не зная. Я завидовал ее жизни, она - моей молодости. (И где она теперь, молодость-то?) Но вот уже и 11 вечера, а до Киева еще добрых 200 км.

- Я, - говорит Орыся, - отдохнуть хочу. 14 часов за рулем. А ты, если не спешишь, можешь тоже остаться. Часов в 12 утра будем в Киеве. А то, если хочешь, высажу где-нибудь... Поймаешь что-нибудь...

- Не-а, - говорю я. - Если можно, то я останусь. Ночью все равно никто не остановится.

Сворачиваем мы в придорожный соснячок, Орыся на сухом спирте готовит чагой-то вкусное, достает несколько банок пива из холодильника (Эти проклятые капиталисты делают холодильники для своих порабощенных пролетариев прям в трейлерах. И напихивают туда импортного пива). И в башку ко мне опять закрадывается мысль, что я в раю.

Потом мы забираемся в кабину, Орыся ложится на спальник, а я на сидения. И мы с ней говорим, говорим, курим (хотя я тогда только баловался) и снова говорим. И тысячи звезд заглядывают к нам в открытые окна, и теплый ветер несет в кабину запахи соснового леса, и луна подсвечивает легкие облака, неразличимые на остальном небе... Я пытаюсь объяснить, что все происходящее замечательно, что жизнь прекрасна, пытаюсь описать свой восторг и свои ощущения от простого погодного явления - летняя ночь.

- Ты смешной, - говорит Орыся и берет меня за руку.

- Спасибо, - огорчаюсь я.

Она смеется и мы продолжаем разговор, который соскальзывает на скользкие темы и там скользит себе потихоньку.

- А ты знаешь, - говорит она, - что драйвера пристают к девушкам на трассе с непристойными предложениями?

- Знаю.

- Так вот, - говорит, - у меня к тебе непристойное предложение.

Я молчу, не зная, что сказать.

- Молчание - знак согласия! - торжественно произносит Орыся и заползает ко мне под одеяло.

- А девушки ведь сопротивляются, - задумчиво говорю я.

- Не все.

- Неужели я похож на девушку, которая не станет сопротивляться?

- Ты вообще на девушку не похож, - и она затыкает мне рот поцелуем.

Дальше не помню.

Нет, помню, конечно, но не расскажу. И не потому, что мне жалко или неловко рассказывать, а потому что это все настолько на уровне эмоций, что словами получится пошло и совсем не так, как было на самом деле.

Бетховен

Категория: Романтика

Автор: Алексей Ковалев

Название: Бетховен

Это фигня все, что Бетховен 14-ю сонату о луне написал. Можете взять ноты да посмотреть. Там посвящение стоит. Написал он эту самую Лунную сонату одной русской княгине (или графине? - память ни к черту). Написал от неразделенной любви, от душевных терзаний, от плещущих через край страсти и желания. Написал и дружку свому на роялях сыграл. А тот, сытый и довольный жизнью, сидел в креслах, обед переваривал, слушал-слушал да на первой части небось и уснул. А потом проснулся, да и говорит: Э, брат Бетховен, дык это ж прям как ночью. Луна там всякая мерещится, небо, кусты... И спать хоцца... Ничего не сказал ему Людвиг, потому что влюблен был и обращал внимание только на слова предмета своего обожания.

С тех пор минуло много лет. Бетховен помер давно. Друг его тоже помер, слава богу. И красавца эта русская померла, которой сонату написали. Но ничего не изменилось в нашем унылом мире. Все так же не понимают поэтов, все так же влюбляются, все так же создают прекрасное, которое потом перевирают и приспосабливают к себе и своим убогим утилитарным интересам.

Когда не понимают сытые бюргеры - неприятно, но можно не обращать внимания. Когда же не понимает любимый человек - впору вешаться.

Было мне 17 лет. Был я умнее, талантливее, красивше и лучше чем я нынешний. Ко всему этому влюбился я впервые в жизни в эти самые 17 лет. Влюбился так, что стал писать хорошие стихи, ночей не спать и в окно глядеть задумчиво.

- Ты чего, Ковалев, влюбился? - спрашивали у меня преподаватели на парах.

- Влюбился, Элеонора Михайловна! - гордо отвечал я.

- Будешь хамить - выгоню...

Где же тут хамство? - спрашивал я себя. - Я же честно отвечаю. А она выгоню!. И еще эти сокурснички ржут, словно я бог весть какую остроту произнес

Но Таня (имя роковое, как оказалось, для меня), что называется, ноль внимания - фунт презрения. Я ей стих, а она на меня смотрит, словно я ей лягушку мокрую за шиворот бросил. Я ей поэму, а она мне: Чего тебе надо, ненормальный? Я ее на дискотеку приглашаю, а она говорит: Я с другом к родителям на выходные еду! Я ее в кино зову, а она про то, что ей в библиотеку, я говорю: Тогда я тоже в библиотеку!, а она: Нам с тобой в разные библиотеки...

Вот так я год за ней увивался, а потом женился... на другой. Там было просто помешательсто, с женой то будущей моей. Вспышка страстей, шторм эмоций и шквал чувств... О Тане я и думать забыл - перегорело все.

Прошло два года. Я стал капитанствовать в КВНах, и так получилось, что было у нас выступление в моей альма-матер, которую я успешно закончил к тому времени.

Всю игру мы провели на подъеме каком-то невероятном, соперников мы просто размазали по полу. Короче - полный триумф. Я после игры вылетаю на улицу, еще слабо соображая что к чему. Довольный как слон общаюсь с друзьями, они меня всяко поздравляют, какие-то девочки со мной на память фотографируются, еще какие-то целуют. И вдруг я замечаю, что одна из них слишком долго это делает. Отрываю ее от себя, глядь - а это Таня. Упс...

- Ты меня извини, пожалуйста. Я тогда маленькая и глупая была, - не делая пауз между словами и предложениями говорит она, теребя пуговицу на моей рубахе. - Ты здорово выступал, мне очень понравилось. Ты ведь....

- Тань...- пытаюсь остановить ее я.

- ...на меня не обижаешься? Я твои стихи, ну которые ты мне писал,

- Тань...

