КулЛиб электронная библиотека 

Гран-при за лучший прикол [Галина Гордиенко] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Гран-при за лучший прикол Галина Гордиенко





У некоторых людей - простите за каламбур - все не как у людей.

Вот, к примеру, Лелька решила устроиться на работу. Что, казалось бы, криминального? Но даже и эта невинная затея вылилась у нее в запутанный криминальный ералаш. Сначала безобидный конверт, потом бесконечные анонимные звонки, затем обыск в офисе, два ограбления, почти убийство и похищение! А потом... Короче, Машка Епифацева влезает в шкуру Шерлока Холмса, Тамара объявляется презренной шпионкой, а Лелька... ох, уж эта Лелька!


ГЛАВА ПЕРВАЯ
Какой заплаканный день!

Лелька стояла у окна мрачнее нависшей над городом тучи. Ощущение, что жизнь не удалась, держалось на удивление стойко. То ли погода была виновата – уже неделю в воздухе висела противная морось – то ли в самом деле пришла пора задуматься, все ли у нее в порядке.

На подоконник мягко запрыгнул Коська. Лелька машинально провела рукой по шелковистой шерсти и горестно сказала:

― Никчемное я существо, Константин.

Огромный серый кот возражать не стал. Прозрачные зеленые глаза смотрели равнодушно. Коська длинно зевнул и тоже уставился в окно.

― Согласен, значит, ― убито пробормотала Лелька.

Она прижалась к прохладному стеклу пылающим лбом и попыталась подвести итоги собственной пустой жизни.

Тридцать три года!

Подумав, она занесла этот факт в графу «убытки». Юность давно помахала ей ручкой, чему радоваться?

Цифра «тридцать три» прыгала перед глазами, пузатые тройки издевательски скалились. Лелька стиснула зубы: «Итак, что мы имеем в плюсе?»

Она наморщила лоб. Сдвигала брови в одну тонкую ломаную линию. Прикусывала нижнюю губу. Озадаченно сопела. Накручивала на палец прядь волос.

Но так и не поняла, в какую графу внести наличие мужа и двоих детей!

Нет, конечно, Лелька их очень любила. И Сергея, и маленькую Динку, и Мишку. Всех троих. Каждого по отдельности и всех вместе.

Вот только они вязали ей руки!

Все, буквально все приходилось делать с оглядкой на семью. Она лишилась свободы. Из-за них!

Лелька обошла пустую квартиру. Автоматически подобрала с пола Димкины игрушки. Убрала в шкаф брошенный Мишкой прямо на пол спортивный костюм. Поставила на место тапочки Сергея.

И вдруг замерла, потрясенная, посреди комнаты: она за эти годы превратилась в обычную домработницу!

Лелька с горестным изумлением посмотрела на себя в зеркало. Она не видела огромных голубых глаз, опушенных длинными ресницами, не ценила густые пепельные волосы, падающие на плечи мерцающим водопадом, не замечала нежных ярких губ и высокой стройной шеи…

Перед ней маячила загнанная лошадь!

Из тех, которых пристреливают.

Чтоб не мучились.

Умирать Лельке не хотелось. Она упала в кресло и сказала себе: «Наверное, я схожу с ума. Кризис среднего возраста ― вот что это такое. Или приближается климакс? Я слышала: перепады настроения в этот период ― обычнейшее дело…»

Мысль Лельке не понравилась. В воздухе отвратительно запахло скорой старостью. Неизбежными болезнями, крошечной пенсией ― в нашей стране других просто нет! ― и унылой воркотней с другими старушками на скамье у подъезда.

Кошмарная перспектива заставила Лельку крепко зажмуриться. Она отрицательно покачала головой и с жаром прошептала, будто клятву давала:

― Ни за что!

Лелька кругами забегала по комнате. С подоконника за ней лениво наблюдал Коська. Лелька споткнулась на ровном месте и зачем-то сообщила коту:

― Нужно срочно решать ― как жить дальше. Еще одно такое утро, и меня увезут в желтый дом!

Коська звонко чихнул. Лелька оскорбленно воскликнула:

― Считаешь, мне там самое место?

Кот величаво склонил тяжелую голову, будто кивнул. Лелька возмущенно зашипела:

― Да я… да если хочешь знать… ― Она стукнула кулаком по стене и невольно поморщилась от боли. Зато в голове чуть прояснилось, и Лелька радостно крикнула: ― Я работать пойду, вот что!

У Коськи нервно дернулось правое ухо. Зеленые глаза стали круглыми, как у совы. Он громко икнул. На покрытой боевыми шрамами морде было написано все, что кот думал о внезапном решении хозяйки.

Лелька снова закружила по комнате. Она задевала за стулья, спотыкалась о невидимые глазу складки на паласе, и взволнованно бормотала:

― Серый весь день на работе. Динка в садике. Мишка в школе. А я тут как в клетке! Ничего не вижу, ничего не слышу, никуда, кроме как по магазинам не хожу…

Кот на подоконнике хрипло мявкнул. Прозрачные глаза укоризненно следили за хозяйкой.

Несправедливость последнего высказывания заставила Лельку остановиться на бегу и внести поправку. Она дернула себя за локон и хмуро бросила:

― Ну, иногда ― очень редко! ― бывает и пройдусь по городу или там в парк случайно загляну… Но это не считается!

Лелька затравленно покосилась на кота. Коська явственно ухмылялся. Лелька раздраженно воскликнула:

― Это не твое дело! Где и с кем я гуляю!

Коська смотрел глумливо. Он вовсе не считал так. Наоборот, чувствовал полную ответственность за данную человеческую единицу. Импульсивную, вспыльчивую и явно без царя в голове.

Лелька вслух возразила:

― Много ты понимаешь! Работа ― это независимость. Самостоятельность. Возможность тратить деньги на что хочу. О-о ― я в командировки буду ездить! Мир увижу! Пусть Серый сам ведет хозяйство или… домработницу нанимает!

***
Принять решение оказалось легче, чем претворить его в жизнь. Лелька вот уже целую неделю звонила по объявлениям и всюду натыкалась на вежливый отказ. Никто не желал брать на работу мать двоих детей, младшему из которых всего три года.

Лелькины уверения, что Динка отличается на редкость крепким здоровьем и практически никогда не болеет, выслушивали снисходительно и недоверчиво. И обещали непременно перезвонить. Как только появится свободная вакансия, так сразу же.

Ни одного звонка за семь дней!

Семья наблюдала за Лелькиными метаниями сочувственно и с пониманием. Правда, помочь не предлагали.

Да Лелька и не приняла бы помощи от Сергея! Она прекрасно знала, что муж добровольно согласится устроить ее разве что в городскую библиотеку, под бдительный присмотр своей знакомой, матери ближайшего друга.

Лелька оскорбленно фыркнула: единственное безопасное место, по мнению Сергея. Для нее, Лельки! Сидеть целыми днями в чистом светлом помещении и ждать редких посетителей. Гонять в перерывах чаи, болтать с коллегами и почитывать книги.

Родная сестрица ― единственная! ― вообще приняла Лелькино решение в штыки. Долго изучала смущенную Лелькину физиономию, а потом с большим подозрением поинтересовалась ― на что ей понадобились деньги. Да еще так срочно.

Мол, Сергей зарабатывает достаточно, в доме все есть, сама Лелька здесь как у Христа за пазухой, дети присмотрены, у кота морда от жира буквально лоснится…

Коська нехорошо заурчал и демонстративно выпустил когти. Тамара опасливо посмотрела на мерзкое животное и пересела с дивана на стул. Упитанный грязно-белый бультерьер со смешной кличкой «Крыс» мгновенно переместился следом, он не доверял Константину.

― С жиру бесишься! ― заключила Тамара, бросив раздраженный взгляд на сестру.

― Сама ведь работаешь, ― возмутилась Лелька.

― Меня некому содержать! ― отрезала Тамара.

― А Лешка? ― ехидно поинтересовалась старшая сестра. ― Выходи замуж, он давно зовет, и сиди дома.

― Не говори мне о Сазонове! ― гневно вскинулась Тамара. ― Я о нем и слышать не хочу!

― Опять поссорились?

― Вот еще!

Тамара покраснела и отвернулась. Лелька понимающе усмехнулась: младшая сестра в жизни не признается, что Лешка ей не безразличен. Вечно с ним ругается, гонит от себя, да вот только расстаться никак не может. Уже третий год тянется эта непонятная дружба.

Сестры помолчали. Динка вскарабкалась матери на колени. Обвила руками Лелькину шею и шепнула на ухо:

― Хочешь работать моей няней?

Мишка, сидевший за компьютером, фыркнул. Тамара одобрительно проворчала:

― В корень смотришь, рыбка моя! Я лично твоей мамочке зарплату положу, если согласится.

― И я в садик ходить не буду! ― Обрадовалась Динка.

― Никогда. Мне как раз дом и надоел. ― Лелька отрицательно замотала головой. ― Я с людьми общаться хочу. Я уже тут плесенью покрылась!

Динка надулась. Мишка осторожно заметил:

― Папа сказал ― ты по специальности ничего не найдешь.

― Почему это? ― оскорбленно вскинулась Лелька.

― Ты после вуза не работала, все давно забыла.

― Да у меня память, знаешь, какая…

― Динка у тебя, а не память! ― отрезала Тамара. ― Никому не нужен специалист с младенцем на шее!

― Я не младенец, ― обиделась Динка. ― Я уже большая!

Тамара машинально погладила племянницу по пушистой голове. Мишка сказал:

― И в торговлю тебе нельзя, ты мгновенно проторгуешься, там врать нужно уметь…

― Будто твоя мать не умеет! ― хмыкнула Тамара.

― И обвешивать, ― сурово посмотрел на молодую тетку Мишка.

На это Тамара не нашлась, что возразить. Лелька смотрела насмешливо, но молчала.

Тамару почему-то это встревожило. Она погрозила сестре пальцем и воскликнула:

― Только без глупостей! Если тебе действительно нужны деньги, я займу!

― И у меня почти три тысячи в копилке, ― Мишка кивком указал на пластиковую коробку из-под дискет. ― Я могу так дать. Без возврата. Я, мам, потом еще накоплю!

― Дело не в деньгах, ― безмятежно улыбнулась Лелька. ― Я просто устала сидеть в четырех стенах.

― Будто ты в них когда сидела!

― Мне интересны люди, ― будто не услышала сестры Лелька. ― Я устала от одиночества.

― А мы? ― Динкины губы обиженно задрожали.

Лелька нежно поцеловала дочь в лоб.

― Я говорю о новых знакомствах, Диночка!

Динка непонимающе захлопала ресницами. Тамара ядовито пояснила:

― Твоя мать на старости лет с ума сошла!

― Вот-вот, ― Лелька подняла палец вверх. ― Мне уже тридцать три, а я все еще не состоялась э-э…

― Как личность? ― подсказал Мишка.

― Пусть так, ― не стала возражать Лелька. ― Жена и мать, только и всего. Ни работы, ни толковой специальности ― ничего.

― Ах ты ж, Боже мой, ― усмехнулась Тамара. ― Как все запущено!

Лелькины глаза упрямо сверкнули. Большущие, темно-синие, Динка с Мишкой такие же унаследовали.

Тамара посмотрела на часы и сказала:

― Нам пора, Крысеныш. Уже девять вечера, а мы еще не гуляли.

Бультерьер опасливо покосился на угрюмого кота ― Коська все это время столбом просидел в двух шагах ― и прижался к ногам хозяйки.

Тамара обернулась к сестре и сочувственно буркнула:

― Ищи, если подперло. Только… ― И она безнадежно махнула рукой.

― Что «только»?

― Не возьмут с ребенком на приличное место, ― хмуро бросила Тамара, цепляя Крыса на поводок. ― И потом ― куда ты хочешь? Не продавцом же, в самом деле!

Лелька задумалась.

В комнате повисла напряженная тишина. Все терпеливо ждали. Даже маленькая Динка с любопытством смотрела на мать и молчала. И Коська не сводил холодного взгляда с хозяйки, ожидая ― что ж еще выкинет эта ненадежная двуногая.

― Секретарем могу, ― неуверенно произнесла Лелька. ― Я ж компом неплохо владею. И языки знаю. Английский, польский и немного немецкий. Да, еще украинский!

― С ума сошла! ― искренне возмутилась Тамара. Обошла вокруг сестры, придирчиво рассматривая ее хрупкую фигурку, и вынесла приговор: ― Конечно, маленькая собачка до старости щенок, но… Стара ты для этой должности, мать! Посмотри объявления и забудь о секретарстве как о дурном сне!

Тамара взяла со стола рекламную газету. Нашла нужный раздел и выразительно прочла:

― Приглашается секретарь-референт. Та-ак… Что от него хотят? Вот ― комп, английский, коммуникабельность ― это в порядке… О! Требования: возраст от двадцати до двадцати пяти. Слышишь, Лелька? До двадцати пяти!

Лелька через плечо заглянула в газету и нахмурилась. Тамара ткнула пальцем в нужную строку.

― Еще вот неплохо ― дизайнер, ты б смогла, я уверена. Но и тут указано: от двадцати до тридцати! Ага, ― снова секретарь. И снова пролет, до тридцати лет нужна дамочка!

― Но мне всего тридцать три! ― запротестовала Лелька.

― Всего, ― хмыкнула Тамара. ― Или уже?

Лелька покраснела. Миша встревоженно воскликнул:

― Ма, ты самая красивая, не сомневайся! Все мальчишки в нашем классе так считают!

― И папа, ― Динка зарылась лицом в материнские колени.

Лелька бросила быстрый взгляд в зеркало, и собственное отражение вдруг показалось незнакомым. Лелька знать не хотела эту растерянную ― немолодую, как выяснилось! ― женщину с усталым лицом.

Неужели это она?!

Лелька задрожала от злости. И от бессильной ненависти к мерзкой цифре «тридцать три».

Библейский возраст!

Самый расцвет, если верить литературе.

Почему ж ей так плохо?!

Она сжала кулаки, принимая решение. Потом улыбнулась и холодно сказала сестре:

― Ставлю свою золотую цепочку и гранатовый кулон, ― я в течение следующей недели устроюсь секретарем-референтом в самую крутую фирму! Пусть в ту, по объявлению. Если они еще не нашли секретаря.

― Там ограничение по возрасту, ― осторожно напомнила Тамара. ― Не забыла?

― А мне плевать!

Тамара покачала головой, но возражать не рискнула. Динка возбужденно спросила тетку:

― Если маму не возьмут на работу, дашь мне поносить свой новый кулончик?

― Обязательно, ― пробормотала Тамара, озабоченно всматриваясь в упрямое лицо старшей сестры.

― А если возьмут? ― вкрадчиво поинтересовался Миша.

Тамара растерянно моргнула. Динка в ожидании ответа открыла рот. Лелька нехорошо улыбнулась. Подумала и объявила:

― Тогда Тамара помирится с Лешей, приведет его к нам в гости, и мы отпразднуем их помолвку!

― Круто, ― с уважением посмотрел на мать Миша.

Тамара глядела ошеломленно, ее глаза сейчас ничем не отличались от Динкиных. Такие же круглые и изумленные.

― Или слабо? ― хмыкнула Лелька.

Ее лицо вновь жизнерадостно сияло. Сейчас Лелька ничем не напоминала свое недавнее отражение в зеркале.

У нее появилась цель!

Еще ни разу не случалось, чтобы Лелька проигрывала.


ГЛАВА ВТОРАЯ
На этот раз к делу Лелька приступила со всей ответственностью. На кону стояла ее честь! Ну и еще кое-что.

Во-первых, нужно просто устроиться на работу. Надоело сидеть в четырех стенах, хотелось хлебнуть свежего воздуха свободы

Во-вторых, Лельку страшно оскорбляло, что кто-то смеет судить о ее деловых качествах походя, не глядя. Небрежно вычеркивая из списка живых только из-за возраста.

Ведь глупо!

Бывает, человек и в двадцать старик, ни на что не способен, ничем не интересуется. А бывает ― и в семьдесят молод. Чем ни займется, все получается, энергия в нем так и кипит, любого молодого позади оставит.

К каждому нужен индивидуальный подход, неужели непонятно?

Она, Лелька, еще посмеется над этими снобами, оскорбляющими ее заглазно своими объявлениями в газетах.

Тридцать три года их не устраивают, подумать только!

В старушки записали.

Посмотри, кто выиграет эту гонку!

Лелька усмехнулась: не менее важно ― помирить упрямую младшую сестрицу с Лешкой Сазоновым. И чем черт не шутит ― обвенчать их.

Прекрасная получится пара!

Лешка, наверное, единственный, кому удается хоть немного держать Томика в узде. К тому же Сазонов который год терпит ее невозможный характер.

***
Лелька раздраженно отбросила газету в сторону. Она уже раз десять прошлась по объявлениям и пришла к печальному выводу ― большого выбора родной Череповец не предлагает. Вот если б она была мужчиной…

Лелька оскорбленно фыркнула ― страна шовинистов! И это при том ― что «сильные» мира сего составляют явное меньшинство. Жаль, никто этого печального факта не осознал.

Электросварщики, машинисты крана, электромонтеры, термисты, станочники, слесари-инструментальщики, сталевары, автослесари, шихтовщики, кровельщики, газорезчики, токари, монтажники, огнеупорщики, слесари гидравлики…

Наконец просто ― «мужчины с обучением на месте»!

Лелька горестно засопела: «Выходит, женщинам и выбирать не из чего. Торговля, детские сады, школы, уборщицы, да секретари. Еще бухгалтером можно. Или экономистом. Жаль, мне не подходит. Ненавижу сидеть над цифрами!»

Подумав, Лелька остановилась на должности секретаря в какой-нибудь приличной фирме. Работа чистая, интересная, постоянное общение с людьми ― коллегами или посетителями со стороны. Чем плохо?

Правда, возраст…

Но не полные ж ОНИ идиоты! Чем она, Лелька уступает какой-нибудь финтифлюшке с улицы, вчерашней школьнице, не умеющей толком связать двух слов и печатающей с ошибками?

Да ничем.

Напротив, у нее масса преимуществ!

Она окончила прекрасный вуз ― раз. Не так уж много в городе выпускников Московского университета.

Она на «ты» с компьютером ― два. Спасибо Сергею с Мишкой ― натаскали.

Наконец она прекрасно знает английский! Свободно говорит, читает и пишет ― три. Еще со школы взяла за правило ежедневно зачитывать по несколько страниц неадаптированного текста, обязательно вслух.

Лелька поморщилась и с сожалением отбросила польский, украинский и немецкий как маловостребованные. Почему-то ни в одном из объявлений эти языки не упоминались ни как обязательные, ни даже как желательные.

И потом ― по словам Сергея и родителей ― она красавица. Это уже ― четыре. А для секретаря внешность почти так же важна, как для примадонны, она в какой-то мере лицо фирмы.

Если верить книгам и фильмам!

Лелька помрачнела. Последнее утверждение вдруг показалось весьма сомнительным. Все-таки Серый, да и папа с мамой пристрастны, учитывать их мнение просто смешно. Как и Томкино.

Встревоженная Лелька подошла к зеркалу. Она чуть ли не впервые пыталась посмотреть на себя со стороны. С точки зрения «покупателя».

― Никакой солидности, ― уныло признала она, критически рассматривая свое отражение.

Изящная фигурка в зазеркалье Лельке сегодня не понравилась. Вот если б она спешила записаться куда-нибудь в кордебалет…

Тьфу ты, а возраст?!

«Лицо какое-то… Кто мне доверит что-нибудь серьезное с такой-то физиономией?! Глаза… тоже не те. Жесткости в них не хватает и уверенности, ― раздраженно хмурилась Лелька, прикидывая необходимые изменения в собственной внешности. ― И волосы нужно убрать. Сергею, конечно, нравится, когда они свободно падают на плечи, и подстричься он не разрешает, но… Я не девчонка! Претендую на хорошее место, хочу попасть в приличную фирму, высокая зарплата тоже не помешает…»

Решено!

Она сейчас же займется собой. Натянет маску классической секретарши, видела Лелька как-то такую в немецком сериале ― серьезная дама! ― и сегодня же пойдет устраиваться.

Лелька просмотрела заранее подчеркнутые объявления и решительно ткнула пальцем в самое солидное, выделенное жирным шрифтом и обведенное в рамочку.

Не жалкая строчка-другая!

Сразу видно, люди ДЕЙСТВИТЕЛЬНО желают найти секретаря. И как можно быстрее.

Это ей подходит!

На преображение потребовалось ровно полтора часа. Зато результат получился сногсшибательный.

Лелька придирчиво смотрела на собственное отражение ― вот это да! Она сама себя не узнавала. Сто процентов ― в таком виде ее и Сергей не сразу узнает. Если мельком увидит ― никогда.

Даже внимания не обратит!

Гладко зачесанные волосы убраны на затылке в аккуратный узел. Лицо стало казаться строже и взрослее. Значительнее стало казаться ― так!

Очки ― Лелька их терпеть не могла, как и свою близорукость! ― вдруг придали нужную солидность.

Карандаш и губная помада «подсушили» губы, линия рта сделалась жестче, работодатель мгновенно заметит ― уверенности в себе у молодой дамы хоть отбавляй.

Строгий деловой темно-синий костюм, белоснежная блузка со стоячим воротничком, синие лодочки на невысоком каблуке создавали иллюзию опытности деловой и житейской.

Лелька выглядела точь в точь как секретарша из немецкого сериала! Если бы не другие черты лица, их можно принять за близнецов. Однояйцовых!

Лелька довольно улыбнулась и подмигнула собственному отражению. И тут же сердито поджала губы ― улыбаться никак нельзя! Почему-то улыбка кардинально меняла лицо, все Лелькины труды шли насмарку.

Легкомысленная девчонка, напялившая маскарада ради деловой костюм!

Так не пойдет.

Но и улыбаться как-то… неправильно.

Лелька озабоченно сдвинула брови. Оценила хмурую физиономию в зеркале на высший балл и задумалась. Потом по-девчоночьи хихикнула ― эврика!

Лелька сосредоточилась и представила, что перед ней тарелка с супом. А в ней… муха!

На воображение она никогда не жаловалась: губы тронула брезгливая улыбка. Добавим сожаления ― отлично.

Эта молодая элегантная дама перед Лелькой ― жуткий педант и… да что там ― настоящая канцелярская крыса!

***
Офис фирмы оказался в центре города на самой престижной улице. Лелька одобрительно поцокала языком и бросила быстрый взгляд в оконное стекло. Собственный вид показался ей выше всяких похвал, вот только…

Лелька отошла к скамейке. Вынула из сумочки трехсотграммовую пластиковую бутылку с минеральной водой и слегка смочила волосы. Чтоб не пушились. И ни единый волосок не «выбивался из строя» и не нарушал нужного образа.

Охранник в дверях, плечистый парень в темном костюме поздоровался и с готовностью улыбнулся молодой симпатичной женщине. Лелькины губы неохотно дрогнули в ответной «фирменной» улыбке.

Охранник вытянулся по стойке смирно, лицо стало дежурным, холодным. Лелька сухо бросила:

― Мне к шефу. Насчет работы. Я по объявлению.

Парень кивком указал направление. В его глазах Лелька прочла: «Сельдь сушеная! Хоть бы тебя не взяли!»

Помещение Лельке понравилось. Дизайнер полученные денежки отработал, ничего не скажешь.

Все в одной гамме! Серебристой. И описание дать несложно. Лелька уложилась бы в три слова ― стекло, кожа, сталь.

Лелька одобрительно отметила, что в холле никто не болтается. И в широком светлом коридоре она не встретила ни души.

«А вот в Сережкином офисе вечная толкучка, ― Лелька замерла на мгновение перед тяжелой сейфовой дверью. ― Пока к нему в кабинет пройдешь, с половиной сотрудников поздороваешься. Кто курит в холлах, кто в коридоре болтает, кто в окна таращится ― думает якобы…»

Топтаться у порога глупо, и Лелька решительно толкнула дверь. Приемная соответствовала ранее виденному, дизайнер и здесь потрудился на славу. Вот только…

Лелька бросила надменный взгляд на молодую симпатичную девушку ― ее стол стоял перед входом в святая святых ― кабинет шефа – и процедила сквозь зубы, ужасаясь в душе собственной стервозности:

― Милочка, это вы здесь ПОКА за секретаря?

Глаза девушки мгновенно наполнились слезами. Лелька растерянно подумала: «Что это она? ТАК на мой тон отреагировала?»

― Я, ― девушка шмыгнула носом и сердито бросила: ― Вот только брали меня на постоянную работу! А не… временно.

Лелька посоветовала себе набраться терпения и ни в коем случае не выходить из образа. Она с брезгливым сочувствием посмотрела на девушку и скучно одобрила:

― Постоянная работа ― это хорошо.

― Секретаршей! ― выпалила девица и сморгнула слезинку.

― А объявление как же? ― искренне удивилась Лелька. ― Требуется и так далее… Жирными буквами!

Девушка пугливо покосилась на дверь в кабинет шефа и прошептала:

― Не подошла я.

Лелька окинула экс-секретаршу внимательным взглядом и холодно спросила:

― Лет тебе сколько, милочка?

― Двадцать один! ― с вызовом бросила девушка.

«Э-э, дорогая, не так уж ты безобидна», ― Лелька тут же почувствовала себя увереннее.

― Компьютер, английский?

― Естественно, владею! Я по обмену целый год в английской семье прожила, когда училась в десятом классе. ― И девушка гордо добавила: ― Болтаю свободно!

― Тогда в чем дело?

Девушка помрачнела. Зачем-то выключила компьютер и раздраженно прошипела:

― Не подошла, говорю же! ― Помолчала немного и злорадно улыбнулась: ― Вы тоже не подойдете. Хоть вы и такая э-э… лощеная!

Лелька приподняла брови:

― Уверена, милочка?

― Чтоб мне на Канары ни разу в жизни не попасть!

Клятва прозвучала серьезно.

Лелька еще раз осмотрела приемную, первое впечатление не изменилось. Она совсем не против поработать здесь… ну, для начала. Приобретет опыт, появятся связи, тогда можно подумать и о смене места.

«Интересно, чем девчонка не угодила хозяину? Может… ― Лелька озабоченно сдвинула брови. ― Э-э-э, нет! Это мне тоже не подойдет!»

Она приблизилась к столу. Осторожно присела на краешек ― еще не хватало помять юбку! ― и вкрадчиво спросила:

― Пристает, подлец, да? А ты ― девушка порядочная…

― Нет-нет, ― испуганно прервала ее секретарша. ― Ничего подобного! Ни разу! Ни намеком! Никак!

В ее голосе явственно слышалось сожаление. Лелька задумчиво протянула:

― Что ж оказалось не так?

Девчонка упрямо помотала головой, но ничего не ответила. Утопила какую-то клавишу на пульте ― «Как в космической рубке, ― восхитилась Лелька, ― и обиженно продребезжала:

― Самсон Ильич, к вам соискательница на должность секретаря! ― Она покосилась на Лельку и с ехидством пропела: ― Очередная!

«Ого! Я не первая сюда пожаловала, ― насторожилась Лелька, вскакивая со стола и одергивая юбку. ― Остальные, получается, не подошли? Почему, а?»

***
Кабинет начальства потрясал воображение. Он разил наповал, не оставляя в голове ни единой мысли.

Если сам офис покорял сдержанностью и элегантным, современным дизайном, то вот данное помещение…

Дворец!

Причем восточный!

Или пещера Аладдина.

Лелька закрыла рот и попыталась среди позолоты и персидских ковров отыскать хозяина всего этого великолепия.

Ей почему-то казалось, он южных кровей. Татарин, казах, таджик, грузин, китаец, наконец…

Голова кружилась, где-то рядом явно жгли восточные благовония. Другие национальности в памяти не всплывали, и Лелька решила остановиться на своем скромном перечне.

«Казах ― тоже очень романтично, ― заторможенно подумала она. ― Никогда не работала у казаха».

Протереть глаза кулаками оказалось невозможно ― тушь и очки! Пришлось собрать волю в кулак и абстрагироваться от окружающего. Просто чтоб прийти в себя.

Лелька зажмурилась и посчитала до тринадцати. Самая подходящая цифра в этом странном… офисе! Потом открыла глаза и, стараясь не отвлекаться на «золото, меха и брильянты», отыскала взглядом хозяина кабинета.

Рот снова непроизвольно открылся. Лелька громко сглотнула. С трудом сделала крохотный шажок в сторону работодателя ― ноги с непривычки путались в длинном густом ворсе ковра – и представилась:

― Надеюсь, в-ваш будущий секретарь. Ольга Зимина! ― И с легкой заминкой добавила: ― Требованиям соответствую.

Лелькин будущий шеф неохотно отошел от низкого круглого столика, уставленного старинной посудой чеканного серебра, подносы буквально ломились от фруктов и всевозможных восточных сладостей. Вытер липкие ладошки о парчовый халат и неторопливо направился к «соискательнице».

Лелька с трудом вернула на лицо маску серьезной деловой дамы ― такую невозможно смутить! ― и ошеломленно подумала: «Вот это да! Настоящий колобок, только плешивый, носатый и глазки навыкате!»

Хозяин офиса оказался ростом едва ли ни с Лельку. Маленький, круглый, с острыми любопытными глазками цвета спитого чая и неопрятными остатками редких седых кудряшек вокруг огромной блестящей лысины. Кустистые густые брови несколько восполняли недостаток растительности на лице.

Дорогой парчовый халат ― чистое золото! ― едва сходился на животе. Удобные шлепанцы с острыми загнутыми носами утопали в ворсе. Толстые пальцы служили для демонстрации состоятельности хозяина ― крупные драгоценные камни красовались почти на каждом перстне.

Мужичок с ноготок шустро обежал вокруг замершей посреди «кабинета» Лельки. Потом остановился перед ней и огорченно всплеснул короткими ручками:

― Простите, но вы не подходите!

Лелька мгновенно забыла о невозмутимости. Этот Колобок не задал ей ни одного вопроса! Как он мог определить, что она не подходит?!

― Со мной что-то не в порядке? ― холодно бросила она. ― Третий глаз на лбу или хвост из-под юбки выглядывает, я его плохо спрятала?

Колобок на откровенное хамство отреагировал странно. Запрокинул голову и радостно захохотал, будто лучшей шутки в жизни не слышал. Отсмеялся, вытер выступившие слезы и с сожалением сказал:

― Будь так, детка, я тут же подписал бы с тобой контракт! Но ― ты уж прости старого еврея! ― третьего глаза я действительно не заметил. Поэтому и не подходишь.

Лелька, забыв о солидности, озадаченно засопела. Колобок коротко пояснил:

― Каприз! ― Он звучно похлопал себя по круглому животу и задумчиво протянул: ― На старости лет хочется экзотики, детка.

― Ч-чего? ― Лелька громко икнула и покраснела.

― Всю жизнь пахал как проклятый, ― печально посмотрел на нее Колобок. ― Теперь так, по мелочи кое-чем занимаюсь, чтоб не скучать. Не по мне валяться на диване и умиляться внуками. Да и нет их у меня…

― А я при чем?!

Ответить Колобок не успел. Хрипло что-то каркнул динамик, слов Лелька не разобрала, что больше походило на всхлип. Потом дверь с шумом распахнулась ― «Ногой ее выбили, что ли?» ― рассеянно подумала Лелька, ― и в кабинет пулей влетела высокая молодая женщина. Лелька навскидку дала ей свои тридцать три.

Дама скинула дорогую песцовую шубу прямо на пол. Небрежно скользнула взглядом по Лелькиной физиономии и капризно воскликнула:

― Па, мне срочно нужны тридцать тысяч!

― Фирочка, у меня посетитель, ― укоризненно заметил Колобок, с явной любовью посматривая на чадо.

Дама топнула ножкой.

― Па, это срочно!

― Солнышко, но я только вчера оставил на твоем столе пятьдесят тысяч!

― И что? Мне нужны еще тридцать!

Дама упала на низкую софу и раздраженно прошипела:

― У тебя даже сесть не на что! Хоть бы для меня приличное кресло поставил!

― Но это МОЙ кабинет, детка!

«Детка» на справедливое замечание не отреагировала. Ткнула тонким пальчиком в Лельку, оцепенело застывшую посреди комнаты, и констатировала:

― Стопроцентная секретарша.

― Вот именно! ― мгновенно оживилась Лелька.

Ей вдруг стало жаль почти проигранные Тамаре безделушки. Особенно гранатовый кулон ― бабушкин подарок к совершеннолетию.

И зачем она пообещала устроиться именно в эту фирму?!

Впрочем, еще не все потеряно.

Колобок возражать не стал. Дама возмущенно фыркнула:

― Тоже не подходит?

Колобок виновато пожал плечами. Лелька с надеждой посмотрела на Фиру. Судя по всему, любящая дочь вила из папочки веревки. Вернее, канаты!

Фирочка снисходительно пояснила опечаленной соискательнице:

― Каждый сходит с ума по-своему! Вы уж не обижайтесь, дело не в вас.

― А в ком? ― Лельке стало по-настоящему интересно.

Старый печальный еврей ей чем-то импонировал. Жизнь в нем била ключом, Лелька в людях это ценила, уж очень встречала редко. В Колобке не чувствовалось усталости. И на мир он смотрел по-детски, как… Динка! Или она сама.

«Глянь, детка, в окошечко, ― говорил ей когда-то в фотоателье угрюмый сутулый мастер, ― сейчас птичка вылетит…» И со всех снимков на мир взирали круглые Лелькины глаза, ожидающие чуда.

Фира кивнула на отца и звонко расхохоталась.

― Его приятель…

― Друг, ― Колобок строго посмотрел на дочь. ― Не приятель!

― Ну, пусть друг, ― покладисто согласилась Фира. ― Они когда-то вместе срок мотали за финансовые преступления, еще во времена Советской власти…

― Я чист перед обществом как слеза, ― возмутился Колобок. ― Просто уголовный кодекс несовершенен!

― Я же сказала ― за финансовое, ― хмыкнула Фира. Обернулась к Лельке. ― Так вот его друг недавно нашел себе новую секретаршу.

― И что?

― Редкостное чучело! ― радостно сообщила Фира. ― Зато каждое утро является в офис с вараном на поводке, представляешь?

Лелька изумленно моргнула.

― Мерзкая тварь, но клиенты поперли валом! Подмахивают бумаги, не глядя! Все косятся на Пантелеймона ― так этого крокодила пузатого звать, скажи ― зашибиться можно, что за имечко! ― он за хозяйкой как пришитый таскается! ― Фира ухмыльнулась. ― Она клиентам то кофе подаст, то чай свежий заварит, то пирожные принесет… Папочка пари проигрывает!

― К-какое п-пари?

― А кто круче прикольнется! И при этом больше заработает!

Лелька в который раз открыла рот. В голове мелькнуло: «Балаган! Не офис. Куда я попала?!»

Колобок укоризненно покосился на дочь и с достоинством произнес:

― Имею полное право.

― Право! ― фыркнула Фира. ― Не смеши меня, па!

В Лелькиных глазах стыло негодование: «Так бездарно вляпаться!» Будто прочитав ее мысли, Фира сочувственно сказала:

― Вам просто не повезло. Как и той девчушке, в приемной.

Колобок покраснел и быстро засеменил прочь. Лелька только сейчас заметила, что в кабинете по крайней мере три двери. Кроме той, что вела в приемную.

Она проводила разочарованным взглядом несостоявшегося шефа и горестно шмыгнула носом ― провал! Полнейший и окончательный. Правда, у нее есть возможность получить место секретаря еще в двух местах, но…

Приемная начальника цеха на металлургическом заводе как-то не вдохновляла! Да и вторая заявка смотрелась сомнительно ― офис где-то на окраине, зарплату предложили мизерную, продавцы в Череповце больше зарабатывают…

Придется отдать кулон с цепочкой сестре!

Жаль, Томкино обручение с Лешкой снова откладывается.

Лелька уныло вздохнула. Фира оглянулась на захлопнувшуюся дверь и вполголоса бросила:

― Понимаешь, дело не в деньгах. Вернее, не только в деньгах. У папы и Федота Павловича во всех зарубежных банках счета, подстраховались, ничего не скажешь. А этот офис так ― чтоб не скучать. Вложили в дело одну и ту же стартовую сумму и пари заключили ― кто больше на выходе получит. Причем каждая «фишка», каждый прикол учитывается и оценивается отдельно. В баллах. А каждый балл тянет на определенную сумму. ― Фира сделала многозначительную паузу. ― В конце года сверяют цифры, и проигравший… платит по счетам конкурента! За год. Все до копейки!

Лелька ахнула. Фира жизнерадостно ухмыльнулась.

― Чтоб ты знала ― старому еврею добровольно выложить свои денежки… ой-е-ей и ай-я-яй! И опять-таки ― дело принципа. Папулик не любит проигрывать!

― Я тоже, ― уныло пробормотала Лелька и пошла к выходу.

― Жаль, что так камни упали, ты мне чем-то понравилась! ― крикнула в спину Фира. ― Хотя видок у тебя… моль заморенная!

И она громогласно, совсем как отец, захохотала.

Экс-секретарша встретила понурую Лельку торжествующим взглядом. Ясно, подслушивала. Кивнула на дверь и с фальшивым сочувствием спросила:

― Не взяли?

Лелька кивнула.

― С жиру бесится, гад толстопузый, ― прошипела девица. ― Сам не знает, что хочет!

― Хорошо платил? – понимающе посмотрела на нее Лелька, почему-то говоря в прошедшем времени.

― Полторы тысячи, ― с горечью выдохнула секретарша.

― Так мало?

― Долларов.

― О-о-о…

Секретарша жалостливо шмыгнула носом. Посмотрела на часы и неожиданно попросила, переходя на «ты», видимо, как к товарищу по несчастью:

― Посиди минут пять на телефоне, ладно? Я быстренько в туалет сбегаю, умыться нужно, всю тушь на носовой платок намотала, как чучело выгляжу…

Лелька лишь рукой махнула и упала в кресло. Ей сейчас ничего не хотелось, мир казался серым, скучным, жизнь ничего приятного не обещала. Потерянные золотые цепочка и гранатовый кулон ― меньшее из возможных неприятностей.

«Может… правда, в библиотеку пойти? ― в отчаянии подумала она. ― Все лучше, чем дома сидеть!»

В дверь нетерпеливо постучали. Лелька натянула на лицо официальную маску. Встала и взяла со стола какую-то бумагу. Просто чтоб видели ― она занята делом.

Не объяснять же нечаянному посетителю, что настоящая секретарша ― почти уволенная! ― ушла в туалет поправлять макияж?

В приемную вошел невысокий мужчина лет тридцати пяти в потертых джинсах и черной кожаной куртке. Лицо его Лельке не понравилось ― одутловатое какое-то и слишком самоуверенное. И глаза неприятные, маленькие, хитрые.

Впрочем, ей-то какое дело?

Посетитель кивнул на дверь:

― Шеф у себя?

― У него гостья, ― сухо бросила Лелька.

Мужчина посмотрел на часы и пожал плечами.

― Жаль. Я не могу ждать.

Взгляд его неожиданно стал пронзительным, Лелька непроизвольно поежилась. Крохотные серые глазки смотрелись как пистолетные дула.

― Новенькая?

― Почти, ― злясь на себя, буркнула она.

― Передай шефу ― сегодня в восемь вечера. В ресторане «Чайка». Он знает, о чем я. Да, и вот! ― Мужчина вынул из кармана плотный конверт и сунул Лельке. ― Пусть посмотрит перед встречей.

Лелька молчала. Ей не хотелось брать неизвестно что неизвестно у кого. Но придется, секретарша на рабочее место не спешила.

― От такого предложения не отказываются! ― хмыкнул посетитель.

Лелька тяжело вздохнула, чужой конверт жег руки. Мужчина снисходительно улыбнулся и исчез.

Лелька зачем-то выглянула в коридор. Увидела, как неприятный посетитель свернул к выходу, и изумленно подумала: «Что я тут, интересно, делаю? И где секретарша?»

Она неуверенно обернулась на брошенную приемную. Подводить почти уволенную девушку не хотелось, но и сидеть в приемной вместо нее ― глупо. А если выглянет ― Лелька наморщила лоб, вспоминая забавное имя, оно совершенно не подходило Колобку ― э-э… Самсон Ильич? Или Фира?

Нет уж, увольте!

Решат еще, что она пытается давить на жалость!

Лелька в сердцах стукнула по косяку и прошептала:

― Эх, пролететь с такой работой! Полторы тысячи баксов в месяц… Серега столько не получает!

Она замерла, потрясенная внезапной мыслью. Вернулась в приемную. Рассеянно сунула конверт на стопку бумаг, лежащих на стеклянной этажерке рядом со столом секретаря. Провела дрожащей рукой по многочисленным клавишам пульта и бросила в воздух:

― Впрочем, почему пролетела?

Великолепная приемная ― секунду назад Лелька не сомневалась, что видит ее в последний раз ― стала казаться почти своей. Лелька снова ― уже по-хозяйски! ― восхитилась дизайном. Осторожно присела в кресло и улыбнулась ― какое удобное!

В коридоре зацокали каблучки. Лелька порадовалась, что не захлопнула дверь. А то бы ее застали на чужом пока месте ― некрасиво.

Она торопливо перепорхнула на диван и схватила подвернувшийся под руку журнал. Нервно раскрыла его и сделала вид, что читает.

― Шеф не выглядывал? ― экс-секретарша бросила косметичку на стол и фыркнула, не дожидаясь Лелькиного ответа. ― А-а, в принципе, мне уже все равно! Я сегодня здесь последний день!

― Как последний? ― Лелькин голос дрогнул. ― Нашли другую секретаршу?

― Нет еще ― кстати, меня Светой зовут ― зато я нашла другую работу!

― Секретарем? ― искренне заинтересовалась Лелька.

― Ну… не совсем, ― Светка помялась и с легкой гримасой призналась: ― В казино себя попробую. Девчонки говорят ― туда нищие не ходят. Вдруг… да и познакомлюсь с кем-нибудь стоящим!

― А здесь кто вместо тебя сидеть будет? Ну, пока не найдут подходящую секретаршу.

― Мне-то какое дело? ― разозлилась Светлана. ― Пусть у Соломона Ильича голова болит! Или… дочь его пускай посидит, бриллиантами перед посетителями потрясет! У-у, фифа!

― Она тебе так не нравится? ― удивилась Лелька.

― С чего она должна мне нравится?! ― возмутилась Света. ― Как сыр в масле катается, ни дня не работала!

Лелька покраснела и неловко пробормотала:

― Ну… не она одна. Семья, дети ― тоже работа. В какой-то мере.

― Не смешите меня ― семья! Она уже третьего мужа выгнала! И детей нет, я точно знаю, Самсон Ильич как-то жаловался, что никак внуков от нее не дождется.

Лелька вспомнила Фирино нервное лицо с крупным отцовским носом, некрасивое, но обаятельное, и невольно рассмеялась.

― Почему у нее все, а у меня ничего? ― Светка смотрела оскорбленно. ― Чем я хуже?!

― Ничем. Просто… судьба.

― Судьба! ― Светлану передернуло. ― Ненавижу это слово!

― Я тоже, ― Лелька примирительно улыбнулась. Пошла к двери и вдруг вспомнила о недавнем посетителе. ― Да, чуть не забыла! Тут человек заходил, просил передать шефу… ― Лелька сдвинула брови и почти дословно процитировала: ― Сегодня в восемь, в ресторане «Чайка». А конверт я на твою этажерку положила. Там бумаги, наверное. Для ознакомления.

Света включила компьютер и быстро защелкала мышью. Потом раздраженно воскликнула:

― Самсон Ильич никого сегодня не ждал! Видишь, ― она кивнула на монитор, ― никто на прием не записан. ― И девушка презрительно фыркнула: ― Он терпеть не может наши рестораны! Говорит ― забегаловки, где пьянь одна. Мол, вот в Праге или в Берлине ― другое дело. Там в рестораны приходят вкусно поесть, а не упиться как свиньи…

Светка раскраснелась, явно настраиваясь на большие откровения. Лельку это не устраивало, слишком много предстояло сегодня сделать.

― Пока! ― она помахала рукой. ― Приятно было с тобой познакомиться! ― Лелька бросила собственнический взгляд на приемную и еле слышно выдохнула: ― Экзотика так экзотика. У нас, в Греции, все есть!


ГЛАВА ТРЕТЬЯ
― Это только с тобой могло произойти, ― убежденно заявила Маша, ближайшая Лелькина подруга.

Она лежала прямо на полу, покачивая в воздухе длинной ногой, и завистливо посматривая на гостью.

Лелька только что вытащила ее из постели ― бессовестная Машка преспокойно спала, и это в два-то часа дня! ― поэтому застала Епифанцеву без макияжа, в футболке и легинсах, по-домашнему.

Такая Маша неожиданно Лельке понравилась. Епифанцева будто скинула пяток годков и смотрелась сейчас едва ли не на двадцать. Ярко-зеленые глаза, опушенные светлыми ― не угольно-черными! ― ресницами, казались простодушными. Крупный рот ― по-детски припухлым. Хорошенькое личико в обрамлении белоснежных волос выглядело беззащитным и невинным.

«Жаль, Машка вечно на тропе войны, ― с сожалением подумала Лелька. ― Без боевой окраски даже к мусоропроводу не выйдет».

― Такой офис ― единственный в мире, не сомневаюсь. И такой сумасшедший старый еврей ― тоже, ― и Маша обиженно засопела. ― Мне б ни в жизнь на них не наткнуться!

Лелька хмыкнула:

― Нашла повод страдать! Я с классной работой пролетела из-за этого чудака, а ты стонешь, ― ах, какая прелесть!

― Ты пролетишь, как же, ― проворчала Маша. С любовью огладила стройную ножку и село по-турецки. ― Надо же, богатенький Буратино захотел экзотики! На старости лет увлекся игрищами! Секретаршу с вараном на поводке ему подавай!

