Знахарь. Трилогия (СИ) (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Владимир Голубев

Знахарь. Трилогия

Знахарь

Пролог. День рождения

Первая часть

Глава 1. Ученик

* * *

* * *

Глава 2. Поединок

Глава 3. Неприятности с имперской стражей

* * *

* * *

Глава 4. Пограничье

* * *

Глава 5. Война

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 6. Стерва

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 7. Торгаш

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 8. Предательство

* * *

* * *

Глава 9. Учеба

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 10. Провал

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 11. Незаконная медицинская практика

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 12. Улитка

* * *

* * *

* * *

* * *

Вторая часть

Глава 1. Сердечная недостаточность

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 2. Любовь со второго взгляда

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 3. Внешнее управление

* * *

* * *

* * *

Глава 4. Париж

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 5. Геноцид

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 6. Столица империи

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 7. Огонек надежды

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 8. Теологические споры со смертельным исходом

* * *

Глава 9. Суровая зима

* * *

* * *

* * *

Глава 10. Караван мертвецов

Глава 11. Единогласно

* * *

* * *

Глава 12. Конец магии

* * *

* * *

Примечания

Благородный Кюн

Пролог

Глава 1. Разбитое сердце

Глава 2. Длинная прогулка в начале зимы

Глава 3. Болото

Глава 4. Школа фехтования

Глава 5. Имперские танцы

Глава 6. Дикая охота на гномов

Глава 7. Темная эльфа

Глава 8. Медовый месяц со жгучим перцем

Глава 9. Две дюжины бутылок

Глава 10. Эльфа

Глава 11. Барон

Глава 12. Интрижка

Эпилог

Мерзавец

Пролог

Глава 1. Слуга Смерти

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 2. Плен

Глава 3. Старые друзья

Глава 4. Холодное блюдо

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 5. Убийцы магов

Глава 6. Бей своих

* * *

* * *

Глава 7. Убийства из‑за угла

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 8. Школа злословия

Глава 9. Архипелаг

* * *

* * *

* * *

Глава 10. Предатель

* * *

* * *

Глава 11. Одиночество

* * *

* * *

Глава 12. Вдовец с ребенком на руках

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 13. Тихая сельская жизнь

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 14. Шарлатан

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 15. Месть маленького мага

Эпилог

Примечания


Владимир Голубев



Знахарь. Трилогия






Знахарь


Пролог. День рождения


Старик.

Когда ты тяжело болен, одному ночью страшно. Вот сейчас откроется дверь, и войдет Она – твоя смерть.

Жуткая боль в который раз заставила меня вздрогнуть всем телом. Я понимал, что надо постараться расслабиться, но измученный организм не хотел слушаться. Это не болезнь виновата, старость. Глаза опять видели две картинки, обычная комната, и расплывающийся, подрагивающий туман. Нужно закрыть глаза, дать им отдохнуть. Немного отпустило. Надо попробовать добраться до туалета, а глаза опять подводят. Бах! Это я пошел мимо цели, выбрал не ту «картинку». Холодная водяная взвесь облепила тело, в ушах гул падающей воды, глаза ничего не видят. Поскользнувшись, падаю на пол. Пол уходит из‑под ног. Жуткий холод обжигает тело. Такое ощущение, что я упал в ледяную воду. Невозможно дышать. Я умираю! Выныриваю, и вода тащит меня с огромной скоростью, по узкой гладкой трубе. Захлебываюсь. Легкие горят. Организм не хочет умирать. Казалось, пять минут назад я лежал в кровати присмерти, а сейчас плыву в ледяной воде, и почему‑то жив. Через минуту ярко вспыхивает солнце и меня выбрасывает в небольшое мелкое озеро. Больно бьюсь спиной и головой о каменное дно. С трудом сажусь, вода в озерце мне по горло, и механически ловлю, проплывающие мимо, мои семейные трусы, зеленые с красными коровками. Жуткий ревущий поток воды на поверку оказался неглубоким ручьём, бьющим из каменной, отвесной горы. Вода пробила себе русло в крутых берегах высокого ущелья. Удивительно ненатурально ровное русло, с единственным, крошечным, сухим, приподнятым над водой «столом».

С трудом делаю пару шагов и вскарабкиваюсь на узкий стол, скрючиваясь от боли. В голове что‑то щелкает, и я вижу теперь уже три картинки. Но у меня всего два глаза! Хотя две картинки до того были реальными. А это значит, что я могу вернуться в собственный дом, к таблеткам, уколам и теплой постели. Только ни одна из трех нынешних картинок не напоминает мне мой дом. Закрываю глаза, одна картинка пропадает, две остаются. Открываю глаза, вижу сразу четыре изображения. Три из них, явно, разновидность изображения реального мира. В четвертой видна серая пелена. Нет, эти эксперименты пора прекращать. Сосредотачиваюсь, три изображения совместились, одно пропало. Русские мужики набожны только в тяжкие времена. Я сознаю это, но грешен, обращаюсь к богу только, когда становится невмоготу. Иногда помогает, иногда нет. Сегодня Господь услышал меня, боль отключилась, как по мановению волшебной палочки. И мне стало тепло, хотя до этого горячий от солнца камень никак не мог согреть моё дрожащее тело. Боль не просто ушла, перестало щемить сердце, пропала тяжесть при дыхании, исчез шум в ушах. Я попробовал провести инвентаризацию всех болячек. Не давит, не жмет, не тянет, не колет. Встал, поднял левую ногу, правая держит тело, не сгибаясь в колене, старая травма, разорванная на футболе связка, не болит. Мало того появилось то особое состояние легкости, желание движения, которое почти не возникало у меня после пятидесяти. Вдруг появился аппетит. Фантастика!

Младший охранник Лавут.


Высокая, вертикальная гора резко заканчивалась, превращалась в ровное плато. Здесь вода из Источника была видна, она текла всего в двух десятках метров внизу. Воды Источника становились здесь мутными и особенно ядовитыми. Но всегда находились сумасшедшие, готовые спуститься вниз. Поэтому был выставлен пост. Сегодня было дежурство Лавута и Бинуса. Чем дальше отдалялась вода Источника от горы, тем надежнее она убивала. Только выпив воду у самой горы, можно было рассчитывать на чудо. Раз в году двенадцать избранных спускались в двухкилометровую пропасть, к бьющему из горы Источнику, и он проверял их святость. Они возвращались и умирали друг за другом в течение месяца. Иногда кто‑то из них оставался живым. Тогда все ждали от него чудес, веря и не веря, подозревая, что он сумел обмануть остальных и не выпил воды из Источника. Иногда происходило чудо – святой становился магом. Это был единственный путь к волшебству для обычного человека. Божественный Источник был единственный в этом мире. Маги от рождения, никогда не пытались претендовать на место среди двенадцати избранных. Поговаривали, что их внутренняя волшебная искра темная, и не имеет божественной силы, поэтому у них нет ни единого шанса выжить. Святой Маг становился обладателем невероятной магической силы, он был способен бороться с сотней природных магов, но жил он всего три сотни лет, чудовищная сила сжигала его изнутри. Лавут протер глаза. Зажмурился, снова открыл и разбудил своего напарника Бинуса.



– Смотри! – указал Лавут на чудо.

– ХХХХХХХ (Незаконнорожденный), – выругался Бинус. По колено в ядовитой воде брёл необычный человек, голый, в одних коротких клоунских штанишках. Вода не разъедала ему ноги, солнце не сжигало ему лицо и плечи. Седые волосы и изможденная фигура не соответствовали его легкой походке и звериной грации движения.

– Давай убьем этого шута, засыплем камнями и никому ничего не скажем, – высказал мудрую мысль Бинус. Он достал лук, натянул тетиву, выбрал заговоренную на мага стрелу и выстрелил. Шут, шедший до этого легко, как по ровной дороге, споткнулся о невидимую в мутной воде ямку и упал. Стрела, стоимостью в целую корону, пролетела мимо.

– ХХХХХ (Женщина с внебрачными связями), – выругался Бинус.

– ХХХХ (Самка собаки), – добавил он.

Шут с красными коровкам на штанишках поднялся, отфыркался и посмотрел вверх на Лавута и Бинуса. Лавут давно спрятался за валун, но был уверен, что шут его видит. Бинус встретился глазами с шутом, и сердце его остановилось. Его, как будто, кто‑то толкнул в спину. Бинус соскользнул в воду, сдирая руки, в бесполезных попытках уцепиться за стену ущелья. Еще не коснувшись воды, охранник издал вопль ужаса и умер. Лавут не сдержал любопытства, он следил одним глазом за смертью напарника, готовый в любой момент отпрянуть назад. Шут подошел к Бинусу и занялся мародерством. Он одел, снятые с Бинуса куртку, штаны и пояс (с кинжалом и деньгами). Шляпу почему‑то выбросил. Кольчугу и кольчужные штаны (наговицы) шут не тронул. Сапоги взял, но одевать не стал, связал и повесил на плечо. Нехорошим взглядом посмотрел вверх. У Лавута все перевернулось в душе, но шут не стал его убивать и двинулся вниз по ручью. Смена пришла через час. Разводящий долго смотрел на пустую кольчугу Бинуса, высовывающуюся из мутной воды, и не мог поверить, что Бинус мог оступиться и свалиться в ядовитую воду.

Старик.


Дорога под уклон была ровна и легка, холодная вода уже не обжигала ноги. Далеко впереди виднелась долина и возможность найти что‑нибудь съестное. Через пятьсот метров вода помутнела, и я пошел медленнее, боясь споткнуться, или порезать ногу. Стены ущелья стали гораздо ниже. Мне показалось, что кто‑то смотрит на меня враждебным взглядом, это ощущение немного сбило с темпа, я поскользнулся и упал. Мимо пролетела черная стрела, причем она была черна в каждой из картинок. (Вместе с ощущением опасности включилось тройное зрение). Стоило мне посмотреть вверх, как лучника толкнул в спину его напарник. Лучник заскользил вниз с жутким выражением лица, издал вопль, и умер, не успев коснуться воды. Я ясно ощутил момент его смерти. Его кинжал мне понравился сразу, чуть подумав, стащил с лучника куртку и штаны, отвыкшая от солнца кожа на плечах и спине начинала подрумяниваться, хотя и не болела, как обычно. Я захватил еще сапоги, глупо рассчитывать, что везде будет такая же гладкая дорога. Двадцатью метрами выше я «слышал» страх человека, столкнувшего лучника в ручей. Я прошел еще метров пятьсот и остановился, ручей падал небольшим водопадом с пятидесятиметровой высоты. Ниже расстилалась долина, покрытая лесом. Виднелись большие пятна полей и дорога. Это я попал! Путь и вниз, и вверх был невозможен. Я прислонился к вертикальной стене, закрыл глаза, пытаясь, как обычно, отвлечься, уйти на мгновение в полудрему. Это всегда помогало мне найти новое, неочевидное, решение. На этот раз результат был необычным. На одной из двух, видимых мною с закрытыми глазами, я увидел узкий карниз на стене, а чуть дальше трещину и за ней, невидимый снаружи, вход в пещеру. Пещера, явно, давно заброшена. Каменная лестница вниз завалена камнем, но пробраться можно. Выход внизу скрыт водопадом. Интересно, я смогу сделать нужные пять шагов по карнизу, или полечу вниз. По спине пробежал холодок. Обе картинки исчезли, и двухминутный ролик показал мне, как худой человечек легко двигается по карнизу, цепляется широкой курткой за камень и падает вниз. Неужели я так смешон в громадной куртке и болтающихся штанах? Не о том думаю. Очнулся, снял брюки и куртку, снова закрыл глаза и сосредоточился. Теперь человечек легко забирается внутрь пещеры. Связал куртку, брюки и сапоги в узел и сбросил вниз. Хорошо попал, не на дерево, не в воду, удачный бросок. Пока пробирался по пещере вниз сбил все ноги. Сапоги следовало оставить, не подумал. Внизу я осмотрел свои ноги, хотел уже помолиться, для их исцеления, но одернул себя. Не надо наглеть! Ноги заживут и так.


Целитель Лутт.


Лутт, маленький невзрачный мужчина, был добр и бескорыстен. Этим объяснялось его место работы при церковной обители, что не соответствовало ни его образованию, ни опыту. Шедший по дороге бродяга, с непокрытой головой, в одежде с чужого плеча, сразу привлек его внимание. Седой, изможденный старик двигался легко и как‑то радостно.



– Здоровья тебе странник, – поприветствовал бродягу Лутт первым, не по чину. Старик остановился. Холеные лицо и руки сорокалетнего мужчины, седая голова и невероятная худоба. Низко поклонился и улыбнулся, показывая полный набор великолепных зубов. Это не лезло ни в какие ворота. Не мог бродяга иметь такие зубы. Незнакомец произнес длинную певучую фразу на неизвестном Лутту языке. Лутт сделал приглашающий жест и направился внутрь обители.

Первая часть


Глава 1. Ученик



Целитель Лутт.


Через месяц бродяга сделался своим в обители. Безотказный в работе, выносливый, как мул, почтительный и спокойный, он с лихвой отрабатывал ночлег и кормежку. И еще одну интересную особенность заметил Лутт, иноземец ловко избегал конфликтов, заранее исчезая с места драки и даже ссоры. Учился языку он быстро, не стеснялся насмешек, старался больше беседовать. Руки бродяги огрубели, но так и остались тонкими, даже изящными. Лутт, по служебной необходимости, осмотрел иноземца ещё в первый день. Ни единого шрама на теле бродяги не было. Имя у иноземца было незнакомое Павел Ильич. Никто так его называть не хотел, сошлись на более короткое имя – Паша.


Паша.


Обитель единого бога была идеальным местом для вживания в новом мире.


Безопасность и достойное существование, плюс терпимость к чужим чудачествам. Что ещё можно было просить от судьбы? Через месяц я смог бегло разговаривать на бытовые темы. Всё шло хорошо, слишком хорошо. Настораживало только неназойливое внимание целителя Лутта. Я часто ловил на себе взгляд этого коротышки. От интереса других членов обители спасал мой, слишком низкий, социальный статус. В конце месяца возникла совсем неожиданная проблема – секс. После того, как мне стукнуло шестьдесят, мне стало хватать одного часа в неделю, проведенного с женщиной, чтобы не испытывать повышенного интереса к ним. За последний год я совсем потерял интерес к противоположному полу, из‑за тяжелой болезни. Нынешнее моё общее выздоровление сыграло со мной глупую шутку, я начал заглядываться на местных красоток, часто еще нестарых, сам не имея ни малейшего шанса. Пристальное внимание к одной из самых красивых женщин в обители помогло мне открыть в себе новое свойство. Сорокалетняя Марта приехала из соседнего селения для лечения заболевания печени. Лутт терялся в догадках о причине болезни. Моё особое зрение позволило мне увидеть огромного червя‑паразита. Я так сильно желал помочь Марте выздороветь, что червяк замер, как будто парализованный, перестал сосать из Марты соки и с каждым днем становился всё меньше и меньше. Марте почувствовала себя лучше, она засобиралась домой, а я не мог объяснить ни ей, ни Лутту, что выздоровление не завершено. После отъезда Марты я начал пристально всматриваться в пациентов Лутта, пытаясь определить болезнь и вылечить её. Иногда, достаточно редко, у меня получалось. Всё свое свободное время я пытался увидеть свой мир, шагнуть к себе домой, но у меня ничего не получалось. Зато стало получаться, на первый взгляд, нечто малополезное – я смог изменять себя. Началось это из‑за новой работы. В обители затеяли копать огромный погреб, и хотя ладони у меня уже достаточно загрубели, я в первый же день стер их лопатой в кровь. Желание получить защиту в виде мозолей было огромно. Дальше начались эксперименты, что‑то увеличить, что‑то уменьшить.


Изменение держалось недолго, через некоторое время организм снова восстанавливал мой прежний облик. Волосы я сбрил на пятый день и теперь, как в молодости, щеголял каштановой гривой. Эта грива стала катализатором крайне неприятной истории. Точно такие волосы были у Фреха, сына старосты соседнего села. Ростом и телосложением мы были похожи. За два месяца я здорово отъелся, и перестал напоминать ходячий скелет. Заносчивость сына старосты, его любовь к глупым шуткам, подвигла меня на еще более глупую месть. Я продал кинжал, носить который не имел права, добавил трофейные деньги и купил штаны и рубаху, похожие на те, что носил Фрех. Мысль об ответной «шутке» посетила меня за пару дней до деревенского праздника. У Фреха была невеста, дочь священника. Сам Фрех не горел желанием жениться, а вот невеста, явно, торопилась выйти замуж, по местным меркам она слишком засиделась в девках. Я решил вечером, в конце праздника, когда темно и публика пьяна, изобразить из себя Фреха, и своим неприличным поведением ускорить свадьбу. Конечно, в мои планы не входил ни секс с чужой невестой, ни громкий скандал с расстройством свадьбы. Мне казалось, что семнадцатилетняя Зюс, имеющая взрослый, сложившийся характер, не даст Фреху возможности слоняться без дела по округе. Целый день я «делал» своё лицо похожим на лицо Фреха. Результат оказался превосходным, но голос мой остался прежним. Следовало поменьше говорить, притворяясь совсем пьяным. Дождавшись, когда Фрех отправится вылить из себя переработанное организмом пиво, я тихонько прокрался за ним и усыпил. Хотя такой сон, скорее, напоминал потерю сознания. Оттащил Фреха на конюшню и укрыл попоной, ночи становились слишком холодные, осень на дворе. Затем я, пошатываясь, вернулся к длинному столу, только не к дружкам Фреха, а к Зюс, чем невероятно её обрадовал. Лицо Зюс выражало скуку, но эмоции я читал легко. Иногда мне казалось, что я смогу читать даже мысли, стоит мне чуть сильнее сосредоточиться. Сердце у Зюс забилось с пугающей частотой. Я придвинулся вплотную и пьяно облапил «невесту». Соседки Зюс по столу прекратили болтовню и впились в меня глазами. Бестолково обслюнявив Зюс лицо, я чуть не свалил её с лавки. Такое продолжение ей явно не понравилось, но внешне Зюс ничем это не проявила. Зазвучала музыка, и я утащил невесту танцевать. Полностью опозорившись на этом поприще, я, на глазах у всех, уволок невесту к конюшне. На этот раз Зюс оказала мне решительное сопротивление. Поднимать крик она не хотела, а физически я был гораздо сильнее. На конюшне я усадил её на мягкое сено и нежно поцеловал. Постепенно Зюс успокоилась, возможно, смирилась с добрачной потерей невинности. Целовал я её, чтобы не выдать себя голосом. Так продолжалось минут тридцать, что устраивало нас обоих, я тянул время, она получала надежду на пристойное завершение вечера. В одной из редких пауз Зюс отстранилась, внимательно посмотрела на меня и спросила.



– Кто ты? Я изобразил полное удивление.

– Фрех целуется по‑другому, он более опытный. Увы. Ты целуешься приятно, но, … как соседский мальчишка, неуверен в себе, – Зюс смутила меня таким сравнением. Я молча отвел её к спящему Фреху.

– Ты маг? – спросила Зюс, и добавила, – я сразу поняла, что ты не Фрех. И хотя ты молодой и неопытный маг, но у меня кружилась голова от твоих поцелуев. Может, снимешь иллюзию? Я хочу увидеть твоё лицо.

– Это не иллюзия, это другое, – я не сдержал молчания. Её глаза сверкнули. Она услышала мой голос. Я повернулся уйти, но Зюс встала на цыпочки, обняла меня за шею, потянулась к моим губам. Несколько секунд я витал в облаках. Какое это чудо, когда чувствуешь эмоции партнерши. Когда я вернулся на землю, то обнаружил свои руки чуть ниже талии Зюс. Она была также удивлена и смущена, как и я. Бегство моё было стремительно до неприличия.

Зюс.


Через пару минут Зюс пришла в себя. Таких бурных эмоций она ещё никогда не испытывала. Но витание в облаках уступило место практической целесообразности. Зюс сбегала за парочкой самых близких подруг, рассказала им о мгновенном сне пьяного Фреха, и, заодно, пожаловалась на недостаток внимания с его стороны. Подруги ей не поверили, но донести до лавки Фреха помогли. На следующий день, по горячим следам, Зюс отправила родителей к старосте в гости. Тот уже слышал сплетни о происшедшем на вчерашнем празднике, ссориться со священником ему было не с руки, а мнение Фреха никто учитывать не стал. Срок свадьбы был, наконец, твердо назначен. Сама Зюс занялась сбором информации. Она перебрала в памяти всех высоких стройных молодых мужчин, их было мало, они все были Зюс знакомы, и голос мага был чужой. Маг как‑то странно разговаривал, смягчал гласные. Зюс зашла с другой стороны, начала перебирать всех иноземцев и вспомнила Пашу. Каков хитрец маг, носит иллюзию старика. Зюс сразу же посетила обитель и внимательно присмотрелась к старому бродяге. Такая маскировка могла обмануть только простаков.


Паша.


Зюс пришла через час после начала работы, внимательно посмотрела на меня и ушла довольная. Вот такой я невероятный маг и хитрец! Любая девчонка вычисляет меня на счет раз. Что же она будет делать дальше? Поднимать шум не в её интересах. Подожду. День прошел спокойно, а вечером, выйдя после ужина на громадный двор обители, я увидел Зюс, сидящей на скамье у ворот. Она сделала мне знак и вышла наружу. Пришлось последовать за ней.



– Господин маг, я не собираюсь раскрывать тебя, – заявила Зюс. Я благодарно кивнул головой.

– Не стану просить показать настоящее лицо, или спрашивать имя. Я продолжал молчать.

– Но у меня есть просьба. После твоего появления в обители целитель Лутт стал легко лечить самые тяжелые недуги. Я думаю, что это ты помогаешь ему. Моя мать мучается обычной грыжей. Лутт утверждает, что такое не лечится. А ты сможешь вылечить?

– Я попробую. Но как ты можешь потом это объяснить всем? – удивился я.

– Перед свадьбой мы всей семьей поедем в город за покупками. Я уговорю мать зайти помолиться в храм святого Целителя. Дальше всё просто – случится чудо. Попрошу Лутта отпустить тебя с нами кучером. Обитель должна помогать отцу, а ты работаешь за еду, выгодный работник.

– Я не смогу работать кучером, – разрушил я хитроумные планы Зюс.

– Пустяки. В дороге ты занедужишь. Я легко заменю тебя.

– Хорошо. Я согласен. У меня вопрос к тебе. Неужели так бросается в глаза, то, что Лутт стал лучше лечить? – я запаниковал.

– Ничего подобного нет. Я тебя провела. Ты пока еще слишком молод, легко попадаешься на уловки, – засмеялась Зюс, пытаясь к тому же узнать мой возраст. Я четко почувствовал её мысль. Как интересно, скоро начну читать мысли людей, как в открытой книге. Нет, это не интересно, это гадко. Я могу посмотреть на Зюс сквозь одежду, но не делаю этого. А мысли читать совсем некрасиво.

– Где ты, маг? Ау! О чем задумался? Наверное, мечтаешь в дороге вволю со мной нацеловаться? Не рассчитывай на это? – а сама вспомнила сладкие наши поцелуи. Как же неприлично подслушивать чужие мысли. И надо прекратить глупо улыбаться. Химия гормонов сбивает мои мозги набекрень. С этим надо что‑то делать.

Целитель Лутт.


Жена священника из ближнего села пришла просить себе кучера для поездки в город. Очень странная просьба. Во‑первых, попросила именно Пашу, никто ни разу не видел его с лошадьми. Во‑вторых, пришла жена, хотя положено было явиться священнику. В‑третьих, вид у Паши последнее время очень странный, может он прелюбодействует с женой священника? Странный. Очень странный человек, этот Паша. Кто он? Откуда? За два месяца жизни в обители ничего о своем прошлом Паша не рассказал, хотя разговаривать научился неплохо.


Паша.


Всё дорогу в город Зюс строила мне глазки, благо её мать сидела в пролетке и не могла видеть дочкины художества. Я притворился последним тупицей, и занялся обследованием её матери. Лечить грыжу без хирургического вмешательства, на мой взгляд, безнадежное занятие.


В городе женщины занялись скупкой бесполезных вещей и, пока у них было деньги, поход в храм откладывался. Деньги истощились только вечером, и оказалось, что единственное важное дело в городе – посещение Храма. Даже не веря в Единого, я был потрясен красотой и одухотворенностью этого места. Зюс с матерью бывали в городе по несколько раз в году, вид храма стал для них обычен, а для меня это было чудо. Видя мое лицо, служка затараторил историю храма. По легендам само место это было особенное, а храм во все времена был очень почитаемым. Ночевал я на конюшне, видимо, деньги женщины истратили все. Оказалось – причина в ином. В трактире мне пришлось бы делить комнату с множеством слуг, в конюшне я был один. Чуть стемнело, раздался шорох и я «услышал» мысли Зюс. Лучше было бы спрятаться, но меня уже нашли.



– Я хотела поблагодарить тебя, маг, за согласие лечить мою мать одним скромным поцелуем, – привела девчонка фальшивую причину и нежно обняла меня. Мысли путались у неё в голове. Было непонятно, то ли она прагматично хочет забеременеть от мага, то ли ей не дает покоя то сладкое волнение, которое она испытала со мной на празднике. Затем добавилось неприличное любопытство. У Зюс была не голова, а слоеный пирог. Отключить её мысли было невозможно, она думала так «громко»! Хорошо, что хотя бы во время секса Зюс перестала думать и начала чувствовать. Я зря волновался по поводу потери невинности Зюс. Я был не первый, судя по её опыту, даже не второй. Хорошо, что она избавила меня от слушанья её мыслей по сравнительному анализу моих способностей. На обратной дороге, на привале, я погрузил мать Зюс в обморок‑сон. Зюс вправила матери грыжу, и я потратил два часа в попытках нарастить брюшную стенку. Раздражение, злость на самого себя, на свою безграмотность вылилось у меня в острое желание знаний. Я вспомнил большой учебник анатомии и физиологии человека, который на ночных дежурствах штудировала медсестра в больнице. Учебник появился у меня в руке, просто возник из воздуха, хотя в сумраке четвертой «картинки» мелькнул свет. Начинаю потихоньку воровать, усмехнулся я смущенно. Дома кто‑то оплатит мою «шалость» в пятикратном размере. Зюс ахнула, увидев книгу.

– Я не уверен, что всё получилось так, как положено. Ты дома понаблюдай, не давай матери поднимать тяжести. А я ещё пару дней в книге почитаю про эту болезнь, – отвлек я Зюс разговором.

Но у Зюс в голове роились совсем другие мысли. На этот раз я был только рад её намерениям. Похоже, я превращаюсь в наркомана. Может быть, я ко всему прочему ещё и эмоциональный вампир? Тьфу! Кыш, мерзкие мысли.

По дороге в обитель я мучился сомнениями. Мне дан несравненный подарок – новая жизнь. Начал я её с мародерства, продолжил обманом, а теперь дошел до воровства и соблазнения чужой невесты. Конечно, в той, прошлой жизни, я не всегда говорил правду, но не жил ложью.

* * *



Ближайшие две недели всё свое свободное время я делил между учебником и Зюс. У меня оставалось всего полчаса светлого времени до ужина. Это было время для учебы. Раньше, после ужина, я следил за работой Лутта. Теперь это время забирала Зюс. Я облюбовал для сна громадный сеновал, где работал днем грузчиком. Местные жители боялись работать на сеновале, а тем более спать там. С наступлением холодов на сеновале селились мыши, вслед за ними приползали змеи. Мои вещи в доме на Земле пока никто не трогал. Первое, что я притащил сюда, был ультразвуковой прибор для отпугивания грызунов. Я включал его на час‑другой, поздно вечером, и батареи хватило на целых две недели. Потихоньку, я натаскал себе с Земли зимний комплект одежды, зимние сапоги, пару одеял и другую мелочь. Фонарика хватило ненадолго, поневоле пришлось колдовать. Я уже совсем разуверился в себе, никак не получалось изготовить холодный свет, а горячий мог случайно спалить весь сеновал. Хотел уже начать воровать батарейки в земном магазине. Холодный свет у меня так и не вышел, но я забрал из сарая свой старый велосипед. Снял с него фонарик, а на крышу сеновала укрепил крошечный ветряк. Теперь, после ухода Зюс, я полчаса лежал, следя за её прогулкой домой. Предупреждал её о нежелательных встречах, отвлекал внимание случайных прохожих. Зюс делалась на эти полчаса «невидимкой». И только потом, я включал фонарик и принимался за чтение. Конкуренция даже за такую работу в обители резко возросла. Сезонные рабочие заполнили обитель. Зимой они были готовы работать за еду и стали выживать чужака – меня. Однажды Зюс заговорила со мной о большой цене моей книги, чем навела меня на мысль, как мне получить достаточно денег, чтобы прожить зиму. Дома, на Земле, у меня было несколько книг о живописи, с иллюстрациями картин. Я достал самую простую, самую тонкую книгу и отправился продавать её в город. Идея оказалась правильной, и я смог продать три книги. Денег хватало, чтобы прожить зиму в городе, но я собирался учиться у Лутта дальше. Зюс вышла замуж и её визиты ко мне прекратились. Потеряв работу, я потерял своё жильё, но сразу нашел еще более удобное. В башне обители, на самом верху, находилась холодная, продуваемая всеми ветрами комната. Жить там зимой было невозможно, все четыре стены были, просто, ледяные. Я забил наглухо оба маленьких окошка, вымел весь мусор, на шпиль башни перенес свой ветряк. Проблема тепла решалась просто, в камине у меня постоянно горел волшебный огонь, а перед камином лежало несколько поленьев, на случай нежданного визита.

* * *



Всю зиму я учился у Лутта и тосковал по Зюс. Тоска была такая сильная, что я боялся «украсть» Зюс из мужниной постели. Лутт учил меня бескорыстно, но сразу предупредил, что применять свои знания я не смогу до тех пор, пока не окончу университет в столице, не дам клятву, и не получу жетон гильдии. Но я смогу помогать члену гильдии: вымыть рану, сделать массаж, подать лекарства и инструмент. Денег Лутт за леченье не брал, больные жертвовали на обитель, поэтому мне платить тоже не мог. Учеба в университете стоила огромную сумму, накопить которую рядовому гражданину было очень сложно, а мне невозможно. Обучая меня, Лутт нарушал медицинскую клятву: «Клянусь всеми богами и богинями, беря их в свидетели, исполнять честно, соответственно моим силам и моему разумению, следующую присягу и письменное обязательство: считать научившего меня врачебному искусству наравне с моими родителями, делиться с ним своими достатками и в случае надобности помогать ему в его нуждах; его потомство считать своими братьями, и это искусство, если они захотят его изучать, преподавать им безвозмездно и без всякого договора; наставления, устные уроки и всё остальное в учении сообщать своим сыновьям, сыновьям своего учителя и ученикам, связанным обязательством и клятвой по закону медицинскому, но никому другому.» Я был удивлен, разные миры, но насколько идентичны медицинские клятвы. В моем учебнике был приведен текст «Врачебной заповеди», опубликованный в 1848 году в Женеве.

Глава 2. Поединок


Паша.

Подключив ультразвуковой прибор для отпугивания грызунов к ветряку, я добился того, что мою комнату стали избегать. Поднимаясь по лестнице к себе в комнату, я и сам испытывал неприятное чувство. Но замок на дверь я всё равно поставил.

Жил я одиноко, друзей не заводил. После Зюс, ни одна из женщин не казалась мне желанной. Казавшийся огромным, запас знаний Лутта на поверку оказался не таким уж большим. Настойки и растирки были сомнительны по своему воздействию, я ясно видел, как реагирует организм больного на лекарство. Весной, когда потеплело, и мои конкуренты разбежались из обители, я смог наняться на привилегированную работу – привратником. Ни один посетитель обители не мог миновать меня. Больных я обследовал уже на воротах, в то время, когда расспрашивал их о причине визита. Очередной больной в разговоре со мной так сильно фонил ненавистью, что я открылся и прочитал его мысли. Его черная душа была полна планов, и все они были омерзительны. Я не стал его лечить. Что такое болезнь? Испытание? Наказание? Кто я такой, чтобы вмешиваться в судьбу человека? Две недели я бездельничал на воротах, пока не появилась Она.

Вирту.


Дочурка кашляла кровью, не переставая. Вирту уже сожалела о том, что поехала в такую даль, но дома казалось, что другого выхода нет. Слава о целителе Лутте докатилась до маленького городка, где проживала Вирту, ранней весной. На раздумья и сборы ушла неделя, еще три дня заняла дорога. А тут еще наглый привратник отрывает драгоценное время пустыми расспросами, не пускает в обитель.


Возможно, что именно те несколько минут, истраченные на пререкания с привратником, оказались решающими, и целитель Лутт отложил прием на следующий день. Мерзавец‑привратник. На ночь глядя, предстояло вернуться назад, в ближнее село, и проситься на постой у незнакомых людей.


Паша.


Сегодня прием у Лутта был только до обеда, напрасно я пытался втолковать это очередной разгневанной фурии. Через полчаса, ничего не добившись в обители, она возвращалась обратно. Если бы послушалась меня, то смогла бы засветло попасть в село, и легко устроилась на ночлег. Женская логика – это полное её отсутствие. А вот девочка на руках у грозной тигрицы до утра не доживет, это я понял только сейчас.



– Уважаемая, ваша повозка уже уехала, а до села далеко. За одну медную монетку я сдам вам на ночь свою комнату в обители. Сам переночую на сеновале.

– Согласна. А ты не боишься змей, они сейчас начинают просыпаться под сеном, – после долгого раздумья ответила измученная, обессиленная, потерявшая волю «тигрица». Мало ей забот о дочке, она успевает подумать о других.

– На нашем сеновале они не водятся, – успокоил я её. Подъем женщину утомил, но мне она доверила только сумку с вещами. Хотя я уже решился помочь её ребенку, и для этого лучше мне было нести девочку на руках.

– Прошу простить, гостей у меня не бывает. У меня беспорядок, – сказал я дежурную фразу. Толстые стены остывали медленно, и к вечеру комната еще не успела остыть. Я поставил подсвечник на камин, и занялся растопкой дров, справился не сразу, с непривычки.

– Я согрею молока для девочки, – кувшин с молоком вечерней дойки я получил полчаса назад. Молоко в обители было самым дешевым продуктом, я покупал его из экономии. Налил молока в три кружки. Женщина, молча, угостила меня хлебом. В молоко для девочки я незаметно бросил двойную дозу стрептомицина, других антибиотиков у меня не было. Никогда не пробовал лечить чахотку, надо было подстраховаться. Ночью на сеновале я не спал, пытаясь вылечить девочку. Но или расстояние было слишком велико, или случай был сильно запущен, но горящий очаг в легких не исчезал.

Вирту.


Привратник оказался не таким вредным, как казался вначале. В его теплой комнате дочка быстро уснула. И поутру всё казалось не таким мрачным. Впервые за три дня, путешественницы выспались, а привратник сам отвел обеих к Лутту.



– Чем больна твоя протеже? – почему‑то обрадовался коротышка, – тяжелые думы покинули твою голову, Паша?

– У девочки чахотка, – коротко ответил Лутту привратник.

– Вот как! Вот как! – низенький целитель бурлил от излишков энергии. Лутт осматривал дочку и цокал языком от удивления.

– Какой запущенный случай! Тут до осени провозишься. Бобровая струя, медвежий жир, черника и брусника с медом, – Лутт разговаривал сам с собой.

– У меня нет денег, чтобы жить в обители полгода. Да и как я могу бросить дом и семью на такой срок? – Вирту сильно расстроилась. Целитель удивился.

– Через две недели девочка пойдет на поправку, тогда продолжить лечение можно будет дома. Надеюсь, прожить две недели в обители вы сможете?

Паша.


Болезнь не хотела отступать. Все мои навыки и умения пасовали. Стрептомицин закончился за два дня, и я начал воровать антибиотики в больнице, где лечился в последний раз. На этот раз я не испытывал никакой неловкости.


Через неделю временное отупение прошло. Я увидел красную ниточку, тянущуюся из легких девочки. Как я мог раньше не догадаться – колдовство! Кто‑то хочет уморить девчонку! Весь гуманизм, пацифизм, конформизм и другая хрень, выветрились из меня в долю секунды. Найти и уничтожить.


Лутт сходил к монаху, заправляющему хозяйством в обители, тот отпустил меня на пару недель, навестить родных. Мне не хотелось терять место работы и жильё. Через три дня я нашел этого мага. Всё‑таки здорово, что маги учатся в университете. Строгие каноны консервативной науки, традиции и дисциплина сделали за меня половину работы. Маг почувствовал моё внимание ещё до того, как я его увидел глазами. Я ощутил его беспокойство и мгновенную концентрацию. Не чувствуя никаких угрызений совести я стал читать его мысли, поэтому своевременно заметил создаваемое магом заклинание. Магу требовалась вербальная поддержка для построения, поэтому я его просто парализовал, но оставил в сознании. Ужас, возникший в голове мага, ударил по мне кувалдой. На мгновение я чуть не потерял сознание, эмоции это тоже оружие. Маг сидел в отдельной комнате ресторана, ждал встречи с клиентом. Я немного просмотрел будущее, у меня оставалось пара свободных минут. Отключив от себя внимание, я вошел незамеченным никем в ресторан и легко добрался до комнаты мага. Я думал задать пару вопросов, убить злодея и уйти. Не удалось. Цепочка тянулась длинная. Маг был исполнителем, не знающим заказчика и смысла заказа. Ничего личного, просто работа. Ему поручили отвлечь внимание Вирту от повседневных дел. Он выбрал простейший способ. Работы было много, и маг забыл снять проклятие. Мне нужно было еще поработать с магом, а через минуту должен был войти его новый клиент.