- ...все-все сохранила. Я их читаю часто. Мне больше никто стихов не писал... И слов таких красивых никто-никто не говорил...

- Таня!

- Что?

- Тань, прости: пожалуйста. Вон идет моя жена с сыном. Я бы не хотел...

- Извини. Забудь, - говорит она и исчезает. Как оказалось, навсегда.

- ...чтобы она нас услышала, - механически произношу я в пустоту.

Это был первый раз, когда я почувствовал, что вот здесь, только что, изменил своей жене. Первый и, пожалуй, последний раз.

Пиротехник устроил смертельный салют

Категория: Романтика, Случай

Автор: * Без автора

Название: Пиротехник устроил смертельный салют

Она метнулась прямо под колеса его Жигулей. Одета девушка была явно не по погоде: который день лили холодные дожди. Дрянная погода, собственно, и прогнала Коробова с дачи. Слава Богу, Коробов успел вы- вернуть руль и не сбил девушку.

Лесной зверек

Девушка сидела на корточках у обочины, обхватив плечи, и стучала зубами.

- Помоги мне, - прошептала она. - Они убьют меня.

- Они? - переспросил Коробов, оглядываясь, - место глухое, на двадцать километров ни души. - Давай быстро в машину! - властно скомандовал он. Она покорно улеглась на заднее сиденье, свернулась калачиком. - Эй, Маугли, - спросил он, включая печку, - и давно ты бродишь по лесам?

- Трое суток, - отозвалась она. Тут же сладко засопела и проспала до самой Москвы.

В Москве Коробов отнес ее домой, уложил на диван. Она подняла веки и улыбнулась.

- Вот что, Маугли, - сказал Коробов. - Скидывай походные тряпки. Я ванну наберу.

Вернувшись минут через пять, он застал ее стоящей у темного окна. Ее вещи небольшой горкой возвышались рядом с диваном. Нисколько не смущаясь наготы, девушка подошла к Коробову и медленно провела ладонью по его щеке. В этом жесте было столько простоты и естественности, что Коробов привлек ее к себе и так стоял, наслаждаясь теплом ее тела. Потом отнес в ванную.

Постелил он ей на диване, сам же улегся на жесткую холостяцкую кровать. Задремал и вдруг, приоткрыв глаза, вздрогнул - перед ним стояла совершенно непохожая на затравленного лесного зверька, девушка. Подсушенные феном светлые волосы свободно струились вниз, мягко обтекая холмики тугих грудей, плавная линия талии подчеркивала совершенство крутых бедер...

Коробов потянул ее за локоть, она, благодарно кивнув, опустилась рядом, прижалась к нему, ее мягкие губы, оставив теплый отпечаток на груди, скользнули ниже, и он окончательно потерял ощущение времени, а пришел в себя только в тот момент, когда на тумбочке призывно зазвонил телефон.

По полной программе

У женщины на том конце провода был приятный голос. Осведомившись, тот ли он Коробов, который устраивал сказочные фейерверки на празднествах, она сказала, что есть работа. Женщина оказалась брюнеткой лет тридцати пяти с приятным и тщательно ухоженным лицом, на котором выделялись темные, слегка раскосые глаза. Приняв его, она положила перед Коробовым рекламный проспект.

- Мы занимаемся организацией частных праздников, - пояснила она. - Заказчик попросил устроить праздничную пальбу - это будет, так сказать, кульминация вечеринки.

- Понимаю, - кивнул Коробов. - Китайские вертушки, шутихи, искрящаяся надпись на фронтоне и так далее...

- Вот именно что - и так далее, - хозяйка фирмы задумчиво потерла висок подушечкой тщательно отманикюренного пальца. - Видите ли, наши заказчики настаивают на том, чтобы бабахнуло по-серьезному. Настоящий праздничный салют.

- Это возможно, - пожал плечами Коробов. - Но мне нужно время на подготовку. И хорошо бы познакомиться с площадкой.

- Нет проблем, - улыбнулась женщина. - Это загородная база нашей фирмы, - она назвала имя дачного поселка, и Коробов машинально отметил про себя, что его дача - по той же дороге, только километрах в тридцати дальше. - Если это возможно, поезжайте туда на разведку прямо сейчас.

База занимала территорию в добрый гектар, огороженную бетонным забором.

Основательный дом с башенками, сауны, корт, бассейн, тренажерный зал, несколько разбросанных по участку уютных закутков для шашлычных посиделок - словом, все, что нужно для полной душевной расслабухи. И даже - маленькая сцена на краю лужка, накрытая крышей-ракушкой...

Весь день Коробов провел тут в расчетах - где и как ему дислоцировать свою артиллерию. Продуманное устройство усадьбы давало простор для фантазии.

- Первомайский салют обещать не могу, - заметил он хозяйке фирмы, которая сопровождала его в поездке. - Но миниатюрную копию сделаем.

- Это именно то, что нужно, - улыбнулась она, окидывая оценивающим взглядом его крепко сбитую фигуру. - Может быть, аперитив?

- Спасибо, в другой раз, - вежливо отказался Коробов, верно истолковав ее откровенный взгляд. - Меня ждут.

База отдыха

Девушка ждала его на кухне, откуда сочились аппетитные запахи. Он присел к столу, выпил рюмку водки и молча наблюдал за ней, суетящейся у плиты. Она спиной почувствовала его взгляд.

- Не спрашивай меня ни о чем, ладно? - с надеждой в голосе про- бормотала она.

- Ты ведь понимаешь, что рано или поздно я все равно спрошу, - Коробов подошел сзади, обнял ее. Плечи ее мелко вздрагивали, точно в тело ее опять вошел вчерашний озноб.

- Что ты делала в ночном лесу?

- Бежала...

Ее зовут Настя, родом она из Саратова, приехала поступать в институт, не прошла по конкурсу и вот как-то вечером брела по тенисто- му переулку, сама не зная куда и зачем... Она толком не успела сообразить, что произошло: взвизгнули тормоза, ее впихнули в машину, повезли куда-то... Пришла она в себя только в темном помещении без окон. Кроме нее там было еще десять или двенадцать девушек, ее ровесниц. Все они оказались тут тем же путем, что и Настя. Многие были в этом заточении уже давно.