― Нет уж, Колобку покруче девка нужна, ― Лелька остановилась перед огромным зеркалом, сделанным по специальному заказу и занимающим всю стену. ― У них с другом пари заключено, кто кого переплюнет. Варан, сама понимаешь, уже не засчитается и очко не принесет ― это плагиат.

― Пла-ги-ат? ― по слогам произнесла Маша и покраснела.

Она до сих пор страдала, встречая незнакомые слова. Чувствовала свою ущербность и переживала, что станет Лельке неинтересна и придется с ней расстаться.

Епифанцева по-честному пыталась «расти». За полгода знакомства Маша прочла больше книг, чем за всю предыдущую жизнь. С грехом пополам ― и со слезами! ― она осилила даже кое-что из классики. Рыдая, правда, над особо сложными страницами и лазая за помощью в энциклопедию.

Ванька, муж ― любимый и ненавистный! ― ее странное стремление к знаниям всячески поощрял. Считал ― лучше толстые книги ― не разорится, чего уж там! – чем неожиданные и порой опасные Машкины выходки. Склонность жены к авантюрам и сейчас не давала Ваньке спать спокойно.

Одно ему не нравилось: Машин словарный запас за последние шесть месяцев сильно изменился. Бедному Епифанцеву пришлось украдкой ― ночами, чтоб не потерять лица! ― заглядывать в словари.

Она краснел как мальчик, когда жена на «фуршетах» заставляла уважаемых пацанов открывать рты и озадаченно морщить лбы ― не оскорбили ли их? И Ванька жарким шепотом пояснял друзьям, что Машка ничего плохого не сказала. Просто рвется девка со всей дури в ряды очкастых и высоколобых лохов. Вот и хвастает эрудицией.

Безобидная слабость, всего-то!

Его, Ваньку, пожалеть нужно, он каждый день ТАКОЕ слышит. Без выходных!

Лелька растерянно кивнула и воскликнула:

― Мы с тобой должны придумать другое! Чтоб, как только я переступлю порог, Колобок пролепетал бы: «Мама родная» ― и уронил выпученные глазки на пол!

― Так-таки уронил бы, ― озадаченно пробормотала Маша.

― Ага! И потом три дня ползал на карачках, пытаясь их нащупать. Знаешь, какой у него ковер в кабинете? «Ой-е-ей и ай-я-яй», как выдала бы его единственная дочь Фира, копаясь вместе с папой в густом ворсе.

― Ты скажешь! ― Маша невольно улыбнулась.

Лелька строго посмотрела на нее.

― Из меня нужно сделать нечто такое… чтоб дух захватывало! Чтоб Ванька, увидев тебя рядом, схватился за голову и начал твердить о неподходящем ― для приличной дамы! ― знакомстве. ― Она шлепнула подругу по плечу и посоветовала: ― Короче, побольше экзотики!

Маша послушно наморщила лоб. Ее глаза мгновенно стали круглыми и бессмысленными, Епифанцева представления не имела, что значит «экзотика». И в словарь лезть при Лельке не хотела. Правда, похоже, это просто означает что-то необычное…

Но что?!

― Может, раскраситься поярче, юбку нацепить покороче, декольте чтоб до пупа и… ― Маша неопределенно махнула рукой, показывая, что в таком «экзотическом» виде можно покорить кого угодно, не только старого печального еврея.

― Каждая вторая секретарша, если верить фильмам и книгам, именно так и выглядит! ― возразила Лелька.

Современным фильмам Маша доверяла не очень, а вот книги уважала. Она тяжело вздохнула ― ничего путного в голову не приходило. Маша легла на палас, раскинула руки в стороны и мечтательно пропела:

― Крокодил на поводке ― это круто. Если б я с таким чмо на банкет какой заявилась… ― Маша радостно захохотала. ― Ого-го! Половина Ванькиных друзей мигом заиками бы стали!

― Крокодила у меня нет, ― Лелька смотрела неодобрительно. ― Томкин Крыс, конечно, тварь зубастая и малосимпатичная, но варана не заменит. ― И она с отчаяньем воскликнула: ― Не Коську же сажать на шлейку!

― Коту варана не переплюнуть, ― с зевком заметила Саша. ― А вот если на одну э-э… створку? ― посадить еще кого-нибудь…

― Может, тебя? ― ядовито поинтересовалась Лелька. ― Чтоб языком зря не молола?

― Я не… ― собралась обидеться Маша и вдруг замерла с открытым ртом. Потом села и задумчиво пробормотала: ― Молоть языком… языком молоть… то есть, болтать, лучше глупости. Вот именно!

― Ты что, вчера головой о косяк приложилась? ― Лелька обеспокоенно пощупала подруге лоб. ― Или на тебя так ранняя ― Лелька ехидно хмыкнула ― побудка подействовала?

Маша отбросила ее руку и с кряхтением поднялась. Торжествующе посмотрела на Лельку и крикнула:

― Эврика!

― Новое слово выучила? Молодец!

― Вовсе нет, ― Маша мгновенно надулась. ― Я его еще со школы помню. Так этот… как его? ― ну, которому яблоко на голову… или нет! ― он голый из ванны ― и бегом по городу, закон какой-то дурацкий придумал, о воде. Вот и заорал. От счастья. ― Маша фыркнула. ― Представляешь, бежит по улицам весь в пене, шампунь не смыл и орет ― «Эврика!» ― Она дернула себя за локон и огорченно призналась: ― Жаль, имен не помню, хоть застрелись!

― Ньютон и Архимед.

― Орал который? ― деловито уточнила Маша.

Она моментально раскрыла свой заветный блокнот, куда записывала незнакомые слова и выражения, и приготовила ручку.

― Архимед.

― А Ньютон, по голове стукнутый?

― Точно. Потому и открыл закон всемирного тяготения.

― Нарочно придумал, гад пришибленный, чтоб меня в школе мучить, ― проворчала Маша, демонстративно захлопывая блокнот и отказывая тем бедному Ньютону в паре заслуженных строчек. ― До сих пор помню ― «мэ» на «жэ» множим и получаем… очередную пару!

Маша спрятала драгоценный блокнот и хитро покосилась на подругу. Лелька послушно спросила:

― Так чего ты кричала «Эврика»?

― Я не Ар… химед, ― гордо ответствовала Маша. ― Зря орать не стану! ― Она сделала многозначительную паузу и выпалила: ― Просто знаю, как тебе переплюнуть девку с крокодилом на поводке!

― Как?! ― Лелька побледнела от волнения.

― Появиться в офисе с цепным… попугаем!

Лелька открыла рот. Маша захохотала:

― Представляешь, входишь ты, вся в коже, при декольте, ногах и каблуках, а на плече… попка на цепи! ― Маша всплеснула руками. ― О-о-о! И котяра твой на шлейке! Или на другом плече! Для равновесия!

― С ума сошла, ― сухо констатировала Лелька.

― Нет, ты послушай! ― Маша схватила ее за руку. ― Это ж не обычный попка! Не зеленый или голубой волнистый засранец, с палец, каких полно в любом магазине!

― Да, а какой? Серо-буро-малиновый? Поет, танцует и бьет чечетку?

― Почти в точку! ― Маша смотрела гордо, будто и сама обладала перечисленными талантами.

Лелька вдруг успокоилась. Что-то такое читалось в Машином лице и ее сияющих глазах, что она поняла ― все получится.

Придумают они сейчас новый имидж, подберут нужного «экзотического» напарника, и бедный Самсон Ильич начнет ей выплачивать ― прямо с завтрашнего дня! ― честно выстраданные полторы тысячи долларов.

Тамара выпадет в осадок!

И помирится с Лешкой.

Главное ― бабушкин подарок останется в шкатулке!

***
На следующее утро Лелька, взволнованная, звонила в Машину дверь. Чтоб не шокировать близких своим несколько э-э… необычным видом ― и не волновать соседей – подруги решили: новый облик Лелька примет здесь.

Ведь пустая квартира!

Ванька вечно на работе ― раз, и у него железные нервы ― два. Что понятно ― при такой-то жене!

И соседи Машей выдрессированы. Пикнуть не посмеют, не то, что ябедничать Епифанцеву.

Плюсы показались подругам весомыми. К тому же попугая Маша обещала выпросить у Ванькиного друга только поздно вечером. Она была уверена ― ей не откажут. Подмигнула Лельке и игриво шепнула:

― Лип он ко мне как-то, усекла?

Лелька не удивилась. Маша ― настоящая красавица. Мимо могли пройти лишь слепцы и лица нетрадиционной ориентации.

― А Ванька-то не знает! За друга его держит.

Лелька мгновенно насторожилась: Епифанцев ревнив как Отелло. Он мгновенно терял голову, стоило кому-то неосторожно оказать его жене «излишние» знаки внимания.

И силен! Рост у Ваньки, конечно, подгулял, зато плечи широченные. А кулаки?! Каждый с Машину голову величиной!

К тому же ― никаких комплексов.

Уроет любого как пить дать!

Вопросов к Маше больше не имелось. В свете полученной информации Лелька не сомневалась: попугая Маше одолжат. Или продадут. Даже если любят как родного сына.

Лелька взволнованно шмыгнула носом: вообще-то она хотела забежать к Маше вечером. Забрать птицу, чтоб та хоть немного привыкла к новой хозяйке, все-таки им работать в паре.

Однако Маша не согласилась. Поморщила лоб, размышляя, а потом заявила ― лучше пусть птичка ― она так и сказала «птичка»! ― переночует у нее. Мол, после страшной ночи с ней, с Машей, попка будет просто счастлив сменить опекуна.

Епифанцева зажмурилась в предвкушении всех ужасов, с которыми придется столкнуться несчастному попугаю. Помотала головой, удивляясь собственному садизму, и твердо заверила Лельку, что птичке в этом гостеприимном домике небо с овчинку покажется. Мол, утром Лельке достаточно попугаю улыбнуться, и дурашка бросится в ее объятия, как в гавань спасения. Стеная и рыдая, припадет к груди, и начнет уверять в преданности и вечной дружбе!

Лелька заинтригованно посмотрела на дверь: по Машиным словам, попугай болтает как человек. Практически не картавит, что удивительно. И дикция у него… как у ведущего новостей центрального канала!

«Врет, само собой, ― Лелька хмыкнула. ― Но все равно интересно. Ни разу в жизни не видела говорящего попугая. Только слышала или читала, что такие бывают. А уж этот… Машка уверяет ― уникум! Мол, ученые бы полжизни отдали за право его исследовать или хотя бы послушать его язвительные реплики. Якобы у него язык подвешен… короче ― Цицерон!»

Дверь наконец приоткрылась, и Машка тоненько пискнула:

― Входи!

Лелька перешагнула порог, ее глаза изумленно округлились: бледная, непривычно встрепанная Машка ― снова без макияжа! ― топталась у стены и ловко прикрывала ладошкой ярко-красные царапины на правой щеке.

― Что случилось?

Маша сердито мотнула головой, но ничего не сказала. Лишь прикусила нижнюю губу. Зеленые глаза смотрели затравленно.

― С Ванькой поцапались? ― сочувственным шепотом поинтересовалась Лелька.

― С ума сошла! ― Маша аж подпрыгнула от такого предположения. ― Да я бы рыжего таракана на коврик раскатала, дотронься он до меня хоть пальцем!

― Значит, не Ваня, ― облегченно констатировала Лелька. ― Кто тогда? Соседская кошка?

― Ага, как же, ― Маша презрительно фыркнула. ― Ей пока жить не надоело!

Лелька отвела ее руку и уважительно присвистнула: ярко-алых полос оказалось три. Длинных, почти через все лицо, едва-едва взявшихся нежной корочкой.

― Теперь неделю на улице не показаться, ― мрачно сказала Маша. ― Из-за тебя!

Лелька удивленно посмотрела на подругу и осторожно заметила:

― Я только-только переступила порог!

― Ты ― да, ― ядовито буркнула Маша. ― Зато твой реквизит ― чтоб ему черти в аду отдельную сковородку выделили! ― меня со вчерашнего вечера терроризирует.

― Мой… реквизит? ― непонимающе пробормотала Лелька.

― Васька!

Лелька изумленно моргнула. Маша снизошла до объяснений. Потрогала до сих пор саднившие царапины и крикнула со слезой в голосе:

― Этот гад носатый только на Василия отзывается! Не знаю, кем, блин, себя возомнил!

― Да про кого ты?

― Про попугая, кого ж еще?! ― возмутилась Маша. ― Не забыла ― он у меня сегодня ночевал!

― А-а-а… но ты же сама потребовала. Сказала… укротишь, шелковым станет, ― Лелька ехидно улыбнулась. ― А меня, мол, встретит, как родную мамочку!

― Уж он встретит, не сомневайся!

― Как мамочку?

― Мечтай-мечтай!

― Что, как врага народа ― пулеметной очередью?

Маша махнула рукой и с горечью выдохнула:

― Все шуточки шутишь! А я, между прочим, ночь не спала.

Она повернулась и исчезла в спальне. Лелька торопливо сбросила рюкзак ― Машиной косметике она не доверяла, для нужного преображения потребуется качественный грим, и еще кое-что ― и пошла следом.

Лелька Машиного недоброжелателя в спальне не нашла, как ни вертела головой. И следов погрома не обнаружила.

― Тишина и благолепие, ― пробормотала она, падая рядом с подругой на огромную, незастеленную кровать.

Маша на ее замечание вздрогнула и покосилась на дверь в кабинет мужа. Явно испуганно покосилась, отметила Лелька.

― Вообще-то меня время поджимает, ― она легонько шлепнула Машу по спине. ― Не одна я такая умная. Кто-нибудь из… соискательниц! ― тоже может рискнуть э-э… прикольнуться.

― Не волнуйся, ― проворчала Маша. ― Динозавров в наш город еще не завозили, так что варану ничего не угрожает, его так просто не переплюнуть. И Василий надежно заперт, а второго такого паразита ― слава тебе, господи! ― на белом свете нет.

― Интересное имя для попугая. Кошачье какое-то. И почему Василий, не Васька?

― Гад куцехвостый только на полное отзывается!

― Куцехвостый?

― Считаешь, ― Маша неосторожно ткнула пальцем в царапины и зашипела как кошка, ― я могла ТАКОЕ спустить?

― Вряд ли.

― Теперь и ОН это знает! ― Маша мстительно хохотнула и похвасталась: ― Лучшие перья из его хвоста вырвала! Смотри.

Она извлекла из-под подушки два длинных, едва ли не с локоть, ярко-красных пера. Покрутила редким в наших широтах трофеем перед Лелькиным носом и с сожалением заметила:

― Жаль, до третьего не дотянулась. Мерзавец на карниз эвакуировался. Правда, обложил меня оттуда… у Ваньки уши покраснели, вот честное слово! ― Маша спрятала перья и мечтательно протянула: ― Ничего, он еще спуститься…

― С ума сошла! ― Лелька села и ногой отшвырнула скомканное одеяло в сторону. ― Мне же с ним на дело идти!

― Ну и иди, ― огрызнулась Маша. ― Кто тебя держит!

― Он же теперь злющий как…

― Гюрза! ― подсказала Маша. Тоже села и с зевком добавила: ― Но на меня, не на тебя. Ты вполне можешь с ним договориться. ― И с ненавистью крикнула: ― Если с этим гаденышем вообще можно договориться!

Она пулей вылетела с постели и закружилась по комнате, что-то лихорадочно обдумывая.

― Подожди, я сейчас!

Вернулась Маша со шваброй. Держала ее воинственно, наперевес, как солдатик-первогодка старинную винтовку со штыком. Подошла к двери в кабинет и свирепо оглянулась на подругу:

― Намерена весь день там просидеть?

Лелька подбежала к ней и испуганно поинтересовалась:

― Ты что собираешься делать?

Маша подмигнула. Приоткрыла дверь и громким страшным шепотом выдохнула в щель:

― Если этот гад с тобой идти откажется… у него еще перьев в хвосте, знаешь, сколько осталось? Всегда мечтала себе шляпку завести. Как в фильмах. Чтоб перышки вот эдак вверх ― Маша неопределенно махнула рукой ― завивались! Красные, зеленые, разные. Вдоль этой… как ее… тульи! Или нет ― вдоль полей! ― Она радостно хихикнула. ― Ух, и круто ж буду выглядеть. Ванька в осадок выпадет!

― Стер-рва! ― констатировал кто-то из глубины кабинета. ―Чтоб ты…

― За каждое нехорошее слово штраф! ― перебивая неизвестного, заорала Машка. ― Перо с хохолка!

Лелька изумленно хлопала ресницами: хорошо поставленный баритон ― не может быть, чтоб это попугай говорил! ― горько резюмировал:

― Изойду на подушки. Как последняя курица.

― В корень смотришь, ― одобрила Маша.

Втянула Лельку за собой в кабинет и мгновенно закрыла дверь. Очень вовремя, надо сказать. Еще секунда и огромный красно-зеленый попугай вырвался бы из «ловушки».

Он захлопал крыльями над их головами и печально пророкотал:

― Нэхор-рошо!

Позвенел цепью ― золотые звенья показались потрясенной Лельке слишком крупными и тяжелыми ― и вернулся на карниз.

― Так-то лучше, ― Маша присела на краешек кресла, готовая в любой момент вскочить и дать бой ― или деру! ― в зависимости от обстоятельств.

Попугай нахохлился. И без того крупный ― Лелька таких в жизни не видела! ― он теперь выглядел раза в два больше. Сидел, понуро опустив яркий хохолок, и грустно рассматривал посетительниц.

Он показался Лельке каким-то неаккуратным. Излишне встрепанным, что ли. И клюв огромный, у Самсона Ильича нос меньше. Круглые темные глазки навыкате смотрели укоризненно, желтые острые когти с морщинистой лапы заставили Лельку поежиться: бедная Машка! ― стекала вниз по портьере довольно длинная цепь. Похоже, из чистого золота.

«Не может быть! Наверняка подделка, уж очень звенья толстые. ― Попугай переступил с лапы на лапу, цепь неприятно зазвенела. Лелька вздрогнула и подумала: ― Здорово его выдрессировали. Говорит ― будто что понимает!»

Молчание затянулось. Маша не выдержала первой. Постучала шваброй по Ванькиному столу ― хорошо, Епифанцев не видел такого кощунства ― и грозно рыкнула:

― Слушай сюда, ты, обломок империализма!

Попугай раззявил клюв. Лелька ― рот. Маша невозмутимо пояснила подруге:

― Зато звучит красиво.

Спорить с этим сложно, и Лелька кивнула. Попугай явственно хмыкнул, выражая сомнение. Маша нехорошо улыбнулась и заявила:

― Вообще-то я тебя для себя купила! Но вот она ― Маша кивнула на Лельку, попугай тоже настороженно покосился на нее ― решила взять тебя на дело. Партнером.

― Ох-хо-хо, ― по-старушечьи закряхтел попугай.

― Короче, ― швабра выбила звучную дробь по дорогой столешнице красного дерева, ― или ты убираешься отсюда с моей подругой, или… ― Машины глаза хищно блеснули, ― становишься начинкой для моей подушки!

Попугай с Лелькой ― в этот момент будущие партнеры чем-то походили друг на друга ― одинаково потрясенно уставились на Епифанцеву. Маша заехала локтем Лельке в бок и прошипела еле слышно:

― Чего молчишь?! Меду, меду давай побольше!

Лелька покраснела. Виновато посмотрела на попугая и пролепетала:

― Я тебя не обижу, честное слово.

― Ага, тетенька добрая, ― ядовито фыркнула Машка. ― Шваброй гонять не станет, перья примет по описи ― те, что остались, разумеется, мои трофеи не в счет! ― и даже бананы обязуется выдавать… на ужин!

Услышав знакомое слово, попугай встрепенулся и гулко сглотнул. Его взгляд теперь казался вопросительным, и Лелька торопливо закивала. Маша хрипло хохотнула и закончила:

― Шею тебе свернет только в случае крайней необходимости!

― Маша, ну зачем! ― протестующе воскликнула Лелька.

― Зато Я в любую секунду, ― Маша грозно насупилась. ― По настроению!

Попугай вертел головой, рассматривая двух потенциальных опекунш, и нервно топтался по карнизу. Цепь звенела.

― Ну шо, петух ощипанный, выбрал?! ― Маша ткнула шваброй в штору, та в ней запуталась, и обе тяжелые портьеры вместе с карнизом едва не сверзились вниз.

Почувствовав, как спасительный насест под ним задрожал, попугай нервно крякнул и решился. Коршуном спланировал вниз и упал прямиком на Лелькино плечо.

Теперь крякнула Лелька, попугай оказался вовсе не в весе пера. Да и лапы у него… Лелька поморщилась от боли. Маша мгновенно поняла, в чем дело. Шлепнула попугая по холке и гаркнула:

― Когти убери, ты, мечта диетолога!

Лелька восхищенно ахнула: птица моментально втянула острые когти. Будто действительно понимала человеческую речь.

― Невероятно, ― прошептала Лелька.

― А я что тебе говорила? ― довольно ухмыльнулась Маша. На всякий случай ― чтоб Васька не задавался ― фиг ему, а не Василий! ― пренебрежительно фыркнула: ― Не пускай слюни ― обыкновенный рефлекс!

― Ну да?

― Зайца бить, он спички зажигать научится, ― отмахнулась Маша. ― Небось Мишка ― это его хозяин бывший ― по сто раз на дню ревел: «Убер-ри когти, скотина!», вот и приучил.

Попугай на Лелькином плече ощутимо вздрогнул. Маша захохотала. Лелька сочувственно провела пальцем по шелковистой грудке и шепнула:

― Не бойся!

Попугай едва заметным движением коснулся головой Лелькиной щеки и с достоинством произнес:

― Василий. Хор-рошая птица!

― Лелька, ― она завороженно таращилась на попугая.

― Лель-ка, ― будто пробуя слово на вкус, пропел попугай. ― Лелька-Лелька-Лелька!

― Молодец. Правильно, ― Лелька заулыбалась.

― О-о! Спелись уже! ― Маша отбросила швабру в сторону и вскочила с кресла. ― Тогда к делу!

Супружеская спальня напоминала Мамаево побоище. Шкафы стояли нараспашку, ящики были вывернуты, многочисленные плечики сиротливо прятались в сумраке шифоньеров. Содержимое пестрой грудой валялось на кровати, креслах и просто на паласе.

Подруги уже не переругивались. Устало ворошили дорогие Машины одежки и горестно сопели. Сытый Василий ― Маша сунула ему банан, как взятку, лишь бы молчал! ― дремал на подоконнике.

Лелька потрясла в воздухе крошечными кожаными шортиками и пробормотала:

― А по-моему, элегантная старая дама с попугаем на плече выглядела бы более интересно, чем соплюшка с голой попой.

― По-твоему, ― вяло огрызнулась Маша, ― это ты правильно отметила.

Подруги хмуро переглянулись. Потом Лелька встревоженно покосилась на часы: двенадцатый. Ей бы давно пора очаровывать босса, а она все роется в Машином тряпье. И даже с имиджем не определилась!

Маша брезгливо отбросила клубный пиджак и сказала:

― Ты ж к мужику идешь наниматься, не к тетке! А они пусть уже одной ногой в могиле, все равно на молоденьких таращатся, поверь моему горькому опыту.

― Самсон Ильич не такой!

― Все они одинаковые! Вот давай хоть у Васьки спросим.

Маша взяла седой парик ― в Лелькином небольшом рюкзаке оказалась упакована целая костюмерная! ― и небрежно напялила его на голову. С сомнением повертела в руках старинное пенсне ― она в первый раз видела такое не в фильме, а в реальной жизни ― и нацепила на нос. Потом набросила на плечи тяжелую кашемировую шаль ― Лелька фыркнула: Маша моментально превратилась в старушку, жаль, морщин не нарисовала ― и направилась к подоконнику.

Попугай как-то почувствовал ее приближение. Приоткрыл один глаз, моргнул и тут же испуганно распахнул оба.

― Бдишь! ― одобрительно подмигнула ему Маша. Подбоченилась, выставив вперед голую ножку, и спросила: ― Ну, как я тебе?

Попугай закашлялся и неуклюже отодвинулся подальше. Видимо, решил, что у этой странной двуногой что-то с головой не в порядке. Лелька прыснула в ладошку.

― Полено пернатое! ― возмутилась Маша. Дернула себя за седую прядь и уточнила: ― Я спрашиваю, как тебе мой новый прикид? Волосы седые и вот ― э-э… пенсне!

― Очень мило! ― гаркнул Василий и опасливо отпрыгнул в сторону. Снялся с подоконника. Опустился на дверцу шкафа и почувствовал себя в относительной безопасности. Сунул голову под крыло, что-то там выкусывая, и уже оттуда невнятно прозвучало: ― Стар-рая перечница.

― О-о! ― торжествующе подняла палец Маша. ― И это вякнул паршивый попугай, случайно не пошедший на бульон в голодные военные годы. Сам почти ископаемое, а меня ― старой перечницей! А что подумает ― пусть не скажет! ― твой будущий шеф?

Лелька хмыкнула, она недоверчиво разглядывала попугая. Пыталась понять, как его можно было так классно выдрессировать. Или приучали отвечать определенным образом на определенные реплики?

Скорее всего.

Маша же вдруг решила, что спускать наглое Васькино замечание никак нельзя, иначе на голову сядет. Метнула в попугая подушку и возмущенно крикнула:

― Сам старый хрыч! Небось в самом деле еще революцию помнишь!

― Ага, ― рассмеялась Лелька. ― И падение тунгусского метеорита!

― А что, с него станется!

Васька снялся со шкафа и вернулся на подоконник. Подушку он проигнорировал. Маша, отпыхиваясь, стянула парик. Вытерла им лоб и буркнула:

― Ох, и душный же… ― осторожно сняла пенсне и воскликнула: ― Ну хочешь, я еще Ваньке позвоню!

― Зачем?

― Спрошу, кому бы он отдал предпочтение – молодой смазливой девчонке, пусть глуповатой ― это даже неплохо, чтоб ты знала, не будет нос совать, куда не нужно ― или старой вешалке, пусть с образованием и интеллигентной?

― Ванька ответит – старухе.

― Почему это?!

― А как еще отвечать жене?

― А-а-а… ну давай позвоним…

― Не надо. Твоя взяла. Так и быть, стану соплюшкой.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Лелька неуклюже выбралась из такси. Она и спиной чувствовала липкие ― и в тоже время опасливые! ― взгляды шофера.

Впрочем, Лелька его понимала. Бессовестная Машка сделала из нее такого оторвыша!

Василию прощальные взгляды шофера тоже чем-то не понравились. Он тяжело заворочался на Лелькином плече. Обернулся на пожилого потливого мужчину и брезгливо припечатал:

― Козел!

Шофер открыл рот. Огромная яркая птица и без того выглядела достаточно экзотично.

Лелька встревоженно заметила, что он распахнул дверь. «Вот только скандала посреди улицы мне не хватало, ― печально подумала она. ― Вернусь, убью Машку!»

Лелька демонстративно выдула огромный пузырь. Проткнула его ногтем – накладным, острым, безобразно лиловым, разрисованным зачем-то черными крестами ― и противно прогнусавила:

― Ты б, дядя, поберегся! Мой друган завсегда в драке глазки норовит выклевать… или выцарапать? А-а, без разницы! ― Лелька одобрительно потрепала попугая по холке и похвастала: ― Прям коршун!

Шофер проникся. Дверь моментально захлопнулась, и машина с визгом снялась с места.

Лелька фыркнула. Василий томно проворковал:

― Хор-рошая птичка!

― Ты, главное, в офисе не подведи, ― шепнула Лелька. ― Не молчи там, и вообще… поэкзотичнее будь!

Она попала каблуком в ямку между плитками тротуара и едва не упала. С трудом вернула равновесие и мысленно высказала Машке все, что о ней думает.

Двенадцать сантиметров!

Она в цирковом училище не обучалась!

Впрочем, поймав изумленный взгляд вчерашнего охранника и увидев его широко раскрытый рот, Лелька чуть утешилась. Одернула коротенькую меховую курточку ― «На кой черт мех, интересно, если брюхо голое?» ― горестно удивилась она ― и поцокала к офису.

Жаль, не видела себя со стороны!

Потрясающее, наверное, зрелище!

Если верить Машиному зеркалу, к оцепеневшему охраннику сейчас неуверенно ― каблуки подламывались! ― приближалась девица лет семнадцати-двадцати. В черных кружевных колготках, на высоченных шпильках, в коротеньких кожаных шортиках ― ягодицы из них так и вываливались! ― в расстегнутой меховой курточке, а под ней ― крошечный, ядовито-красный топик. Голый живот обсыпан блесками, пупок подмигивает миру ярко-синим камнем, тонкая шейка едва выдерживает вес «кулона», вырезанного из «лунного» камня в виде огромного яйца. Безбожно накрашенная ― как тушь с ресниц не сыпется? ― и так же безбожно надушенная.

Десятки тоненьких пепельных косичек упруго подпрыгивали в такт неуверенным шагам, мелкие монетки ― десятикопеечные! ― тоскливо звенели. На лоб спускался еще один камень на кожаном шнурке, охранник потрясенно узнал обычный морской голыш с дыркой посередине.

Такие камни они в детстве терпеливо искали на черноморском берегу, называли «куриным богом» и искренне верили ― они приносят счастье.

Девица равнодушно жевала жвачку ― нарумяненная щечка так и ходила! ― и то и дело выдувала отвратительнейшие пузыри. Когда они лопались, на ее плече испуганно вздрагивал крупный красно-зеленый попугай. Обморочно закатывал глазки и укоризненно кряхтел.

Впрочем, девица на его робкий протест внимания не обращала. Шмыгала носом, снимала с лица ошметки жвачки и деловито пихала этот грязный комок в пухлый, жадный, кроваво-алый ротик. Несчастный попугай мученически вздыхал

Смыться от хозяйки бедолага не мог. Как заметил охранник, девчонка предусмотрительно посадила его на цепь, один конец которой оказался в виде дутого позолоченного браслета на тощем запястье

Странная посетительница выдула мерзкий пузырь прямо в лицо охранника и тем вывела его из ступора. Парень брезгливо отпрянул и неуверенно проблеял:

― Ты, детка, наверное, ошиблась адресом!

Пузырь звучно лопнул. Девица на этот раз не торопилась собирать со щек ошметки жвачки. Шмыгнула носом и неожиданно басом выдала:

― Я… это… не детка! Взрослая, да! Э-э… все права имею!

― Пр-ра-авильно говор-ришь! ― одобрила сидевшая на ее плече чудовищная птица.

Девица ― подражая Машке! ― подбоченилась. Выставила вперед стройную ножку, затянутое в черное кружево, ― взгляд охранника немного оттаял ― и сипло выдохнула:

― Я… это… на работу пришла наниматься! По… объявлению, вот!

― Кем? ― потрясенно выдохнул охранник, не представляя, на какое место в его фирме могло бы претендовать подобное чучело. Разве на роль пугала у входной двери?

«Конкурентка, чтоб ее!»

Девицу простой вопрос озадачил. Она сунула соскобленную с лица жвачку в рот и усиленно зажевала. Попугай страдальчески закатил глазки.

Наконец посетительница сдалась. Дернула себя за одну из косичек и капризно протянула:

― Вась, кем?

Попугай вздрогнул и распахнул клюв. Не дождавшись подсказки, девица возмущенно дернула за цепь:

― Забыл, балда?

Охранник остолбенело наблюдал за переговорами странной парочки. Несчастный попугай виновато бормотал на одной ноте:

― Хор-рошая птичка, хор-рошая…

Девица радостно воскликнула:

― О-о ― секретершей!

― Секр-рета-ар-ршей, ― деликатно поправил Василий.

― Молчи, чмо немытое, ― фыркнула девица. ― Сама помню!

Попугай укоризненно крякнул. Соискательница на должность секретаря ткнула охранника грязным пальцем в грудь и требовательно выкрикнула:

― Прав это… не имеешь не пускать! Я э-э… север… нет ― совершеннолетняя!

― Пр-ра-авильно говор-ришь, ― подтвердил попугай со странной кошачьей кличкой и вдруг ― охранник глазам не поверил, ― явственно подмигнул ему!

Парень побледнел и поклялся себе не прикладываться больше к спиртному. Вчера на дне рождения друга он явно перебрал. Вот и чудится невесть что.

Он торопливо отступил в сторону. Распахнул дверь перед странной парой и промямлил:

― Пожалуйста…

Девица переступила порог и снова чуть не упала, охранник еле успел поддержать ее под локоток. Смерив одобрительным взглядом длинные ножки, тугую попку в ярко-красных кожаных шортиках ― скорее, трусиках! ― и уже бодро бросил в спину:

― Направо по коридору двустворчатая дверь!

***
Стучать Лелька не стала. Невоспитанное, только от школьной парты дитя вряд ли сделает это. Поэтому Лелька со всей дури толкнула дверь и пулей влетела в знакомый кабинет.

Светлана не соврала, сегодня на рабочем месте ее не было. За столом сидела Фира и лениво обрабатывала безупречные ногти пилкой.

При виде посетительницы глаза ее стали совершенно круглыми, и Лелька удовлетворенно засопела ― полный нокаут!

Она сделала несколько неуверенных шажков в сторону стола и пискляво выкрикнула:

― Я… это…

― Секр-ретар-рша! – на этот раз не сплоховал Василий.

― Точно. Новая! По объявлению.

Фира немо шлепала ресницами, ей казалось, ― она спит. Ну, никак не могло в элегантный офис отца заявиться ТАКОЕ. Да еще с претензией на место.

Или мир сошел с ума?!

Умопомрачительная девица ― главное-то благополучно сказано! ― выдула огромный пузырь, закрывающий пол-лица. Дождалась, пока тот лопнул ― Фиру передернуло от отвращения ― и победно перечислила, загибая не очень чистые пальцы:

― Я… это… соответствую! Молодая ― раз! По англицки спикаю на раз, вот чес слово, Вась, скажи!

― Пр-ра-авильно говор-ришь, ― величественно кивнул головой чудовищный попугай.

― Компик как себя знаю, из аськи не вылажу, на всех сайтах знакомств ползаю, ― девица ухмыльнулась. ― Я «розово пантерой» подписываюсь, это мой ник ― клевый, да? Сама придумала!

Фира громко икнула. Попугай вздрогнул и икнул еще громче. Конфузливо хихикнул. Прикрыл огромный клюв пестрым крылом и виновато проблеял:

― Извините.

― Вежливый, блин! ― радостно захохотала девчонка. Шмыгнула носом. Отвесила попугаю затрещину и поучительно изрекла: ― Икать… э-э… неприлично!

Фира снова икнула и покраснела. Прикрыла рот ладонью и невнятно пролепетала:

― Прошу… в кабинет.

Девица открыла рот и несколько секунд возмущенно смотрела на остолбеневшую молодую женщину. Потом дернула себя за косичку и воскликнула:

― Так не ты, что ль, э-э… начальство?

― Не я, ― Фира даже в лице изменилась, представив в своем подчинении подобное существо. ― Он! ― И она ткнула дрожащим пальцем в дверь.

― Вот лохушка, ― негодующе фыркнула соискательница на должность секретаря. ― А мы тут, Вась, перед ней распинаемся! Стелемся, можно сказать, на дерьмо исходим…

― Пр-ра-авильно говор-ришь, ― привычно поддакнул попугай.

― Потеем, понимаешь ли, зря! ― взвизгнула девица.

Тут раздался пронзительный телефонный звонок. Все трое испуганно вздрогнули и вопросительно уставились на красивую серебристую трубку, подмигивающую огоньками.

Фира нерешительно сняла его и прошептала:

― Д-да? Офис туристического агентства «Все чудеса мира», мы к вашим услугам.

Лелька, ухватившись за ручку массивной двери, замерла, невольно прислушиваясь. Василий шумно заскреб у себя под крылом. Фира растерянно протянула:

― Света? Ну да, так зовут нашу секретаршу. Да, именно она вчера сидела в приемной, а что? Нет, сегодня не пришла. Не знаю, почему, мы сами удивлены. Нет, не звонила, не предупреждала. Да, конечно, оставьте телефон, я вам перезвоню, как только она появится. Домашний адрес? Нет, не в курсе. Где-нибудь, наверное, записан. А фамилия? Фамилию помню ― Наливайко. Да, пожалуйста, рада была помочь.

Лелька по простоте душевной едва не брякнула, что Света с сегодняшнего дня работает в казино. Еле-еле удержала язык и раздраженно покосилась на Фиру: чуть не прокололась из-за нее!

Распахнула дверь и решительно шагнула в святая святых любого офиса ― кабинет шефа.

К несчастью, Лелька совершенно забыла про ковер. Тонкие каблуки мгновенно увязли в длинном густом ворсе, и она с испуганным писком шлепнулась на пол.

Зазвенела массивная цепь полетевшего кувырком попугая. Жалобным перезвоном отозвались многочисленные монетки в косичках ― Машка постаралась! Василий совсем по-человечески охнул и печально констатировал:

― Полный облом!

Мысленно соглашаясь с ним, Лелька кое-как поднялась на четвереньки и обнаружила перед самым носом полы парчового халата и загнутые носы хозяйских туфель. Она задрала голову и пробормотала, стараясь даже сейчас не выходить из образа:

― Прилунилась, блин!

***
Дальше все пошло по раз и навсегда утвержденному ― и отрепетированному еще дома! ― сценарию. Самсон Ильич был совершенно очарован.

Принял сомнительную ― с улицы! ― девицу на работу ― раз.

Положил ей и попугаю ― обязательное условие! ― оклад в полторы тысячи долларов ― два.

Согласился вместо паспорта довольствоваться школьным аттестатом ― «А паспорт папка зажал, ох и противный, хочет, чтобы она, Лелька, учиться пошла ― полный отстой, разве нет?» ― три.

Лелька не обманывала будущего шефа. Аттестат Машка пообещала выдать завтра же, у соседей старшая дочь только в прошлом году школу закончила.

Девчонка в аттестате не особо нуждалась. Учиться не хотела, работать, впрочем, тоже. Любящие ― и обеспеченные! ― родители не возражали.

Лельке повезло: девчонку звали Ольгой Лисичкиной, так что даже к чужому имени привыкать не придется.

Самсон Ильич жизнерадостно хохотал почти после каждой Лелькиной фразы. А когда реплики подавал попугай, умиленно ахал и причитал:

― Что за птичка, а? Настоящее сокровище!

На что Лелька самодовольно ухмылялась и выдувала особенно огромные пузыри, а Василий снисходительно рокотал:

― Пр-ра-авильно говор-ришь!

Только Фира была в шоке.

Правда, она с первой минуты ― как только Лелька переступила порог! ― не сомневалась: ЭТА соискательница получит место. Экзотики в ней, как и в огромной яркой птице ― хоть отбавляй.

Бедный Федот Палыч!

Его секретарша хоть и уродина, но все же дама с высшим образованием. Таких пузырей ей в жизни не выдуть, да и в носу она ковырять не умеет.

А несчастный варан нем, как могила. В отличие от Василия.

Папка снова переиграл Федота Палыча!

Фира горестно посмотрела на сложный пульт: «Вот интересно, кто будет исполнять функции секретаря? Попугай Василий?! Он по крайней мере достаточно вежлив и не шмыгает поминутно носом…»


ГЛАВА ПЯТАЯ
Тамара проснулась от собственного крика. Странное небо снилось ей сегодня, черное и низкое, словно потолки в «хрущевках». Звезды висели над самой головой, крупные, мутные, как необработанные алмазы. Тамара зачем-то протянула руку и взвизгнула от боли: до крови оцарапала руку.

«Твердь небесная и твердь земная!» ― мелькнуло в голове. Она слизнула кровь и зачем-то попыталась извлечь ближайшую звезду из темного бархата.

Зря! Тамара будто сигнал подала. Черное полотнище над головой неприятно дрогнуло, и звезды дождем посыпались вниз. Острые, колючие, холодные. А уж звенели, падая…

Тамару вынесло из постели словно ветром. Она споткнулась о бультерьера ― Крыс всегда дремал рядом ― и едва не упала. Зато окончательно проснулась. Выключила надрывающийся будильник и подумала: «Нехороший сон».

Крыс длинно зевнул, крошечные глазки смотрели вопросительно. Пес пытался понять, что случилось с любимой хозяйкой, никогда она не вскакивала по утрам с таким диким воплем.

― Дурной сон, Крысеныш, ― озабоченно сообщила Тамара. ― Интересно, к чему снятся необработанные алмазы?

Крыс ткнулся в хозяйскую ладонь влажным холодным носом и усердно замел хвостом. Тамара помяла ему уши ― Крыс блаженно заурчал ― и встревоженно пробормотала:

― Надо бы узнать, как там Лелька. Надеюсь, успокоилась и больше не рвется в секретари.

Крыс услышал знакомое имя и недовольно заворчал: обычно оно предвещало неприятности. Особенно если упоминалось вот так, с утра, да еще на голодный желудок.

Воспоминания о старшей сестре подействовало на Тамару как холодный душ, голова мгновенно стала ясной. Ночные кошмары тут же получили объяснение ― Лелька виновата.

Что еще могло сниться, если Тамара ― явно сдуру! ― заключила с Лелькой пари?!

Теперь сестрица в лепешку расшибется, лишь бы выиграть.

Тамара покосилась на часы – почти семь, Лелька сейчас собирает детей в садик и в школу. Так что можно ей позвонить, не разбудит.

― Так, на всякий случай, ― фальшиво заверила Тамара встревоженного пса.

Крыс угрюмо засопел и неприязненно уставился на телефон.

― Только узнаю, устроилась ли Лелька на работу. Ненавязчиво так поинтересуюсь, как там моя цепочка с кулончиком поживают. И когда смогу примерить обновку. ― Тамара невольно фыркнула. ― То-то Лелька подпрыгнет!

Но Лелька не подпрыгнула. Зато Тамара едва не уронила трубку, когда сестра невозмутимо сообщила, что устроилась-таки на работу.

Да, именно в ТУ фирму. Да, возраст ей ничуть не помешал. Да, секретарем, не уборщицей. Да, оклад весьма и весьма приличный. Да вчера, вчера устроилась! А сегодня уже выйдет «на службу».

Побледневшая Тамара вернула трубку на место. Подошла к окну и долго смотрела, как соседский мальчишка выгуливает лохматую болонку.

― Ох, чует мое сердце, ― пожаловалась она бультерьеру ― Крыс стоял на задних лапах, опираясь передними на батарею, и тоже таращился в окно, ― Лелька снова во что-нибудь вляпается.

Крыс изловчился и лизнул ей руку.

― Не умеет она иначе!

Крыс горестно засопел, он ничуть не сомневался в словах хозяйки.

― Какой из нее секретарь, ну ты подумай!

Крыс и думать не стал. Он и без того не сомневался: хозяйка такого мерзкого кота, как Коська, ни на что серьезное не способна.

― Уже во сне камни на голову сыпятся!

На это странное заявление Крыс никак не отреагировал, он его не понял. Тамара покосилась на часы ― как бы самой не опоздать на работу! ― и с сомнением прошептала:

― Зайти, что ли, в Лелькин офис, посмотреть на нее? Ну, в обеденный перерыв. Вдруг врет?

Тамара виновато покраснела: старшая сестра не имела такой привычки. Нет, Лелька сотни раз обводила ее вокруг пальца, но… не опускалась до прямого вранья!

«А что ― неплохая мысль, ― Тамара торопливо пошла на кухню. ― Адрес офиса я помню, минут пятнадцать пешком от моей фирмы. Пожертвую обеденным перерывом, черт с ним, зато успокоюсь. ― Она криво улыбнулась. ― Вечно я делаю из мухи слона!»

Тамара поставила перед возбужденно сопевшим Крысом миску с «Чапи» и бодро воскликнула:

― Подумаешь, поработает Лелька немного секретаршей! Посидит, поотвечает на звонки, кофе иногда подаст посетителям ― ничего сложного, да, Крысеныш?

Крыс упоенно чавкал.

― Надоест, уволится.

Крыс, жадно гоняя по миске последние шарики, и головы не поднял.

― Да она там и месяца не продержится!

***
Лелька сидела на своем новом рабочем месте и с любопытством озиралась по сторонам. Никак не могла поверить, что все-таки добилась своего, вот уже и что-то новенькое появилось в жизни.

Она забросила ноги на стол. Почему-то казалось ― именно ТАК бы сидела та нелепая девчонка, которую Лелька изображает. Выдула огромный пузырь и со вздохом сообщила Василию:

― Классная жизнь, Васек! Мы штаны протираем ― то есть я ― Машкины шорты, а ты свои перышки треплешь почем зря ― а бабки капают. И какие бабки, Васек…

Лелька восхищенно поцокала языком, пузырь лопнул с мерзким звуком. Василий нервно подпрыгнул.

― Издержки производства, ― философски заметила Лелька, очищая щеки.

Зазвонил телефон. Лелька настороженно покосилась на трубку. Она заранее не обдумала, как ЭТА финтифлюшка будет справляться с обязанностями секретаря.

― Придется со временем чуть обтесаться, а, Василий? ― с сожалением пробормотала она.

Василий презрительно фыркнул и проворчал:

― Свежо пр-редание…

― Да ты оптимист! ― Лелька дернула попугая за хвост. Василий отпрянул и оскорбленно нахохлился. Лелька его успокоила: ― Это еще не скоро случится. Вначале порезвимся.

Ее обещание Василия отнюдь не успокоило. Он закряхтел и раздраженно покосился на надрывающийся телефон. Неизвестный абонент вовсе не желал ждать, пока Лелька «обтешется» и сможет вполне профессионально побеседовать с ним.

Лелька озабоченно нахмурилась. Потом просияла. Подмигнула недовольному жизнью Василию и прошептала:

― Сейчас я сниму трубку, а ты в нее гаркнешь: «Хто глаголет?». Понял, нет? «Хто глаголет?»

На всякий случай Лелька еще пару раз повторила для Василия простенькую фразу. Надеялась, что телефон угомонится, и ей не придется прямо сейчас начинать свою многотрудную секретарскую работу. Да в таком непривычном облике!

Абонент оказался на удивление упрям. Сама Лелька на его месте давно бы сдалась.