– Я сниму заклинание, веди себя естественно. После ухода клиента поговорим ещё, – я постарался быть убедительным. Скатерть на столе свисала до пола, и я залез под стол. Мысли у мага были такими громкими, что пришлось приглушить звук. Я представил себе обычный ползунок уровня звука с делениями. На максимуме стояло полсотни, я уменьшил до десяти. Обычные люди так громко, как этот маг, не думают. Мелкий клиент ушел быстро. За две короны он захотел получить в любовницы соседку. Разговор шел об одной встрече, и я удивился, до чего довела мужика страсть, он копил деньги полгода. Клиент отдал всю сумму сразу, маг вел свои дела честно.

Слишком охотно повел меня маг к себе домой. Пришлось спросить его о защите его жилища. Я узнал много интересного и задумался, было бы гораздо проще умей я «читать» прошлое, человеческую память. Я был уверен, что смогу этому научиться. Странное чувство не покидало меня с момента появления в этом мире, что я могу овладеть любым умением, стоит мне только очень сильно захотеть. Хотя холодный свет у меня так и не вышел. Стоило чуть‑чуть отвлечься, как я чудом не попался в самую простую ловушку, о которой маг забыл. Он отключал её, для себя, автоматически, я насторожился в последний момент. Два дня я мучил мага вопросами, пока в его голове не промелькнул эпизод, где пола длинного плаща заказчика отошла в сторону, и маг увидел рисунок на пряжке сапога. В голове мага мелькнуло понимание, чей это слуга. Больше маг мне не был нужен. Отпала необходимость его убивать, я узнал, что мага, обычно, никто не посещает. Я украл с Земли наручники и приковал мага к тяжелому столу. Затем парализовал мага, оставив в движении только левую руку, уставил стол кувшинами с водой, бросил пару буханок хлеба. Мысль мага о том, как он найдет меня, и что потом со мной сделает, позабавила. Лицо я изменил, одежда у меня самая простая. Кроме того, магу нужно еще вылечиться от паралича, а без денег и ценностей сделать это непросто. Свою одежду я положил в мешок, и переоделся в самую свободную одежду, из запасов мага, тот был немного стройнее и ниже ростом. Еще пару часов я потратил на перестройку лица, но магу на глаза не попадался. В моем распоряжении осталась еще пара часов до закрытия банка, где маг хранил деньги, но сначала я снял номер в гостинице, оставил там свои вещи и оба мешка награбленных ценностей. Бандитом жить было выгодно. Впрочем, я не планировал оставлять деньги себе. В банке всё пошло, как по маслу. Когда знаешь, какой ответ ждет от тебя служащий банка, грабить банк легко. Банковский счет мага я опустошил, лишь это вызвало легкое недоумение, не более. Целую неделю я посвятил подготовке. Знакомство с заказчиком момент опасный. Барон Приор, очень богатый и влиятельный дворянин, владелец этого, пусть небольшого городка, почему‑то нанимает заштатного мага для операции в соседнем городе. Зачем ему такие сложности в делах с беднячкой Вирту. Странно. Непонятно, а, значит, требует осторожности. Особенно насторожили меня сведения об увлечении барона, тот коллекционировал артефакты черной магии. То, что Вирту привержена черной магии, я сразу отмел. Цельная, чистая душа Вирту была передо мной, как на ладони. Такая женщина не потерпела бы рядом с собой мужа с черной душой. Ранним утром в замок барона вошел «обычный зеленщик», через день, привозящий свою тележку на кухню. У зеленщика в этот день был выходной, но охрана не обратила на данный факт внимания. На кухню я не пошел, а, найдя укромный уголок, с полчаса присматривался к структуре охраны замка. От артефактора черной магии, я ожидал большей расхлябанности в части обычной охраны. Крутой профи, наверное, нашел бы уйму возможностей проникновения, тем более с моими способностями. Мне же казалось, что охрана чрезмерна. Возможно, у барона тяжелые дни, черная полоса.

Я собрался выйти из замка, чтобы потом подготовиться тщательнее, но услышал за стеной, в подвале, громкие мысли явного врага барона. Проведя аналогию с громкими мыслями моего недавнего знакомого мага, я заподозрил магические способности у человека за стеной. Маг явно замышлял допрос и убийство барона. Если замысел удастся, то мне не нужно будет изображать из себя Зорро. Любопытство вещь хорошая, но пусть останется в этом мире загадка, если смерть барона обеспечит безопасность невинного ребенка. Маг‑диверсант оказался в глупой ситуации. Он пробрался по секретному подземному ходу в замок, а выход, или правильней вход, оказался закрыт. На старинном плане был пустой подвал, а теперь в подвале хранили вино. Сейчас маг сокрушался, что не рискнул идти через ворота, побоялся, что амулета, скрывающего магию, будет недостаточно, и охранный амулет на воротах подаст сигнал тревоги. Вот оно как! А я прошел. Сразу два открытия: во‑первых, мою магию амулеты не определяют; во‑вторых, какой же я дурак. Подошел к двери подвала – обычный амбарный замок для очень честных людей. Вынул перочинный нож, попробовал открыть замок штопором. Получилось.

Нет, какие же местные маги сволочи! Я собрался ему помочь, а маг собрался меня убить. Пришлось изобразить, что меня отозвали на минутку. Маг выглянул, увидел, что никого нет, и тихонько прокрался по галерее к донжону. Интересно, что я вижу мага только на двух картинках, на третьей – обычной его не видно. Ходить за таким мастером опасно, отсюда прослежу, из подвала. Я затащил в подвал тележку, притворил дверь, переместил из своей комнаты свой граненый стакан и нацедил вина из запасов барона. Как медленно и осторожно двигается маг! Оказывается, маг служит в императорской страже. А барон то у нас диссидент! Чуть сосредоточился, смотрю панораму глазами мага. Интересное кино. Хватит развлекаться, попробую определить место мага на схеме охраны, той, что я построил час назад. Так. Эти двое магу не видны. Попробую немного притушить их внимание. Маг прошел, заметил их, списал нежданную удачу на свою замечательную невидимость. А две скрипучие половицы всё‑таки заскрипели.

Двигаемся дальше. Уперлись в дверь. Двое с этой стороны, двое с той. Ну и чего он ждет? Никто никуда не уйдет. Собрался убивать – убивай, нечего мне нервы мотать. Убил первых двух тихо, даже трупы придержал от падения на пол. Аккуратно так уложил. Ребят, между тем, жалко. У первого невеста на сносях, у второго четверо детей на шее, он с дежурства каждый раз им маленькие подарки приносил. М‑да! Не понял! Почему тревога? Какой такой датчик сработал? Маг не слышит, тупит. Я ему сейчас оттранслирую в ухо. Задергался. Решился, только вперед! Двух вторых тоже ухайдокал. Профи! Ребята были настороже. Дверь заварил автогеном, иначе это заклинание не назовешь. Как же он обратно вернётся?

Барон, похоже, слабый маг, чуть посильнее обычного человека, а шаровую молнию бросил, у меня глаза, сразу после взрыва, ослепли. То есть у мага ослепли. Надо немного помочь законным властям империи. Но только сейчас, в данном, конкретном случае. Я добрался до барона и парализовал его. Как он удивлен! Как разгневан! А нефига девочек магами травить! Это я ему в голову сказал? Боже мой, отключаюсь, такие подробности про девочек не для меня! Извращенец! (Дальнейшие слова целиком относятся к ненормативной лексике). Маг пытается задавать барону вопросы, тот молчит – парализован. Пришлось восстановить барону возможность верещать. Почему верещать? Так я ему кипятком ноги ошпарил. Понарошку! Но больно очень! Маг до сих пор слепой, как же он обратно вернется? Шансов никаких!

Наконец барон заговорил. Имена, даты, да тут целый заговор! Странно, что барон не молчит!? Маг может заставить говорить правду? Тогда почему сторожевого заклятия нет? Накликал! Барон захрипел и умер. Громадная дверь, заваренная магом, разлетелась на куски. Пока я отвлекся на баронские откровения, подтянулась тяжелая артиллерия. А какие громкие мысли! Нехрена так кричать! Слышу я, слышу! Имперскому магу сейчас будет кирдык. Какое страшное заклинание колдует баронский маг! Он сдурел, донжон рухнет! А если немного отвлечь нехорошего мага от его плохого плетения? Такого результата никто не ожидал! Маг ошибся в плетении, и сила растеклась по невероятной, неровной сфере. Она начала пульсировать, даже охрана, стоящая сзади, увидела жуткие всполохи, и побежала, побежала с невероятной скоростью. Сфера взорвалась, убивая мага, сбивая с ног охранников, впечатывая имперского мага в дальнюю стену. Похоже, что все кости переломаны и у мага, и у охраны. Пожар потихоньку начинается. Гобелены в коридоре сразу занялись. Дым мне не помеха, пойду, посмотрю на результаты, окажу, может быть, помощь представителю власти. Народ не торопится помогать своему барону. Оно и понятно, те, кто видели, как умер могущественный маг, не торопятся на тот свет. Особо осторожные, те не видели, зато слышали, им и этого с лихвой. Я подошел к имперскому магу, переместил из подвала маленький бочонок с вином, и вылил половину ему на голову.

– Не скажу! Можете меня пытать, сволочи! Император отомстит за меня! Я добавил еще вина, немного попало в рот магу.

– Ничего не вижу. Где я? Кто ты?

– Идти сможешь? – спросил я. Маг попытался подняться. Упал. Похоже, спина сильно ушиблена, два ребра сломаны, еще два с трещинами, на черепе гематома, левая рука сломана в двух местах. Диагностика у меня уже на автомате. Если боль заблокировать, дойдет!

– Левой рукой не шевели. Дыши неглубоко. Правой уцепись мне за шею. Пошли!

– Нет. Мне нужно кое‑что сделать! – сообщил упертый болван. Бумаги хочет забрать из шкатулки в тайнике и какой‑то волшебный камень.

– Говори куда вести! – не могу сдержать раздражения.

– Где камин?

– Мы рядом.

– Разбей каминную полку!

– Полки нет. В полости лежат свитки, – я нажал в камине на рычаг, полка беззвучно уехала в стену. Всё‑таки немного пользы от слежки за бароном было.

– Забирай всё и пошли, – вконец обнаглел имперский маг. А не попробовать ли мне обратный процесс? Я сунул в мешок десяток свитков, остальное содержимое телепортировал в сундук гостиничного номера.

– Сколько минут сможешь не дышать?

– Столько, сколько потребуется, – нагло соврал маг. Всего‑то пять минут, ничего, хватит трех, идти недалеко. Ковыляли минут восемь‑десять. Маг терпел, не дышал, потом вдохнул свежего воздуха и потерял сознание. Я затащил мага в подвал и украл из аптеки кислородную подушку. Маг никак не хотел приходить в себя, я даже потихоньку соорудил ему на руку лубок, замотал полотенцем грудь и приложил на спину и затылок холодный компресс.

– Ничего не вижу. Где я? Кто ты?

– Темно потому что. В подвале сидим целый час. Скоро нас найдут. Меня убьют, а тебя будут пытать, – успокоил я имперского мага.

– Почему тебя сразу убьют? Чем ты так опасен? – заинтересовался маг.

– Я не опасен, ничего не знаю, и полный дурак, что сразу видно каждому, – засмеялся я.

– Ты донес меня до подвала с вином?

– Да.

– Я знаю выход.

Кто бы сомневался. В конце подземного хода его ожидает напарник. И меня убьют. Что за мерзкий, неблагодарный маг!

– Я перевязал тебя. Попробуй, сможешь сам двигаться? Маг задумался и начал плести заклинание, исцеляющее, очень редкое, только для имперских магов, служащих в имперской страже. От мага повеяло жутким холодом. Гематома на голове пропала, мощная штука. Я помог магу подняться. Он, шатаясь, добрался до входа в подземный ход. С удивление обернулся. Понял, наконец, что я с ним не пойду.

– В мешке свитки. Они легкие, а правая рука у тебя цела, донесешь. Маг пожелал шандарахнуть в меня шаровой молнией. Запас энергии у него был на нуле. Тогда маг потянулся к метательному ножу. Неужели он видит в такой темноте.

Нет, не видит. Маг успокоился и заковылял по подземному ходу. Я следил за ним до конца. Напарник нарушил правила и встретил мага на полпути. Мне было пора уходить, к вечеру меня станут разыскивать все имперские агенты в городе. Маг не поверил, что я отдал ему все свитки. И еще я узнал, как зовут мага, Хард. И хотя имя оказалось ненастоящее, я не захотел встречаться с ним еще раз. Я взял тележку, и почти бегом направился к воротам. Меня пропустили через привратную калитку, хотя был строгий приказ никого не выпускать. Охранник удивленным взглядом уставился на дверь калитки. Та открылась и закрылась, сама, от порыва ветра, наверное.

Через час я отправил свои вещи в обитель и налегке направился в родной городок Вирту. На всякий случай. Да и крюк не такой большой. Я не знал, что маг оставил себе часть моей одежды, одежды зеленщика. Того найдут быстро, допрос ничего не даст. Через два дня Хард узнает о визите псевдо зеленщика в замок. Тщательно вспомнит всю свою эпопею в замке и выводами поделится с начальством. Через месяц найдут живого мага, того, что навел порчу на девочку. Его отмоют, вылечат и еще через неделю в обитель явится имперская ищейка. Но это будет нескоро. А пока мне казалось, что я сумел выпутаться из неприятной истории. Я наслаждался дорогой. Через десяток километров набрел на стоянку небольшого обоза. Попросил разрешения у старшего идти с обозом до города. Тот спросил, где я живу, услышал про обитель и согласился. Жизнь не предвещала проблем.

Глава 3. Неприятности с имперской стражей


Паша.

В городе меня ожидало неприятное известие. Семью Вирту убили. Всю, целиком. Видимо случайно. Муж Вирту повел детей на городской праздник. Дети съели что‑то несвежее, и семья срочно вернулась домой. А там чужие люди перевернули всё вверх дном. Уж слишком решительны оказались воры, убили всех и сожгли дом! Если рассуждать логически, «воры» нашли, то, что искали, а значит ни Вирту, ни её дочери ничего не грозит. А если нет, то мне надо быть в обители, стоять на воротах и следить за посетителями. Я отправился в обитель, но гадкое чувство неудовлетворенности осталось.

Лутт.


Паша вернулся посвежевший, и внешне, и внутренне. А в обители его ожидала приятная новость. Сказалось действие лекарств, и Пашина протеже быстро пошла на поправку. Другие сказали бы чудо, нет, обыкновенное запоздалое срабатывание медикаментозных средств. Паша сразу отдал в обитель оговоренный штраф за отпуск, и угнездился на место привратника. Таким довольным и сосредоточенным его еще никто не видел, с самой женитьбы Зюс. Неужели он ездил к новой пассии? Когда успел? Где познакомился?


Вирту засобиралась домой, а тут пришло известие о страшном несчастии. Намечала вернуться, порадоваться всеми вместе выздоровлению дочки, а тут такое! Надо помочь Вирту, поддержать.


Паша.


Три дня в обители прошло спокойно. Ни бандитов, ни магов. На четвертый с оказией пришло известие для Вирту. Лутт попросил меня съездить, помочь, раздавленной горем, женщине.


Вирту торопилась изо всех сил, хотя спешить было уже некуда. Мы доехали за два дня. Пустое пепелище вогнало Вирту в транс. Соседи и дальние родственники появились, как по мановению волшебной палочки. В их соболезнования и ритуальных разговорах, случайно проскользнуло, что пару дней назад чужие люди интересовались её местом нахождения. На следующий день Вирту собралась в обитель за дочкой, хотя никто из родственников не предложил ей своего жилья и поддержки.


На обратной дороге я обнаружил слежку. Два бестолковых субъекта, явно, уголовной внешности. Мысли примитивные. Оба вооружены, что уже незаконно.


Сначала я хотел отстать от Вирту, и затащить уголовников в лес. Немного подумав, решил, что знают они мало, я только потеряю время. На первом же посту стражи я их сдал. Подкинул стражнику мыслишку, что приметы одного из уголовников подходят к третьему, в списке на розыск. А когда у них обнаружили оружие, то многие путешественники пожалели их. Стражники действовали слишком жестко. В обители Вирту была в относительной безопасности. Бандитам нужно было пройти мимо меня, затем проникнуть в мою комнату в башне, где продолжали жить женщина со своей дочкой. Возвращение в родной город могло стать для них фатально. Найти убедительную причину задержать их в обители я не мог, поэтому зашел посоветоваться к Лутту.


Лутт.


История, рассказанная Пашей, была невероятной. Убийство целой семьи, преследование Вирту. Такого не было слышно давно, всё, как в древних легендах о заколдованных принцессах и черных злодеях. Уговорить Вирту пожить в обители оказалось непросто, но упор на здоровье ребенка победил все возражения, и женщина согласилась. Материальную сторону взял на себя Паша, слухи о его богатстве уже начали гулять по обители. Продажа осенью трех дорогих книг стала скоро известна в обители. Затем появилась дорогая зимняя одежда. Вирту пару раз проговорилась о том, что Паша весной позволяет себе топить камин.


Паша.


Я считал для себя неэтичным читать мысли Лутта, но отгораживаться не всегда получалось. Мысль о моем богатстве стала для меня неожиданностью. Мои старые зимние сапоги, видавший виды тулуп и древняя шапка‑ушанка – богатая одежда? А топка камина весной – это выбрасывание денег на ветер? Пожалуй, в нынешнем состоянии войны с неизвестным противником излишней щепетильностью можно пренебречь. Любая информация может стать важной.



– Паша, я второй раз спрашиваю тебя, ты уверен, что тебе нечего сказать стражникам? Это их работа!

– Спасибо Лутт. Пока всё это одни домыслы. Если бандиты смогут добраться до обители, тогда я и предупрежу стражу. А сейчас надо мной только посмеются.

– Я попрошу настоятеля посадить на площадку второго этажа нового послушника. Его урок на первую неделю – сосредоточенность. Вреда никакого не будет, если он от рассвета до заката побудет там. К тебе никто не ходит, Вирту сейчас тоже не до прогулок. Ты, на всякий случай, подружись с послушником. Зовут его Ресиг, пить пиво вечерами ему не запрещено.

– Спасибо Лутт. Так и сделаю.

* * *



Ресига я нашел сразу. Выпить пива он не отказался. Об опасности я рассказал ему после пятой кружки, Ресиг только посмеялся.

– Говоришь двое, чуть повыше тебя? А в плечах уже. Пойдем, покажу. Ресиг снял тонкий ремешок и намотал на ладонь. Мы дошли до скотного двора. Злой, громадный бык подошел к изгороди, свирепо сопя. Ресиг коротким ударом отправил его на землю.

– Чуть сильнее, и убил бы. Незачем. И их убивать не буду, слегка покалечу, – засмеялся послушник.

* * *



Бандиты добрались до обители через два дня. Знакомые рожи. Кто‑то заплатил стражникам, чтобы их освободили. Тупые они тупые, но узнали меня с первого взгляда и сразу достали ножи. Воспользовались тем, что никого нет рядом. Я не понимаю их логики. Предположим, что они меня убили, вся будка в крови. Минимум через полчаса вокруг все будут искать преступников. Кого схватят в первую очередь? Полный дебилизм! Я с трудом затащил их неподвижные тела в будку. Здоровые лоси, отъелись. В будке тесно, если кто‑то откроет дверь, меня тут же выгонят из обители, но снаружи не видно. Лошадей отвел на конюшню, здесь недалеко. Допрашивать начал сразу, нечего ждать. Они даже не поняли, что я их допрашиваю. Задаю вопросы, а они в недоумении, говорить то они не могут. Но думать – думают. Эти бандиты ничего не помнят.

– Какое у вас задание? Выкрасть женщину с ребенком. (Выражения иные, но смысл такой).

– Кто давал задание? Здоровенный бугай, шляпа надвинута на глаза.

– Как он вас нашел? Старший приказал. Мне что, в город ехать, старшего допрашивать? А вот эпизод с выкупом у стражи дал гораздо больше информации. Со стражниками их заказчик разговаривал иначе, лицо не прятал. А когда стражники передавали ему бандитов, те увидели его лицо. Я теперь тоже его узнаю, если его лицо не иллюзия. Вторая важная информация – заказчик рядом, он контролирует действия бандитов. Когда тех арестовали стражники, заказчик появился очень быстро. В прямой видимости никого нет, значит это магия. Заказчик отслеживает перемещение датчика. При остановке, начинает выяснять причину. Подождем немного. До закрытия ворот никто не появился. Странно. Хотя, если магический датчик грубый, то всё нормально – бандиты проникли в обитель и работают. Если попробовать вывезти их ночью в направлении города? Возможно, тогда заказчик проявит себя. Не дожидаясь вечера, я сбегал за Ресигом.

– Уже появились. Как стемнеет, приходи к воротам.

– Давай сейчас! – от скуки Рисиг уже одурел. Не место ему в обители.

– Вечером. И прихвати дубинку. Глаза у Ресига загорелись. Вечером нагрузили бандитов на их же лошадей и поехали в сторону города. Ехали мы неторопливо, давая возможность легко себя догнать. Заказчик подъехал не один, вместе с целым отрядом из пяти бойцов. Я внимательно «прислушался», похоже, что магов в отряде нет. Ресиг немного струхнул, но переборол себя. Сбросили неподвижные тела бандитов на землю, чтобы не перегружать лошадей.

– Возьмешь на себя пятерку мечников, а я займусь старшим, – скомандовал я Ресигу. Тот ничего не ответил, но посчитал меня сумасшедшим. Я немного помог напарнику, слегка притормозил мечников. Старшего парализовал. Считая эту драку последней в своей жизни, Ресиг ни разу не ударил по голове своих противников, не хотел никого убивать. Мечники вели себя, как слепые. От каждого удара они падали на землю и лежали неподвижно, как убитые. Я связал заказчику руки и собрался допрашивать, но у Ресига начался отходняк. Пришлось успокаивать напарника, ждать пока он придет в себя. Покалеченные Ресигом противники были живы, он бил по корпусу и жутко изуродовал бойцов. Единственный тяжелый случай был у самого молодого: сломанное ребро проткнуло легкое. Хотя перелом руки или ключицы вылечить тоже непросто. Не хотелось, чтобы напарник брал грех на душу, поэтому я попытался вытащить обломок ребра из легкого. В спешке я забыл про обезболивание, и молодой мечник так заорал от боли, что двое раненых, бывших без сознания, очнулись. Луженая глотка у этого парня, его, наверняка, слышали и в селе, и в обители. Кровь пузырилась у него на губах, теперь он умирал от потери крови. Пара минут я потратил на закупорку сосудов. Жуткие вопли, лечимого мною, больного произвели, как ни странно, отличное воздействие на психику напарника. Он успокоился.

– Оружие собери. Две лошади ускакали, привести надо, – я указал Ресигу направление. Напарник переворачивал раненых, как мешки с мукой, легко и небрежно. Минут через пять Ресиг свалил оружие в кучу и отправился ловить лошадей.

– Пора мне всё рассказать, – пнул я ногой своего пленного. Легко, небольно, лишь для установки дистанции, чтобы понял, здесь с ним никто миндальничать не будет.

– Кто тебя нанял? Что поручил? Отвечаешь на вопросы, забираешь охрану и свободен, как ветер!

Вот, как оно, плохо то! Наниматель – слуга мертвого барона. И задание дано уже после смерти хозяина! Вирту не убили в родном городке, чтобы выследить дочь, а затем убить обоих. Неразумное расточительство, столько затрат на убийство женщины и ребенка. Причем, пока барон жив, производятся поиски чего‑то, когда барон умирает, мать и девочку стремятся убить. При таком раскладе непонятно, смерть остальных членов семьи – это случайность, или спланированное убийство?

– Как звали человека, который тебя нанял? Это был человек барона Приора? Боишься говорить? Моргни!

– Хорошо! Этот человек поручил тебе нанять пяток убийц? Моргни!

– Ты должен ему доложить? Какой срок? Десять дней? Две недели? Угадал!

– Не надо дрожать! В обители ты никого не нашел, женщина уехала и дочку забрала! Куда уехала неизвестно. Ты понял?

– А чтобы ты лучше понял – у меня есть эльфийский червячок. Большая редкость. Очень дорого стоит, но для тебя не жалко. Я тебе посажу его на ногу. Пальцы на ноге парализует, но ничего страшного. До тех пор, пока будешь молчать про меня и моего напарника. Заговоришь, тогда и узнаешь настоящий страх. У него оказалось очень богатое воображение. Даже мне стало страшно. Бандитов, нанятых следить за Вирту, я вооружил до зубов, напоил до потери пульса и оставил парализованным только язык. Затем я, с помощью напарника, отвез их в село, бросил у ворот дома старосты и разбил ему оба окна. По дороге в обитель я убеждал напарника молчать о происшедшем. Тщеславие это грех, но мне не верится, что Ресиг сможет удержаться от хвастовства на очередной пьянке. Утром я нашел Лутта и долго рассказывал ему о прекрасном парне Ресиге. Как здорово мы с ним выпиваем, как весело потом деремся с сельскими парнями. Наконец мысли Лутта повернули в нужном направлении.

Лутт.


Через неделю после приезда Вирту в обитель к ней неожиданно пожаловал стряпчий. Оказалось, что в соседнем графстве её муж вложил деньги в небольшую торговлю. Стряпчий привез денег на проезд и документы на наследство. Вирту собрала дочь и уехала. Всё это было более чем странно. Одновременно Паша опять отпросился с работы. Каждый раз он платит положенный штраф за отсутствие на рабочем месте, и каждый раз непонятно – где он берет деньги.


Паша.


Пришлось опять брать отпуск. Поездка в город, непростые переговоры со стряпчим. Операцию разделил на две части: стряпчий передает Вирту небольшую сумму денег, документы, и селит в городской гостинице, затем я, в образе стряпчего, сажаю Вирту в дилижанс до столицы. Все уверены, что Вирту отправилась в соседнее графство, а она с дочерью будет жить в столице. Отдав Вирту деньги убитого мага, я избавился от неприятного ощущения, что я владею нечестными деньгами. От драгоценностей мага избавиться было сложнее, оказалось, что на их реализацию нужна неделя. Ничего, Вирту одних его денег хватит надолго.


Хард.


Доскональный анализ операции по устранению барона Приора выявил массу странных деталей. Каждая из них была незначительна, малозаметна, но общая картина удручала. В замке барона действовал чужой маг, при этом он отлично скрывал свою магию. Материалы легли на стол начальника тайной стражи, и машина закрутилась. Неизвестному магу присвоили псевдоним – Зеленщик. Город начали перетряхивать в поисках магических следов. Нескоро, очень нескоро нашли его жертву. Успех, как всегда, пришел неожиданно. Хотя это для дилетантов такой успех – удача, для тайной стражи это закономерный результат. Любой человек оставляет следы. Если не помогает мелкий гребень, используется частое сито, но зацепка находится всегда. Средств на лечение парализованного мага потратили очень много, артефакт у Зеленщика оказался могучий. Пребывание двух неизвестных магов одновременно в маленьком городе наши специалисты сочли невозможным. Визит мага в банк показал, что маг владеет вторым артефактом, выдающим иллюзии высшего уровня, в противном случае защита банка разрушила бы чары. А это запрещено законом. Выяснив причину визита Зеленщика, легко нашлась ниточка, которая приведет к нему – женщина по имени Вирту.


Паша.


Нет. Каков наглец! Неблагодарная свинья! Попрошу напарника, он тебе такую гематому на башке сделает, что никакое, даже очень редкое, исцеляющее заклинание, не поможет. Будет тебе специальная гематома, «только для имперских магов, служащих в имперской тайной страже».



– Причина визита, – спросил я голосом стряпчего. Голос был мало похож, пока у меня получалось плохо. Главное, что его хрипящий голос мало напоминал мой собственный.

– К целителю Лутту. Лечиться, – соврал Хард. Смотри, накликаешь себе болезнь, по‑настоящему придется лечиться.

– Неприемный день, – отрезал я и отвернулся. Хард в недоумении опешил. Затем, попросту, счёл несолидным для себя пререкаться с привратником. Небольшое волшебство – Хард положил медную монетку на подоконник, и дверь отрылась. Я вынужден был изобразить воодушевление. Хард презрительно посмотрел на мой открытый рот и подумал: «Что, деревня, деньги впервые увидел?» Я подождал, пока Хард отойдет от моей будки, и стал перебрасывать в тайник на сеновале свои вещи из комнаты. Хотя я держал в комнате только самое необходимое, не следовало оставлять там ничего. Через пять минут я сидел в телеге, направляющейся в село, и весело болтал, за год я познакомился со всеми жителями села. Пустой разговор не мешал мне следить за Хардом, тот действовал неспеша, всё еще ждал в приемной настоятеля. Через два часа Хард вернулся к будке привратника, убедился, что я сбежал, и дал сигнал отряду прикрытия. Еще через час по всем дорогам поскакали двойки, боец и маг. Цинизм Харда меня уже не удивлял. Посылая людей на мой поиск, он был уверен, что их подготовки недостаточно, и я их мгновенно уничтожу. И этого человека я спасал в замке барона Приора! В обители Хард развернул целое расследование. Взял под арест Ресига, из села привезли Зюс с младенцем. У Харда хватило полномочий, чтобы посадить под арест даже Лутта. Хард становился мне всё более неприятным. Когда занимаешься работой, это одно, а когда прикрываешь себе задницу кипучей деятельностью, это совсем другое. Мне снова пришлось воровать. Дождавшись ужина, я добавил Харду слабительное, но добился только ареста повара и прислуги. Ничего, всех не посадишь! Весь следующий день Хард не вылезал из туалета. А между тем двое стражников догнали меня, и обогнали. Я покрасил волосы в черный цвет, сменил одежду, и этого хватило. Даже не стал отводить глаза. Я решил остаться в городе, за действиями Харда нужен был глаз да глаз. Гостиницу выбрал другую, не ту в который мы год назад останавливались с Зюс. Хорошо, что продажа драгоценностей мага затянулась, не все деньги достались Вирту, и я могу не воровать.

Глава 4. Пограничье


Хард.

Исцеляющее заклинание не помогало совсем. Сквозь организм вся еда пролетала мгновенно. Это маг навел жуткое проклятие! Сколько же у него артефактов? Три? А может больше? У имперской безопасности к нему много вопросов, одним больше, одним меньше. Эту троицу: целителя, послушника и любовницу мага с его маленьким ребенком надо отправлять в столицу. Там есть маг, читающий в голове человека воспоминания. Службе нужны все детали, самые мелкие. По ним можно построить психологический портрет Зеленщика. Конечно, эти трое превратятся в растения от эликсира правды, но интересы империи превыше всего. А ребенок Зеленщика послужит приманкой.

Паша.


В замке барона Приора я помогал самоотверженному служителю закона. Хард и сейчас служит этому закону, как цепной пес. Что же меня так возмущает? Я неизвестная угроза? Да! Хард пытается всеми средствами эту угрозу ликвидировать. Формально, он истинный патриот империи. Он даже взяток не берет, не то, что наши, на Земле. Честный, далекий от коррупции оперативный работник. Идеал! Но как мне хочется его удавить! Полномочия тайной стражи меня удивили. Зюс и Ресиг обычные граждане, с ними и у нас разговор был бы короткий. Но Лутт! Из очень знатной семьи, пусть идеалист, но не диссидент! Не понимаю, неужели его семья спустит такое, фактически убийство, на тормозах? У нас с таким человеком обращались бы более деликатно. Мне так кажется. Хард наметил отправку заключенных в столицу на следующий день. Я купил восьмерку лошадей, и поздней ночью был уже в обители. Арестанты сидели в разных местах, пришлось собрать их у Лутта, его камера была чуть больше других. В намерения Харда никто не поверил.



– Таких наказаний не может быть, – удивился Ресиг.

– Я не совершала никаких преступлений. Отец напишет жалобу епископу, меня отпустят, а Харда выгонят с работы.

– Нет. Этих плебеев, возможно, заставят выпить сыворотку правды. Но не меня!

Это прямое нарушение имперского закона. Тот, кто применит сыворотку к дворянину, подлежит немедленной казни, – Лутт рассмеялся мне в глаза.

– У меня к тебе предложение, Лутт. Я выведу тебя из обители, дам двух лошадей. Ты можешь успеть в столицу раньше погони. Попросишь помощи у родни, это хороший шанс. Из дворца твоего дяди тебя невозможно забрать без его согласия. А купить его согласие будет стоить очень‑очень дорого для тайной стражи, – я вслушался в его мысли. Легко убеждать собеседника, когда он сам тебе помогает.

– Ты прав, Паша. Лучше перестраховаться. Этот Хард, на вид, жуткий карьерист.

– Напарник, я дал тебе возможность спастись, дальше моя совесть чиста. В имперскую тюрьму я за тобой не полезу.

– У меня нет родителей. Мне бежать некуда.

– Поехали со мной. Сытого благополучия обители не обещаю, но неужели два мужика не прокормят себя?

– Хорошо. Я согласен, напарник! Я встал и поторопил Лутта и Ресига.

– Ты бросаешь меня на съедение Харду!? – с болью в голосе, захлюпала носом Зюс.

– Ты сама сказала, что твой отец поможет тебе, – удивился я.

– А если он не успеет?

– Что ты хочешь?

– Не знаю. Выкради Харда. Убей его. Уничтожь тайную стражу. Сожги огнем всё столицу, вместе с императором. Я не знаю! Мне надоело в тюрьме! Мне страшно, – Зюс расплакалась.

– Бери ребенка и пошли с нами. Я отвезу тебя к отцу, а он спрячет тебя в одной из церковных обителей, – мне не хотелось, чтобы Лутт твердо знал, где искать Зюс. Дождавшись, когда Лутт отъедет, я рассказал о своих планах.

– Лошадей тебе всучили дрянных, – сказал Ресиг.

– У меня уже проблемы с молоком. Твоей дочери и мне нужен комфорт, а не бешеная скачка. Доедем до ближайшего города, Ресиг купит экипаж, а я запасусь вещами. У тебя деньги есть?

– Осталось немного. Вот все, – я честно показал ей остатки денег.

– Будем экономить. Ты можешь задержать погоню?

– Угу.

Хард.


Как сонные мухи! Это не элита тайной стражи, а деревенские парни после попойки. Командир не вылезает из туалета, бойцы спят на ходу. Первый день был потерян впустую. Визит к отцу Зюс не дал результатов. Или он умело врет, или на самом деле не видел дочь. Еще день отряд искал следы беглецов.


Лутта догнать не удалось. Следы остальных отыскались не сразу, хитрец Зеленщик сделал неожиданный ход, он купил экипаж. И пока шли поиски конного отряда, маг уехал в закрытом экипаже никем не узнанный.


Только через месяц экипаж обнаружили в графстве недалеко от пограничья. Но его хозяева уже дважды сменились, и искать по нему следы Зеленщика было безнадежным делом. Неудачи вынудили руководство заменить командира отряда.


Хард долго лечился в столице. После диареи сделался запор, дошло до увольнения из органов. Стажа не хватило для пенсии, даже частичной. Новый командир отряда добрался только до Пограничья и тут же впал в кому. Зеленщик перестал церемониться. Карьеристы стали бежать от этой работы. Расстояния от столицы до Пограничья огромны. Две первые попытки поиска мага заняли всё лето. Дело положили в долгий ящик – поручили агенту в Пограничье. Территория огромна, работы у агента много, важность работы не обозначена. Хард поехал в Пограничье сам. Без денег, без поддержки, с риском встречи со старыми врагами.


Паша.


В Пограничье мы сменили имена, нельзя было давать страже лишних шансов.


Напарника стали звать Кляйн, Зюс выбрала себе имя Белла, я стал называться Альт.


Обустройство на новом месте требовало денег, и я нашел для себя и напарника рискованную работу, в частном охранном отряде. Искал свободное место для костоправа, заодно попросил принять бойцом напарника. Меня взяли с испытательным сроком до первого боя. Как только появятся раненые, сразу станет ясна моя квалификация. Напарнику устроили испытательный бой с десятником. На дубинках.



– Стойка плохая. Щит держишь высоко. Начали, – недовольным тоном скомандовал Бестия, атаман отряда. Я на мгновение затормозил десятника, напарник влепил изо всей силы по его щиту. Щит раскололся, дубинка треснула, десятник свалился на землю. Кляйн бросил свою дубинку, встал ногой на десятника и вырвал у него дубинку.

– Парни, помогите снять щит, у него рука сломана, – попросил я.

– Вылечишь моего лучшего бойца и оба приняты, – крайне недовольным тоном проворчал Бестия, – и ещё, Кляйн, купи себе с первой получки новую кольчугу.

* * *



Караван шел по гладкой, как стол, соляной пустыне. Я расслабился и задремал.

Моя смирная, флегматичная лошадь вяло перебирала ногами. Кляйн ехал впереди, как новичок. Старики не видели ничего плохого, рискуя жизнью самых малоценных членов отряда. Момент нападения я не видел, потом мне рассказали, что бандиты вырыли ямы и закрылись сверху щитами с солью. Бандиты были опытные и пропустили никчемный авангард, они атаковали середину обоза и арьергард, ударили в тыл. Большая часть обоза не подверглась нападению, и со страха прибавила скорости, удирая от бандитов. Авангард раздался в стороны, пропустил обоз и сомкнул ряды для защиты от преследования. Бандиты стали угонять отрезанную часть обоза и тоже выставили заслон. Силы были примерно равны. Бестия и ядро отряда были целы. Я «услышал», как сильно не хотелось командиру рисковать судьбой оставшихся бойцов, но другого выхода не было, с плохой репутацией заказов отряду не видать. Размышления атамана прекратил старшина каравана, он бросил повозки и вернулся к месту боя.

– Десять корон премии за каждую отбитую повозку! Дюжина повозок обещала отряду огромные, по меркам Пограничья, деньги.

– В атаку, мерзавцы, – закричал атаман. Он лучше меня знал своих людей.