Потом пришла охрана и часть девушек куда-то увела.

Вернулись они часов через пять, на них было страшно смотреть. Еще страшнее было слушать их рассказы о том, как они обслуживали гостей на какой-то вечеринке. Сначала - под столом, пока гости чинно выпивали и закусывали. Потом, когда публика основательно набралась, - прямо на столе, среди бутылок и закусок. Девушки к такой работе уже привыкли, им было не впервой... То ли еще будет, говорили они, скоро тут будет просто сумасшедший дом, подъедет компания крутых братков - уж они-то отдыхают по полной программе.

Насте удалось убежать - один из охранников положил на нее глаз, вытащил из подвала, привел в какую-то комнату, опрокинул на кровать, навалился... Она сумела дотянуться до тяжелой вазы, стоящей на тумбочке, ударила его по голове. Потом вылезла через окно, осмотрелась. Это был огромный дачный участок: слева темнел дом с башенками, тускло поблескивал бассейн, светились разноцветные лампочки над крохотной сценой, накрытой ракушкой. Настя плохо помнила, как ей удалось перебраться через забор. Потом всю ночь она бежала куда-то лесом... Днем пряталась в чаще. Ночью бежала. А спустя трое суток увидела свет его фар...

- Ты куда? - прошептала она, глядя на Коробова, который поднялся из-за стола.

- У меня слишком много работы. И слишком мало времени, - он погладил ее по голове. - Ты меня дождись здесь. Возможно, я еще вернусь, - Коробов вышел из квартиры, спустился в подвал, где размещалась его неплохо оснащенная мастерская. Вышел он оттуда только спустя двое су- ток.

Вечерушка удалась!

Чтобы увезти оборудование, нужен был грузовик.

Он позвонил хозяйке офиса, и она обещала в течение часа пригнать машину. Коробов спустился в подвал - проверить напоследок плоды своих трудов. Основная проблема заключалась в конструкции стальных кронштейнов, на которых крепились обоймы с мощными салютными зарядами. Он смонтировал заряды, напоминавшие многоствольные орудия залпового огня, на стальных подвижных платформах, подключенных к электромоторам. Это позволяло регулировать угол обстрела. С пульта управления он включил механизмы - вертикально направленные стволы начали медленно опускаться.

- В самый раз будет, - похвалил себя Коробов.

До самого вечера он трудился на базе отдыха, расставляя заряды. Закончил только в сумерках, когда на участок стали съезжаться мощные джипы.

Гостей было не так много, человек десять - все в дорогих черных костюмах, украшенных белыми кашне. Струнный квинтет опустил смычки - полилась плавная музыка, под которую ребята разминались аперитивом за пышно сервированными столами под огромными тентами. Веселье быстро набирало обороты, кто-то рухнул в бассейн. Один из гостей вылез на сцену, заорал:

- Душа песни просит!

Оркестр удалился, устроившись на широком балконе дома. Публика медленно стягивалась к сцене. Наконец туда набилась куча народа, включая охрану и хозяйку.

В этот момент полыхнули на фронтоне дома искрящиеся буквы Чао!, крутанулись, рассыпая брызги, вертушки, звонко зачпокали раскиданные по участку петарды.

В суматохе никто не обратил внимание на то, как опускаются салютные кронштейны.

- Эй, пиротехник хренов!- донесся усиленный микрофоном голос хозяйки. - Придурок! Еще не время!

- Самое время, - покачал головой Коробов и инстинктивно поднес руку к глазам: первый же салютный залп с расстояния метров в двадцать буквально вдребезги разнес ракушку.

Коробов бросил пульт на землю, вышел за ворота, сел в свою машину и придавил газ. Окрестности накрыл жуткий грохот рвущихся у самой земли салютных зарядов.

- Вечерушка удалась! - усмехнулся он, наблюдая в зеркале заднего обзора, как распускаются над бетонным забором букеты искрящихся брызг.

* * *

Домой он вернулся только часа в три ночи.

В прихожей скинул провонявшую порохом одежду, прошел в комнату, присел на краешек кровати. Настя ласково потянула его за локоть, понуждая опуститься. Он лег, ощутил тепло ее тела.

- Ты двое суток работал, устал, бедный, - прошептала она, как и прежде оставляя на его груди теплое пятнышко поцелуя. - Тебе надо развеяться. Завтра большой праздник в Лужниках...

- Ой, нет! - прошептал Коробов, целуя ее в теплую макушку. - Я что-то устал от праздников...