«Может, рвется в свадебное путешествие? ― с досадой подумала она. ― Или уже женат, а сейчас мечтает избавиться от любимой тещи? Горит нетерпением приобрести ей путевку на африканское сафари?»

Позавидовав мифической теще ― телефон захлебывался от негодования! ― Лелька шепотом повторила для Василия нужную фразу. Выдула еще один пузырь ― в голове мелькнуло: «Скоро асом стану!» ― и поднесла трубку попугаю.

Как раз в этот момент дверь распахнулась, и Самсон Ильич ― видимо, звонок и его потревожил ― нарисовался на пороге собственной персоной. Такой же кругленький, маленький и в парчовом халате.

Лелька небрежно ткнула Василия пальцем. Попугай возмущенно зашипел, но подчинился. Склонился к трубке и приятнейшим баритоном озвучил:

― Хто глаголет?

Самсон Ильич всплеснул коротенькими пухлыми ручками, глаза его засияли от восхищения.

― Двести баксов прибавки к жалованию! ― воскликнул он. ― Птица на проводе ― это ТАКАЯ фишка…

Лелька широко осклабилась. Василий обернулся и тоном обиженного ребенка выдал:

― И тр-ри банана за вр-редность!

При этом он столь выразительно покосился на Лельку, что она задохнулась от негодования. Зато Самсон Ильич ничуть не удивился. Почтительно склонил голову и пообещал:

― Даже четыре. Сейчас же человека за ними пошлю. ― И скрылся в кабинете.

Лелька с тяжелым вздохом поднесла трубку к уху и недовольно буркнула:

― Мы слухаем.

― Мы ― это кто? ― поинтересовалась трубка.

Лелька услышала, как скрипнула дверь. Самсон Ильич явно подслушивал. Впрочем, на его месте она бы тоже сгорала от любопытства.

Мысленно пожалев ни в чем не повинного абонента, Лелька ногтем проткнула пузырь и порадовалась звучному «чпоку».

― Мы ― эт я и Васька, ― с детской непосредственностью пояснила она.

― И… кто вы? Может, я не туда попал? ― обеспокоилась трубка.

― Я это… новая секретарша! А Васька ― мой попугай. ― И обиженно выкрикнула: ― Ишь, молчит, полено пернатое! Отдувайся тут за него! А бананы себе выпросил!

― Какие бананы?! ― изумилась трубка.

― За вредность. Как прибавку к жалованию!

В трубке явственно закряхтели, собирая разбегающиеся мысли. Лелька удовлетворенно отметила, что настолько вошла в образ… в ее голове нечему разбегаться!

Изумительное состояние.

Лелька покосилась на дверь: та дрожала. Самсон Ильич еле слышно кудахтал, не в силах сдержать смеха.

Полторы тысячи долларов ― нет, тысячу семьсот! ― нужно отрабатывать. Лелька удобнее устроила на столе ноги. Пошевелила пальцами от избытка чувств и настроилась на откровенный разговор. Сложила губки трубочкой и кокетливо пропела:

― А вы симпа-атичный?

― Я-я? – хрюкнула трубка.

― Не я же! ― фыркнула Лелька. Почесала щиколотку и с готовностью сообщали будущему клиенту: ― Я это… красавица! Все говорят. Даже Васька, хоть он и змей!

― Я думал, ― осторожно заметила трубка, ― он ― попугай…

Василий ― подслушивал, гад! Все мужики одинаковые! ― приосанился и заворковал:

― Хор-рошая птичка! Василий, Васенька…

― Будто попугай не может быть змеем, ― прошепелявила Лелька, пытаясь пальцем очистить зубы от жвачки.

На это заявление трубка с ответом не нашлась. Там помолчали, потом вяло промямлили:

― Это офис фирмы «Все чудеса мира»?

Лелька требовательно посмотрела на Василия и прошипела:

― «Чудеса мира» ― это мы?

Василий громко икнул. Круглые глазки обалденно поблескивали.

Самсон Ильич не выдержал. Высунул голову в щель и шепотом подсказал:

― Мы! Так наша фирма называется.

Лелька благодарно кивнула и прогнусавила в трубку:

― Эт мы. Васька, паразит, молчит, будто воды в клюв набрал, а вот шеф признал ― мы.

― И вы… секретарша?

― В точку попал! ― бурно обрадовалась Лелька. И уточнила: ― С сегодняшнего дня. Хоть папка и не хотел, да я… о-о, меня разве удержишь!

― А где прежняя? ― жалобно проскулила трубка.

Лелька пожала плечиком и равнодушно буркнула:

― Хрен ее знает! Только здесь ее нет. Тут лишь я и…

― Василий! ― подсказала трубка.

― Ага. Еще шеф… э-э… Самсон Ильич! ― в дверях тусуется.

― Тусуется, ― зачем-то повторила трубка. ― Ага. В дверях.

― Точно, ― снова порадовалась понятливости невидимого собеседника Лелька. ― Как раз нарисовался!

Самсон Ильич покраснел и торопливо захлопнул дверь. Впрочем, она тут же чуть приоткрылась, щель он себе оставил.

― Уж нет его, ― Лелька громко рыгнула. ― Смылся, да! ― И она восхищенно протянула: ― Ох, и халатик он где-то себе надыбал ― полный отпад!

Трубка долго кхекала, собеседник явно путался собрать в кучку хотя бы глазки. Потом ТАМ безнадежно поинтересовались:

― Детка, вам прежняя секретарша ничего не передавала?

― Не-а, ― равнодушно ответствовала «детка». ― Я ее не видела. А что?

― Да нет, ничего. Может, на столе что-то оставила?

― Чего? ― Лелька окинула любопытным взглядом девственно чистый стол и доложила: ― Не-а. Тут только мои ножки лежат. И Васька, паразит, топчется. Скучно ему, понимаешь?

Собеседник понимал. Торопливо попрощался, пожелав быстрее освоиться на новом месте.

Лелька вежливо попросила заглядывать. Мол, давно с умным дядькой так долго не болтала. И вообще, ей тренироваться надо, так что пусть почаще звонит. Или заходит!

Ее предложение чем-то абоненту понравилось. Он обещал непременно заглянуть. Лелька, стараясь быть вежливой ― шеф все еще подслушивал! ― натужно пообещала ждать и даже познакомить со змеем Василием.

На этом и распрощались.

Не успела Лелька вздохнуть с облегчением и выплюнуть осточертевшую жвачку ― имеет она право хоть немного отдохнуть?! ― как дверь с грохотом распахнулась. В приемную вихрем ворвался ― Лелька глазам не поверила ― ее первый и уже давний посетитель.

Лелька в тот день впервые в жизни исполняла роль секретаря. Правда, за Светлану. Она, помнится, сбежала поправить макияж.

Этот неприятный коренастый тип с глазами-буравчиками Лельке и в прошлый раз не понравился. А уж сегодня…

Прежней вальяжностью и уверенностью в себе и не пахло!

Посетитель явно был не в себе. Одутловатое невыразительное лицо покраснело от еле сдерживаемого гнева. Узловатые, некрасивые пальцы то и дело непроизвольно сжимались, кулаки впечатляли ― крупные, костистые.

Лелька порадовалась, что не успела избавиться от жвачки, и торопливо выдула пузырь побольше ― все занятие. И маскировка.

Василию клиент тоже чем-то не понравился. Он опасливо приковылял поближе к временной хозяйке. Нахохлился и невнятно забормотал:

― Субмар-рина пр-ротивника на гор-ризонте!

«Господи, ну и словарь! ― изумленно подумала Лелька. ― Интересно бы посмотреть на хозяина. Или Васька от телевизора не отходил, вот и нахватался всего понемногу?»

Посетитель подбежал к столу и уставился на Лельку с такой злостью, что она забеспокоилась. Увеличила пузырь еще на четверть и восхитилась эластичностью жвачки, ― Машка явно знала, что рекомендует.

― Где секретарша?!

Лелька кокетливо пошевелила пальчиками ног и сказала Василию:

― Я шо, заделалась невидимкой?

Василий нервно сглотнул и отвернулся.

Временная немота попугая Лельку потрясла: птица явно отличалась умом и сообразительностью. Знала, при ком лучше не разевать свой клюв. Собственная жизнь волновала Василия гораздо больше, чем возможность играть на публику.

Лелька подобной осторожностью не отличалась. Поэтому обиженно проворковала, пальцем пощекотав Василию горлышко:

― А мама с пеленок твердила ― когда входишь, нужно здороваться!

― Я не мама! ― рявкнул посетитель.

Лелька огладила стройную ножку ― подражая Машке! ― и взгляд гневливого клиента послушно последовал за ее ладонью.

― Всех-то она интересует! ― задумчиво пропела Лелька. ― То звонили, спрашивали, а теперь вот вы прибежали…

Посетитель зашелся в кашле и побагровел еще сильнее.

― Или она такая красавица?

Лелькин вопрос повис в воздухе. Клиент давился, вытирая кулаком вдруг выступившие слезы. Васька демонстративно прикрыл глазки и притворился спящим.

Лелька ногтем уничтожила пузырь ― посетитель отпрянул от неожиданности ― и неспешно занялась последствиями маленькой катастрофы. Собирала со щек жвачку и меланхолично насвистывала.

Смазливое бездумное личико сидящей за столом девчонки, видимо, заставило сменить тактику. Клиент подтащил поближе стул. Оседлал его и попытался построить разговор по-другому.

Широко осклабился, демонстрируя Лельке отлично сделанные фарфоровые зубы ― уж слишком ровные и беленькие! ― и просипел:

― Хелло, детка!

― Другое дело, ― проворчала Лелька. Помахала рукой и с готовностью воскликнула: ― Салют, камрад!

Клиент раскрыл рот. Забывшийся Васька – оба глаза сразу. Лелька с гордостью объявила:

― В фильме слышала. В этом… интеля… интили… интиктуальном? О-о, блин, в умном, в общем!

Клиент с Васькой одновременно закивали, соглашаясь с ненормальной девчонкой. Видимо, на всякий случай.

― Я еще и не такое запомнила, ― похвасталась Лелька. Зажмурилась, припоминая, и выпалила: ― Конструктивно мыслишь! Шерше ля фам! Эншульдиген зи бите! Элементарно, Ватсон! Международный роуминг. Шат е манс! Витте, плиз! Корпорация! Гоу эвэй!

Потрясенный подобной эрудицией попугай стал заваливаться набок. Посетитель затряс головой и ошеломленно пробормотал:

― Офигеть…

Лелька счастливо заулыбалась. Клиент хрипло хохотнул и выдавил:

― Ты это, детка… не в курсе, где секретарша сейчас?

― Вот она я! ― Лелька несколько раз ткнула себя в грудь пальцем. Потом кивнула на обомлевшего Василия и добавила: ― А он в помощниках числится. Вдруг что забуду.

Посетитель нервно хмыкнул. Зачем-то погрозил Лельке пальцем и промычал:

― А другая где? Она… ― он сдвинул брови, прикидывая что-то в уме, ― позавчера здесь сидела.

Лелька присвистнула и весело объявила:

― Мы с Васькой сегодня первый день тут топчемся!

Посетитель помрачнел. Похрустел костяшками пальцев и убито поинтересовался:

― Так ты что ж, и не видела ее?

― Не-а, ― жизнерадостно воскликнула Лелька. ― Хотя… я вчера наниматься пришла, так тут одна фифа сидела! На моем месте как раз, оно еще и не моим было вовсе. Носатая и перепуганная фифа-то. Она, что ль, нужна?

Клиент задумался. Потом отрицательно покачал головой и буркнул:

― У ТОЙ нос как нос. Маленький вполне.

― Тогда не знаю, ― Лелька повернулась к попугаю. ― Вась, а ты?

Попугай испуганно таращил глазки и проскрипел, явно передразнивая ее:

― Тогда не знаю!

Мужчина невнятно высказался. Встал и внимательно осмотрел Лелькин стол. Ничего кроме Лелькиных ног и попугая не обнаружил и безнадежно спросил:

― Бумаг после ТОЙ секретарши никаких не осталось?

Лелька пожала плечами. Пугливо покосилась на дверь шефа и шепотом призналась:

― Терпеть ненавижу читать, чтоб они провалились, все те бумаги!

― Не уме-е-ешь! – ехидно проблеял Василий.

Лелька показала ему кулак и возмущенно запротестовала:

― Враки! Я это… школу кончила! ― Она зашарила глазами по приемной. Радостно вскрикнула, заметила стеклянную этажерку. Стащила, не вскакивая, с полки красочный журнал и по слогам прочитала название какой-то статьи: ― «Экс-клю-з-з-зив-ный показ мо-од»… ― Щелкнула Василия по голове и победно заявила: ― Тебе так ни в жизнь не суметь, тарахтелка ощипанная!

Василий насупился. Посетитель как-то невесело улыбнулся. Пошел к выходу и вдруг снова обернулся. Тщательно подбирая слова, ― «Молодец, попроще давай», ― мысленно одобрила Лелька ― спросила:

И кто, говоришь, ею интересовался?

― Кем? ― удивилась Лелька.

― Бывшей секретаршей, ― терпеливо пояснил клиент.

Лелька наморщила лоб, сунула в рот кончик одной из косичек. Потом неуверенно протянула:

― Да вот звонят! ― Она кивнула на телефон. ― Ищут зачем-то. Вчера тоже о ней все спрашивали. Эта, с носом, смешная такая, отвечала.

― И что она отвечала? ― оживился посетитель.

― Мол, не пришла, ― пожала плечами Лелька. ― Даже не предупредила. И имя назвала тому, звонившему. Света. Это так бывшую секретаршу звать. Не ту, что с носом. У меня прекрасная память!

― Очень полезное качество для секретаря, ― льстиво одобрил странный клиент.

Лелька сунула пальцы в рот – посетитель брезгливо поморщился ― и извлекла жвачку. Прилепила ее прямо на полированную столешницу и поинтересовалась:

― А что от нее нужно-то, от Светки? А то вдруг прискачет, так я б подсуетилась!

Посетитель посмотрел на нее с явным сомнением. Но все же сказал:

― Конверт я ей тут на днях оставил по ошибке. Пусть вернет.

― По ошибке?

― Ну да, ― клиент раздраженно фыркнул. ― У меня два в куртке было, так я перепутал. Не тот отдал.

― Светка наверняка его шефу сунула, ― Лелька ткнула пальцем в закрытую дверь. ― Вы ж для него давали?

Взгляд маленьких глаз мгновенно изменился, стал пронзительным, неприятным. Лелька спохватилась, что едва не выпала из образа. Шмыгнула носом и простодушно пояснила:

― Мне папка так сказал ― все, что ни принесут, тут же передавать шефу! Чтоб э-э… ― и затрудненно озвучила: ― «под статью не попасть». Только я не знаю, что это такое.

Посетитель крякнул, его глазки снова смотрели тоскливо. Лелька торопливо заверила:

― Но мы с Васьком тут же э-э… как только так сразу! Передадим, вот!

― ТА не передала, ― хмуро буркнул посетитель. ― Твой шеф и на встречу не пришел в ресторан. А предложение у нас было ― пальчики оближешь. Корпоративная вылазка на все предстоящие праздники в Анталию и другие курортные местечки. И договор с вашей фирмой на два ближайших года. С минимальной процентной скидкой. Сто двадцать путевок только на ближайшие выходные!

― Корпер… копартивная чего? ― остолбенело пробормотала Лелька.

Она вдруг поняла, что Светлана то ли забыла, то ли из вредности не передала Самсону Ильичу конверт и предложение о встрече. Фирма, понятно, на этом потеряла деньги, а Светку… Светку ищут. В конверте по вине этого идиота оказался вовсе не список клиентов и перечень праздников и нужных стран, а нечто другое.

Но что?!

Хотя… в наше время почти все организации, фирмы и предприятия держатся в тени даже самые респектабельные. Все нарушают ― или умело обходят! ― законы, чтоб выжить.

Там могло лежать что угодно. От финансовых обязательств до компромата на конкурента. Или фотография любимой кошечки, которую недавно потерял всесильный босс.

Кошмар! И куда эта дуреха сунула конверт?!

Лелька бросила нервный взгляд на полку, где раньше лежала корреспонденция, она оказалась девственно пуста. Там пылились лишь пестрые проспекты.

― Не забивай голову, детка, ― отмахнулся посетитель. ― Просто прими к сведению ― твой босс не в курсе. ― И хохотнул. ― Да он чуть на стену вчера не полез, как узнал от меня, ЧТО прошляпил! Мы ж к его конкуренту сунулись. ― Несостоявшийся клиент зло ухмыльнулся. ― Там дама с крокодилом на цепи в приемной суетиться. Ох, и мерзкая ж тварь… Зубы ― во! Но контракт подмахнули.

― А-а-а, ― ничего не понимая, протянула Лелька.

― Прощай пока, ― мужчина застегнул на куртке молнию. ― А увидишь Светку, скажи дурехе ― пусть вернет конверт, я завтра позвоню. А не то…

Серые глаза угрожающе сузились. Лелька испуганно пискнула:

― А что в нем?

― Золото-брильянты, ― фыркнул посетитель, открывая дверь.

Лелька восторженно ахнула. Мужчина обернулся, в глазах мелькнуло беспокойство. Он торопливо сказал:

― Шутка! ― Но Лелька смотрела вопросительно, и он очень серьезно пояснил: ― Там секретные сведения по новой резине для презервативов. В Таиланде производить начнем, все наши аптеки ими засыплем.

― О-о-о…

― Вечный материал!

― Ой-е-ей…

― Так что увидишь Светку, забери конверт, но сама туда и носа не суй, а не то… промышленный шпионаж!

Впрочем, несостоявшийся клиент не сомневался, что Лелька вряд ли захочет ― или сможет! ― прочесть хоть какой-нибудь текст, да еще мелкими буковками. Поэтому послал ей воздушный поцелуй и исчез.

― Что же в том конверте? ― прошептала Лелька, беспомощно осматривая пустую приемную. ― Главное ― где он?!

Решившись, она выбила по двери шефа бодрую дробь и влетела в кабинет. На ходу сбросила модельные туфельки ― не хватало снова запутаться в длинном ворсе! ― и звонко прокричала:

― Самсон Ильич!

Колобок, кормивший рыбок, испуганно шарахнулся в сторону. Подтянул пояс халата и, отпыхиваясь, заявил:

― Дитя мое, таки ж не надо рвать себе голос, а мне сердце!

Лелька вспрыгнула на кушетку. Уселась по-турецки и позволила Ваське плюхнуться на плечо. Поморщилась ― Василий тут же втянул когти ― и капризно заявила:

― Так нечестно, Самсон Ильич!

― О чем речь?

― Ваша Светка ― не та, что с носом! ― потеряла какой-то конверт, меня уже с ним ― и с ней! ― замучили, да, Вась?

― Ага-а, ― милостиво кивнул попугай. ― Ходют и ходют!

― Еще звонят! ― дополнила питомца Лелька.

― Ага-а…

Василий мерно качал головой, глаза были затянуты желтой пленкой, он откровенно дремал.

Смешная девчонка, видимо, тоже это заметила. Пихнула птицу локтем, Василий сорвался с плеча и по-старушечьи закряхтел.

― Дрыхнешь на рабочем месте, ― возмущенно прошипела новая секретарша. ― И вообще ― так нечестно!

Василий вскарабкался на кушетку и затих, прислушиваясь к справедливой критике. Самсон Ильич тоже напряг слух.

― Тебе, значит, бананы, а я тут одна за двоих отдувайся…

Василий встрепенулся. Волшебное слово «бананы» мгновенно привело его в чувство. Он приосанился и гневно заорал:

― Пр-ра-авильно говор-ришь! Ходют и ходют! Ходют и ходют! Звонят и звонят! А у нас… ― он зажмурился и потрясенно выдохнул: ― ложки пропадают, вот!

― И конверты, ― наябедничала девчонка. ― Мужик в черной куртяке так и вещал ― мол, где мой конверт?! ― и глазами по моему столу так и шарил, так и шарил…

Самсон Ильич засмеялся. Круглый живот мелко дрожал, полы великолепного халата расходились, открывая Ленкиному взору прекрасно отутюженные брюки из дорогой шерстяной фланели.

― Пусть ходят! ― Самсон Ильич сморгнул слезинку. ― Мне тоже раз пять звонили насчет того конверта, не знаю уж, что в нем…

― Я знаю! ― Лелька как в школе подняла руку. ― Там секрет резины для этих… Вась, как их там?

― Пр-резер-рвативов! ― с готовностью гаркнул Василий, не забывший пока короткой репетиции в приемной.

― Точно, их!

Самсон Ильич потрясенно открыл рот. Новая секретарша с уважением протянула:

― Вечный материал! Все аптеки завалят.

Самсон Ильич откашлялся, но возражать не рискнул. Как и шутить по этому поводу. Лишь серьезно повторил:

― Позвонят, отвечай правду ― мол, только устроилась на работу. Ничего о конверте не знаешь. Ничего не слышала, не видела, с прежней секретаршей не знакома.

― Это с носатой?

― Нет. Носатая ― Фирочка, моя дочь.

Лелька круглыми глазами уставилась на покрасневшую физиономию шефа. Потом уважительно прошептала:

― Похожа, да.

― Так точно! ― согласился Василий, вытягиваясь во фрунт.

«Комедия абсурда, ― ошеломленно подумал Самсон Ильич, ― главное ― не свихнуться…»

Он собственной грудью вытиснял Лельку из кабинета и успокаивающе рокотал:

― Светлана взрослая девочка, знала, что делала. И конверт, видно, с собой прихватила, зачем он ей только, нет понимаю. Меня подставила, на такую сумму обула, что ой-е-ей и ай-я-яй. Выгодный контракт мимо пролетел, это б ладно, но он Федьке достался из-за глупой девки, а вот это полный облом и большое-пребольшое горе для бедного старого еврея…

Массивная дверь мягко захлопнулась перед самым Лелькиным носом, и она оторопело замотала головой. В ушах все еще звенел мерный голос шефа: «Подписывать нужно конверты и почтой отправлять, чтоб регистрировались, а не совать в руки непонятно кому. К тому же я адрес дал, пусть с ней побеседуют, может, тут путаница какая-то, в жизни все случается, я Светлану по описанию не узнал, кому конверт отдали ― еще большой вопрос…»

***
Лелька постояла перед закрытой дверью, бездумно моргая и пытаясь прийти в себя. Василий оскорбленно прошипел что-то. Решительно повернулся к заветной двери хвостом, ― его выставили из кабинета как птенца, да еще без банана! ― и всхрапнул от неожиданного зрелища.

Лелька вскрикнула от боли, ― Василий рефлекторно запустил когти ей в плечо ― и тоже обернулась. Какое-то время она просто не понимала, что видит. Стояла и глупо таращила глаза на собственный стол. Потом прошептала:

― Мама моя… ― и сползла по двери на пол.

Ошеломленный Василий не сделал попытки сняться с плеча. Покачиваясь, пропутешествовал вниз. Тюкнулся головой о дверь и вяло прокомментировал:

― Капец, да.

― Не нам, по счастью, ― пролепетала Лелька, потрясенно рассматривая разгромленную приемную.

Василий дипломатично промолчал, будто подозревая, что они на очереди. А Лелька изумленно подумала: «Когда только успели? Я максимум полчаса в кабинете сидела…»

Аккуратную приемную было не узнать, по ней словно ураган прошелся. Все ящики стола оказались вывернуты и валялись на полу, их даже на место вернуть не удосужились. Стеклянную этажерку ― видно, с досады! ― опрокинули, осколки блестели по всему ковровому покрытию. Папки с полок небрежно сброшены. Встроенные шкафы распахнуты, все содержимое валялось грудой у стены…

Лелька спиной толкнулась в дверь шефа и мягко завалилась на пол. Даже не пытаясь подняться, она жалобно позвала:

― Самсон Ильич, а, Самсон Ильич…

― Ну что там еще? ― ворчливо отозвался невидимый шеф из глубины кабинета.

― А у нас конвертик пропавший искали, Самсон Ильич, ― глупо хихикнула Лелька и впервые порадовалась роли сладкой идиотки.

Она сейчас как никогда в образе!

ГЛАВА ШЕСТАЯ
Тамаре внешний вид офиса понравился ― старинное, недавно отреставрированное здание в самом центре города. Хозяин и об улице позаботился: вдоль всего фасада поставлены симпатичные вазоны с цветами. И круглые фонари под старину не забыты ― милое вышло местечко!

Охранник у дверей смотрел приветливо, на тупого качка не походил, и Тамара решила представиться соискательницей на роль секретарши. Тем более, газета с объявлением у нее в сумочке.

«Может, уже сейчас узнаю что-нибудь о Лельке, ― со смешком подумала она. ― Сестрица обычно запоминается…»

Тамара вытащила газету и робко улыбнулась охраннику. Молодой парень мгновенно развернул плечи и принял значительный вид.

― Я… мне бы, ― пролепетала, мучительно краснея, Тамара, ― к вашему шефу попасть. Я по объявлению, вот. На место секретаря.

― Опоздали, девушка, ― сочувственно прогудел охранник. Всмотрелся в расстроенное лицо Тамары и торопливо воскликнул: ― Впрочем, почему бы не попробовать? ― Он оглянулся на холл ― там никого ― и прошептал с улыбкой: ― На это место ТАКОЕ чудо взяли… Шеф вполне может и передумать!

Он распахнул перед Тамарой дверь, она благодарно просияла и мышкой проскользнула в офис. Парень указал, куда идти, и тут же Тамара услышала его раздраженный голос:

― Да не работает она здесь больше, сколько раз повторять?

Она обернулась. Перед охранником, набычившись, топтался молодой мужчина в черной кожаной куртке. Он размахивал руками и что-то темпераментно втолковывал охраннику. К сожалению, его совсем не было слышно.

― Что значит «не та»? ― возмутился парень. ― Светлана Наливайко ― бывший работник, секретаршей служила, у нас все документы нужные на это имеются.

Тамара замерла у самой двери, делая вид, что развязался шнурок на кроссовке. Все, что касалось секретаря, ее по-настоящему интересовало.

Пусть и бывшего. Может, на Лелькину голову по наследству падут все неприятности!

Почему-то Тамара уже не сомневалась, что вакантное место досталось именно старшей сестре. Ей хватило слов охранника о «ТАКОМ чуде».

Бессовестная Лелька наверняка опять что-то придумала.

Хорошо, если безобидное.

― Ах, вы ее только что видели, говорили, и это точно не она? ― хмыкнул охранник.

Тамара пожалела, что успела прикрыть за собой дверь. И почему это голосишко у того, в черном, такой слабенький? Он что, шепчет?!

― Кому ж вы тогда передали документы, если не Светке? Вы ж сами утверждали ― отдали секретарше!

Физиономия его собеседника побагровела. Тамара видела, гость из последних сил старается сдерживаться. Кулаки сжал так, что костяшки пальцев побелели, а по вискам пот катился.

Интересно, что здесь происходит?!

Лелька очень вовремя сюда устроилась, ничего не скажешь.

В городе тысячи секретарш! Спокойнее работу сложно подыскать. Так Лелька устроилась на такое местечко… наверное, долго искала!

Зато скучать не придется.

Хорошо, если только ей.

Тамара сделала вид, что поскользнулась и локтем толкнула тяжелую застекленную дверь, та чуть приоткрылась. Тамара наконец услышала дрожащий от напряжения голос пришельца.

― Она уверяет, что конверт у меня взяла другая девица, она в тот день приходила устраиваться на работу. Как раз на место секретаря.

― Ну и что? Знаешь, сколько их за эти дни здесь перебывало?! Они и сейчас приходят, только что одну запустил, вон ― охранник небрежно кивнул в сторону Тамары ― с кроссовкой возится!

― Но в конверте важные документы, и я должен…

― Зато я ― нет, ― рявкнул охранник. ― Нужно смотреть, кому что суешь!

― Но она представилась секретарем!

― Она представилась?! Да я уверен ― ты сам ее принял за секретаршу и отдал ей свои дурацкие бумаги!

― А за кого я должен принять девку, если она торчит в приемной?

― За посетителя!

― А где секретарша?!

― Сам сказал ― вышла.

― Она обязана сидеть на месте!

― А в туалет?

― А мне какое дело?!

Охранник покраснел от злости. Вцепился в лацканы черной легкой курточки и прошипел:

― Слушай, мужик, на кой черт мне твои проблемы?!

Чувствуя, что дело вот-вот закончится дракой ― мужчины себя уже мало контролировали ― Тамара распахнула дверь и со смущенной улыбкой пролепетала:

― Простите, пожалуйста! Может, я смогу чем-нибудь помочь?

Охранник отпрянул от багрового от гнева посетителя. Дышал он тяжело, кулаки рефлекторно сжимались. Он вытер рукавом пот со лба и вернулся на свое место у двери.

Посетитель зло произнес, на Тамару он даже взгляда не кинул:

― Мне нужно найти девчонку в синем костюме! Маленькая, смазливая, хрупкая, в очках… Я именно ей отдал конверт!

Тамара, услышав про очки, облегченно выдохнула ― не Лелька. Старшая сестра очки ненавидела. Как и свою близорукость. Она их принципиально не носила. Хотя имела, конечно.

― А фамилия, ― осторожно вмешалась Тамара, ― у нее есть? Может, она представилась секретарю, раз пришла на прием к шефу?

― Если бы! ― с горечью махнул рукой тип в черной куртке.

― Наверняка представилась, ― буркнул охранник.

― Может и так, ― пожал плечами неудачливый клиент. ― Да только ваша Светка имени не запомнила. Вот и врет, что девчонка не представлялась. ― Лицо его снова покраснело, и он с ненавистью выдохнул: ― У-у, дура!

― Считаете, та, в очках, не передала секретарше ваш конверт? ― осторожно поинтересовалась Тамара.

― Да не помнит ничего эта идиотка! ― прорычал охранник. ― Может, девчонка что-то и лепетала. А может, и нет. Светка себя уволенной считала, плевала на все.

― А если конверт остался в приемной? Среди других документов? ― предположила Тамара.

― А то я не спрашивал!

― Или секретарь перед уходом все выбросила? Так часто бывает, место свое чистила, вот и…

Видимо, такая мысль в голову типу в кожаной куртке не приходила. Он замер с открытым ртом. Потом прошипел:

― Убью кретинку!!! ― И почти побежал к припаркованной рядом с офисом «Ауди».

Тамара с охранником переглянулись. Парень задумчиво протянул:

― Вообще-то видел я в тот день одну… как раз в темно-синем костюме. И тоже место секретаря искала. ― Он поморщился. ― Симпатичная, но… не хотелось бы с такой в одной фирме работать!

― А что такое? ― настороженно пробормотала Тамара.

― Параграф в юбке!

― В очках?

― Кажется.

― А фамилию не называла?

― Не помню. Она в тот день не первой пришла, пятой, что ли?

Они проводили взглядами резко тронувшуюся с места машину. Тамара рассеянно бросила:

― Ищет свой конверт, будто…

― Да запросто!

― Думаете…

― Рожу его хорошо рассмотрела?

Тамара пожала плечами.

― Уголовник!

― Да что вы…

― Сто процентов!

Тамара помрачнела, она волновалась за сестру. Охранник наклонился к ней и вполголоса сказал:

― У нас сегодня в офисе черт знает что творится. Наверняка из-за этого конверта, чтоб он провалился!

― Да-а?

― Кто-то всю приемную перевернул, пока новая секретарша со своим попугаем ― ну и птица ж у нее! Сходи, не пожалеешь! ― у босса кантовались. Явно что-то искали. Понятно ― конверт.

― Но как же? ― Тамара смерила выразительным взглядом широкие плечи охранника.

― Сам не знаю. Через меня с утра человек десять прошли, я о клиентах. Половина из них ― дамы. Все на вид вполне э-э…

― Респектабельны? ― шепотом подсказала Тамара.

― Вот-вот. Ума не приложу, кто там шарил!

― А… этот? ― Тамара кивнула вслед отъехавшей машине.

― С утра заходил, потом исчез. Сама слышала ― к Светке бегал. Видимо, шеф ему адрес дал. Во всяком случае, тут он появился только что. Уже после тебя.

― А не мог он как-нибудь…

― Не мог. Все окна закрыты, я проверил. На первом этаже решетки. Нет, не он там все порушил.

― А секретарша? ― Тамара смотрела взволнованно.

― А что той дурочке? ― хмыкнул охранник. ― Повизжала немного, потом ее кофе отпаивали, пока уборщицы приемную в порядок приводили.

Тамара растерянно моргнула: первый раз на ее памяти кто-то назвал Лельку «дурочкой». Конечно, сестрица временами ведет себя весьма э-э… рискованно, но чтоб ее дурочкой…

Что-то тут не так!

Тамара торопливо пробормотала:

― Пойду я, наверное. Вдруг да что выйдет. Если вы считаете свою секретаршу…

Охранник засмеялся. Кивнул на холл и весело воскликнул:

― Сходи, не пожалеешь! Да если к нам не устроишься, все равно не пожалеешь!

«Интересное напутствие, ― размышляла Тамара, озабоченно поглядывая на часы: она явно опоздает сегодня с перерыва. ― Будто в цирк меня отправлял, а не в кабинет шефа…»

Тамара остановилась перед огромной двустворчатой дверью и хмыкнула: не первый кабинет, и не первая приемная, где она побывает. Обычно отличались они лишь интерьером ― не слишком! ― и секретаршами ― очень мало! – блондинками или брюнетками разной степени обнаженности.

Интересно, как Лельке ее новое рабочее место? Если приемная отделана как сам офис, ей можно позавидовать. Хотя эта странная история с конвертом…

Тамара примерилась постучать, но увидела звонок и пожала плечами: глупо как-то звонить в открытые двери. Вон щель какая между створками. Проще войти без стука. Лелька сейчас на нее глаза выкатит…

Тамара осторожно толкнула дверь и ступила через порог. Чей-то ― совершенно незнакомый голос! ― меланхолично произнес:

― И кто вас только воспитует? Стучать, дева, надо…

«Не Лелька! ― мелькнуло в голове. ― Может, выскочила куда?»

Тамара нашла взглядом стол и обомлела: огромный пестрый попугай смотрел на нее явно недружелюбно. Неуклюже переступил с лапы на лапу и ― тот же баритон! ― раздраженно буркнул:

― Вползла-таки без стука!

И тут же получил по затылку. Тамара повернула голову к хозяйке тонкой изящной ручки с огромным дутым браслетом на запястье и ошеломленно открыла рот: вот это номер!

Она явно не туда попала.

Или бессовестная Лелька нарушила-таки свои принципы и соврала ей. Ну, пожалела бабушкин подарок, и брякнула с перепугу, что устроилась на работу. Будто Тамара и в самом деле забрала бы ее гранатовый кулон. Разве только попугать немного…

На месте секретаря сидела самая невероятная девица, из виденных Тамарой за ее ― почти! ― тридцать лет жизни. Даже Машке Епифанцевой ― при всей ее экстравагантности ― эту девчонку не переплюнуть.

Тамара таращила глаза, не в силах отвести их от чудного зрелища. Охватить секретаршу целиком она оказалась не в состоянии, поэтому потрясенно изучала фрагменты.

Огромный стол ― в Тамариной комнате он бы точно не поместился ― оказался абсолютно пуст. Кроме вмонтированного в столешницу пульта и телефонной трубки на нем ничего не было.

Тамара судорожно вздохнула: само собой, не считая двух стройных ножек в ярко-алых кружевных колготках! И попугая, взволнованного Тамариной бесцеремонностью и плохим воспитанием.

Тамара протерла глаза кулаками, но ничего не изменилось: столешница из красного дерева, на ней ― чьи-то ножки и большущая красно-зеленая птица. На крошечных ступнях покачивались белые босоножки на высоченных шпильках. На шее попугая зачем-то болталась представительская бабочка из черного бархата.

«Секретарша» откинулась в своем кресле и равнодушно изучала потолок. На посетителя она в отличие от попугая никак не отреагировала. Была слишком занята ― выдувала огромный ярко-розовый пузырь.

Пухлые губы девчонки ― такие же розовые как ее жвачка! ― вытянуты забавной трубочкой. Множество тонких косичек рассыпались по спинке кресла. На высокой стройной шейке ― путаница из разноцветных цепочек, деревянных бус, морских раковин, кожаных шнурков и изделий из яркого цветного бисера. Лоб разрисован какими-то абстрактными узорами, любой дикарь бы позавидовал насыщенности рисунка на квадратный сантиметр.

Одежды на секретарше Тамара не углядела, как ни старалась. Принять за таковую крохотную полоску красного бархата, перетягивающего маленькие аккуратные грудки, и такую же полоску на бедрах, изображающую то ли шортики, то ли юбочку, Тамара никак не могла. Сетчатая маечка, не скрывающая пупка, украшенного крупным золотым кольцом, картины не меняла.

― Зд-дравствуйте, ― пробормотала Тамара.

Секретарша подбросила босоножку и ловко поймала ее ножкой. Удовлетворенно хмыкнула. Пузырь тут же принял устрашающие размеры, окончательно скрыв от посетительницы размалеванное личико.

― Пр-ривет, коли не шутишь, ― проворчал попугай и зазвенел цепью.

Тамара только сейчас рассмотрела, что длинная позолоченная цепь прикреплена к хозяйскому браслету.

Девчонка легонько пнула птицу и поучающе прошамкала:

― Вежливее, Василий, ты на работе.

― Ты тоже! ― отбрил попугай.

Тамара ахнула: ну и птица! Девчонка снова дрыгнула ножкой, но попугай очень шустро отскочил, и она промахнулась.

Тамара прислонилась к стене, у нее вдруг закружилась голова. Внезапно показалось: она как маленькая Алиса угодила в страну чудес.

Кто-то рядом хихикнул. Тамара испуганно вздрогнула и оглянулась. Полный старик в шелестящем халате из чистого золота ― «Может, я сплю?!» ― мечтательно улыбнулся и прошептал:

― Правда, они ― настоящее чудо?

Тамара икнула. Попугай загудел пароходной сиреной, впрочем, весьма мирно. Его хозяйка снова поймала ногой босоножку и очень кокетливо пошевелила пальчиками.

Тамара зачет-то перекрестилась.

― Вы какой суммой располагаете? ― вкрадчиво поинтересовался толстяк.

Тамара безропотно протянула ему сумочку и прошелестела:

― Триста рублей. Я… случайно сюда заглянула… насчет места.

― Место занято, вы ж понимаете…

Тамара суетливо закивала. Она и под пистолетом не смогла бы работать в конторе, где должность секретаря выполняет больше попугай, чем его хозяйка.

― А вот что денежек с собой нет, это плохо.

― П-почему?

― Сейчас бы прошли к девочкам, ― толстяк ткнул пальцем куда-то в стенку, ― путевочку мигом бы оформили.

― Куда?!

― А куда угодно. В Турцию, Францию, Египет, Польшу… были б деньги!

Пузырь, принявший угрожающие размеры, лопнул с оглушительным грохотом. Девчонка звонко рассмеялась. Тамара схватилась за сердце. Попугай едва не упал со стола.

Старый коммерсант сладко улыбнулся и проворковал:

― Чем бы дитя не тешилось…

― Эт-то сек… сек… секретарша?!

― Точно, милая, она. И знаешь, сегодня из десяти ― нет, из одиннадцати! ― посетителей лишь двое остались без путевок. Ты да молодой человек с греческим носом.

Тамара смотрела очумело: при чем тут греческий нос?!

― И то по единственной причине: у вас не оказалось с собой нужной суммы, ― старик удовлетворенно потер руки. ― Остальные подмахнули контракты, не читая!

― Да-а?

― Это не секретарь ― это золотое дно!

«Золотое дно» явственно шмыгнуло носом. Обобрало с замызганных щечек жвачку и снова аппетитно зачавкало. Попугай брезгливо отвернулся. Шеф похлопал Тамару по плечу и улыбнулся.

― Так что извини, милая! Думаю, ты найдешь себе местечко не хуже, такая симпатичная девочка…

Он скрылся в кабинете. Тамара с трудом отлепилась от стены и возмущенно пробормотала:

― Н-ну, Лелька…

И едва не хлопнулась в обморок, когда знакомый голос от стола с усмешкой произнес:

― И чем я тебе снова не угодила?

Тамара почувствовала, как между лопатками побежала струйка пота, ее передернуло. Она недоверчиво обернулась и ничуть не удивилась, увидев, как проклятая птица разинула клюв и Лелькиным голосом протянула:

― Лелька-Лелька-Лелька… ― и засмеялась звонко, так лишь сестра умела.

Тамара снова схватилась за сердце. Предчувствие, что старшая сестра попала в беду, стало осязаемым. Камни, падающие с неба ― вот уж мерзкий сон! ― наконец получили объяснение.

Тамара с ужасом думала, что ей сказать Сергею. Бедняга наверняка поверил жене. Надеется, что Лелька сидит в теплом чистом офисе, в полной безопасности, а на самом деле…

Тут ее фантазия забуксовала. Тамара не представляла, что «на самом деле» могло произойти с непредсказуемой старшей сестрой.

Странная история с пропавшим конвертом, мужчина с уголовным прошлым, по словам охранника, темно-синий строгий костюм на «симпатичной» молодой даме, правда, в очках, что оставляет хоть какую-то надежду ― это не Лелька.

Но почему попугай говорит Лелькиным голосом?!

Перед глазами уже маячила похищенная старшая сестра, запертая в каком-то мрачном сыром подвале. С нее требуют загадочный конверт, Лелька о нем не знает, ее пытают. Бессовестный попугай, присутствующий при допросе, подражает ее крику…

― Ты что там застряла, язык проглотила? ― смахнув попугая со стола, сердито прошипела девчонка Лелькиным голосом.

― Какое ха-амство, ― жеманно протянул попугай. Склюнул ― как курица! ― что-то с пола и истерично крикнул, будто у него выдернули из хвоста самое симпатичное перо: ― Я в ООН жаловаться буду!

Тут Тамара поняла, что с нее хватит и благополучно упала в обморок.

***
Очнулась она в такси. Открыла глаза и почему-то совсем не удивилась, увидев рядом Машу Епифанцеву.

Тамара ни капли не сомневалась: где Машка там и пакости! Ее до сих пор бросало в дрожь, стоило вспомнить совместную поездку в Крым и Машкину идею-фикс – срочно выдать ее замуж.

И ведь чуть не выдала!

Они с сестрицей ― два сапога пара.

И за что ей это?!

Такси остановилось у Машиного дома. Таксист обернулся и сочувственно посмотрел на Тамару.

― Проводить до квартиры?

― Сами доберемся, ― бодро отказалась Маша. За руку выволокла Тамару из такси и проворчала: ― Ну, ты, мышь серая, даешь! Прямо столбовая дворянка, а я считала ― они давно вымерли.

― Почему ― дворянка? ― Тамара едва успевала перебирать ногами, так быстро тащила ее Машка к своему подъезду.

― Так разве нормальные люди в обмороки бухаются? ― сердито воскликнула Маша.

― А почему ― столбовая?

Маша на секунду остановилась. Сдвинула брови в тяжком раздумье, потом озадаченно буркнула:

― А черт его знает. Так сказалось!

Она помогла Тамаре снять плащ. Проводила в гостиную и довольно бесцеремонно толкнула на широкий низкий диван. Тамара послушно упала на многочисленные подушки ― Машка их обожала! ― будто из-под нее ковер выдернули.

Маша неодобрительно посмотрела на нее. Забралась с ногами в кресло, стоящее рядом, и с любопытством спросила:

― Так с чего ты вдруг сомлела?

Тамара вздрогнула, вспоминая кошмарного попугая, говорящего Лелькиным голосом: привидится же такое! Непроизвольно поежилась и пожаловалась:

― Ночью маялась, все алмазы с неба сыпались. Колючие ― страсть. Не выспалась, вот и… ― Она безнадежно махнула рукой.

― Что? ― Машкины зеленые глаза горели как у кошки.

― Представляешь, ― Тамару передернуло, ― мне показалось: там попугай говорил Лелькиным голосом! А девица эта кошмарная – б-р-р-р…

― Почему вдруг «кошмарная»? ― возмутилась Маша, пропустив мимо ушей реплику про попугая.

― Ты ее видела?

― Еще бы!

Тамара изумленно посмотрела на Машку. Только сейчас разглядела ее ядовито-зеленые легинсы, яично-желтый в ярко-алую полоску облегающий джемпер и фыркнула: естественно, Машке эта девчонка показалась нормальной. Дай Епифанцевой волю, она и сама так вырядится!

Не желая ссорится, Тамара пробормотала:

― Мне показалось, она вызывающе одета.

― Как секретарша! ― отрезала Епифанцева.

― Ну, если только.

Машка бросила презрительный взгляд на Тамарины простенькие потертые джинсы, на старый свитер ― Тамара его уже лет пять носила, привыкла как ко второй коже ― и со смешком заявила:

― Ты вот на моль похожа, глазу не на чем задержаться!

― А ты на колибри!

― Ко… колибра? На… чего я похожа?!

Машин голос звучал угрожающе, и Тамара торопливо пояснила:

― Птичка тропическая. Маленькая и очень яркая. На драгоценный камень смахивает.

― А разве такие есть?

― В энциклопедию загляни!

Энциклопедии Маша доверяла, поэтому мгновенно успокоилась. Зато Тамара нечаянно скользнула взглядом по циферблату настенных часов и побледнела: она совершенно забыла о работе, ее наверняка потеряли.

Она неохотно сползла с дивана, ноги все еще подкашивались. Маша озабоченно воскликнула:

― Ты куда это?

― Я, между прочим, работаю!

― А я, по-твоему, бездельничаю?!

― Сама сказала.

― А ну ― сидеть!

От сильного толчка Тамара снова полетела на диван. Помассировала плечо и крикнула:

― С ума сошла?! У меня обеденный перерыв час как кончился!

― Пусть. Лелька сразу позвонила туда, предупредила ― тебе плохо стало, и ты не вернешься.