Я сосредоточился, выбирая бандитов напротив своего напарника. Небольшая помощь ему не помешает. Схватка напоминала мне уличную драку. Никакого порядка, взаимодействия. Лишь мой напарник пробился сквозь строй бандитов, легко вырубив троих. Повозки двигались недостаточно быстро, Кляйн быстро догнал последнюю. Хорошо, что мы купили ему булаву вместо меча, бандита от его удара вынесло на обочину, десять корон у Кляйна в кармане. Через десять минут всё было закончено, Кляйн валял бандитов, как кегли. Моей помощи не требовалось, видимо, в погонщики бандиты отрядили слабо вооруженных новичков. Кляйн остановил переднюю повозку и весь караван остановился. Сто двадцать корон старшина отдал атаману, Кляйн напрасно пыхтел от возмущения. Зато мой напарник получил три лошади прибитых им бандитов и массу дрянного оружия. По случаю нападения сделали длительный привал, мне нужно было перевязать раненых. Кроме дюжины охранников ранены были и торговые люди: трое мужчин, женщина и мальчик лет двенадцати. Я начал с мальчика, а Бестия возмутился, в первую очередь следовало лечить своих. Я предложил обсудить условия моего и Кляйна пребывания в отряде в городе. Бестия согласился так, будто я его вызвал на дуэль. Я не стал усугублять конфликт с атаманом, отложив перевязку женщины на конец.

Тем более, что предварительные перевязки у всех были сделаны товарищами раненых.

По возвращении в город атаман поставил вопрос о субординации ребром, я вынужден был уйти из отряда. Кляйна Бестия заманивал удвоением доли, мой напарник сразу становился на одну доску со старыми бойцами. Но Кляйн не поддался. Мы снова искали работу, снова были на мели. Белла давно уже заставила меня перетаскать с Земли всё, что только возможно. Посуду из буфета, старые вещи с чердака, трехлитровые банки из подвала, инструмент из сарая, постельное бельё из комода, репродукции картин со стены, шторы с окон, коврик с пола и даже старые китайские кеды из прихожей. Особый восторг у Беллы вызвала обычная мясорубка. Я перестал таскать из дома вещи после того, как в кастрюле обнаружилась свежая каша. На Земле кто‑то стал жить в моем доме. Мы сделали не одну попытку вступить в разные охранные отряды, пока не поняли, что Бестия выписал нам волчий билет. Волей‑неволей я стал лечить людей. Работа в отряде устраивала меня гораздо больше, я имел много свободного времени на эксперименты. Мне казалось, что еще чуть‑чуть, и я смогу вернуться домой, на Землю. Мой паспорт лежал в шкатулке и придавал мне уверенность в возможности вернуться. Законы империи в пограничном городе Роззе не действовали, но без документа об окончании университета я всё равно считался знахарем. У нашего дома с самого утра выстраивалась очередь, но платили столько, сколько положено знахарю. Деревенские часто привозили еду, вместо денег. Кляйн оставил нам только три лошади, остальных продал, но даже их нам было тяжело прокормить в городе. Кляйн, наконец, смог найти себе работу. Он стал кормить больных в очереди свежими пирожками с горячим чаем. Его заработки оказались ненамного меньше моих.

Почему‑то среди бедных людей так много добрых и независтливых, а расчетливые мерзавцы, или, черные душой, злодеи встречаются крайне редко. Я лечил этих людей, и получал удовольствие от работы. Их благодарность была искренняя. Увы, но белая полоса, имеет свойство быстро заканчиваться.

Глава 5. Война


Хард.

Пограничье. Вольные бароны. Заноза в заднице у Империи. Осторожность требуется в каждом городке, признают былые клиенты тайной стражи старого знакомого и пиши пропало. Или сами зарежут, или стукнут барону. А тот только обрадуется возможности выведать под пытками хоть какие‑то новости из тайной стражи. Хотя и знает барон, что стоит стражнику выдать секрет, как он тут же умрет. Маленький городок в предгорье, на границе с гномами. Совсем рядом громадная страна‑мастерская. Низкорослые, желтолицые, узкоглазые братья‑гномы. Тяжело бывшему стражнику без пенсии, даже если он маг, приходится работать в охранном отряде. Ну, а для того, чтобы перемещаться по Пограничью, менять охранные отряды. Очередного атамана звали Бестия. Он на привале завел разговор о субординации, а в пример привел историю о гонористом костоправе. Присутствие в истории огромного напарника дало маленькую надежду на удачу в поисках.

Паша.


Мысли Харда я услышал издалека. Все, чьи мысли я раньше слушал, буквально ломились ко мне в голову, как через открытую дверь, и каждый раз приходилось ставить преграду, заслон, на пути их мыслей. По мере удаления сигнал слабел, и приходилось уже самому напрягаться, вслушиваться, производить тонкую настройку.


Хард давно блуждал по Пограничью, то приближаясь к городу, то отдаляясь от него. Сегодня утром я услышал его совсем рядом. Я попросил Кляйна сходить в лавку за хорошим вином, а Беллу приготовить обед на четверых. Белла попросила Кляйна купить большой кусок мяса, и задумала «порадовать» нас котлетами. Я, конечно, не читаю мысли Беллы, это очевидно и так. Выведывать у меня, кто будет сегодня в гостях, Белла не стала, она обожает сюрпризы. До самого обеда будет строить самые фантастические предположения, и пытаться угадать, поминутно заглядывая в приемный кабинет и пугая больных. «Альт, мы ожидаем в гости главу лекарской гильдии?» «Нет.» «Не говори, не говори. Я сама угадаю!»


Хард явился открыто, без всякой подстраховки. Его душевный настрой ощущался мною еще более светлым, путешествие пошло ему на пользу.



– Здравствуй, старый враг, Хард! – усмехнулся я, – или как там тебя на самом деле зовут?

– Здравствуй, Паша. Настоящего своего имени я не знаю. В приюте меня называли Хайматлоз. Твоё имя тоже ненастоящее, имени Паша я никогда не слышал.

– Это сокращение. Полностью – Павел Ильич. Называй меня лучше Альт, я буду продолжать звать тебя Хард. С чем пожаловал?

– Я надеюсь, что ты отдашь мне остатки документов барона Приора и его магический амулет. Я отвезу их в тайную стражу, и меня восстановят на службе, – в голосе Харда звенела тоска.

– Старый пес не может без службы жить? Возьми свитки, они мне не нужны. Амулет я уничтожу при тебе, у него неприятная способность собирать боль, – я не хотел показаться насмешливым. Я вышел в другую комнату, чтобы Хард не видел, и достал бумаги и амулет из тайника на сеновале. Зашел на кухню и взял щипцы для колки орехов.

– Хард, уничтожь амулет сам.

– Ты видишь его чудовищную силу? Весь город сгорит в огне!

– Здесь пять минут до озера. Пойдем, прогуляемся, – я был крайне смущен своей оплошностью, но постарался это скрыть. Озеро было небольшое, но очень глубокое. Вода была чистая, но пахла сероводородом. Хард выпустил энергию амулета в озеро, и вода закипела. Пришлось нам спешно возвращаться домой.

– Что вы там наколдовали, бестолковые маги?! Дышать невозможно! Альт, быстро сделай ветер со стороны леса, меня мутит от вони! – Белла была в ярости.

– Потерпи минутку, дорогая, – смутился я. Пока Хард щипцами уничтожал пустой амулет, я наполнил дом чистым воздухом и быстро закрыл окна.

– С управлением погодой у тебя проблемы, – усмехнулся Хард.

– Главное результат, – оправдался я.

– Всё уже на столе, – снова невероятно любезная, Белла заглянула в кабинет. Кляйн посмотрел на Харда с неприязнью. С полчаса вели светскую застольную беседу, затем Хард не выдержал.

– Скажи, Альт, какую цель ты ставишь перед собой?

– Вернуться домой!

– Ты, Святой Маг, я это давно понял. Ты стал им здесь. Именно здесь ты должен совершить великий подвиг во имя человечества!

– А почему не во имя гномов, эльфов или троллей, – усмехнулся я.

– Потому, что ты человек!

– Какой подвиг? Стереть с лица земли чужие людям стран?

– Нет. Тебе должен был быть знак! Почему ты очутился в замке барона Приора, черном логове темных сил?

– Хотел выяснить причину магической атаки на ребенка Вирту.

– Выяснил?

– Нет. Но барон умер.

– А покушения продолжились!

– Я спрятал мать с девочкой. Они в безопасности.

– Я думаю, что эта ниточка приведет тебя к твоему предназначению, – Хард был чрезвычайно торжественен. Он верил, что у каждого есть высокая цель. Фанатик.

– А если я послан из своего мира, чтобы получить здесь способности мага, вернуться назад, и совершить свой подвиг там?

– У тебя в мире великое горе? Великая война? Страшный катаклизм?

– Я не знаю. Возможно, надо вернуться и узнать! Но я не умею! Мне нужно время чтобы научиться, но, увы, нужно зарабатывать деньги.

– Великий маг мог бы получать золото из воздуха, а не таскать оттуда никчемные тряпки! – сладким голосом пропела Белла. Я не стал пререкаться с ней. Зеркало, висевшее в спальне, можно было продать гораздо дороже, чем на вес золота, но Белла оставила его себе.

– Ты можешь получать золото из воздуха? – удивлению Харда не было границы. Я промолчал. Мне не хотелось вдаваться в обсуждение моральных аспектов таких действий. Даже утащи я золото из Форт Нокс, ситуация не станет от этого полностью оправданной.

– Если бы ты не настоял на уничтожении темного амулета, мы могли бы продать его властям империи за громадные деньги, – подбросил новый аргумент для упреков Белле мой новый друг Хард.

– Неужели у Альта не найдется что‑то еще, для продажи императору? – почти натурально удивилась Белла.

– Разве что документы барона, – вернул я Харду «любезность». Было приятно наблюдать кислое выражения его лица. Нечего трепать языком при женщине!

– Господин Хард! Это возможно? – встрепенулась Белла.

– Думаю, да. Но деньги будут несопоставимы с теми, что вы могли бы получить за амулет. Жалкие две‑три сотни корон, – Хард умело держал удар. Белла открыла рот, переваривая информацию об упущенной выгоде.

– Пятьсот, – отрезал я.

– Ты даже не смотрел их, – удивился Хард.

– Ты тоже, – парировал я.

– Дай мне слово вернуться сюда, если в твоем мире нет потопа, падения звезды, или нашествия тьмы! – потребовал Хард.

– Успею, мой друг. Ты еще должен вернуться из столицы с деньгами и остаться здесь, оберегать Беллу с дочерью, – остудил я пыл Харда.

Тот только кивнул в ответ. Хард в очередной раз удивил меня своим бескорыстным энтузиазмом. Как он дожил до своих лет на такой службе?

* * *



Хард уехал, и дни потекли по‑прежнему, заполненные работой и домашними заботами. Только ночью, урывая часок‑другой ото сна, я мог заниматься своими магическими опытами. Я мог отшлифовывать свои существующие умения, но получить новое свойство магии не мог. Может быть, я шел не тем путем? Я пытался «таскать» с Земли и обратно большие и маленькие предметы акцентируя своё внимание на небольшой отблеск, появляющийся на серой картине, как я думал, Земли. Но все новые способности появлялись у меня в критический момент, когда желание получить такую магическую способность переполняло меня. Это значит, что, подспудно, я не хочу на Землю. Боюсь стать там, тем, кем был – больным, умирающим стариком. Хандра не давала мне работать над собой больше недели. Всё стало серым. Не радовало лечение больных, не веселила растущая дочка Беллы, которую та постоянно именовала моей дочерью. Я не чувствовал родства, настоящей отцовской любви к девочке. Может быть потому, что ни я не любил Беллу, ни она не любила меня. Секс с Беллой был невероятно сладок. Её наслаждение передавалось мне, а мое ей. Эмоции в результате перехлестывали через край. Я даже, специально, раскрывал свои эмоции для Беллы, помогал ей чувствовать их. Но назвать любовью я этот союз не мог. Не в силах решить главную задачу, я занялся расширение имеющегося магического багажа. Магическим врачеванием я занимался во время работы, дабы сэкономить дорогие микстуры. А вот другие мои умения были недостаточны. Например, при нападении я мог парализовать людей и животных на сотни метров вокруг, поэтому не считал нужным увеличивать силу и дальность броска шаровой молнии. Особенно дальность, ведь я мог переместить, практически мгновенно, готовую шаровую молнию в любую точку пространства. Немного подумав, перестал создавать для этого магический огонь, стал брать из Солнца нужный объем плазмы и перемещать в заданное место. Но для хозяйственных нужд Беллы продолжал использовать магический огонь, он не давал никаких побочных эффектов. Совсем по‑другому обстояло с защитой. Предположим, что я проспал нападение. Тогда мне необходим магический шит. Пару‑другую стрел я мог уничтожить, перенеся их в сторону противника. А если их будет много? Как защитить Беллу? Её дочь? Кляйна, наконец? Особенно важна для них защита, когда меня не станет. Я помнил структуру амулета барона Приора и попробовал начать с копирования. Не такой огромный, но функционально идентичный. Формально, я начал изготавливать черный амулет. Для заготовки годился любой кристалл. Я начал эксперименты на кристаллах соли, амулет получался недолговечным, но мне другого и не требовалось. Через пару дней я научился делать амулет‑накопитель под свою магическую энергию. Купил четыре кристалла кварца, стоили они на вес золота. Зарядил, чтобы к приезду Харда проверить уровень потерь, всё‑таки кварц. Затем две недели придумывал магический датчик движения, и параметры защитного поля. Защитное поле так только называлось. На самом деле это заклинание я взял из стандартного одноразового амулета, бросающего свинцовый шарик, магического пистолета. Купил я его в оружейной лавке достаточно дешево. Мой амулет должен был бросать не шарики, а летящие к амулету предметы, и не один раз, со всей дури, а много раз. Столько, сколько хватит в накопителе энергии, а порцию силы выделять, чтобы хватило отбросить копьё. Эксперименты пришлось проводить за городом, поэтому часы приема больных пришлось сократить. Белла была сильно недовольна моей деятельностью, мало того, что я потратил много денег, теперь еще стал меньше зарабатывать. На заключительной стадии испытания защиты я попросил поучаствовать Кляйна. Тот постоял под обстрелом, на всякий случай, прикрываясь щитом.

– Альт, ты всегда говорил, что тебе трудно зарабатывать деньги. Думаю, что охранники заплатили бы за такую защиту очень большие деньги. Хочешь, я переговорю с Бестией? – Кляйн посмотрел на меня с надеждой.

– Эту защиту я сделал для вас. Для продажи я делать оружие не буду.

– Это же защита. Ни меч, ни лук.

– Я не вижу разницы. Бестия с такой защитой сможет убивать лучше чем, если ему дать лучший меч, или лук. Средство зарабатывать деньги я уже нашел.

– Белла будет рада. А какое? – Кляйн проявил крайний интерес.

– Будем изготавливать рубины. Спрос на драгоценные камни большой, я узнавал. Рубины отличные накопители магической энергии.

* * *



Приезд Харда был печальным. Новости, которые он привез, были ужасны – гномы пошли войной на империю. Наш городок оказался в стороне от главного удара, горные перевалы были в стороне. Но прогноз Харда был печален, дорога вглубь страны будет перекрыта в считанные дни. Он считал, что бегство уже рискованно. Деньги Хард привез. Ровно пятьсот корон.

– Кляйн, возьми с собой Беллу, никто не торгуется так, как она. Вот вам пятьсот корон, купите на них дешевых, но больших кристаллов. Горный хрусталь за две недели потерял меньше десяти процентов заряда. Для наших целей он годится лучше всего. Я буду делать амулеты.

– Альт, расскажи мне подробно. Что за амулеты? – сразу заинтересовался Хард.

– Идеальная защита, – уходя, бросил Кляйн.

– Он преувеличивает, но получилось хорошо. Особенно для противника, который не знает, как можно бороться с такой защитой. Пойдем, я продемонстрирую тебе твой амулет.

Хард долго и внимательно рассматривал структуру амулета. Тот действительно был очень прост.

– Такая защита требует прорву энергии. Если десятую часть этой энергии направить на атаку, то амулет не справится. Зарядить амулет стоит слишком дорого. Нерациональный подход.

– Ты прав. Но я предпочитаю защиту. Если Белла купит кристаллы по старым ценам, я смогу обеспечить такими амулетами две сотни бойцов.

– Ты будешь заряжать их годы.

– Ты преувеличиваешь. Самое большое – неделю.

* * *



Утром следующего дня все жители города узнали о войне. Паника не успела охватить город, к обеду пришло сообщение, что дорога в империю перерезана гномами. Владелец города Роззе, вольный барон, собрал дружину, захватил с собой городскую стражу, в качестве пушечного мяса, и ускакал. Немногое свидетели рассказывали потом, что барону удалось прорваться. Стражников он положил целиком, но дружину сберег почти всю. Через два дня у меня набралось больше сотни амулетов, в работе было еще полторы сотни. Я попросил Харда отобрать бойцов для отряда.

– Друг мой, тебе надо создать свой отряд. Сотню амулетов можешь забрать уже сейчас. Покажешь их в работе, бегство из города охранников прекратится.

– Как поживает твоё миролюбие? – съехидничал Хард.

– Во‑первых, гномов никто сюда не звал. Во‑вторых, я предлагаю тебе не убивать их, а брать в плен. А затем менять на кристаллы, их много в горах.

– Много кристаллов, или гномов?

– И тех, и других, – не поддержал я шутку.

* * *



Через день отряд Харда получил первый боевой опыт. К городу приблизился передовой отряд гномов. Пара тысяч бойцов, совсем немного, по меркам гномов. Мага с ними не было, поэтому я парализовал их всех без особых проблем. Хард отправился вязать пленных. Жителей интересовал теперь совсем другой вопрос: где взять столько еды?

Глава 6. Стерва


Хард.

Замок барона почти не охранялся. Но десяток стражников почему‑то остался, не удрал в империю. Сам замок, с точки зрения обороны, не представлял интереса, стены были слишком низкие, но замок стоял на холме и донжон замка напоминал смотровую башню. Хард захотел получить такой хороший наблюдательный пункт.

– Откройте ворота новому барону, – закричал сотник Бестия.

– Не смеши меня! Ты стал бароном? – громко заржал стражник.

– Я стал сотником в дружине барона Харда. Даю тебе минуту, чтобы спуститься и открыть ворота. Не вынуждай меня стрелять, – Бестию трудно было разозлить.

– Назвался сотником, а привел всего дюжину бойцов? – стражник не тронулся с места.

– Сам, дурак, напросился, – сказал сам себе Бестия и послал за лестницами. Через полчаса замок был взят. Насмешливого стражника Бестия выпорол и посадил в подвал, подумать о своем поведении. Хард молча наблюдал за действиями сотника. Лишь когда из подвала начали выводить узников, он обратил внимание на худую женщину в грязном, но дорогом, платье.

– Эту ко мне! – отдал приказ Хард. Женщина, на вид старуха, с трудом ковыляла, подталкиваемая копьём. Боец опасался приближать к ней, из‑за запаха и обилия насекомых.

– Кто такая?

– Я баронесса фон Роззе, – прошамкала старуха беззубым ртом.

– Это было давным‑давно. Сейчас барон фон Роззе я. Баронессы пока нет в наличии, – ознакомил старуху с существующим положением дел Хард.

– Трудно поверить, что барон бросил свою мать в темницу. Какова причина? – продолжил допрос Хард.

– Я жена барона, мне еще нет двадцати, – удивила Харда беззубая старуха, – мой отец лишился баронства и погиб. Я стала неинтересна мужу.

– Странно. Очень странно. Имя у тебя есть?

– Ферокс, господин барон.

– Тюрьма научила тебя знать своё место. Сотник! Организуй баню для всех освобожденных людей. «Баронесса» пусть помоется первой. Потом её покормишь и отведёшь к Альту.

– Людей здесь всего‑то двое – должники барона, остальные известные бандиты. Мы их уже казнили. Непонятно, зачем барон их держал в тюрьме? – доложил Бестия. Хард махнул на самовольство сотника рукой, и двинулся осматривать апартаменты бывшего барона.

Паша.


Зловонная беззубая старуха в старом, но чистом балахоне, стриженная наголо, назвалась бывшей баронессой фон Роззе. Зачем она понадобилась Харду, мне было непонятно. Зубы я ей удалил практически все. Затем немного снял воспалительный процесс на почках и удалил жидкость из легких. Провозился целый час. Лечить обессиленную женщину было бесполезно, я поручил её заботам Беллы. Покормить, отогреть, спать уложить.



– Два дня. Не больше! Обещай мне! Наш дом не богадельня! – неожиданно резко отреагировала Белла. С началом войны больных стало мало, зато прибавилось забот с амулетами. Я неделю не уделял Белле должного внимания. Именно внимания ей недоставало, не вульгарного секса.

– Как скажешь, дорогая! – я был предельно вежлив. Лебезил перед Беллой, что мне не нравилось.

– Пора прекращать тебе тащить работу в дом. Прикажи «барону» принести тебе долю от грабежа пленных. Настоящую долю! Эти гномы, до войны с нами, ограбили два баронства. Куда Хард дел обоз? Я хочу жить, как все нормальные люди! – гневно выговорила мне Белла.

– Кляйн! Дружище! – позвал я громко своего напарника.

– Альт, ты отрываешь меня от пирожков, – обиженно сообщил, примчавшийся Кляйн.

– Когда закончишь, сходишь за Хардом?

– Конечно. Пригласить его на пирожки?

– Разговор серьёзный, поэтому захвати в дороге полдюжины хорошего вина, а мне водки. Только не гномьей.

– Понимаю. Нельзя поддерживать вражеского производителя.

* * *



Хард пришел вместе с Кляйном. Бросил все срочные дела.



– У меня к тебе, мой друг, два дела, – взял я быка за рога.

– Слушаю.

– Кляйн, дружище, принеси мне пирожков на закуску. А Харду и себе что‑то солидное, – поспешил я остаться наедине с Хардом.

– Во‑первых, у Беллы проснулась жадность. В захваченном тобой гномском обозе есть парча, бархат, шелк, посуда из золота или фарфора, побрякушки из золота?

– Понял. Надо завалить её с головой, чтобы замолчала надолго.

– Надолго? Хотя бы на неделю. Ты не был женат, и поэтому не знаешь женщин.

– Она неделю будет разбирать! – Хард был большой оптимист.

– Во‑вторых. Зачем ты прислал баронессу лечиться? Хочешь жениться?

– Стало жалко старушку. Оказалось, что женщина молодая, стало ещё жальче, – Хард всегда поражал меня своей открытостью.

– Запомни. Ты сейчас барон. Ты должен быть расчетливым, хладнокровным, безжалостным…

– Бесчеловечным мерзавцем, – продолжил Хард.

– В идеале так. Забрался на трон – делай неприятные дела, работа такая. Хочешь остаться человеком – иди пасти овец.

– А если коров? Владелец большого стада коров. В широкополой шляпе. С длинным кнутом. На южных границах империи это очень уважаемые люди. И богатые.

– Ишь ты! В ковбои собрался податься, – засмеялся я. Кляйн притащил громадное блюдо закуски.

– Кто такой «ковбой»?

– Хард, – «пояснил» я.

– Быстро разливаем по большой. Белла убежала переодеваться. Сейчас появится, – поторопил нас Кляйн.

– Я её отвлеку, – достал Хард небольшой мешочек, и высыпал на стол сверкающее богатство.

– Друзья! У меня идея! – я взял крупную, безвкусную золотую цепь. На секунду метнулся в кабинет. Взял у старого приятеля с Земли пару бутылок коньяка из буфета, оставив там цепочку.

– Давно хотел угостить вас магичьей водкой.

– Гораздо крепче гномьей, – оценил Хард.

– И пахнет…

– Молчи. Не говори, – остановил я Кляйна.

* * *



Через неделю гномы выкупили пленных, мы не задирали цены. Хард предупредил «покупателей», где проходят границы баронства. Целый месяц ни одного гнома на нашей территории не было видно. Без магов соваться к нам враги не решались. Моё изучение магии застопорилось. Я не мог ни на секунду приоткрыть «дверь» в свой мир. Зато наладился бартер с Лёхой, моим старым приятелем, любителем редких вин и коньяков. Медицинские эксперименты над Ферокс завершились успешно. Вместе с молодостью и здоровьем она вернула себе красоту и редкое самомнение. Теперь баронесса была совсем не похожа на ту забитую дрожащую женщину, которую я увидел впервые. Я с улыбкой смотрел на Харда, угождающего Ферокс. Эта парочка напоминала мне меня с Беллой. Всё‑таки умеют женщины сесть на шею мужчине и свесить ноги! Ладно, Хард, молодой и неопытный, я, старый и умудренный жизнью!

* * *



Гномы всё‑таки решились напасть, с главного театра военных действий им выделили мага. Его я «услышал» издалека, маг был на порядок «громче» не только Харда, но и покойного мага, покойного барона Приора. Расположились гномы вдали от города, собираясь отдохнуть, и начать штурм утром. Фактически, это должен был быть огромный пожар в городе, маг владел сильной магией огня. Вечером, когда маг улегся спать, я попробовал его усыпить. Маг провалился в глубокий обморок‑сон, охрана ничего не заподозрила, ученики мага тоже. Вторым этапом нашей операции был ночной рейд в окрестности лагеря гномов. Всё шло великолепно, как по нотам.

Погружение в сон гномов, окружение вражеского лагеря. На этот раз жители города, заранее подготовили повозки. Сбор урожая, а не война. Всё шло блестяще, до тех пор, пока на краю лагеря, ближе к обозу не поднялись две гигантские фигуры, высотой метра три. Даже я, уже вернувшись в город, смог легко различать их на фоне светлеющего неба. Пока я добирался до вражеского лагеря сквозь мешанину повозок, прошло больше часа. Почему на троллей не подействовал «наркоз» изучать было поздно. В глупом опасении задеть своих солдат, я не бросал огненный шар издалека, хотел подъехать ближе. Поначалу, солдаты, уверенные в своей неуязвимости, окружили гигантов. Но быстро увидели смертельную опасность чудовищной силы ударов. Защита моего амулета не была рассчитана на удар тролля.

Наконец я решился атаковать. Обычные магические огненные шары подействовали на гигантов странно. Вместо того чтобы поджариться от огня, тролли задергались, как от щекотки, запрыгали и бросились убегать. Наскипидаренные. При этом подавили кучу спящих гномов. Наши потери были ужасающие, более полусотни убитых, раненых, практически, не было.

* * *



Я опасался, что солдаты начнут разбегаться после таких ощутимых потерь, напрасно. Хард легко набрал новеньких на недостающие места. В город за полтора месяца войны собралось слишком много беженцев. Без работы, без лишних денег, часто обремененных семьёй.

Горький опыт борьбы с гномами, заставил меня переделать часть мощных амулетов. Я увеличил в несколько раз силу отражающего импульса. Амулеты резко сократили срок службы, но десяток ударов тролля гарантировано выдерживали.

* * *


Хард.

Очаровательная Ферокс влюбилась в Альта. Понятно, Святой Маг! Какая женщина сможет устоять перед его харизмой, перед его могуществом, перед уникальной возможностью – стать его спутницей. Альт, как всегда, бесчувственный болван, предложил запереть её в спальне, чтобы «не мутила воду».

– Я знаю массу способов вправить ей мозги. Кстати, её мужу это великолепно удалось. Но я не буду давать тебе таких советов, чтобы не злить. Не позволяй своей женщине ссорить тебя с друзьями! – Альт сказал, как отрезал.

– Я считаю, что она влюбилась в тебя. Она невиновата!

– Она интригует из любви к искусству. Я не думаю, я твердо это знаю, – Альт говорил очень уверенно.

– Хорошо, поверю. Назови самый безобидный способ. Никаких подвалов, плетей или приковываний цепями к кровати.

– Есть такая вещь – условный рефлекс. Сначала покажу на тебе. Согласен, – Альт хитро улыбнулся.

– Это самое лучшее. Сначала попробовать самому.

– Не уверен. Альт принес мои любимые пирожки с кухни.

– Теперь дождемся баронессу. Альт всегда знал, кто идет к нему в гости. Очень полезное свойство. Мы подождали минут пять. Ферокс появилась вместе с Беллой. Та не спускала своего неприятного взгляда с небесного создания.

– Дорогая, сделай мне маленькую любезность, найди в кабинете, в верхнем ящике стола зеленый камень. Он там один среди рубинов такой, – хитрый Альт пытался избавиться от Беллы, но та всё поняла.

– Я быстро. Пять минут, – со злой покорностью сказала Белла.

– Ферокс, ты знаешь, как обожает Хард такие пирожки? Знаешь! Проведу небольшой эксперимент. Харду сейчас будет казаться, что пирожки отвратительно пахнут. Скривился. Но мы заставим его съесть эти восхитительные пирожки. Кушай пирожки, друг мой. Вкус у пирожков был отвратительный.

– Посмотри, баронесса, его тошнит. Хотя он и знает, что пирожки чудесные на вкус, а запах обворожительный. Он понимает, что это иллюзия, но ничего не может поделать с собой.

– Я могу войти? – постучала в дверь Белла.

– Да. Спасибо за камень. И унеси пирожки на кухню, Хард не может на них смотреть.

– Что означает это глупое представление? – удивилась Ферокс.

– У Харда надолго пропал интерес к пирожкам. Если ты продолжишь играть в свои женские игры, я сделаю это с тобой. Харду будет казаться, что ты мерзко воняешь, а когда он, здороваясь, целует тебе руку, то вкус отвратительный. Он будет понимать, что на самом деле это не так, но очарование исчезнет. Поверь мне. Ферокс долго молчала.

– Баронесса. Мы, мужчины, видим вас, женщин, насквозь. Поэтому не надо строить коварные планы, всё может повернуться гораздо серьезней, – тон у Альта стал крайне неприятным. Точь‑в‑точь, как у казначея стражи, когда объясняешь ему причину утери амулета стоимостью в паршивую корону. Ферокс выглядела такой беззащитной.

* * *


Паша.

Только во время войны двух сверхдержав маленькое баронство чувствует себя в безопасности. Гномы прислали посольство, так им срочно потребовался маг. На этот раз выкуп был гораздо больше. Харду надоели беженцы, и он потребовал себе, дополнительно к золоту и серебру, оба соседних баронства, что и закрепил в договоре с гномами. Хард сам назначил туда баронов, своих сотников, и послал их вместе с сотнями принимать власть у гномов. Все стали величать Харда графом, и именно это успокоило баронессу. Она на следующий же день обратилась к священнику за расторжением брака со старым бароном. Решения о разводе нужно было ждать месяц, но Ферокс сразу запрыгнула в постель к Харду, а тот назначил дату свадьбы. После этого, стоило назвать Ферокс, графиней фон Роззе, как дурные мысли заменялись у неё на сладкие грёзы.

Глава 7. Торгаш


Лёха.

Павел Ильич пропал больше года назад, близких родственников у него не было, и соседи забеспокоились не сразу. Может в больнице человек, или в город уехал. Лето, у всех свои дела. Приехавший с юга, общий приятель – Михаил, позвонил в тревоге Алексею, позвали соседей, и их мальчишка легко залез в форточку. В холодильнике пропавшие продукты.

Через год признали Пашу «пропавшим без вести». Суд поручил Алексею в ближайшие пять лет следить за домом и платить налоги, племянница, жившая в Германии, не захотела этим заниматься. Наведывался Алексей в поселок редко, но заметил, воруют вещи у Паши. Все подряд уносят. Один раз он пошел рыбачить, вернулся, сперли кастрюлю с кашей. А потом в буфете, на квартире у Алексея, появилась золотая цепь. Скоро у Алексея развернулась с Пашей переписка, и, практически сразу, наладился, обоюдно выгодный, бартер. Алексей менял для Павла золото на промышленные рубины, не брезговал он и другими камнями. Золото Алексей решил продавать на Кипре. Он отдыхал там с женой, лет десять назад. В гостинице, за три дня до отъезда, у него украли все наличные деньги. Катя тогда сообразила, сдала в скупку свой золотой браслет. Приняли на вес, деньги отдали сразу. Вот Алексей и решил, чтобы не светиться на родине, сдать золото на Кипре. Промышленные рубины, сапфиры и горный хрусталь он заказал в Москве, в крупной торговой фирме. Партии менял небольшие, чтобы не привлекать внимание. Десять тысяч евро показались уму той суммой, которая не заинтересует ни бандитов, ни милицию. Покупку камней оформлял на левую фирму, через которую приятель делал обналичку. Они ставили печати, куда попало, не заморачиваясь. Причем каждый раз разные.

Паша.


Я уселся на стул и стал привычно проверять правильность работы органов человека, нужно было выявить наличие, или отсутствие заболевания. Случай был крайне сложный, я впервые послал на Землю и вернул обратно человека, а не мышку.


Идея была простая, если я таскаю туда и обратно вещи, то почему не попробовать с живыми существами. Найти мышку труда не составило. Внешне всё закончилось благополучно. Затем дело застопорилось, до тех пор, пока я не поделился проблемой с Хардом.



– Сказал бы сразу! Времена неспокойные, стража каждый день вешает пару‑другую бандитов, в полдень, на площади, для потехи публики. Сегодняшний улов большой, пятеро убийц и насильник. Поехали, выберешь себе жертву. Если умрет на час раньше, так сильно мучаться не будет, – Хард потащил меня с собой в замок.

– Предлагаю начать с насильника. Худой, жилистый, невысокого роста юноша не вызывал чувства опасности, пока я не «услышал» его жутких мыслей. Больной человек! Увы, никто не собирался его лечить.

Несколько минут я не мог решиться, затем погрузил юношу в сон и перебросил его на Землю, к себе в сарай. Я выждал несколько секунд, и вернул его обратно.

* * *



Наблюдать самочувствие подопытного в динамике мне не удалось, насильника повесили через час. Ещё через час, ко мне пришел Хард, и начал требовать отправить его с визитом на Землю.

– Риск неоправдан, языка ты не знаешь, даже с Лёхой объясниться не сможешь, – мне было непонятно его любопытство.

– Ты напишешь ему письмо. Твой друг свозит меня в ваш город. Всего на один денек?

* * *


Хард.

Операция захвата началась внезапно. Лёху спеленали сразу, Харда им взять не удалось. Для начала он парализовал двоих, схвативших его за руки, громил. Магический удар был несмертелен, но лечить голову им придется долго. Дорогу в переулок перекрывало трое. Один из них начал стрелять. Маленькие пули легко отбивал магический амулет, который Альт сделал из громадного рубина огромной магической ёмкости. Пули отбивались обратно и противники растерялись. Дальше было совсем просто, пяток ударов, и все трое лежат на земле без движения. Когда Хард ломал руку последнему врагу, то понял – они боятся боли, теряют от неё сознание. Слабаки. В тайной страже им не было бы места. Перепрыгивая через забор, Хард убедился, что Лёху уже не отбить, врагов слишком много. Хорошо, что Хард поставил на Лёху магическую метку, чтобы, потерявшись, он смог найтись. Спрятавшись за пологом невидимости, Хард, неторопясь, следовал за меткой. Когда Паша забрал Харда домой, тот смог описать ему место, где содержится Лёха.

Паша.


Лёху я выдернул от безопасников, не дожидаясь конца рассказа Харда. Это его чуть не убило. Лёха, обколотый химией, начал умирать у меня на глазах. Моя богатая практика касалась, в основном, травм, с отравлениями я не встречался. Паника мешала сосредоточиться. В полном тупике я сделал последнее, что пришло в голову – переливание крови. Я помнил, что у нас одинаковая группа крови. Лёха несколько раз терял сознание, но я почувствовал, что моя кровь перебарывает заразу. Чем же наши доблестные безопасники напичкали его? Алексей заснул, не потерял сознание, а заснул нормальным сном. Я от слабости не мог встать. Вдруг сработал какой‑то защитный механизм, у меня резко подскочила температура, и через пару часов я был полон сил и энергии. Спать не хотелось, хотя был поздний вечер. Утром мы собрались втроём, я, Хард и Алексей, обсудить происшествие на Земле. Алексей понял по вопросам, что слежка за ним началась после первой же сделки с золотом и рубинами. Бегство Харда с места захвата подхлестнула темпы допроса, но Алексей держался, надеялся, что я его быстро вытащу их застенков.



– Кому он нужен был твой героизм? Говорил бы правду, она никому бы не повредила, – удивился я.

– Не сообразил. Сначала шок, потом дикая злоба на этих мерзавцев.

– Лёха, они просто делают свою работу. Заметь, очень хорошо! Хард мне тоже был крайне неприятен, когда планировал превратить моих друзей в дебилов. Хард служил тогда в местной тайной страже. Ловкость Харда и твоё бегство дорого обойдутся «мерзавцам». Репутация разрушена, уволят ещё, не за что.

– Тебе легко так говорить. Получил бы по почкам, сменил пластинку.

– Почки твои я подлечу, не страдай. Вообще приведу тебя в порядок. Здесь я знахарь, по основной специальности. Ты вот что реши, жену с детьми будешь сюда тащить?

– Мальчишкам надо университет закончить. Да и не место им в средневековье. А с женой нужно повременить, если наши законники её не тронут, то лучше её сюда не тянуть.

– Разумно. Тогда отдыхай, лечись и учи язык.

* * *



Прошло два дня. Я привел Алексея в норму. Он даже рискнул появиться у себя дома. Ночью. Жену будить не стал, убедился, что она на свободе. Я осторожно забрал Алексея вместе с его женой Катей сюда, и мы втроём обговорили ситуацию. В комнате было темно, поэтому Катя не увидела моей новой внешности. Я объяснил наши неприятности со спецслужбой, открытым мною способом телепортации. Мы обговорили с Катей способ связи: каждый вечер она должна поставить в буфет бутылку водки с запиской, я эту бутылку буду забирать, при отсутствии бутылки в буфете, или контрольного слова в записке, я её вытаскиваю сюда. Катя согласилась, и я отправил её досыпать в постель, на Землю. Утром из столицы империи бывший сослуживец Харда прислал весточку, к нам едет бывший барон Роззе. Ему выделены солидные военные силы. Барон объявил себя нейтралом и получил от гномов согласие на проход по захваченной ими территории.