Упражнения в презент континиус тенс для строителей воздушных замков

Категория: Романтика

Автор: * Без автора

Название: Упражнения в презент континиус тенс для строителей воздушных замков

...Она прошла, окатив меня запахом своих духов, знакомым до сладкого озноба, и, сделав еще шаг, остановилась в раздумье - все места были уже заняты. Ей пришлось обернуться и, заметив мое существование, небрежно осведомиться: У вас свободно? Разрешите? Я мог только кивнуть, горло еще сжимали последние ломкие судороги. Пульсирующие остатки невралгического восторга были сладко высосаны полутемным пространством салона и огнями автовокзала. Монстр, пожирающий бензин и километры (или наоборот?), собирался, если верить расписанию - но кто же верит мертвым буквам - доставить нас в Павловск. Огражденный от мира дымчатым стеклом, запахом новеньких сидений и непреклонностью водителя, на месте N16 сидел пассажир. Ему тридцать пять лет и восемь месяцев, он еще мил. На густых, иссиня-черных волосах пепел седины - это пепел падших империй его души. Два брака и кое-что еще, словно бороздой, проехались по его лицу, не оставив шанса на иное настоящее. Если бы было куда сесть, я, будучи женщиной, не стал бы интересоваться местом N15. Впрочем, ей виднее... ...А она мила... Если не стерва. Синие, странно чистого цвета глаза, розовая мочка уха из-под льняных волос, пальцы, как у принцессы. Интересно, а какие у принцесс пальцы? Перебирает газеты в дурацком полиэтиленовом пакете с крупными красными буквами. Сколько ей - 25, 30, 35? Ага. Вот еще какой-то толстый медицинский журнал. Акушерство и... Черт! Не успел... Читать собралась. Ну одно ясно - врач. Упаси меня боже от прекрасных врачей с красным дипломом и пустой головой... Автобус, наполняя дрожанием густой вечерний воздух, уже выворачивал на таллиннское шоссе. Белая осевая надежно и цепко вела его сквозь Город, а короткие вязкие зигзаги только доказывали невозможность изменить путь. Хорошо, пусть врач. Мы могли бы встретиться на ступеньках поликлиники, я шел бы к ней... Гм. Судя по специфике журнала, я вряд ли шел бы к ней. Пусть я шел бы за справкой для бассейна и столкнулся бы с ней в дверях. Ах-ах! Извините - ну что вы! Ой, нога! Сломан каблук. Она уже сидит у меня в машине, пусть это будет черный оппель-кадетт, мы слушаем музыку. Мы едем по лужам за сосисками, нет, лучше за шампанским для ее дня рождения. Я покупаю ей 25 роз на углу Московского и поздравляю, она принимает подношение - я прощен и приглашен. Ее зовут Наташа, нет, пусть лучше Полина. Полинушка, Полли, Поллинька, По, Павла, Павлиночка, Ли - сладкая, нежная, моя ягодка... Мы поженились и живем в шикарном доме на площади Мужества, а летом на даче в Пярну. Я закончил курсы по... по... по резкому поумнению и становлюсь преуспевающим ученым, нет, лучше киносценаристом. Колеса оппель-кадетта полируют гладкий как стекло highway Германии, поднимают красноватую пыль Мексики, мнут пышную зелень Австралии. Ее прекрасные пальцы украшает голубой бриллиант на тонком ободке платины - мы ненавидим рыжье.

Дальше все идет еще быстрее. У нас двое прелестных крошек с пшеничными волосами и лукавыми ямочками на щеках. Я обожаю свою жену. Я снисходительно, но прекрасно прохожу мимо манящих деньгами, похотью, славой соблазнов, угрожающих семейному счастью. Моя жена - верх совершенства. Заботливая мать и прекрасная хозяйка, верная и понимающая, непереносимо сладкая и нежная на огромном - два на два, нет, два на три - сексодроме в спальне. У нее нежная тонкая шея девочки, пушок на хрупких руках, излучающие нежность глаза, мягкая бархатистая кожа, упругая девичья грудь с чуть вздернутым, как и носик, соском... Впрочем, хватит, а то мне, пожалуй, придется закинуть ногу на ногу или переложить шарф с багажной сеточки на колени. А время бежит, дом - полная чаша, подросшие дети - гордость школы, серая громада Пулковских высот качнулась и начинает уходить вправо. Через пятнадцать минут автобус замрет и с шипеньем откроет дверь, выпуская свою добычу в стреляющую огнями ночь. Пора закругляться. Хорошо, что мы живем не в средние века. Вдруг появляется ее школьный друг, о котором она почти забыла. Она осознает, что не может без него жить. Он неустроен и неумен, его карьера в плачевном состоянии, с ним она едва ли будет счастлива, но... Любовь зла. Он дарит ей отвратительные золотые кольца и безвкусные массивные серебряные оковы-браслеты. Разводимся в согласии - так будет лучше. Детей - пополам, квартиру - на две, дача - мне как мастерская, оппель - экс-жене. Все формальности развода позади, автобус уже ворча и ухая выезжает к площади. Все-таки у нас была очень хорошая семья, я был счастлив все эти годы. Нам удалось вырастить прекрасных детей. Она лечила больных, я снял талантливый фильм. Мы вспоминаем друг друга с благодарностью. А вот теперь мы встретились случайно в этом автобусе и, через ускользающую секунду, снова расстанемся навсегда. Выйдем из комфортабельного чрева замершего металлического зверя и пойдем в разные стороны под омерзительным сеющимся дождем. Он надежно смоет наши следы.

Совокупись со мной

Категория: Романтика

Автор: Дм. Кривцов, Ф. Торчинский

Название: Совокупись со мной

<center>ПРОЛОГ

Совокупись со мной среди камней

На фоне грязного ночного неба,

Держа в руках кусок сухого хлеба,

Танцуя танец белых лебедей.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Совокупись со мной, кирпичная стена,

Когда бутылкой я тебя ласкаю

В сыром подвале стылого сарая

С мышами, что скончались от вина.

Совокупись со мною на болоте рыхлом,

Где утопает грозный Поликарп.

Как щуку нежит помутневший карп,

Как выпь мохнатая чужим вращает дыхлом,

Совокупись со мной в душе твоих осин,

Где пчелы тешатся, вдыхая пар чугунный,

Где падаль источает свет нелунный,

И пот течет из черствых мокасин.

Совокупись со мной на дне морском,

Когда мне якорь вспарывает брюхо,

Меланхоличный скат стремит мне в ухо

Попасть вовнутрь обглоданным куском.

Совокупись со мною в облаках

Средь грифов, на лету меня клюющих

И с самолетов женщин вниз блюющих

С печатью вечности на сомкнутых устах.

Совокупись со мной в глухом аду,

Где дворник подметает прах усопших

И мрачно собирает это в ковшик,

Пригрев пиявку на своем заду.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Совокупись со мной в сортире злом,

В шкафу, закрытом сгнившею рукою,

Чтоб не было на кладбище покою

Для хрупких шей, завязанных узлом.

Совокупись со мной, погрязши в унитаз,

Чтоб рот один остался над водою

С закушенной седою бородою.

И томно по щеке стекает глаз...

Совокупись со мной на пне гнилом,

Трухлявостью пронзающем утробу,

Где филин пережевывал зазнобу.

И баба зычно машет помелом.

Совокупись со мной на лезвии ножа,

Что был откован прямо в преисподней.

Не вздумай выходить ко мне в исподнем,

Зажав меж ног прохладного ежа!

Совокупись со мной на колесе трамвая,

Избавившись от челюстей чужих.

И сумрачно упав в объятья их,

Вонзится дурно пахнущая свая.

Совокупись со мной, мохнатый сельдерей,

Изъятый из кровавых рук Ваала,

Втыкая зубы в зыбкий сок коралла

Вися на жирных щеках меж дверей.