― Что значит «пусть»?! Мало ли…

Тут до Тамары дошло, ЧТО сказала Маша. Ее глаза округлились, рот она так и не закрыла. Маша радостно сообщила:

― Ты не мышь серая, ты ― сова! Или лягушка! Скажи «ква», и я никогда в жизни не назову тебя мышью!

― Ква, ― потерянно прошептала Тамара. ― Ква-ква…

― Как-то вяло, ― поморщилась Машка.

Тамара моргнула. Машинально потянула каштановую прядь в рот. Пожевала ее и изумленно выдохнула:

― Так это не попугай был? Лелька где-то рядом пряталась?

― Софокл, ― одобрила Маша. ― Нет, Сократ!

― Вспоминаешь школьную программу? ― съехидничала Тамара.

― Нет, оцениваю твои умственные усилия!

― На пять?

― Ха-ха!

― Тогда при чем тут Софокл с Сократом?

― При том, что даже эти ископаемые не спутали бы презренного выскочку с родной сестрой!

― Вы… выскочку?

― Я о Ваське!

Тамара раскашлялась. Маша сердито пояснила:

― Васька ― это попугай. Сволочь жуткая, требует, чтобы его Василием звали, только фиг ему что с меня обломиться! Васька, и пусть хоть лопнет от злости!

Голова снова закружилась. Тамара завалилась на подушки. Как сквозь вату она слышала раздраженный Машкин голос:

― Этот позор птичьего рода меня тут как-то всю ночь строил, представляешь?! Изувечил, можно сказать! Если я сейчас с этой щеки, ― Маша ткнула себя пальцем куда-то под правый глаз и поморщилась от боли: ― макияж сниму, ты расплачешься! Там ТАКИЕ царапины…

― А Ле… Лелька?

― Что ― Лелька?

― Ее голос! Ты сказала ― она позвонила…

― Ты чокнутая или притворяешься? ― Маша смотрела на сестру ближайшей подруги с интересом патологоанатома.

― Первое, ― буркнула Тамара.

― Тогда это не лечится, ― пожала плечами Маша. Постучала по деревянному журнальному столику и воскликнула: ― Тебе же Лелька русским языком сказала, что устроилась секретарем.

― Но где, где устроилась-то?!

― Так, Машуня, ― Машка погладила себя по голове, ― терпение и еще раз терпение. За это куплю тебе… ― Она задумалась. Потом в сердцах махнула рукой. ― Обойдусь мороженным, чего уж там!

Маша перебралась на Тамарин диван и с любопытством спросила:

– У тебя со зрением как?

― Не жалуюсь.

― А со слухом?

― Да иди ты!

― Ах, да, у нас же диагноз!

Тамара зло засопела. Маша звучно шлепнула ее по спине и заявила:

― Чмо с косичками и в красных кружевных колготках и есть Лелька!

Тамара истерично засмеялась.

― А в подельниках у нее попугай по имени Васька. Змей пернатый, то есть.

Тамара обескураженно хлопала ресницами, она вдруг поверила Епифанцевой. К тому же сон дурацкий ― небо в алмазах. Ясно же ― к неприятностям!

Она с трудом сглотнула и прошептала:

― Почему в таком виде?

― Старому маразматику, ее шефу, экзотики захотелось, ― охотно пояснила Маша. ― Пари у него…

Она коротко рассказала про первый Лелькин поход за должностью и бесславное возвращение. Зато уж потом…

Тамара с бессильной злостью слушала красочное повествование и тоскливо думала: «Свинья везде грязи найдет. Так и Лелька ― приключений. А раз уж они с Машкой стали на пару действовать…»

Тамара зажмурилась в предвкушении грядущих неприятностей. Почему-то вдруг вспомнился пропавший конверт, коренастый мужик в черной кожаной куртке, меткая характеристика охранника…

«Наверняка он именно Лельке свой конверт передал, ― горестно размышляла Тамара. ― Когда она в первый раз наниматься приходила. В своем синем костюме и при очках, образцовой секретаршей вырядилась. А настоящая секретарша вышла куда-то, вот Лелька конверт за нее и взяла, вечно лезет, куда не надо… ― Тамара судорожно сжала похолодевшие пальцы. ― Хорошо ― они ее настоящего имени не запомнили! А в этом ― как там Машка выразилась? «чмо», что ли? ― так вот, в этом «чмо» они Лельку ни за что не узнают!»


ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Что-то Лельку беспокоило. Даже сон нормальный пропал, сегодня до трех ночи не удалось сомкнуть глаз, в голову всякая ерунда лезла.

Как ни странно, работа не радовала. Вроде бы что-то изменилось в Лелькиной жизни, появились новые знакомые, впечатлений хватало, но…

Не то!

Утром на лестничной площадке Лелька столкнулась с бабой Катей. Старуха смотрела подозрительно, маленькие блеклые глазки блестели от нездорового любопытства.

Баба Катя невнятным ворчанием ответила на робкое Лелькино «здравствуйте», а потом бесцеремонно поинтересовалась:

― Куда ж ты, милая, каждое утро бегаешь? Иль на работу устроилась?

Старушечье лицо сморщилось как печеное яблоко, на нем явственно читалось: в собственные слова баба Катя не верит. Ни капли. Просто подсказывает непутевой девчонке вариант благопристойного ответа.

Лелька вдруг разозлилась. Почему она вечно должна действовать с оглядкой на таких вот личностей?! Даже переодеваться перед работой приходится у Маши. И потом бежать к ней же. Иначе та же баба Катя проходу не даст.

Лелька раздраженно сдвинула брови: Епифанцевой везет, ее соседи ― люди деликатные. Не таращат глаза, не пристают с вопросами. Делают вид, что все нормально, даже когда встречают Лельку в подъезде с попугаем на плече, а бессовестный Василий молчит редко, такое выдает временами, волосы дыбом встают.

Машкина дрессура, ничего не скажешь!

Лелька спрятала в карман ключ и таинственным шепотом спросила:

― Вы тайны хранить умеете?

Баба Катя побледнела от волнения. Истово перекрестилась и затрясла головой так энергично, что на затылке развалился скромный пучок седеньких волос.

Лелька оглянулась по сторонам и понизила голос еще больше:

― В структуры особые я пошла, баб Кать.

― Осо-обые?!

― Точно. Там платят больше.

Бабу Катю качнуло, бедняга не могла равнодушно слышать о чужих доходах. Она вцепилась сухонькой морщинистой ручонкой в Лелькино запястье и дохнула на нее сложной смесью лука, подсолнечного масла и дешевой рыбы:

― А за што платят-то?

Лелька снова оглядела площадку и склонилась к старушечьему уху:

― Киллер я.

― Хто?!

― Платный убийца.

Баба Катя непроизвольно отшатнулась, но смотрела недоверчиво. Лелька отчаянно махнула рукой и сказала:

― Ладно уж, покажу кое-что.

Баба Катя покрепче ухватилась за свою авоську и с готовностью уставилась на ненадежную соседку. Лелька подмигнула ей и вдруг взвизгнула:

― Ий-я-я!

И вихрем завертелась на площадке, демонстрируя изумленной и испуганной бабе Кате несколько почти забытых упражнений по карате. Потом встала смиренницей ― будто и не она только что пугала честную обывательницу ― и пояснила, кротко потупив глаза:

― Чем только в наше время не приходится зарабатывать на жизнь…

Потрясенная баба Катя смахнула с кончика носа крупную каплю пота и проскрипела:

― Ав-ва…

Лелька поняла ее по-своему. Приложила к губам палец и выдохнула:

― Только троих. ― И с сожалением признала: ― Я пока не очень опытный киллер.

Сухие бесцветные губы старухи крупно дрожали. Лелька шагнула к лифту и с милой улыбкой прощебетала:

― Не берите в голову, баб Кать! А если вдруг встретите меня на улице м-м-м… ― в несколько странном виде! ― то ни в коем случае не узнавайте. Нельзя-с! Я ж на деле. А оно свидетелей не терпит, вы ж понимаете.

***
Рабочий день начался со звонка неизвестного. Опять спрашивали про конверт. Не попался ли случайно на глаза.

Лелька в сердцах бросила:

― Да что вас на этом конверте заклинило всех, достали уже!

― Всех? ― после небольшой паузы изумленно пробормотала трубка.

― Ну да!

Василий сонно моргнул и решил поучаствовать в диалоге. Подковылял к трубке и лениво пророкотал:

― Спр-рашивають и спр-рашивають! Звонять и звонять…

― Во! И Васька согласен!

― Васи-илий я! ― вяло запротестовал попугай.

― Хошь, буду Василь Иванычем кликать? ― щедро предложила Лелька. ― Мне не жаль, честно.

Василий озадаченно заскреб когтистой лапой по столешнице, но с ответом сразу не нашелся.

― А кто звонил? ― осторожно поинтересовалась трубка.

Лелька пожала плечами:

― Я знаю? Вы ведь тоже не представились!

― Я э-э… Стас Волошин. Тот, что перепутал конверты.

― А-а-а…

― Так кто звонил?

― Правда, не знаю.

― А ты, детка, не путаешь?

― Вот еще!

― Странно, ― задумчиво ответила трубка.

Лелька хмыкнула:

― Наверное, ваши конкуренты суетятся.

― При чем тут конкуренты? ― раздраженно буркнул Стас.

― Ну, как же? А резина для презервативов?

― Вечный матер-р-риал! ― гаркнул вдруг Василий, выбросив из головы странную прибавку к имени.

Но абонент уже отсоединился. Лелька недоуменно посмотрела на трубку и швырнула ее на стол.

До Лельки вдруг дошло, что ее волновало ночью ― Светлана! Уж слишком многие интересовались пропавшими документами.

«Пусть скажет, куда сунула этот дурацкий конверт. Помнится ― розовый и довольно большой. Из плотной бумаги. Жаль, я в него тогда не заглянула. Теперь бы не ломала голову, что в нем, и из-за чего весь сыр-бор…»

Лелька порадовалась, что шеф на два дня уехал в командировку, и она могла расслабиться, не корчить ежесекундно из себя сладкую идиотку. Это оказалось довольно утомительно.

Лелька одобрительно погладила неожиданного компаньона по шелковистой шее: Василий неизменно удивлял. Она раньше и не думала, что птицы настолько умны. Ну, из семейства врановых, это да, слышала, но чтоб попугаи…

Или все дело в умелой дрессировке?

Мысль Лельке не понравилась, хотелось верить в чудо. И потом – почему человек узурпировал право на разум? Он такой же осколок природы, как и остальное «население» Земли. А уж глупостей делает точно больше тех же попугаев.

Лелька довольно быстро отыскала в компьютере адреса и телефоны сотрудников фирмы и удовлетворенно усмехнулась: Светлана свои данные не стерла. Или забыла, или не сочла нужным. Жаль, сотовый не указала!

Лелька набрала номер и взволнованно вздрогнула, услышав мягкий женский голос:

― Слушаю…

― Светлана Наливайко здесь живет?

Короткая беседа привела в недоумение. Как уверяла мать, Светланы уже второй день нет дома. Вот как ушла вчера в свою фирму ― Наливайко-старшая не сомневалась: дочь все еще работает на прежнем месте ― так и нет ее с тех пор.

Самое странное, в милицию Светланины родители не спешили. На Лелькин вопрос ― ее колотило от волнения ― отдали ли они заявление в милицию, женщина лишь замялась и ответила отрицательно.

Как поняла Лелька из ее невнятных отговорок, легкомысленная Светлана исчезала не в первый раз. Без предупреждения, без телефонного звонка или телеграммы. Как выяснилось позже ― с очередным кавалером. В милицию идти родителям просто стыдно, дважды с этим ходили.

Их просто высмеют!

Лелька озабоченно хмурилась: да-а, история. Получается, если на этот раз со Светланой действительно что-то случилось, никто и пальцем не пошевельнет, чтоб помочь. Неделю нет ее, две или три ― какая разница? Может, девка наконец встретила своего единственного да и смылась с ним куда подальше. А что родителям не звонит, так нужно воспитывать правильно.

Не придерешься!

«И про конверт без толку рассказывать, звучит как-то глупо, ― Лелька жадно глотнула ледяного пепси. ― Этот… Стас наверняка в милиции скажет ― там пустяк какой-нибудь. Может, фото любимой собачки или морской крысы, вот и хочет вернуть. А что приемную разгромили, так никаких доказательств ― что именно конверт искали. Мол, происки конкурентов, и все тут. Никого ж не убили, ничего не пропало, что суетиться? ― Лелька растроганно шмыгнула носом. ― А вдруг Светланы уже в живых нет? Или ее похитили, держат где-нибудь за городом, пока не сознается, куда сунула проклятый конверт?»

Лелька чувствовала себя виноватой. Она прекрасно помнила, что о конверте и о посетителе сообщила Светлане как-то мимоходом, убегая. И уволенная девушка, занятая своими проблемами, могла забыть про это сразу же, как за Лелькой захлопнулась дверь приемной.

Лелька покосилась на этажерку, пытаясь вспомнить, что же лежало на полке, куда она бросила конверт. По всему выходило ― всякая чепуха. То есть, тогда ей показалось ― почта, но…

Самсон Ильич указал для почты специально отведенное место в шкафу. Там даже табличка прикреплена «почта». Кроме бумаг из налоговой на полке, кажется, ничего нет.

Деловая переписка идет через Интернет, так удобнее. Друзья и родственники, что понятно, на офис не пишут. Получается…

На этажерке вполне могли лежать бумаги Светланы! Вместе с журналами ― Лелька, помнится, брала оттуда какой-то женский с яркими иллюстрациями ― и рекламными проспектами. Светлана перед уходом просто сгребла все с полки в какую-нибудь коробку и забрала с собой.

С мерзким розовым конвертом заодно!

«Как бы попасть в дом, да потрясти ее мамочку, не принесла ли Светка с работы свои вещички, раз решила куда-то уехать? ― размышляла Лелька, лениво подбрасывая очередную Машину туфельку на фантастической шпильке. ― Скажу ― она могла случайно смести с полки важное деловое письмо, ведь так оно и есть. Вряд ли Светланина мать станет возражать, она от дочери что угодно ожидает, по голосу понять можно… ― Лелька зачем-то еще раз перебрала на полке тощую стопку журналов. Естественно, за это время таинственный конверт там не появился. Лелька грустно подумала: ― Бедная Света! Надеюсь, еще жива. Если найду конверт, Наливайко вполне могут отпустить, вряд ли она побежит в милицию, слишком напугана…»

На всякий случай Лелька решила проверить, не заходила ли Светлана вчера утром в офис. Она ведь вполне могла забежать в ту же бухгалтерию за расчетом.

Может, кто ее видел? Заодно заметил, как к Светлане подходили чужаки, запомнил их внешность, подслушал нечаянно обрывки разговора…

Но Лельке не повезло. Девочки в бухгалтерии встречали дружным хохотом любое высказывание Василия, однако Лельку заверили ― Светлана взяла расчет, когда работала, шеф дал «добро».

Холеные чистенькие интеллигентные барышни вообще на Лельку косились брезгливо. Едва не подпрыгивали в своих креслах, когда взрывался очередной пузырь. И Лелькин очередной прикид ― Машина разработка! ― девочки не оценили. Хорошо, Епифанцева не видела их презрительных взглядов.

Охраннику Лелька соврала, что «Светик обещала принести та-акую оба-алденную клипсу для пупка ― офигеть можно!»

Молодой парень поверил. Хотя на экстравагантную Машину композицию посматривал слегка очумело, голубые глаза стали круглыми, прозрачными, без единой мысли.

Бедняга не мог отвести взгляда от голого Лелькиного живота, расписанного драконами. Сегодня никакая клипса пупок новой секретарши не украшала, он заменят драконий глаз. Свирепый, отливающий темным золотом, со зрачком, поплывшим в вертикаль.

Заикаясь и поминутно сглатывая, охранник заверил Лельку, что Светлана не приходила. Хотя ее спрашивали. И не раз.

Он довольно внятно описал Стаса Волошина ― уж очень необычно пошита его черная кожаная куртка ― а вот невзрачного сутулого мужичка ― довольно прилично одетого! ― Лелька никогда не видела. Как и высокую широкоплечую девицу спортивного вида, назвавшуюся ближайшей подругой Светланы.

«Что же в конверте?» ― ломала голову Лелька, возвращаясь в кабинет и выслушивая любимые сентенции Василия. Как-то: «Хорошая птичка», «Василий, Васенька», «Над нами не капает, и ладно», «Хде мои бананы?» и вариации на тему «Позабыт, позаброшен».

***
С работы и на работу Лельку доставляли исключительно на такси. С нее вполне хватало изумленных взглядов сослуживцев. Ладно, хоть посетители больше глазели на Василия ― попугай честно отрабатывал свои бананы! ― и ее почти не замечали.

То есть, вначале очень даже таращились, но после первого же Васькиного изречения ― изумительная память у птицы, только с Лелькиной подачи попугай выучил два-три десятка фраз ― о забавной девчонке намертво забывали. И контракты подмахивали, не читая, пока Василий степенно вещал: «Одно кр-ругосветное путешествие ― и впечатлений на целый год». Или ― «Ах, Пар-риж-ж ― моя мечта…» ― и Васька томно закатывал глазки. А самое любимое, это с придыханием, нежнейшим девичьим голоском: «Багамы, бананы, кокосы и те-е-еплая водичка…»

Так что Лелька пряталась в машину и требовала, чтобы такси тормозило прямо у Машиного крыльца. Жалела невинных соседей, к чему им страдать от ночных кошмаров?

Хватит того, что таксист смотрел на нее совершенно очумело. Вчера Лелька провела эксперимент ― «забыла» заплатить, так бедолага и не вспомнил про деньги. Высунулся из окна почти по пояс, глаза квадратные, рот нараспашку. И вздыхал горестно, с каким-то щенячьим подвыванием, пока Лелька неспешно вышагивала к подъезду. Тонкая, длинноногая, с осиной талией, увешанная самыми разными амулетами, где только Машка их наскребла…

Сегодня Лелька опять села в машину и обреченно улыбнулась: «Ну и жизнь пошла! Никаких нервов не хватит. Я не я, а экспонат в зоопарке, вокруг полно любопытных, меня даже решетка не защищает…» Лелька и не пыталась прятать от потрясенного таксиста Машкину роспись.

«Искусство в народ!» ― заявила утром Епифанцева, отдирая с Лелькиного живота последний трафарет. И одобрительно прищелкнула языком, рассматривая двух драконов, играющих среди облаков. Легких, гибких, стремительных и… страшных!

Последнее Машке особенно нравилось.

Лелька ― и зачем ей это секретарство?! ― в очередной раз отправилась на рабочее место почти в неглиже. Кроме короткого топика ― из серебристой норки! ― и такой же юбочки – она едва держалась на бедрах! ― на ней ничего не было.

А на улице едва десять градусов. И ветер. И дождь то и дело срывается. Сыпется на Лелькину бедовую голову вперемежку с желтыми березовыми листьями. Осень!

Правда, Машка почему-то не сомневалась ― мех Лельку должен греть. Мол, юбочка плюс топик ― почти шубка.

МЕХ!

Не смешно.

Лелька зябко поежилась. Осторожно коснулась странного сооружения на голове ― Маша считала: пепельные полотнища, слипшиеся от лака, напоминают драконьи крылья ― и брезгливо вздрогнула. Василий гнусаво прокомментировал:

― Какая хадость…

― Молчи, тюлька в томате!

Василий разинул клюв, пытаясь понять и запомнить сказанное. Он обожал новые слова. Особенно короткие и «вкусные» фразы. Вызубривал их моментально, а потом вставлял куда надо и не надо. Правда, в чутье ему не откажешь. Чаще звучало к месту, что попахивало мистикой.

Водитель, молодой симпатичный парень, с любопытством спросил:

― Почему «тюлька»? Да еще в томате?

― А что ЭТО, по-вашему? ― раздраженно бросила Лелька, пристальный изучающий взгляд водителя ее бесил.

«Я сейчас легкомысленная девчонка, всего лишь, ― строго одернула себя Лелька, ― привлечь внимание симпатичного парня ― самое то. Держаться нужно соответственно, сама во всем виновата».

― Вообще-то попугай.

― Точно! ― взвизгнул оскорбленный Василий. ― Птичка я!

― Ах, птичка? На окорочка пойти торопишься? ― с нехорошим интересом спросила Лелька.

Василий взмахнул крыльями и спал с «лица». Лелька задумчиво протянула:

― На рыбу у Машки аллергия… ― Она подмигнула водителю и пояснила: ― Маша ― это хозяйка. Жареную птицу просто обожает. А на Ваську у нее та-акое досье… ― Лелька зажмурилась и покрутила головой. ― Как еще жив, не понимаю. У Машки микроволновка ― чудо, гриль в трех положениях работает, птицу так приготовить можно, пальчики оближешь, хоть гуся, хоть курицу, хоть…

Василий крякнул и басом заметил:

― Попугай не птица, баба не человек!

― Что?! ― возмущенная Лелька щелкнула его по затылку.

Таксист захохотал, машина завиляла по дороге. Встречный грузовик шарахнулся к обочине, оскорбленно взревел клаксон.

Василий в панике заорал:

― Но-но-но! Тюлька, она тож ж-жить хочет!

― Правда, осторожней! ― пискнула Лелька, испуганно отмечая, в какой опасной близости от машины оказался фонарный столб.

― Ну и пара, чтоб вас! ― парень, икая от смеха и смаргивая выступившие слезы, наконец свернул к Машиному дому. ― Такое только в цирке увидишь!

― Работа, ничего не попишешь, ― грустно заметила Лелька, вытаскивая из сумочки кошелек.

― Ага, р-работа, ― закручинился Василий: ― Шоб ее!

― Я так и понял, ― парень рукавом вытер слезы. ― Небось на чей-то день рождения приглашали?

― Пр-риглаш-шали, ― эхом отозвался Василий.

― Класс. В жизни так не хохотал!

От денег парень отказался. Лелька вернула кошелек в сумку и с горьким смешком подумала: «Второй день экономлю. Если завтра Машка на мне снова каких-нибудь динозавров намалюет, опять проедусь бесплатно…»

Увешанная драгоценностями толстушка отшатнулась в сторону, уступая Лельке дорогу, и едва не свалилась с крыльца.

― Остор-р-рожней надоть, ― наставительно заметил Василий.

Дама позеленела и прикрыла лицо растопыренными пальчиками. Лелька выдула огромный перламутровый пузырь и прошамкала:

― Не боись, мамзель, мой попка на людей не бросается!

― Ага-а, ― кивнул Василий. ― Я щ-щас как р-р-раз на диете…

― Хам! ― вдруг взвизгнула дама, ей почему-то не понравились последние слова Василия.

― Не, я только тюлька, ― поправил попугай. Откашлялся и грустно добавил: ― Почти в томате.

***
По счастью, Ваня еще не пришел. Лельке везло, за несколько дней она ни разу ни с кем не столкнулась. Маша клялась, что и не столкнется. По ее словам, «таракан рыжий» в родных стенах раньше восьми вечера не появляется. Норма ― около десяти. А уходит к восьми утра.

Можно не волноваться!

Маша помогла Лельке привести себя в порядок и почти со слезами смыла с ее живота свою роспись. Мыла Лельке голову и хвасталась, что на завтра «разработала» Лельке такой классный прикид…

Колобок будет в отрубе! А посетитель не забудут Лелькин офис до конца жизни. Еще и знакомых на него наведут. А те знакомые ― своих знакомых. А те ― своих…

Лелька сплюнула пену и осторожно поинтересовалась:

― Не слишком крутой прикид планируешь?

― В самый раз, ― заверила Маша, намыливая Лелькины волосы в третий раз, лак оказался очень уж качественным. Немного посопела и заявила: ― Как думаешь, из меня получится э-э-э… имиджмейкер?

― Кто?!

― Ну, фэйс пиплу рисовать буду, вот как тебе… ― застенчиво пояснила Маша.

― Она нар-рисует! ― ехидно заметил Василий.

Он топтался на одной из полочек в ванной и с любопытством наблюдал за процессом. Василию здесь нравилось: тепло, и запахи самые разные. Фруктами пахнет, ананасами, бананами любимыми.

― Ах, ты ж, пингвин немытый, ― разозлилась Маша. ― Тебя спрашивают?!

Но Василий лишь гнусно хихикнул и отвернулся. Маша возмущенно заметила:

― Зря с ним столько возишься. И слова новые зря разучиваешь, и фразы. Его ж, паразита, за них придушат! И правильно сделают. У-у-у…

Маша гудела как паровоз, не в силах подобрать подходящие эпитеты. В сердцах метнула в попугая мочалку. Угодила в ряд тюбиков с кремом, все с шумом посыпались вниз. Василий радостно прокомментировал:

― Р-раз-р-раз ― и мимо!

― Ну, тушка на ножках…

― Эй, кончай воевать! ― Лелька сердито дернула Машу за футболку. ― Между прочим, нам еще кое-то обсудить нужно, а ты на всякие глупости время тратишь…

― Обсудить? ― мгновенно забыла про попугая Маша.

― Домывай мне голову и думай ― что в пропавшем конверте? Почему его ТАК ищут? ― Лелька перечислила, загибая пальцы: ― Офис перевернули вверх дном, телефон мне оборвали, охранника нашего достали расспросами, Светлана куда-то пропала…

― Что в конверте? ― Машины глаза взволнованно заблестели.

― Бр-р-рильянты! ― пророкотал сверху Василий.

Маша показала ему кулак и серьезно сказала Лельке:

― Он, конечно, гад, и кончит жизнь в моей микроволновке ― Василий испуганно, как-то по-бабьи ахнул ― обсыпанный петрушкой и под острым соусом, но он прав ― там алмазы.

― Бр-рильянты.

― Алмазы!

― Бр-рильянты!

― Захлопни клюв, скотина, щас без зубов останешься!

Василий изумленно закряхтел. Лелька со смехом заметила:

― У птиц зубов нет.

― А ты откуда знаешь, ― вдруг разозлилась Маша. ― В пасть ему заглядывала?

― Все равно нет.

― Ага, как же! Знаешь, как он меня вчера за палец цапнул? До сих пор синяк!

― То клювом.

― Один черт!

― Ох, Машка, кончай, пена в рот лезет, мне нельзя смеяться…

― Вот и не смейся, ― уже добродушно хмыкнула Маша и стала смывать шампунь. ― Вот увидишь, я права ― там алмазы. Якутские. Необработанные.

― Но с чего ты взяла?! ― пробулькала из-под душа Лелька.

― Сон Томкин забыла?

― Какой сон?

― Ты даешь! Я ж рассказывала! Мыши серой приснилось звездное небо…

― И что?

― Так в тот день приснилось, как ты на работу устроилась!

― Маш, вдохни поглубже и успокойся.

― Да ты дослушай!

― Ну?

― Они ей на голову посыпались!

― Звезды?

― Ага. Только они обернулись алмазами. Необработанными. Колючими ― ужас. Томка даже порезалась.

― В самом деле? ― хмыкнула Лелька.

― Нет, во сне, ― абсолютно серьезно ответила Маша. ― Она сама сказала ― сон в руку. Мол, носом чует: драгоценные камни ― к неприятностям. Большим причем.

― Да уж, Томка чует, ― недовольно проворчала Лелька. ― Теперь будет рядом крутиться, опекать. Еще и к Сереге за помощью сунется или к Лешке, у нее ума хватит.

― Так что сто процентов ― алмазы, ― убежденно заявила Маша. ― Я тут недавно по телеку передачу смотрела ― знаешь, сколько там, в Якутии, злоупотреблений? Алмазы контрабандой куда только не отправляют! В Европу, Америку, Австралию, Китай…

― В конвертах?

― Да в чем угодно! ― Маша сдвинула брови, раздумывая. Потом убежденно воскликнула: ― Тот, Кожаный, наверняка собирался передать камни подельнику, да вот спутал конверты, не повезло, что поделаешь. Теперь ищет. И тот, подельничек, зуб даю, рядом суетиться.

― Тебе б детективы писать, ― вздохнула Лелька. Намотала на голову полотенце и вышла из ванной.

― Я б и написала! ― обидчиво крикнула ей в спину Машка. ― Если б с тобой на пару!

― Нет уж, тут я пас. Что называется ― пробовали, знаем-с.

― Вот всегда ты так… ― Маша ныла, уж очень ей нравилась идея с алмазами. Лелька сушила волосы и озабоченно размышляла, не стоит ли поставить на конторе крест и исчезнуть. В конце концов, она клятвенно обещала мужу не лезть в криминальные истории, а тут криминалом не просто попахивает, а смердит…

Не выйдет завтра на работу, ее даже искать не станут.

Кому нужна глупая девчонка с болтливым старым попугаем?!

Лелька стряхнула головой, пепельные кудряшки привычно упали на лоб, виски, укутали плечи. Глаза в полумраке Машиной спальни казались темно-серыми, серьезными. Вот только излишне блестели.

Лелька пожала плечами: «Кого я пытаюсь обмануть? Ведь все равно не успокоюсь, пока не выясню ― что в конверте. И куда исчезла Светлана. Она мне, конечно, не очень нравилась, но… ― Лелька с сожалением признала: ― Если б я не взяла тогда конверт, ничего б не случилось. Светка в жизни не стала б деликатничать. Пропустила бы клиента к шефу ― из вредности хотя бы! ― и путаницы не произошло бы…»

Лелька чуть не упала, так сильно толкнула ее Маша в спину. Обернулась и сердито воскликнула:

― С ума сошла?

― Это ты сошла, ― огрызнулась Епифанцева. ― Спишь стоя, как конь, до тебя не докричишься!

― Задумалась, извини.

― Задумалась она! Скажи лучше ― что в конверте, если не алмазы?

― Алмазы! Да такое мне и в голову не приходило!

― Да-а? А что приходило?

― Ну, не знаю.

― Нет уж, говори давай!

― Может, там компромат?

― Чего?!

Зеленые Машины глаза сузились, она спешно искала в собственном «словаре» значение странного слова. Нашла и с невольным вызовом спросила:

― Ты про шантаж, что ли?

― Ну да.

― И кто кого, по-твоему, шантажировал?

― Какая разница? ― Лелька немного подумала и предположила: ― Кожаный вполне мог работать на третье лицо. Собрал нужный материал, подготовил для передачи и…

― Вдруг такой облом?

― Ну да. Конверт исчез. В чьи руки попал ― неизвестно. А если всплывет?

― И что?

― Как «что»? Смотри! Если работал на собственную фирму ― это одно. Компромат, может, и в дело пускать не хотели, так собрали, на всякий случай. Всплывет, потопит и Кожаного ― от него тут же открестятся, будь уверена ― и тех, на кого нарыли. А уж Кожаного в любом случае ― такая безответственность!

― А если он…

― Вот-вот! Если он работал на чужих, а собирал компромат против своего босса ― совсем плохо.

― Но какая разница?

― Такая. Он между двух огней окажется. Свои прибьют, и за дело! И чужие не пощадят, к чему им лишняя головная боль?

Маша молчала. Морщила лоб, обдумывала информацию. Лелька со вздохом сказала:

― Если на чужих работал, тогда понятно, что происходит.

― Что?

― Конверт могут искать сразу две стороны ― Кожаный и его заказчик. Потому что одинаково бояться босса Кожаного. Учти, Машка, компромат интересует лишь слабых. Сильные суетиться не станут, просто раздавят конкурента.

― Я не понимаю, ― жалобно протянула Маша. ― Путаница какая-то!

― А могут искать и три стороны.

― Три?!

― Кожаный, его заказчик и босс Кожаного. Если он что-то прослышал об этой истории. Или просто следил за э-э… Стасом Волошиным. ― И Лелька коротко пояснила: ― Имя Кожаного ― Стас Волошин. ― Она хмыкнула. ― Вряд ли боссу хочется, чтоб кто-то перетряхивал его грязное белье.

― Но…

― Впрочем, я могу и ошибиться, ― пожала плечами Лелька.

― Хорошо бы, ― Маша по-детски шмыгнула носом. ― Мне как-то история с алмазами больше нравится.

― Почему? ― фыркнула Лелька.

― Романтичнее, ― призналась Маша. ― Все-таки драгоценные камушки… красиво!


ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Маша гордилась поручением. Первый раз в жизни она «работала» частным детективом, выполняя Лелькино задание.

Маша ночь не спала, читала. Лелька ей назвала три имени: Ниро Вульф, миссис Марпл и Шерлок Холмс. Мол, всемирно известные частные детективы. И ее любимые герои книг.

Маша до сих пор под впечатлением ― мировое чтиво! Вот только беда ― кому же подражать? Миссис Марпл очаровательна, но старушка. Ниро Вульф ― гений, но толстяк, а она, Маша, воюет с каждым лишним граммом. Нет, она не сидит на диетах, ест все, что душеньке угодно, просто день-два, потом голодает, так ей проще.

Оставался Шерлок Холмс.

Маша пожалела, что не умеет играть на скрипке.

Может, ей купить хотя бы гитару?

Маша проводила Лельку ― злющую, как оса! ― на службу. Захлопнула за ней дверь и невольно фыркнула: сегодня Лельке придется туго, такой классный прикид Маша для нее подобрала.

Два дня голову ломала! В энциклопедию лазила. Несколько книг по диагонали просмотрела, чтоб побольше достоверности. Часть реквизита в местном театре под ТАКОЙ залог выпросила, а часть вообще из Питера с поездом передали.

Хорошо, Ванька ничего не знает. Таракан рыжий ее точно бы под замок посадил. Давно клянется запереть в клетке и ключ от нее проглотить на Машиных глазах. Мол, приличной барышне нужно за домом следить, готовить учиться, да детей рожать. А не маяться дурью и лезть в разные авантюры.

«Вот Ванька глаза б вылупил, столкнись с Лелькой на пороге! Ее не узнал бы, зато ко мне прилип бы клещом ― кто такая, да почему ты в дом черти кого приглашаешь…»

― Пипл точно ляжет, ― удовлетворенно прошептала Маша, подмигивая собственному отражению в зеркале. ― Вот только у Колобка как бы сердечко не прихватило. Толстяки, они на это дело слабые…

Нужный двор находился в Заречье. Машину она брать не рискнула, доехала на трамвае.

Маша прошлась вдоль длинного-предлинного десятиэтажного дома и недовольно скривилась: столько народа живет, наверняка жильцы друг друга в лицо толком не знают. И на чужака внимания не обратят. Сто процентов ― тут часть квартир сдается, жильцы то и дело меняются, кто б их помнил…

Работа частного детектива вдруг показалась не такой уж интересной и слишком хлопотливой. Маша раздраженно подумала: «Старухе повезло, в деревне каждый человек на виду. Сама всех знала, вот и вычисляла преступничков на радость полиции. А у толстяка Арчи суетился, бегал по городу как проклятый, сведения добывал. У Холмса беспризорники на подхвате были, доктор помогал, как мог, хотя с него проку-то, если уж честно… Мне труднее всех придется, я-то одна!»

Маша тяжело вздохнула, но уйти из чужого двора не рискнула. А что она скажет Лельке? Мол, сдалась сразу же, как только вышла из дома?

Ни за что!

Маша хищно осмотрела скамеечки у подъезда и порадовалась, что оделась сегодня не очень «кислотно», а то бы эти старые вешалки, любительницы лавочек, с ней и разговаривать не стали. Лелька правильно посоветовала – косить под молоденькую учительницу или библиотекаршу.

Маша удрученно вздохнула: жаль, пришлось выбросить денежки на дурацкую юбку и простенькие туфельки. В Машином гардеробе такой дряни не водится. Хоть ночуй в ее шкафах, все равно ничего похожего не найдешь. А Лелька заверила, что ни одна уважающая себя учительница не покажется на люди с «голой попой» и на двенадцатисантиметровых шпильках.

Лелька, она скажет.

Собственное отражение в оконном стекле заставило Машу брезгливо скривиться: ну и мымра! Ванька бы глазам не поверил, заметь он ее на улице в таком жутком виде. Да и Маша к мусоропроводу без макияжа не выходит!

С другой стороны, частному детективу без маскарада никак, так что Маша смирилась. Одернула уродливую юбку. Затянула в простенький хвост свои прекрасные платиновый волосы и сделала серьезное лицо.

«Я просто училка, ― напомнила себе она, стараясь смотреть на мир максимально уныло. ― Получаю копейки, потому всех ненавижу. И свою «подружку» Светку тоже. С чего мне ее любить ― она, зараза, в десять раз больше зарабатывает!»

Две старушки у нужного подъезда увлеченно обсуждали какую-то Клавку, которая до того зазналась, что на блины не пришла, хоть ее и звали. Впрочем, она всегда такой стервой была, еще когда они на заводе вместе вкалывали. Клавка и тогда отрывалась от коллектива, пьянок она, видишь ли, не любила, сама не пила и других осуждала, умнее всех хотела быть…

Маша с интересом выслушивала нехитрую историю неизвестной Клавки: бесстыдница даже техникум осмелилась закончить, лишь бы выше подружек подняться! И оба ее сына получили образование по этой же причине, чтоб подружкам досадить. Мужа родного выгнала, надо же! Детей сама поднимала, одна одинешенька, а мужика больше и на порог не пустила, пил он ― смех, а не причина! А у кого нынче мужик не пьет-то?! И пьют, и бьют, и деньги из дома ташшут, а ты терпи, жена ты иль нет, детки опять-таки…

Старушки принялись рассуждать о губительной гордости проклятой Клавки, и Маше стало неинтересно. Она старательно закашляла, обращая на себя внимание местной общественности.

Старушки философский диспут прервали, но посмотрели на Машу неодобрительно. Епифанцева вдруг засомневалась, что ее кошмарная юбка ― клетчатая! ― достаточно длинна, а туфли ― достаточно уродливы.

Может, она плохо вчера вечером смыла косметику? Или машинально перед выходом подкрасила губы?

Маша осторожно провела языком: никакой помады. И ресницы она не красила. Даже не надушилась! А вместо кружевных колготок надела самые простые. Специально купила ― дешевенькие до отвращения и монашески скромные.

Тогда что ж этим старым грымзам не нравится?!

Впрочем, Маша не ругаться с ними сюда пришла, хоть и хочется. Она должна раскрутить бабулек на великие откровения, косит она под Шерлока Холмса или нет?

Маша почтительно поздоровалась, едва книксен не сделала от великого усердия. Старухи неохотно ответили. Маша застенчиво представилась библиотекаршей ближайшей школы, учителей могли и в лицо знать, мало ли…

Она попросила разрешение присесть рядом и немного отдохнуть. Мол, голова что-то кружится, недавно у врача была, да толку-то. Питаться, ― сказал, ― лучше надо. А на какие деньги? И виновато посетовала на малую зарплату.

Старушки мгновенно смягчились. Сообщили о мизерной пенсии и бессовестных ворах наверху, сделавших в одночасье простой народ нищими.

Маша кивала, со всем соглашаясь. Старушки уже не поджимали губы. Они с жаром рассказывали, какая пенсия была у металлургов до проклятой перестройки, и как хорошо они на нее жили.

Маша шепотом пожаловалась, что и сейчас есть люди, неплохо зарабатывающие. И у станков не стоят, и образования никакого, а денежки лопатой гребут. Вот, например, ее одноклассница Света Наливайко, кажется, она в этом доме живет…

Повезло, старухи Светлану прекрасно знали. И не любили. Поэтому тут же вылили на бедняжку ведро помоев, особо отметив ее низкую нравственность, безобразное воспитание, недопустимую длину юбок и такую же недопустимую глубину декольте.

Маша сделала слабую попытку защитить «подругу», чем только подлила масла в огонь. Перечень Светкиных кавалеров ― старушки перебивали друг друга, припоминая особенно пикантные подробности виденного или слышанного от соседей ― занял минут пятнадцать. Последним в списке «хахалей» стоял очень подозрительный мужчина в черной кожаной куртке и на малиновой иномарке. «Ауди!» ― вдруг вспомнила Маша Лелькин рассказ.

Получается, Лелька кругом права ― Кожаный был здесь. Искал Светку. Даже беседовал с ней. Вернее, ругался. Старушки с нехорошим блеском в глазах рассказывали, как ужасно орал на «беспутницу» обманутый парень, и как нагло отпиралась от всего дурная девка.

Жаль, слов они не слышали. Жаль, не могли точно сказать, рассталась ли странная пара, или уехала вместе на малиновой иномарке.

Старушки ушли смотреть сериал. Тот, по телеку, показался им интереснее обыденной ссоры.

Маша попрощалась со «свидетелями» и, не спеша, побрела к остановке. Задание она почти выполнила: Светку вполне могли увезти на «Ауди». Кожаный видел ее как раз позавчера, врать старухам ― никакого смысла. Позавчера, если Лелька правильно поняла мать Светланы, она и пропала.

Маша недовольно поджала губы: «Вот так разведка! Вопросов ничуть не стало меньше, чего ради, получается, я тут, перед бабками, сладкую дурочку разыгрывала? Из любви к искусству?»

Маша внимательно осмотрела двор, будто надеялась увидеть если не машину, то самого Кожаного. Или по невидимым следам на асфальте понять, что же случилось позавчера. Маша даже ногой топнула с досады: одни вопросы в голове, ни одного ответа.

Если ОН ее увез, то куда?

Жива ли эта дуреха, или ее просто прибили в сердцах?

Интересно, как Лелька собирается об этом узнать?

Что же в конверте?!

***
Лелька бросила телефонную трубку и пробормотала:

― Все интереснее и интереснее…

Василий угрюмо покосился на нее, но прокомментировать не соизволил, он объявил временной хозяйке бойкот. Из-за красочного пера ― третьего! ― экспроприированного бессовестной Машей на новый «маскарадный» костюм.

Время от времени Василий, выгибая шею, горестно рассматривал поредевший хвост. Вид у него при этом становился таким трагичным, что Лелька краснела, и ее рука невольно тянулась к голове: уворованные перья хотелось прикрыть хотя бы ладонью.

― Ох-хо-хо, ― стенал Василий и закатывал глазки.

― Клянусь, я знать не знала о Машкиных планах, ― лепетала Лелька. ― Даже не видела, когда она у тебя это перо выдрала.

Василий молчал. Но как-то умел и молча сообщить Лельке, что он думает о ней и ее подруге.

Ничего хорошего, естественно.

К Васькиным выступлениям в фирме привыкли. В приемную то и дело заглядывали сотрудники, их тревожила тишина.

Самсон Ильич уже начал волноваться по поводу здоровья драгоценной птицы. Дважды забегал в приемную и пытался «разговорить» попугая. Василий держался как партизан в застенках гестапо. Смотрел гордо и наотрез отказывался говорить.

Вот и сейчас Лельке срочно пришлось выдувать очередной пузырь ― боже, как она ненавидела жвачку! По счастью, дверь шефа открывалась с хорошо слышным щелчком, Лелька успевала натянуть нужную маску.

Самсон Ильич нервно посмотрел на секретаршу. Потоптался вокруг ее кресла и опасливо отошел подальше от греха, теперь их с Лелькой разделял широченный стол.

Если честно, сегодня от Лельки все сослуживцы шарахались. Машка совсем с ума сошла со своими «дизайнерскими» разработками! Обрядила Лельку индейцем, и это бы ладно, но Машка густо обвешала ее холодным оружием, для достоверности, видите ли. На новогодней елке меньше шариков, чем на Лельке метательных ножей различного калибра и других опасных «штучек».

Ванька для любимой супруги «капусты» не жалел ― и зря, зря! ― так что бутафорское железо стоило огромных денег и внешне ничем не отличалось от настоящего. Машка не поленилась заказать нужный реквизит в Питере, у какого-то древнего деда, до сих пор работающего на известные всей стране театры.

Томагавк, например, старик сделал так искусно, что Лелька все время забывала: он ненастоящий ― и боялась порезаться. И ножей касалась лишь по необходимости: все-таки «безбашенная» девица, куда деваться-то?

Машкино воображение потрясало!

Охранник Константин Прохоров, увидев новую секретаршу босса у дверей офиса, впал в ступор. Мычал и указывал дрожащим пальцем на стройную Лелькину ножку, настоящий арсенал холодного оружия.

Если честно, ни Маша, ни Лелька не представляли, что за странные штуковины крепились в ножнах и без оных на Лелькиных бедрах, щиколотках и запястьях. Старик уверял ― это экипировка воина из племени… ― и он произнес по телефону нечто совсем неудобоваримое, что Машка не смогла потом воспроизвести, как ни старалась.

Костик крупно дрожал. В карих глазах читалось, что он не сомневается: место новой секретарши вовсе не в офисе, а в другом доме и непременно с крепкими решетками. Причем имел в виду вовсе не милицейский участок.

Нужно отдать Лельке должное, она и сегодня из роли не вышла, хотя симпатичному молодому охраннику изо всех сил сочувствовала. Вытащила из-за щеки осточертевшую жвачку и ― в знак особого доверия! ― прилепила ее на Костин трясущийся палец.

Прохоров спал с лица. На вполне безопасный липкий комок он таращился как на гадюку, вот-вот готовую ужалить. Зато перестал наконец сканировать взглядом Лелькины бедра. Уже плюс.

Лелька по-дружески пошлепала его по плечу и воскликнула:

― Не дрейфь, Костян! У меня все под контролем! ― Она одним движением извлекла из-за спины томагавк ― все утро тренировалась! ― подбросила в воздух и поймала прямо перед носом охранника. Он позеленел и гулко сглотнул. Лелька провела пальцем по острию и похвасталась:

― Классная штучка! Хоть голову кому снести, хоть скальп снять!

Костя отпрянул. Прижался спиной к стене, что-то ноги плохо держали, и прохрипел:

― Лисичкина, что ЭТО такое?!

На его вытянутом пальце по-прежнему дрожала Лелькина жвачка, поэтому она с полным правом ответила:

― Мой подарок, Костян! Трескай, не думай, думать вредно, мои друганы все так считают!

«Костян» с трудом сдержал рвотный позыв. Кивнул на Лелькин топорик и рявкнул:

― С ума сошла, ходить с таким арсеналом по городу?!

― Арси… с чем, Костян? ― Лелька смотрела невинно.