– Твой сослуживец достоин баронской короны, – намекнул я Харду.

– Предлагаешь отнять у гномов еще одно баронство в счет штрафа за враждебные действия?

– Да! Каковы мерзавцы! Не стали ждать окончания войны, настолько мы им досаждаем.

– Сегодня же направляю к гномам посла. Они не знают, что у меня уже тысяча солдат с амулетами. Я этого барона в мелкую капусту порублю, а потом пройдусь по их тылам, – разгорячился Хард.

– Друг мой! Мы мирные торговцы. Не надо войны. Давай поступим проще. Посмотри на карту. У гномов на равнине три моста, в горах два перевала. Если мосты разрушить, а перевалы перекрыть обвалами, то снабжение нарушится. Пополнение войск, снабжение продовольствием и так далее. Неприятная вещь. Для начала я сожгу деревянный мост, его проще восстановить. Пусть посол предупредит гномов: пропустят барона – попрощаются с остальными мостами и перевалами. А штраф, баронство, предлагаю выбирать южнее. Гномы двигаются сейчас на юго‑запад, в степи. Скоро захватят в Пограничье баронство Сахет. Замок барона находится на самой границе баронства, преграждает путь врагу, он осажден и должен, со дня на день, пасть. Ты, помню, рассказывал о коровах и гордых «ковбоях». Пока они не разграбили баронство, мы его у них отнимем. Если барон еще жив, пусть присягает на верность, если нет, сажаешь туда своего сослуживца. Две сотни защитных амулетов я приготовлю через неделю. А сейчас пора собираться в дорогу, мост я собираюсь сжечь аккуратно, чтобы никто не пострадал.

– В переговорах и торговле нет ни малейшей капли славы. А хороший поход по тылам гномов прославит меня на века.

– Хард! Я обещаю, тебе еще надоест воевать. Ты стал слишком силен, чтобы империя и гномы оставили тебя в покое. Дождись мира между ними. Они сразу нарушат все договоры с тобой и будут уничтожать тебя всеми гнусными способами.

– Ты не знаешь гномов, никогда не был в столице империи. Как ты можешь так говорить? Здесь слово чести значит очень много! – возмутился Хард.

– У великих нет чести, только выгода и целесообразность! Вспомни. Интриги, отравления, убийства, заговоры и много разных спецслужб, которые следят друг за другом, – попытался внушить ему я.

– Тогда почему ты не вычистишь всю скверну и не станешь править честно и достойно?

– Я не чувствую себя вправе убивать десятки тысяч людей, чтобы прийти к этой власти. И не считаю моральным контролировать другие десятки тысяч, чтобы власть оставалась честной и достойной.

– А здесь, в Пограничье?!

– Здесь уже не было власти людей. Убивать никого не пришлось. Остальное я пустил на самотек. Надеюсь, что ты не худший правитель.

* * *



Мост был деревянный, пять пролетов, каждый пролет метров по тридцать. Три быка из камня и один остров, посреди реки. На обеих сторонах моста каменные сторожевые башни, на острове небольшая крепость. Рассматривать всё это приходится в обычную немагическую оптику с Земли, чтобы не засветиться. Целый час прождал, пока на мосту не наметился зазор между обозами. На этот раз решил попробовать поджечь мост магмой. Решение оказалось неудачное. Температура магмы была невысокая, дерево разгоралось плохо, охрана бросилась тушить водой. До центрального пролета, на более широком рукаве реки, добежать никто не успел. Я шарахнул со всей дури магическим огнем. Пролет, вместо того, чтобы загореться взорвался, разлетаясь в стороны мелкими горящими щепками. Мой небольшой отряд затрусил следом за проводником по узкой тропинке, обратно домой. Дом, милый дом. Я уже иначе не называл свою берлогу в городке Роззе. Уютный маленький домик с крошечным садом из трех деревьев. Милые, деликатные соседи, ни разу не показавшие страха перед магом. Нахальная пятилетняя соседка, на самом деле ни на грамм не боящаяся меня, постоянно мешающаяся под ногами. Она же первая помощница Беллы по части нянькаться с дочкой. Я чуть‑чуть отвлекся, и отряд влетел в засаду. Не иначе, как гномы шли по нашему следу, услышали взрыв моста и затаились. Стрелы и дротики посыпались на нас с двух сторон. Гномы при метании дротиков использовали специальный рычаг атлатль, он позволял бросать дротики со скоростью более ста километров в час на двести с лишним метров. В человеческой империи уже давно пользовались амулетами для магического усиления броска, но гномы чтили вековые традиции.

Защита прекрасно сработала, ни один солдат в моём отряде не был даже ранен. Я, неторопясь, сосредоточился, чтобы парализовать гномов, как огромный огненный шар взорвался посреди отряда, раскидав солдат на десятки метров. Меня подбросило в воздух, и я очутился в ветвях огромного дерева, метрах в десяти над землей. Амулеты защиты спасли многих, но часть отряда потеряла сознание, некоторые были ранены или убиты. Гномы выбежали из засады, и разгорелся нешуточный бой. Врагов было в несколько раз больше. Я с трудом успокоился и накрыл окрестности парализующим заклинанием, смещая центр ближе к месту засады. Воюющие дружно повалились на землю, а я, стеная и охая, спустился вниз. Чем таскать на себе тела солдат и гномов, я переправил в подвал замка всех живых гномов, убитых и раненых солдат. Затем отправил короткую записку Харду. Писал на местном языке я с большим трудом. Только после этого я навел освобождающее заклинание на свой отряд, стараясь сделать его область минимальной. Оставив солдат приходить в себя, я отправился на поиск гномского мага. Хотелось узнать, отчего такой мощный маг не на фронте. Маг оказался изящной гномихой, молоденькой и симпатичной. Это сколько же надо тратить ежедневно магии, чтобы так молодо и привлекательно выглядеть. Я видел, что это не иллюзия, значит, каждое утро гномиха начинает у зеркала. Интересно, она делает себе разные фигуры и лица, или нашла себе любимый облик. Магичка была легкая. Я связал её, на всякий случай. Руки и рот. Ноги тоже следовало, иначе позже не получил пинка по … Успел увернуться, по бедру ударила. И то благодаря, возникшей у меня, нехорошей привычке слушать мысли врагов. А магичка была врагом, безжалостным, жестоким, сильным. Магичка была легкая. Нести её было нетяжело. Приятно. Солдаты уже собрали трофеи, которых было не так много. Лошадей оказалось слишком много, но народ был привычный, трудностей не возникло. Я ехал одвуконь, поэтому мог немного перегрузить лошадь, тем более, что гномиха явно не дотягивала до полсотни килограмм.

* * *



Гномиха не знала имперского, я поленился учить гномский язык, поэтому всю дорогу только «слушал» мысли магички. На привале она попыталась удрать, а когда я встал у нее на пути, хотела свалить меня нечестным ударом. Нежное на вид создание, она обладала массой смертельно опасных знаний. Подумав о возможности применения одного из амулетов, она натолкнула меня на мысль обыскать её. Амулеты были повсюду: в заколке, в шляпе, в сапожках, в ремне, вплетены в орнамент одежды, зашиты в швах. Я плюнул на поиски, усыпил гномиху, переодел её в мой запасной комплект, а её одежду отправил домой. Когда магичка очнулась, я смог учить нецензурную часть гномского языка. Повторять слова за ней было сложно, сначала выговор мой был ужасен. А потом магичка замолчала. Она посчитала глупым, унижаться передо мной, человеком. Кожа у гномихи была совсем не желтая, чуть темнее, чем моя. Назвать её «косоглазой» мог только слепец.

Глава 8. Предательство


Белла.

Рано или поздно, но мужика тянет налево, это известно каждой женщине. Альт выстоял против уловок баронессы, красивой, образованной, знатной женщины. Для чего? Чтобы пасть жертвой гномихи. Весь город, все графство, все будут смеяться, когда узнают, что мужчина влюбился в гномиху. Узкоглазую, низкорослую, желтолицую, брр‑р. Это позор для Альта, это позор для всех. Мало того, привез домой, не мог спрятать свой позор от людей, как сделал бы каждый уважаемый человек. Белла не понимала, зачем она связалась с таким гадким типом.

Паша.


Ей богу! Даже не потрогал. За что? Белла придумывает всякие небылицы, это понятно, но Ферокс? Соседка подумала такое, что я весь покраснел, не только лицо. Хард заинтересованно погрузился в фантазии. Даже соседская девчонка Рушель скривилась, проходя мимо. Гномиха интересовала меня только с профессиональной точки зрения. Она очень сильный маг. Уж Хард то мог бы это понять! К тому же, я уверен, что ей не одна сотня лет.




* * *



Гномы завернули посла Харда с порога. Они не хотели ни о чем беседовать, пока им не вернут магичку. Выкуп предложили несусветный. По поводу захваченной в плен гномихи, наш посол ничего не знал, пришлось ему возвращаться в Роззе. Посол гномов приехал сразу за ним. Он согласился на все требования, при условии возвращения магички. Сумму выкупа и сроки, я с Хардом еще не обсудил. Хард послал за мной гонца. Посольство было такое богатое, что надень на посла корону, я подумаю, что это император. Трое из шести гномов были увешаны амулетами, как новогодние ёлки, хотя сами были достаточно слабыми магами. Трое других, напротив, были сильными боевыми магами.

– Я привез выкуп за магичку Бегум, – открыл посол небольшую шкатулку с дюжиной больших рубинов. Нашел чем удивить. Доставленные с Земли рубины были крупнее и чище. Детское чувство похвальбы охватило меня. Я на мгновение покинул помещение, «взял» из своего кабинета ящик с рубинами и вернулся.

– Я согласен, с заявленной тобой, ценой гномихи Бегум, – и выложил двенадцать рубинов рядом с рубинами посла гномов, чтобы тот убедился – мои крупнее.

– Вашей гномихе не причинили никакого ущерба. Её содержат в таких же условиях, в каких живу я. Гномы не хотят соблюдать заключаемые договоры. Я хочу гарантий. Бегум станет залогом вашей честности. Когда война завершится – вы вернете мне мои рубины, а я верну вам магичку.

– Я согласен. При условии охраны Бегум гномами. Вот эти трое! – неожиданно согласился посол.

– Хорошо. Без оружия, без амулетов. Первое применение магии – мгновенная смерть, – обеспокоился я безопасностью города. Самый молодой из гномов оказался самонадеянным. В мыслях.

– Небольшая демонстрация, – я парализовал троицу боевых гномов.

– Ты позволишь мне побеседовать с Бегум наедине, – попросил меня посол. Я повел его за мной к гномихе. Замысел посла был понятен: украсть магичку.

Громадный камень на шее посла мог высвободить столько энергии, что её хватило бы протянуть силовую нить в главный храм гномов. Там находился древний артефакт с невероятной энергией. Он преобразует эту нить в силовой туннель, по которому Бегум сможет телепортироваться.

Было непонятно, сам посол сможет убежать, или готов пожертвовать собой и пятью своими спутниками.

– Дядя!? – воскликнула гномиха, уверенная, что я не понимаю их языка.

– Оставь нас наедине, – сказал гном на имперском, и сделал небрежный жест рукой, прогоняя меня. «Надоедливый маг‑недоучка.»

– Конечно‑конечно, – залебезил я, и, нахально, снял с него амулет переноса. Очень удобно, когда гном на голову тебя ниже. Посол выпучил от гнева глаза. Казалось, сейчас его хватит удар.

– Я только посмотрю на игру огней, а потом верну, – сказал я из коридора, закрывая дверь.

– Он знал про Камень Перехода! – выдавил из себя «дядя».

– На вид – тупой деревенщина, но очень хитрый, – гномиха чуть не расплакалась.

– С фронта сняты двенадцать самых сильных магов. Две тысячи лучших рейнджеров через два дня соберутся у стен Роззе. Твоя авантюра дорого обойдется нам!

– Дядя! Я всё уже поняла. Человеческий отряд казался таким беззащитным. Солдаты‑недоучки…

– Маг‑недоучка, – задумчиво протянул гном.

– Обман. Всё было подстроено. Он и сейчас изображал идиота. Как он тогда смог разглядеть назначение Камня Перехода? О нем знают единицы! А если он нас сейчас подслушивает?

– Дядя! Это паранойя! Только узкий круг гномов понимает старогномский диалект. Человечки тупы и ленивы!

– Я не хочу подвергать тебя опасности во время штурма, но иначе нельзя. Три лучших боевых мага будут охранять тебя. Человеческий маг дал своё согласие. Будь готова, послезавтра в полночь, – гном обслюнявил магичку. Сердце у него разрывалось от боли. Мне его стало так жалко. Но моё любопытство! Гном вышел и потребовал свой амулет обратно. Глазами зыркнул – убил меня на месте. Дипломат! Договор, который гномы собирались нарушить через два дня, составляли тщательно. Гномы соглашались со всеми нашими требованиями, стараясь скорее уехать, и начать штурм. А я тянул и тянул время. Хард был в недоумении.

– Так переговоры не ведут. Нечисто с посольством этим. Давай отдадим им гномиху! – предложил Хард.

– Мандражировать не надо. Войска гномы подвели. По плану прошлой ночью напасть должны были. Не смогли, посла обратно ждут. А гномиха всю ночь не спала! Веселое времечко! – я испытывал адреналиновый кайф.

– Пойдём. Заявим послу протест, войска гномов нарушили границу, – Хард был прав. Еще на день разговоров об отводе войск. Потом целый день на проверку выполнения решения. У посла от таких отсрочек уже дым из ушей идет.

Хард.


Альт веселился и развлекался по полной программе. Единственное, что его напрягало, это негодование Беллы по поводу присутствия в доме гномихи. Чтобы не портить себе настроения Альт выпросил себе «для магических опытов» два смежных помещения в одной из башен замка. Наконец договор был подписан. Посол убыл восвояси. Человеческая охрана магички была заменена на гномскую. Когда магичка с охраной переместилась в замок, Белла подняла вдвое больший крик, чем раньше.


Вечером Альт погрузил четверку гномов в глубокий сон, и отправился с Хардом на крепостную стену, ждать атаки.


Паша.


Сканирование местности ничего не показывало. Разумная жизнь либо отсутствовала, либо у рейнджеров гномов исчезла последняя извилина, которая от фуражки. Оно и правда, фуражек у гномов я не видел. Нервы не выдерживали. Ожидание выпило весь адреналин и к рассвету меня потянуло в сон. Тишина стояла абсолютная, казалось, что даже солдаты рядом перестали дышать. Темно, на небе ни единой звездочки. Туман выполз из рва и обволакивает стену. Именно тогда я обнаружил врага совсем рядом. Проклятые гномские маги почти усыпили меня, отвели глаза, сделали своих рейнджеров невидимками. Их не видит никто. Я запаниковал.



– Хард, они близко. Я усыплю тех, что со стороны дороги. Дай сигнал будить солдат на противоположной стене, – предупредил я своего бодрого друга. Как ему удаётся не спать целую ночь, и оставаться свежим, непонятно. Почему на него не подействовали заклинания гномов? Гномы были не видны в густом магическом тумане. Никакого шума от падающих на землю тел я не услышал. Основная масса наших солдат была на неопасном направлении, со стороны реки, но я побежал по широкой стене, стараясь успеть им на помощь. Элитные рейнджеры гномов могли создать кучу неприятностей даже нашим, снабженным защитными амулетами, солдатам. А, учитывая помощь магов, рейнджеры становились невидимыми и неслышимыми. Но всё прошло крайне удачно. В город успело проникнуть меньше сотни рейнджеров, к тому времени, как я пробежал по городской стене круг. По всему городу плотной цепью пошли войска, в поисках гномов. Оказалось, что в замок, рейнджеры не пошли, они отправились ко мне домой. Разбудили Беллу, и потребовали показать, где находится гномиха. Нашелся один знаток имперского языка. Он не успел увернуться от удара Беллы, о чем долго потом сожалел. Беллу связали и заткнули рот, но все соседи уже проснулись. Девчонка Рушель сообразила побежать в замок, надеясь там найти меня. Мы встретились с ней на полдороги.

– Альт, на нас напали гномы, – с обидой в голосе сообщила она нелюбимому теперь «дяде Альту».

– Много их?

– Они окружили весь квартал. А тётю Беллу убили!

– Ты сама видела? – ужаснулся я.

– Она страшно кричала, а потом замолчала. Что могло заставить её умолкнуть, кроме смерти? Ты виноват, что её убили! Я побежал изо всех сил. Рушель летела сзади, почти не отставая. Не добежав до дома метров сорок, я ударил мощной волной сна по кварталу. С каждым разом заклинание сна получалось у меня легче, было сильнее, а область действия шире.

Я задержался на мгновение, Рушель на скорости обогнала меня и первой влетела в мой дом.

– Вот! Лежит, не двигается. Умерла! – разрыдалась девочка над связанной, абсолютно живой Беллой, которая уже открыла глаза.

Оставив Рушель плакать, я начал вязать гномов. Хотя заклинание освобождения от сна было слабым и локальным, только для Беллы, ближайшие гномы зашевелились.

– Рушель, не развязывай Беллу, она поубивает всех гномов, – напрасно подал я девочке вредную идею. Она тут же бросилась зубами развязывать хитрые гномские узлы. Или рейнджеры всех стран обучены этому мастерству?

– Пойдем, ты поможешь мне разбудить свою маму, – схитрил я.

– Интересно, чем это я тебе помогу? – «простодушно» спросила Рушель.

– Рушель! Гномы никому здесь не навредили! Их нельзя бить и мучать!

– А то я не слышала, как кричала тётя Белла! Пусть она решает, виноваты они или нет!

– Рушель! Я тебя сейчас усыплю!

– Не посмеешь! Я тогда обижусь совсем. На всю жизнь обижусь. Не на неделю, по взрослому. Лучше не пробуй, – угрожала маленькая шантажистка. Она уже поняла, что узлы только затягиваются, и пошла на кухню за ножом.

Связанный гном, полностью пришел в себя и с ужасом смотрел на девочку с ножом. Рушель увидела ужас у него в глазах, и скорчила зверскую рожицу. Я не сдержался и залился хохотом. Гном обиделся. Беспомощность тренированного, опытного, сильного гнома только на мгновение дала страху шанс. Гном уже взял себя в руки.

* * *



– Какая одежда! Не боится влаги, защищает от стрелы, не горит, кинжалом не каждым пробьешь, маскировка замечательная! Почему гномы такие низкие? – сокрушался Хард.

– Ты неправ, стрела, заговоренная на мага, пробивает костюм рейнджера насквозь, – возразил я.

– Такая стрела стоит корону!

– А если перешить? Из трех костюмов два сделать?

– Рука не поднимается такое чудо испортить! Но надо. Некуда деваться.

– Знаешь, о чем я с тобой поговорить хотел, – замялся я.

– Мыслей читать не умею, – пошутил Хард. Я вздрогнул.

– Хочу заменить гномиху на одного из двенадцати магов. Есть среди них такой Нестор, маг не из сильных, но очень умелый и знающий.

– Бегум хочешь отпустить?

– Да! С Беллой раздоры. Она меня ненавидит.

– Ты преувеличиваешь, – попытался успокоить меня Хард. Но сам считал, что дело обстоит именно так.

– Если согласен, то дай команду отпустить и вооружить сотню рейнджеров, и сегодня же отправь её домой, – поторопил я Харда. Буквально через час Хард вернулся из замка. Он вел с собой Беллу. Та была мрачнее тучи. Меня прожигала взглядом насквозь. Мне показалось, что у Беллы проснулся магический дар. Она всегда «думала» громче обычных людей, но я считал, что это наша близость помогает мне лучше слышать её.

– Белла помогла Бегум бежать! – пояснил Хард.

– Плохо. Кто её охраняет? Если с ней что‑то случится, то нам несдобровать! – расстроился я.

– Белла не верит, что ты собирался услать магичку, потому что нашел лучшего учителя среди гномов, – настойчиво втолковывал мне Хард.

– Это сейчас неважно. Надо вернуть гномиху обратно.

– Ты раскроешь ей твой самый важный секрет!

– Садитесь! Будем думать! Рисковать Бегум, или рисковать секретом. Она ушла одна? Расскажите подробности. Лучше Белла, – попросил я.

– Она ушла одна. Гномов вывести я бы не смогла. Я дала ей мой амулет защиты. Она идет пешком, прошло всего два часа, – выдавила Белла.

– Я отдал её тройке магов оружие, дал четверку коней и вывел за ворота. Они попытаются её найти. Не надо паниковать, – добавил Хард.

– Нужно посмотреть, что с ней происходит. Незаметно подбросить ей следящий амулет. Затем взять сотню рейнджеров без оружия, и сотню наших солдат с двойным комплектом оружия. И догнать её, – предложил Хард.

– Хорошо. Следящий амулет за мной. Остальное, на тебе, Хард. Через час я жду тебя с двумя сотнями у ворот. Белла! Поедешь с нами?

– Ты не сердишься, милый?

– Нет, дорогая. И у меня есть для тебя приятный сюрприз. Вся черная злоба мгновенно исчезла из прекрасной головки Беллы. И она зарыдала. Скрипнула дверь. Из комнаты Беллиной дочки послышались шлепки босых ног.

– Дядя Альт! Ты опять довел до слез тетю Беллу! – обвиняюще нацелила на меня палец Рушель.

Глава 9. Учеба


Белла.

Если бы любая соседка, или подружка из родного села Зюс приехала к ней в гости в Роззе, она наверняка бы обзавидовалась. Большой удобный дом, вещи в доме такие, что даже у графини Роззе отсутствуют, драгоценности, платья, денег трачу без счета. Любовник, к которому бегала раньше, скрываясь от всех, теперь в полном её распоряжении. Но счастья нет. Чужой человек этот Альт. Никого не любит, ни Беллу, ни дочку. Так у него даже времени нет поговорить, магию он хочет учить. Зачем? Белла спрашивала как‑то, что он может для неё совершить? А он ответил, смеясь, хочешь, Луна перестанет светить на небе? Смеется, а сразу понятно, что он сможет это сделать. Если захочет. Когда противная уродливая гномиха поселилась у Альта в доме, то Кляйн не мог скрыть брезгливости. Альт же смотрел на желтую жабу, как на человека, как на симпатичную женщину.

Конечно, нет вины Беллы, что она помогла сбежать гномихе. Могла бы – убила, но единый накажет. Одно плохо, невовремя, Хард уже её собрался выгнать, и Альта уговорил. Никогда не поверит Белла, что Альт сам задумал гномиху отпустить.

Паша.


Ехали на поиски Бегум молча, но Белла «кричала» свои мысли всё громче и громче. Социальные условности для женщин важны чрезвычайно. Они готовы зубами прогрызать себе дорогу. Зюс вышла замуж за Фреха, потому что тот был сыном старосты. До сих пор она считает себя замужней женщиной и не желает развода.


Хотя, имея ребенка, развод получить сложно. Надо узнать у Харда тонкости закона.


Идеальный муж для Беллы – Кляйн. Увы, для этого ему надо стать бароном, сотник уже не тот уровень. Мне надо перестать тянуть с тестом ДНК дочери Беллы, если всё‑таки это моя дочь, то хотелось бы воспитывать своего ребенка самому. До Бегум осталось около трехсот метров, как впереди раздался грохот, и чудовищное облако горячей плазмы вспухло неестественным, отвратительным желе.


Облако начало выбрасывать в стороны ядовитого цвета отростки, которые лопались с неприятным хлюпаньем. Отряд прибавил скорость, но я попросил Кляйна обождать вместе с Беллой поодаль. На небольшой лужайке, радиусом метров двадцать, лежало две дюжины трупов. Бродяги и бандиты. В центре еле шевелилась Бегум. Потом она потеряла сознание, но её сердце продолжало биться.




* * *


Бегум.

Проклятый амулет. Он помешал правильному завершению заклинания. Раскидать жалких людишек можно было легкими ударами магии в самые болезненные места. Но захотелось сделать это эффектно. Кто сможет увидеть красоту магического удара здесь, в глуши? Зачем было всё усложнять? Что теперь скажет дядя, когда снова приедет? Бегум полностью пришла в себя.

– Как я выгляжу? Как я выгляжу? Дайте мне зеркало!

Паша.


Гномиха неожиданно пришла в себя и потребовала зеркало.



– Больная, лечащий тебя знахарь прописал покой и сон. Сон и покой, – объяснила магичке сиделка. Ферокс, единственная из женщин города, владела языком гномов.

– Где этот недоучка? Позовите его, я сама – известная целительница! – возмутилась гномиха.

– Знахарь – это я! Бегум поняла это без перевода.

– Мне нужно посмотреть в зеркало, чтобы изучить повреждения и начать магическое лечение.

– Альт, магичка хочет посмотреться в зеркало, чтобы себя вылечить, – перевела Ферокс.

– Врать своему знахарю – плохо, – констатировал я.

– Альт очень хорошо лечит. Он хочет, чтобы ты ему доверяла, – перевела графиня. Пререкались мы недолго. Возможно, угрозы, сменяемые жалобными просьбами, продолжались бы и дальше, но я применил радикальное средство: кормление и сон. Если ничего не болит, это еще не значит, что здоровье в норме, это, просто, магическое обезболивание. Попросив Харда не принимать никаких гномских посольств, я три дня занимался лечением Бегум. Белла навестила больную магичку в первый день. Насмотревшись на безволосую гномиху, покрытую волдырями, обрезками горелой одежды, приставшей к коже, Белла заткнула нос, убежала и больше не приходила. Кожа у гномихи сохранилась в нескольких местах: от пояса до колен, где штаны были прикрыты курткой, на ногах, прикрытых сапожками, на груди, за двойным отворотом куртки. Взяв за основу наиболее здоровый кусок, я легко восстановил всю кожу. Здесь проблема была в самой гномихе, её организм не успевал выводить токсины, а для строительства новых клеток не хватало материала. Не справлялись почки и другие внутренние органы. Внутривенное кормление помогало плохо. Хорошо, что магия позволяла не опасаться микробного заражения тканей. На четвертый день я смог заняться лицом гномихи. Память на лица у меня была плохая, но выручил Лёха.

– Гномы все на одно лицо, – заявил большой демократ и самый толерантный из моих друзей. Он вынул фотографию сына с подружкой.

– На, работай, копия Ванессы Мэй, – заявил он, ткнув пальцем в блондинку с неуловимо азиатским разрезом глаз.

– Кто такая Ванесса Мэй? – удивился я.

– Не бери в голову. Её все знают. Китаянка с рекламы… чего‑то. Сын так всегда говорит по подружку, – запутался Лёха.

– Да, гномиха, наверняка, и не помнит, какой образ себе сотворила в последний раз, – успокоил я сам себя.

– Ты уверен, что бабке‑гномихе двести лет? Может быть ей столько лет, на сколько она выглядит?

– Не надо меня пугать. Она сейчас выглядит на две тысячи лет, – нервно засмеялся я.

– Дружище, ты совсем плох. Тебе надо немного отдохнуть, – Лёхе, явно, не понравился мой смех.

– Сегодня я сделаю гномихе лицо. Тогда её можно будет разбудить, и я отосплюсь.

* * *



Разбудив гномиху, я покормил её в очередной раз и ушел спать. Соснуть удалось часов семь. Троица боевых гномов, не найдя Бегум, добралась до своей территории.

Там никто ничего о бегстве магички не слышал. Через два дня дядя‑посол ломился в ворота Роззе. Хард сдерживал его напор столько, сколько мог. В конце концов, рассказал о несчастье и успешном излечении гномихи. К этому времени разбудили меня.

– Где моя Бегум? – заревел дипломат, как раненый слон.

– Дядя, нельзя ли потише, – строго поставила на место дядю гномиха.

– Что они с тобой сделали?!

– Дайте же, наконец, мне зеркало! – взвизгнула магичка. Ферокс подала, давно лежащее на столе, зеркало.

– Аа‑а‑а! – затянула гномиха бесконечно длинную и высокую ноту. Какой всё‑таки пронзительный и противный голос у этих гномов! Отключилась, наконец. Потеряла сознание.

– Всё восстановится завтра, – попытался я успокоить «дядю».

– Ты это сделал специально! Это страшное оскорбление для всей семьи! Бегум стала копией, изгнанной из страны, преступницы и злодейки, принцессы Диню. Я уничтожу вас всех, весь ваш род, всех ваших друзей и знакомых!

– Остановись, пока ты не сказал слова «клянусь», – резко прервал я посла. Посол запыхтел.

– У тебя есть портрет Бегум? – сообразил я.

– Нет. Но я могу послать за ним.

– Это не годится. Ждать два‑три дня. Если завтра Бегум не вернется к прежнему облику, то я, с помощью твоих советов, исправлю свою ошибку, – успокоил я посла гномов.

* * *



Помогала советами мне сама гномиха. Пытка продолжалась весь день.



– Кожа недостаточно бела.

– Это естественный цвет родной кожи.

– Мы будем спорить? Или проще сделать правильно?

– Так не чересчур белая?

– Разрез глаз…

– Вот так?

– Нет.

– Может так?

– Так лучше.

* * *


В конце дня Бегум догадалась снять чепец.

– Это волосы? Я тебя спрашиваю, это мои волосы? Где ты взял эти волосы? Где?

– Где, где? В …, – заржал забежавший за мной Лёха. Хотел пригласить меня выпить пива. Вечер уже. А я ему обещал. Незнание русского языка не спасло. Лёхины слова все поняли. И никто не засмеялся.

– Из подмышки. Больше негде было брать, – пояснил я. Гномы смотрели на меня с ненавистью.

– Завтра выращу до самой…, какой надо длины. И я ретировался вместе с Хардом и Лёхой.

– Что‑то китайцы нос чересчур задирают, – Лёха не любил грубых слов.

– Это гномы, – поправил я его.

– Один хрен.

– Хард. Нам нужна своя тайная стража! С прямыми угрозами я справлюсь, а вот наемные убийцы, это совсем другая песня.

– Ты опоздал. Я давно её создал. Изловили множество бандитов, но были два случая из родной имперской стражи.

– Ты меня не забывай, подключай. Я поспрашиваю их по‑особому. Найду заказчика и тогда…

– Заказчика не надо искать. Такие дела без одобрения главы службы не делаются. Убивать его бессмысленно. Работа у него такая. Пока император не подпишет со мной договор, служба будет повторять свои попытки.

– После подписания договора мы в безопасности?

– В относительной.

– Так, может, напустить на всё службу хворь. Вспомни своё состояние. Договор, смотришь, подпишут. Поторопятся.

– Дипломатией занимается другая служба.

– Император тоже может заболеть.

– Это плохая идея.

– Хватит чесать языки, пошли пиво пить, – на хорошем имперском прекратил наше обсуждение Лёха. На третьем часу потребления пива у Алексея прорезалась ностальгия.

– Я умом то понимаю, что второй раз из лап наших достойных спецслужб вырваться живым не удастся, но хочу рискнуть, – Алексея развезло, и он поддался эмоциям.

– Можно сделать твой визит на родину вполне безопасным. Увы, только на день, – неторопясь, размышлял я вслух.

– Не тяни.

– С моим лицом и моим паспортом тебя там никто не ждет. Если с близкими знакомыми не встречаться, то вполне безопасно. Заодно, сделаешь доброе дело, продашь мой дом. За день это невозможно, надо будет посетить родину пять‑семь раз. Согласен? – озадачил я Алексея.

– Не понимаю, зачем тебе продавать дом? Уйма мороки из‑за трёхсот тысяч рублей. Я понимаю, когда тебе неприятно воровать деньги у земляков. Но у врагов? Это уже ненормальность какая‑то! Давай спросим независимого эксперта! Хард! Скажи нам. Хорошо ли отобрать у врага много золота?

– Алексей, я с удовольствием оставил бы гномов нищими. Но, каждый поступает так, как считает правильным, – четко выговаривая каждое слово, ответил Хард. Уронил голову на стол и заснул.

* * *



Через неделю все гномы, кроме старого мага Нестора, убрались домой. Наступило относительное спокойствие, и я смог заняться учебой. Старый гном для начала решил посмотреть, как я формирую заклинания. Начали с самого простого – магического огня. Я умел делать два вида этого заклинания: медленно горящий огонь для обогрева, и шаровую молнию, которую использовал в качестве оружия.

– Это не магические заклинания, – заявил Нестор.

– Как это? – опешил я.

– Магические заклинания имеют четкую структуру. Кому я рассказываю, ты же делал амулеты. Заклинания имеют идентичную амулетам структуру. А у тебя они аморфны.

– Зато очень просты, – пытался оправдаться я.

– Примитивны. Вот почему у тебя два разных заклинания для медленного огня и огненного шара. Это очень стабильные состояния, устойчивые к ошибкам, варианты одного и того же заклинания. Если бы ты строил заклинания, как для амулета, то увидел возможность менять температуру и размер огненного шара. Ты мне рассказывал, что никак не мог создать холодный свет.

– Это на самом деле возможно? – обрадовался я.

– Нет. Но магический огонь можно превратить в безопасный светильник, если огненный шар уменьшить до маленькой искорки, и сильно поднять температуру. Энергии такая искорка будет выделять немного, а света давать достаточно.

– Я формирую заклинание мгновенно. Никакой маг не успеет почувствовать опасность и защититься. Построение сложной структуры отнимает много времени.

– Ты прав. Но у опытного мага, разница совсем неощутима. Сейчас ты затрачиваешь целую минуту на такое заклинание, лет через сто сможешь сократить время до секунды.

– Есть еще разница в том, что правильные, структурные заклинания «видно» издалека, а мои аморфные ощутить трудно, скорее невозможно, – продолжал защищаться я.

– Никто тебя не заставляет переучиваться. Тебе надо овладеть стандартной, классической магией, в дополнение к тому, что ты умеешь, – Нестор был доброжелателен.

– Что рассчитываешь ты, Нестор, приобрести взамен своей помощи мне?

– Я оставлен здесь с единственной целью. Госпожа Бегум поручила мне научиться отбеливать кожу так, как её умеешь отбеливать только ты.

– И это всё, что оценила Бегум из лечебной магии?

– Нет. Она требовала еще научиться наращивать волосы, но я был непреклонен. Я не собираюсь жить месяцам в диком и отсталом человеческом городе, – возмущенно сообщил гном.

Учебу мы поделили на две части: половину дня гном учил меня, другую половину я – гнома. Недели через две гном загрустил. Аморфная магия была противна всей его натуре. Формализация заклинания изменения цвета кожи, такого простого в применении, было чрезвычайно сложно.

– Коллега! Ты не понимаешь своей огромной, невероятной выгоды. Если ты сможешь создать амулет облагораживания кожи, то ты станешь богаче любого мага. Поверь мне, ни один амулет абсолютного выздоровления, даже тот, который «только для имперских магов, служащих в имперской страже», не стоит десятой доли такого амулета. Гномихи будут платить сумасшедшие деньги.

– Я понимаю выгодность косметической медицины, – успокоил я гнома.

– Ты придумал отличный термин, – обрадовался гном.

– Его придумал не я. Но тут есть неприятный сюрприз – заклинание получится очень сложное. Для него годятся только прочные камни, такие, как алмаз.

– Это приятный сюрприз. Это значит, что амулет будет стоить гораздо дороже.

* * *



Алексей уложился в две недели. Появляясь на Земле, через день, он умудрился продать мой дом за реальную цену. Помог Михаил, старый мой приятель, хотя и общались они только через Лёхину жену.

– Мне полагается премия, – смущенно пробормотал Лёха, вручая мне деньги. Удивляюсь на мужика! Сколько лет его знаю! В молодости вместе по девкам шастали, ходок был ещё тот! По гарнизонам когда служил, две жены сменил. Но после выхода на пенсию женился в третий раз, тогда казалось на старости лет. А теперь сыновья взрослые. А удивляюсь я тому, как он к жене своей прикипел. Понятно, что общее оздоровление его организма закончилось двухнедельным бурным сексом на родной жене.

– Ты можешь Катю ночью, опять сюда забрать, и немного подлечить. У неё давление прыгает, жуть! – жалостливо попросил Лёха.

– Да. Сегодня же. С давлением шутить нельзя, – торопливо согласился я. Если по полночи на кровати прыгать, то ещё и не то заболит. Я поторопился отгородиться от Лёхи. Его ночные воспоминания были чересчур яркие и пробили обычный блок. Нужно проанализировать зависимость пробуждения магических способностей от резких эмоциональных переживаний. Белла, безусловно, слабый маг. Дальше магического огня не ушла, и Нестор уверяет, что это – предел. Но гном советует ей ежедневно магичить как можно больше. Он считает, что во время магии голова работает во всю силу, и это останавливает старение. Для Беллы он нашел убойный аргумент. Когда я привел Нестору земные сведения о том, что человек никогда не использует больше десятой части ресурсов мозга, гном долго смеялся.

– Человечки глупы и косны. Один тупица придумал глупость – остальные повторяют. Любая сложная задача использует большинство ресурсов мозга, но магические – архисложны, поэтому нагрузка выше. Я тогда не стал спорить со старым гномом.

И вот проснулся магический огонек у Лёхи. Хватит ли его, чтобы сотворить самое простое заклинание? Нужна ли Лёхе такая способность? Наверняка, он не отказался бы от способности менять себе лицо, чтобы в безопасности вернуться на Землю, к Кате. Но для этого магия не нужна. Разница у нас с Алексеем в основном касается ушей, носа, разреза глаз и бровей. На фотографии в паспорте уши не видно. Брови я могу откорректировать Лёхе почти хирургическим способом, под волосами никто не заметит. Убрать горбинку с носа тоже не проблема. Останется чужой разрез глаз. Думаю, что такую операцию можно объяснить в земной клинике, как омоложение. Никто даже «стучать» не станет. Тем более что фотографии до, и после операции можно сделать похожими.