Совокупись со мной на фонаре,

Где певчий пес наутро опостылел,

И старый ворон, весь в дегтярном мыле,

Терзает клювом раны на заре.

Совокупись со мной на проводах,

Чтоб ржавый провод тебе в зоб воткнулся,

И злой монтер о хладный труп споткнулся,

Посеяв ужас в сказочных плодах.

Совокупись со мною подо льдом,

Где рыбы грузные кусаются, как звери,

Которым ухо прищемили дверью,

Когда они вторгались в дом.

Совокупись со мной на спутнике Земли,

Держа в руках обрезок арматуры,

Зло вырванный из чьей-то шевелюры

Средь зарослей пахучей конопли.

Совокупись со мной на смрадном сундуке,

Где мощи женихов твоих хранятся,

Которые не знают, чем заняться,

Мечтая о слепом бурундуке.

Совокупись со мной на хоботе слона,

Влачащего кастрюлю с отрубями,

Которые собрал в помойной яме.

Из бивней звучно капает слюна.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Совокупись со мной под звон бокалов,

Когда ударит первый майский гром,

И, медленно жуя металлолом,

Постигнешь ты величие анналов.

Совокупись со мной на пепелище,

Когда толпа, гонимая ужом,

Пронзит меня заточенным сверлом

И из меня потянется вонища.

Совокупись со мной на кончике кнута!

Там так уютно - словно ночью в поле.

Зачем тобой распорядилась злая воля

И ты являешься совою у шунта?

Совокупись со мной на Шаробане,

Который душным светом озарен.

Пусть не пугает тебя стук знамен-

То раки красные купаются в сметане.

Совокупись со мной, задрав вуаль,

Что мутный лик твой вечно затеняла.

Пусть голос твой поет, как два марала,

Рогами потными подъявшие скрижаль.

Совокупись со мной в багажнике пустом,

Чтоб грудь твоя до грунта отвисала,

Чтобы дорогой в ноль ее стесало,

И новая бы выросла потом.

Совокупись со мной, безумный падишах,

Размахивая в ярости фаготом,

Играя марш по нервам, как по нотам,

Закуй меня, сам пребывая в кандалах!

ЭПИЛОГ

Совокупись со мной в трубе газопровода,

Чтобы наружу голос не проник...

Эта странная жизнь

Категория: Романтика, Подростки

Автор: Ксана Белла

Название: Эта странная жизнь

...

На этих словах их глаза встретились, и они поняли, что созданы друг для друга. Их губы слились в долгом и страстном поцелуе, и они...

В этот момент Катя захлопнула книгу. Ну почему у них с Димой все не так?! Они встречались уже восемь месяцев,- это было очень странно для Кати, ведь все её увлечения заканчивались не больше, чем через полгода! Но к этому парню у неё было непреодолимое влечение. Но он всё равно оставался сдержан, и дальше обычных поцелуев дело не заходило. Катя чувствовала, как ей повезло,- ведь в Диму влюблялись все её подруги! Да и как можно было не заинтересоваться этим высоким стройным парнем с чарующим голосом, великолепной походкой и огромными голубыми глазами, в которых для каждого оставалась какая-то тайна. Вздохнув, Катя подошла к телефону и набрала номер Димы. У него было беспробудно занято. Наверное, опять сидит в инете,- подумала она, усмехнувшись. Или разговаривает с Машей,- пронзила её мозг острая мысль. Она заметила интерес Димы к этой девице, не так давно появившейся в их компании. Да, Катя признавала, что Маша была интересной девчонкой - блонда, с каре, симпатичная и всегда улыбается. Эта постоянная улыбчивость бесила Катю. Она считала, что это выглядит глупо. Перестав автоматически набирать номер Димы, Катя решила излить душу подруге...

Диана валялась на диване и смотрела очередную передачу Дорожный патруль. Вдруг зазвонил телефон. Она взяла трубку:

- Алло!

- Привет, Ди!- раздался в трубке голос Кати.

- О, Катюша!- обрадовалась Диана.-Давно не звонила! Что, у Сони опять занято?

- Ну, да, вечно треплется с кем попало! И не дозвонишься! А как там у тебя дела?

- Ну, всё нормально, только скука на каникулах заела!

- А как же Инна? Ведь с ней не соскучишься!

- А что Инна? Убежит куда-нибудь со своим Костей, и нет её! Ну, хватит про меня, а у тебя-то как? С Димой всё OK?

- Ну, в общем, да!- покривила душой Катя.-Но я звоню не поэтому. Как насчет того, чтобы устроить девичник? Ты, я, Инна и Соня?

- Великолепно! Сделаем так...

Софья разговаривала по телефону с Димой:

- Значит, ты хочешь подобрать Кате незабываемый подарок на день рождения?

- Да, ведь шестнадцать лет бывает раз в жизни!

- Семьдесят тоже!- пошутила Соня.

- Но я не об этом! Что ей подарить?

- А я знаю?!- возмутилась Соня. -Ты с ней последние полгода проводишь вдвое больше времени, чем я!

- Но ты же её лучшая подруга! Что она любит больше всего?

- Тебя!- без тени сомнения заявила Соня.

- Я не об этом!- смущённо проговорил Дима. -Что она любит из вещей?

- Классные шмотки, но для тебя это нерешимо! О! Я вспомнила!

- Что?

- На днях мы видели отменное колечко с сапфиром! Катя была без ума! Это такое тоненькое колечко из желтого золота, а сапфир окружен лепесточками из разного золота! И такие же серёжки-гвоздики!

- Ну, надеюсь, это в моих возможностях!- усмехнулся Дима.- Покажешь мне завтра это колечко?

- ОК! Завтра заходи за мной к двум, и пойдём! Нормально?

- Хорошо, завтра к двум! Пока!

- Чао, Димочка!