Томагавк в ее руке порхал как бабочка, в опасной близости от охранника. Вжаться в стену плотнее Костя не сумел. Не сводя глаз с хорошо заточенного лезвия, крикнул:

― Я о твоем железе говорю!

― О железе? ― Лелька непонимающе посмотрела на томагавк и успокоила охранника: ― Так я ж сегодня индейка, Костян, мне без него, как без трусов, вот зубом клянусь! ― Она залезла грязным пальцем в рот, пошуровала там и суеверно поправилась: ― Не, своим зубом не буду, у меня лишних нет, давай, твоим поклянусь?

Деморализованный Костик молчал. Проклятая девчонка снова потрепала его по плечу и проскользнула в дверь. А когда Константин позвонил боссу, предлагая срочно отправить ненормальную девчонку домой ― и не на такси, а на служебной машине, чтоб на глаза милиции не попала! ― Самсон Ильич неуверенно отказал. Мол, детские игры, ничего страшного, он за ней сам присмотрит.

Детские игры ― ха!

Да такая девица, как Лисичкина, опаснее динамита!

Правда, хорошенькая, глаз не отвести.

Но дура сказочная!

***
Лелькины ножки ― как и всегда ― лежали на столе. Разнокалиберные лезвия в карманчиках, чехлах и за ремешками гипнотизировали. Жуткий топорик почему-то валялся рядом с телефоном, и на нам, нахохлившись, топтался Василий.

Самсон Ильич мысленно порадовался, что его новая секретарша в общем-то милое дитя и совсем не агрессивна. А эти цацки, что ж…

Малышка только-только школу окончила!

«Главное, чтоб на глаза милиции не попала, Прохоров прав, ― озабоченно подумал Самсон Ильич. ― Домой девчушку придется сегодня отправить в моей машине…»

Самсон Ильич жестом фокусника извлек из кармана банан. Протянул попугаю и льстиво пропел:

― Смотри, что я принес!

Василий демонстративно повернулся спиной. Поредевший хвост нервно подрагивал.

― А спелый… А сладкий… Рахат-лукум настоящий, не банан! ― искушал Самсон Ильич. ― Мед, понимаешь ли, весенний, а уж пахнет, пахнет-то как…

Лелька фыркнула. Она-то видела, как вечно голодный Васька плотоядно сглотнул, а правый глаз ― второго Лельке не видно ― лихорадочно заблестел.

Но молодец, держался!

Только пыхтел как самовар. И стал раза в два больше обычного, так надулся от великих переживаний.

Самсон Ильич попытался подсунуть банан под Васькин клюв, но попугай умело уворачивался. А уж стенал при этом… как умирающий лебедь!

Самсон Ильич печально посмотрел на красивые красные перья, залихватски торчащие из Лелькиных волос, и укоризненно пробормотал:

― Зачем же было выдирать их, детка?

― З мясом! ― наябедничал Василий и еще больше напыжился.

― Тем более, с мясом, ― просиял Самсон Ильич. Бедняга боялся, что чудесная птица больше и клюва не раскроет в стенах его офиса.

― Ничо, ― прочавкала бесчувственная девчонка. ― Заживет как на собаке!

― Птица я! ― гаркнул Василий.

Самсон Ильич потер руки: контакт налаживался. Медленно, со скрипом, но… главное, Василий больше не молчал.

Лелька нехорошо хихикнула и ядовито напомнила:

― А микроволновка?

Самсон Ильич насторожился: запахло каннибализмом. Попугай казался ему гораздо более ценным существом, чем иной человек.

Василий вздрогнул и неуверенно поправился:

― Пусть тюлька.

― То-то же.

― Не собака!

― Ах, простите-извините, обозналась сгоряча…

― Понимаешь, детка, ― осторожно начал Самсон Ильич, завороженно наблюдая, как «детка» чистит ногти острейшим клинком, ― если тебе что-то нужно для следующего костюма…

― Во-во! ― перебила Лелька. ― Не могла ж я, шеф, индейкой стать без красных перышков?!

Самсон Ильич поперхнулся и мучительно раскашлялся.

― Дура я, што ль? ― развивала свою мысль юная секретарша, выдувая следующий шедевр. ― Я небось в книгу залезла, с картинками ― у другана есть такая, ох, и стебная! ― так там все индейцы непременно с перьями, вот ей-ей! А мне где их взять, а? Я шо, в степи живу иль в лесу? Не-а, в городе! Вот и пришлось у Васьки э-э… позаист… вовать, ― Лелька засопела и возмущенно выкрикнула: ― А он, гад, жлобом оказался! Ишь, дуется как! Вылитая лягуха!

― Пти… ― Васька запнулся и взвизгнул: ― Тюлька я!

― Не достоин, ― проворчала Лелька. ― Лягуха.

― Мои перышки-то!

― Мокрая скользкая лягуха, ― отрезала Лелька и с шумом лопнула пузырь. ― Жадная, противная и лысая.

Василий икнул. Подковылял поближе к хозяйке и жалобно переспросил:

― Л-лысая?

― Как мое колено!

― К-колено… ― Васька поник и уменьшился в размерах вдвое, а то и втрое.

Самсон Ильич заволновался. Размерами удивительной птицы он гордился ничуть не меньше, чем ее талантами. А тут такая потеря объема прямо на его глазах…

Он осторожно погладил Василия по спинке и заверил:

― Попугай ты, Васенька! Красавец и умница.

Василий смотрел недоверчиво. Лелька откровенно ухмылялась и пальцем соскребла со щек остатки жвачки.

― И перья у тебя великолепные, ― Василий горестно запыхтел, и Самсон Ильич поспешно поправился: ― Те, что остались!

Лелька демонстративно поправила все три пера и фыркнула. Василий отвернулся. Самсон Ильич вкрадчиво предложил:

― Давайте забудем об инциденте? А если, Оленька, вам что-нибудь понадобиться, ну, для следующего костюма, вы сразу же обращайтесь ко мне, хорошо? У меня ТАКИЕ связи…

― Да-а? ― оживилась Лелька. Сплюнула жвачку в ладошку и с интересом спросила: ― А если меня э-э… лунатиком?

― Кем?!

Василий гнусно заржал.

― Дурак, ― обиделась Лелька. ― Я ж э-э… марсианкой хочу стать, вот!

― Инопланетянкой? ― осторожно поправил Самсон Ильич, уже представляя лицо клиентов при виде странного существа в его приемной и говорящей ― много грамотнее хозяйки! ― птицы.

― Точно! Ей самой. Чтоб, ― Лелька сделала вокруг головы неопределенный жест и невнятно пояснила, ― все в осадок. Мигом. Как увидят, так сразу. Трупиками. А я пусть ― чудо-юдо. И красавица при этом! Классная фишка, да?

― Ага, ― дружным хором ответили Самсон Ильич и Василий.

Шеф погрозил Лельке пальцем:

― Больше никаких перьев из Васиного хвоста!

― Так! ― крикнул Василий.

― Очень надо, ― пожала плечами Лелька. ― Мне и этих трех хватит.

Василий негодующе таращил глаза на утраченную собственность. Самсон Ильич морщил лоб, пытаясь сообразить, где ему проще заказать костюм инопланетного чуда для своей забавной секретарши. Лелька решила воспользоваться моментом и получить кое-какие нужные сведения.

«Если Машка ничего не напутала, ― озабоченно подумала она, ― то Светлану нужно выручать. Ее наверняка похитили. Вряд ли убили, раз Кожаный открыто беседовал с ней при старухах. Правда, он может быть не один…»

Лелька дернула задумавшегося шефа за полу халата. Самсон Ильич вздрогнул и спросил:

― Что еще, милая, нужно от старого усталого еврея?

― Я… это… про конверт хочу спросить.

― Какой конверт?

― А пропавший!

― Что, до сих пор ищут?

― Ага.

― И что тебя интересует?

― Да это… хочу всех послать в ту фирму… ― Лелька поскребла затылок, и едва успела подхватить вылетевшее из прически перо. ― Ну, с которым вы пролетели. Это ж их конверт?

― Кажется, ― осторожно заметил Самсон Ильич.

― Вот пусть туда и обращаются! ― гордо воскликнула Лелька. ― Чего к нам-то?

Самсон Ильич нахмурился, пытаясь понять сложный ход мысли своей секретарши. Лелька снова дернула его за халат и весело заявила:

― Раз конверт ихний, значит, они знают ― что в нем, так?

― Э-э-э…

― Вот я к ним самых приставучих и командирую! Что меня-то трясти?!

Самсон Ильич смотрел озадаченно. Пытался вспомнить, кто именно к нему обращался в поисках исчезнувшего конверта. Лелька, на давая сосредоточиться, оскорбленно выкрикнула:

― Нервы, блин, треплют, да, Вась?

Попугай, приученный повторять последнюю фразу хозяина, пусть и на свой лад, послушно возмутился:

― Ага, треплють и треплють!

― Так какая фирма, а, шеф? Забыли, нет?

― Забудешь тут, как же, ― заворчал Самсон Ильич. ― Такие убытки понес, до сих пор кошмары сняться. ― Он досадливо крякнул. ― Зато Федька отыгрался! Повезло мужику, подобрал, что с моего стола упало, а уж упало…

И он со вздохом назвал Лельке довольно известную в городе фирму, торгующую компьютерами. Ее центральный офис ― Лелька довольно ухмыльнулась ― находился почти рядом с Машиным домом. Так что Епифанцева запросто успеет сбегать туда до конца рабочего дня. Пусть узнает, кем работает Кожаный.

«Или Томика отправить? ― задумалась Лелька. ― Она его в лицо знает. Да и Стас не удивится, если она задаст пару вопросов о конверте, при ней же расспрашивал охранника. И о Светке Томик узнать может, мол, говорил ли с ней после ее совета?»

Лелька помрачнела, ужасно не хотелось впутывать в эту сомнительную историю Тамару. Сестра и без того смотрела на ее работу как на очередную авантюру. Будто Лелька не секретарем устроилась в приличную туристическую фирму, а вышла с кистенем на широкую дорогу грабить мирных путников. Хорошо, хоть Сереге не наябедничала.

Но ведь не звонит!

Точно, дуется.

«Тамара или Машка? Машка или Тамара? Жаль, самой туда не сунуться. В таком-то прикиде дальше милиции не уйдешь. Ну, М-машка…»

***
Маша сияла ― детективная деятельность продолжается. Спасибо Лельке, не забывает ее. Вот, следующее поручение подкинула. Еще сложнее прошлого. Нужно узнать, какую должность занимает в своей фирме Кожаный, в миру ― Стас Волошин. А потом попытаться прощупать ― так, мимоходом! ― не встречался ли он со Светланой позавчера. И если соврет…

Маша расстроенно засопела: Лелька категорически запретила говорить с самим Кожаным. Мол, если Стас действительно в чем-то замешан…

Ему свидетели не нужны!

Тем более, болтливые свидетели.

Маша заглянула в свой огромный, во всю стену, шкаф и озабоченно проворчала:

― А кем одеться-то?

Почему-то ей и в голову не пришло явиться в компьютерную фирму в своем обычном виде. Это ж скучно! И потом ― детектив она или нет? А детективы всегда маскируются, вот как Шерлок Холмс. Правда, старушка Марпл лазила по знакомым с открытым забралом, но…

Маша не старуха!

И не в дыре какой живет, где все всех знают.

Так что да здравствует здоровая инициатива!

Маша похвалила себя ― запомнить и к месту ввернуть такую сложную фразу не всегда удается ― и стала думать, как поближе подобраться к проклятому Кожаному. Маша тут же поправила себя ― к Стасу Волошину! Никаких кличек, пусть и вполне цензурных, она давно уже интеллигентный человек.

Через полчаса Маша пила третью чашку черного кофе и грозила себе четвертой. Она ненавидела этот мерзкий пахучий напиток! Но его любила Лелька. Даже мышь серая, Томка, держала специальную чашечку костяного фарфора именно для кофе. И вообще, это говорило о… классе.

Маша печально усмехнулась: раньше она не сталкивалась с этим напитком. Только слышала, читала, или видела в фильмах о хорошей жизни. В ее доме вечно пили дешевый чай, порой не раз разбавленный. А еще пиво, портвейн и водку.

Поэтому Маша стоически давилась кофе. Чтобы ничто не напоминало о той нищете, из которой вышла. О вечно пьяном отце, хронически уставшей матери и двух старших братьях-балбесах, испоганивших ее детство.

Третью чашку Маша не допила. Радостно воскликнула:

― Эврика! ― и бросилась в кабинет мужа.

Она искала подходящий конверт. Чистый, большой, чтоб хоть немного напоминал официальный.

Маша решила явиться пред светлые очи Стаса Волошина курьером, которого новая секретарша направила к нему с конвертом. Мол, вдруг как раз утерянный? Случайно наткнулась на него сегодня э-э… между страницами дамского журнала!

«Светиться мне перед Кожаным ни к чему, ― озабоченно размышляла Маша, пряча под замызганную мужскую кепку ― у Ваньки завалялась, рыбацкая! ― чудесные белокурые волосы. ― Лучше парнем прикинусь, пусть потом выискивает такого в Лелькином офисе ― вспотеет, а не найдет. Заодно посмотрю, как Стас на конверт отреагирует. Лелька пусть, что хочет, болтает, а я так прямо носом чую ― алмазы там. На чем в наше время можно быстро сделать деньги? Наркотики в конверте не передашь, не смешно даже, а вот десяток-другой камушков ― запросто. Правда, и компромат, если слить на диск, тоже в конверт можно сунуть…»

Маша замотала головой, отгоняя последнюю мысль, как скучную и неинтересную. К тому же Томкин сон не выходил из головы. Маша не то чтоб верила во всякую мистическую чушь, но…

Ей же, например, алмазы не снились! А мышь серая на сестрицу больше настроена, вот и уловила своим длинным носом грядущие неприятности. Что-то ведь в «сонниках» есть, раз их выпускают?

О Лельке, категорически запретившей всякую самодеятельность, Маша старалась не вспоминать.

Лелька что ей поручила? Просто пройтись по офису. Заглянуть на первый этаж, в магазин, вдруг она случайно наткнется на Волошина? Или прикинуться влюбленной девицей. Описать Стаса кому-нибудь из персонала. Разговорить и незаметно выведать ― какую должность Волошин занимает в фирме.

Все это сейчас казалось Маше слишком простеньким, недостойным серьезного детектива. Хотелось… проявить здоровую инициативу!

«Не зря я сегодня эту фразу откуда-то вытащила, ― размышляла Маша, спешно экипируясь. ― Никогда ее не произносила, даже в голове не держала, а тут ― пожалуйста. Значит судьба!»

Волшебное слово «судьба» как-то успокаивало. Мало того ― оно снимало с Маши всякую ответственность.

В самом деле, при чем тут она?

Судьба-с!

Джинсы Маше пришлось занять у соседки. Все ее брючки и легинсы с головой выдавали в хозяйке женщину. Сидели в облипочку, подчеркивая стройные Машины бедра и длину ног.

Соседские, Наташкины ― другое дело. В них две Маши можно втолкать, не особо утруждаясь. Как и в дешевую джинсовую куртку.

Любопытной Наташке пришлось соврать, что собирается шпионить за Ванькой. Мол, от таракана рыжего в последнее время стало попахивать чужими духами, а за это…

Маша сжала кулаки, зеленые глаза нехорошо засверкали, пухлые некрашеные губы внезапно превратились в тонкую линию. Наташа опасливо отшатнулась, она откровенно побаивалась взбалмошной соседки.

Маша спрятала лицо за массивными темными очками ― ну никакого вкуса у таракана рыжего! – и удовлетворенно посмотрела на себя в зеркало ― класс. Тощий нескладный парнишка, а не девица-вамп, Маша эту роль играла лет с четырнадцати, в меру разумения, естественно.

А пацан… Ее в таком виде и Лелька не узнает, Маша поклясться готова.

«Кстати, можно проверить! ― Маша сунула конверт в карман джинсовой куртки. ― Забегу потом к Лельке в офис, отчитаюсь о… проделанной работе. Вдруг что еще сегодня провернуть можно? Какой смысл время терять-то?»

***
Стаса Волошина в фирме знали. Охранник у входа смерил узкоплечего парнишку недоверчивым взглядом и сухо поинтересовался, с каким вопросом тот явился по душу шефа.

Маша открыла рот: как шефа?! Вот это номер! Она извлекла из кармана конверт и тупо уставилась на него.

― Волошин ― хозяин фирмы? ― изумленно пробормотала Маша, продолжая изучать конверт, словно впервые его видела, и не сама сунула туда какой-то рекламный проспект.

― Нет, болван, начальник охраны. Он за безопасность отвечает, слышал о такой работенке? ― добродушно усмехнулся мужик у входных дверей.

Маша с трудом сглотнула, во рту вдруг пересохло, будто она трое суток проболталась в пустыне без капли воды.

― Так что у тебя за проблемы? ― хмыкнул охранник, с интересом рассматривая чистенькое, совершенно мальчишеское лицо, без намеков на юношеские усики.

― Конверт меня просили ему показать, ― Машин голос от волнения стал сиплым, будто она ангиной маялась.

― Показать или передать?

― По… показать.

― Ну и кино! ― удивился охранник.

― Он это… у нас в приемной какой-то оставил, когда заходил, ― нескладно, с запинками, пояснил парнишка. ― Если этот евонный, так отдам, а если нет…

― Теперь понял. Проходи. Поднимайся на второй этаж, повернешь там направо, его дверь последняя, в торце, мимо не проскочишь.

Маша на цыпочках, поражаясь собственному везению, поднялась на второй этаж. Тут явно находились какие-то служебные помещения, людей в коридорах Маша не видела, только плотно закрытые двери.

― Начальник охраны, ― ошеломленно прошептала она. ― Пожалуй, Лелька права ― пахнет компроматом. Мог по заданию босса на конкурентов собирать, чтоб припугнуть или вообще из бизнеса шугануть…

Маша была разочарована. Но коридор оказался достаточно длинным. Маша не спешила, поэтому уже через пару минут совершенно не понимала ― почему бы начальнику охраны не заняться контрабандой алмазов? Наоборот, Стасу это сделать много проще, чем той же Лельке, например. Вон сколько крепких мужиков в подчинении! Выполнят любое задание шефа, даже не интересуясь, что и куда везут.

«Пока она сам не напортачит, ― ядовито улыбнулась Маша. ― Надо же ― перепутать конверты! Совершенно безответственный мужик, это местечко явно по блату получил».

Вначале Маша хотела постучать. Потом ― позвонить, на косяке разглядела круглую металлическую пластину с кнопкой. И вдруг обнаружила, что дверь приоткрыта. Она застыла в нерешительности: толкнуть и просто войти?

Хорошо, не поторопилась. Только протянула руку к двери, как услышала чей-то хрипловатый голос:

― Найду я этот конверт, ты мое слово знаешь!

Маша вздрогнула и припала к щели всем телом, она и Ваньке на грудь с таким энтузиазмом не падала. Обитая кожей дверь подалась, Маша едва не выпала в чужой кабинет. С трудом удержалась на ногах, а в коварную дверь вцепилась обеими руками, чтоб не распахнулась настежь.

Теперь щель стала достаточно широкой, и Маша увидела за столом плечистого мужчину прилично за тридцать. Угрюмого и плохо выбритого. Он говорил по телефону.

― Отыщу девчонку, отыщу и конверт, ― явно отвечая на вопрос невидимого собеседника, заявил Волошин. ― Я эту лохудру прекрасно помню, вот только с фамилией пробел, хотя… ― Он хрипло откашлялся и неуверенно пробормотал: ― Мне сказали, что-то с зимой связано. Имя ― Ольга. Так что пробегусь по справочнику, вряд ли «зимних» фамилий слишком много, мне что-то ни одна в голову не лезет. Разве что Снегирева, но дура Светка отмела ее с негодованием…

Маша сделала стойку: «Светка! Получается, этот тип все-таки разговорил ее. Но где, когда, она же пропала! А вдруг… похищена? Боже, что же в конверте?!»

― Стой-стой, не части, дай ручку взять…

Маша оглянулась на пустой коридор и снова припала к щели: Стас суетливо шарил по столу, разбрасывая бумаги. Наконец отыскал пожеванную ручку и буркнул:

― Записываю. Снегова, Морозова, Зимина, Леднева, Ветрова, Метелицына… Ну, понял-понял: и вариации от них, типа ― Снежкина или Снежинкина, Зимина или Зимушкина…

Маша ахнула: Лелькина фамилия! Ведь если Волошин сунется в телефонный справочник, наткнется на нее сразу же. «Зимин Сергей Анатольевич» там один указан. А уж узнать, кто живет в квартире, и выйти потом на Лельку…

Машу затрясло от страха. Теперь она почему-то не сомневалась: Света похищена, и сведения о «зимней» фамилии добыты страшными пытками.

Маша еле слышно заскулила: Лелькина очередь! А ведь у нее нет конверта, Лелька честно передала его той дурочке, не умеющей держать язык за зубами.

Что же будет?!

― Да найду-найду, я же слово дал, ― довольно добродушно бросил Стас в трубку. ― Говорю же, ― девчонку прекрасно помню, будто вчера расстался. Костюмчик синий, очечки дурацкие, пучок на затылке зализанный, смотрится воблой сушеной, хотя и смазливая, и при фигуре… Выкопаю из-под земли, не волнуйся!

«Из-под земли!» ― ударило в Машино сердце. Она больше не могла ждать. Ее трясло от волнения и желания броситься к Лельке, предупредить об опасности.

Маша не стала заходить в кабинет. Попросту струсила: а вдруг Волошин что-нибудь заподозрит и не выпустит ее отсюда? Вон, какая рожа гнусная, одутловатая какая-то, будто он всю ночь не спал или водку пил. И глазки противные. Маленькие, слишком близко посаженные, как буравчики.

Классический бандит, как Лелька сразу не углядела?

Затаив дыхание, Маша добралась до лестничного проема и мгновенно ссыпалась вниз. Потом заставила себя успокоиться и вышла на улицу.

Повезло, охранник не обратил на нее внимания. Болтал с какой-то симпатичной девчонкой. Басисто хохотал и жмурился как кот.

«Вот будет цирк, если он не забудет обо мне и спросит Волошина о конверте, ― встревоженно подумала Маша. ― Стас от злости на стену полезет и сразу же бросится к Лельке. А она… что ― она? Скажет, сунула конверт мальчишке. Мол, заходил тут один, путевку в Анталию спрашивал. Вот и попросила занести, ему якобы по дороге…»

Маша зажмурилась, до того притянутым за уши казалось будущее Лелькино объяснение. Правда, Лелькин внешний вид вполне оправдывал ее легкомыслие, вряд ли Стас слишком удивится.

«Может, и неплохо, что все так получилось, ― с надеждой подумала Маша. – Вдруг Стас переключится на мальчишку? Ведь если конверт… ― Маша застыла посреди тротуара от внезапно пришедшей мысли. ― Ну да, парень мог из любопытства туда заглянуть и… Кто в наше время откажется от халявных алмазов?!»

Маша широко ухмыльнулась. Если Волошин сдуру займется ее поисками, то флаг ему в руки! Только время зря потратит, что просто замечательно. Плохо другое ― он на Лелькину фамилию вышел.

Маша к Лельке не попала. Не идти же туда в таком странном виде? Не очень-то хотелось, чтоб Лелька ей выговаривала.

Да и незачем Зиминой знать, что Маша нарушила уговор. Лучше сказать, что случайно наткнулась на Волошина у самого офиса и подслушала разговор по телефону.

Узнала Стаса по Лелькиному описанию!

Мол, в куртке был, глазки как пистолетные дула и щеки одутловатые. А потом якобы спросила пожилую продавщицу ― кто это там, и та сказала ― начальник охраны, за безопасность отвечает.

Все, как Лелька наказала! Узнала про должность и даже на глаза Кожаному показываться не стала.

Образцовая фемина, блин!

Маша трусливо обдумывала объяснение с подругой и поэтому по сторонам не смотрела. Машинально поднялась на свой этаж. Извлекла из карманов джинсов ключи и принялась возиться с замком. Он что-то в последнее время немного заедал, хотя и обошелся Ваньке в приличную сумму.

«Везде жулики, ― раздраженно размышляла Маша, присев на корточки и зачем-то продувая замочную скважину. ― Наверняка вместо фирменного поставили подделку, вот он и капризничает…»

Она снова вставила ключ и очень осторожно повернула. Толкнула дверь и вдруг испуганно хрюкнула, над самым ее ухом кто-то зловеще прошипел:

― Куда это ты так спешишь, а?

Между лопатками больно ткнули чем-то жестким, Маша в панике подумала: «Ствол! Выследили, гады. Где ж я лопухнулась? Неужели охранник все-таки заметил меня и сразу бросился к Волошину с вопросами? Или… просто грабители?»

Маша облизала мгновенно пересохшие губы. Никак не могла решить, что для нее предпочтительнее. Выбрала разбойников, и будто камень с души упал.

Она могла бороться!

«Расслабься и получи удовольствие» ― это не ко мне, ― угрюмо усмехнулась Маша, припоминая наставления по безопасности, полученные перед последней поездкой в США. ― Это пусть американцы делятся с бандюгами кровно нажитым, у них в самом деле жизнь дороже. А вот у нас…»

Сцены безрадостного нищего детства тут же услужливо всплыли в памяти, и Маша зажмурилась: ни за что! Лучше уж смерть от пули!

Маша камнем упала на пол. При этом так удачно лягнула невидимого грабителя, что тот отлетел на несколько метров. Приложился спиной о плитку и жалобно застонал.

Маша восхитилась собственной ловкостью. Птицей метнулась к врагу и с хеканьем угнездилась на его груди. Тощее горло бандюги оказалось в мощных тисках судорожно сжатых девичьих пальцев.

― Что, гад, ― ликующе крикнула Маша, ― надеялся поживиться?

«Гад» задушенно захрипел. Маша пнула его коленом под ребра и радостно засмеялась: Шерлок Холмс отдыхает. Может, ее призвание ― частный сыск? То-то таракан рыжий обрадуется, когда узнает…

Враг по-прежнему жалко хрипел и брызгал слюной. Маша наконец соизволила всмотреться в его лицо, пелена злости уже не застилала глаз, Маша чувствовала себя победителем.

― О-о-о… ― потрясенно промычала она, разглядев поверженного грабителя. Громко сглотнула и неуверенно пробормотала: ― А как же пистолет?

Лежащая под ней Тамара покраснела еще сильнее и с трудом выплюнула:

― Р-р-руки…

Маша испуганно посмотрела на ее багровое лицо, все в мелких бисеринках пота и торопливо спрятала руки за спину. Тамара жадно задышала. Маша увидела на ее шее отчетливые следы своих пальцев и виновато шмыгнула носом.

― Зар-р-раза, ― прошипела Тамара. ― Чуть не задушила…

― Нечего было в спину пистолетом тыкать! ― неуверенно огрызнулась Маша. Открыла рот, осознав сказанное, и изумленно выпалила: ― Кстати, откуда у тебя ствол?!

― Десять… ― Тамара раскашлялась, она никак не могла отдышаться. ― Стволов…

― Десять?!

Тамара слабо усмехнулась и пояснила:

― Дура! Я пальцем в спину ткнула, сама подумай ― откуда у меня пистолет?

― Кретинские шутки! ― возмутилась Маша, неуклюже сползая с Лелькиной младшей сестры и протягивая ей руку.

― Я… не шутила, ― Тамара поднялась только с третьей попытки. Ее пошатывало, лицо все еще оставалось неестественно красным. ― Я думала ― грабитель.

― Кто?!

― Ты.

― Я?

― Ты в зеркало-то себя видела, нет? ― Тамара коснулась помятой шеи и болезненно поморщилась.

― Ну…

― Баранки гну! ― разозлилась вдруг Тамара. ― Чего ради маскарад затеяла, признавайся! Опять с Лелькой куда-нибудь влезли?!

Маша только сейчас вспомнила о чужом джинсовом костюме. Схватила Тамару за руку и поспешно затащила в квартиру. Объясняться на лестничной площадке ей не хотелось.

― Никуда мы не влезли, ― вяло буркнула она, захлопывая дверь.

― Ага, уже поверила. Скажешь, Ваня сам тебя в это тряпье обряжал?

― Твое какое дело?!

― Ах, так…

Маша опасливо посмотрела на вешалку. Ванькиной куртки не углядела и порадовалась, что любимый муж снова проигнорировал обед.

Ссориться с Ванькой она не хотела. Он до сих пор не простил Маше глупого вранья, что у них вот-вот появится наследник. И весенней поездки в Крым не простил, на первые витамины, так необходимые будущей маме.

Маша обиженно засопела: подумаешь, недельку отдохнула без него! Совсем таракан рыжий шуток не понимает. Недели две потом с ней не разговаривал, и это бы ладно, но потом он ТАК поговорил…

До сих пор в пот бросает.

― Слушай, ну чего ты злишься? ― примирительно заметила она Тамаре, сбрасывая маскарадный костюм прямо на пол. ― Я на разведку ходила, понимать надо.

― На какую такую разведку?!

― Ты чего, забыла?

― Ма-ашка!

Тамарино лицо снова начало краснеть. Отметки на шее отчетливо наливались кровью, Маша виновато зачастила:

― Да узнать хотела, что там с пропавшим конвертом. И кем Кожаный работает, а то мало ли…

― Твое-то какое дело?!

Маша ангелом никогда не была. Поэтому мгновенно вспылила:

― Рот закрой, мышь серая! Между прочим, твою сестрицу уже ищут!

― Что?!

Побледневшая Тамара схватилась за горло. Воздух вдруг снова погустел, стал комковатым и никак не хотел проходить в горевшие огнем легкие.

Маша, проклиная собственную вспыльчивость, неохотно рассказала о подслушанном разговоре. Правда, в ее изложении выходило, что до Лелькиной фамилии Стас Волошин не скоро доберется. Мол, начать он собирается с Морозовой, а их, Морозовых, в телефонном справочнике как собак нерезаных. Опять же ― Снегиревы, Метелицыны, Снежанины, да мало ли таких фамилий…

Тамара остолбенело таращилась на стенку. Маша, загибая пальцы, все перечисляла и перечисляла «зимние» фамилии. Когда она перешла с «Новогодневых» на «Елочкиных», Тамара вышла из ступора. Машинально массируя ноющую шею, простонала:

― И как только вы с Лелькой-то дерьмо находите? Наверное, на запах идете, как псы служебные…

― Но-но-но! ― грозно выкрикнула Маша.

― Ямы на ровном месте все отыскиваете, ― Тамара угрюмо усмехнулась: ― С ума сойти: рутинную работу секретаря превратили в настоящий боевик! Нет ― в триллер!

Маша сжала кулаки, но Тамара и не смотрела в ее сторону. Откинулась на подушки и тоскливо заметила:

― Вот-вот пулю схлопочите из-за вшивого конверта.

― Так уж и пулю, ― неуверенно запротестовала Маша, ссориться внезапно расхотелось.

― Найти конверт нужно, ― вздохнула Тамара. ― И вернуть.

― Легко сказать! ― Маша легла на палас ― любимая поза ― и раскинула руки в стороны.

Они помолчали. Старинные настенные часы ― Ванька за них бешеные деньги отдал на аукционе в Питере ― пробили шесть вечера.

― Скоро Лелька придет, ― бросила Маша.

― Видеть ее не хочу, ― Тамара со стоном встала. ― Убила бы, вот честное слово!

― Хочешь облегчить работу киллеру? ― хитро усмехнулась Маша.

Тамара в сердцах бросила в нее диванную подушку и пообещала:

― Все Ваньке с Серегой расскажу!

― Поосторожней на поворотах, ― добродушно проворчала Маша. ― Самой же и достанется, первой.

― Это еще почему?!

― За подстрекательство.

― К-ка-акое подстрекательство?

― А кто с Лелькой спорил? ― Маша ехидно ухмыльнулась. ― Думаешь, не знаю? Мне Мишка все рассказал.

― Я пошутила!

― Хорошие шуточки! Лелька из-за тебя вон в какую историю влипла!

― Из-за меня?!

― Будто ты не знала ― она никогда не проигрывает!

― Ах, никогда…

― Никогда!

― А я, значит…

― Молчи уж, мышь серая! Ты по шею в том же дерьме! Лелька в эту фирму только из-за вашего спора устроилась, она мне сама сказала!

Тамара смотрела беспомощно. Она и без того чувствовала себя виноватой. И хоть Лелька, безусловно, настоящий свинтус, выручать ее все же нужно.

«Господи, ее же искать будут, ― Тамара в панике стиснула руки. ― А у Лельки двое детей! Решат, идиоты, что она знает про этот злосчастный конверт…»

Тамара не сомневалась: конверт нужно срочно найти. Не вмешивая в это дело двух сумасшедших ― Лельку и Машку. Так спокойнее.

Тамара зачем-то пнула безвинную подушку и пробормотала:

― Фамилия Светы ― Наливайко?

― Ага. Веселая, правда? А тебе зачет?

― Сама не знаю, ― Тамара пожала плечами. ― Конверт хочу поискать. Если вернем его, все наладится.

― Это уж точно, ― Маша сладко зевнула. ― Только Светка уже два дня дома не ночует. Ее мать Лельке сказала ― не в первый раз. Поэтому и милиция не чешется.

― Весело!

― Ага.

― Ладно, мне пора.

― Чего забегала?

― Хотела спросить ― все ли у Лельки в порядке?

― А почему не к ней?

Тамара негодующе посмотрела на ближайшую наперсницу сестры и буркнула:

― Хватит с меня и одного раза! До сих пор кошмары сняться, стоит то чучело в приемной вспомнить. Еще и попугая в свою аферу втянули, как только у вас с Лелькой совести хватило…

― Причем тут совесть? ― лениво возмутилась Маша.

Но Тамара лишь рукой махнула и вышла.

Маша хихикнула: «Какая жалость, что мышь серая сегодня Лельки не видела. То-то бы плевалась! А уж нотаций бы прочла ― море. Пока не поняла бы, что все железо ― чистая бутафория».


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Тамара неохотно положила трубку. Разговор со Светланиной матерью ― номер телефона она достала через справочную ― ее озадачил.

Наливайко как-то слишком легко отнеслась к исчезновению единственной дочери. Или она настолько уверена, что Света уехала с очередным кавалером куда-нибудь на курорт?

Тамара пожала плечами. Она прекрасно представляла, что стало бы с мамой, исчезни она или Лелька хоть на день.

Об этом и думать не хотелось!

А вот Наливайко ничуть не волновалась. И к Тамариному звонку отнеслась равнодушно. На вопрос ― не приносила ли Светлана хоть что-нибудь с прежнего места работы, все-таки очищала стол, этажерку, мало ли… ― она ответила утвердительно.

Мол, Светочка такая барахольщица, просто ужас! И бумаг, журналов там разных, открыток красивых нагребла целый пакет. Среди этого мусора и нужный конверт мог затеряться, она ничуть не удивится, если он там.

Наливайко разрешила Тамаре заглянуть к ней завтра во время обеденного перерыва. Правда, для этого Тамаре пришлось представиться новой секретаршей, заменившей Светлану.

Временно.

Тамара вертела трубку в руках и размышляла, как скоро Кожаный сумеет выйти на несчастную Лельку. Узнать в ней затянутую в синий деловой костюм секретаршу он не должен. По крайней мере, не сразу.

С другой стороны, Кожаный ― начальник охраны. На этом месте дураков не держат. Если Волошин хороший физиомист, его не смутит ни другая одежда, ни отсутствие очков, распущенные волосы или десяток косичек. И тогда…

Он может похитить Лельку, чтобы побеседовать без свидетелей!

Самое ужасное ― он может похитить маленькую Динку, чтобы разговорить упрямую мать.

Тамара пожалела, что не договорилась о встрече прямо сейчас. Еще ведь не поздно. Наливайко вполне могла согласиться принять ее через час-другой.

Но перезванивать Тамара не стала.

Один день ничего не менял.

К концу рабочего дня Лелька совершенно освоилась со своей новой ролью. И даже жалела, что завтра придется сменить костюм. Маша не любила повторов. Считала: ни одна уважающая себя секретарша не будет ходить в офис в одном и том же. Хоть аксессуары, но сменит.

На стук в дверь Лелька почти не отреагировала, жонглировала метательными ножами. Зато Василий зачем-то зазвенел колокольчиком, а потом басом крикнул:

― Да войдите же! Кто там такой вежливый?

В приемную вальяжно вплыла очень полная дама с такой же полной девочкой лет двенадцати. Золота на посетительницах оказалось так много, что массивная Васькина цепь тут же потеряла актуальность.

Попугай, обожающий все яркое ― а драгоценных камней на старшей даме хватало ― заволновался. Слетел со стола на пол и неуклюже засеменил навстречу гостям, златая цепь змеей тянулась следом.

Лелька фыркнула, ножи стали взлетать выше, красные перья в волосах красиво затрепыхались. Потенциальные клиентки тихо пискнули и застыли посреди приемной с открытыми ртами, не зная, на что смотреть. Потом определились: девчонка изумленно таращилась на огромного попугая и его цепь, а дама с ужасом смотрела на хозяйку кабинета и взлетевшие к потолку кинжалы.

Лелька меланхолично надувала пузырь ― она сейчас любого мальчишку бы обставила в этом сложном деле! ― тонкие серебряные браслеты на руках звенели, томагавк за спиной завораживающе блестел, многочисленные косички подрагивали, босая ножка с накрашенными ноготками ритмично отбивала такт.

Василий обогнул хозяйку по широкой дуге ― от греха подальше ― и ласково, по-старушечьи пропел:

― Гости в дом, деньги в нем!

Девчонка шире распахнула круглые серые глазки и неуверенно оглянулась на Лельку. Решила ― это она сказала.

Дама вздрогнула и схватилась за сумочку, она поняла Васькины слова по-своему.

― Болван, ― добродушно одернула помощника Лелька. ― Ты все напутал. «Гости в дом…» Тут она замычала, замялась, но окончания странного присловья не вспомнила. Поймала все три ножа и сердито проворчала: ― Впрочем, неважно. Денежки ― тоже неплохо.

― Ага, ― Васькин голос звучал необыкновенно гнусно, ― очень неплохо. ― Он смерил обомлевших гостей заинтересованным взглядом. Плотоядно цокнул несуществующим зубом и заявил: ― А камушки-то лучше!

Девчонка покраснела от волнения, она никогда не видела говорящего попугая. Дама тоже покраснела, но по другой причине. Впервые в жизни она пожалела, что нацепила на себя все драгоценности разом. Говорил же муж ― давно пора сделать копии, старинным украшениям место в банковском сейфе.

Лелька незаметно нажала на нужную кнопку, Самсон Ильич с перспективными клиентами любил беседовать сам. Тем более, дамочка уже в полуобморочном состоянии, так и ждет, когда Лелька приставит ей нож к горлу и потребует снять… ну, пусть сережки. Наверняка бедняжка встретит появление шефа с глубокой радостью и будет щедра как никогда.

Лелька хмыкнула: что там полторы тысячи баксов за путевку в Лондон или Париж, если спасенные перстни стоят в сотни раз больше?

Чтобы окончательно «подготовить» клиентку, Лелька широко ухмыльнулась и сказала Василию:

― Смотришь в корень!

Васька польщенно замурлыкал. Девочка восхищенно всплеснула руками и воскликнула:

― Прямо как кот! Я тоже хочу такого попугая, мам. Купи!

Мама не слышала. Стояла, не в силах глазом моргнуть. Что понятно: Лелька рассматривала ее великолепную сережку, приподняв подвеску острием кинжала.

― Классный булыжник, да, Вась?

― Ага-а…

― Это не булыжник, ― запротестовала девочка. ― Это настоящий рубин, так мне папа сказал.

Мать застонала, мысленно пообещав выдрать дочери язык, если выберется отсюда живой. Чтоб не распускала при посторонних!

― Рубин? ― заинтересовалась Лелька.

― Р-р-убин! ― мечтательно пророкотал Василий и загремел цепью, подбираясь поближе к ярким камням.

Дама задышала часто-часто, на висках выступили крупные капли пота, она уже прощалась если не с жизнью, то уж с ухом непременно, так нехорошо блестели у сумасшедшей девицы глаза. Да и клюв у страшной птицы…

В этот трагический момент дверь в кабинет шефа распахнулась, и Самсон Ильич появился на пороге. Кругленький, успокаивающе домашний в своем парчовом халатике, уютный и стопроцентно безопасный.

― О-о, ― ласково воскликнул он, протягивая руки навстречу клиентам, ― какие у нас сегодня гости!

Лелька крякнула и неохотно оставила чужое ушко в покое. Василий звучно всхрапнул и с нескрываемым сожалением пробормотал:

― Кр-расненький… Не мой. Ж-жаль…

Девчонка захлопала в ладоши, огромная птица казалась ей по-человечески разумной.

Даму качнуло, у нее кружилась голова. Временами чудилось, она спит. Просто не существовало в мире подобных секретарш и ТАКИХ попугаев.

Лелька подбросила свой нож к потолку, ловко поймала и с сожалением заметила Самсону Ильичу:

― Почему я не настоящая индейка? Была б настоящей…

― И что же милая? ― заинтересовался шеф.

― Да уж давно б сунула сережку в карман. Вместе с ухом!

― Ага-а-а, ― привычно поддакнул Василий.

Дама сомлела. Самсон Ильич очень вовремя подхватил ее под локоток и мирно загудел, направляя несчастную к ближайшему диванчику.

― Таки глупая шутка, милочка, не рвите нервы и сердце, они еще пригодятся в Париже иль на Кипре, а можно и в Египте отдохнуть, если не боитесь пирамид, верблюдов и туземцев… Поверьте старому еврею, душечка, если Самсон Ильич сказал вам ― такие, значит такие они и есть…

Лелька фыркнула. Василий озабоченно взъерошил хохолок и закатил глазки, пытаясь хоть что-нибудь запомнить из этой абракадабры, он обожал работать на публику.

Самсон Ильич мастерски разложил на низеньком стеклянном столе какие-то проспекты, бумаги, раскидал яркие снимки и бланки договоров.

Вот только дама всего этого великолепия не видела, она не спускала глаз с Лельки. Разбойного вида девица никак не могла смириться с тем, что прекрасные рубины ускользнули. Кинжалы свои метала рассеянно, а уж взгляды какие кидала на старинные серьги…

Самсон Ильич собственноручно закрыл за богатой клиенткой дверь. Обернулся в Лельке и с усмешкой сказал:

― Бедняжка, по-моему, сама не поняла, что купила. Три поездки одна за другой! ― Он удовлетворенно потряс подписанными бумагами. Нащупал в кармане пачку денег и смущенно бросил: ― Золотце мое, ты уж в следующий раз не дави слишком на клиента, таки и у старого еврея не без совести, как я только что понял.

Лелька пожала плечами. Ей снова было скучно. Она сидела за столом и лениво рассматривала собственные босые ноги. И пузырь выдувала без прежнего энтузиазма.

Зачем? Самсон Ильич уже никогда не узнает в ней той строгой дамы в синем костюме. Если Лелька завтра явится в обычных джинсах и свитере, Самсон Ильич примет их за очередное чудачество.

Хоть в мешке из-под картошки приходи!

Или в бальном платье Золушки.

Ну, тоска…

Самсон Ильич будто подслушал ее. Подошел к Лельке, кивнул на монитор и задумчиво спросил:

― Может, Светлана таки записала фамилию той девицы в синем костюме? Она обычно фиксировала всех, кто шел на прием.

Лелька от неожиданности клацнула зубами, пузырь с противным треском лопнул, и она брезгливо поморщилась. Спешно почистила пальцем щеки и капризно протянула:

― Зачем вам имя воблы в синем?

― Да так.

― Мы с Васькой, значит, вас уже не устраиваем? ― противным голосом поинтересовалась Лелька. ― Ну и ладно, не очень-то и надо, нам с Васькой и дома неплохо, папка только обрадуется…

― Ну что ты, детка, ― встрепенулся Самсон Ильич. ― Я с вами ни за что добровольно не расстанусь! В жизни столько не смеялся, сколько на этой неделе, чтоб мне кошерной пищи не есть или с пейсами расстаться, не успев их отпустить.

― А синий костюм как же?

― Да к чему мне дама в синем, душечка? У меня в приемной все цвета радуги, таки о себе с Василием не забыла? ― Самсон Ильич развел руками. ― Просто меня о ней спрашивают.

― Кто?

― Да, кыто? ― поддержал Василий, раздирая прямо на дорогой столешнице свой банан.

Самсон Ильич поскреб затылок и недоуменно бросил:

― Если б я знал!

― Тот тип в кожаном, да? ― подсказала Лелька. ― Ну, он еще конверты перепутал, помнишь, Вась?

― Ага-а…

― Ты про Стаса Волошина?

― Вась, я про Стаса?

― Ага-а…

― Ну, ты прям как попка безмозглый, ― вдруг вскипела Лелька и ногой спихнула зазевавшегося Василия на пол. ― Все «ага» и «ага». Надоел, блин!

Василия хорошо приложило тяжелым браслетом по голове. Лелька в последние дни давала ему в офисе относительную свободу, свою цепь Василий носил сам, Лелька браслет на запястье не надевала.

Попугай обалдело хрюкнул. Долбанул клювом дутое золотое кольцо и вяло пробормотал:

― Попка безмозглый. Безмозглый попка. Это я, да!

Самсон Ильич захохотал. Отсмеявшись, вытер рукавом выступившие слезы и заявил:

― Таки смерть моя будет легкой, спасибо, детки.

― «Спасибо» в кар-рман не положишь, ― радостно выкрикнул Василий одну из своих любимых поговорок. ― И на хлеб не намажешь, так!

― Ишь, разговорился, ― проворчала Лелька. Протянула попугаю недоеденный банан и буркнула: ― Лопай, ладно уж. Заработал. ― Она обернулась к Самсону Ильичу. ― Так это Стас вам все голову морочит?