Глава 10. Провал



Амулет для осветления кожи я делал целую неделю. Нестор, в самом начале изготовления, радовался, потом всё больше мрачнел. Долго молчал, потом безнадежно вздохнул.

– У тебя еще есть крупные алмазы?

– Штуки четыре сгодятся.

– Попробую понять смысл заклинания и запомнить его со второго‑третьего раза. Еще одна неприятная проблема – объем закачиваемой энергии. Но это вопрос времени. Можно заряжать час, а можно месяц. Предлагаю тебе за амулет три аналогичных алмаза, – Нестор застыл в ожидании.

– Пять, и это оптовая цена. За пять амулетов двадцать пять камней. В розницу, по шесть камней за штуку, – мой двойник, Лёха, оторвался от поедания пирожков моего напарника Кляйна.

– Ты хотел еще вчера отослать своего гостя домой? – скрипучим голосом обратился ко мне гном.

– Лишний день проверки не помешает, – небрежно ответил я. Торговался Нестор долго. Я не стал участвовать. И гном, и Лёха получали от процесса удовольствие. Что двойная наценка, что пятикратная, деньги были несусветно большие. Никакая другая работа не могла принести столько прибыли.

– Хорошо! Два последних амулета – волосатые! – согласился Лёха.

– Я немного задумался. Вы о чем толкуете?

– Из пяти амулетов ты два сделаешь для наращивания волос, – пояснил Алексей.

– Для выращивания новых, или удлинения существующих? – уточнил я. Компаньоны посмотрели друг на друга.

– Каждого по штуке! – выразил общее мнение Лёха.

– Твой друг Алексей – настоящий гном, – довольным тоном завершил договор Нестор.

* * *



Нестор послал своего слугу за камнями в столицу. Времени в запасе было много, раньше, чем через месяц, я не справлюсь с работой. Алексей отправился домой к Кате. Надеюсь, что сеанс оздоровительной медицины поможет ей избежать гипертонии. Опасными последствиями лечения явилось внешнее омоложение. Катя, теперь, никак не выглядела на свои пятьдесят лет. Я посоветовал друзьям продавать квартиру и уезжать в Подмосковье, поближе к учебе мальчишек. В маленьком городке слежка будет видна лучше. А соседи не будут удивляться новому Катиному мужу.

– Ты так всегда сидишь в темноте, – начала подозревать неладное Катя.

– Только при гостях. Маскировка. Лучше перебдеть, чем недобдеть! И вам желаю не расслабляться.

– А криомедицина только кожу омолаживает? Мне кажется, что я вся помолодела.

– Хорошее настроение. Возбуждение от опасности. Это пройдет, – успокоил я Катю.

– Алексей тоже … Он ночами … – замямлила Катя. Она меня стеснялась. Всё‑таки у меня с ней были прохладные отношения.

– Лёха! Ты спёр мою настойку лимонника?! – изобразил я негодование.

– Она тебе не нужна. Бобылём живешь, – поддержал меня Алексей.

– Проверки оставляем в силе. Каждый вечер – бутылка водки с запиской.

– Давай что‑то другое. Например, ты оставляешь фотоаппарат, включенный на запись. На нем рисуешь губной помадой время завтрашнего сеанса связи, – предложила Катя.

– Согласен. Но водка здесь идет на ура. Пустые бутылки оставляют, как дорогой сувенир.

* * *



Ни гномские, ни имперские убийцы не появлялись в Роззе. Армейские операции проводились вдалеке от графства. Бандитов Хард извел и своих, и чужих. Чужих скорее напугал жесткими расправами. Хард расслабился и поехал в гости к своему последнему барону, приятелю из тайной стражи. Баронство Сахет не имело общей границы с графством, нужно было проехать два вольных баронства, уже захваченных гномами. Гномы охотно дали Харду бумагу на проезд. Нестор намекал мне, что гномы готовы продать эти два баронства. Хард решил проверить, остались ли в баронствах люди, или гномы всё разграбили и сожгли. Неприятностей с империей он не боялся. Чуть больше, или чуть меньше неприятностей, это уже не играло роли.

* * *



Не успел я закончить амулеты, как в гости к Нестору приехал его самый способный ученик Лернер. Гном надеялся, что тот сможет освоить структуру заклинания. Неужели гномихи сплошь ненормальные, и все хотят белого лица.

– Нестор, может быть, ты неверно оцениваешь спрос на амулеты? – попробовал я спустить гнома на грешную землю.

– Раньше занижал. Теперь, когда приехал Лернер, знаю точно. Бегум произвела фурор своим лицом. Особенно приятно, что эффект постепенно исчезает. Через неделю жди визита Бегум сюда. Она никому не сказала, где делала отбеливание. Хитрюга! Гном ошибся, Бегум приехала вслед за Лернером, на следующий день.

* * *



Она приехала невовремя. За час до её прибытия я не получил подтверждения от Лёхи. Попытка вытащить Алексея сюда провалились. Катю переместить удалось без проблем. На этот раз взяли всех: Алексея, Катю, обоих мальчишек, их подружек. Я не смог вытащить никого, кроме Кати по простой причине, их приковывают наручниками к койке. Катю я забрал с допроса. Представляю, что там сейчас творится. Я, не раздумывая, выдернул с дороги Харда.

– Ты что творишь? В отряде сейчас паника!

– Сейчас верну обратно. Успокой всех. Ты мне нужен на час.

Через минуту Хард переодевался в американскую форму. Стоило попытаться отвлечь внимание от себя. Рядом стоял Кляйн с самым мощным моим амулетом безопасности и огромными кусачками для перекусывания наручников.

– Не отвлекайтесь на стрельбу, амулеты выдержат. Освобождайте Алексея быстро. У вас еще две таких же работы. Хард, возьми палку. Они будут думать, что это шокер, но этот амулет бьет двумя молниями на десять метров. У вас минута, через пять секунд после сигнала, я вас начинаю перемещать обратно. Алексей, Кляйн, последним будет Хард. Всё! Пошли! Я был в ужасе. Мочевой пузырь был полон. Не успел я выйти из туалета, как зазвенел мой таймер. Алексея я выдернул в коридоре. Кляйна и Харда уже в комнате.

– Всё прошло легко, – Хард торопился.

– Отправляю за второй добычей. Кляйн, орешь Help. Покажи.

– Help!

– Годится! Включаем таймеры. Пошли! – я разговаривал почти спокойно. От сердца отлегло и, казалось, можно успокоиться. Снова зазвучал таймер. Младшего Лёхиного сына я вытащил вместе с подружкой. Они были на допросе. Как только Кляйн завопил Help, он обнял её, чтобы успокоить. Через насколько секунд Кляйн и Хард тоже были в комнате.

– Пошли за последним? – Хард испытывал боевой азарт.

– Кляйн, орешь Help. Включаем таймеры. Пошли! – я снова разволновался. Слишком всё гладко. Тревожно зазвонил таймер. Старшего сына Лёхи я вытащить не могу. Жду пять секунд, новая попытка. Опять неудача. Выдергиваю Кляйна. Он мертв? Нет! Сердце бьётся. Пытаюсь достать Харда. Неудача! Паника охватывает меня до самой печенки‑селезенки. Переворачивает внутренности, останавливает сердце. Только сейчас понимаю, как близок мне стал этот человек из чужого мира. На глаза накатывают слезы. Они смывают туман с четвертой картинки. Я вижу комнату, вижу Харда, прикованного к решетке. Он без сознания. Старший сын Алексея лежит на полу у решетки в наручниках и руки, и ноги. Только сделав шаг в комнату, замечаю «Ванессу Мэй». Она лежит под столом, без сознания, биения сердца почти не «слышу». В воздухе чудовищная концентрация какой‑то химии. Хард, дружище, ты же мог задержать дыхание на десять минут! Почему? Почему ты попался на эту дешевку? Первая «Ванесса Мэй». Одну секунду собраться. Режу огнем наручники. Первые, вторые, третьи! Отправляю Лёшиного сына к папе с мамой. К «Ванессе Мэй», прелестной «гномихе». Чудовищный взрыв ломает мою защиту. Амулет не справляется и меня расплющивает о решетку. Я почти теряю сознание. Хард! Дружище Хард! Я успеваю его отправить. Нужно сделать маленький шаг, и самому оказаться в безопасности. Я ползу, а граница отодвигается от меня. Мне только кажется, что я ползу. Это сон. Я вдохнул химическую гадость. Я умираю.

* * *



– А Вы опять помолодели, Алексей Иванович, – пошутил молодой человек с неприятным лицом господина. Слышу, пальчики откатали, знаешь уже, что я не Алексей. Четвертая «картинка»? Опять в тумане!

Но заложника я взять могу! Могу спалить всю их контору к чертовой матери! Могу парализовать всех на пятьсот метров вокруг! А вот выйти мне из подвала не удастся! А может, неторопясь, сломаю все замки и засовы?

– Или всё‑таки Павел Ильич? – продолжал развлекаться догадками «господин». Мои пальчики в картотеке отсутствуют! Прокрутим мультик вероятного развития событий на ближайшие пять минут. Ого! У них еще и искусственный интеллект для обеспечения повышенной безопасности! Седьмой вариант мне понравился. Начинаем с аварии электропитания. Резервная линия блокирована, шкаф попросту затоплен водой. Сервера все отключены, ИБП сдохли. Камеры слежения не работают. Замки заблокированы, покинуть помещения невозможно. Это мне только наруку. Теперь парализую живую силу. Тяжелый путь наверх. Дверь. Коридор. Лифт. Крайне неудачно получилось, что лифт вверху. Всего десять метров гладкой стены. Была гладкая, стала с аккуратными углублениями для рук и ног. Неторопясь, вырезаю отверстие в дне кабины. Оттуда вываливается часовой, первая отнятая мною здесь жизнь. Нет! Тремя этажами выше, в лаборатории умерло пять человек. Они оказались заперты в комнате, где перестала работать вытяжка. С чем таким копались эти пятеро белохалатников? Забираюсь в кабину лифта. Двери распахнуты. Я на первом этаже! Слышу визг тормозов, топот ног. Где‑то далеко, еле слышен шум вертолета. Увеличиваю сферу еще на сто метров. Бью наотмашь. Шутки закончены, неуправляемый вертолет падает всё быстрее. Взрыв? Не слышу? Я выхожу на улицу. Одинокий прохожий посреди застывшего кадра кинохроники. На улице десятки аварий. Чуть дальше удачно припаркована Рено, с работающим двигателем. Рост и комплекция мужчины подходящие. Удобная одежда, недорогая, но чистая. Свою одежду бросаю. С сочувствием смотрю на мужчину, ограбленного мною, ему сегодня не повезло. Что же, посоветую всем избегать опасных мест. Часа полтора у меня в запасе есть. За это время нужно покинуть границы области, сменить документы, внешность. Запутать следы и залечь на дно. Удачно выехал из города, всего за полчаса. На трассе набрал полторы сотни и погнал на пределе возможностей машины. Попадавшихся гаишников парализовал заранее. Только при подъезде к стационарному посту сбросил скорость до минимума. Через три часа я сменил машину, заметив у обочины гаишника в форме рядом с джипом. Тот, как выяснилось, выпивал с напарником. Шнапс на вишневых косточках, это напиток на любителя. Но то, что вечером мне нужно будет снять напряжение, это было очевидно. В конце концов, я сегодня совершал убийства, грабежи, стоит ли мне страдать из‑за воровства шнапса. С гаишником у меня было небольшое внешнее сходство, годное для быстрого перевоплощения. Пришлось доставить парням максимум неприятностей. Я лишил их всех документов и форменной одежды. Парализовал речь и руки так, чтобы помолчали пару дней. Напоследок «надул» нос и щеки гаишникам. Джип, машина приметная, но через пару дней найти меня будет сложно. К вечеру пересек две области. Заехал в самую глушь и остановился на ночевку. Пора было подумать, подвести итоги и узнать новости от Кати с Лёхой.

Глава 11. Незаконная медицинская практика


Алексей.



Паша выдернул Алексея на Землю вечером.



– Как у вас там? Все живы?




– Все. Но Нестор считает, что во сне ему лечить проще. Гномиха ему помогает. Сильная магичка.

– Я опять потерял возможность ходить между мирами, – пожаловался Паша.

– Вот тебе деньги. Попробуй пожить, как в отпуске. Найди одинокую женщину, или сними домик на отшибе. Тебе нужно побыть невидимкой. Наши спецслужбы – серьёзный враг, расслабляться нельзя ни на секунду. Шансы есть на успех? Ты веришь, что сможешь пройти в тот мир?

– Это уже мой второй переход. Я знаю, что третий будет проще. Мне надо всё вспомнить, осмыслить. Не буду тебя здесь держать, слишком опасно. Тебе давно пора вернуться к своим мальчикам. Паша разлил по стакану вонючего шнапса. Они выпили за успех, и Паша отправил Алексея к жене и сыновьям.

Паша.


Ранним утром я оставил джип с ключами и документами на стоянке вокзала маленького городка. Надеюсь, следы его затеряются, и меня не станут искать с этой отправной точки. Прошелся по вокзалу в поисках алкоголиков. Двое показались мне достойными внимания. Я уже профессионально определял, насколько легко мне изменить своё лицо под данный облик. Первый же алкаш согласился продать свой паспорт, при этом запросил совсем немного. Разукрасив себе нос в сизый цвет, я обеспечил полную маскировку. Мужик больше никуда не смотрел. До электрички оставалось ещё полчаса, и я прошелся по магазинам в поисках еды и тряпок. Приехать с пустыми руками на новое место подозрительно. С пересадкой я уехал километров за двести. Ещё один маленький городок, ещё один вокзал недалеко от рынка. Время перевалило за полдень, следовало поторопиться. Я прошелся по рядам женщин, торгующих молоком. Спрашивал, не сдает ли на последний летний месяц жильё отпускнику. Повезло у самой последней молочницы. Её дочка училась в областном центре, и ей постоянно не хватало денег.


Только с транспортом случилась проблема. Автобус ходил два раза в день, утром и вечером. Мне пришлось подождать, зато Надежда распродала все бутылки с молоком. Мне повезло, Надежда оказалась редкостная болтунья, за полчаса дороги я узнал о деревушке всё. Деревушка меня восхитила. Почвы были песчаные, заросшие полынью. Дома стояли редко, оставляя возможность пасти коров. Куры, утки и гуси перемещались по дороге, норовя попасть под колеса редкого автомобиля, а собаки весело бежали рядом, изображая желание, прокусить автомобилю шины. Разместился я быстро. Договорился с хозяйкой столоваться у нее, отдал деньги за две недели вперед, и отправился на речку. Узкая, мелкая, цветущая река не внушала желания ни ловить рыбу, ни купаться. В лес ходить было нельзя, заповедник начинался за ручьём. Сама судьба намекала мне, что мне нужно сосредоточить все усилия на решении проблемы перехода в другой мир. Так хотелось оказаться вместе с друзьями, с несравненной подругой Беллой, с её веселой дочкой, увы, не моей, но всё равно близкой и любимой!




* * *



Две недели пролетели, как один длинный день. Однообразные, бестолковые, серые будни. Рано зарядили дожди, стало холодно и тоскливо. Рядом продавался небольшой, но нестарый дом. Дешево, деревушка далеко и от районного городка, и от областного центра. Я купил, в расчете на то, что, без прописки, контроль со стороны милиции должен быть не такой строгий. Незаметно пролетело полгода. Хард купил у гномов очередные два баронства, те, что не успел посмотреть полгода назад. Кляйн стал одним из новых баронов, и Белла‑Зюс вышла за него замуж. Удочерять свою дочь Зюс ему не позволила, упорно считая её моей. Война продолжалась вяло, военных двух стран это очень устраивало. За амулеты Нестор заплатил золотом, и Алексей пустил деньги в дело, основав большую торговую компанию. Подружка Лёхиного сына, «Ванесса Мэй», не выдержала человеческого презрения и гномского неприятия. Рассталась со своим парнем, и, потихоньку, стала выпивать в одиночку. Катя выпросила у меня ножную машинку Зингер, и стала шить модницам платья, нисколько не смущаясь разницы в доходах своих и мужа. Нитки Катя постоянно требует у меня.

* * *



Снега навалило много, впервые за последние годы. Крыльцо высокое, закрыто с двух сторон на метр, но намело так, что я с трудом открыл входную дверь. Раньше то двери открывались вовнутрь. По уму делали строители. В старом доме у меня было сделано именно так. Целых полчаса расчищал дорожку до калитки. Потом чистил тропинку вдоль палисадника, чтобы могли пройти соседи. Воздух после снегопада чист и вкусен. Пьянящий морозный воздух. Пора почистить ковер и дорожки, по такому снегу это будет сделать легко. Через час Ольга, Надеждина дочка, принесла молока. Ольга приехала на выходные к матери, надеясь отоспаться, в городе ей не дают спать три соседки по съемной квартире. А мать разбудила спозаранку, в десятом часу. Ко мне Ольга приходит полодырничать, дома мать всегда поручит небольшую работу. На самом деле Ольга неленива, руки бережет. Ей так хочется выйти в городе замуж, что это напоминает психоз. Заразили её этим соседки по квартире. Высокого роста, слишком сильная девушка, наверняка, имеет проблемы с выбором кавалера, и это её угнетает. Болтает Ольга безумолку. Надюшкино воспитание, или гены.

– СанСаныч, (по паспорту) у Светки температура подскочила, живот болит, аппендицит, наверное, а скорая никак не проедет, дорогу на выходные чистить никто не хочет, самогонку хлещут, лодыри чертовы, второй день подряд, не просыхая, жалко девчонку, совсем маленькая она. Собственно, целую фразу она проговаривала, как одно слово. Не делая ни пауз, ни ударений.

– Светочка? Через дом от вас?

– Я уже час о ней тебе талдычу, СанСаныч! Мне сладкого больше нельзя, шанюшки вчерашние, если остались, да ты сиди, я сама возьму, не суетись, смешной ты СанСаныч, что я сама не достану, а чай я поставлю греться, совсем уже остыл. Хлопнула входная дверь. В комнатную дверь постучали, и заглянула Надежда.

– Сан Саныч, веник где?

– Ой, я его, мама, сюда занесла, давай обмету, помогу тебе, – ответила за меня Ольга.

– Сан Саныч, у тебя таблетки какие‑никакие есть?

– Для Светланы?

– Для неё. Поищи, я у себя всё просмотрела, кроме аспирина и цитрамона ничего не нашла.

– Были. Помнишь, ногу распорол? Упаковку до конца не пропил.

– Не помню я про ногу твою. Не жаловался, поди, тихушник! А таблетки давай, отнесу. Против аппендицита не помогут, а вдруг не он, тогда не помешают.

– Я с тобой. Ольга, ты посиди ещё. Погрейся.

– Я с вами, мне что же здесь сидеть, мне Светочку тоже жаль, не меньше вашего, я с вами пойду, – выстрелила Ольга, и через мгновение стояла одетая у зеркала. Я с трудом успевал за шустрыми соседками. Таблетки какого‑то нечитаемого антибиотика я отдал еще совсем молодой бабушке Светланы, Татьяне. Та сразу побежала за очками, прочитать аннотацию. Я присмотрелся. У девочки на самом деле был аппендицит, пока не разорвался, но уже был близок, стенки отростка были воспалены. Я пережал канал аппендикса в слепую кишку и удалил воспаленный отросток.

– Татьяна, не похоже, что у Светочки аппендицит. У меня его вырезали, я хорошо все симптомы помню. Рикошетной боли нет? – отвлек я бабушку от внимательного чтения памятки.

– Не пробовали. Сан Саныч, ты помнишь, как делал доктор? – Татьяна загорелась новой конкретной идеей.

– Ты одну таблетку дай ребенку, а я пока руки помою. Доктор всегда моет руки, – важно сказал я.

– После осмотра, – не смогла промолчать Надя.

– Смотрите! Медленно нажимаю на правый бок, и резко отпускаю. Было больно, Светлана? – ласково спросил я девочку.

– Дядя Саша, как только ты пришел, сразу болеть перестало, – спокойно ответила Света.

– Аппендикс мог разорваться, вот и полегчало, – вылезла Ольга.

– Не каркай! Ольга, шла бы ты домой, – грубо набросилась на мою соседку Оксана, мать Светы.

– Я уверен, что это обычный желудочный грипп, – успокоил я Оксану.

– Желудочного гриппа не бывает, ротавирусная инфекция, – опять влезла Ольга.

– Оля! – повысила голос её мать.

– Молчу‑молчу!

– Мороз небольшой. Три километра до трассы я донесу Свету на руках, или на санках доедем. А там уже на попутке довезем до больницы, – предложил я.

– Сергей пошел за трактором. Уже должен был вернуться, – успокоила меня Оксана.

* * *



Светлана попала в больницу часа через два. Ни температуры, ни других признаков болезни врач не обнаружил. Списал всё на мнительных родителей, но задержал девочку на сутки в больнице. Через два дня ко мне пришла Татьяна. Поздоровались. Помолчали.

– Сан Саныч! Я тебе поллитру принесла. Ты не обидишься?

– Помощь моя нужна?

– Нет. Я в благодарность, за Свету! Я что? Не понимаю что ли?

– Я не пью. Ты знаешь.

– Не обижай. От чистого сердца, – вспыхнула Светина бабушка.

– Хорошо‑хорошо. Присаживайся к столу. Давай выпьем по маленькой за здоровье Светочки. У меня наливка сладкая есть. Я тебе наливочки налью?

– Разве что за Светочкино здоровье.

– Рыбку не попробуешь? Друг издалека прислал.

– Хороша! Не забывают тебя друзья. С Волги?

– Нет. Но тоже большая река, – я вспомнил своих друзей и расстроился, – красивые там места. Но хода мне туда нет.

* * *



Назавтра пришла Надежда с радикулитом, и намеком на толстое обстоятельство. Мужика в доме нет, вот приходится ей тяжести самой таскать. Самогон я брать отказался, Надежда занесла позже десяток яиц. Баба Нюра попросила заговорить ей зуб. Плотник Степан, с другого конца деревни, попросил сделать заговор от пьянства. Пообещал бутылку. Потом. Сейчас нет. А через неделю принес наличники на все четыре окна. Чудо!

* * *



И потянулась череда страдальцев. Из соседних деревень, из районного городка. Ольга привезла подружку из города.

– СанСаныч, Лида хочет… – с порога затараторила Оля.

– Оля, здравствуй!

– Привет, СанСаныч, Лида хочет…

– Оля! Я не брачное агентство!

– Ты мне в воскресенье по спине постучал, фигура стала загляденье, я в понедельник на пару пришла, Сергей, из параллельного потока, глазами хлопал‑хлопал и пошел за мной, как привязанный, Лидка пристала, расскажи‑расскажи, всю неделю жить не давала, у неё запросы скромные, Лида, руки покажи.

– Оля! Помолчи пять минут! Лида, это просто дефект кожи. Никакого влияния на Вашу привлекательность он не оказывает. Плакать не надо! Я мужчина, я знаю, о чем говорю.

– СанСаныч, я думаю, что …

– Оля! Твоя мама запаздывает. Сходишь за молоком? Я потом тебя пирожками с мёдом угощу, изготовленых по рецепту барона Кляйна.

– … самим бароном Кляйном, из меда, добытого в его горах, из муки, смолотой в его мельницах, …

– Оля! Лида, чистотел пробовали?

– Да. Никакого эффекта.

– Компресс из меда?

– … барона Кляйна?

– Хотя бы! – засмеялся я. И пошел за мёдом. К приходу Ольги, Лида сидела с намазанной до локтя рукой, слизывая излишки мёда.

– Жгучий мёд, ароматный!

– Оля, налей подруге молока. Дайте мне обе страшную клятву, никому никогда ничего обо мне не рассказывать!

– СанСаныч, клянусь, Лида, не молчи, скажи СанСанычу, что мы будем молчаливы, как рыбки, пирожки, СанСаныч, объедение, барон не дурак, познакомь меня с ним, хотя я маленьких не люблю, мой Серый выше тебя будет…

– Оля! Лида съест все пирожки!

– А этот с чем? – удивилась Лида.

– Курятина.

– Не похоже.

– Отвыкли вы в городе от деревенской курицы, – посмеялся я.

* * *



Поначалу ко мне приходили с необычными просьбами, нестандартными случаями, с пустяковыми болячками, не желавшими исчезать. Затем начали обращаться по любому поводу, не желая тратить целый день на поездку в райцентр. Если я считал болезнь, легко излечимой, то просто отправлял к известным мне врачам в городке. Если видел запущенный случай, то сваливал всё на мнительность больного. И тогда лечил сам, объясняя выздоровление, обычным внушением. Главный врач районной больницы был заядлый охотник. Лесник, проживающий на краю деревни, познакомил нас, когда тот приехал в заповедник, на очередную охоту. Меня лесник отрекомендовал местным пчеловодом. Горный мёд графства Роззе пришелся главврачу по вкусу.

– Ты хотя бы второй улей заведи. Всё‑таки две фляги с улья перебор, – уговаривал меня пьяный лесник.

– Такой хорошей самогонки, как у тебя, нет нигде, – хвалил лесника главврач.

* * *



Ни на секунду главврач не задумался, когда его попросили дать заключение о моей противоправной деятельности. Незаконное занятие частной медицинской практикой! Три года тюрьмы! Даже нашел людей, здоровью которых был причинен вред.

Глава 12. Улитка


Главврач.

Саша, безусловно, талантливый мануальный терапевт. Но кто ему мешал получить разрешение? И скромнее, скромнее надо быть, не лезть в области, где ничего не понимает, а в больнице есть соответствующий специалист. Целая делегация врачей собралась. Саша, паскудник такой, взял моду, диагноз больному назначать, и к районным врачам направлять.

А самое неприятное, когда Саша два десятка «симулянтов» вылечил. Большая часть из них уже отлежали в больнице, а он им диагноз – самовнушение.

Можно понять, когда это гипертония, или неврология. Но когда перелом у старухи не срастается? Никто Сашу сажать бы не стал. Поставили бы на место. А он ударился в бега. Главврачу было жалко, что Саша удрал. Мёд у него был чудесный.

Паша.


Когда за мной приехала милицейская буханка, не нужно было заглядывать в будущее, чтобы понять последствия. Откатают пальчики, и игра закончится. Тех двоих, что зашли в дом, огрел поленом по голове, раздел и связал. Оттащил их в сарай. Сам переоделся в форму, минут десять затратил на маскировку. Водителя не обманешь, а зевакам сгодится. Подошел к машине. Открыл дверь, сел и ткнул пистолетом водителю в живот.



– Поехали в город. На трассе повернули к ближайшей площадке электричек.

– Ты что предпочитаешь, бутылку водки, или рукояткой пистолета по голове? – обратился я к водителю.

– Наручников будет достаточно, – хмуро ответил тот.

– Не годится. Случайный прохожий может появиться через минуту после моего ухода.

– Тогда водка. Он выпил два стакана, и я помог ему уснуть. Взяв из домашнего шкафа заранее приготовленную сумку с вещами, я оставил милицейскую форму, переоделся в гражданское и уехал на первой электричке.

Прошел целый год на Земле, и я снова беглец. Никаких успехов на пути к главной цели. Зато формирование магических структур стало даваться мне гораздо легче, Нестор был бы доволен. Слабое утешение. Картинку в будущее стал видеть на целый час, это большой плюс. Но в целом год прошел впустую. На носу осень. А не податься ли в теплые края? В Крым. На пару месяцев денег хватит, а там найду себе работу, или начну играть в казино. Нет, бандиты не менее опасны, чем спецслужбы.

* * *



Тихий провинциальный городок в Крыму. Песчаные пляжи, теплое море, аттракционы в парке Фрунзе. Как до сих пор «оранжевые» терпят такое название!? Ласковое солнце в конце сезона. Прохладное вино с кислинкой, вместо воды, на берегу моря, у самой кромки прибоя. Вечером, после заката. И трое пьяных оболтусов, собравшихся изнасиловать женщину. Они думают, что она играет с ними. Она в ужасе от результатов своего кокетства. Я незаметен никому, по причине неподвижности. Женщина бьётся в их руках, никак не смирится с неизбежным. Утром синяки будут по всему телу, отпуск испорчен. Один слишком много выпил, и в нетерпении бьёт женщину в висок, та затихает, потеряла сознание. Идиот! У неё ушиб головного мозга, ей теперь на две недели положен постельный режим. Даже не пытаюсь договориться, парализую всех четверых. Свою бутылку вина вливаю в самого пьяного. Двум другим презентую на двоих самую дешевую бутылку водки. Сумочка валяется метрах в пяти, с трудом нашел. Ключи, мобила, карточка. Косметика! Женщина приходит в себя, с ужасом ощупывая остатки одежды.

– Вы где остановились? – задаю я самый главный вопрос. Не помнит. Хреново.

– Как тебя зовут? – задаю я ненужный вопрос. На карточке написано «Вероника Попова». И если бы она меньше искала неприятности на свои фамильные достоинства, то не забыла ни имя, ни адрес. Такси в городке несусветно дорогое. В прибрежной зоне оно не ездит. Поэтому мне два квартала её нести на руках, и два квартала ехать на такси. Объясняю Веронике положение дел. Прокатиться на мне она непротив, но из деликатности резко возражает. Жаба задушила тратить деньги на такси, и я тащу её четыре квартала на руках. Дома начинаем проверять список в мобильном телефоне.

– Добрый вечер, я нашел мобильный телефон. Хочу вернуть. Не подскажите адрес? Только трое знакомых знают, что Вероника уехала отдыхать. Но адрес съемной квартиры им неизвестен. Странно.

Гематому в голове я ликвидировал ещё при переноске женщины к себе на квартиру. Теперь осталось главное лекарство – крепкий сон. Остальные синяки залечиваю целый час. Утро не добавило сведений о гражданке Поповой. И это меня огорчило. Тёмная история. Троё любителей ночного секса – случайные люди. Сама Вероника, судя по реакции на мои вопросы, мелкий торговый клерк, сразу после окончания ВУЗа. Телефонные контакты это подтверждают, но чувство опасности остаётся. Обуза! Вот она – причина паники. С Вероникой на руках я становлюсь уязвим. Я боюсь любой привязанности, зависимости. «Одинокий волк»! Одинокий трус! Для чего я устроил проверку дочери Зюс на ДНК? Чтобы найти себе повод не заботиться о близком человеке. Так ли принципиально, что эта веселая девчонка мне неродная кровь? Я так рвался на родину! Для чего? Чтобы прятаться в тёмных уголках? Есть еще вариант: сдаться и надеяться, что задания будут не самые пакостные. Хард недовольно поворчал на раннюю пьянку. Алексей предложил собраться вечером. Кляйн заявился с «моей» дочкой на руках, сказал, что высвободит сегодняшний вечер.

* * *



Веронику я усыпил, поспать подольше ей не помешает. Друзья понимали, что с деньгами у меня временные трудности, поэтому все захватили с собой и закуску, и выпивку. Но всё равно все с удовольствием пили крымские вина, качество винограда в империи было посредственное, никакие магические фокусы здесь не работали.

Другое дело – виноградный спирт, имперское бренди не уступало земному коньяку, и до появления Алексея было редко и дорого. Мои моральные терзания к этому времени поутихли, и я уже не стремился заниматься самобичеванием. Но посоветоваться с друзьями не мешало.

– Неужели ты раньше не видел в себе этой черты? – удивился Алексей.

– Я никогда не был трусом. Кто тебя в парашютный кружок отвёл? Я! В армии, когда грузовик загорелся, помнишь?

– Я много чего помню, и случаев с тобой много приведу, гораздо достойнее! Последний, когда ты с участковым из‑за соседа сцепился. Рассказывала соседка твоя. Но остаётся фактом, что ответственности за других ты всегда избегал, и сейчас избегаешь.

– По‑твоему, завел семью – храбрец, не завел – трус?! – засмеялся я.

– Глупость говоришь, сам знаешь. Начнем с простого. Раньше, в деревнях неженатый мужик слова не имел, женатый, без детей, тоже не совсем взрослым был. Потому, что ответственности настоящей у мужика не было.

– Алексей прав. Задания тайной стражи будоражили кровь. Я рисковал своей жизнью, часто даже напрасно, и получал от этого только удовольствие. Отвечать за жизнь жены и сына это совсем другое дело, – неожиданно поддержал Алексея Хард.

– В тайной страже ты не раз возглавлял группы захвата. Сам же мне рассказывал. И когда стал бароном, за многих людей отвечал.

– Отвечал! И под моим началом гибли люди. А сейчас я отвечаю за любимых людей. Если бы ты не побоялся привязаться к Зюс, полюбить её, а не держать на расстоянии, то …

– … Кляйн не был бы счастлив, – прервал Харда Алексей.

– Белла прислала три дюжины котлет. Поэтому выпьем за мою хозяйку виноградной водки. И закусим знаменитыми котлетами! – заулыбался Кляйн. Я ещё днем сходил на рынок и настрогал большую миску салата из огурцов и помидоров. Ни барон, ни граф не чинились, ели и нахваливали.

– Свои проблемы я уже прочувствовал. Вопроса два. Во‑первых, возможно ли прожить вторую жизнь, по‑другому, чем первую? Во‑вторых, как я её могу прожить по‑другому, когда вынужден скрываться? Мне страшно отвечать за малознакомую, малосимпатичную женщину! – пока все трезвые высказал я свои проблемы. Хард, слегка пошатнувшись, встал и подошел к дивану.

– Красавица, – заявил он громко. На Кляйна такая доза совсем не подействовала. Он, в два шага, приблизился к Харду.

– Я простыню поправлю? Тут ногу видно, – засмущался Кляйн. Было жарко. Вероника во сне освободила ногу из‑под простыни, которой я её прикрыл.

– Пошли на пляж! Десять лет на море не был. Искупаемся, – предложил Алексей.

– Тебе и Харду я найду шорты и майки. А Кляйн в чем пойдет? – растерялся я.

– Если оставить штаны и рубашку с кружевами, то его наряд для молодежи будет не так плох, – засмеялся Лёха.

– Я никогда не видел моря, – разволновался Кляйн.

– Он так и не оценил твою женщину, – остановил нас Хард.

– Она не так красива и молода, как Белла, – смутился Кляйн.

– Не дипломат! Нет! Всемогущему Альту такое оскорбление в глаза сказать? – Хард смеялся так, что Вероника заворочалась во сне.

– Тихо. Тихо. Уходим, – забеспокоился я. На море было тихо. Ни легкого ветерка, ни маленькой ряби. Лунная дорожка была прямая и ровная.

– Это море!? – возмутился Кляйн.

– Не повезло. Я смотрел прогноз, послезавтра будет небольшой шторм. Я тебя обязательно притащу смотреть, – попытался оправдаться я.

– Нет. Даже для меня эта прогулка была испытанием. Я ничего не имею против обворожительных красавиц на улицах города. Но на них почти не было одежды! Сейчас темно, но даже немагу видно, на купающихся женщинах, за исключением веревочек и лоскутков ткани ничего нет! Кляйн, разве ты сможешь посетить ещё раз этот город? – спросил Хард.

– Я сразу отворачиваюсь!

– Увы! Хард так не может. У него привычка – проверять слежку. А дамы слишком уж внимательно наблюдали за ним, – подшутил над Хардом я.

– Да. Как ни странно, но всех их интересует не Кляйн, а Хард, – поддержал меня Лёха.

* * *



Друзья ушли, так ничего не посоветовав. Оставили на меня уборку со стола. Рано утром пришла хозяйка квартиры и начала вымогать дополнительную плату за Веронику. Но была и хорошая новость – Вероника вспомнила, как её зовут. На этом процесс выздоровления застопорился на неделю. Вероника много звонила знакомым, пытаясь вспомнить себя. Не помогало. Один из абонентов был недоступен, но в конце недели позвонил сам, обматерил Веронику, и она всё вспомнила. Это был её бой‑френд. Ссора с ним и послужила причиной её отъезда в Крым. Подушку мне пришлось сушить на лоджии, Вероника залила её слезами, заново переживая свою драму. Квартиру Вероника снимала, как оказалось, в двух шагах от моей. С возвратом памяти, отношение Вероники ко мне переменилось. Она превратилась в деловую и слишком осторожную женщину. Её мысли о моих намерениях были неприятны. Я постарался отгородиться от мыслей Вероники, сам стал холоден и официален. От былого доверия не осталось и следа. Мы расстались торопливо, избегая смотреть друг на друга. Через пару дней в мою старую голову пришла мысль попробовать проводить свои эксперименты по переходу в другой мир из своего, теперь уже бывшего, дома. На вокзале я встретил Веронику. Та посмотрела сквозь меня, как бы, не узнавая, я повел себя также. Маленький зал ожидания, недавние мои мысленные контакты с Вероникой привели к тому, что её мысли и чувства громко зазвучали у меня в голове. Черная тоска, ненависть к бой‑френду, неприятности на работе, ссора с лучшей подругой, всё переплелось в страшный, жуткий клубок. Мне, со стороны, всё это казалось мелочами, бытовыми трудностями, ей потерями мирового масштаба. Таксист помог занести в зал две большие сумки даме с маленькой девочкой. Она вошла в зал и огляделась в поисках меня. То есть любого одинокого мужчины, у которого мало вещей и которого можно припрячь поработать носильщиком до электрички, и а потом ещё и при пересадке в поезд в Симферополе. Её дочка, чуть старше трех лет, продемонстрировала чудеса юного женского эгоизма.