И они повесили трубки. Соня улыбнулась. Вот и Диме стало ясно, что подарить Кате, а она до сих пор не придумала. У неё самой недавно было день рождения. Соня умудрилась собрать всех своих друзей со второго по одиннадцатый класс. На её дне рождения было больше пятидесяти человек. Вдруг её взгляд упал на часы. О Боже, опять пора бежать! После дня рождения это уже шестое свидание с друзьями из первого-пятого класса. На этот раз Сергей решил вспомнить детство! Соня подкрасила губы и улыбнулась своему отражению в зеркале...

Катя набирала номер Софьи, чтобы рассказать о предстоящем девичнике. Но никто не брал трубку, и лишь весёлый голос раздавался в автоответчике: Здравствуйте! К сожалению, сейчас никто не может ответить Вам! Оставьте своё сообщение, и я Вам обязательно перезвоню! Карина оставила уже три сообщения типа Сонька, перезвони мне! Есть классная задумка! Часов в девять вечера телефон у Кати оглушительно затрезвонил. Она подняла трубку:

- Алё!

- Катенька, хаюшки!- засмеялась Соня. -Ты звонила?

- Да, и не раз! Где ты была?

- Гуляла со Сергеем по Арбату! Там так круто! И погода чудесная! Кстати, что у тебя за задумка?

- Я решила устроить завтра девичник! Как смотришь на это?

- Завтра?- протянула Соня. - Я завтра не смогу!

- Почему? Опять свидание?

- Да нет, просто кое-кому кое-что обещала!

- Как-то ты туманно выражаешься!

- Ой, Катька, ВН 90210 начинается! Чао!

- Пока!

Катя повесила трубку. Ну, раз с девчонками собраться не удаётся, может хоть с Димой погулять? Но не успев набрать его номер, она засмотрелась на Брендона. Боже мой, как он похож на Диму!- подумала она. Когда Beverly Hills 90210 закончилось, она набрала номер Димы. Он сразу же взял трубку:

- Катя, ты?

- Да, а как ты угадал?

- Ты всегда звонишь, как только кончается Беверли!

- Но сейчас я звоню, чтобы предложить тебе завтра погулять!

- Завтра?- Дима замялся. - Но я очень занят завтра!

- А чем, если не секрет?

- Да так, ничего интересного! Поеду покупать себе примочки для компа!

Катя уловила в его голосе нотки фальши. Она попрощалась с ним, и обиженно засела в инете. И там ничего интересного! Ну, ладно,- решила Катя, -завтра прогуляюсь по магазинам и куплю себе новое платье на день рождения! С этими мыслями её настроение поднялось, и она заснула.

На следующее утро Катерина проснулась часов в семь. Слишком рано,- подумала она, зевнув. Но спать уже не хотелось. Она пошла на кухню и приготовила себе лёгкий французский завтрак- чашка кофе и круассан. Включила телевизор и просмотрела все каналы. Ничего интересного. Она включила радио, быстро настроила его на свою любимую волну - 105.7 fm -Русское радио и улыбнулась - звучала её любимая песенка-завлекалочка, группы Жуки. Тут Кате на колени запрыгнула Мурка - её кошечка. Катя начала гладить её и задремала. Через некоторое время Мурка начала покусывать Катю за пальцы - киска проголодалась. Катюша лениво взглянула на часы - уже был час дня - и быстро вскочила. Ведь она сегодня собиралась пройтись по магазинам! Она быстро покормила Мурку и убежала...

Пройдясь по всем своим любимым магазинам, Катя решила наконец заглянуть в ювелирный. Любила она разглядывать драгоценности! Зайдя в магазин, она вдруг увидела там Диму и Соню. Они весело смеялись и оживлённо болтали. До Кати донеслись обрывки их разговора:

- Ну что, Димочка, понравилось колечко?

- София, у тебя отменный вкус! Оно просто чудесно! Одень его!

Соня одела колечко на палец, и они залюбовались им. Сонька сняла его, сказала что-то, усмехнувшись, а Дима в ответ улыбнулся и поцеловал ей руку. Катя выбежала из магазина...

Дима сказал:

- Соня, огромное спасибо, я уверен, что Кате понравится это кольцо! Я очень рад, что ты помогла мне выбрать его!

- Дима, всегда рада помочь! Особенно, когда дело касается моей лучшей подруги! Ну, я побежала, время поджимает! Пока!

- До свидания, Соня!...

Катя в слезах бежала по улице. Она никогда бы не подумала, что эти двое... Конечно, превосходные у Димы примочки для компьютера! А Сонька... Ещё называется, лучшая подруга! Катя ворвалась в первое же кафе и села за столик в ужасном настроении. А ещё скоро её день рождения! Вот они подарочек устроили!!! Вдруг раздался мягкий голос:

- Катя, это ты?

Она обернулась. Там стоял Руслан, её первая любовь, друг из Орска. Они познакомились по интернету, когда ей было тринадцать лет. А теперь они встретились.

- Руслан???

- Да, это я! Узнала?

- Конечно! Но в жизни ты симпатичнее, чем на фотографии!

- Ты тоже! Ты сегодня свободна?- без обиняков поинтересовался он.

- Как ветер, а что?- улыбнулась Катя.

- Покажешь мне Москву?

- С удовольствием!

Весь день они гуляли по городу. Катя почти забыла про Диму. Когда стемнело, они зашли в ресторанчик возле дома Кати.

- Катюша...- произнёс Руслан.

- Да?

- Скажи, мы могли бы встретиться завтра?

- Конечно!- Катя решила отомстить Диме за его примочки для компа. - Сколько дней ты ещё здесь пробудешь?

- Ещё неделю!

- Руслан, а где ты остановился?

- Пока нигде, сейчас пойду искать себе номер в отеле!

- Никаких отелей, ты поживёшь у меня!

- У тебя?!

- Ну да, мои предки с братом уехали на море, вернутся лишь через десять дней, никто не будет против!

- А тебя это не затруднит?

- Нет конечно! Пошли!

И они пошли домой к Кате. По пути Катя подумала, что она с большей радостью пригласила бы остаться у неё Диму! Когда они пришли домой, телефон трезвонил на всю квартиру. Катя быстро взяла трубку:

- Алё!

- Катя, где ты была весь день?- раздался в трубке возмущённый голос Димы. - Я ведь волнуюсь!

- А что?- весьма холодно поинтересовалась Катя. - Мне десять лет и я не могу задержаться где-нибудь?