― Стас тоже звонил, ― подумав, сказал Самсон Ильич. ― Потом, наверное, по его поручению, еще несколько раз звонили, но не представились, кажется…

Лелька помрачнела. Василий, почувствовав неладное, оставил свой банан в покое. Взлетел на стол и устроился поближе к хозяйке.

― По-моему, они так считают, ― поморщился Самсон Ильич, ― именно дама в синем забрала конверт. Ну, нечаянно.

― Я не брала! ― забывшись, возмущенно воскликнула Лелька.

― Конечно, лапочка, ― Самсон Ильич осторожно коснулся одной из Лелькиных многочисленных косичек, ― не брала. Ты ж только через день-два на работу устроилась.

― Ага-а, ― Василий прижался головой к Лелькиной щеке. ― Чер-рез день-два…

― Ну что за птица, ― восхитился Самсон Ильич. ― Все понимает!

― Подумаешь, ― Лелька ласково потрепала попугая по спинке. ― Повторил за вами, всех делов-то… Попка, он и есть попка!

― Ага-а, ― закивал Василий. ― Попка безмозглый. Это я, да-а…

***
Тамара ждала Лельку и злилась. Времени уже почти семь, а старшая сестрица все еще где-то шляется.

Впрочем, почему «где-то»? Понятно ― у Машки. Переодевается там, превращается из «оторви да выбрось» в более-менее приличную даму. Небось еще обсуждает с Машкой свои безумные планы.

Тамара бездумно поболтала с Диной. Обсудила с Мишкой «Понедельник начнется в субботу» Стругацких и порадовалась, что племянник умеет думать.

В отличие от матери!

Помогала Дине вырезать из старой варежки жилетку для куклы. Нагло соврала позвонившему Сергею, что Лелька в ванной и не может подойти. Полистала свежие газеты.

Несколько раз Тамара порывалась набрать Машин номер, но заставляла себя отойти от телефона: слишком много чести! Мгновенно поймут, как она волнуется. А с чего бы? Подумаешь, конверт пропал, мало ли бумаг теряется, а уж писем среди них ― тьма…

Причем тут Лелька?!

«Нет, потрясающе, как она умудряется вляпываться в самые дурацкие истории, ― раздраженно размышляла Тамара, стоя у окна и высматривая сестру. ― Стоило Лельке прийти в офис, как тут же клиент вручил ей конверт, да еще не тот, что хотел! Такой путаницы в обычной жизни просто не бывает, и не произошло б, не реши Лелька срочно устроиться на работу…»

Путаные мысли прервал телефонный звонок. Тамара осторожно взяла трубку, ей совсем не хотелось снова врать Сергею. Понятно, он считал ― Лелька уже дома. Вот и хотел узнать, заезжать ли ему в магазин, и если да, то за чем именно.

Но это оказался не Сергей. Незнакомый мужской голос попросил к телефону госпожу Зимину.

Тамара насторожилась. «Конечно, сейчас иногда говорят «господин», «госпожа», ― встревоженно подумала она, ― но очень редко. Как-то не прижилось это словечко. А вот если ты не знаешь имени, ведь в телефонном справочнике указаны только Сережины инициалы, тогда другое дело. И звучит солидно…»

Тамара вытерла мгновенно вспотевшую ладонь о свитер и хрипловато бросила:

― Госпожу Зимину?

― Да-да, именно.

― Кого из них?

ТАМ явно растерялись. Тамаре даже показалось, что трубку прикрыли ладонью и что-то глухо забубнили, видимо, обсуждая проблему с коллегой или подельником. Потом неизвестный откашлялся и решительно произнес:

― Нам Ольгу.

― Вы уверены, что не Дину?

― Да, конечно.

― Сожалею, но с Ольгой вы не скоро сможете поговорить.

― Почему?

― Она уехала.

― О-о! И… надолго?

― По-моему, недели на две.

― На две недели?!

― Да, в Германию. К брату.

Абонент замялся, видимо, не зная, что на это сказать. Тамаре снова показалось: он с кем-то шушукается. Потом неизвестный осторожно поинтересовался:

― А вы не подскажете нам ее телефон?

― Ну что вы! ― засмеялась Тамара. ― Она нам номер не дала, чтоб не мешали отдыхать. Сказала, сама будет звонить.

― А когда?

― Ну, через неделю, думаю, звякнет. Она ведь уже сообщила, что нормально добралась.

В трубке озадаченно сопели. Тамара стукнула кулаком по подоконнику и поморщилась от боли. Зато голова тут же прекратила гудеть, в ушах уже не звенело, и она вдруг сказала:

― Если хотите, я сообщу ей вашу фамилию при следующем разговоре. Может, она сама вам перезвонит.

К ее искреннему удивлению, к такому повороту абонент был готов. Без малейшей заминки Тамаре ответили, что Ольга Зимина выиграла ценный приз в универмаге «Рассвет». Она заполнила купон, делая покупку в «отделе для женщин», и вот ей повезло.

Тамара стиснула зубы: «Враки! Лелька в магазинах практически не бывает, она их терпеть не может. Все покупает Сергей или Мишка. Значит… Лельку уже ищут! Вернее, нашли. Правда, если они поверят, что Лелька уехала… Мне ж много времени не нужно! По крайней мере, не две недели. Уже завтра, если повезет, я верну Волошину этот проклятый конверт!»

Тамара нашла взглядом Динку, племянница увлеченно нянчила куклу. Бродила с ней по комнате и напевала колыбельную. Весьма музыкально напевала, ничего не скажешь.

Кудрявая, синеглазая, хорошенькая ― аж сердце щемит. Вылитая Лелька в детстве. По счастью, лишь внешне!

Тут до Тамары дошло, что она слишком долго молчит. Она хотела бросить в трубку что-то незначительное, и только сейчас заметила, что нечаянно отключилась. Со страха. Когда поняла, что ей врут.

Ну и ладно!

Завтра все должно закончиться.

***
Иван Епифанцев возвращался домой в прекраснейшем настроении. На редкость удачный выдался день. Заключенная сегодня сделка обещала принести в ближайшем будущем приличную прибыль, мир заиграл новыми красками.

Когда сам счастлив, хочется радовать всех, что уж говорить о любимой жене. Ваня карабкался на свой этаж, обвешанный покупками, как новогодняя елка игрушками, а в карманах пиджака прятал самые главные сюрпризы.

Уже сейчас Ваня предвкушал, как по-детски Машка будет радоваться подаркам, вскрывая каждую коробку. И как бросится к нему на шею, когда дело дойдет до основного.

Ваня весело хрюкнул, он и сейчас не понимал, как дошел до жизни такой, решился собственноручно внести в дом подобные… э-э… безделки!

Ваня свалил у окна на площадке второго этажа многочисленные нарядные коробки и свертки – даже носовые платки с ручной вышивкой он в магазине потребовал упаковать по первому классу! ― и озабоченно сунул руки в карманы, проверяя, на месте ли главные презенты. Пальцы коснулись шелковистого меха, и он удовлетворенно закряхтел ― куда б они делись?!

Первые две коробки заняли свое место на могучем Ванином плече, а вот остальные не успели, Ваня впал в ступор: мимо него проскользнуло…

Ваня наморщил лоб, напрягая память и умственные способности. Потом сдался. Очумело помотал головой и пробормотал:

― Чингачгук, блин. Не-е, его боевая подруга! Откуда она здесь взялась?!

Увешанная холодным оружием индианка неслышно поднималась по ступенькам, Ваню вдруг бросило в пот. Машинально нагрузившись коробками, он на цыпочках последовал за странной гостьей. В голове вертелось самое непотребное. Связь странного «киллера» с Машей, ― Ваня заскрипел зубами, ― например.

А если Машка снова влезла во что-то криминальное, и сейчас идут по ее душу?! Девчонка целыми днями дома одна, со скуки могла сунуть нос куда угодно, она любопытна как котенок.

Ваня побагровел и прибавил шагу, решив перехватить потенциального убийцу у своей двери. «Ишь, маскарадный костюм нацепила, ― тяжело ворочалось в голове. ― Моя дуреха только взвизгнет восторженно, увидев наряд индианки, а на ножи и внимания не обратит. Еще и в дом пригласит, чтоб ЭТА спокойнее все провернула, у Машки ума хватит…»

Ваня горестно засопел: если б «индианка» не была такой миниатюрной ― Маша на полголовы выше ― он бы точно решил: это любимая жена ТАК развлекается. Костюм как раз в Машином стиле, ее девиз ― «чтоб у всех в зобу дыханье сперло!» Кожаные легинсы в облипочку, мягкие э-э… мокасины? Красные перья за ухом, на руках позванивают браслеты. И сумка в этом же стиле!

Тут Машин девиз сработал на все сто. Ваня замер на ступеньках как вкопанный: он лично покупал Маше ЭТУ дурацкую торбу из тонкой замши, обшитую бисером. Вон и бахрома чуть оборвана. Сам случайно дернул за «висюльку», Машка едва не убила, кричала ― «нарочно, мол…»

Блин, да что здесь происходит-то, пока он честно трудится на благо семьи?!

Ваня ничуть не удивился, увидев, что потенциальный киллер остановился как раз у его квартиры. Где ж еще?

Ваня замер площадкой ниже. Выворачивая шею, наблюдал, как индианка ― эх, жаль лица не рассмотрел! ― рассеянно жмет на звонок. Дверь распахнулась, и Ваня услышал веселый Машин голос:

― Чего так долго сегодня?

Индианка пожала плечами.

― А где Васька?

Индианка так же молча похлопала по сумке, и Ваня едва не уронил все свои коробки, услышав:

― Туточки я. Почиваю.

Говорил явно мужчина. Ване вдруг показалось, что он уже слышал этот глубокий баритон. И эта гнусавинка…

Сумка зашевелилась, из нее показалась голова птицы с ярким красно-зеленым хохолком, и Ваня невольно хмыкнул: «Ах да, Василий! Машка уже неделю с ним возится. Вроде бы у попугая на краску аллергия, а у Короткова ремонт в доме. Но почему…»

Да, что за спектакль?!

И Ваня, роняя коробки, бросился штурмовать собственную квартиру. Требовалось срочно выяснить, в какую авантюру влезла на этот раз легкомысленная Машка, и не горит ли уже земля под ее ногами.

***
Пятью минутами позже Ванька искренне сожалел о своем порыве, лучше было подслушать разговор, оставаясь незамеченным.

Дамы стояли насмерть, отказываясь признаваться в чем бы то ни было. По их словам выходило: они просто опробовали новый костюм. Якобы Лелька собирается в нем на карнавал, его устраивает в честь дня города фирма мужа. Вот и пробежалась немного по улице, проверяя, насколько легко себя в нем чувствует. А разработка костюма ― Машина, разве Ване не нравится?

Епифанцев, чувствуя себя последним дураком, прохрипел, тыча пальцем в томагавк:

― Вы мне голову не морочьте, откуда столько железа?

― Да, откуда? ― поддакнул Василий, откровенно наслаждаясь разгорающимся скандалом.

― Вань, какое железо?! ― плачущим голосом взмолилась Маша. ― Оно ж бутафорское!

Лелька, торопливо распуская очередную косичку, закивала и протянула Ване один из ножей. К его искреннему удивлению, острейший на вид клинок, оказался картонным, просто искусное напыление на «лезвии» создало иллюзию металла. Томагавк тоже был изготовлен из папье-маше, и Ваня разочарованно швырнул его на стол.

― Почему ты мне не веришь? ― обиженно надулась Маша.

― Да! ― крикнул Василий. ― Не веришь почему?

Лелька едва заметно улыбнулась, но Ваня улыбку заметил, и сердце его вновь наполнилось самыми мрачными предчувствиями. Ощущение, что его водят за нос, стало сильным, как никогда.

Ваня пробежался по комнате, искоса посматривая, как быстро дамы избавляются от улик: они уже расплели последнюю косичку. Все «железо» грудой лежало в кресле. Василий топтался на нем и возбужденно бормотал:

― Таки старый печальный еврей имеет право на маленькие слабости? ― Он замер, склонив голову, словно прислушиваясь к собственному голосу. Потом жеманно протянул: ― Считаете, в Пар-р-риже меня не примут за иностр-ранку? ― Помолчал немного и требовательно крикнул: ― Мам, купи мне такого попугая!

― Во! – поднял палец Ваня. – С вами уже и птица свихнулась, слышите, что несет?

― Безмозглый попка, ага-а, ― тут же согласился Василий.

― Кстати, ― Ваня покосился на говорливого попугая, ― а что Василий делал в сумке? Он что, тоже принадлежность маскарадного костюма?

― Пр-ринадле-ежность, ― пробуя новое слово на вкус, пропел Васька. Покачал головой и уверенно заявил: ― Нет, я тюлька. Безмозглый попка, так. В томате!

Ваня выразительно покрутил пальцем у виска, но на птицу даже не обернулся. Бдительно не сводил глаз с преступной жены и ее не менее преступной подруги, чтоб не сговаривались.

Впрочем, Лелька и отвечать не стала. Маша возмущенно фыркнула и заявила:

― А что, бедной птичке не нужно дышать свежим воздухом?

― В сумке?!

― Так она вся в дырочках! ― и Маша победно указала на сложный узор, выбитый на замше.

― В дыр-рочках, ага-а, ― китайским болванчиком закивал Василий.

Ваня с угрозой поинтересовался у Лельки:

― А если я сейчас позвоню Сергею и спрошу, что за карнавал устраивает его фирма в следующую субботу?

Лелька осторожно положила на столик зазвеневшее монисто, и подняла на Ваню огромные ярко-синие глаза. Чистые, прозрачные, невинные.

Ваня тут же почувствовал себя подлецом. Почти преступником.

Маша обрадованно закричала:

― Позвони! Я тоже хочу на карнавал! Лельке все равно этот костюмчик не очень нравится, я сама в нем пойду!

Лелька пожала плечами и принялась распускать на щиколотке нитку бисера. Ваня ядовито поинтересовался:

― Если ты хапанешь этот кошмар, в чем отправится шокировать братву твоя подружка?

― Я ей завтра следующий прикид приготовлю. Лель, я уже в образе!

Ване вдруг показалось, что Лелькины глаза стали испуганными, а губы протестующе шевельнулись. Но она тут же улыбнулась, и Ваня в сердцах пнул дорогое кресло, обтянутое белой кожей.

Маша гордо подбоченилась и заявила:

― Я, может, им… имид… имиджмейкером стану, вот! Лелька говорит ― у меня способности.

― Тьфу на вас! ― окончательно разозлился Ваня. ― Совсем запутали!

― Правда, Вань, позвони Сереже, ― Лелькин голос звучал абсолютно безмятежно. ― Вдруг в самом деле можно пригласить на карнавал двух-трех гостей? Заодно скажешь ему, что я у вас.

― А он что, не знает? ― Ваня смотрел хмуро.

Уж слишком невинно поглядывали на него дамы. А в ангелов верилось плохо, не сталкивался с ними Ваня, как-то не приходилось. Машка, она, конечно, почти… временами, местами и когда спит зубами к стенке!

«За нос водят, ― убито подумал Епифанцев. ― Уверены, что не звякну Сереге. Вот уж братец по несчастью, евонная Лелька ничуть не лучше моей Машки, хоть Машке в жизни не научиться ТАК ресницами хлопать…»

― Впрочем, чего ж не позвонить? ― пробормотал Ваня.

― Ага-а, ― согласился с ним Василий. ― Чего ж не позвонить…

― У-у, предатель, ― прошипела Маша и показала попугаю кулак.

Васька зажмурился, кулак выглядел как никогда убедительно. Лелька что-то еле слышно шепнула подруге. Маша просияла, и с вызовом крикнула:

― Ну, звони, звони, раз родной жене не веришь!

― Верю, верю всякому зверю, ― рассеянно пробормотал Ваня, ― а тебе, ежу, погожу.

Ваня набрал нужный номер. Поздоровался с Мишкой и попросил пригласить отца к телефону. Леля с Машей настороженно переглянулись.

После обмена приветствиями и дежурных фраз о работе и семье, Ваня осторожно спросил:

― Слушай, а что за сабантуй у вас в субботу намечается? Маша мне всю плешь проела, нельзя ли к вам присоединиться, они вон с Лелей сидят тут, костюмы карнавальные примеряют. Ну да, у нас. Да ты что? Я и не знал, что Леля на работу устроилась. Ах, секретаршей! Нет, Машку ни в жизнь не пущу, пусть ребенка мне рожает, о-о, трех как минимум… Ага!

― Фиг ему, таракану рыжему, а не трех охламонов, ― зло прошипела Маша Лельке на ухо. ― Не верит мне!

― И правильно делает, ― засмеявшись, шепнула Лелька. ― Мы ж заврались!

― Ты ведь сказала, что в самом деле… ― встревожилась Маша.

― Карнавал-то да, а вот все остальное…

― Остальное не считается, какое ему до остального дело?!

― Ну, он вообще-то за тебя волнуется.

― Иди ты ― за меня!

Ваня бросил трубку на диван и изумленно воскликнул:

― И правда ― карнавал!

Маша оскорбленно отвернулась.

Лелька покраснела, простодушный Ваня ей всегда нравился. Грубоватый, плохо воспитанный, некрасивый – все так. Но в нем чувствовалась какая-то чистота, детская непосредственность, что ли. Да и Машку он любил по-настоящему, а это уже подвиг.

― Ладно, детка, дуться, ― Ваня виновато чмокнул сердитую Машу куда-то в ухо. ― Я ж за тебя беспокоюсь, как бы ты по своей дурости…

― Ах, по дурости?!

― Ну, по легкомыслию, ― осторожно поправил Ваня.

― Это я легкомысленная?!

Ваня фыркнул и по пальцам перечислил события последних месяцев. Маша тоном ниже воскликнула:

― Так когда это было-то?

Ваня напомнил «когда». Василий радостно повторил, да еще со своими комментариями.

Маша попыталась ухватиться за Васькин хвост, чтоб напомнить вредной птице, кто в доме хозяин, но опоздала. Попугай держался настороже и вовремя удрал. Взгромоздился на люстру и уже оттуда обидно захихикал.

Маша в бессильной злости швырнула вслед красное перо. Василий приятным баском попенял:

― Что же ты, душечка, рвешь сердце старого еврею?

― Пристрелю гада! ― крикнула Маша.

― Таки смерть моя будет легкой, спасибо, детка…

Маша, всхлипнув от досады, упала мужу на грудь. Ваня с готовностью обнял непокорную жену и, изумленно посматривая на попугая, пробормотал:

― Это ж где он так под еврея косить наловчился?

― Телик, зараза, смотрит, ― глухо пояснила Маша. ― Что надо и не надо потом повторяет.

― Клево! Купить его, что ль, у Короткова? Классная ж птица, Маш…

― Я тебе куплю! ― вскинулась Маша. ― Сам знаешь, я о котенке мечтаю. ― Она виновато покосилась на Лельку ― подруга только что вернулась из ванной ― и шепнула: ― И о песике.

― Мечтаешь, так возьми, ― предложил Ваня.

Маша обернулась на груду коробок, беспорядочно сваленных посреди комнаты, и вздохнула:

― За игрушки спасибо, конечно, только я про живых говорила…

― Знаю, ― хмыкнул Ваня. ― Поэтому и сказал ― бери.

Маша вздрогнула и беспомощно осмотрелась. Ни котята, ни щенята среди коробок и свертков не лазили. Маша сердито засопела:

― Нашел тему для шуток!

― Да кто ж шутит?! ― Ваня развел руки в стороны и выдохнул в маленькое розовое ушко: ― В моих карманах посмотри. Только осторожно. Дрыхнут, поди.

Маша тоненько пискнула. Ее щеки моментально раскраснелись, зеленые глаза засияли, по-детски пухлый рот приоткрылся в ожидании чуда…

Ваня зажмурился, до того хороша в этот момент была его жена. Заинтригованная Лелька подошла поближе.

Маша сунула дрожащую руку в правый карман пиджака, глаза ее стали круглыми, совершенно прозрачными, она неверяще пролепетала:

― Тепленький…

― Уж надеюсь, ― проворчал Ваня. ― Платил за живых.

― Ой, како-ой!

Маша извлекла из кармана крошечное существо, явно только-только появившееся на свет. Ну, неделю назад. Или две, Маша не очень-то в этом разбиралась. Кусочек пепельного меха с ясными голубыми глазками, плоской мордочкой и острыми ушками.

― Мама моя! ― ахнула Лелька, подбегая к подруге. ― Хоро-ошенький…

Ваня закряхтел, ему-то как раз клочок серого меха хорошеньким не казался. Зато две девчонки, склонившиеся над котенком…

Ваня пожалел, что цифровой фотоаппарат находится в кабинете. Ведь тысячи раз обещал себе таскать его всюду с собой вот как раз на такой случай. И опять пролетел!

Он откашлялся и хрипло сказал:

― Маш, а Маш, а как же второй карман?

Дамы подняли на него непонимающие глазищи, одна ― пронзительно зеленые, как первая весенняя травка, другая ― фиолетовые от волнения, такого насыщенного синего цвета и в природе-то не существует.

Ваня громко сглотнул. Он был готов поклясться, подобной картины не видел еще ни один смертный.

― Маш, а второй-то карман, ― почти беззвучно повторил он.

Подруги переглянулись. Маша неохотно оставила котенка Лельке и почему-то на цыпочках проследовала к мужу. Ваня покорно поднял руку и кивнул на карман пиджака.

― О, Боже, ― благоговейно прошептала Маша. ― Лель, смотри!

Лелька снова ахнула: в Машиных ладонях сонно вертел тяжелой головенкой крошечный щенок эрдельтерьера. Она недавно видела таких на выставке: угольно-черный, с золотистыми круглыми пятнышками бровей, коротким, явно купированным хвостиком и широкими мощными лапами.

― Парни! ― прерывая потрясенное молчание, бросил Ваня. И неуклюже пошутил: ― Два мужика, блин! Так что держись. Маш, нас теперь трое против тебя одной.

Маша чмокнула малыша прямо в мокрый нос. Передала Лельке и бросилась к мужу на шею.

Она восторженно визжала. Тормошила его, и обцеловывала вслепую, попадая то в губы, то в щеки, то в нос или даже ухо. Ваня лишь блаженно жмурился, прижимая ее к себе покрепче.

Маша была до того счастлива, что если б Ваня догадался сейчас спросить, чего ради Лелька бродила по улицам в маскарадном костюме, Маша сказала б правду. И если б Ваня спросил о проблемах, она наверняка выложила б историю о пропавшем конверте. И о даме в синем бы рассказала.

Жаль, Ваня не спросил.

Зато он сообщил Лельке, что Тамара не дождалась ее и только что ушла, ей с Крысом пора гулять. А маленькая Дина без мамы наотрез отказалась садиться ужинать, так что нужно спешить домой. И предложил подвести.

Уставшая Лелька не отказалась.

Маша, завороженная своими питомцами, даже не заметила, что осталась одна. Сидела на паласе и восхищенно наблюдала, как знакомились с новым домом малыши, как смешно обнюхивали друг друга.

Она кормила их йогуртом из фарфоровых розеток, другой подходящей посуды не нашла. Перевела груду салфеток, пока кое-как вытерла смешные тупенькие мордашки. Равнодушно посмотрела на лужицы, оставленные на дорогом паласе, и подумала, что перед сном попросит Ваню его убрать, пока малыши не подрастут.

Котенок со щенком знать не знали, что им положено ссориться. Плотно прижавшись друг к другу, они задремали на диване. И Маша скоро заснула рядом, с нежной, светлой улыбкой на лице.

Ваня почему-то не посмел ее разбудить. Лишь накрыл всю компанию пледом. Но именно в эти минуты он окончательно решил, что Маше для полного счастья необходим ребенок.

Три!

Двое мальчишек, которых он будет гонять как сидоровых коз, чтоб из них выросли настоящие мужики, а не слюнтяи. И девочка, ее Ваня собирался баловать изо всех сил.

Принцесса!

Непоследовательная, непредсказуемая и прекрасная.

Как мама.

***
Тамара так и не побеседовала вчера с сестрой. Хотела перед сном позвонить, но передумала.

Какой смысл? Лелька наверняка открыто не сможет говорить, чтоб не тревожить Сергея. А обмениваться короткими междометиями глупо.

И вообще смешно!

Тамара представила, как они болтают с Лелькой о «даме в синем», о пропавшем конверте или «зимних» фамилиях, и покачала головой ― кандидаты в психушку, ей богу.

Она ограничилась тем, что по время прогулки рассказала всю историю Крысу. Даже так ― без слушателей! ― она звучала дико.

Крыс-то не в счет. Тамара, по его мнению, всегда права.

Когда Тамара возмущенно описывала бультерьеру, в каком кошмарном виде она застукала в офисе свою старшую сестрицу, Крыс сочувственно сопел и даже несколько раз негодующе фыркнул. И ладошку Тамарину вылизал, выражая сочувствие. Обернулся в сторону Лелькиного дома и несколько раз грозно порычал, будто собирался оградить Тамару от грядущих неприятностей.

Кто знает, что именно понимают собаки?

Тамара где-то читала, что немецкие ученые доказали: у большинства породистых собак словарный запас на уровне двух-трехлетнего ребенка. А Крыс порой вел себя настолько разумно, что казалось ― он понимает практически все. И еще чувствует Тамару, как никто, считывая ее настроение и эмоции.

Люди так не умеют

Наверное, это хорошо.

Не хватало, что б Лешка Сазонов всегда имел четкое представление, как она, Тамара, к нему относится!

Тамара даже покраснела от негодования, представив подобное, а потом рассмеялась: она с ума сошла! Пыталась отвлечься, чтоб не думать о Лелькиных проблемах, и вон куда забрела ― Лешку Сазонова вспомнила!

Тамара помрачнела. Вдруг подумала, что спор она Лельке проиграла. Значит, нужно срочно мириться с Лешкой. Мало того ― приглашать его к Зиминым на ужин. А если он в тысячный раз сделает предложение, то и принять его. При всех.

И зачем она спорила с Лелькой?!

Знала же, старшая сестра ни разу в жизни не проигрывала.

В отличие от нее, Тамары.

Раздумывая о последствиях глупого пари, Тамара наконец подошла к дому Наливайко. И растерянно заморгала, может, она не туда попала?

Тамара проводила глазами отъезжающую «скорую», и вздрогнула, когда к дальнему подъезду с противным воем подъехала милицейская машина.

«Неужели опоздала? ― с ужасом подумала она. ― Или эти машины к Наливайко не имеют никакого отношения, и я зря паникую?»

Мысль показалась трезвой, и Тамара взбодрилась. В самом деле, она из-за этой «зимней» фамилии просто сходит с ума. Крыса своими откровениями замучила, бедняга, как услышит Лелькино имя, с морды спадает, только что выть не начинает. И кошмары всю ночь снились, лучше и не вспоминать, как спасалась непонятно от кого бегством через пустыню.

Тамара задрала голову и пересчитала этажи – девять. В подъезде полным-полно квартир, с чего она взяла, что «скорая» и милиция приехали непременно к Наливайко?

«Жаль, что я сказала тогда Стасу Волошину о личном барахле, которая Светлана обязательно унесла домой, ― мелькнуло в голове. ― Как бы он тоже сюда не сунулся свой конверт искать. Ясно же, Света могла его нечаянно сгрести со своими бумажками…»

Тамара помассировала виски, они вдруг заныли, и бодрым шагом подошла к крыльцу. Окинула взглядом взволнованно гомонящих женщин, обсуждающих что-то вполголоса, угрюмых мужчин, милицейскую машину с курящим шофером, совершенно равнодушным, кстати, и нерешительно бросила в воздух:

― Что-то случилось?

Занятые разговорами взрослые на Тамару отвлекаться не пожелали. Шофер лишь сплюнул окурок и отвернулся. Зато девчонка лет тринадцати, остроносая, худенькая, угристая, возбужденно отозвалась:

― У нас в подъезде квартиру ограбили, представляете?

― Ограбили? ― пробормотала Тамара, вдруг понимая, что она опоздала, и к Наливайко нужно было бежать вчера вечером, жаль, мозгов не хватило.

― Ага. Сто сорок четвертую!

Тамарино сердце тормознуло, а потом понеслось вскачь, кончики пальцев похолодели: не повезло!

Спрашивать ничего не приходилось. Девчонка, радуясь нечаянному собеседнику ― взрослые, понятно, ее в свой кружок не допускали ― захлебываясь, выкладывала все, что знала.

Минут через пять Тамара была в курсе, что «со Светкой Наливайко, моя старшая сестра дружит, ох, и вредные обе!» ― стукнули чем-то тяжелым по голове, хорошо, не насмерть. Тетю Машу на «скорой» увезли, видели «скорую»? И квартиру всю как есть перевернули. Что-то искали, так все думают, только вот что? Наверное, драгоценности Светкины, у нее и золотишко есть, что еще можно искать в таком старом и бедном доме, правда?

Девочку звали Таней Петровой. Таня тарахтела со скоростью пять слов в секунду, Тамара едва успевала усваивать информацию, столько ее сыпалось бросовой и никому не нужной.

Из нужной, пожалуй, она запомнила следующее: тетя Маша жива и отправлена в больницу с сильным сотрясением мозга. Слава Богу, ее жизни никакая опасность не угрожает, так заявила врачиха со «скорой».

Что исчезло, и связано ли ограбление с пропавшим конвертом – неизвестно. Если не связано, принесенный Светой пакет со «всякой чепухой» по-прежнему висит на кухонной двери, как сказала Тамаре вчера вечером Наливайко. Если связано, то тоже ничего не потеряно. Вряд ли ОН обратил внимание на хозяйственный пакет, да еще на кухне. Не Стасу же тетя Маша дала наводку, а ей, Тамаре.

Зато ненужной информации…

Тамара безропотно слушала быструю Танину скороговорку, надеясь, что «завод» в конце концов закончится, и девочка замолчит.

Тамара уже знала, что «Света опять смылась с хахалем», потому что так сестра говорила, а уж Танина старшая сестра ― ее Леной звать! ― всегда о всех знает, как и сама Таня. Лена видела Светку во дворе с классным мужиком при клевой машине, в обалденной куртке, и что он только в этой крысе общипанной нашел?

Бедная тетя Маша уже и спрашивать Светку боится, с кем она едет, куда и насколько, все равно Светка правды не скажет, она такая. И с подругами Светка своих хахалей не знакомит, ясно-понятно ― боится, что уведут. И правильно боится, выдра несчастная!

Дальше посыпались сведения об остальных соседях. Ничего хорошего Таня о них не сообщила. По ее словам, в подъезде одни пьянчуги живут, почти монстры, только воздух зря коптят и другим жизнь портят!

Дальше пошел рассказ о Танином классе. Таня так спешила побольше выложить нечаянному слушателю, что уж и сама не понимала, что несет, пауз между словами не наблюдалось. Фамилии, имена, короткие характеристики мелькали как в калейдоскопе, и снова ― ничего лестного.

Услышав про учительницу литературы, Тамара задрожала от ужаса и наконец вышла из ступора. Знать, что и в школе Таня не замечает никого, кроме душегубов, подлецов и взяточников, Тамара не желала. В панике глядя в небольшие серые глаза, опушенные редкими бесцветными ресницами, Тамара бормотала:

― Да-да, я все поняла. Действительно, кошмар. Да что ты говоришь? Прямо так и сказала?

И отступала, отступала, отступала…

А потом развернулась и трусливо бросилась прочь, почти бегом. Забыв и про «зимнюю» фамилию, и про потерянный конверт. Только бы не слышать быстрый горячечный Танин шепот.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Сегодня Лельке повезло. Занятая своими питомцами Маша не слишком приставала с аксессуарами, да и смотрела больше на спящих зверенышей, чем на подругу. Так что Тамаре удалось спрятать под диванную подушку самый настоящий крысиный череп на серебряной цепочке. Маша считала его амулетом, снимающим венец безбрачия.

Якобы ей этот амулет точно помог. Не успела Маша получить его от белой колдуньи ― специально в Старый Оскол ездила, да! ― как тут же на горизонте появился Ванька Епифанцев.

На Лелькино робкое замечание, что она-то замужем и давно, Маша отреагировала странно. Всплеснула руками и возмущенно зашипела, что носить череп на шее будет не Лелька Зимина ― вот еще! ― а Оленька Лисичкина, только что окончившая школу и не замужняя.

Хорошо, потом Маша отвлеклась на котенка!

«Томику нужно всучить этот кошмар, вот кому, ― смешливо подумала Лелька, заталкивая глубже под подушку противный желтоватый череп. ― Может, прекратит бедному Лешке голову морочить и замуж выйдет».

Лелька закончила сегодняшнее преображение. Посмотрела на себя в зеркало и невольно фыркнула: амулетная лавка, а не девица!

Маша заверила ее, что именно в четверг все эти безделушки наиболее эффективны, ей знающий человек сказал. Именно сегодня Самсон Ильич должен быть потрясен ее суеверностью. А если он сам ею грешит… Что ж, Маша согласна, чтоб Лелька кое-что ― не подарила! ― продала из ее арсенала своему шефу.

Только по доброте душевной на это идет!

Лелька с горестным вздохом «взвесила» на ладони целую груду камней, иконок и табличек с «рунами» ― бедная ее шея! Пошуршала сухими травами, запрятанные в пестрые полотняные мешочки. Потрогала многочисленные браслетики из шерстяных ниток на левом запястье, все охранные, по Машиным словам. И порадовалась, что хотя бы одежда на ней сегодня почти обыденная.

Если можно считать обыденными драные старые джинсы, изрезанные бессовестной Машкой вдоль и поперек, ― для подруги старалась! ― и колючий балахон из мешковины, изображающий рубашку. Настоящее средневековое рубище, Лелька такие в фильмах видела.

Лелька поежилась, до того странный вид имела худенькая глазастая девчонка в зазеркалье, она ничем не напоминала вчерашнюю грозную «индианку». Лишь пепельные Лелькины косички Маша сохранила прежними как «фирменный знак» Оленьки Лисичкиной.

Лелька поправила странное ожерелье с грубо выточенными из дерева фигурками животных и грустно пробормотала:

― Если б меня сейчас Сережа увидел…

― А что Сережа? ― тут же вскинулась Маша. ― И ничего особенного, обычный повседневный прикид! Вот если б вы вчера столкнулись лицом к лицу…

Тьфу на тебя!

Маша засмеялась. Лелька задумчиво сказала:

― Знаешь, Мишку вчера дважды расспрашивали обо мне…

― Кто?!

― Не знаю. По телефону ж разговаривали. Просто спрашивали Ольгу Зимину. Мол, не подойдет ли?

― Просто! ― прошептала Маша. ― Просто так ничего не бывает.

Лелька пожала плечами. Маша морщила лоб, размышляя. Потом подошла к телефону и предложила:

― Слушай, давай Наливайко звякнем, вдруг Света уже вернулась? Ведь дурацкая совершенно история с этим конвертом, алмазы там якутские или твой дурацкий компромат ― без разницы.

Лелька виновато улыбнулась:

― А если не вернулась?

― Да куда б она делась, лохушка!

― Маш, что за слова?

― Так все говорят!

― Ах, все…

― Чего ты цепляешься?!

Лелька промолчала. Маша сердито засопела, недовольная и собой, и подругой. Настенные часы пробили восемь, она вздрогнула и схватилась за телефон. Набила номер и промурлыкала в трубку:

― Светочку можно?

Лелька подошла поближе. Вдруг почудилось: Светлана уже дома, все нормально, а конверт Стаса она машинально сунула к старым бумагам. Заявит сейчас Машке обиженно ― было б из-за чего шум поднимать…

Лелька не слышала, что именно Маше сказали. Зато видела, как мгновенно изменилось ее лицо.

Машину вечную ухмылку будто ластиком стерли! И глаза стали вдруг прозрачными, холодными, светлыми, словно густую зелень в них разбавили ледяной водой.

― Спасибо, ― пробормотала наконец Маша. ― Извините.

Лелька молча ждала. Ей почему-то не хотелось расспрашивать подругу, ясно ведь ― Светланы все еще нет, и где она ― неизвестно.

Маша покрутила в руках трубку. Аккуратно положила ее на стол и медленно сказала:

― Светки нет. А ее мама в больнице. Вчера увезли.

Подруги мрачно переглянулись. Лелька шепнула:

― Сердце прихватило?

― Не сказали. Я со Светкиным отцом разговаривала. Он… пьян, по-моему. Или… ночь не спал. Буркнул только, что Светик все еще не вернулась, и где она, он не знает. Я только открыла рот, спросить, может, мать подойдет к телефону, а он мне ― и Маши, мол, тоже нет. В больнице она, вчера увезли. И все. Трубку бросил. Я «спасибо» да «извините» уже так бормотала, в воздух, от растерянности.

Лелька села прямо на палас. Брезгливо посмотрела на голую коленку ― ну и дыр же Машка понарезала в штанинах! ― и угрюмо бросила:

― Теперь меня начнут икать всерьез.

― Почему это? ― вяло запротестовала Маша.

― Раз Светы до сих пор нет, значит, судьба конверта никому не известна.

― Ну и что?

― Кроме меня. Как ОНИ считают.

― Черт возьми!

― Вот именно. Мы же до сих пор не представляем, что в нем.

― Алмазы!

― Это тебе так хочется.

― Не трясти же Кожаного в открытую, мол, из-за чего шухер подняли? ― фыркнула Маша.

― Маш, опять!

― Да ладно, сейчас не до этикета!

Леля нахмурилась, но спорить не стала. Маша заложила руки за спину и сделала круг по комнате. Василий, вполглаза дремавший на подоконнике, вдруг встрепенулся и пробормотал:

― Ловля на ж-живца… Обож-жаю р-рыбку!

Маша споткнулась и замерла посреди спальни. Ее глаза засветились как у кошки, рот приоткрылся, она взволнованно засопела. Потом подняла палец и торжествующе крикнула:

― Эврика!

― Ну, привязалась к новому слову, ― печально улыбнулась Лелька. ― Вообще-то оно произносится в исключительных случаях.

― Нет, именно эврика, ― упрямо повторила раскрасневшаяся Маша. ― Сейчас как раз такой случай. Исключительный!

Она подошла к окну и нежно пощекотала под клювом у попугая. Василий, не открывая глаз, басисто заурчал от удовольствия.

― Прямо котище, ― буркнула Лелька, ― а не попугай.

― Ага, ― кивнула Маша. ― Сама знаешь, терпеть его не могу, но сегодня лично бананы куплю, заработал паразит.

Васька, услышав про бананы, вздрогнул и проснулся. Чрезмерная близость Маши ему пришлась не по душе. Он снялся с подоконника и тяжело перелетел на шкаф. Повозился там, устраиваясь поудобнее, и проворчал:

― Зар-работал не зар-работал, пар-разит не пар-разит, а хде ж бананы?

Маша нервно хохотнула и заявила:

― Нет, пущу на окорочка, точно пущу, чтоб не пугал. Ишь, гад, шпарит как по писанному!

Василий оскорбленно нахохлился, но в дебаты вступать не стал. Маша ему откровенно не нравилась, да и день сегодня выдался на удивление пасмурным, попугая клонило в сон.

Лелька молча смотрела на подругу, ждала объяснений. Маша, помолчав, просила:

― Хочешь, отведу от тебя подозрение?

― Не поняла. Каким образом?

― Васька подсказал. Нечаянно. Хоть и дурак.

― Да-а?

― Помнишь, он брякнул про ловлю на живца?

― Васька?

― Ну, когда дрых на подоконнике!

Лелька пожала плечами.

― Вечно спишь с открытыми глазами, ничего не слышишь! ― возмутилась Маша. ― Зато стоило мне нечаянно «шухер» сказать…

― Это слово из воровского жаргона!

Маша пренебрежительно фыркнула. Лелька смотрела непреклонно, и Маша сердито сказала:

― Да у нас в стране через одного воры, особенно наверху. Правда, каждый считает себя честным, что есть, то есть. Вчера был нищим, сегодня миллиардами ворочает, и все по-честному. А тут…

― Маш, пустой разговор! И потом…

― Ах, да! Ловля на живца!

Лелька кивнула. Маша торжествующе воскликнула:

― Я прикинусь тобой!

Лелька открыла рот. Василий прекратил притворяться, что спит, и едва не свалился со шкафа.

― Ну, прикинь! Что они помнят про дамочку в синем? ― взволнованно забегала по спальне Маша. ― Аж ничего, я уверена! Только цвет костюма, твои дурацкие очки и пучок на затылке. Образцовую секретаршу они помнят, вот кого! И если я оденусь точно так же, поклясться готова, меня примут за тебя!

― Но, ― пролепетала Лелька, ― мне совсем не нужно, чтоб вместо меня начали охотиться за тобой.

― Ага-а, ― Василий упал Лельке на колени и возбужденно завертел головой. ― Не нужно!

― Я не собираюсь подставляться, ― отрезала Маша.

― Тогда… как же?

― Сама не сообразишь?

― Волнуюсь слишком.

― Ладно. Поясню для особо тупых.

― Уж постарайся.

― Итак, я сегодня появлюсь в твоем офисе…

― Уже сегодня?!

― Куда тянуть? Хочешь, чтоб ОНИ к вечеру у тебя в квартире появились? А если Кожаный тебя узнает, не дурак же он? Все-таки начальник охраны, этот… как его… за безопасность отвечает.

― Ладно, пусть сегодня.

― Значит, появляюсь я у тебя в офисе. И фамилию называю громко и четко. Вначале для охранника, пусть доложит Кожаному, тот же ему телефон оставил. Томка говорила. А потом твоему шефу представлюсь, хоть посмотрю на чокнутого еврея, я и не слышала, что такие есть, ишь, экзотику ему подавай, а уж пари какие заключает…

― Маш, не отвлекайся, какую фамилию?!

― Уж не свою, не переживай!

― А чью?

― Чего ты такая нервная?

― Ну, Маш, время!

Маша посмотрела на часы и поморщилась: почти половина девятого.

― Подумаешь, опоздаешь сегодня немного!

― Маш, не тяни!

― Короче, есть на примете одна зараза, ― послушно зачастила Маша. ― Она сейчас в Америке, вернется только через год, моя бывшая одноклассница, чтоб ты знала. Ох, и стерва ж редкостная! И живет площадкой выше, удобно, да? Так что пусть ищут, гады, меня уж до подъезда всяко проследят, я постараюсь…

― Маш, а вдруг она вернется завтра-послезавтра? Ну, мало ли что случится…

― Подумаешь!

― Но, Маш…

― Во-первых, не вернется. Во-вторых, Ленка ― рыжая, толстая, ее с тобой и слепой не спутает. Кожаный мгновенно поймет ― подстава. И потом, ― Маша нервно хохотнула, ― ты просто не представляешь, какая она сволочь! Столкнись Густелева на узкой дорожке с Кожаным, я б знала на кого ставить!

― Ох, Маша…

― Не дури. Я знаю, что делаю. Сама прикинь ― зачем им искать непонятно кого с «зимней» фамилией, если они уже нашли даму в синем? Они ж за ней охотиться начнут, не за тобой!

― Но…

― А я, чтоб не расхолаживались, изредка им на глаза попадаться буду. Раза два-три, не больше, не бойся. Чтоб покрепче крюк заглотали!

― Кр-рючок… ― пророкотал Василий, запоминая каждое слово.

― Точно, Васька!

― Не нравится мне все это, ― вздохнула Лелька. ― Может, мне проще встретиться с Кожаным? Объяснить, что я конверта не брала. Положила на этажерку, и Светлане на него указала…

― Ага. Он сразу поверит. Особенно, если там алмазы!

― Ну, какие алмазы, Маш? Что за глупости…

― А сон Томкин?!

― О, Боже, опять ты про Томкин сон!

Но Маша ее не слушала. Ее глаза возбужденно блестели, на скулах цвел румянец, платиновая челка весело подпрыгивала.

― Короче, гони свои ключи и рассказывай, что за пучок ты соорудила прошлый раз на голове, ― нетерпеливо воскликнула Маша. ― Да, и где твои уродливые очки? Мне нужно в оптике такие же взять, только с простыми стеклами!

***
Костя зябко поежился: ну и мерзкий же день. С самого утра с неба сыпется какая-то дрянь, то ли дождь, то ли просто мгла висит в воздухе. И ветер неприятный, порывами, до костей пробирает. Тучи низкие-низкие, кажется, протяни руку, и вот они…

Он посмотрел на запястье и разочарованно вздохнул: до обеденного перерыва еще полтора часа. Почему-то в такие дни время всегда едва тянется, будто резиновое.

Посетителей сегодня практически не было. И правильно, кому захочется тащиться за путевкой в такую погоду, разве что сумасшедшему, это ж не хлебный магазин или поликлиника.

Подумав, Костя шагнул в вестибюль: имеет он право хоть немного погреться? И кто только выдумал наряжать охранников в парадные черные костюмы!

Через стеклянную дверь, как отметил Костя, мир вовсе не смотрелся таким уж унылым. Старинные особняки сквозь висевшую морось выглядели на удивление романтично, огни фонарей казались расплывчатыми, нечеткими. Огромная серая туча висела так низко над городом, что верхушка деревьев и черепичные крыши было не рассмотреть. Звуки гасились, и машины проносились по Воскресенскому проспекту совершенно бесшумно. Даже автобусы будто надели тапочки и походили на призраки.

Костя по-детски прильнул носом к стеклу, очарованный и немного смущенный. Он даже не девица, чтоб умиляться видовыми открытками!

По счастью, его никто не видел. Сотрудники сидели по своим кабинетам. Наверняка попивали кофе и болтали, пользуясь нечаянной передышкой.

Костя рассеянно наблюдал за улицей. Отмечал редких прохожих и мечтал о скорой встрече с Любочкой Незванцевой. Они договорились пообедать в ближайшем кафе, там прекрасно готовят мясо в горшочках, а уж выпечка выше всяких похвал…

Костя вздрогнул: из-за ближайшей припаркованной машины ― вечно их ставят, где попало! ― выскользнула девица в строгом синем костюме. «Очень знакомая мамзель, ― взволнованно отметил Прохоров. ― Я уже видел эти дурацкие круглые очки, и волосы опять-таки словно корова языком прилизала…»

Забыв про дождь, Костя мгновенно выскочил на крыльцо и радостно заулыбался: судя по всему, девица решила еще раз наведаться в фирму. Видно, хочет проверить, не занято ли место секретаря и не изменились ли требования к соискателям.