– Оленька, около высокого симпатичного дяди два места свободны. Беги, займи их для нас, а я вещи пока принесу, – сказала дама, достаточно громко, чтобы я услышал, и указала своей дочери на меня. Девочка бегом добралась до свободных мест. Мило поздоровалась со мной, и, с детской непосредственностью, предложила посторожить мою сумку, пока я помогу её маме донести вещи. Было немного обидно «слышать» о себе мнение дамы, но помочь ей для меня не составляло труда, а сумки на самом деле были неподъемные. Оленька была воспитанная, некапризная девочка, чрезвычайно ухоженная и развитая. Грамотная речь дочери вызывала у меня уважение к её матери. Я показал Оле несколько «фокусов» с персиками, чем удивил не только её, но и мать. Персики были спелые, шкурка легко снималась с мякоти, а бочок, на котором персик лежал, был немного влажный. Сок капал, и мать подоткнула Оле бумажную салфетку, а вторую положила на коленки. В разговоре выяснилось, что мы едем одним поездом, отправлявшимся далеко за полночь. Дама, с английским именем – Кларисса, обрадовалась, и поспешила прямо попросить меня о помощи в переноске вещей. Я не видел повода для отказа. «Фокусы» Оле не надоедали, она готова была смотреть на появление карандашей, фруктов, игрушек и ракушек бесконечно, тем более, что всё доставалось ей в подарок.

– Павел, где Вы берете детские игрушки? – удивилась Кларисса.

– Секрет. Иначе, Вам будет неинтересно. Мы разговорились, а Оля перекочевала к Веронике, которая сидела наискосок от нас.

– Тётю обокрали, – вернулась девочка через минуту. Вероника погрузилась в свои беды, два паренька стащили её сумку, и сошли на площадке. Ничего страшного не произошло, билет и паспорт остался в дамской сумке. Но потеря тряпок стала для Вероники той каплей, которая сломала остатки её стойкости. Слезы текли из глаз девушки непрерывным потоком, а маленькая Оля вернулась и стала утешать Веронику, как могла непосредственно и просто.

– Пойдем к нам. Дядя Паша волшебник. Вероника на мгновение посмотрела на меня и горько усмехнулась. Она подумала, что через двадцать лет Оля тоже не будет верить в волшебников.

– Верить не будет. Но надеяться будет. Самую малость, чуть‑чуть, – возразил я.

– Мой скептицизм написан на лбу, – усмехнулась Вероника, – я так и не сказала тебе спасибо за помощь тогда.

– Мне не составило труда. Персики, я помню, любишь, – сменил я тему, и показал «фокус». Оля захлопала в ладоши.

– Во всяком случае, с голода мы в дороге не умрем, – перехватила инициативу Кларисса, – а бутылочку красного сухого вина?

– Нет ничего проще! – я достал из дорожной сумки бутылку.

– Так не годится! – засмеялась Кларисса.

* * *



Пока мы добрались до Симферополя, Кларисса успела узнать историю нашего знакомства с Вероникой. Усиленно восторгалась случаем с потерей памяти, ни на йоту не веря глупости киношной мелодрамы.


Вторая часть


Глава 1. Сердечная недостаточность



Павел Ильич.


Мой дом стоял полуразрушенный. Новый хозяин затеял ремонт, и бросил, не завершив.



– Эта халупа – летняя дача? – заинтересовалась Вероника, легко уклонившись от водопада брызг, хлынувшего, с задетого ею, куста сирени.

– Я жил в этой халупе! – огорошил я свою подругу.

Пол был вскрыт, перегородки в доме сломаны, коробку дома строители не тронули.

– Я проберусь внутрь, а ты постой рядом с домом. Пол в комнатах разрушен, придется перебираться по лагам, а подпол глубокий. Вероника кивнула головой и направилась в беседку. Я осторожно пробрался в спальню. Сосредоточился, похоже, что это только мешало. Я отстранился от реальной действительности. Попытался смотреть только на туманную картинку. Ничего не получалось. Закрыл глаза, чтобы убрать самую яркую, картину реального мира, и попытался снять пелену тумана с картинки перехода. Мне показалось, что туман стал ярче, натуральнее, объемнее. «В пещере на самом деле светящийся водяной туман» – обрадовался я своей догадке. Осторожно перенес ногу в желанный мир магии, и сразу ощутил влагу и прохладу пещеры. Настроение подскочило до небес, я счастлив, я достиг желанного результата. Тихий вскрик на гране слышимости ударил мне по нервам. Я метнулся из дома, чудом не переломав себе ноги. Рядом с беседкой стояла Вероника с жилетом из динамитных шашек. Выглядело для меня это именно так.

– Стоит мне отпустить кнопку на пульте, случится маленький бумм‑м, – обратил на себя внимание приятный мужчина, доверительным тоном. Его лицо располагало к себе, как у высококлассного мошенника. Он отвлек моё внимание, и с противоположной стороны мне почудилось движение. Нервы мои были напряжены до предела, и я удалил парализующим заклинанием изо всей силы. «Очаровательный мошенник» повалился на землю, удачно, не разжимая руки с пультом. Но Вероника взорвалась мелкими кровавыми брызгами. Взрывная волна была достаточно сильная, но мой амулет погасил удар. Я поднял лицо вверх и посмотрел на небо внимательным, магически вооруженным глазом. Маленькая точка превратилась в огромный вертолет. Мой новый парализующий удар легко достиг вертушки, летящей на километровой высоте. Я сразу же начал выдергивать из падающей машины людей, переправляя их в подвал замка Роззе. Затем пробежался по окрестностям, выбирая незнакомых людей из множества, уложенных моим ударом.

Я вернулся в дом, в свою спальню. Но что‑то разладилось во мне. Я никак не мог сосредоточиться, переход в мир магии не работал. Хард, как всегда, был занят.

– Покороче. У меня срочные дела.

– У тебя в подвале три десятка мерзавцев. К вечеру они очнутся. Допроси их по поводу сегодняшней работы. Язык знает Алексей. Для начала определи мне старшего из них, его я заберу, остальные мне живыми не нужны.

– Ты не слишком крут со своей тайной стражей? У нас за такое обязательно отомстят сослуживцы.

– Я долго был мягок. Теперь всех, кто знал об операции, я буду судить за убийство Вероники. Тех, кто выполнял приказ, тех, кто его отдавал, тех, кто обеспечивал подготовку. Всех до одного. Они мне ответят полной мерой, не ссылаясь на приказ, – я не говорил, а кричал во весь голос.

– А если приказ отдал сам король, или император? Он сам есть закон. Он имеет такое право, – Хард не подозревал о существующей у нас форме правления.

– Хорошо! Пока никого не вешай! Если рыба гниет с головы, то рубить ей хвост глупо, – после раздумья согласился я. «Будем надеяться, что до премьера и президента такая мелочь не дошла», – спрятал я голову в песок. Плодить в родном государстве беспорядок и смуту мне не хотелось. Сторожа Петровича я обнаружил в сарае. От него, как всегда, несло перегаром. За его единственную смену, парадный пиджак и брюки, и, самое главное, его паспорт, я расплатился с лихвой. Четвертушки водки, поллитровки крепленого вина, упаковки пива я запрятал по всему дому, сараю и погребу. Выбрал я Петровича по двум причинам. Во‑первых, он подходил мне по комплекции. Во‑вторых, Петрович был одинок.

Алексей.


Три десятка сотрудников группы захвата уже получили получасовую экзекуцию, Хард приказал бить их палками по пяткам. Алексей выдал каждому групповой снимок, шариковую ручку и лист бумаги.



– Каждый из вас пронумерует на фотографии сослуживцев, и напишет на листе фамилию, должность и звание этого человека. Вы можете написать сведения обо всех вам известных на фотографии бывших сотрудниках ведомства, – начал Алексей.

– Почему бывших? – вылез с вопросом летчик.

– Вы уже никогда не вернетесь на родину, – пояснил Алексей. Кто‑то начал писать, кто‑то задумался.

– Вам дается пять минут. Те, кто не желают писать, могут сразу уйти на второй круг. Девушку, которую вы убили, я видел только один раз, мельком. Но её любил Павел Ильич, мой друг, поэтому слова: «ничего личного», к вам не относятся.

Хозяин крепости ваш коллега. Он пытается уговорить Павла Ильича не зверствовать. У вас есть надежда остаться в живых. Ещё двое начали писать. Алексей просмотрел записки, выделил двух командиров, добавил еще двух «наблюдателей». Среди любителей получать по пяткам палкой не было ни одного подозрительного. Алексей смотрел на новизну одежды, холеность лиц и рук. Этих «молчунов» Алексей отправил к палачам, но попросил уменьшить усердие.

Павел Ильич.


Четверку организаторов убийства Вероники я допрашивал в пятистах километрах от дома, вблизи столицы. Уходить пришлось с большим шумом, сшибая все, замеченные мною, самолеты и спутники. Первые двадцать километров проехал на велосипеде, затем купил у случайного ребенка мокик. Погода стояла сухая, и я пересел на электричку только к вечеру. Паспорт я не предъявлял до этого ни разу. Вдали от дома он стал опасен, и перед посадкой в поезд я купил новый.


Допрашивал я убийц на заброшенной ферме, вдали от жилья. Заклеил скотчем рот и задавал вопросы. Они знали, что делали. Никто не чувствовал себя виноватым, каждый ощущал себя вправе отдавать такие приказы. Выход на следующий уровень иерархии я получил легко. Но ситуация получилась неприятная. Те, кто отдавали приказ, формально, не приказывали никого убивать. Было сказано: «не стесняться в средствах…» и «меня не интересует, как…». Четверку убийц я отправил обратно в подвал к Харду, а сам поехал за двумя господами в высоких кабинетах власти.


Александр.


Десять лет назад, когда Саша был капитаном, проблемы были мелкие, в основном денежные, зарплата была так мала, что в отделе были вакансии. Неприкрытой коррупции не было, не как у ментов, старались выглядеть прилично. Саша, в основном, крышевал бизнесменов. Приходилось ездить на стрелки и решать проблемы. Чаще хватало показать бандитам служебное удостоверение. Получив деньги, Саша не забывал отблагодарить начальство. Всегдашняя деятельность управления пресекала разворовывание государства одними, оставляя это для других, тех, кому это разрешалось официально. Все это понимали, но вслух говорили о чести и защите государства. Собственно те, другие, и были – государство. Многие сотрудники уходили в коммерческие службы безопасности, по сути, в легальные, преступные группы. Те, что оставались, получали ещё один канал поступления денег. Постепенно всё изменилось. Подняли зарплату, появились «внебюджетные фонды» и другие хитрости. Отдел, возглавляемый Сашей, занимался сбором и анализом информации. В тех исключительных случаях, когда нужно было силовое воздействие, Саша был вынужден обращаться к своему начальнику, генералу Игнатовичу. Тот имел в подчинении соответствующий штат и соответствующие технические средства. Солдафон он был ещё тот! «Приказы не обсуждаются, а исполняются», «Вопрос не терпит отлагательства» и так далее. Именно поэтому Саша не любил лишний раз напоминать о себе. Но в случае с «экстрасенсом» – пришлось. Саша взял это дело себе после громкой неудачи регионального управления в рядовой операции с большой партией рубинов. Слежка за покупателем велась небрежно, делу не придавалось никакого значения. Захват фигуранта решили проводить лишь после появления иностранца, похожего на арабского террориста. Потом уже выяснилось, что сходство ограничивалось лишь бородой. Всё казалось просто до тех пор, пока «араб» не уложил группу захвата. А когда во время допроса его русский подельник исчез, дело автоматически передали в Сашин отдел. Второй провал был закономерен, Игнатович отдал приказ на захват всех родственников русского фигуранта, их близких: жены, сыновей, любовника жены, герл‑френд сыновей. И уже потом договариваться с его женой с позиции силы. Управление получило оплеуху такой силы, что информация докатилась до самого верха. Делу придали высшую категорию важности. Квартира «экстрасенса» и бывший дом его друга, любовника его жены взяли по постоянный надзор. Мобильная группа захвата имела в своем распоряжении вертолет и должна была иметь время подлета в любое из двух мест меньше десяти минут. Больше года никаких зацепок, никаких намеков на зацепки, как вдруг около дома появились двое незнакомцев. Слишком внимательный наблюдатель заметил, что капли с куста сирени, падая на женщину, обтекают её, даже немного отскакивая в сторону. Он подал сигнал тревоги, а старший группы развернул целую операцию захвата. В результате глупой ошибки женщина была убита и вся группа исчезла. Остались только записи переговоров, которые мало что дали. Сашу вызвал на ковер Игнатович, хотя вина была полностью соседнего отдела. На следующий день генерала вызвали наверх с докладом, и он взял с собой Сашу, посидеть в предбаннике, вдруг потребуется анализ ситуации. Сашу вызвали в самом конце.



– Я прочитал Ваш анализ, и не могу согласиться с оценкой численности. Такая крупная структура не может так долго находиться вне нашего поля зрения. Или их всего два‑три человека, но они обладают большими, чем нами показали возможностями, или вне нашего доступа есть база, куда они легко уходят, при необходимости, – отметил шеф. На обратном пути Сашу вместе с Игнатовичем похитили прямо из автомобиля. Когда Саша пришел в себя, уже наступили сумерки. Рот у него был замотан скотчем. Одежда отсутствовала. Саше было холодно. И страшно. Он не верил, что его отпустят.

– Полковник, майор Седов утверждает, что ты посоветовал ему «не стесняться в средствах». Он воспринял это, как разрешение на убийство, и убил Веронику! «Я предпочел бы получить вас обоих живыми. О существовании Вероники я даже не догадывался. Я был против операции захвата, но нельзя было демонстрировать слабость. Игнатович постоянно ищет повод для атаки. Все понимали, что слишком высоки шансы потерять экстрасенса при слежке. Это была демонстрация твердости.»

– Генерал, Седов помнит, как ты приказал не церемониться, «меня не интересует, как будет решен вопрос. Мне нужен результат. Как можно быстрее!» «Ты пожалеешь, шакал! Ты не знаешь, на кого поднял руку…»

Павел Ильич.


Я смотрел на двух уродливых человечков, результат нашей извращенной системы. Желание убить их у меня пропало.



– Вам дается неделя, чтобы привести свои дела в порядок. Через неделю начнется ваша служба в боевых войсках. Срок службы два года. Если не убьют, вернетесь обратно. Предупредите своё руководство, как только оно отдаст приказ на продолжение охоты за мной, я отдам приказ на уничтожение, – я постарался быть убедительным.

* * *


Александр.

Генерал занялся своей защитой. Привлёк моих аналитиков тоже. Егор проговорился, выдал Игнатовичу нашу догадку, что, прикованный к тяжелому предмету, человек недоступен для перемещения экстрасенсом. Возможно, позже Егор корил себя за это. Генерал остался в здании, догадка оказалась правильной. Но, буквально, через минуту у него остановилось сердце. Саша сидел рядом, ожидая смерти в любой момент. Его перебросило на старую ферму. Целую неделю на него сыпались вопросы о системах безопасности центрального здания, о привычках сотрудников, о порядке работы. Саша с удивлением узнавал, как много подробностей знает этот экстрасенс. Тот только уточнял детали, знал он, практически, всё.

Павел Ильич.


Ультиматум, поставленный генералу, не был воспринят серьёзно. Розыскные мероприятия продолжались. Можно было выжечь всё здание управления и продолжать громить их объекты, пока не возобладает разум. Но я предпочел действовать максимально мягко. Проникнуть в здание под видом сотрудника, выведать перечень лиц задействованных в моём розыске и убивать только тех, кто отдаёт им приказы.




* * *



Для начала я озаботился получением денег для подготовки ухода, после операции. В небольшом магазинчике, я смог приобрести достойный комплект одежды для прохождения фейс контроля в казино. В косметическом салоне мне привели в соответствие внешний вид. Неторопясь, приобрел пару необходимых аксессуаров. Играть я не умел. Но я умел читать человеческие мысли и эмоции. Карты, впрочем, я оставил на потом. Рулетка и кости, правила просты, очевидны. Начал я понемногу, ставил мелкие ставки, чтобы оценить реакцию служащих. Крупье никак не реагировал на мои мелкие выигрыши, зато публика заинтересовалась.

– Впервые в казино? – поинтересовался причиной везения холеный тип с испитым лицом. Даже блеск в глазах казался не от азарта, а от водки. Но говорил он связно.

– Да. Приятель привел. Сам исчез куда‑то сразу.

– Кирилл, – представился завсегдатай.

– Михаил, – назвал я имя из служебного удостоверения моего нынешнего образа. Кирилл поставил на красное, как и я. Мы выиграли. Девица, с сумасшедшим блеском в глазах, заставила своего папика поставить на красное десяток фишек крупного номинала. Тому было фиолетово, он был далеко‑далеко. Кирилл тоже поставил, удвоив сумму. Я поставил мелочь. Мы проиграли. Через полчаса я отвадил халявщиков, сам немного разбогател, на десять штук зелени. Кирилл перестал ставить, но не отходил от стола. Он увязался за мной, когда я перешел к картам. Пока никто не обращал на меня излишнего внимания. Карты сдавала молодая крашенинная блондинка. Я проигрывал вторую штуку баксов, когда увидел выигрышную серию с совсем никудышными картами. В результате мой выигрыш удвоился. «Крашенинная блондинка» оживилась. Засуетились охранники и персонал комнаты наблюдения. Камеры над головой направились в мою сторону. Я успокоил всех, потихоньку проиграв пять штук баксов, изобразил растерянность на лице и ушел, воспользовавшись отсутствием Кирилла в зале. Тот вернулся через минуту, и был огорчен отсутствием будущей жертвы. В общем‑то, напрасно. Потому как обобрать меня ему не удалось бы.

* * *



Чем больше времени проходило после смерти Вероники, тем меньше мне хотелось убивать. Пока злость совсем не пропала, я прошелся по зданию управления в поисках «виновных». Удостоверение Михаила действовало безотказно, сам хозяин уже сутки томился в подвалах замка Роззе. В результате к Харду отправилось еще два десятка новых легионеров, а управление потеряло всех, кто работал по моему делу. Напоследок, я накачал все осиротевшие кабинеты огнем и до вечера смотрел, как пожарные пытались потушить, всё сильнее разгоравшийся, пожар.

* * *



Ресторан на окраине города был в это время почти пуст. Мы уселись в углу, четверо иностранцев, говорящих на чужом для земли языке.

– Что ты намерен делать дальше? – спросил у меня Хард.

– Я опустошен. Два года я прятался ото всех, сначала у вас, потом на Земле. Бурный роман с Вероникой, как мне казалось, вернул меня к настоящей жизни. Теперь на душе пусто, снова жить по инерции я не смогу, – откровенно ответил я другу.

– Я рад, что ты успокоился, и не стал убивать всех подряд, – в третий раз за вечер повторил Алексей.

– Напарник, мой тебе совет. Возьми себе небольшое баронство в горах и наведи там порядок. Тебе понравится, когда бандитов не станет, а люди скажут спасибо, – посоветовал Кляйн.

– Это ты свой опыт мне передаешь? – рассмеялся я, – у нас нет пустых баронств в горах.

– В горах всегда бандиты грабят людей! Так везде! Не верю, что у вас по‑другому, – обиделся Кляйн.

– Устами младенца глаголет истина, – засмеялся Алексей, – только в наших горах нет людей, там сплошные бандиты‑бароны.

– Ты, Лёха, свои армейские шутки бросай, Кляйн понимает все буквально, – попросил я Алексея.

– Эх, Паша! Ты на Кавказе когда последний раз был? Так что придержи свои советы. Гуманист!

– Паша, у меня к тебе просьба. Гномы постоянно нарушают договор. Пробуют меня на прочность. С твоими земляками ко мне попало их оружие. Я в последней стычке с гномами его успешно применил. С магией, конечно, не сравнить, но маги редки, а автоматов много, – начал Хард.

– Тебе нужно огнестрельное оружие? – уточнил я.

– И солдаты тоже. Но желательно из разных баронств, чтобы меж собой не столковались.

– Похищать людей плохо.

– Алексей говорил, что есть военные преступники. Американцы оккупируют Ирак, например.

– Ты неплохо подготовился, Хард. Хотя я не уверен, что вывод американских войск принесет пользу. Но с Алексеем соглашусь, оккупация Ирака незаконна. Сколько тебе нужно солдат?

– Для начала две тысячи. Я вооружу их копьями, а винтовки отдам своим стражникам. Если дела наладятся, можно будет сколотить армию, тысяч сто, и ударить гномам в тыл. Они подошли к столице империи. Я не подданный императора, но это моя родина.

Глава 2. Любовь со второго взгляда



Контора снабдила американцев всей необходимой информацией для моего уничтожения. Это я узнал чуть позже, из допросов. А сейчас я с ужасом смотрел на десяток ракет, летящих к дому. За пару секунд я не успею их уничтожить, а переместить такую массу мне не по силам. Агенты ЦРУ выследили меня, и атаковали внезапно. Слишком много я провел время рядом с военными базами в Ираке. Сопровождающий меня туземец, наверняка, передал сведения о перемещениях по Багдаду своему настоящему начальству. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы заподозрить белого нефтяника. И, конечно, двадцать тысяч пропавших военных стоили многим генералам карьеры. Я сам виноват, после захвата мною американского отряда охотников на «русского террориста» нужно было не успокаиваться, а делать ноги. Я почему‑то решил, что у меня есть парочка свободных дней. Пока подгонят новую группу, я буду уже далеко. Увы, американцы подстраховались, или это был ложный след. Время, как будто, остановилось. Я схватился за свою последнюю возможность переход в мир магии. Желание было такое сильное, что мне даже не потребовалось делать тот маленький шаг, как в прошлый раз, я мгновенно очутился в мерцающем тумане Святого Источника.

На этот раз я не стал делать резких движений, мне захотелось осмотреть пещеру. Ни одним из способов своего зрения я ничего не видел в тумане. Громадная высоты пещера. Узкий бортик влажной скалы над озерком воды, бесчисленное множество ручьев, небольших водопадов, стекающих по стенам.

Я быстро замерз. Затаил дыхание и бросился в озеро, поближе к стоку. В туннель я вошел вперед ногами, захотелось сберечь себе голову и спину. На выходе меня перевернуло, и я прокатился по мелководью, обдирая колени и локти. Рубашка на мне была с коротким рукавом, ссадины на руках были серьёзны. Я попробовал их залечить. Как и в прошлый раз, по телу прокатилась горячая волна, ссадины исчезли, а кожа на руках стала гладкой и ровной. Даже на душе стало легче. Боль, терзавшая меня, ушла вглубь. Холодное безразличие, с которым я так много натворил в последний месяц на Земле, сменилось сожалением о содеянном. Мороз был небольшой, градусов пять. Холодный ручей парил. Туман поднимался метра на три. Стены ущелья обледенели. Я «достал» свою походную сумку, и быстро переоделся. Весь путь по ручью я бежал трусцой. Внизу, спустившись со скалы, я добавил скорости. Дорога была пустая, темнело, вдали виднелось село, где я останавливался в своем первом путешествии в обитель. Безлюдье оказалось неспроста, над селом не было видно ни одного дымка. Я ходил по бывшему селу, не осталось даже собак, или кур. Куда гномы угнали жителей? Зачем? Кое‑где дома сгорели, но, видимо, погода стояла безветренная, и пожар не перекинулся на другие дома.

Хорошо протопив печь в небольшом домике, я устроился на ночь. Снились кошмары, поэтому я встал разбитый, и еще более усталый, чем вечером. Нехорошее предчувствие овладело мной, долина вымерла. Чем ближе я подходил к обители, тем очевиднее становилось белое безмолвие зимней долины. Нигде ни единого дыма. Не лают собаки, не мычат коровы. Но санный путь наезжен. Значит, люди есть? Или только гномы?

В селе, рядом с обителью, было пусто, как везде. Только здесь гномы сожгли все дома. Не было смысла искать дом священника и дом старосты, по всему селу остались только печные трубы. Обитель была видна из села, я не стал торопиться. Шел, внимательно присматриваясь к своему первому месту, давшему мне приют. Гномы пощадили саму обитель, хотя стена была разрушена. Дым вился над кухней, но я ни разу не слышал звук колокола. Моё присутствие на дороге заметили, и в мою сторону поскакал небольшой отряд, пяток верховых. Я приблизил расстояние с помощью магии. И увидел вооруженных гномов. Они неторопливо, как и я, трусили в мою сторону, это создавало впечатление безопасности, внешне выглядело именно так. Гномы были уверены, что легко поймают меня при попытке скрыться, я был уверен, что легко справлюсь с обычными солдатами. Двое из пяти гномов были вооружены луками, рядом с ними следовала пара пятнистых собак, как в мультике про далматинцев. Когда я парализовал гномов, чтобы затем по очереди допросить, я упустил из внимания собак. Те бросились на меня, почувствовав агрессию. Огненные шары отбросили псов, но их дикий вой испугал лошадей. Те поскакали кто куда, сбросив всадников. Одного гнома лошадь продолжала тащить за собой, уже мертвого. Неудача, мой глупый просчет с собаками. Я опять, как два года назад, почувствовал непереносимую горечь несправедливости, неправильности происшедшего. Еще вчера я тысячами переправлял изнеженных американских солдат воевать, и погибать за интересы Харда, а сегодня меня переворачивает от одного случайно погибшего гнома. Если тщательно покопать, эти гномы здесь натворили много чего,

за что их всех Хард перевешал бы без раздумий. От таких мыслей моя привязанность к Харду, уважение, чувство искренней дружбы поблекли, отошли на второй план. Это мне не понравилось. Я сделал себе заметку, необходимо разобраться с этими вывертами сознания, серьезно, не откладывая в долгий ящик. Пока гномы в обители снаряжали второй отряд, я допросил командира первого отряда, или того, кого принял за командира. Людей в обители не было, их не было во всей долине. Причиной этому послужил Святой Источник. Любой человек, попавшийся в долине гномам, подлежал немедленному уничтожению. Зачистку долины проводили другие войска, поэтому гном не знал, живы ли постоянные жители. Мне повезло, лошадь, допрашиваемого мною гнома, убежала недалеко. Я попросил гнома подозвать её, тот, внешне, охотно выполнил мою просьбу. Мой набор гномских ругательств обогатился еще парочкой изощренных комбинаций. Алексей будет доволен таким подарком. Я не понимал его хобби, но старался сделать приятное старому другу. Верхом я легко догнал лошадь, тащившую мертвого гнома. Именно она двигалась в нужном мне направлении. На всякий случай, я несильно парализовал весь отряд гномов в обители. Сам одвуконь двинулся в Пограничье.

* * *



На четвертый день путешествия начались жилые места. На тракте попалась почтовая карета, двигавшаяся в нужном мне направлении. В карете было свободное место, и меня не возражали взять. Я продал в ближайшем селе лошадей за треть цены, те были с клеймом. Вздохнул с облегчением, освободившись от ухода за нежными животными. Покормить, почистить, напоить, взнуздать лошадей отнимало у меня столько времени, что я ехал не больше семи часов в день, а уставал так, что лучше было идти пешком. Карета, поставленная на полозья, шла ходко. Погоня меня не настигла, и я без приключений добрался до Роззе. Хард отсутствовал в городе, он оправился воевать. Встречал меня Алексей со всеми домочадцами, за исключением подружки старшего сына. Катя, Лёшина жена, предложила мне с дороги посетить их баню, которой она, чувствовалось, гордится. Отказываться было неудобно. Старший сын Алексея, Володя, убежал по делам, а Николай, младший сын, присоединился к нам. Меня хватило минут на сорок. Дважды я нырял в бассейн с ледяной водой, иначе уже давно бы сварился. Алексей поскорее закончил париться, ему стало неудобно задерживать гостя. За столом о делах не говорили ни слова. Соня, подружка Николая, прекрасно пела. Она на два голоса с Катей распевали русские песни, которые, почему‑то, ощущались очень естественными.

– Лёша! А где «Ванесса Мэй»? Она, кстати, поёт? – задал я бестактный вопрос.

– Алёна не любит встречаться с Володей. У него сейчас новая любовь, завтра познакомлю, когда все соберутся, – ушел в сторону Алексей.

– Её нужно вернуть на Землю. Никто её там не тронет, – сказал Володя.

– Завтра я поговорю с ней об этом, – успокоил я всех.

* * *



К себе домой я пришел заполночь. Алексей просил остаться. В моём доме никто не живет, он пустой и холодный. Но я настоял. Заснул я только под утро, поэтому проснулся поздно. Хорошо, что магический огонь в камине до сих пор горел. В комнате стало тепло и уютно. А разбудил меня запах кофе, который приготовила на кухне Рушель.

– Я увидела дым из трубы идет, сразу в гости зашла, – объяснила соседская девочка.

– Сегодня Кляйн с женой приедет, – обрадовал я её. Девочка захлопала в ладоши.

– Ты не знаешь, где живет девушка, блондинка, похожая на гномиху? – без особой надежды на успех, спросил я.

– Алёна, бывшая невеста Владимира? – уточнила Рушель.

– Да. Проводишь меня?

– Если маме моей не скажешь. Алёна жила недалеко. Она не выглядела пьяницей, скорее, обиженным жизнью человеком. Зимой кожа у Алёны стала совсем белая. Раскосые глаза и азиатские черты лица смотрелись необычно и очень красиво.

– Принцесса Бегум утверждала, что ты похожа на Диню, дочь императора, – вспомнил я подробности разговора годичной давности, пытаясь немного расшевелить Алёну.

– Я не люблю глупых сказок. Чем больше мечта, тем больнее действительность.

– Ты мне кажешься встревоженной, озабоченной, испуганной. У тебя проблемы?

– Павел Ильич, Вы не подумайте на женскую мнительность, или что‑то другое, Алёна намекнула на «белочку», но… Меня хотят убить! Это звучит глупо, я понимаю. Я здесь никто, и зовут меня никак. Но я много раз чудом избегала смерти, – со слезами на глазах разоткровенничала Алёна.

– Сразу две странности: кому потребовалось тебя убивать, и почему это не выходит. Ты можешь подробно рассказать про эти случаи.

– Все началось после моего появления на приеме у графа по случаю отъезда гномов. Когда стало понятно, что Вы застряли на Земле надолго, принцесса Бегум собралась домой. На приеме гномы смотрели на меня, как на врага. Мне никто не говорил про моё сходство с этой самой Диню. Возможно, Вы правы, какой‑то параноик подумал, что я гномиха. После этого начались странные случаи. Первый раз я не восприняла случившееся, как покушение. Володя повел меня на праздник купеческой гильдии. Мы уходили, и я пропустила вперед жену слишком важного купца. Ей на голову упал горшок с цветами. Спасти её не удалось. Второй случай был явным покушением. Володя уехал в соседний город, в нашу спальню на втором этаже заползла змея. Сплю я, обычно, крепко, но что‑то меня разбудило, какое‑то чувство тревоги. Было полнолуние, на фоне окна, передо мной покачивалась змеиная голова. Я заорала так, что змею вынесло в окно.

– Это невозможно, силы звука недостаточно, – уверил я блондинку.

– Сама догадываюсь, – обиделась Алёна на мой тон, – но факт, было.

– Первый случай тоже невероятен. Чтобы женщина добровольно пропустила нахалку вперед! Не верю!

– Все случаи такие. Случайное везение, невероятное спасение, – начала кокетничать Алёна.

– Магия.

– Я думала об этом. Но огненный шарик не получается, – с детской непосредственностью заявила девушка.

– Тут еще один признак не работает. Не буду уточнять какой. Это сейчас не важно, важна твоя безопасность. Если ты не побоишься всеобщего осуждения, то можешь переехать ко мне.

– Скорее Вам нужно будет терпеть упреки в том, что Вы благоволите гномихе, – засмеялась Алёна.

– Тогда собери вещи. Я перемещу тебя, соглядаи не будут об этом знать. От друзей секрет не скроешь, а для агентов гномов нужно будет подготовить ловушку. Много несмертельных ловушек, но чтобы они зареклись пробираться в твой дом.

– Например, чтобы они прямиком попадали к палачу графа, – развеселилась Алёна.

Я влюбился в эту женщину, она собрала свои вещи всего за час.




* * *


Ферокс.

Служанку Паша себе еще не нанял, и Ферокс предложила привести слуг из замка, но он отказался.

– Будут только свои, если не считать Айз, невесту Володи. Но она, рассказывают, исключительно деловита и неболтлива.

– Мои слуги вышколены. Ты меня обижаешь, Паша. Маленькая просьба, можно переместить во дворец Харда за пару часов до встречи? – попросила Ферокс. Хард был весь занят своей войной с гномами. Очередная операция закончилась не совсем так, как он планировал. Но Харда волновал только военный аспект, Ферокс же пыталась найти в этом политические выгоды.

– Моя армия захватила весь восток империи. Долина Большой реки в моих руках. Каменный пояс изолирован от гномов. Захватить его дело двух недель. Это треть империи! – хвалился Хард.

– Треть по площади, по населению даже не десятая часть. Ты, дорогой, воюешь за чужого дядю. Император тебе даже спасибо не скажет. Сначала нужно было договориться с императором о компенсации расходов и признании за тобой королевского титула, а потом бросать на убой чужестранцев, – пилила Харда жена.

– Переговоры с императором? Месяц, два, три? Эта армия съела бы всю еду в графстве. Гномы узнали бы о ней и усилили гарнизоны в захваченных землях. С такими рохлями и неумехами захват городов с небольшими гарнизонами гномов превратился в сложную операцию. И сейчас мой посол может принести канцлеру ключи от десятка городов, – радостное настроение Харда трудно было испортить.

– Тогда лучше не торопиться. Медь, серебро, железо из Каменного пояса, зерно из долины Большой реки, торговля пушниной с северными дикарями – это треть бюджета империи. Если ты не трогаешь гномов, им нет необходимости отзывать войска из империи. Снабжение гномской армии сейчас затруднено. Имперские войска не в силах нападать. Шаткое равновесие. Такая война может длиться столетие. Канцлер это понимает.

– Моя армия слишком неопытна. Иноземное оружие уже непригодно к использованию, его хватило на небольшую кампанию. Главная сила любой армии – маги. У меня магов мало и они очень слабые. Запасы амулетов ничтожны. Но ты права, жена. Захватим Каменный пояс, и нужно будет думать об обороне, – Хард приласкал Ферокс.

– Вот тебе и повод поговорить с твоим другом об амулетах, – Ферокс вся растаяла от похвалы мужа и признания им её ума.

Павел Ильич.


Вечеринка удалась на славу. Немного мешала напряженность в отношениях Алёны с Володей. Почти год прошел после их разрыва, у Володи давно новая подружка. Но Алёна хотела доказать, что она лучшая. Выбрала она для этого не самый лучший способ. Она весь вечер изображала из себя хозяйку дома, чем немного шокировала Зюс и Катю. Алексей ободряюще усмехнулся. Хард и Кляйн восприняли спокойно – мужчине нужна хозяйка в доме. Зюс, при каждой Алёниной демонстрации, заводила разговор о том, что мне нужно навестить свою дочь, чем быстро сбивала с нее спесь. В конце концов, я пожалел Алёну и рассказал ей по секрету, что девочка у Зюс от первого мужа. После этого на все её шпильки, Алёна снисходительно улыбалась. Разговоры, в основном, шли о делах. Кляйн взял на себя расследование исчезновения людей из обители и ближайших сел. Хард забрал у него все защитные амулеты на свою войну, поэтому у меня появилась срочная работа – изготовить защиту для двух сотен солдат Кляйна.



– Алексей, ты не все мои кристаллы продал? – взял я быка за рога.

– Без тебя они были бесполезны. Но как только ты сообщил о своём появлении, я сразу начал скупку камней. Предупредил Харда, чтобы он в походе собрал всё до последней безделушки, – оправдался старый друг.

– Выкрутился, хитрюга, – засмеялся я.

– Я увеличил твоё богатство, без малого, вдвое, – гордо сообщил новоявленный купец.

– Он увиливает от налогов, – пожаловалась Ферокс. Катя с обидой посмотрела на графиню.

– Графиня! Или уже правильней, королева? – я увидел, что Ферокс довольно улыбнулась, – осторожнее, а то Катя тебе следующее платье испортит. Катя засмеялась, а Хард снял напряжение.

– Налоги с новых земель покроют весь дефицит.

– Их нужно еще удержать, – проснулся профессиональный военный в Алексее.

– Да! Дружище, у меня та же просьба, что у Кляйна, – обрадовался Хард.

– Но в десять раз больше, – поправил я.

– Пока скромнее, но после захвата Каменного пояса, надеюсь, что камней будет больше.

– Коммерческие расчеты я беру в свои руки. У меня диплом магистра, – мило улыбнулась мне Алёна. Мои друзья поскучнели, а Зюс посмотрела с откровенной тревогой.

– Завтра устроим мальчишник, если дамы не возражают? – я вовремя разрядил обстановку. Дамы ехидно посмотрели на Алёну.

* * *



Ночью Алёна придумала причину спать вместе, она заявила, что боится гномов. И чего бы ей бояться своих «земляков»?! Она была жадна до ласок. К утру я был уверен, что сам хотел близости с ней. Алёна, к утру, была уверена, что в мою постель её привела любовь, а не десяток других причин, которые она перебирала в полночь, прокрадываясь в мою комнату.

Глава 3. Внешнее управление


В полдень прибежала Рушель.

– Я не хотела тебя будить. Я молодец?

– Умница, – похвалил я сорванца, – ты умеешь хранить секреты?

– Мать до сих пор не отняла у меня золотой. Тот, что ты дал мне год назад. Она не знает о нем! Я никому не показала и не истратила.

– Если ты сохранишь мой секрет, то через месяц получишь еще один золотой. В моём доме будет жить Алёна.

– Ты опять запал на гномиху! Фу! Тебе целовать её не противно?

– Жутко противно! – засмеялся я.

– Ты несерьёзный, как мой младший брат.

– Поможешь? Она не будет выходить из дома. А ты будешь приносить продукты и другие её заказы. Это недолго, кто‑то из взрослых рано или поздно проболтается,

– успокоил я Рушель.

* * *


Алексей явился раньше всех.

– Ты сильно изменился, – с порога озадачил он меня.

– Меня попытались изменить. А я сопротивляюсь.

– Кто такой смелый нашелся?

– Тебе не показалось странным моя чрезмерная щепетильность, когда мы встретились в прошлом году здесь?