- Ну нет, - ошеломленно пробормотал Дима. - Я просто интересуюсь!

- Это моя жизнь, и попрошу не вмешиваться!- не сдержалась Катя. - Я не твоя собственность и могу делать всё что захочу!!!

С этими словами она бросила трубку. Руслан заглянул в комнату:

- Кать, может мне лучше уйти? Похоже, я не вовремя!

- Нет-нет, оставайся!- улыбнулась Катя. - Я постелю тебе в гостиной!

Катюша проворно раскрыла диван-кровать, постелила Руслану постель, и пожелала спокойной ночи.

Но телефон опять зазвенел.

- Алё!- подняла трубку Катя.

- Приветик!- воскликнула на том конце Сонька. - Как дела?

- Нормально,- едва сдерживаясь, чтобы не сказать Соне всё, что она о ней думает, ответила Катя.

- Извини, но я сейчас не в настроении разговаривать. Пока.

И она бросила трубку. Непринуждённо улыбнувшись Руслану, и ещё раз пожелав ему спокойной ночи, Катя пошла спать...

Соня в растерянности сидела у телефона. Раньше Катя никогда не бросала трубку! Может что-нибудь случилось? Вдруг она поссорилась с Димой? Не отлагая это дело в дальний ящик, Софья позвонила Диме:

- Алло!- ответил его голос.

- Дим,- с места в карьер перешла Соня, - Вы с Катей не ссорились?

- Могу спросить тебя о том же самом!- невесело усмехнулся Дима. - Ты тоже с ней уже поговорила?

- Да, она вела себя как-то странно! Карина никогда не бросала трубку!

- Она и со мной очень сухо разговаривала!

- У неё, видимо, сегодня плохое настроение!- нашла оптимальную причину Соня. - У Катьки завтра день рождения, давай устроим крутую вечеринку!

- Ну, Соня, это ты у нас мастер по устройству вечеринок!- ухмыльнулся Дима. - Поэтому бери всё в свои руки!

- ОК, Димон, а ты веди себя с ней завтра обычно, чтобы она ничего не заподозрила!

И они повесили трубки. Соня уже начала обдумывать предстоящую вечеринку. Она набросала предварительный список гостей. Получилось пятнадцать человек. Нормально для шестнадцатилетия, подумала Софья. Надо будет сказать всем, что они могут прийти со своими пассиями, и надо будет разослать всем приглашения! И надо больше конфетти и серпантина, Катя это любит! И меньше алкогольных напитков!.. С этими мыслями Соня уснула...

На следующее утро Дима пошёл к Кате домой, чтобы пригласить её просто погулять по городу. Но, как ни странно, Кати не было дома. Дима жутко удивился, ведь он знал, что так рано Катя никуда не уходит. Он решил заглянуть к Соне, но и той не было дома. Дима шёл по Марьино в растерянности, но увидел Соню и Катю в Макдоналдсе. Он успокоился и пошёл домой...

Соня обсуждала с Катей список гостей.

- Значит, ты не против того, чтобы в приглашениях было сказано, чтобы приходили со своими пассиями?

- Конечно, так будет даже лучше! Больше народу придёт!

- ОК, только дай мне ключ от твоей квартиры, и не появляйся там до вечера!

- Всё, бери ключ и беги устраивать мне восхитительную вечеринку!- пошутила Катя, и Соня выбежала из Мака. Как хорошо, что Соня ей объяснила, что тогда с Димой они лишь покупали подарок Кате! У неё сразу поднялось настроение. Она пересела к Руслану, сидевшему за соседним столиком так, чтобы его не заметила Соня. Теперь она мучилась проблемой, как рассказать о Руслане Диме. Ничего,- решила она,- как-нибудь выкручусь!

Ближе к вечеру гости начали подтягиваться к дому Кати. Сонька с нетерпением ждала предстоящей вечеринки. Ведь всё готово, все уже собрались. Она с удовлетворением оглядела гостей. Двадцать пять человек, и нет ни одной нежеланной личности! Но Катя всё не появлялась. Около восьми часов вечера ключ повернулся в двери. Все быстро спрятались и выключили свет. Как только дверь открылась, и Катя вошла, свет включился, и все закричали: Сюрприз!!!. Но тут все заметили, что Катя стоит на пороге не одна, а с симпатичным парнем. Чтобы как-то сгладить неловкость, включилась музыка, и все потянулись танцевать. Лишь Дима и Катя остались стоять в прихожей.

- Дима...- с трудом выговорила Катя. - Я тебе сейчас все объясню!

- Я и так всё понял, Катя!- с горечью проговорил Дима. - Пока! Желаю Вам счастья!

И он убежал, громко хлопнув дверью. Катя в растерянности села на пол. Тут из гостиной её позвали, и она решила хоть отпраздновать своё шестнадцатилетие в нормальном настроении...

Дима бежал по улице, а на душе у него скребли кошки. Теперь он всё понял... И почему Катя так с ним разговаривала вчера, и почему их отношения стали холодными. Он шёл, не разбирая дороги, и налетел на какую-то девушку.

- Ой, простите, мне очень жаль, я не видел куда летел!

- Да, Дим, я-то думала, что ты более аккуратен!- проговорила Маша, отряхивая снег с пальто.

- Маша?! Это ты?

- Я, я, как видишь!

- Маша,- медленно начал Дима. У него появилась одна идейка. - Скажи, а ты сегодня свободна?

- Ну да, а что?

- У Кати день рождения, и мне не с кем туда идти! Пошли со мной!

- У Кати?- Маша была в шоке. - А как же...

- Никак!- перебил её Дима. - Ну, так ты идёшь?

- Да, но мне надо переодеться!

- Тогда пошли к тебе!...

Вечеринка у Кати шла полным ходом. Катюша почти забыла, что поссорилась с Димой, ведь у неё был Руслан! И никто об этом не напоминал! Вдруг раздался звонок в дверь. Катя помчалась туда на всех парах, думая, что Дима вернулся. Он и вернулся! Но только с Машей!

- Катерина, ты не против, мы войдём?- поинтересовался Дима.