«В общем-то правильно, ― мысленно одобрил Костя, вспоминая смешную девчонку с попугаем, занявшую место в приемной. ― Я на месте Самсона Ильича взял бы еще профессионала, чтоб бумаги разгребал. А эта… ― тут Костя замялся, не в силах подобрать определения странному существу, увешанному амулетами, которое он лично сегодня пропустил в офис, ― пусть бы для приманки сидела! Раз уж клиенты на нее ловятся, как дурные рыбы на червя…»

― Вы про нас еще не забыли? ― он услужливо распахнул перед долгожданной гостью дверь.

Девица встряхнула зонт, брызги полетели во все стороны, Костя невольно отпрянул. Она извлекла из кармана белоснежный носовой платок, тщательно протерла очки ― почему-то не снимая! ― и раздраженно проворчала:

― Ну и погода!

― Безобразная, ― поддакнул Костя, ― вы правы.

Строгая девица на его улыбку внимания не обратила, как и в прошлый раз. Поправила свой унылый пучок и спросила:

― Место занято?

― Место? ― встрепенулся Костя.

Он никак не решался в открытую поинтересоваться именем и фамилией «дамы в синем» и панически боялся, что она сейчас исчезнет. Как в прошлый раз.

Хотя Костик почему-то не верил, что эта молодая женщина забыла бы передать конверт, если б взяла. ТАКИЕ ничего не забывают. Они как компьютеры.

― Я о месте секретарши, молодой человек!

― Ах, да, как же, как же, помню…

― Что вы помните? ― сухо оборвала его лепет посетительница.

― Ну, вы уже как-то приходили, ― осторожно заметил Костик. ― Жаль, имя забыл.

― Плохо. У вас должна быть профессиональная память.

― Д-да… в общем-то… Вы уж простите!

― Елена я. Густелева. Если не способны запомнить, надо записывать! ― сурово отчитала его девица.

― Обязательно, ― счастливо забормотал Костик, вытаскивая из кармана блокнот. ― Больше не повторится, обещаю. Вот, при вас пишу: Е-ле-на Гус-те-ле-ва. Все верно? Ничего не напутал?

― Слава Богу, ничего! Иначе я обязательно указала бы боссу о вашем несоответствии с занимаемой должностью! Кстати, вы не сказали, он на месте?

― Самсон Ильич? ― растерянно спросил Костик.

― А что, у вас есть другой босс? ― ядовито поинтересовалась девица.

― Н-нет, конечно…

― Так он на месте?

― Да-да, разве я не сказала?

На это посетительница ответила лишь презрительным фырканьем. Смерила Костика снисходительным взглядом и пошла к приемной.

А Костик бросился к телефону. «Дама в синем» вела себя так отвратительно, что он без зазрения совести собирался «заложить» ее Стасу Волошину.

Маша, наблюдавшая из-за угла, удовлетворенно усмехнулась: стерва ей удалась как никогда. Мальчик «накапал» тут же, не успела она отойти. Теперь нужно потусоваться у «шефа» хотя бы с полчаса, чтобы Кожаный подоспел к офису до ее ухода.

«Может, это спасет Светку, если она еще жива, ― Маша решительно пошла к двустворчатой двери. ― Хотя я не очень-то в это верю, лучше свидетелей не оставлять, все похитители знают. Правда, если Светка лиц не видела… ― Маша с надеждой подумала: ― Вдруг ее держат, чтоб она ничего не растрепала раньше времени? Конкурентов там не подстегнула или еще что в этом духе. Вот конверт найдут, выпустят. Зачем она им тогда?»

***
Лелька скучала: сегодня даже посетителей не было. И Василий бессовестно дремал, погода на него, что ли, так действовала? Правда, когда Лелька его тормошила, попугай неохотно просыпался. И даже повторял за ней кое-какие фразы, но лениво, без всякого энтузиазма, и сам в «разговоры» не вступал. Хотя обычно обожал перебрасываться репликами, как заядлый теннисист мячиком.

― Вась, ну давай еще немножко, ― она легко толкнула попугая. ― Скажи: сумасшедший дом, а не контор-ра.

Василий неохотно раззявил клюв, но повторить ничего не успел. В дверь постучали, и они с Лелькой хором выдали уже заученное:

― Кто это там такой вежливый? Входите!

Дверь распахнулась с таким треском, будто ее выбили ногой. Лелька прыснула: в приемную влетел ее синий костюм. И ее очки. Кажется.

Василий тоже мгновенно узнал своего врага. Нахохлился. Прижался спиной к Лелькиному плечу, будто защиты искал. Икнул и пробормотал:

― Сумасшедший дом, не контор-ра.

― Ща сделаем! Сумасшедший дом из вашей конторы, ― фыркнула Маша. И громко, входя в роль, воскликнула: ― Докладывать не надо! Обойдусь!

Лелька что-то шепнула Василию, и попугай послушно повторил:

― Охота была ноги ломать!

― Самое то! ― обрадовалась Маша.

Она вихрем пронеслась по приемной и на этот раз без всякого стука вломилась в кабинет.

Самсон Ильич, кормивший рыбок, без всякого удивления обернулся на грохот, Лелька порой врывалась к нему точно так же.

Правда, на этот раз… Самсон Ильич выронил пакетик с сухим кормом. Он не верил своим глазам: неужели…

― Как не стыдно! ― возмущенно выкрикнула «дама в синем». ― Развели в приемной хамоватых попугаев! Разве приличные клиенты теперь пойдут в ваш офис?!

― Почему «хамоватых»? ― пробормотал Самсон Ильич, отступая к зазвонившему телефону.

― Почему?! Да я ему: «мол, не доложите ли шефу…» А он мне: «Охота была ноги ломать!» Это как, по-вашему, очень вежливо?!

― Э-э…

― Вот и я говорю ― откровенное хамство!

― Неужели вы именно Василия попросили доложить? Не секретаршу? ― пролепетал Самсон Ильич, поднимая трубку.

― Уж лучше дурацкая птица, чем это чмо с косичками! ― гордо возвестила Маша и поправила сползающие на нос очки.

― Самсон Ильич, ― шептал в трубку охранник Костя Прохоров, ― «дама в синем» уже у вас?

― Да.

― Вы не могли бы ее задержать на полчасика, я что-то никак Волошина найти не могу, его нет в офисе.

― Э-э…

― Правда, я на этот раз ее фамилию записал, Самсон Ильич, ― похвастался Костик. ― И имя.

― Таки зачем же держать? ― проворчал Самсон Ильич, с опаской наблюдая за раздраженной соискательницей. ― Фамилия есть ― не Иванова, надеюсь? ― значит, сам отыщет.

― Густелева, не Иванова!

― Очень красивая фамилия, ― порадовался за даму в синем Самсон Ильич. ― Главное, редкая!

― Ага!

― Ну и ладненько.

― Я передал секретарше Волошина, чтоб записал все. Так и сказал: мол, «дама в синем» ― Елена Густелева. Она сейчас на приеме, и Стас ею очень интересуется.

― Вот и умница, ― Самсон Ильич осторожно вернул трубку на рычаг.

Маша с любопытством рассматривала потрясающие персидские ковры, бархатные тяжелые портьеры на окнах, картины в дорогих позолоченных рамах, огромную хрустальную люстру ― она раньше такие лишь в театрах видела ― аквариум во всю стену с самыми экзотическими рыбками, странную низкую мебель на гнутых ножках…

― Нравится? ― вкрадчиво поинтересовался Самсон Ильич.

― Аляповато, ― вздрогнув, заявила Маша и едва не уронила очки.

― Вот и Фирочка так же говорит, ― вздохнул Самсон Ильич, ― доча моя единственная. Режет правду-матку в глаза, нет, чтоб помолчать, пожалеть своего старого папочку…

― Чего ради? ― задрала нос Маша. ― Сами же сказали ― правду говорит!

― Я сказал ― режет, ― осторожно поправил Самсон Ильич, ― а это таки большая разница, не знаю, как там у вас дела с русским языком…

― У меня ― отлично!

― Да? Завидую, я бы себе больше тройки не поставил, хотя русскую классику обожаю, моя слабость, знаете ли…

Маша покосилась на часы. Ей казалось, что через две-три минуты пора бежать отсюда. Не хотелось, чтоб Кожаный пристал с вопросами прямо здесь. Рассмотрит Машино лицо ― оно ей надо? Вот на улице, под зонтом, а еще лучше ― со спины…

Маша расправила плечи и сделала строгое лицо. Самсон Ильич наоборот – осклабился максимально широко, он тоже смотрел на часы.

― Так как насчет места? ― строго спросила Маша.

― Места? ― промямлил Самсон Ильич.

― Не хотите же вы сказать, что взяли секретарем глупую девчонку с косичками? ― Машин голос налился силой, глаза запылали праведным гневом.

― Хочу, ― Самсон Ильич трусливо улыбнулся.

― Но это же позор!

― Как-нибудь перетерплю.

― Дискредитация фирмы!

― Таки куда ж ее больше дискредитировать…

― А попугай?!

Самсон Ильич вздрогнул и покосился на дверь, надеясь, что она плотно прикрыта, и любопытная Лисичкина не подслушивает, ему не хотелось травмировать девочку. Неплохая малышка, в принципе, только немного легкомысленная…

С другой стороны, какие ее годы?

― Что ― попугай? ― шепотом переспросил он. ― Таки вы путаете старого еврея, милочка, изъясняйтесь яснее.

― Вы предпочли меня ему?!

Самсон Ильич открыл рот. Потом поскреб затылок и смущенно поправил:

― Вы хотели сказать, детка, «его мне»?

― Неважно!

― Да-с, тонкости русского языка, чтоб его…

― Вы опять оскорбляете!

― Что вы, душечка, ― это я о себе. Старому еврею трудно изъясняться чисто по-русски, так и прорываются «шоб я так жил», «вы делаете мне страшно» или «мне с вас смешно»…

Маша подняла руку:

― Довольно! Выбирайте: я или они?

― Они, ― ткнул пальцем в приемную Самсон Ильич.

― Тогда прощайте! ― патетически воскликнула Маша. ― Вы еще об этом пожалеете!

― Таки уже страшно, ― признался захлопнувшейся двери Самсон Ильич.

Он постоял посреди кабинета. Поднял с ковра пакетик с сухим кормом и порадовался, что на него не наступил. Полюбовался неспешной жизнью в аквариуме и недоуменно спросил неизвестно кого:

― И шо то было?

***
Маша вылетела из кабинета босса разгневанной фурией. Выхватила свой зонт из рук охранника и даже не поблагодарила парня, а ведь Костик позаботился его высушить. Впрочем, на улице по-прежнему шел дождь, так что можно было не стараться.

Маша раскрыла пестрый зонт ― специально выбрала самую кошмарную расцветку, чтоб отвлечь внимание от лица ― еще в вестибюле и гневно бросила:

― Хамы!

― Кто? ― обомлел Костик.

― Твой Самсон Ильич и его Василий!

― Вас-силий?

Костик никак не мог припомнить ни одного сотрудника с таким именем, как ни морщил лоб и ни сдвигал брови.

― Я о попугае!

Костик закашлял, поспешно прикрывая лицо руками.

― Теперь понятно, в кого он, этот мерзкий птиц!

― Э-э… и в кого?

― Да в твоего босса!

Маша громко хлопнула дверью, оставив за спиной Лелькин офис и радуясь, что так здорово провела кампанию. Теперь даже если ее не выследят ― вдруг Кожаный не успел подбежать, или его на месте не было? ― то уж по фамилии-то Ленкин адрес точно найдут. Слава Богу, не Сидорова или Козлова!

Прикрывая лицо зонтиком, Маша неторопливо брела к остановке, не забывая высматривать «хвост». Количество прочитанных детективов за эти несколько дней пугающе увеличилось, Маша стала настоящим специалистом в сыскном деле.

«Уж теорию-то я точно знаю, ― скромно поправила она себя, ― останавливаясь у витрины и по-ученически старательно рассматривая отражения редких прохожих. ― Их нужно как-то запомнить, слава Богу, сегодня дождь, людей совсем немного. Потом проверю, кто мелькнет еще раз…»

У следующей витрины Маша, к своему изумлению, засекла сразу двух человек. Причем ни один из них не походил на Кожаного.

«Случайность, ― твердо сказала себе Маша, украдкой изучая молодую широкоплечую девицу примерно своего возраста и тощего вихлястого дядьку лет сорока с унылым лицом. ― Они запросто могут тут бродить по своим делам. Мне рановато обзаводиться манией преследования…»

Чтобы дать возможность случайным людям уйти, Маше пришлось зайти в кафе. Она и чашечку кофе себе заказала, и пирожное взяла, лишь бы Кожаный чего не заподозрил.

Маше казалось, что в такую мерзкую погоду чашечка кофе смотрится очень естественно. Жаль, здесь подавали слишком маленькие чашки. Да и пирожное… как-то быстро кончился!

Дождь усилился, лужи перед Машей буквально вскипали, люди на улице почти исчезли. За сплошной стеной воды Маша с трудом угадывала здания на другой стороне проспекта, какие уж тут прохожие или шпионы.

Маша озадаченно нахмурилась: что же делать? Нужно твердо знать, что на ее приманку «купились», иначе какой смысл в этом демарше?

Подумав, она вернулась в кафе.

Куда спешить в такой дождь, она же не сумасшедшая. И не преступница. А честная обывательница. Значит, имеет полное право переждать ливень здесь, вон какой выбор пирожных на витрине. Нужно как следует запомнить это местечко и потом прийти сюда с Лелькой.

На этот раз Маша пирожными не обошлась. Она взяла салат, цыпленка-табака и на десерт заказала мороженое со взбитыми сливками.

Ливень кончился, едва она приступила к цыпленку. Впрочем, Маша не собиралась торопиться. Чего ради она должна щадить шпионов? Пусть ждут. Это их работа.

Собственные рассуждения Маше очень нравились. Все выглядело строго и как-то… по-взрослому! Маша собой гордилась.

Она остановилась у витрины минут через пять, чтобы не вызвать подозрений. Стояла, увлеченно рассматривая дамские сумочки и почти забыв о деле. И чуть не вскрикнула от неожиданности, заметив на противоположной стороне улицы своих прежних преследователей: Широкоплечую и Вихлястого.

― Да что ж это такое? ― взволнованно прошептала Маша. ― Почему двое?!

Напомнив себе, что в жизни все бывает, случается порой и невозможное, Маша решила попробовать «оторваться» от хвоста. Ну, не всерьез, понятно. Просто чтобы настоящий шпик себя выдал.

Маша демонстративно поежилась ― имела она право замерзнуть при такой погоде?! ― и рванула к тридцать первому автобусу, он как раз подходил к остановке.

«Два в одном флаконе, ― удовлетворенно подумала она. ― И согреюсь. И уеду».

Маше повезло: пришлось ждать, пока в салон поднимется женщина с коляской. Так что она смогла спокойно бросить взгляд на мнимых преследователей.

― Однако!

Маша растерянно похлопала ресницами, не зная, что и думать.

Или снова случайность?

Вихлястый уже сидел в старом потрепанном «Жигуленке», машина ровно урчала, готовая в любую секунду сорваться с места.

Широкоплечая на Машиных глазах залезла в заднюю дверь «тридцать первого». Правда, в Машину сторону не смотрела.

«Неужели и правда госпожа «случайность»? ― оторопело подумала Маша, заходя в салон и на всякий случай пряча лицо от надоедливой девицы. Пожала плечами и криво улыбнулась. ― А может, мания преследования? Вот так, сразу, чтоб не задавалась…»

Маша не удивилась, когда Широкоплечая выскользнула из автобуса сразу за ней. Увидев ее, ― пришлось забежать за хлебом! ― у самого дома, Маша лишь тяжело вздохнула: ну и жук Кожаный! Так подловить на мелочи…

С чего она взяла, что Волошин должен следить лично? У Стаса же целый штат сотрудников. Зачем самому светиться?

«Но тогда… ― Маша прикусила нижнюю губу, обдумывая новую идею. ― Тогда получается: вся его фирма замешана? Или Волошин все-таки сам по себе действует, ну, с подельниками?»

Маша встряхнула головой, она совершенно запуталась. Но зато в алмазы сейчас поверила накрепко, иначе с чего такие танцы?

Во дворе Маша уронила сумочку, правда на газон, пожалела бросать на грязный асфальт. Когда поднимала, успела окинуть быстрым взглядом всю улицу. И удовлетворенно усмехнулась: оба тут.

Вихлястый тормознул свои «Жигули» у табачного киоска. Широкоплечая в наглую топчется за спиной, совсем за дурочку ее держит.

Впрочем, Маша свое дело сделала. Теперь эти двое подъезд запомнят и адрес Кожаному сообщат.

Главное, она от Лельки след увела. Пусть Густелеву ищут, хоть пост шпионский у подъезда ставят, а они с Лелькой посмеются.

«Одеваться нужно будет покислотнее, ― озабоченно подумала Маша, ныряя в свой подъезд и в последний раз фиксируя оба «хвоста», ― чтоб с этой сушеной воблой в синем не спутали…»


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
― Что за черт!

Маша с трудом открыла глаза и сладко зевнула. Ваня нашаривал шлепанцы, лицо насупленное, будто у него только что бумажник из штанов вытащили.

Маша рассеянно рассматривала веснушчатое лицо грубой лепки и улыбалась: ну и смешной! Брови сдвинуты, жесткие рыжие волосы стоят веером, подбородок грозно выдвинут вперед и губы шевелятся, явно ругается.

― Вань, ты чего? ― пропела Маша.

― И тебя разбудили? ― прорычал любимый муж.

― Кто? ― искренне удивилась Маша.

Села в постели и только сейчас услышала под окнами милицейскую сирену, гул на лестнице, на их площадке кто-то возмущенно кричал.

Ваня зажмурился: смотреть на нагую Машку, разрумянившуюся со сна ― платиновые волосы стекают по плечам, словно вода струиться, глаза на пол-лица кажутся совсем детскими, припухшие губы так и просят поцелуя ― просто невозможно!

Он вслепую нашарил свою сорочку, бросил жене и хрипло попросил:

― Маш, не провоцируй, видишь же, что-то случилось.

― Очень надо тебя провоцировать! ― фыркнула Маша, ныряя в широченный ворот Ваниной рубашки как в прорубь. ― Вечно ты…

Ваня мученически застонал: зря он пожертвовал свою рубашку, в ней Машка выглядела ничуть не менее соблазнительно, чем без нее. Еще и ворот сполз, обнажая круглое Машино плечико, матовое, с нежной, светящейся в полумраке кожей.

Маша, поймав откровенно голодный взгляд мужа, метнула в него подушкой и проворчала:

― Кто о чем…

― Ага, ― Ванька криво усмехнулся, ― кривой об очках, а нищий о баньке!

― Снова переврал!

Ваня в сердцах махнул рукой и влез в спортивный костюм, Маша никак не могла приучить его носить дома брюки. Упрямый муж держался несокрушимой скалой, игнорируя ее нытье. Утверждал, что «униформа» его и без того достала. Крутится, мол, весь день как белка в колесе, причем в костюме за семьсот баксов и в галстуке за двести ― полный отстой.

Маша услышала, как хлопнула входная дверь, муж любимый и единственный полетел на «разборки». Она заглянула в гостиную и застыла в дверях, умиленно улыбаясь. Котенок со щенком спали тесным клубком на диване ― как и всегда! ― а над ними дремал Василий, в полумраке выглядевший весьма внушительно.

Маша с трудом сдержала порыв приласкать малышей, пока безымянных, к сожалению. Она никак не могла ни на чем остановиться, слишком много прекрасных и экзотических имен вертелось в голове.

Правда, бессовестный Ванька, не мудрствуя лукаво, обзывал приемышей «мужиками», и Маша ужасно боялась, что они ЭТО примут за имя. Особенно, когда малыши наперегонки неслись на Ванькин голос, стоило ему переступить порог.

Василий, потревоженный светом, недовольно завозился, устраиваясь поудобнее. Покряхтел и пророкотал, не открывая глаз:

― Пр-риходите завтр-ра, завтр-ра, завтр-ра…

Маша фыркнула и осторожно прикрыла дверь.

Она выглянула на лестничную площадку, ее глаза изумленно округлились: все три двери нараспашку, соседи не спят, что-то взволнованно обсуждая. А Ванька вообще поднялся площадкой выше, Маша слышала его сердитый голос.

― Наташа! ― позвала она свистящим шепотом соседку. ― Что случилось?

― Ты не знаешь? ― удивилась та.

― Откуда? ― пожала плечами Маша. ― Я спала как сурок, это Ваньку шум разбудил. Вот он и вылетел выяснять, кому морду бить, ты ж его знаешь…

Наташа подошла, ее круглое лицо раскраснелось, глаза блестели. Она кивнула на лестницу и возбужденно прошипела:

― Ограбление!

― Иди ты!

― Вот честное слово!

Маша смотрела выжидающе, и Наташа рассказала, что баба Шура с четвертого этажа вызвала милицию. У старухи бессонница, вот и услышала странный шум в соседней квартире, будто там мебель роняли.

Жаль, пока милицейские машины подъехали, грабители смылись. Зато в квартире ― «Там Ленка Густелева живет, ну, рыжая, толстая, почти как твой Ванька!» ― все вверх дном перевернули. Искали деньги, понятно, Ленка, видимо, куда-то уехала ― «Она ж из круизов не вылазит, ты ее знаешь!» ― и ладно, а то бы прибили, чтоб не мешала. А милиция, понятно, по соседям пошла. Кто что слышал выясняли, да кто что заметил. Правда, только верхние этажи опрашивали, а здесь не звонили, они сами от шума проснулись.

Наташа рассказывала бессвязно, перепрыгивая с одного факта на другой, припоминая все Ленкины грехи, даже ее последнего мужа не забыла.

― … ведь явный бандюга, и женился на Ленке исключительно из-за денег, он же не слепой, Витька, чтоб в такую толстуху влюбиться!

Она уверяла Машу, что он-то и шарил в квартире. Не мог простить Ленке, что вышвырнула его из дома как котенка.

Маша слушала соседку, а сама взволнованно думала: «Неужели этот Кожаный так оперативно подсуетился? Узнал адрес «дамы в синем» и залез в квартиру, надеясь отыскать там свой конверт или… алмазы?»

Маша смотрела, как шевелятся ярко накрашенные Наташины губы, но слов не слышала. Ей вдруг стало страшно.

«Интересно, ОН лез в квартиру, предварительно выяснив, что никого нет? Мол, хозяйка куда-то смылась, и никто не помешает обыску? ― мрачно размышляла она. ― Или наоборот ― надеялся застать меня там и допросить, а потом и… ой, мамочка, куда ж мы с Лелькой влезли?!»

***
Тамара вернула трубку на место и удовлетворенно улыбнулась: завтра Наливайко будет дома. Жаль, не сама Света ― где ее только носит?! ― а лишь ее мать. И она разрешила Тамаре забежать после обеда, поискать-таки пропавшее деловое письмо.

Смешно, но тетя Маша долго извинялась, что нечаянно подвела Тамару. Будто в самом деле виновата, что оказалась в больнице. И долго ругала бестолковую дочь, от которой всем одни неприятности.

Тамара посмотрела на часы: до конца рабочего дня оставался всего час ― и повернулась к компьютеру. Начальную таблицу ― нужно заказать активированный уголь для фильтров и органические добавки для ванн – Тамара не видела, думала, как передать завтра-послезавтра конверт Стасу.

Она почему-то не сомневалась, что найдет его в пакете. Тетя Маша сказала, он так и остался висеть на ручке кухонной двери. Наливайко вообще удивилась ее вопросу, она-то не связывала появление воров с принесенными Светой бумагами.

В кармане завибрировал сотовый. Тамара бросила взгляд на дисплей и спрятала телефон в ящик стола ― Лешка Сазонов.

Она ни за что не поднимет трубку!

Бессовестный Лешка вчера встретил ее после работы и нагло заявил что-то типа: «Хватит дуться, и трепать СЕБЕ нервы, ведь все равно станешь моей женой». А потом ― безобразно ухмыляясь! ― стал уверять, что Тамара влюблена в него как кошка, и только ее упрямство не позволяет себе в этом признаться.

Мол, ему-то ее признания не нужны, он и так все знает!

В который раз он нес подобную чушь?!

В тысячный?

Тамара стиснула зубы. Ее глаза посветлели от гнева, она ненавидела этого подлого человека. Что он себе позволяет?!

Никогда.

Да, это единственное слово, какое Сазонов от нее услышит. Тамара лучше выбросит телефон, чем ответит Лешке!

***
Лелька с Машей сидели на диване, котенок с щенком смело карабкался на их колени, беря новые в своей короткой жизни высоты, а Василий умостился на спинке, как на насесте, зорко наблюдая за малышами.

― Совсем обнаглели, ― Маша нежно погладила котенка по шелковистой спинке. ― Вчера Вихлястый нацепил темные очки, и весь день пасся у моего подъезда, из дома не выйти, вот честное слово!

― Ты ж сама этого хотела, ― мрачно заметила Лелька.

Она ушла с работы пораньше, отпросившись у Самсона Ильича. Из-за Машиного звонка. У Епифанцевой вдруг появилась какая-то свежая идея, которая «ну все, все изменит!»

Лелька, правда, не жалела, что сбежала из офиса. По-детски радовалась, что удалось избавиться от очередного маскарадного костюма. Сегодня она изображала ― Машкина очередная фантазия! ― невинную девчушку-«симпампончика».

Невинность, по Машиным понятиям, обеспечивали шелковые разноцветные банты в косичках, пышная челка над умело подведенными ― наивно-круглыми! – глазищами, яркие веснушки на носу и прикид образцовой школьницы.

Костик чуть в обморок не упал, открывая ей сегодня дверь. Никак не мог поверить, что эта милая девочка и есть та разбойница с попугаем, которая ежедневно третировала весь офис, высмеивая всех и вся.

Правда, попугай наличествовал. Но! Образцово-показательный попугай. При черной бабочке под массивным клювом, не взъерошенный, как обычно, а потрясающе благообразный.

А Лелька, сбросив на пороге короткий легкий плащик, предстала перед глазами изумленного Костика в кипенно-белой блузке с узким черным галстучком и плиссированной черной юбочке на бретельках. Коротенькой, но строгой. Выставляющей на всеобщее обозрение стройные высокие ножки в светлых колготках ― никаких пошлых кружев! ― и черные классические туфельки на низких каблучках.

Самсон Ильич, смущенный ее новым обликом, смотрел с благоговением на чистенькое, ангельски прекрасное Лелькино личико и лично принимал всех посетителей. Видимо, стеснялся эксплуатировать «детский» труд. И отпустил «секретаршу» сразу же, не успела она открыть рот.

Лелька сбежала с работы с радостью, собственное лицедейство и способность к перевоплощению начали ее нешуточно пугать. Лелька как-то слишком легко влезла в шкуры своих героинь, теряя где-то настоящую себя.

Пора с этим кончать, Лелька кожей чувствовала. Она последние дни ловила себя на том, что на собственных детей посматривает недоверчиво, семнадцать лет, навязанные Машкой, диктовали другое.

Слава богу, сегодня пятница!

Впереди два выходных.

― Ну, хотела, ― огрызнулась Маша. ― Только мне надоело каждый раз перед выходом из дома рядиться оторвышем!

― Кем?!

― Ну, чтоб меня Вихлястый признать не смог, ― смущенно пояснила Маша. ― Вот и приходится одеваться покислотнее, чтоб не связал с той мымрой в синем.

― Понятно.

― Ничего тебе не понятно, ― раздраженно объявила Маша. Чмокнула котенка в забавную плоскую мордашку и воскликнула: ― Пора кончать игры в шпионов! И вообще мне надоела вся эта история с конвертом, пусть даже в нем и алмазы!

― Мне тоже надоела, ― вздохнула Лелька.

― Так ты согласна?!

Машины глаза сузились, и Лелька фыркнула: у котенка зелень помягче, куда его глазенкам до Машкиных…

Они погладила щенка, и малыш моментально перевернулся на спинку, подставляя ласковой Лелькиной руке мягкое круглое брюшко. Лелька засмеялась: какой забавный! И повернулась к подруге:

― На что я должна дать согласие?

― На похищение!

Лелька изумленно крякнула. Василий уважительно констатировал:

― Кр-руто!

Маша воодушевленно пояснила:

― Вихлястого с Кожаным нужно прижать, пусть выкладывают, где Светка, и что в конверте!

― Ты с ума сошла!

― Вовсе нет.

― Да!

Маша надулась. Василий раскинул крылья и глухо ― коронный номер: голос из подземелья ― произнес:

― Пр-реступление века!

― Вот-вот, ― поддержала его Лелька.

Маша забрала у подруги щенка ― недостойна! ― и зло сказала:

― Терпеть не могу слюнтяев!

― Я тоже.

― Око за око, вот мой девиз!

― Не возражаю.

― Они Светку похитили!

― С чего ты взяла?

― Я сегодня ей опять звонила, так Светкин папаша сказал ― нет ее. ― Маша передразнила Наливайко гнусаво: ― «Наш Светик не слишком обязательна. Вы уж извините, но мы представления не имеем, где она».

Василий уважительно закряхтел. Лелька пожала плечами. Маша с напором сказала:

― Они ж не знают про конверт!

― Это да, ― виновато пробормотала Лелька.

― А Светкин папаша признался ― их тоже ограбили!

Лелька вздрогнула и побледнела. Маша стукнула кулаком по подлокотнику:

― И мать Светкина в больницу попала с сотрясением мозга! Не вовремя, видишь ли, домой заглянула, вот ее и приласкали по затылку чем-то тяжелым…

― Да ты что!

― Всю квартиру перевернули, что-то искали!

― Но если Света у них…

― Они ей могут не поверить! И потом, откуда ты знаешь, что Наливайко за птица? Может, Светка молчит, понимая ― как рот откроет, от нее тут же избавятся! Я бы ни за что не сказала, где конверт, если б оказалась на ее месте!

Леля молчала.

― Если мы Кожаного с Вихлястым похитим, то заставим выложить, где Светка. Любая правда лучше неизвестности.

― Заставим! Легко сказать…

― Ты меня еще не знаешь!

― Похоже.

― Ну что, согласна?

― Маш, ты думаешь, что несешь?

― Очень даже!

― Ты собираешься похитить двух мужиков, один из которых начальник охраны, будто это трехлетние малыши!

― У меня все продумано.

― Да-а?

― Все элементарно, Ватсон!

Лелька обреченно вздохнула. Маша сунула ей на колени щенка с котенком ― какое доверие! ― и возбужденно забегала по комнате. Бурно жестикулируя, она бросала короткие фразы, будто кинжалы в мишень метала:

― Все просто, честно. Я ― приманка. Ну, дама в синем. А ты ― ловчий (Лелька побледнела). Будет у тебя тряпочка. Будет хлороформ в бутылке. Мне к вечеру принесут, одноклассница в аптеке работает, обещала. Значит, я только из дома, а за мной Вихлястый. Я его веду к машине, а там ты. Раз ― ему тряпку в физию, у меня стекла тонированные, ни одна сволочь тела на заднем сиденье не заметит. Потом все повторяем с Кожаным. Я специально к его офису машину подгоню и с собой субчика приглашу, мол, поговорить надо. Пойдет как миленький. У меня же, как он считает, конверт!

― Ага, а в машине я. С хлороформом. Раз в физию, и…

― Точно. Потом везем их на нашу дачу, она почти достроена, там такие подвалы… Крепость настоящая, а не подвалы!

― Все красиво на бумаге, ― вяло пробормотала Лелька, ― но забыли про овраги, а по ним ходить…

― Да ладно тебе зудеть! Вот увидишь, все получится.

Василий снялся со спинки дивана и вылетел вон. Он вспомнил о бананах, оставленных Лелькой прямо на кухонном столе. И уже из коридора до подруг донеслось:

― Мне с вами смешно!

***
Лешка уже в который раз не смог застать Тамару дома. И трубку Журжина упорно не поднимала, хотя он звонил с самого утра. Интересно, куда она смылась, сегодня же суббота, у нее выходной.

Лешка достал из кармана ключи и задумчиво уставился на связку: может, заглянуть? Хотя какой смысл?

Лешка угрюмо усмехнулся: судя по поведению Крыса, ее точно нет. Войди он сейчас в квартиру, пса придется выгуливать, иначе Крысеныш смертельно обидится. Вон, как обнадеженно пыхтит, разбаловал он собаку, это точно…

Подумав, Лешка позвонил Зиминым, вдруг Тамара у сестры? Все-таки суббота, может, вместе в магазин собрались или на рынок.

Лешка фыркнул: «Ага, как раз! Две сестрички примерно скупаются ― щас! Скорее шустрят, паршивки, в поисках приключений на свои э-э… Ладно, замнем, все ясно. ― Он сдвинул брови. ― Может, поэтому Томка от меня и прячется? Снова куда-то влезла, давненько я из дерьма ее не вытаскивал…»

После короткого разговора с Мишей, Лешка озадаченно почесал затылок. Не зная, что и думать.

Оказывается, и Лельки дома нет. По Мишкиным словам, мама сегодня с утра у Епифанцевой. Якобы они готовятся к карнавалу, с костюмами возятся, в следующую субботу день города, вот и…

Мишкин лепет о папиной фирме, устраивающий классный праздник, Сазонов пропустил мимо ушей. Просто не поверил.

Он прекрасно знал Тамару!

А значит, и Лельку.

Это только самим сестрам казалось, что они ничуть не похожи. На самом деле, копии друг друга. Обе редкие пакостницы, Лешка под этим заявлением кровью подписаться готов.

Тамара терпеть не могла различные сборища! Вытащить ее к кому-нибудь в гости ― вечная проблема. А сколько раз Лешка впустую приглашал ее на вечеринки в свой офис?

Лелька такая же.

Тогда причем тут карнавальные костюмы?

«Серый слишком доверчив, ― мрачно подумал Лешка. ― Мало ему Лелька нервов потрепала, он все еще лапшу с ушей стряхивать не научился. Надо же ― карнавал!»

Вспомнив, что Лелька находится у Епифанцевой, а Тамары с самого утра нет дома ― у Зиминых, если верить Мишке, она тоже не появлялась, ― Сазонов сразу заволновался.

Лелька плюс Тамара ― уже плохо. Это если они не под присмотром Сереги или Лешки, что надежнее. Но добавьте к этой парочке еще и Машку…

Конец света!

Лучше сразу лечь в гробик и не забыть о крышке.

«Почему бы не навестить Епифанцевых? ― Лешка нашел взглядом свою машину. ― Сегодня суббота, у меня выходной, имею полное право ходить по гостям…»

Тут Лешка с досадой вспомнил, что Иван сегодня работает.

«На бензоколонках нет выходных, что понятно, ― Лешка посмотрел на Тамарины окна и пошел к машине, ― Епифанцев их без своего начальственного присмотра не оставляет, и правильно делает, мало ли… Но я ведь могу об этом не знать, так? Вот и заеду, может, мне посоветоваться нужно?»

― Точно, скажу Маше, что хочу на пару с Ванькой… э-э… неважно! ― И Сазонов лихо выехал из Тамариного двора.

***
Тамара с утра не находила себе места. Все-таки сегодня дурацкая история с конвертом должна закончиться, вот она и волновалась. Тамара жалко улыбнулась: главное, можно будет не думать, что кто-то станет искать Лельку и требовать с нее пропавшие документы.

Жаль, Тамара договорилась с тетей Машей не на утро. Теперь как-то нужно протянуть несколько часов.

Хоть бы у нее все получилось!

Крысу повезло. Чтобы незаметнее скоротать время, Тамара вместо обычного часа прогуляла с ним два. Домой вернулась, замерзнув как цуцик, забыла под плащевку надеть свитер.

Завтрак растянулся минут на сорок. Тамара поставила личный рекорд: выпила три пустых чашки чая с одной печенюшкой. Причем и ее пришлось разделить с Крысом, песик же не виноват, что хозяйка на диете.

Телевизор она смотреть не могла. Все раздражало несказанно, особенно «живые» программы, где участники базарными голосами выясняли отношения.

Так называемый «юмор» вгонял в тоску. Тамара не понимала, как можно умиляться вечному пьянству, да еще возводить его в абсолют, считая чуть ли не достоинством русского народа.

Жена ее двоюродного брата, немка, побывав в России, называла пьяного соседа по площадке емко и очень понятно ― «швайн». Хорошо не добавила «руссиш», Тамара бы не очень удивилась.

Промучившись часов до одиннадцати, она решила навестить сестру. Сегодня суббота, Лелька сидит дома и слава Богу. Тамара никак не могла забыть кошмарную девчонку в приемной, умело выдувающую пузырь, больше собственной головы.

Даже представить страшно, что сказал бы Сергей!

А может, просто посмеялся.

Услышав от племянника, что мама ушла к тете Маше, Тамара встревожилась. Лелька и без того не ангел, а если они начнут развлекаться на пару с Машкой ― тушите свет.

Правда, Лелька теперь работает, пусть секретарем, но все равно какая-то ответственность. И потом ― у нее дети, должна же она наконец повзрослеть?

Зато Епифанцева изнывает от скуки дома.

Ах да, Машка ж подвизается имиджмейкером, обзавелась единственным клиентом в лице собственной подруги!

Ну и ладненько.

Тамара поморщилась: правда, эта дурацкая история с конвертом…

Помнится, Машка в прошлый раз на разведку ходила в фирму, где Стас Волошин работает. Напела Тамаре про «зимнюю» фамилию, она той ночью заснуть толком не могла, на ум одни ужастики лезли.

Тамара зажмурилась, так ей вдруг стало страшно: а если Машка одной разведкой не ограничилась? Если ей еще что в дурную голову взбрело?

Вот что они с Лелькой вдвоем делают, пока Ванька с Серегой честно трудятся?!

Уж не стихи разучивают.

Может, зря она не поделилась с Машкой своей идеей ― поискать конверт в пакете со всякой мелочью, принесенной Светой с работы? Глядишь, они с Лелькой спокойно подождали бы результата.

Тамара помрачнела: такие подождут, как же! ― и надумала сбегать к Епифанцевой. В гости. Прямо сейчас. Заодно и время до обеда пролетит незаметно.

Машка не слишком-то удивится ее появлению, Епифанцеву вообще трудно удивить, как и Лельку. Правда, она может запросто объявить, что Тамара за ними шпионит.

А и ладно!

И потом ― почему шпионит? Значит, как сама Машка, так на разведку, а как дело доходит до нее, до Тамары…

Тамара угрюмо улыбнулась, поймав себя на мысленном споре с Епифанцевой, которую сегодня и в глаза-то не видела, а уж перед ней оправдывается.

«Затерроризировали, ― вяло размышляла она, спешно натягивая свитер: вдруг действительно придется за Машкой с Лелькой на улице наблюдать. ― Уже каждый шаг с ними сверять должна, оно мне надо? В который раз из-за Лельки выходные дни гроблю, надоело, честное слово. Последний раз сегодня в ее дела суюсь, сколько можно…»

Вообще-то Тамара шпионить не собиралась. Она хотела подняться к Машке домой. Якобы на чай. Тамара по дороге и пирожные купила, на всякий случай.

Машка ― ужасная лакомка!

Впрочем, Лелька тоже.

Тамара хотела осторожно расспросить Лельку о работе. Уж очень странное «секретарство» ей досталось! И еще более странный босс.

Еврей, заключающий пари на деньги!

Это ж не солидно.

Тамара хотела послушать Машкиного кошмарного попугая, второго такого в природе не существует, это точно. Хотела аккуратно узнать, что сама Машка думает о пропавшем конверте. Забыли про него, по ее мнению, или нет?

Только пусть Епифанцева снова не болтает об алмазах, а то Тамару стошнит!

И зачем она только Машке свой сон пересказала?!

― Где Машка, там и камушки драгоценные, ― сварливо пробормотала Тамара, вспомнив о недавней поездке в Крым. ― И криминал, черт бы ее побрал!

Короче, намерения у Тамары были самые мирные. Вот только в квартиру она не попала. Не успела свернуть к дому, как увидела, выходящую из Машкиного подъезда даму в синем. Классический вариант секретарши!

Именно так, по описанию Стаса Волошина, выглядела та стерва, которой он доверчиво передал конверт.

Тамара сделала охотничью стойку. Она решила, что Лельке просто не повезло, существует вторая «дама в синем».

Чудовищное совпадение!

Конверт именно у нее.

Еще бы секунда, и Тамара рванулась к незнакомке. Схватила бы ее за руку и потребовала объяснений.

Ее отвлек Машкин «Опель». Вдруг дрогнула правая дверца, Тамара невольно насторожилась: угон?

И замерла, потрясенная, рассмотрев в щель Лелькино лицо. Напряженное и ― невероятно! ― испуганное.

Тамара инстинктивно сиганула в кусты. Ей совершенно не хотелось попадаться на глаза ни Лельке, ни Машке.

Продравшись сквозь разросшуюся сирень, Тамара порадовалась теплой осени. Кусты все еще стояли зелеными и могли спрятать не только ее, но и взвод солдат.

Тамара подобралась поближе к машине и изумленно открыла рот: единственная сестра сидела на корточках, явно от кого-то скрываясь. Или… тоже шпионила? Но за кем?!

Тамара проследила за Лелькиным взглядом и стиснула зубы: ну, она и дура! Естественно, Лелька шпионила за «дамой в синем»! Как-то выследила ее, вернее, вычислила, Лелька это умеет.

Тамара подобралась к «Опелю» еще ближе, чтобы суметь вовремя прийти сестре на помощь.

Стекла в машине оказались тонированными. Старшей сестры с новой позиции было не видно, и Тамара со всем прилежанием уставилась на незнакомку.

«Дама в синем» все еще стояла на крыльце. Она вертела в руках пестрый цилиндр и задумчиво изучала небо, видимо, раздумывая, открывать ли зонт.

Тамара поежилась: пока она пробиралась сквозь сирень, насквозь промокла, так что капля-другая с неба ее не волновала. Но незнакомку понять могла, погода кошмарная.

Странная вязкая морось висела над городом уже несколько дней. Изредка она сменялась дождями, иногда ― короткими ливнями, но тучи расходиться после них не торопились.

Раскрывать зонт незнакомка все же не стала. Окинула двор брезгливым взглядом и сошла с крыльца.

Тамара насторожилась: из старых «Жигулей» выскользнул какой-то тощий, сутуловатый субъект в темных очках и двинулся наперерез. Тамара почему-то не сомневалась: он тоже пас таинственную мадам.

«Получается, я зря волновалась за Лельку? ― почти обиженно подумала Тамара. ― Волошин и сам вычислил эту выдру, может, она Морозова, мало ли «зимних» фамилий в городе…»

«Дама в синем» безмятежно двигалась навстречу врагу. И чем ближе она подходила к Тамаре, тем большее беспокойство та испытывала. Чем-то неуловимо-знакомым веяло от стройной тонкой фигурки.

Но ведь Лелька в машине!

Не может же она находиться сразу в двух местах?!

Хотя с Лельки станется.

Тамара с трудом заставила себя остаться на месте, не проверять в срочном порядке, в машине ли сестра. Не обернулась ли она каким-то чудом «дамой в синем»?

Впрочем… Лелька явно пониже.

Только-только Тамару успокоил этот факт, как незнакомка чему-то улыбнулась. Тамара вздрогнула и даже присела от неожиданности: Машка Епифанцева!

«Как я могла ее сразу не узнать? ― со злостью подумала Тамара, рассматривая прекрасную знакомую самоуверенную физиономию и белоснежные волосы, забранную в дурацкую гулю на затылке. ― Машка этим летом мне столько крови попортила, я ее по запаху узнавать должна и по походке…»

Вот Епифанцева поравнялась с Очкариком, и Тамара испуганно пискнула: тощий на вид субъект вдруг расправил плечи, выпрямился и оказался почти на голову выше Машки и раза в два шире. Епифанцева рядом оказалась хрупкой и слабой.

«Мамочка моя, ― Тамара зажала рот обеими руками, чтоб не закричать в голос и ничего не испортить, она представления не имела, что здесь происходит. ― Что эти ненормальные задумали?!»

Маша беззаботно топала к собственной машине, начисто игнорируя грозного спутника. Тамара видела, что он уже закипал от подобного пренебрежения. Желваки под темными очками так и ходили, и кулаки стиснул, костяшки пальцев побелели.

Маша распахнула переднюю дверь, и тут Очкастый не выдержал. Схватил ее за запястье и зашипел:

― Ты, стерва, верни конверт, если жить хочешь!

Тамарино сердце ухнуло. В ушах зазвенело, листья сирени вдруг размылись, голова закружилась от острого запаха влажной земли.

Зато Маша ничуть не испугалась. Сбросила руки незнакомца и спокойно пропела:

― Конечно, верну, милый, он мне совсем не нужен!

Мужчина открыл рот. Его лицо казалось ошеломленным, он явно не ожидал ничего подобного. И расслабился. Зря.

Тамара мельком увидела Лелькину изящную фигурку. Ей даже показалось: сестра что-то протянула Маше.

Епифанцева резко обернулась к своему спутнику, и Тамара не поверила собственным глазам: он вдруг тяжело осел, Маша едва успела подхватить его под мышки. Тут же из салона вынырнула Лелька и помогла втащить Очкастого на заднее сиденье. Вернее, как почудилось потрясенной и испуганной Тамаре: подруги просто сбросили незнакомца на пол.

Маша захлопнула дверцу и невозмутимо села за руль.

― Выброси, дурочка!

«Это Лелька», ― мысленно отметила впавшая в ступор Тамара.

― Она нам еще пригодится, ― запротестовала Маша. ― Кожаный на очереди, не забывай.

― Маш, самим плохо станет! Салон же небольшой, выброси, у меня еще есть.

― Да?

― Клянусь, я несколько штук взяла!