– Я считал, что жизнь в обители и божественный дар ударили тебе по мозгам. Каково умирать? Я не знаю. Человек меняется наверняка.

– Философ! Я тоже грешил на это. А потом был второй переход. На этот раз я был здоров и четко осознавал перемены. Этот Святой Источник дает не только Силу, он меняет в человеке нравственные ориентиры!

– Предохранитель против злых магов!

– За два года он почти выветрился. Я смог мстить за Веронику! Потом повелся на вашу авантюру, солдат Харду натаскал. Фактически на смерть многих обрек. Еще немного, и американский золотой запас накрылся бы медным тазом! А тут новый глоток из Святого Источника! Последние поступки мне сразу стали отвратительны, а лучшие друзья показались нечистоплотными дельцами.

– Это я – делец!? – возмутился Лёха.

– Ты слушаешь меня? Меня насильно изменили. Я всё стал воспринимать спокойно. Смерть Вероники будто десять лет назад произошла. Боль, как рукой сняло. Легкая скорбь. Тут я головой своей и начал думать.

– Что ты так страдаешь? Они тебе хорошие идеалы подсунули! Если бы маньяка из тебя сделали, тогда плохо, – пытался успокоить меня Алексей.

– А моя собственная мораль была плоха? Не дотягивала до высоких идеалов?

– Плюнь и разотри! Всего два года и ты снова станешь собой!

– Точно? Доза теперь двойная! Всю жизнь жить и сомневаться, я кукла, или уже сам решаю, что хорошо, а что плохо.

– Свобода воли у тебя осталась. Подходи каждый раз с точки зрения формальной логики. Как бы поступил тот, старый Паша? Так и поступай.

– Противно.

– С Алёной тебе придется расстаться. Паша не стал бы возиться с девушкой, которая раздражает всех его друзей, – грустно сказал Лёха.

– Хрен тебе! – засмеялся я.

– В каждой шутке… Ты сделал очень, очень, очень негодный выбор. Отношение к гномам в результате войны стало мерзкое. Тебе нужно сделать из Алёны человека.

– Я поговорю с ней. Что ты посоветуешь мне?

– Я предлагаю не мучить себя. Если корректировать свои действия, то так, чтобы не плевать в зеркало. Нужно заключить мир со своей новой совестью.

– Сдаться?

– Да.

– Нет.

– Мазохист.

– Мой Паша ласковый и нежный, – высунулась из спальни белокурая голова.

– Доброе утро, солнышко. Алексей предлагает сделать тебе пластику лица.

– Я подслушивала, – грустно произнесла Алёна, – Павлуша, тебе не нравится моё лицо?

– Алексей, всё останется по‑старому. Мы справимся! Алёна завизжала от радости и бросилась ко мне на шею.

– Вы оба дураки! – вынес диагноз Лёха.

– Паша, а какой он – Источник? – спросила Алёна с непонятным волнением.

– Высокая пещера. Круглое помещение, метров пятнадцать диаметром, высотой метров тридцать. В центре озеро со стоком, по краю узкий бортик. Жидкость холодная, ледяная, опускается сверху мелкими каплями. Слабо светится в темноте. Всё, наверное.

– Как‑то это прозаично, что ли, – обиделась Алёна.

– Ты не думал над тем, чтобы изучить Источник. В отличие от других у тебя есть постоянный доступ к жидкости Источника, причем не снаружи, а внутри, – предложил Алексей.

– Через короткое время жидкость из Источника становится ядовита. Во всяком случае, для всех, кроме меня. Ты предлагаешь таскать сюда яд? Зачем? – я был крайне удивлен.

– Плодить магов. Берем преступников и поим их этой влагой. Кто выживет – станет магом. При этом его гадостная натура компенсирует «ангельский» гипноз и на выходе получится нормальный человек, – предложил Лёха.

– Я серьезно, а тебе лишь бы приколоться, – обиделся я.

– Паша, ты обещал сегодня устроить проверку моих магических способностей, – вспомнила Алёна.

– Отлично. Лёша, ты поможешь нам? Я завяжу Алёне глаза, а ты будешь бросать в неё яблоки. Я внимательно понаблюдаю. Алена легко увертывалась от яблок, а пару раз, яблоки, как будто, изменяли траекторию. Но в магическом плане я ничего не видел. Вот и весь секрет везения «гномихи».

– Когда знаешь, что нужно делать, получается легко. Я как будто вижу эти яблоки, – обрадовано сообщила Алёна.

– В жмурки играете? – из коридора на нас смотрел Хард.

– Нет. Пытаются забить бедную девушку яблоками, но не камнями, – Алёна сняла повязку и широко улыбнулась Харду.

– Как насчет огненного шара? – пошел стандартной дорогой Хард.

– Никак.

– Любимая, у нас мальчишник. Я заказал обед в «Трех быках». Вернусь поздно, не жди, – я поцеловал, попытавшуюся увернуться, девушку. И мы тронулись к выходу. Кляйн и Алексей ждали нас во дворе.

– Я не стал упоминать про Кляйна с Алексеем, был уверен, что ты об их приходе уже знаешь, – сказал Хард.

Таверна «Три быка» была слишком дорога, чтобы обедать там каждый день, а блюда слишком экзотичны, чтобы при этом не повредить здоровью. До горячего успели крепко выпить, вино было совсем неплохое для этого мира. Холодные закуски были разнообразны, и никто не казался пьяным. На горячее, Алексей, единственный из всех, заказал оленину. Я не мог понять его пристрастия к поеданию дичи, домашних животных в этом мире еще не пичкали всякой гадостью, а их мясо было намного нежнее.

– И дешевле, – добавлял Лёха, – такой уважаемый купец, как я, должен заказывать только самое дорогое.

– Это тебе, магу, дозволено носить джинсовый костюм, или байковую рубашку. Нам приходится рядиться в кружева, заказывать оленину и пить эльфийское вино, – посетовал Кляйн.

– Надеюсь, вино от темных эльфов? – забеспокоился я.

– От них, – успокоил Хард, – хозяин таверны не будет рисковать.

– Живете так, чтобы вам завидовали? Зависть правит миром? – посмеялся я.

– Зависти нет только у опустившихся личностей, а так, нормальная зависть – причина стремления к успеху. Так говорит мой младшенький, Николай. И в купеческой среде это именно так, – нахохлился Алексей.

– Понятия успеха у магов и людей разные. Для людей важны власть и деньги. Два года назад я распоряжался только своей жизнью, сейчас я барон, у меня двадцать тысяч подданных. Это успех? – немногословный, обычно, Кляйн разговорился.

– Выходит, что только маги могут не завидовать другим, не обирать других, а людям это не дано? – удивился я.

– Если бы маги жили большими общинами, то они тоже завидовали друг другу, воевали между собой. Большинство человеческих магов сейчас служат императору. Значит, их тоже обуревает зависть, – обиженно проговорил Лёха.

– Павел, ты судишь людей, искупавшись в Святом Источнике. Давай, искупаем там всех, и кучка оставшихся в живых перестанет требовать поместий, титулов, званий, золота и поклонения, – рассмеялся Хард.

– Ты рискнешь?

– У меня ребенок маленький, – притворно испугался Хард.

– У меня тоже, – последовал его примеру Кляйн.

– Меня определили на заклание, наливай, – протянул кружку Лёха. Я наполнил её до краёв из Святого Источника. Хард выпучил глаза и с криком ударил Алексея по руке. Кружка вылетела, разбрызгивая жидкость по комнате.

– Твои дурацкие шутки доведут нас всех до могилы. Мне на щеку попало несколько капель, – неожиданно протрезвевшим голосом сказал Лёха.

– И мне, – расстроился Кляйн, – я не хочу умирать, напарник. Мне рано!

– Маги гибнут наверняка! – грустно произнес Хард, поднимая мокрую руку. Через мгновение рука стала сухой.

– Мальчики хотели пойти, а я их не взял, – просветлел лицом Алексей.

– Хватить страдать. Лутт рассказывал мне, что умирают, обычно, медленно. Месяца два, три. А у вас тут под боком я, целитель не из последних, – мгновенно протрезвел и я.

– Думаю, что очень важно, на каком расстоянии от начала Источника была взята жидкость. Паша брал её в самом истоке, – приободрился Хард.

– Кандидаты в святые маги, обычно, стремились выпить совсем немного жидкости, поэтому погибали. Я, напротив, нахлебался в первый раз с избытком. Всё есть лекарство, и всё есть яд – всё дело в дозе. Для чистоты эксперимента предлагаю рискнуть – выпить целую кружку. Кто рискнет? – я посмотрел с ожиданием на друзей.

– Определенная логика в этом есть. Но жевать розовые сопли ближайшие два года я не намерен. Пожалуй, я рискну оставить всё так, как есть, – поднял голову Хард.

– Я присоединяюсь к Харду, – заявил Лёха.

– Я не побоюсь такой участи, ты мне нравился раньше, нравишься и сейчас, напарник, – решился Кляйн.

– Хард и Алексей, отойдите в угол, – скомандовал я. Я окатил «водой» из Источника Кляйна с головы до ног. Он взял свою кружку, вылил вино и, молча, кивнул мне. Кляйн выпил залпом целую кружку студеной волшебной жидкости, разбил, на счастье, кружку, и в мокрой одежде сел за стол. Он не испытывал ни капли страха.

– Хард, создай свое исцеляющее заклинание, то, что для имперских магов, служащих в имперской страже. Я его наполню энергией по максимуму, – попросил я. Хард направил исцеление на Алексея. Я добавил столько энергии, что Лёха чуть было не превратился в ледышку. Через минуту дрожали уже двое.

– За то, чтобы все вирусы, бактерии и кокки сдохли, – произнес тост Алексей поднимая кружку с горячим глинтвейном, врученным мною замерзшим друзьям.

– В организме пять килограмм микробов. Польза от многих огромна. Если заклинание убило всех, то вы надолго оккупируете туалет, – начал я занудствовать.

* * *


Хард.

Время понеслось вскачь. Пока Хард не заболел и не слег он хотел завершить военную кампанию в Каменном поясе. Восточные притоки Большой реки позволяли быстро проникнуть в горы. Хард не давал своим войскам ни дня передышки. Бегство американских военных стало повальным. В степи конные патрули с собаками легко догоняли и ловили беглецов, а в лесах, в предгорьях Каменного пояса, американцам показалось, что скрыться будет проще. Хард пошел на принцип, приказал отлавливать всех до единого, не считаясь с затратами сил и времени. Продвижение вперед замедлилось, но побеги прекратились, слишком уж жестоки были публичные казни дезертиров. Крепости сдавались одна за другой, Хард каждый вечер мотался на медосмотр в Роззе, и прихватывал с собой амулеты на зарядку. Последний раз Паша закачал ему в наконечник стрелы столько силы, что взрыв снес не только ворота крепости, но и оглушил всю охрану. Хард уже захватил крепость, а гномы еще не пришли в себя.

* * *


Павел Ильич.

Прошла неделя после мальчишника. Магистр экономики Алёна, не успевшая ни дня поработать по специальности, имеющая теоретические знания чужой экономики, изображала моего бухгалтера, проверяла расчеты Алексея. Изменений в состоянии здоровья друзей не наблюдалось, и я всё своё свободное время посвящал работе с амулетами. Хард нашел мне помощников. Те создавали структуру заклинания, я только наполнял амулеты энергией. Дело поставили на поток. Делали два вида амулетов: защитные и магические стрелы. Если в наконечник стрелы вставить накопитель энергии, то получалась настоящая бомба. Такой сильный маг, как Хард, мог выстрелить из лука и попасть с пятисот, и более метров. Алёна обратила внимание на ежедневные визиты друзей и мою неуёмную жажду работы.

– Всё это подозрительно. Может, ты мне расскажешь, дорогой, что происходит?!

– При условии сохранения тобой этой тайны.

– Это настолько серьёзно?

– Дело касается жизни и смерти всех моих друзей!

– Да кому я могу рассказать? Твоя презренная гномиха ни с кем не общается! – с преувеличенной горечью произнесла Алёна.

– Хватит увиливать. Хочешь узнать эту тайну, будь добра, пообещай мне, что никому не скажешь, – моё терпение иссякло. За эту неделю я устал, напряжение довело меня до того, что я стал раздражительным.

– Сейчас, глядя на тебя, я верю, что тебе шестьдесят лет. Это на вид тебе тридцать, а внутри ты нудный старик. У нас первая романтическая неделя, а ты ведешь себя, как будто женат на мне целый год. Ты должен доверять мне во всем, смотреть с обожанием, боготворить меня! Ты весь день занят, освобождаешься только поздним вечером. Если я изображаю, что сплю, то ты даже не пристаёшь ко мне ночью.

– Ты недовольна сексом со мной? Алёна смутилась. Мне даже захотелось подслушать её мысли. Что хочет эта женщина?

– Ты должен доверять мне безгранично, думать обо мне постоянно. А если это не так, то ты меня не любишь!

– Как только угроза жизни моим друзьям пропадет, я буду твоим рабом круглые сутки. Брошу врачевать, перестану экспериментировать с магией, прекращу встречаться с друзьями. Все мои заботы будут только о тебе, мой ангел, моя любовь!

– Как скоро это случится? – с подозрением поинтересовалась Алёна.

– Через три месяца, дорогая, – мне не оставалось ничего другого, как закрыть ей рот поцелуем. Иначе я услышал бы много такого, что не позволило бы нам примириться. Сегодняшний вечерний медицинский осмотр я был вынужден пропустить. До самого утра я доказывал Алёне свою любовь. Нельзя утверждать, что я это делал без особого желания, скорее наоборот. Эмоции, бившие через край у Алёны, заставляли меня забывать обо всем. Хорошо, что сейчас зима, и окна закрыты. Утром я был похож на подростка, впервые вкусившего запретный плод. Алёна, сытая и довольная, излучала волны благодушия и самодовольства. Я прикинул, что могу рассчитывать на неделю спокойной работы, но такие прагматичные мысли мне самому показались недостойными. Хорошо, что святость в этом мире не накладывает ограничения на любовь. Какой бы подарок удивительный и неожиданный сделать Алёне? Неплохо было бы посетить вдвоем Париж! Казалось, что мне совсем не нужна способность, переходить на Землю. И вот я нашел себе такую причину.

Я встал, камин хорошо прогрел комнату, и я не стал одеваться. Я закрыл глаза и сосредоточился на четвертой картинке, перехода на Землю. Выбрал для себя пустынный уголок Земли, на память пришел берег Рейна. Я, с тремя товарищами, лет тридцать назад, направлялся смотреть на американцев, наводивших понтонную переправу. А напоролся на нудисткий пляж. Пожалуй, это было самое близкое к Парижу место, известное мне. Сейчас, зимой, пляж, наверняка, пуст. Я протянул вперед руку и почувствовал порыв холодного воздуха. Получилось! Неожиданно. Я не удержался и шагнул вперед.

Глава 4. Париж



Низкий берег Рейна был свободен от снега. Ледяной песок обжигал ноги. Тёмная вода катилась к недалекому мосту, ведущему во Францию. На асфальтовой дорожке остановились две девушки в спортивной форме, хихикнули, обменялись парой фраз и побежали дальше. А я совсем позабыл немецкий. Я поторопился «достать» тёплые ботинки, куртку и штаны натянул на голое тело. Метров через триста у дорожки обнаружилась небольшая скамейка, я не преминул пододеть носки и нижнее бельё. Тропинка, по которой убежали девушки, привела меня в Карлсруэ. Прошло целых тридцать лет, но пригород, где я жил в гостинице, не изменился. Каменный мост через ручей, трамвайные рельсы, двухэтажные домишки стояли на своем месте.

Интересно, французская военная база осталась? Какие глупые мысли лезут в голову!

Я провел в Германии уже два часа, следовало возвращаться домой. Переход обратно получился легко, стоило мне сосредоточиться, представить спальню и пожелать оказаться рядом с Алёной. Десять минут, и я на месте. Любимая спала, по‑детски посапывая. Белая кожа ноги, маленькие пальчики на ступне, родинка на лодыжке, слишком явно притягивали мой взгляд. Легкое одеяло само поползло вверх, открывая моему взгляду круглое колено. Увы, это потревожило сон Алёны, она попыталась натянуть одеяло и проснулась.

– Умывайся, собирайся, я хочу свозить тебя в Париж. Нужно потратить остатки евро. Злые языки утверждают, что в Париже одежда в пять раз дешевле, чем в России. Предлагаю проверить.

– Хорошая идея, дорогой. Мне нужно полчаса на сборы, – в очередной раз поразила меня Алёна. Она, возможно, уложилась бы в этот, немыслимый для женских сборов, срок, но я пошел нагреть воду в ванне и остался «потереть спинку». В Париж мы попали только к вечеру. Хорошо, что я предупредил друзей об отмене медосмотра, иначе они могли начать волноваться. Наши скромные средства определили уровень гостиницы.

– Сегодня же идем в казино. Моих небольших способностей хватит, чтобы сорвать куш, – практично определила дальнейшую программу Алёна.

– Мафию не боишься, – усмехнулся я.

– Я немного попрактиковалась на прошедшей неделе. Человек не яблоко, отбросить я его не могу. Но у мужчин есть маленькие такие «яблочки», дёрни за них, и мужчина уже не боец, – с хитрой, довольной усмешкой сообщила Алёна.

– Понятно теперь, отчего так верещали стражники около нашего дома в четверг.

– Ты не слышал, какие неприличные предложения они делали, матери Рушель, – возмутилась Алёна.

– Это их способ ухаживания, – попытался я её успокоить.

– Доставай деньги. Сначала идем в бутик, затем в казино, – моя любимая целеустремленно действовала согласно разработанному плану.

– Ты позволишь мне поработать немного с твоим лицом? А то, боюсь, в остальные казино тебя уже не пустят.

– Про себя тоже не забудь. Под кого ты меня будешь маскировать? Попробуй изобразить Карлу Бруни! – ехидно засмеялась Алёна.

– Нет‑нет. Никаких знаменитостей.

* * *



Я чуть‑чуть омолодил облик Алёны, она стала выглядеть лет на двадцать. Рулетка, это не та игра, где смогут заподозрить мошенничество. Мои жульничества в московском казино, не вызывали во мне отторжения, поэтому я душил проявления моей «новой» совести, не желавшей помогать Алёне разорять французский игорный бизнес. Моя подруга потратила на вечерний наряд столько денег, что мой костюм годился только для охранника, или шофера. Собственно, я не собирался светиться, мне достаточно было наблюдать процесс со стороны. Грабёж казино захватил Алёну, как соревнование, или, скорее, как шопинг. Охрана начала следить за успехами молоденькой красотки сразу после второго крупного выигрыша. Алёна, не раздумывая, ставила всё на число, и выигрывала – тридцать пять к одному. Крупье уже менял шарик, но и это не помогало. Когда сумма перевалила за вторую сотню тысяч евро, пит‑босс решил поменять крупье. Возникла небольшая пауза, девушка‑хостес отвлекла меня, намеренно, или нет, мешая мне вывести Алёну из игры. Мне начало казаться, что персонал казино начал против нас операцию. Чтение мыслей помогало мало.

Алёна потеряла всякую осторожность. Никакие предварительные договоренности она уже не помнила, на меня даже не смотрела. Момент был упущен и я, отделавшись от назойливой хостес, сосредоточился на Леночкиной рулетке. Алёна ставила всё время на число двенадцать, а тут решила сменить ставку. Сумму она поставила небольшую, поэтому я, чтобы обратить её внимание, заставил шарик снова очутиться в старой ячейке. Алёна была удивлена, а крупье озадачен. Еще дважды повторилась ситуация, прежде чем игра была остановлена. Алёна, наконец, посмотрела в мою сторону. Я подмигнул ей, и «забрал» у неё часть фишек, чтобы обменять их в кассе. Алёна встряхнула своими шикарными волосами, испортив дорогую прическу, поморщилась, и направилась в следующий зал проигрывать. Я еще трижды успел прогуляться до кассы, старательно отводя глаза охране. Деньги сразу отправлял в сейф в гостиничном номере. Когда Алёна вытряхнула на кассе фишки из своей сумочки, служащие явно были удивлены незначительной суммой, несчастные тридцать тысяч евро, вместо ожидаемых ста. И всё же проследить за Алёной я не дал. Заранее взяв такси, я подъехал к казино, создав впечатление у охраны, что Алёна поймала пустую машину. Таксист остался в недоумении, зачем мы остановились. Отвести ему глаза не составило труда, тем более что через сотню метров Алёна переместилась в гостиницу. Я вылез у станции метро, и легко потерялся в толпе, неторопливо меняя свою внешность.

Не успел я зайти в номер, как принесли шампанское. Леночка начала свой марафон по растрачиванию легких денег. Мы прожили в Париже три дня. Каждый вечер обирая очередное казино, и каждый день собирая груды пакетов с женскими тряпками в номер. Цены на одежду в парижских бутиках оказались заоблачными. Возможно, Алёна посещала не те магазины, или выбирала не те наряды. Но это были её, нечестно заработанные, деньги.

* * *



Переместились домой мы сравнительно легко. Хотя времени это заняло не меньше, но не потребовало той сосредоточенности, что в прошлый раз. Оставив Алёну разбирать сумасшедшую груду тряпок, и пригласив Катю как бы для изучения новых направлений моды, а на самом деле, дав возможность Леночке покрасоваться, я затеял внеочередной медосмотр. Ни у кого не наблюдалось ни признаков нарушения здоровья, ни появления новых магических способностей. Я, как всегда, усилил иммунитет «пациентам», уменьшил возрастные изменения, но в целом успокоил и себя, и друзей.

– Всё идет нормально.

– Ты осторожнее со своими молодильными штуками. Я уже выгляжу моложе жены, она смотрит на меня с подозрением, – «пожаловался» Лёха.

– Напарник, а мне можно сделать парочку морщин и шрамов, – засмущался юный Кляйн.

– Это мы запросто, – поплевал на кулак Хард.

– Ты Пашину «гномиху» еще не видел? Сходи, посмотри на её шикарные наряды. Я имел неосторожность восхититься, получил от Кати удар по печени остреньким кулачком. Ты можешь расхвалить своей Зюс Алёнины обновки. Гарантирую тебе множество шрамов от острых коготков и ожог третьей степени от файербола, – дал свои рекомендации Алексей.

– А ты начни распускать слухи, что тебе двести лет, а сам ты великий маг. Молодость твоя – это только иллюзия, – продолжил подшучивать Хард.

– Год‑другой, ты не заметишь, напарник, как у тебя появятся внуки, – обрадовал я его близкими перспективами.

– Да. В молодости кажется, что до старости триста лет, а потом оказывается, что жизнь пролетела за год, – подтвердил моё мнение Алексей.

* * *


Алексей задержался в ожидании Кати.

– Ты как дальше жить собираешься? – поинтересовался мой старый друг.

– До весны пробуду в Роззе, потом отправлюсь искать владельцев Святого Источника.

– Скорее всего, их давно нет в живых.

– Не уверен. В любом случае, я хочу разобраться со своей совестью. Хочу вернуть её обратно. Если придется, то ценой потери магических способностей.

– Это опасно и глупо. Лишиться всей своей силы?

– У меня уже были магические способности на Земле. Я смог попасть в магический мир самостоятельно. Пусть у меня останется моя, и только моя сила. Моя и только моя совесть. Сейчас я – зомби. Запрограммированная кукла. Иллюзия свободы воли на основе чужих желаний, чужих приоритетов, чужих нравственных оценок.

– У тебя осталась вся твоя память. Ты можешь взглянуть со стороны старого «я» на свои поступки. Ты способен совершать поступки наперекор, вложенной в тебя, чужой, шкалы ценностей. Живи, борись за себя. Мстить им опасно. Если это продвинутые военные технологии, то существа, овладевшие ими тысячи лет назад нам не по зубам. Если это боги, то такая месть – кощунство.

– Спасибо, Лёха, что сказал «нам». Я свою первую жизнь прожил маленьким винтиком большой машины. Школа, армия, институт, завод. Газеты, телевизор, партсобрания. Здесь подход более изощрен, но не менее страшен.

– Паша! Любая помощь! Умирать неохота никому, но товарища я никогда не брошу. А старинного друга одного на смерть не отпущу. Имей ввиду, если Харда и Кляйня не с собой не позовешь – обидишь их на всю жизнь!

– Тогда до весны нужно привести в порядок личные дела. Хотя у Харда уже почти королевство. Это уже дело общественное, – засмеялся я.

– Кстати, с твоими способностями ты мог бы дать по мозгам водителям той машины, винтиком которой ты был всю жизнь, – ехидно ввернул Лёха.

– Знать бы этих водителей! Кто рулит на самом деле, а кто является ширмой. Наверняка, это не Барак!

– Наших нынешних ты совсем в расчет не берешь?

– Я за прошлых не очень уверен!

– Ну, ты не прав! Никогда не поверю, что Сталин, или Гитлер – марионетки!

– Не в прямом смысле слова. Не как я. Всегда нужно смотреть на результаты, согласен? Сам факт войны это уже поражение. Сосед, не участвующий в войне выигрывает всегда. Эта истина для тебя очевидна?

– Да. Если только война большая. Маленькая победоносная война идет на пользу делу.

– Кроме того «сильная личность» всегда оставляет после себя хаос. Весь период её правления, обычно, максимальное напряжение страны, а затем борьба между собой политических карликов.

– Ты про Сталина?

– Нет. Про Ивана Грозного, Петра Первого, они для нас сейчас ближе и важнее.

– Хорошо. Петр Первый был известный изувер, попил человеческой крови через край. Но Иван Грозный тебе чем не угодил? По тем временам, вменяемый правитель? – обиделся Лёха, любивший тот период истории.

– Лёша, я не для того, чтобы твоего любимца обругать, сказал. Посмотри на нашу войну, между империей и гномами, с другой стороны. Кто выигрывает?

– Козе понятно, эльфы! – удивился Алексей, – зерно от светлых эльфов подорожало вдвое, а магическое железо от темных впятеро. Война затягивается, империя скоро погрязнет в кредитах. Потом еще лет десять будут работать на тех и других.

– Вот теперь ты мне скажи: император марионетка, или кукловод? – усмехнулся я.

– Ха‑ха‑ха! Я тут еще подумал про носатых гоблинов в Южных горах. Они тоже в выигрыше, их на службу и те, и другие сейчас охотно берут. Может это «мудрые» гоблины войну затеяли? – заржал Лёха.

– Пошли к женам, – прекратил я пустой разговор.

– Точно. А то у моей инфаркт сейчас будет, или слюной захлебнется, – продолжал веселиться Алексей. Мы вошли вовремя, Алёна демонстрировала ночнушку. Черное кружевное бельё создавало резкий контраст с её белой кожей. Леночкины ноги по щиколотку утопали в медвежьем мехе, ковер был скроен из огромных шкур северного белоснежного хищника. Огромный диван, стол, четыре кресла были завалены разноцветными нарядами. Катя развалилась у журнального столика, захватив в свою собственность каталоги. На рукаве её костюма висела бирка, а рядом уже стояла дюжина огромных пакетов из магазинов. Похоже, что Алёна специально покупала подарки для знакомых, Катя была чуть ниже и фигуристей. Все восемь дверей шкафа были распахнуты, чтобы дамам было легче выбирать очередной наряд.

– Паша, тебе нужно превратить соседнюю комнату в гардеробную, – сделала мне замечание Катя.

– Хозяйке скажи, – отбил я нападение.

– Уже. Ты зачем Алёнушку сделал такой худой? Неделю назад талия у нее была на три сантиметра больше, – продолжила атаку Катя.

– Невиновен. Это три дня сумасшедшей беготни без сна и отдыха, – сообразил я, – от последнего её парижского образа осталась только роскошная грива, но это она сама может исправить.

– Паша, а мне на один денек в Париж можно? – перешла к главному вопросу Катя.

– Павлуша, больше никакого криминала, никакого риска. У меня осталось пять штук евро, кроме того, я договорилась в салоне мод о поставке им двух ковров из шкур горного леопарда, они у Кати давно пылятся на складе, – Леночка во всю пользовалась своим неотразимым оружием, обнимая меня.

– Нас, мужчин, четверо, Харда и Кляйна надо тоже брать. С женами – восемь человек. Едем на два дня. Давно хотел посмотреть Париж с Эфелевой башни, – уточнил Лёха диспозицию.

– Хорошо. Я только посмотрю, что можно сделать с документами. Нам нужен легальный комплект из страны, имеющей безвизовый режим с Францией. Фотографии никто менять не будет, значит, главное требование незнание французами языка этой страны. Поэтому сгодится любая славянская страна, – согласился я с Алексеем, – Лапуленька, если поможешь мне вспомнить тот самый салон, то можно завтра же отнести им первый ковер. Для пробы.

– Чмоки‑чмоки, – засуетилась Катя, обнимая Алёну, и нагрузила Алексея пакетами, – Я сейчас же пришлю ковер. Упакую в лучшем виде. Паша, мне паспорт подбери с красивой фоткой. Я не хочу даже два дня страхолюдиной по Парижу путешествовать.

– Эти три месяца мы будем часто видеться. Может быть, еще не раз сделаем набег на французскую столицу, – успокоил я Катю. Друзья ушли, и мой ангел в ночнушке приступил к допросу.

– В глаза смотри! Что там у тебя прозвучало про три месяца?

– Я рассказывал тебе про медосмотры друзей. Через три месяца угроза их здоровью пропадет, – начал я говорить полуправду.

– Собрался куда‑то? По здешнему бездорожью сподручнее путешествовать зимой и летом, но ты собрался ехать весной, – вслух размышляла Алёна, – следовательно, готовишь серьёзную операцию на Земле. На подготовку тебе нужно целых три месяца. Что же ты такое задумал? Алёна сделала неправильные выводы из правильных догадок. Интуиция у женщин развита колоссально, но логика немного страдает.

* * *


Зюс.

Париж захватил воображение Зюс и Ферокс. Графиня, считавшая себя без пяти минут королевой, беспрерывно фотографировала всё, что собиралась построить, посадить, ввести в обиход при своем дворе. Зюс сразу перестала стесняться своей восторженности. Если прирожденная аристократка млеет от вида Парижа, то и ей не стоит изображать гордую и пресыщенную баронессу. Chвteau de Versailles её практичный ум забраковал сразу. Полное отсутствие защиты парадного дворца не мог себе позволить даже император. Зюс больше понравился замок Шантийи, расположенный в шестидесяти километрах к северу от Парижа. Если его немного переделать, то оборона его будет возможна. Ферокс больше занимали собрание живописи, коллекция мебели и предметов быта.

Кляйн согласился с выбором Зюс, одобрил мощные стены‑бастионы, но остальное… Остроконечные шпили на крыше, водостоки в виде змееобразных чудовищ и барочное скульптурное убранство фасадов, всякие ниши, решетки, балюстрады, овальные окна, признал дамскими глупостями.

– Этот замок предназначен для бесконечных балов и празднеств. Посмотри! Въезд в крепость защищен колючими решетками! Смешно, – скептически хмыкнул Кляйн. Зюс понимала, сколько потребуется денег на мраморные лестницы, расписные плафоны, позолоту и витражи. Тем более что разбивка парка займет не одно десятилетие.

Павел Ильич.


Мы посещали Шантийи с экскурсией, когда Кляйну пришла в голову «гениальная» идея.



– Твоя фальшивая мораль не помешает построить для напарника что‑то подобное?

– Без внутренней отделки, – подумав, согласился я.

– Голые стены?

– Даже без перекрытий. И, конечно, потребуется помощь подсобных рабочих.

– Можно даже без окон. Они, явно, лишние, – обрадовался Кляйн.

– Я всё слышу. Стоимость работ с тобой обговаривать, или с управляющим? Кто деньгами распоряжается? – внезапно материализовалась рядом Леночка. Радость Кляйна растаяла мгновенно.

– Поступим просто. Все заказы Кляйна делаются бесплатно, а заморочки Зюс оплачиваются. Так что, любимая, для тебя есть широчайшее поле для переговоров, – разрулил я ситуацию.

Глава 5. Геноцид



Столица баронства Кляйна была расположена практически так же, как и городок Роззе, в предгорьях. Три дороги сходились на одном берегу реки, а за мостом, на высоком берегу стоял небольшой городок – Меркантили. Недалеко от моста, на низком берегу, находилась «Каменная Башня», высотой около трехсот метров. Именно её я планировал превратить в замок. Ломать – не строить. Обустройство рядом с местом строительства, в Меркантили, заняло у Алёны весь предыдущий день. К моему приезду она сняла дом, наняла слуг и они вымыли комнаты. Облик чешской студентки еще не растворился в настоящем облике Алены, слишком долго она его носила во Франции. Это помогло ей легко и бесконфликтно общаться с местными жителями, но затрудняло возвращение своего истинного лица. Слуги удивятся смене хозяйки. Поэтому у меня не вызвала удивления её просьба оставить ей облик студентки на время проживания в Меркантили. Я слепил что‑то среднее, не давая явственно проступить азиатским чертам. Моя способность идти на компромиссы, подстраиваться под чужое мнение, желание не раздражать людей, казалась мне не свойственной старому «я». Раньше, на Земле, конфликты постоянно преследовали меня. Даже Алёна показалась мне более независимой и самолюбивой. «Рохля и слюнтяй», – в очередной раз обругал я себя.

– Тебя не утомляет почесывание правой рукой левого уха? – подковырнула меня Леночка. Я никак не мог осуществить телепорт внутри магического мира, поэтому переместился в Меркантили через Землю.

– Нет времени заняться изучением телепорта. Каникулы в Париже прекрасной половины отнимают всё время. Не могу тебе ни в чем отказать, – отбил я её легкий укол.

– Тогда возьми список покупок, через пару часов приедут на новоселье барон с баронессой. Зюс, наверняка, захватит «твою» дочь, подарок ребенку на твое усмотрение. Супермаркет в Карлсруэ, рядом с тренниг‑центром, самый то. Недорого, и среди недели нет очередей, – раскомандовалась Лена. Я отметил возникшее у себя раздражение её настырность. Обрадовался, мой «дурной», по мнению женщин, характер возвращается.

– Скажи «волшебное слово». Обозначь просьбу. Поцелуй и приласкай мужа, – поправил я подружку.

– Что‑то новенькое! Хотя слово «муж» мне понравилось. Это предложение руки и сердца?

– Как ты представляешь себе здесь наше бракосочетание?

– Я уже всё давно продумала. После новоселья расскажу, – покраснела Лена.

– Давно?

– На второй день, после переезда к тебе в Роззе, начала мечтать. Самое приятное занятие – придумывать праздники.

* * *



Во время обеда не принято говорить о делах, но Кляйн не утерпел, поделился новостью.

– Я получил первые сведения из долины. Людей в обители гномы уничтожили полностью, из села Зюс частично угнали, но очень немногих. В лесу разведчики обнаружили парочку спасшихся жителей, те рассказывают страшные вещи. Зверства творили гоблины, нанятые гномами. Жители заметили несколько демонов, те командовали не только гоблинами, но и гномами.

– Дорогая, я подключил генератор, батареи можно не экономить. До сладкого еще полчаса. Сходи, покажи Зюс на ноутбуке планы оформления замка. Распечатай картинки, – я попытался спровадить женщин.

– Может, это вам пойти, покурить в биллиардную, – неприятно поразила меня Лена. Зюс довольно расцвела. Кляйн открыл рот в удивлении.

– Мы оба не курим, – нашелся он, наконец. Я посмотрел на подругу, перевел взгляд на Зюс. Обе мгновенно сдулись. «Как‑то расхотелось, сразу, замуж», – подумала Алёна. Я встал, кивнул головой Кляйну, напарник тоже поднялся. В биллиардной меня догнала громкая мысль Лены: «Как он на меня посмотрел!»

– Рассказывай подробности, – бросил я Кляйну. Детали оказались важнее всего. Ближний к обители городок был закрыт для посещения. Люди и грузы шли туда втайне ото всех. Пока гномы штурмовали храм на вершине Святой горы, монахи успели разрушить подъемник, и спуск к Святому Источнику стал невозможен. Но трудолюбивые гномы за год, практически, построили новый механизм.

– Думаю, демоны пытаются освоить производство магов из людей, – высказал я свою догадку, – насколько послушны будут такие маги? Большой вопрос? Но рисковать мы не будем.

– Что мы можем сделать? Убивать всех, спустившихся к Источнику?

– В ущелье, через пятьсот метров, ручей становится ядовитым для обычных людей. Если замедлить вытекание магической жидкости из пещеры, то в ущелье будет попадать сразу же яд. Путь из пещеры занимает минуту. Сток – это гладкий туннель, диаметром, примерно, полтора метра. Судя по скорости, его длина больше двухсот метров. Уровень жидкости в туннеле невелик, и если сделать в его конце завал из камня, то жидкость будет застаиваться, – попробовал я решить задачу.

– Тогда никто не сможет выбраться из пещеры, – остановил меня Кляйн.

– Плохо. Такое решение, и правда, не годится. А если в конце туннеля сделать небольшое подземное озеро? Результат будет тот же, – парировал я.

– Сколько времени тебе потребуется на это?

– Нужен гидрокостюм, чтобы не замерзнуть. Часа за два справлюсь. Озеро потребуется небольшое, десятиметровый куб.

Размышляя, я взял бильярдный шар, и стал механически перебрасывать его из руки в руку.

– Покатаем шары? – обрадовался Кляйн.

– Игра для уголовников. Этот стол для Алёны поставлен, – пренебрежительно отозвался я.

– Алёна – бандитка? – удивился Кляйн.

– Нет. Но наша молодежь романтизирует бандитов и подражает им. Клубы и рестораны часто работают с криминальными деньгами, отсюда бильярд, – посмеялся я.

– Алена рассказывала, что в бильярд у вас издавна играла партийная элита, – запутался Кляйн.

– После революции это было одно и то же. Представь, что здесь большая банда захватила власть в баронстве. Император поленился посылать войска. Главарь банды стал бароном, но привычки у него остались старые.