- Нет конечно, заходите!- с деланной улыбкой ответила Катя. - Всегда рада гостям! Проходите, все в гостиной!

И они прошли в гостиную. Вечеринка была в разгаре. Катя познакомила Диму и Машу с Русланом, и стала кокетничать с ним [с Русланом]. У Димы душа ушла в пятки при виде этого. Тут заиграл медленный танец. Дима с Катей обменялись взглядами, и каждый прочёл в нём что-то своё. Но Дима решительно взял Машу за руку, и повёл в центр комнаты. Всё замерли, увидев, как слаженно те двигались. Они будто бы были созданы для танца друг с другом. Тут Катя с Русланом вышли и начали танцевать. Все взгляды мгновенно переметнулись на них. Они танцевали не хуже Димы с Машей. Весь танец у этих пар было что-то вроде соревнования. Когда музыка перестала играть, все разразились аплодисментами. Катя шепнула несколько слов Руслану. Он кивнул и подкинул Катю в воздух, вполне удачно поймав её. Аплодисменты стали ещё громче. Руслан, держа Катю на руках, подошёл к дивану и сел, посадив ее себе на колени. Тут Катя поняла, что всё происходит почти как в том романе... И правда! Вдруг Руслан посмотрел на Катю, их глаза встретились, и они поняли, что созданы друг для друга. Их губы слились в долгом и страстном поцелуе. Всё зааплодировали просто оглушительно. Катя вздохнула, и они опять поцеловались. На этот раз Сонька засекла время. Когда они закончили, она изрекла:

- Одна минута сорок девять секунд! Никто не хочет попробовать побить этот рекорд?

Дима взглянул вопросительно на Машу. Она нерешительно кивнула. Соня вновь нажала кнопку секундомера.

- Уау!- вырвалось у Софьи, когда они остановились. Она взглянула на секундомер. - Ничего себе!

Одна минута сорок восемь секунд!- Она подошла к Руслану и Кате и подняла их руки вверх. - И вот наши победители!

- Корону!- закричали все. - Ко-ро-ну! Ко-ро-ну!

Сонька вышла из комнаты и принесла две восхитительные короны.

- Руслан и Катерина объявляются королем и королевой сегодняшнего вечера!

Время летело очень быстро. Вот уже и гости начали расходиться, а музыка всё не смолкала...

Дима провожал Машу до дома. Подойдя к её подъезду, они остановились.

- Вот я и дома,- сказала Маша.

- Знаешь, я хотел тебе сказать,- начал Дима, - Я... ты сегодня была просто великолепна!

- Ты тоже,- улыбнулась Маша.

- Маша, я люблю тебя!- выпалил Дима на одном дыхании.

- Я тоже люблю тебя...- прошептала Маша...

В это время Руслан и Катя целовались в пустой квартире.

- Я люблю тебя.- сказала Катя.

- Я тоже!

- Ты всегда будешь со мной, ведь правда?

- Конечно, девочка моя!

- Оставайся в Москве!

- Я так и сделаю!

- Мы всегда будем вместе...

Библиотеки существуют AB AETERNO

Категория: Романтика

Автор: Eugene

Название: Библиотеки существуют AB AETERNO

Смена дня и ночи. Слишком частая для того, чтобы успеть сосредоточиться на множестве мелких, но таких волнующих деталей действительности. Это начинаешь понимать в те моменты, когда неведомая сила выдергивает тебя, как пойманную на удочку рыбу, из теплых и привычных вод родного пруда: Лей стояла посреди комнаты, судя по всему библиотеки, оглушенная неожиданно возникшей вокруг тишиной. Борхес, Лем, Эко: Кто же еще успел за недолгие шестнадцать лет жизни нашептать ей на ушко повести о странных местах, прозванных кем-то и когда-то библиотеками? Ну, конечно же, - этот вечно старый и мудрый дядюшка Хэм: Ты забыла еще про разных архивариусов, - пошелестело в ее голове. Неправда! Как я могу забыть о них, если вот один сидит прямо передо мною в кресле. Глаза Лей никак не хотели оторваться от ног в коричневых вельветовых брюках и глянуть в лицо незнакомцу. Мелкая дрожь приступами охватывала все ее практически обнаженное тело и как бы уходила в пол через пальцы миниатюрных ножек. Невесомая, совершенно прозрачная белая распашонка едва прикрывала грудь и вряд ли доходила до середины попки. В комнате было очень тепло, но ладони, сжатые в кулачки оставались ледяными. Подойди ближе, - бархатная звуковая волна прокатилась сквозь Лей, отразилась от стены и подтолкнула в спину. Ей оставалось только успевать делать шаги. Ступни утопали в мягком ворсе ковра по самые щиколотки:

Жаркий летний день. Тоскливо. На подножку автобуса вспархивает девушка в сарафане а-ля ethnic и садится чуть впереди от меня с другой стороны прохода. Подол приподнимается и обнажает худенькую прозрачную щиколотку, светящуюся голубой прожилкой. У самого начала ступни ножку опоясывает тонкая серебряная цепочка: Головокружение - и вся дальнейшая поездка просто не воспринимается органами чувств.

Когда же ей остановиться? Не успела Лей поймать эту глупую мысль, а тело ее само замерло, вплотную приблизившись к креслу. Теперь уже не брюки, а белая рубашка с расстегнутыми несколькими пуговицами пыталась доказать глазам, что они еще живы. Отпустите меня. Я очень Вас боюсь, - Лей вздрогнула от звука своего голоса и закрыла глаза. Тишина видимо осознала себя госпожой этой комнаты и властно заполнила своим телом пространство. Раз, два, три: Лей считала пульс, отдающийся в висках и плыла, несомая куда-то волнами неведомого ранее мурлычущего страха. Вдруг архивариус коснулся ее. Подушечки пальцев тронули щеку и перетекли в теплую и несколько шершавую мужскую ладонь. Кожа под нею вспыхнула, угасла и засветилась как бы изнутри золотистым сиянием. Засияли и корешки многочисленных томов, аккуратно стоящих на полках, в шкафах и просто сложенных на письменном столе. Книги были заодно с ним. Он стал размазывать этот свет по всему ее телу. Паутинообразное о