Маша хмыкнула, и прямо Тамаре в лицо полетела мягкая льняная тряпочка.

Тамара отпрянула. Она мгновенно узнала запах, и ее затрясло от страха.

Она смотрела вслед удаляющейся машине и в панике думала: «Похищение людей, приплыли. Скоро буду носить Лельке передачи. Машке пусть Ванька носит. Нет, за что мне ТАКОЕ?!»


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Алексей Сазонов встряхнул головой, прогоняя оторопь. Он до сих пор не мог поверить увиденному: это сумасшедшее трио только что на его глазах уделало здоровенного мужика. То ли девчонки брызнули ему в лицо из газового баллончика, то ли что-то сунули под нос, может, тряпку с хлороформом – и готово. Потом как муравьи утащили сомлевшего бедолагу в «Опель» и увезли.

Что за игры, а?!

Лешка сжал руль так, что пальцы заныли, не зная, что и думать. Он только что наблюдал все события из окна машины, никем не замеченный. И подоспел сюда вовремя, прямо к началу представления.

Заметил Тамару, метнувшуюся вдруг в кусты. Машку в непривычно строгом костюме, он в жизни бы не подумал, что она ТАКОЕ носит. Потом началось и действие, долго ждать не пришлось.

Похищение!

Нет, всем троим точно место в клетке.

― Что тут происходит? ― грозно вопросил Лешка, будто считал, что проблема озвученная перестанет быть загадкой.

Ветер швырнул в лицо мелкие капли дождя.

Лешка вдруг вспомнил про Тамару. Начал было выбираться из машины, чтоб вытрясти из нее правду, и сплюнул с досады: пока он рефлектировал как красна девица, сама красна девица успела смыться.

― Стоять на стреме! ― неверяще прошипел Лешка, сожалея о собственной ротозействе.

«Во что влезли эти ненормальные, ― обеспокоенно размышлял он, ― если пришлось заняться похищением? Может, свидетелей так устраняют или добывают «языка»? ― Сазонов раздраженно сдвинул брови. ― Серый, кретин, губы расквасил: его милая женушка исколола себе все пальчики швейной иглой. Потеряет, так спешит сшить карнавальный костюм к празднику. А Машка Епифанцева у нее в закройщицах!»

― Итак, что я видел? ― спросил Лешка вслух, надеясь, что хоть бы гул в ушах прекратился, и он сможет мыслить трезво, не через пелену бешеной злости и тревоги.

Лешка еще раз осмотрел пустой двор, вспоминая недавние события. Нервно хмыкнул и сообщил любимому джипу:

― Будем собирать из мозаики целостную картину! Значит так, сцена первая: Томка в кустах, на стреме, следит, чтоб во дворе не появились посторонние. Машка тем временем на крыльце притворяется респектабельной дамой, и это ей почти удается. Почти, потому что я-то ее тут же узнал. Нефиг ухмыляться гнусно в таком-то прикиде! ― Он зло фыркнул. ― Лелька, получается, в «Опеле» пряталась, баллончик наготове держался. Жаль, Серега не видел, как его ангелочек в свободное от работы время развлекается…

Джип слушал хозяина внимательно, и даже, как казалось Лешке, сочувственно. Что правильно: Тамару он прекрасно знал, с Лелькой был знаком, а Машу ему дважды случалось подвозить. Так что представление о трех грациях он имел.

Лешка зачем-то нажал на клаксон. С ближайшей березы дружно снялись вороны, из-под машины с нервным мявом выметнулась черная кошка.

Сазонов вздрогнул и в сердцах выругался вслед: вот только черной кошки на удачу ему и не хватало!

― Сцена вторая: Томка из кустов дает отмашку. Маша павой спускается с крыльца. Лелька в машине хищно потирает ручонки. Доверчивый объект радостно движется навстречу пленению! ― Лешка поморщился и уверенно добавил: ― Машка, змея белобрысая, наверняка ему свидание здесь назначила, уж слишком шустро бедняга бросился к ней.

Он задумался, вспоминая увиденное. Потом кивнул: точно, Сутулый ее явно ждал. Не успела Машка спуститься с крыльца, как он появился во дворе.

Лешка внимательно осмотрел окрестности, пытаясь определить, где же мог прятаться парнишка, наступивший сразу всем трем дамам на любимую мозоль. Заметил в стороне старые «Жигули» и удовлетворенно усмехнулся: недостающий штрих к его мозаике. Вон и дверца все еще открыта, спешил, дурачок, видно, на что-то надеялся…

Лешкино лицо помрачнело, в памяти вдруг всплыли события полугодовой давности, когда он только познакомился с Епифанцевой. Лешка помассировал занывшие виски и инертно пробормотал:

― Бедолага. Впрочем, нечего бросаться на яркое, не сорока!

Покончив на этом с сочувствием к собрату по несчастью, на котором коварная Машка в очередной раз опробовала свои чары, Лешка уже бодро изрек:

― Сцена третья: бессовестная Машка увлекает будущую жертву к своей машине, по пути мастерски заговаривая зубы и отвлекая внимание. Лелька уже протягивает подруге баллончик. Томка в кустах ― ну, она у меня эти кусты всю жизнь вспоминать будет, я едва не поседел! ― тихо радуется отсутствию свидетелей. Сцена четвертая: баллончик в руках у Машки, клиент сомлел после струи в нос, Машка с Лелькой, роняя голодную слюну, набрасывается на бесчувственное тело. Томка, соответственно, аплодирует подельницам. И наконец сцена пятая, завершающая: пока я хлопаю ушами, все благополучно смываются. На месте преступления остаюсь обалдевший я и машина жертвы. Хорошенькое дело!

Лешка зачем-то тронулся с места и проехал полквартала. В голове была настоящая каша, он не представлял, что делать, и к кому бросаться за помощью. Конечно, можно подождать ночи, кто-нибудь из девиц обязательно вернется под родную крышу, и там ее можно взять тепленькой, они ж не подозревают о нечаянном свидетеле…

Но до ночи десять часов как минимум!

Лешка угрюмо ухмыльнулся: если эта троица за… ― он посмотрел на запястье ― пятнадцать-двадцать минут заработала честные пять лет за решеткой ― и это при смягчающих обстоятельствах! ― то за десять часов…

Электрический стул, не меньше!

Лешка стиснул зубы: такое коленце выкинут, что все уголовники слезами умоются ― мол, обставили на повороте, ― а девиц объявят в федеральный розыск.

Это Лешку не устраивало. Он все еще надеялся уговорить Тамару на законный брак. Займет ее делишками, кухней, а в двери врежет ТАКОЙ замок…

Однако при настоящем раскладе прекрасное будущее выглядело еще более проблематичным, чем час назад, когда упрямая девчонка отказывалась с ним не только встречаться, но и разговаривать.

Лешка дико осмотрелся ― он не помнил, как сюда добрался ― и пробормотал:

― Интересно, куда эти красавицы повезли бесчувственное тело? Не на кладбище же? Мальчика нужно где-то спрятать, чтоб ни одна живая душа не видела, не слышала…

Подумав, Лешка отмел как возможные тюрьмы Лелькину дачу, Тамарину квартиру и гараж Сергея. Но вот Машка… Может, у нее есть свой гараж, куда Иван обычно не суется?

Вспомнив о Ваньке, Сазонов вздрогнул. И неожиданно разозлился: проблема-то общая, почему локти грызть должен именно он?!

По счастью, рабочий телефон Епифанцева Лешка из памяти своего сотового не вытер. Хотя порывался. Воспользовался-то им всего раз, сто лет назад, чтобы пристроить соседского парнишку к Ваньке на бензоколонку.

― Надеюсь, рыжий не слишком занят, ― нехорошо улыбнулся Лешка, набирая нужный номер. ― Люблю сюрпризы!

События катились по нарастающей.

Лешка Сазонов, сравнивая все происходящее с огромной мозаикой, не очень-то ошибался. Все оказалось настолько запутано…

Вот Иван Епифанцев, солидный бизнесмен в первом поколении, старающийся в последнее время работать честно, избегающий конфликтов с уголовным кодексом и налоговой службой. Дорогой костюм, купленный в приличном магазине, пусть и сидит на Ване не слишком ловко, зато говорит всем нужным людям о его новом статусе. И узкий золотистый галстук очень даже к месту. И дорогие мокасины.

Только мечется Ваня по своему кабинету совсем не солидно, пугая собственную секретаршу. Красный как свежесваренный рак, даже многочисленные веснушки не рассмотреть. Рыжие волосы взлохмачены. Забыв о прическе ― сколько геля на нее ухлопано! ― Ваня то и дело скребет затылок.

Он разгневан.

И в то же время по-детски обижен.

Ну что ей, Машке, не хватало?! Все, все для нее! Ваня даже наступил себе на горло и приволок в дом животин, хотя искренне считал, что собаке и кошке не место в городской квартире, это не частный дом.

Похищение.

Да она с ума сошла!

Скрипя зубами, Ваня сообщил Сазонову, что у него есть недостроенная дача, и глупые девчонки вполне могут ее использовать как тюрьму. Там крепкие подвалы, все уже на замках и…

У Вани больше не было слов. Он горестно махнул рукой и пообещал посадить Машку на цепь, если хоть что-нибудь из рассказанного Лешкой окажется правдой.

Оставалась надежда на путаницу.

Может… может…

Ваня собирался сию же секунду все выяснить!

И лично.

***
Второе похищение было обставлено менее драматично, да и свидетелей рядом не случилось. И в этот раз приманкой выступила Маша.

Нужно признаться, Епифанцевой очень нравилась ее роль.

Маша чувствовала себя почти Матой Хари, среди множества проглоченных детективов встречались и шпионские романы.

Адреналин в крови зашкаливал!

Жизнь казалась прекрасной.

Маша жалела, что не пошла работать в разведку!

Стас Волошин, заметив перед самым офисом «даму в синем», бросился к ней как мотылек к свечке в темную лесную ночь. И без всякого вступления попросил ― нет, потребовал! ― вернуть конверт.

Маша, не мудрствуя лукаво, пригласила его в свою машину, и Стас не стал отказываться. Наверное, думал, что драгоценный конверт легкомысленная Маша хранит в бардачке.

А что?

Не хуже других место!

Стас ― Маша была разочарована! ― никак не походил на начальника охраны. А уж о таком понятии как «безопасность» и представления не имел.

Никакой опаски!

Даже по сторонам не смотрел!

Волошин полез в чужую машину как в свою. Сел на соседнее с водительским место, и Лелька, обмирая от ужаса, набросилась на него со спины с розовой льняной тряпочкой. Только что смоченной хлороформом.

Ничего сложного.

Лелька сбросила улику преступления в окно и угрюмо улыбнулась подруге: у Маши ценные знакомства!

Бывшая Машина одноклассница не скопидомничала. Принесенным хлороформом можно усыпить весь город

***
Перепуганная Тамара спешила к дому Наливайко. Она не могла ждать часа дня, тетя Маша вряд ли сильно рассердится, если она подойдет раньше.

Тамаре как воздух необходим злосчастный конверт!

Если она его сейчас не найдет…

Тамара проклинала себя, последние дни она совсем не общалась с сестрой. Считала ― ничего страшного не случится, у нее все под контролем. Еще и врала по телефону, что Лелька в Германии, надеясь выиграть несколько дней.

И чем все кончилось?

Банальным похищением!

Правда, Тамаре казалось, что сестру ― и глупую Машку заодно! ― еще можно спасти от тюрьмы. Если она сунет Стасу Волошину вожделенный конверт, он успокоиться и простит похищение своего человека.

Тем более, у него тоже рыльце в пушку.

Ведь кто-то залез в квартиру Наливайко! Кто-то стукнул по голове тетю Машу, так не вовремя вернувшуюся домой из магазина!

Нет, они должны договориться.

Если у нее в руках будет конверт.

Тамара уже подходила к нужному дому, когда в кармане куртки возмущенно задрожал сотовый. Думая о своем, Тамара не посмотрела на дисплей, просто поднесла телефон к уху. И едва не уронила его, услышав хрипловатый Лешкин голос:

― Том, не бросай трубку, вопрос жизни и смерти!

― Как, и у тебя? ― растерянно пролепетала Тамара, в панике оглядывая чужой двор.

Ей только Лешкиных неприятностей не хватало для полного счастья. Мало ей сестры и сумасшедшей Машки!

Сазонов с Епифанцевым угрюмо переглянулись. Тамарино «и у тебя?», наверняка случайно сорвавшееся ― девчонка не в себе! ― выдавало ее с головой.

Тамара стиснула зубы: ну и дурочка! Лешка сейчас вцепится в ее неосторожные слова, как Крыс в сахарную косточку, не отберешь, если только пристрелить паршивца.

Однако повезло, Лешка не обратил на ее реплику никакого внимания. Это было так необычно, что Тамару тут же заколотило от волнения: у Сазонова-то что случилось?!

В голову лезли явные глупости: от разборок с местным криминалом до неприятностей с налоговой или проблем со здоровьем.

А вдруг у Лешки рак или СПИД?!

Только растерянностью можно объяснить тот факт, что Тамара согласилась встретиться с Лешкой для «серьезного» разговора.

Правда, она наотрез отказалась подъехать к его дому. Назвала адрес Светкиного и сказала, что ждет Лешку через десять минут у третьего подъезда.

***
Епифанцевская дача с первого взгляда ошеломляла. Наверное, Ванька в раннем детстве зачитывался рыцарскими романами ― правда, Маша сей позорный факт горячо отрицала! ― дом напоминал средневековый замок в миниатюре.

Те же крепкие каменные стены, те же башенки со смотровыми площадками наверху, те же высокие стрельчатые окна…

Жаль, Ванька ров поленился выкопать!

И навесной мост бы не помешал для достоверности.

Пленники оказались тяжеловаты. Маша с Лелькой с трудом извлекли их из машины и угрюмо переглянулись: затащить мужчин в дом собственными силами не представлялось возможным.

Маша вытерла рукавом пот со лба и с досадой бросила:

― Чего это мы с ними церемонимся?

Лелька тяжело дышала: зря они свалили Очкастого на пол. Непредусмотрительно. Еле-еле вытащили из «Опеля», чуть не надорвались.

Так как Лелька молчала, Маша раздраженно предложила:

― Хватай его за правую руку, а я за левую.

― И… что? ― пропыхтела Лелька.

Сейчас она жалела о собственном необдуманном порыве. И с чего она взяла, что работа может стать отдушиной и по-настоящему занять не только время, но и голову?

Наивная!

Лелька горестно шмыгнула носом: или должность секретаря не для нее? Скучать за столом в офисе много хуже, чем дома за книжкой. И потом ― дома она не привязана к месту, а это дорогого стоит.

Поняв, что она вряд ли выйдет в понедельник на надоевшую работу ― лучше поищет что-нибудь другое, более подходящее ― Лелька повеселела. Ухватилась за костистое, тощее запястье Очкастого и…

О дальнейшем лучше умолчать.

Маше с Лелькой повезло: машину удалось подогнать практически вплотную к двери, ведущей в подвал.

Стасу Волошину и его товарищу по несчастью отнюдь не повезло: в подвал вела лестница. Все восемь ступеней пленникам пришлось вымести собственными костюмами, хорошо, не пересчитать головой.

***
Тетя Маша Наливайко оказалась маленькой кругленькой женщиной лет пятидесяти с милым добродушным лицом. Она встретила Тамару приветливо и совсем не растерялась, что новая секретарша явилась раньше назначенного времени.

Наоборот, тетя Маша очень извинялась за свою непутевую дочь: мол, вечно от нее одни неприятности, вот и письмо важное прихватила со своими бумажками, в голове лишь мальчики, что поделаешь…

Жалуясь на Светлану, пропавшую неизвестно куда ― до сих пор не соизволила домой позвонить, ну что за ребенок! ― тетя Маша проводила Тамару на кухню. Указала на черный полиэтиленовый пакет, висящий на дверной ручке, и сказала:

― Ищите, милая, свое письмо. А я пойду, полежу, у меня все еще постельный режим. Не могу стоять долго, голова кружится…

― Конечно, конечно, ― испугалась Тамара, всматриваясь в бледное лицо и круги под глазами. ― После сотрясения мозга нужно обязательно вылежаться, я знаю!

― Да уж, повезло мне, ― пробормотала тетя Маша. ― Очень вовремя домой вернулась, а ведь хотела еще за молоком зайти…

― Зато воров спугнули, ― глупо подбодрила ее Тамара. ― Они ведь ничего ценного не успели отыскать?

― Да что у нас ценного? ― тетя Маша махнула рукой и пошла в комнату, держась за стену. Обернулась и попросила: ― Будете уходить, просто захлопните дверь, хорошо?

― Обязательно!

Тамара проводила Наливайко взглядом и обернулась к пакету: ну и набила же его Светлана! Подумав, она вывернула пакет прямо на пол и присела на корточки, перебирая журналы, рекламные проспекты ― зачем они Свете?! ― и фотографии.

Минут через пять Тамара разочарованно вернула пакет на место: всего два конверта среди груды бумаг! Вряд ли нужных, как ни печально.

Тамара повертела их в руках, конверты отличались лишь цветом: розовый и белый. Оба довольно большие, оба не подписаны, и оба не заклеены.

Тамара зачем-то оглянулась, будто ожидала увидеть в кухне постороннего. Потом осторожно вытряхнула на стол содержимое. И горестно вздохнула: пустышка! Фотография и какая-то квитанция.

Тамара взяла в руки снимок и невольно покраснела: ну ничего себе! ТАК рисковать!

А если фото попадет в чужие руки, вот как сейчас?! Ладно, к ней, она же не собирается его размножать, зато другие ― запросто. Тамара даже игральные карты как-то видела с такими красотками, это вместо нарисованных, прилично одетых дам.

Молодая женщина не выглядела на Тамарин взгляд проституткой. И вульгарной не выглядела. Казалось, она позировала перед кем-то близким, улыбаясь чуть смущенно, но смотрела открыто и доверчиво.

Симпатичная блондиночка.

Из «одежды» только серьги.

Зато с брильянтами. Квитанция заинтересовала намного больше. Тамара долго изучала ее, присматриваясь к штемпелю и дате. Потом взволнованно засопела: может, ей все же повезло? Раз Светлана отправила бандероль вечером ТОГО самого дня, то…

Тамара нервно хмыкнула: вдруг чокнутая Машка права, и там лежали алмазы?! Тамара слышала: с якутскими алмазами сейчас только ленивый не свяжется, контрабанды ― море.

Опять же ― сон в руку.

Тамара озабоченно сдвинула брови: теперь главное ― как ей вернуть конверт и связаться с Кожаным? Может, съездить прямо к нему в офис? Машка адрес называла, это рядом с ее домом.

Тамара машинально поменяла содержимое местами, зачем ― и сама не знала. Так, на всякий случай. С трудом засунула оба конверта в карман куртки, пожалев, что не прихватила с собой пакета или сумочки, она терпеть не могла, когда заняты руки. Захлопнула входную дверь и пошла к лифту.

Сейчас Тамара не ломала голову над тем, как спасти Лельку с Машкой ― вот получат статью за похищение людей, сумасшедшие… ― ее волновало другое: что случилось у Лешки?

«Боже, хоть бы ничего страшного, ― думала Тамара, спускаясь вниз. ― Мне бы как-то девчонок найти, пока они дров не наломали, а тут еще Лешка…»

Прикинуть еще раз, какие именно неприятности могли случиться у Сазонова, что это за вопрос жизни и смерти, Тамара не успела. Лешка вполне живой и здоровый ― по крайней мере, внешне! ― вихрем налетел на нее, едва Тамара вышла на крыльцо. И затащил в машину.

Тамара обомлела, старясь даже не дышать: на нее с соседнего сиденья смотрел разъяренный Иван Епифанцев.

Тамара как-то видела такие же налитые кровью маленькие круглые глазки, когда смотрела передачу «В мире животных». Вот только плохо помнила, кому ж они принадлежали. Похоже, буйволу.

Или… кабану?

Тамара в панике зажмурилась. Она прекрасно понимала, что ее ожидает. Допрос первой степени, вот что!

Прямо сейчас.

***
Тактика ведения допросов в эти минуты волновала не только Епифанцева с Сазоновым. Маша с Лелькой уже пробовали свои силы в новом деле. И если Лелька пока больше предпочитала роль наблюдателя, то Маша Епифанцева чувствовала себя как рыба в воде.

Маша жалела лишь о том, что вытащила из багажника клетку с попугаем. Зачем, спрашивается?! Ведь ТАМ он молчал! А если и пытался возмущаться, то его никто не слышал.

Зато теперь…

Василий мешал вести допрос!

Маша неодобрительно покосилась на подругу: а Лельке хоть бы что. Смеется! Тут плакать нужно ― нет, рыдать! ― а она хихикает!

Маша горестно покачала головой: оставить попугая дома с невинными зверенышами она не рискнула. Бессовестный Василий порой ТАКОЕ загибал…

Ванька краснел!

И потом ― Маша ему не доверяла. Попугай, ломая все ее представления о птицах, с аппетитом уплетал не только бананы, но и колбасу. А говяжью печень Васька не просто ел, он ее трескал! Аж давился от жадности и при этом рычал как самый настоящий тигр.

Может, он хищник? Эдакое исключение в мире пернатых? Вон, у Васьки какие страшные когти. А клюв?! Как можно оставить на него беззащитных, доверчивых малышей!

Маша показала бессовестному Василию кулак и снова приступила к допросу. Честно сказать, дело продвигалось туго, и это подруг печалило.

Если Маша сейчас чувствовала в себе кровь Шелленберга, Бормана и Мюллера ― да-да, трое в одном флаконе! ― то подследственный явно только что породнился со Штирлицем.

Держался удивительно твердо!

Невинность выплескивала через край, отказываясь умещаться в столь небольшом сосуде, как человеческое тело.

Стас Волошин в наглую отрицал, что похитил Светлану. Заявил, что не имеет представления, кто это сделал. И зачем.

Твердо уверял, что ничего об этой «стерве» не знает. Стоял на своем, куда там Штирлицу!

Мол, да, один раз ее видел и даже расспрашивал о конверте, вот только Светка ничего о нем не вспомнила. А второй раз дома не застал. Это когда Стас хотел узнать, не прихватила ли пустоголовая девка случайно конверт вместе во своим барахлом, когда чистила стол.

И с тех пор ее не видел, так!

Волошин наотрез отказался говорить, что же в конверте. Держался уже не как интеллигентный Штирлиц, а как белорусский партизан, гордо плюющий палачу в физиономию.

Нет, Стас не плевал. Зато хохотал как кашалот, услышав о якутских брильянтах, Машу аж в краску бросило.

Этот гад и паяльника не испугался!

Хотя Маша раскалила его так, что прожгла Ваньке какой-то стол, на нем коробки с эмалированной посудой стояли.

Лелька, увидев алый нос паяльника, побледнела и откровенно заволновалась. Василий в панике забился на верхнюю полку, под самый потолок, он вдруг вспомнил про микроволновку. А Волошину хоть бы хны.

Вот ведь зараза!

Маша решила придержать паяльник для второго пленника ― «Должно же быть в этом дуэте слабое звено? Оно всегда есть, так в любой книге сказано!» ― и закатила рукава.

Поднесла к лицу Стаса крепкий кулак и грозно прошипела:

― Говори, гад, что в конверте! А то…

― По стенке р-размаж-жу! ― радостно закончил за нее Василий.

Страшное оружие исчезло из Машиных рук, попугай мгновенно оживился и слетел вниз.

Маша покосилась на него и заскрипела от злости зубами: допрос Мастера превращался из-за проклятой птицы в балаган. Но скандалить с Василием при пленнике, это ж последнее уважение потерять.

Маша сдвинула брови: «Он и так, скотина, скалится, не верит, что у меня духа хватит ему глаза выцарапать. А ведь как хочется-то…»

Маша с трудом заставила себя не замечать сволочного попугая ― на суп бы его, толстозадого! ― и снова обернулась к пленнику. В сердцах дала Стасу легкую затрещину ― а пусть зубы не демонстрирует! ― и рявкнула:

― Что в конверте?!

― Ой, как мне страшно, ― хмыкнул Стас. ― Сердце в пятки забилось, сейчас джинсы намочу, вот ей-ей…

Маша зарычала, пальцы ее хищно заскребли воздух, ярко-алые длинные ногти впечатляли. Василий испуганно порскнул спасаться поближе к Лельке: именно с таким лицом Маша когда-то лишила его лучших перьев.

Как ни странно, Стаса Машины ногти тоже не оставили равнодушным. Он торопливо сказал:

― Милые дамы, даю вам честное слово, никаких якутских брильянтов в моем конверте нет.

― А что, что в нем? ― простонала Маша, розовея от волнения.

― Это вас не касается, ― твердо ответил Волошин. Немного помолчал и добавил: ― Как и моей фирмы.

Понимая, что большего сейчас из Стаса не выжать, Маша откровенно запечалилась. Шелленберг в ней громко переругивался с Борманом, хитрый Мюллер притих и просто ждал, чем все кончится. Он не любил проигрывать.

Бессовестная Лелька ― «Надо спросить, нет ли у нее в роду кого из немцев? С фамилией «Мюллер», например…» ― сидела за столом, взяв на себя роль наблюдателя. Смешливые искорки в ее глазах смущали Машу ничуть не меньше, чем упрямство Волошина.

Маше повезло. Как раз в этот трагический момент в другом углу подвала заворочался второй пленник. Вернее, попытался заворочаться. Маша так туго спеленала свои жертвы липкой лентой, так плотно прибинтовала их к стулу, что Вихлястый смог только глазками хлопать и жалобно стонать.

Васька радостно оживился и перелетел на спинку его стула. Маша непроизвольно отметила, что попугай к этому пленнику почему-то отнесся с меньшим уважением ― «Ишь, почти по голове топчется!» ― и тоже засияла.

«Почуял Васька слабину, молодец, ― снова включая в сеть паяльник, с оптимизмом думала она. ― Ладно уж, обойдусь без бульона, хрен с ним, с Васькой, пусть живет…»

Через полчаса Лелька с Машей сидели наверху ― ключи от подвала Маша положила рядом со своей чашкой, чтоб даже случайно не потерять ― и пили кофе. Лелька ― с откровенным наслаждением. Маша ― страдальчески улыбаясь.

Васька увлеченно долбил печенье. Маша щедро сыпанула на стол целую горсть. Наградила за провидческий дар.

Вихлястый в самом деле оказался слабоват. Только Маша взяла в руки паяльник ― он еще и не нагрелся толком! ― как сведения из него посыпались словно из дырявого мешка горох.

В чем только этот тип с перепугу не признался!

Потрясенный Волошин ― его Вихлястый не заметил, они сидели в разных углах подвала, Стаса скрывал шкаф ― слушал откровения товарища по несчастью с открытым ртом. А Василий дважды свалился со спинки стула из-за переизбытка информации. И из-за нервного шока.

Он впервые не успевал вставить ни слова!

Маша с Лелькой ― ну и остальные за компанию ― узнали следующее:

● настоящее имя Вихлястого ― Юрий Рюмин;

● квартира Наливайко ― его рук дело, но конверта он не нашел;

● тетю Машу по голове «шмякнули» случайно, вернулась тетка не вовремя, из-за нее пришлось раньше времени из квартиры бежать;

● девку не похищал, вообще ее не видел;

● при «зимнюю» фамилию знать ничего не знает;

● на Машу вышел, потому что свой человек у Стаса сидит, Рюмину вовремя о звонке охранника сообщили;

● Волошина-то на месте не оказалось, а вот он подсуетился, успел на Воскресенский и проводил Машу до дома;

● Плечистая ― его девица, они на всякий случай подстраховались, чтоб не упустить «даму в синем»;

● квартира в Машином доме ― ну, тоже его грех;

● в конверте, понятно, компра! Волошин, змей, давно на хозяина кое-что собирает, вот только что уже нарыл? Раз так засуетился ― за ним давненько присматривают, чистенький больно! ― значит, в конверте что-то стоящее. Не важно, что именно, лишь бы хозяину в руки попало, уж он-то сумеет использовать…

Маша с Лелькой взволнованно обсуждали с таким трудом добытые сведения. И очень плохо представляли, что теперь делать с пленниками.

Вихлястому они почти верили. Но вот как его отпустить? Он же настоящий бандит! Сам признался, что его подельники вскрыли обе квартиры и уложили в больницу несчастную тетю Машу, которая в этой истории вообще крайняя.

Один плюс: Рюмин в милицию с жалобами не пойдет.

А Стас?

Он ведь так и не сказал, что в конверте. Если не алмазы и не компромат, то что, что?!

Опять-таки, где Светлана? Где гарантия, что она не похищена и не томится в точно таком же подвале?

Стас вот уговорил не брать греха на душу: мол, он ни при чем. А с этим типом ― это о Рюмине ― он сам разберется, как только девочки его развяжут.

И с собственным хозяином он тоже как следует поговорит ― тут глаза Волошина стали холодными, прозрачными, страшными ― никогда б Стас не подумал, что шеф пойдет на ТАКОЕ…

Кому верить?

Кого развязывать?

Где Света?

Что в конверте?

Вопросов ничуть не стало меньше. Нет, кое-что они узнали, но…

Лелька с Машей и раньше не сомневались, что квартиры вскрыли из-за конверта. И Лельку искали из-за него же.

Какое им дело, что это сделал не Стас, а Вихлястый? Фирма-то одна. И босс один. Все делалось по его приказу. Если… Рюмин не наврал.

Лелька налила себе еще чашечку кофе и задумчиво сказала:

― Глупо, наверное, но я Стасу верю.

― Как раз! ― фыркнула Маша. ― Чего ж он скрывает, что в конверте, раз такой честный?

― Ну, мало ли…

― Нет, ты скажи: ЧТО может скрывать ― учти, речь идет о такой малости как конверт! ― нормальный человек? Вот ты, например.

Лелька сдвинула брови, размышляя. Потом неуверенно пробормотала:

― Ну, результаты анализов. Если б смертельно болела, так вот чтоб не расстраивать своих…

― Мы ему не свои! ― отрезала Маша. ― Еще идеи есть?

Лелька глотнула кофе и вдруг так резко поставила чашку на стол, что уронила ее. Не обращая внимания на пахучую черную лужицу, Лелька встревоженно посмотрела на подругу и прошептала:

― Слышишь?

Маша схватила ключи. Она сразу же подумала про подвал, где в «приятной» беседе проводили время пленники.

― Да нет, я о машине, ― успокоила ее Лелька.

Маша настороженно повернулась к окну:

― Может, соседи?

― А не…

― Чушь! Ваньке здесь делать нечего! Не забывай, сегодня суббота, таракан рыжий ее за рабочий день считает, пока все свои бензоколонки объедет…

Крыльцо загудело под чужими ногами. Входная дверь с грохотом стукнулась о стену. Подруги испуганно переглянулись. Маша открыла рот: в кухню шагнул Ваня, мрачный, как грозовая туча.

Ключи со звоном упали на стол. Лелька вздрогнула и зачем-то схватилась за чашку: сюрпризы продолжались.

Красный от еле сдерживаемой злости Лешка Сазонов за шиворот, как котенка, втащил Тамару. Младшая сестра слабо упиралась, прижимая в животу какие-то конверты.

Прямо-таки оглушительную тишину нарушил Василий. Оторвался от очередного печенья и бросил небрежно:

― Здр-расьте вам!

― И вам, ― пискнула Тамара и покраснела от неловкости.

Мужчины нехорошо молчали. Тамара в панике залепетала, протягивая сестре злополучные конверты:

― Вот! Их Света домой принесла. Вместе со своими бумагами. Я только что от ее мамы, она разрешила порыться в пакете и взять…

Маша смотрела на конверты так, будто от них зависела жизнь. Лелька, настороженно поглядывая на непрошенных гостей, буркнула:

― А как же грабители? Они ж там все перерыли.

― Так пакет с бумагами на ручке кухонной двери висел, ― робко пояснила Тамара. ― Знаешь, обычный хозяйственный. Черный. На него и внимания не обратили.

Речь шла о ТАЙНЕ. К тому же Маша не забыла о брильянтах: мало ли чего врал Стас, почему она должна ему верить?

Ванька и моргнуть не успел, жена пулей вылетела из-за стола. Вырвала у Тамары из рук конверты и мгновенно спряталась за Лелькиным стулом.

― Метеор-р! ― восхищенно прокомментировал Василий и вернулся к печенью.

Ваня крякнул и насупился. Лешка зачем-то перехватил воротник Тамариной куртки другой рукой.

Маша потрясла конвертами и крикнула:

― Что там?

― В одной фотография, ― виновато прошептала Тамара. ― В другом какая-то квитанция.

― Квитанция?!

― Д-да. Света бандероль отправила. Машины глаза от волнения стали круглыми-круглыми. Она дрожащей рукой протянула Лельке конверты и еле слышно выдохнула:

― Когда отправлена?

Тамара перехватила ее взгляд и молча кивнула. Маша упала на стул, не веря удаче: неужели она права, неужели алмазы?! Хитроумная Светка обезопасила себя, отправив их от греха подальше, а потом и сама смылась следом, правду, видно, Кожаный с Вихлястым сказали ― не трогали они ее.

Лелька заглянула в конверты, лицо ее вдруг стало задумчивым и почему-то несчастным. Лешка, наблюдающий за будущей родственницей, как кот за мышью, нехорошо ухмыльнулся и вполголоса спросил:

― Ключи от подвала или звонок Сергею?

Маша стиснула кулаки. Ваня подался вперед, глаза его стали… Маша с бессильной злобой отвернулась, Ваня разочарованно засопел.

Лелька пальцем подтолкнула ключи к Лешке. Посмотрела на Тамару и звенящим от волнения голосом спросила:

― В розовом конверте лежала квитанция?

Тамара встрепенулась и отрицательно замотала головой. Все насторожились. Тамара виновато пробормотала:

― Фотография. Я… поменяла их местами. Сама не знаю зачем.

― Какая разница в каком конверте?! ― вспылила Маша.

― Есть разница, ― Лелька обернулась к Лешке.― Я могу еще раз поговорить с…

― Пленником? ― насмешливо подсказал Лешка.

― У-у-у, ― пароходной сиреной загудел Ваня.

Ситуация его дико раздражала. Приходящие на ум эпитеты в приличном обществе произносить не рекомендовалось, Епифанцев сдерживался из последних сил.

― Да, со Стасом, в основном, ― кивнула Лелька.

― Последнее ж-желание! ― оживился Василий.

Маша изловчилась и смахнула его со стола. На душе тут же полегчало, хоть кому-то сейчас стало хуже, чем ей.

― Ну, раз последнее… ― ухмыльнулся Лешка. ― Ладно, пошли. Посмотрим, кого вы там захомутали. Я, правда, издали видел…

― Шпионил, ― с ненавистью выдохнула Маша.

― Ага, ― невинно посмотрел на нее Лешка. ― Любимое занятие ― подсматривать за ненормальными девицами, играющими динамитом!

― Мы не играли! Этим, как его…

― Маш, это метафора, ― шепнула Лелька.

Маша мгновенно надулась: снова незнакомое слово! Иногда ей казалось, что до конца жизни придется краснеть из-за собственной безграмотности. Вот читает она, читает, а толку-то…

Ваня сочувственно хмыкнул и тут же сурово поджал губы: Машке еще предстояло ответить за свое легкомыслие!

Епифанцев поморщился и первым двинулся к подвалу, он не любил проволочек.

Лешка ухватил Тамару за запястье. Будто боялся, что она в любую секунду улизнет и на этот раз впутается в историю похлеще похищения, хотя куда там хлеще?!

Сазонов посмотрел на бледное личико, усыпанное яркими веснушками, на тонкий нос с горбинкой и взлохмаченные каштановые волосы, не признающие расчески, и чуть смягчился.

«Не так уж Томка виновата, ― подумал он. ― Мужика не похищала, сама до сих пор в шоке, случайный свидетель, как и я. А что конверт пыталась найти, помочь сестре… ко мне могла б обратиться!»

Ваня словно подслушал его. Обернулся и прорычал, явно надеясь, что Маша услышит:

― На цепь! Всех троих! Каждая хороша!

Лелька вздрогнула: ну и голос! Стекла в окнах зазвенели. Как только шифер с крыши не посыпался…

Маша споткнулась и едва не упала. Помятый Василий, гремя цепью, тяжело пролетел над ее головой. Упал Епифанцеву на плечо и признательно проворковал:

― Пр-ра-авильно говор-ришь…

***
Появление гостей прервало выяснение отношений между пленниками. Оба замолчали с явным облегчением, они давно перешли на взаимные оскорбления, и диалог перестал быть конструктивным.

Зато Ваня, Лешка и Тамара, обнаружив вместо одного похищенного двух, впали в ступор. Тамара, не замечая, что делает, инстинктивно прижалась к широкой Лешкиной груди. Переводила огромные карие глаза с одного пленника на другого, и ее губы дрожали.

― Пленники множатся как кролики, ― грубо констатировал Ваня, внимательно осматривая идиотов, угодивших в цепкие лапки его жены.

― Как и срок, ― кивнул Лешка. ― Пять лет да пять ― уже десять.

― Математик, ― одобрил Ваня и пнул стул под Вихлястым.

Бедняга задрожал и прикрыл глаза. Угрюмый рыжий тип, широкий будто шкаф, выглядел вовсе не так безобидно как дамы. И если паяльник окажется в его лапах…

― Этот гад ограбил квартиру над нами, ― наябедничала Маша, прячась за Лельку. ― Сам признался!

― Допр-рос пер-рвой степени! ― мстительно пояснил Василий причину откровения несчастного пленника. Попугай не забыл, как только что целовал грязный пол.

― Ах ты ж… ― Маша в бессильной злости схватилась за давно остывший паяльник.

― Ой-ой-ой, как страшно, ― пискнул негодяй, повторяя недавно слышанное. ― Сер-рдце в пятки забилось, сейчас дж-жинсы замочу!

Стас захохотал: ну и птица! Даже интонацию его сохранила и голос тоже.

― Он и Наливайко, маму Светкину, по голове стукнул, ― с ненавистью поглядывая на попугая, сообщила мужу Маша. ― Она в больницу попала!

― Не уб-бил же, ― проскулил Вихлястый.

― Так что мы не ангелочков сюда привезли, ― закончила Маша свою мысль, с вызовом посматривая на Ваню. ― Никаких пяти или десяти лет за них никто не даст!

― Грамоты вам с Лелькой вручат, ― обманчиво мягким голосом сказал Лешка. ― Почетные. За образцовое похищение среди бела дня в центре города.

― Хотя бы и так! ― гордо вскинулась Маша. ― Не каждый бы сумел…

Договорить ей не дали. Ванька поднял руку и гаркнул:

― Ша! Кончай базар!

Маша испуганно присела. Тамара не стала возражать, когда Лешка приобнял ее, так она чувствовала себя защищеннее.

Ваня обернулся к Лельке и жестко распорядился:

― Заканчивай свой цирк!

Лелька послушно кивнула, выступила вперед и показала издали Стасу конверты.

― Среди Светланиных бумаг нашли. Она домой свои вещи забрала, вот и…

― Враки! ― перебил Вихлястый. ― Мы весь дом перевернули!

― Дураки потому что, ― ехидно заявила Маша. ― Пакет на ручке кухонной двери болтался, черный такой, полиэтиленовый, пошто не заглянули?

Вихлястый побагровел от гнева и пробормотал:

― На кухне?! Там же только хозяйственные…

― Ага, ― добила его Маша. ― Он как раз поверх хозяйственных и висел. На самом виду.

― Ну, черт!!!

Ваня, потеряв терпение, стукнул кулаком по столу. Тот загудел. Одна из эмалированных кастрюль с грохотом покатилась по полу.

Вихлястый зажмурился. Маша прикрыла рот обеими руками. Стас Волошин хрипло попросил:

― Покажи поближе, тут темно.

Лелька подошла и повертела конверты прямо перед носом Стаса. Волошин уверенно кивнул на розовый и сказал:

― Мой. Вон, я кофе нечаянно капнул, сбоку, внизу.

Лелька рассмотрела едва заметное размытое пятнышко в самом углу конверта и улыбнулась. Подумав, при Стасе вытащила квитанцию.

Стас отпрянул, лицо покраснело от злости. Стул под ним заскрипел, Волошин прорычал:

― Что за шутки?!

Вихлястый радостно крикнул:

― Ай, умная девка! Бандеролью отправила! Найду, всю правду скажет!

― Говорила ж, алмазы! ― счастливо заулыбалась Маша.

― Компра, ― уверенно поправил Вихлястый.

Глаза Стаса стали бешеными. Он с ненавистью покосился в сторону Рюмина и прорычал:

― Идиот, всего лишь фотография!!!

Тамара насторожилась. Они с Лелькой переглянулись. Маша возмущенно ― ей не хотелось расставаться с такой красивой версией ― воскликнула:

― Какая?

― Не твое дело.

― Нужно, поверь, ― мягко сказала Лелька.

Стас повернул голову, Лелька ответила твердым взглядом. Стас неохотно буркнул:

― Ну, девушка моя, и что?

― Ох, шутник, ― восхитился Вихлястый. ― Девушка у него там!

― Приметы? ― не обратив на Рюмина ни малейшего внимания, спросила Лелька:

― Совсем, да?

― Скажи, не пожалеешь.

― Ну, блондинка. На щеке, на правой, родинка.

― И сережка в виде полумесяца, с брильянтами?

Стас дернулся, едва не опрокинув стул. Лелька приоткрыла второй конверт и дала ему туда заглянуть.

― Эта?

― Да.

― А зачем землю рыл?! ― возмущенно закричала Маша.

Вихлястый дышал, будто на гору карабкался. Остальные озадаченно молчали.

Лелька подошла к столу. Взяла нож и решительно перепилила туго натянутую липкую ленту. Стас поморщился и принялся растирать руки.

― Нет, зачем ты ТАК искал этот чертов конверт?! ― в Машином голосе звенели слезы.

Стас с трудом встал, мышцы совершенно затекли. Он насмешливо посмотрел на зеленоглазую похитительницу и бросил, будто гвозди вбивал:

― МОЯ фотография. Личная, ясно? Никто кроме меня не должен ее видеть. ― Стас сунул конверт во внутренний карман кожаной куртки и уже мягче добавил: ― Марина и так еле согласилась сниматься, и я поклялся ― никто и никогда. Только я.

Маша всхлипнула. Ваня кивнул, уважая такую твердую позицию. Тамара взволнованно таращила глаза. Лешка улыбался.

― Будь ты проклят со своей фотографией, ― прохрипел Вихлястый. ― Заварил кашу!

Маша топнула ногой и обернулась к Лельке:

― Так он ЭТО искал?

― Да. Не желал, чтоб снимок попал в чужие руки.

― Но почему?!

Лелька помялась. Покосилась на невозмутимое лицо пленника и шепнула:

― Дама в легком неглиже.

Вихлястый истерично захохотал.

Стас кончил массировать ноги. Выпрямился, кивнул на недавнего товарища по несчастью и вкрадчиво произнес:

― Вы ж его мне уступите?

― Но… ― Лелька беспомощно пожала плечами.

― Клянусь, останется жив, если…

― Благор-разумие, и еще р-раз благор-разумие, ― напомнил о себе притихший было Василий.

― Вот именно, ― не стал возражать Стас и вытащил из кармана сотовый.

***
Они стояли на крыльце и смотрели, как от дачи отъезжают два джипа с тонированными стеклами.

― Крыса очкастая и не сопротивлялась, ― пробормотала Маша. ― Рыльце-то в пушку!

― И шеф скорее всего не при чем, ― заметила Лелька. ― Наверняка Рюмин хотел продать «компромат» конкурентам.

― Аналитическое мышление, ― иронически буркнул Лешка. ― Что ж ты, милая, с ним столько дров-то наломала?

― Все неплохо кончилось, ― робко пролепетала под его рукой Тамара, защищая сестру.

― Неплохо? ― Лешка артистично приподнял правую бровь, Тамара покраснела.

Ваня покосился на часы: рабочий день накрылся медным тазом, и виновные должны за это ответить.

― Теперь, дамы, поговорим с вами, ― сурово посмотрел он на виновниц переполоха. – Впрочем, ваше право, ― он кивнул Лельке, ― предпочесть беседу с мужем!

Тамара поймала ненавидящий Машкин взгляд и трусливо шмыгнула за широкую Лешкину спину.

― Честно слово, я не при чем! ― пискнула она. ― Они меня выследили!

― Если б ты, мышь серая, не шпионила за нами… ― Тут Маша застыла с открытым ртом, ее лицо еще больше покраснело. Она вцепилась обеими руками в перила и простонала:

― А сон?

― Какой сон? ― испуганно прошептала Тамара.

― С алмазами!!!

― Ша! Разборки потом, ― прорычал Ваня, распахивая пинком дверь в комнату. ― Сейчас моя очередь спрашивать!

Он ОЧЕНЬ выразительно схватился за ремень на объемистой талии. Лешка с готовностью расстегнул куртку и продемонстрировал свой. Может, и не такой длинный ― не та талия! ― но ничуть не меньше широкий.

Лелькины глаза округлились. Маша позеленела.

«Вообще-то Ванька меня раньше и пальцем не трогал, ― в панике подумала она, ― но сейчас он в такой ярости…»

Лешка отвернулся, плечи его тряслись. Тамара сочувственно смотрела вслед подругам: не хотелось бы ей сейчас оказаться на Лелькином месте!

Нет, конечно, она не думала, что Ваня э-э… действительно воспользуется ремнем, но…

Наверняка выскажет девчонкам все, что думает об их легкомыслии. И припугнет, это уж точно! Ванька, он церемонится не станет. Не рефлексирующий интеллигент и этим гордится.

― Накрылось Лелькино секретарство, ― с невольным облегчением пробормотала Тамара.

И едва не подпрыгнула, когда прямо над ухом радостно завопил попугай:

― Пр-ра-авильно говор-ришь…

КОНЕЦ


Оглавление

  • Гран-при за лучший прикол Галина Гордиенко