– А Алёна рассказывала, что революционеры занимались тем, что пили пиво в Париже.

– А деньги на пиво им присылали… Забудь. В том, что вдалбливали мне в голову, не было ни грамма правды. Алёна читала другую ложь. Тебе это не нужно знать. Займемся лучше делом.

– Если все говорят ложь, как узнать правду?

– Не все врут, только те, кому выгодно. Узнать правду? Легко. Приведу в пример себя. Когда мне было двадцать лет, я начал интересоваться современной историей. Были ещё живы две мои бабушки, поговорил с ними. Узнал, как в разных концах страны жили при Николае «Кровавом». Про войну узнать было совсем просто, воевал отец и трое дядей. Один, артиллерийский капитан, умер сразу после войны, от чахотки. С ним побеседовать не удалось. Но двое других рассказали достаточно. Первому не повезло. Отвоевал всю финскую кампанию, а в плен попал в первый день войны со всем полком, оружие было заперто. Сначала издевались четыре года в немецком лагере. Потом – два года в нашем, работал он в шахте. Второму дяде повезло, герой, вся грудь в орденах, воевал в разведке. Своим расскажут всё. Как голодали и умирали до войны, во время войны и после войны. Как бежали от голода на край земли, вербовались на далекий остров, как смогли туда добраться не все, а только половина состава.

– Ты становишься злым, напарник. Не заметил?

– Я всю жизнь старался помогать конкретным людям, а не лживым фондам, не унижал, не отнимал у людей здоровье и жизнь. Был прагматиком, но не лицемером или ханжой. Сейчас стараюсь вспомнить себя. А тебе был по нраву тот «божий одуванчик»? Пройти мимо, не «заметить» зла, сказать то, что никого не обидит, промолчать, когда «стражник» выгоняет из дома старушку, вымогает взятку.

– Хочешь вернуться и открутить всем бошки?

– Сначала здешним «богам». Если жив останусь, тогда за своих компрадорцев возьмусь. Что‑то мы с тобой разболтались! Я работать. Пошел за гидрокостюмом, и в пещеру.

* * *



Работа не отняла у меня и часа. Подземное озеро я сделал чуть в стороне от туннеля. Сбоку и чуть ниже сделал углубление, и последние десять метров туннеля оказались сухие. Я проверил новый «аттракцион» на себе, меня протащило почти до самого конца, но наружу не выбросило. И голова осталась цела, и яду не хлебнул.

* * *



Вернувшись домой, в Меркантили, я застал всех у ноутбука. План дворца подвергался непрерывной правке, никому до меня не было дела. Тут я и получил возможность сосредоточиться на телепорте. Или сказалась очередная доза из Святого Источника, или подошло время, но телепорт у меня получился. Для начала, я максимально упростил задачу, переместился в пределах комнаты. Раньше мне такая простая вещь в голову не приходила. Затем воспользовался старым способом, и очутился на пустынной дороге, на Земле, там, где прожил целый год Сан Санычем. Длинный прямой участок дороги, в деревушку от трассы, это то, что мне надо. Я «попрыгал» в пределах прямой видимости, и устал. День сегодня был заполнен работой. Последний телепорт был неудачный, я приземлился слишком высоко, и потянул ногу при падении. Присев на поваленное дерево у дороги, я начал лечить связки. Вдалеке, на краю видимости показалась машина. Она ехала в деревню. Подъехав, машина остановилась.

– Здорово, земляк. Подвезти? – высунулся из кабины знакомый лесник.

– И тебе не болеть. Подвези, коль не шутишь.

– Сан Саныч? Тебя не узнать! – удивился лесник, – помолодел, похудел, загорел. Чужой человек!

– Ты же узнал.

– По голосу. Выговор у тебя чудной. Участковый болтал, что дело твоё закрыли. Можешь переезжать обратно к нам. Чудно! Ты тогда сбежал, а они молчок.

– Не захотели отчетность портить. Дом стоит?

– Соседка твоя заботится, даже по квиткам сама платит. За электричество, за землю. Менты твоё добро растащили, но дом стоит целый.

* * *



Лесник высадил меня около моего дома, и я зашел к Надежде. Та узнала меня, как и лесник по первым фразам.

– Твоего осталось – волосы и глаза. Операцию сделал? Не хотелось в тюрьму? – посочувствовала Валя.

– У нас такая тюрьма, что простому человеку туда лучше не попадать, – согласился я.

– Потрепали нам за тебя нервы! Всем! – с обидой проговорила соседка.

– Прости. Сама знаешь, не со зла.

– Через пару дней те больные, которых ты «погубил», заявления забрали, и дело прекратили.

– Я заехал сюда на часок, сразу обратно, нечего служивых раздражать. Как закрыли дело, так и откроют. Был бы человек, а статья найдется. Я тебе паспорт свой оставлю и подпишу дарственную на дом. Нечего ему пустым стоять. Лесника позовем, он свидетелем будет.

– Спасибо тебе. Земля на участке у тебя хорошая, унавоженная. Пока я за лесником схожу, ты Татьяну не посмотришь? У нее чирей огромный, стреляет, спать не дает. Уже в город ездила, мазями мазала, таблетки пила.

– Таблетки зачем?

– Одевайся. Здесь по дороге, вместе зайдем.

Случай был запущенный, но для меня лечение не составило труда. Сегодняшнее мое пребывание в Святом Источнике не пропало даром, я испытывал жуткое удовольствие, вылечив Татьяну. Засмущался, как ребенок, от её искренней благодарности, расцвел от похвал.

– Дядя Саша, а вечером баба Таня мне сказку расскажет? Целую неделю без сказки засыпаю! – загорелись глаза у Светочки.

Все мои задумки: строительство замка, поиск владельцев Святого Источника, даже поиск своего «я», показались мне незначительными перед обычной работой знахаря. «Вон как тебе Источник голову задурил», – шептал мне презрительный голосок внутри.

* * *


Я успел вернуться до ухода гостей.

– Некрасиво бросать всех и уходить, – выговорила мне Зюс.

– Вы так были заняты планами замка, – попытался я оправдаться.

– Самолюбивый эгоист, – поддержала её Алёна, – гости пришли всего на пол дня, а ты три часа отсутствовал. Но я не почувствовал осуждения. Смотрела Лена ласково, торопилась остаться вдвоем.

– Извини, дружище Кляйн, немного увлекся телепортом. У Леночки загорелись глаза.

– Получилось?

– Потом расскажу. Завтра, ранним утром, начинаю строительство замка, покажешь ваши наработки?

– Меня с собой возьми обязательно, я всё расскажу на месте, – загорелся Кляйн.

– Не проспи, начнем на рассвете!

– Сам не проспи, – кивнул в сторону Алёны Кляйн. Алёна мне озорно подмигнула.

* * *



Кляйн накаркал. Сначала Алёна долго показывала и комментировала планы замка.

Потом настала очередь рассказа о брачной церемонии. Хорошо, что я уже забрался в постель и мог, подремывая, поддакивать. Заснул я под утро, беспокойным сном.




* * *



В первый день помощь Кляйна не требовалась, я ровнял стены «Каменной Башни», делая их вертикальными и гладкими. Круглая башня превратилась в многогранник. Отходы я отправлял в ближайшее ущелье, Кляйн захотел перегородить ручей и превратить его в озеро. Ничего из этого не получилось, вода поднялась всего на три метра. Она пробивалась сквозь камни, несмотря на солидную ширину насыпи. На следующий день я начал строить сам дворец, по одной комнате в час, по десять комнат в день, этаж за этажом. Бойницы, ласточкины гнезда, колодцы для воды, парковые террасы на вершине. Через две недели Кляйн поделился со мной новыми сведениями. Разведчики из долины проследили путь жителей, оставшихся в живых. Напарник предложил совершить рейд по их освобождению. Угнали их недалеко, в Южные горы, к гоблинам. Те не любили работать, им всегда были нужны рабы. Надо было торопиться, рабы у гоблинов жили недолго, а прошел целый год.

Я подумал и отказался. Найти родителей Зюс было маловероятно, а освобождать из плена людей можно бесконечно. Только при этом нужно будет сотнями убивать гоблинов.

* * *


Кляйн.

Неприятности у отряда Кляйна начались сразу же, на подходе к Южным горам. Во‑первых, разведчики не пытались ввести в заблуждение гоблинов отвлекающими целями. Во‑вторых, отряд ошибся, заблудившись в предгорьях, и потерял время. В‑третьих, людей заметили местные гоблины. За два дня до этого выпал снег, и следы отряда были отчетливо видны. Началась охота гоблинов на людей. Люди были измотаны переходами. Отряд дважды пытался оторваться от преследования, но это не удалось. Гоблины, преследовавшие людей, хорошо знали местность и шли налегке. На очередном привале Кляйн очутился в Меркантили, на медосмотре у Паши.

Павел Ильич.


Ни у кого из моих друзей никаких признаков негативного воздействия Источника пока не появилось. Кляйн, правда, был сильно измучен походом в горах.



– Мы не можем ни оторваться от преследования гоблинов, ни вступить с ними в бой, – посетовал Кляйн.

– Ты зря сунулся в горы, не посоветовавшись. С гоблинами есть только два метода борьбы: тотальная облава и блокирование их в горах. Ни тот, ни другой способ не даст гарантии освобождения людей из рабства, – Хард был, как всегда, категоричен.

– Можно заплатить им. Выкупить рабов. Гораздо дешевле получится. У нас часть горцев любила промышлять похищением людей. Самый надежный способ был – заплатить, – посоветовал Алексей.

– Так можно привадить их. Они же не стали у вас работать?

– Нет. Но воровать людей они перестали.

– Им стали платить на постоянной основе денег больше, чем они получали выкупов, – пояснил я.

– Твоя страна платит дань? – удивился Кляйн.

– Империя постоянно платит дань и гоблинам и троллям. Называется это по‑другому, но фактически и те, и другие понимают, что это дань, – усмехнулся Хард.

– Есть четвертый способ получения пленников, – заявил я.

– Обменять на бесполезных вояк‑американцев? – предположил Хард.

– У тебя Дар чудовищно вырос. Ты теперь можешь всех гоблинов в горах парализовать? – «догадался» Лёха.

– Надо захватить долину Святого Источника. Там сотня гоблинов. Мы их обменяем на рабов, – предложил я.

– Святой Источник лежит в глубине территории империи. Нам его никто никогда не отдаст. Это будет операция ради захвата гоблинов в плен. Затем надо будет вернуть долину или империи, или гномам. Дешевле выкупить у гоблинов рабов, – запротестовал Хард.

– У меня есть предложение, – с подносом еды показалась Алёна.

– Оно очень вкусно пахнет, твоё предложение, – обрадовался Кляйн.

– Моё предложение – амулет. Паша сделал мне амулет‑парализатор, никак не может избавиться от миролюбья.

– Пашины магические стрелы разбивают крепостные ворота, – скептически ухмыльнулся Кляйн.

– Алёна права. Против горных гоблинов лучше парализатор. На какое расстояние действует амулет? – заинтересовался Хард.

– Дистанция, метров тридцать. Направляешь острым концом на врага, давишь на тупой. Чем сильнее надавишь, тем мощнее эффект.

– Хорошая штука. Соединить со стрелой и по гоблинам, по площадям! Потом собирай «урожай» гоблинов и меняй их на людей, – загорелся энтузиазмом Алексей.

– Напарник, я тебя попрошу, сделай мне всего десяток амулетов. Клянусь, никого из парализованных гоблинов убивать не будем, – сделал умоляющие глаза Кляйн.

– Мог не клясться. Я твое миролюбие и порядочность знаю. Сегодня забирай амулет Алёны, я его чуть‑чуть переделаю, завтра будет готов еще десяток, я оторвусь от строительства твоего замка.

– Горячее нести?

– Да, дорогая. И захвати три бутылки вина. Предлагаю отпраздновать нашу помолвку и огласить день свадьбы.

– Катя меня убьет! Давай завтра! Женщины будут рады показать новые наряды.

– Алексей прав. Женщинам нужен день, чтобы сделать прическу, отдохнуть, подобрать платье. Ты же не хочешь испортить мне удовольствие? – буравила меня взглядом Лена.

– Виноват. Помолвку переносим на послезавтра. Форма парадная, – легко согласился я.

* * *



Через неделю Кляйн нашел большинство рабов из долины Источника. А главное, он отыскал следы родителей Зюс. Всех, кроме отца убили ещё в селе. Отец нашелся в горном селении, а с ним десяток земляков. Из долины гоблины вывезли только три сотни человек, остальных уничтожили. Практически всех людей гоблины продали на галеры.

– Что собираешься делать дальше? – спросил Хард своего барона.

– Я бы вычистил этот гадюшник, но войск мало.

– Ты же не собираешься отпускать гоблинов?

– Продам на галеры.

– Латинос показали себя хорошо, я укомплектовал две тысячи своими сержантами, получились боеспособные части. Начинай чистить горы, через месяц у тебя будут гарнизоны, – определился Хард.

– Паша, тебя Святая жаба не задушит, если ты телепортом американцев в горы перебросишь? – попросил Лёха.

* * *



Через два месяца Кляйн очистил Южные горы от гоблинов. Но уже через месяц в империи начались массовые дезертирства нанятых гоблинов. То же происходило у гномов. Лучшие, хорошо вооруженные горцы спешили на родину, где их ждали только враги.

Глава 6. Столица империи


Хард.

На юге, в баронстве Сахет, крестьяне подняли восстание. Барон, сослуживец Харда по имперской страже, только и делал, что закручивал гайки, и пар сорвал крышку котла. Карательные меры плохо помогали, жители сел не желали выдавать своих. Тогда барон приказал брать заложников. Входит в село, вешает дюжину человек, спрашивает, где мятежники. Если молчат, вешает еще дюжину, снова молчат, снова вешает. На четвертый‑пятый раз выдавали. Если в доме найдут оружие, вешают старшего работника. Дошло до смешного, барон перевешал столько народа, что старшие работники, зачастую, были моложе четырнадцати лет. Через два месяца после начала восстания барон запросил помощи у Харда. Хард поехал лично, взял с собой тысячу стражников, и Алексея, тот имел деловые интересы в баронстве. Приятели ехали уже по степи, которая только что пробудилась после зимы. Тюльпаны усеяли всё пространство, превратив землю в пестрый ковер. Дорога спустилась в балку, кустарники тоже были усыпаны цветами. Трели соловьёв, пение жаворонков, стрекотание кузнечиков наводило путешественников на лирические мысли. Алексей несколько раз затягивал то одну, то другую песню. Но, в конце концов, приятели заговорили о предстоящих неприятных делах.

– В Сахете степь, спрятаться негде. Восстание, надеюсь, быстро подавим. Я на Земле, перед побегом сюда, фильм видел про восстание в Тамбове. Там было непросто, вокруг леса. Сотню тысяч крестьян пришлось расстрелять, прежде чем власти навели порядок. Села дотла выжигали, газом травили, – делился опытом Алексей.

– Хорошо, что Паша уехал на поиски Хозяев Источника. А то начал бы мораль разводить по поводу геноцида. Его последняя истерика, по поводу продажи Кляйном гоблинов в рабство, меня потрясла, – по‑дружески посетовал Хард.

– С гоблинами вышла промашка. Согласись. Их террор‑группы наводнили графство. Мы несем колоссальные потери.

– У них нет поддержки. Постепенно мы их всех выловим, – уверенно возразил Хард.

– Но пока торговля замерла. И население опять начало бежать вглубь империи.

– Паша отказался делать новые амулеты. Это не по‑дружески! Жалко, что на Кляйна Источник не оказал никакого влияния.

– Боюсь, что получился бы второй Святой маг. Нормальный барон лучше. Ты знаешь, что «гномиха» упросила Пашу дать ей окунуться в Святой Источник? – Алексей не скрывал свою неприязнь к Алёне.

– Не может быть?

– Перед самым отъездом Паши!

– Чтобы был повод каждый вечер проходить «медосмотр»! – усмехнулся Хард.

* * *


Павел Ильич.

Путешествие по разоренной войной стране неприятно, некомфортно и опасно. Дилижанс сломался через час после выезда из придорожного села. Дилижанс стоял, наклонившись, словно собирался вот‑вот завалиться набок. Пассажиры высыпали наружу, и загомонили разом. Пассажиры перезнакомились еще раньше и теперь взволнованно переговаривались.

– Что случилось? – спросил я у кучера.

– У дилижанса отвалилось колесо, ось повреждена. Здесь я не смогу его починить.

– Что же, нам сидеть здесь до завтра?

– Я не уверен, что дилижанс будет готов на следующий день! Прождав около часа, мы увидели попутную двуколку. Она остановилась, многие пассажиры дилижанса поспешили с просьбами подвезти их до ближайшего села. Мужчина, ехавший на двуколке, выглядел форменным бандитом, но это никого не останавливало. Даже эмансипированная дама со служанкой не боялась рискнуть поездкой в его компании. Понимая, что ожидание попутки бесполезно, я двинулся по дороге пешком, благо саквояж у меня был небольшой. Через пять минут меня обогнала двуколка, дама оставила служанку, и теперь путешествовала в компании «бандита». Оба снисходительно, синхронно помахали мне рукой. Двуколка маячила впереди еще около получаса, пока не скрылась за далеким поворотом дороги. Прогулка солнечным весенним днем доставляла мне огромное удовольствие.

Когда я, ближе к полудню, вошел в придорожную деревушку, то успел застать свою эмансипированную попутчицу. Она хотела продолжить своё путешествие. Хозяин двуколки отсутствовал, а парочка местных жителей, оказались его знакомыми и требовали у женщины признаний: откуда у неё двуколка. Я опасался, что «бандит» нанесет ущерб слабой женщине, оказалось наоборот, беспокоиться нужно было о безопасности доверчивого владельца двуколки. Стереотипы заслоняют нам реальную картину. К вечеру дилижанс починили, и он добрался до деревушки, но выгода в моей прогулке была, я успел занять лучшую комнату в гостинице. Алёна своими женскими манипуляциями заставила меня перед отъездом окунуть её в Святой Источник. В чем, именно, была причина неизвестно, но Сила стала переполнять Алёну. Я пообещал Леночке каждый вечер проводить с ней, поэтому вытащил её к себе в гостиницу.

– Здравствуй, дорогая!

– Соскучился, Пашечка? Ещё не вечер. Я сегодня ездила за город, швыряла файерболы. У Зюс получаются файеры размером с кулачок младенца, не больше, а она уже больше года тренируется. Кого она сможет убить им? Кошку? У меня сразу получился огромный метровый шар ярчайшего огня! Я могу танк спалить!

– Тебя никто не видел? Ты никому не говорила?

– Никто даже не догадывается о нашем секрете!

– И постарайся дальше вести себя естественно.

– Жадная расчетливая сука, не дающая спуску Алексею в его попытках заграбастать себе лишние бабки? Высокомерная и презрительная жена Великого мага вызывающая зависть у Зюс и Кати своими тряпками и камешками?

– Ты мне не верила! Колбасит по‑черному? Противна сама себе?

– Я справлюсь! Prei monituse, prei minituse! Мне легче, чем тебе!

– Чувствуешь себя как?

– Просто великолепно! Леночка быстро начала раздеваться.

– Что у тебя с грудью? Задом повернись! Тут та же история! Ты ничего не трогала?

– Это просто улучшение здоровья, – нагло, в глаза, начала врать Алёна. С удовольствием, щурясь, как кошка, радуясь своим новым возможностям.

– Алёна!

– Не нуди. Пошли в постельку.

Хард.


Хард подумывал о привале, дневной переход был длинный и утомительный. Отряд вползал в очередную балку, когда началась стрельба. Нападение было внезапным. Наглая, непрофессиональная засада «на дурачка», меньшими силами, со слабым вооружением. Стрельба велась вразнобой, не по команде, никакого плана атаки и отхода, сплошные недостатки. У восставших был один огромный плюс – они все были охотниками. Собаки не смогли учуять засаду, в результате первые выстрелы выбили весь командный состав. Восставшие стреляли по ногам, знали, что у всадника амулет защищает только верхнюю часть туловища, лошадь слишком велика для сферы амулета.


В авангарде отряда шли опытные, проверенные бойцы. Но воины Харда были здесь чужими, а охотники находились у себя дома. Место для засады было выбрано заранее. Охотники хорошо знали балку, выбрали лучшие позиции для стрельбы. Как они разбирали себе цели, осталось секретом. Укрытия за кустами не могли защитить от бронебойной стрелы, тем более от дротиков, но пока ответной стрельбы не было, охотники расстреливали стражников, как стадо оленей – быстро, но результативно. Хард и Алексей находились на высоком склоне, в двухстах метрах от бойни. Алексей поднял к глазам бинокль, внимательно посмотрел на заросли кустарника, создававшие укрытия для стрелков.



– Их меньше двухсот человек. Прикажи стрелять по площадям, нашим хуже не будет, – обратился он к Харду.

– Своих посечем. Амулеты есть только у десятников! – после небольшой паузы не согласился Хард.

– Мятежники уйдут! Хватит думать!

– Стрельба навесом, бронебойными! – скомандовал Хард, и добавил, – каждый десятый выстрел магической стрелой. Минут через пять бой затих. Две сотни метров дороги были усеяны трупами стражников, впрочем, часть стражников была только ранена. Двое бойцов притащили раненого охотника, совсем мальчишку.

– Повесить без допроса, – пожалел его Хард.

– Ты, может, сказать чего хочешь, иль попросить об чем, – обратился к мальчишке Алексей. Тот плюнул в ответ. На той стороне балки отряд расположился на стоянку. Нужно было похоронить убитых, да и само место было неплохое – рядом находился родник. На ужин Хард откупорил бутылочку хорошего вина. Друзья, формально, помянули погибших, а затем обсудили странную засаду.

– Две сотни мятежников пожертвовали собой. У них не было никаких шансов. Глупость! – в который раз удивлялся Алексей.

– Можно подумать, что они хотели задержать нас на пару часов. Зачем? – поддержал его Хард. Ответ они узнали утром. Родник был искусно отравлен. Большая часть отряда тяжело заболела, многие умерли. Мятежники купили ценой своей жизни стоянку отряда у отравленного источника.

Павел Ильич.


Наутро женщину‑конокрада судили. Она уверяла всех, что невиновата, что владелец двуколки пытался приставать к ней, и она вынуждена была выпихнуть его из коляски. Сам хозяин двуколки смог добраться до деревушке только утром. Женщина нашла слишком удобное место для нападения, крутую насыпь, от падения мужчина сломал ногу и долго лежал без сознания. Он утверждал, что женщина вела себя фривольно, но затем, неожиданно, стала изображать недотрогу.



– Разве приличная женщина путешествует в одиночку? – спросил он у судьи. Судья одобрительно кивнул.

– У неё две верхние пуговицы на платье были расстегнуты, – продолжил потерпевший. Все присутствующие хором вздохнули. Я немного «послушал» мужчину, тот говорил правду, ни грамма фальши. Но и женщина ощущала себя жертвой.

– Она присвоила двуколку. Хотела уехать на ней из деревни.

– Я торопилась, – с чисто женской логикой парировала женщина. Система правосудия в империи была мне малознакома.

– Какое наказание положено конокраду? – спросил я, стоящего рядом степенного, хорошо одетого мужчину.

– Конокрада бы повесили. А ей ничего не угрожает. Она же женщина, перед законом не отвечает. Судья определит штраф для её мужа или отца. А ей придется посидеть в кутузке, пока того не найдут.

Судья вынес приговор, определил сумму штрафа. Женщина восприняла её спокойно и предложила тут же заплатить. Тот отказал.

– Твои вещи арестованы и будут выданы твоему мужу. Назови его адрес.

– Я не замужем.

– Тогда адрес отца или любого родственника. Представление потеряло для публики интерес, и все стали расходиться. Дилижанс стал наполняться людьми. «Конокрадка» с тоской смотрела на нас, готовых уехать. Я уже встал на ступеньку, но решился, попросил кучера подождать и вернулся к судье.

* * *



Женщина назвалась именем Штольц. Ехала она молча целый день, ни слова благодарности, ни объяснения своим диким поступкам, ни ответа – куда исчезла служанка. Выданных мне судьёй её денег хватило только на штраф, видимо он знал – какой размер штрафа назначить. На следующей ночевке Штольц не понравилось, что я заказал себе лучший номер в гостинице.

– Разве тебя не учили в детстве, что лучшие удобства нужно отдавать дамам?

– Я так и поступаю. Моя дама появится здесь с минуты на минуту. Штольц заткнулась и отправилась в свою маленькую комнатушку. Дочь провинциального графа злилась на отца, который не взял её в столицу, злилась на грубых мужланов, окружающих её, злилась на себя, поспешно отправившую служанку в замок. Ей стало страшно путешествовать, но упрямство гнало её в столицу. Два года войны нарушили все планы поездки в столицу для поступления в университет. Я до этого и не подозревал, что в феодальном обществе допускают женщин до высшего образования, мне казалось это атрибутом демократии. Вопрос о магических способностях графини мною не рассматривался, их явно не было. Насколько мне было известно, из бесед о магии с Хардом, в столице была школа травников для женщин с магическим даром. Село, где мы остановились на ночь, было расположено на высоком берегу реки. Вид на тот берег был особенно красив. Маленькие, двухэтажные, белокаменные, домики, лодка, тропинка, будто сошедшие с картины французских импрессионистов. Я проговорился об этом Алёне, та сразу захотела увидеть чудо своими глазами. Мы поставили на берегу два плетеных кресла. Солнце светило со спины, наши длинные тени падали на воду. Но стоило деревьям закрыть солнце, как чудо исчезло, ветер стих, и облако комаров напало на нас. Мы с позором бежали в гостиницу.

– Господин, твоя спутница заказала в свой номер светлого эльфийского, золотой за бутылку, и форель, – предупредил меня хозяин гостиницы. Я кивнул головой ему в ответ, а в номере получил испепеляющий взгляд Алёны, хорошо не перешедший в файербол.

– Это не то, что ты думаешь!

– То! Всегда, именно, то! Никаких потерявшихся щеночков, маленьких бездомных девочек, только молодые, красивые, беззащитные … хищницы! Да?

– Позволь мне рассказать тебе всю историю! Я вынужден был ей помочь …

– Никто! Не взялся! Ей! Помогать! Только ты. Почему я должна узнавать о ней от слуги?

– Он хозяин гостиницы.

– Вернешься, тогда поговорим. Отправь меня домой!

– Останься! Глаза Алёны стали красными, слёзы потекли двумя ручьями. Я приготовился к магическому удару, но Алёна … телепортировалась. Она сделала то, что я пока не умел, совершила телепорт в невидимую точку. «Каждое доброе дело должно быть наказано, да и не является добрым делом потакание капризам взбалмошной девицы, скорее, добрым делом было вернуть её в родительский замок. А характер у Алёны, явно, испортился. Куда пропала нежная девушка, доверчивая и заботливая, тонкая и ранимая? Она давно превратилась в гордую, настырную, самолюбивую женщину. И её магические способности здесь не причем. Она почувствовала свою власть надо мной! Ну что ж, если она овладела телепортом, то у меня нет повода каждый вечер «забирать» её из дома! Надумает мириться, милости просим!»

* * *



На следующий день в дилижансе добавился новый попутчик – бедный молодой дворянин, Нобель, явно, недостаточно родовитый для дочери графа. Но мою подопечную это не остановило. Она принялась кокетничать с дворянином напропалую.

Нобель мне понравился, открытый и честный, явный идеалист. Простой без украшений меч, узкий чемоданчик с почти дамским арбалетом и футляр с болтами – это было всё его имущество.

– Теперь, когда у нас появился такой защитник, нам не страшны разбойники, – проворковала Штольц.

– Теперь, когда у нас появился защитник, нам не откупиться от разбойников, и придется умирать, воюя, – прошептал я еле слышно. Но был услышан.

– Меня возмущали эти поборы на дороге. Все, позабыв о своей гордости, уже трижды собирали серебро на откуп разбойникам, – зашипела на меня моя подопечная.

– Если нас остановят, разбойникам не поздоровится, – гордо провозгласил Нобель. Он накаркал.

– Господа, впереди перестрелка, нужно будет немного обождать, – объяснил кучер очередную остановку.

– Ясно, – Нобель вынул арбалет из чемоданчика, и, взведя его, пристроил на колени.

– Видимо во встречном дилижансе едет свой Нобель, – сделал я неуместное замечание. Что‑то перещелкнуло в голове дворянина, он вышел из дилижанса и двинулся к месту схватки. Я догнал его.

– Нобель! – обратился я к нему, – когда подойдем, пусть разбойники стреляют в меня. Со мной ничего не случится, у меня защитный амулет из приграничья.

– Я тоже хотел купить, но, увы, торговец заломил три сотни корон. Хорошо. Пока они будут стрелять в тебя, я их всех перебью, – согласился со мной Нобель.

Схватка между полусотней разбойников и караванщиками подходила к концу. Вокруг повозок валялись убитые.

– Их слишком много, – сказал я Нобелю, – может, не стоит рисковать?

– Я не могу отступить, – хмуро сказал Нобель, и начал стрелять в разбойников. Он убил двоих, и мы привлекли внимание бандитов. Главарь закричал, и к нам бросилась пятерка разбойников. Нобель успел подстрелить еще двоих, но трое оставшихся набросились на нас с длинными ножами и дубинками. Нобелю пришлось туго, на его долю достались двое. Парализовав своего, я увидел, как одновременно Нобель убил еще одного разбойника и получил по голове дубинкой от последнего из пятерки бандитов. Я вывел из строя последнего разбойника и бросился к потерявшему сознание напарнику. Голова его была разбита, но он ещё дышал. Я перекрыл два крупных сосуда в голове, чтобы не было гематомы и начал сращивать поврежденные сосуды. Я не успевал, большая часть мозга умирала без доступа кислорода. Увидев неудачу пятерки бандитов, главарь шайки бросил на нас целый десяток. Это сразу уравняло силы караванщиков и разбойников. Мне пришлось отвлечься на пару секунд, порыв ветра подхватил с земли песок и резко бросил в глаза бандитам. Те остановились, заморгали, я выиграл секунд тридцать.

Лихорадочно соединяя сосуды, я, наверняка, ошибался, наконец, я закончил, пустил кровь в мозг и повернулся к бегущим разбойникам. Метров в пяти от нас они остановились. Шестеро имели луки, остальные палки с обожженными концами, видимо, копья. Лучники одновременно выстрелили, а остальные метнули «копья». Амулет справился. Неожиданно к нам подоспела «подмога», любопытная Штольц покинула дилижанс. В руках у неё был тонкий длинный стилет и мячик. Она сильно сжала мячик несколько раз и бросила в разбойников. Хорошо, что я внимательно смотрел на графскую дочь. Она разинула рот и закрыла глаза рукой, что вызвало у меня привычную реакцию, я сделал то же самое. Вовремя. Магическая свето‑шумовая граната все равно оглушила меня, но я хотя бы не ослеп. Штольц обежала нас по дуге и ворвалась в ряды стоящих на коленях разбойников. Меня вытошнило от хладнокровного убийства целого десятка беззащитных людей. Пока мы убили пятнадцать и вывели из строя двух разбойников. За это время караванщикам удалось поразить ещё парочку разбойников. Испугавшись огромных потерь, разбойники стали разбегаться. Разъярённые караванщики, мстя за гибель своих товарищей, бросились их преследовать, что было глупо и опасно. Немолодой караванщик подошел к нам.

– Спасибо за помощь, господа, – сказал он, – если б не вы, нас бы одолели. Присев возле раненого Нобеля, он вытащил свиток. Меня окатило холодной волной исцеляющей магии.

* * *



Теперь, когда мужество Нобеля получило реальное подтверждение, я ожидал развития отношений между молодыми дворянами. Всё произошло с точностью наоборот, кокетство со стороны Штольц прекратилось, осталось глубокое дружеское расположение. У Нобеля осталась единственная радость от поездки, гордость от громадного шрама на голове.

* * *



Столица империи, Пантано, не зря имела своё название, любое дело попадало в трясину жадных бюрократов. Попасть в центральную библиотеку для меня было не просто, бездонные карманы чиновников не заполнишь, а ненужные подозрения слишком большими взятками можно было вызвать. Приходилось ждать. Впрочем, посмотреть было на что. Яркие огни столицы манили со всей империи красивых авантюристок, богатых бездельниц и тщеславных гордячек.

Глава 7. Огонек надежды



Прежде всего, нужно было сбагрить с рук дочку графа. С этим возникли проблемы, прием в университет проходил в середине лета, ждать предстояло целых два месяца, а родственники Штольц выехали в свое поместье.

– Чем тебе разонравился Нобель? – в раздражении ворчал я на подопечную, – храбрый и благородный юноша.

– Ему нужно было сразу сообразить, что с полусотней разбойников одному не совладать. А то, что ты, такой рассудительный и осторожный, пошел ему помогать, наводит на нехорошие мысли.

– Какие?

– Ты был твердо уверен в своей безопасности.

– Тогда зачем ты ввязалась в драку?

– В тот момент не поняла.

– Мячик с заклинанием я у тебя видел, но где ты взяла стилет?

– Веер.

– Необычная решительность для дочери графа. Зарезала десять человек и не поморщилась.

– У моего отца, увы, одни дочери. Я самая младшая, немного … самостоятельная. Захотела научиться владеть оружием, никто не смог отговорить. Я успела даже повоевать.

– Повоевать?! – я был удивлен.

– Не совсем, – смутилась девушка, – участвовала в поимке дезертиров и облаве на разведотряд гномов.

– В университете собираешься учиться на военном факультете?

– Для благородных девиц открыты только три отделения: живописи, поэзии и лечебный факультет. Я хочу специализироваться в области полевой хирургии.

– А для неблагородных?

– Какой купец выбросит на ветер тысячу золотых корон?

– Университет – это место, где можно завести нужные знакомства.

– Для неблагородного – это три года унижений!

– Всё‑то ты знаешь.

– А ты слишком мало. Кто ты?

– Альт, ученый из пограничья. Я уже тебе говорил.

– Какой университет ты закончил? Мне не удалось продолжить разговор, появилась Алёна, явно, напугав мою подопечную.

– Всё никак не расстанешься с худосочной кикиморой, – специально для Штольц на имперском процедила она.

– Здравствуй, любимая, – как можно более нежно проворковал я.

– Ты такой же, как все. Я ухожу к маме.

– Это опасно.

– Очень опасно. Для тех, кто посмеет доставить мне малейшую неприятность.

– Возьми мой амулет. У него запас силы на порядок больше твоего. Она сама сняла с меня амулет и жарко, демонстративно, поцеловала.

– Я готова, – Алёна подняла дорожную сумку.

– Ну, давай, перемещай. Я сама не умею! Не забудь навещать меня. Каждый день!

Только тут до меня дошла хитрость Алёны. Но делать было нечего, и я переместил её на Землю. К маме.

– Я знала, что ты маг. Да и твоя подружка – великая магиня. Ей, наверно, лет триста, – не упустила своей возможности Штольц.

– Давай, поговорим о тебе. Ближние родственники уехали в деревню, но, наверняка, у тебя здесь есть дальние, столица большая.

– Двоюродный дядя матери, старый зануда, живет в унылом доме в старинной части города. Даже мать не любила к нему наведываться без особого повода. Троица кузенов, но они сейчас в действующих войсках. К тому же они неженаты, гостить у них одинокой девице неприлично. Троюродный брат служит в гвардии, он женат, но у него квартира в императорском замке, охрана августейшей особы должна соблюдать особые правила, во избежание … Мне не позволят там гостить. Навестить – пожалуйста, но не жить два месяца. Есть еще двоюродная сестра матери, она двадцать лет как вдова, имеет маленькую квартиру, всего три комнаты. Её стеснять мне будет неудобно. Бедна, как церковная мышь, живет на военную пенсию мужа.

– Я дам тебе денег. В долг. Поживешь у двоюродной тети. Это лучший вариант.

– Это наказание? За что? Я пристально посмотрел на девицу. Её решительность быстро исчезла, она потупила глаза, на вид, стала скромная и застенчивая, еще немного, и я её пожалею.

* * *



Двоюродная тетя девицы Штольц, Катерина, моложавая женщина, на вид лет тридцати пяти, явно, обрадовалась родственнице, хотя узнала не сразу. Чистенькие светлые комнаты были почти лишены мебели, но огромные окна говорили о былом богатстве. Чудесный вид из окна на городской парк, крохотный, но чистый, придавал нашему чаепитию необъяснимый шарм. У Катерины сохранился гномский чай, довоенной поставки, несмотря на срок, не потерявший аромата. Я «притащил» корзинку пирожков из поместья барона Кляйна, чем заслужил понимающий взгляд девицы и благодарственный тети.

– Впервые слышу о бароне, собирающем рецепты пирожков, – усмехнулась Катерина.

– Это его собственный рецепт, – еще больше огорошил я тетю.

– А ваш граф, наверно, вышивает крестиком, – встряла в разговор взрослых моя подопечная.

– Хотел бы официально передать с рук на руки сию благонравную девицу, – поклонился я Катерине, – и вручить на два месяца её содержания скромную сумму.

– Мы родственники, она поживет у меня в гостях, я смогу её прокормить, – начала отнекиваться тетя.

– Вы родственники, но я – чужой вам человек. Не могу согласиться, – я оставил деньги. Мы пререкались ещё минут десять. Добродушно и вежливо, она потихоньку соглашалась, и в конце сдалась.

– Что привело тебя в столицу, уважаемый Альт? – проявила формальное любопытство Катерина.

– Хотел поработать в имперской библиотеке, но завяз в оформлении разрешений.

– Здесь я смогу помочь. Муж моей хорошей подруги имеет отношение к библиотеке. Я сейчас же пошлю сынишку дворника, позвать её в гости, на чай и чудесные баронские пирожки, – засуетилась Катерина.

– Я буду бесконечно обязан. А какое вино предпочитают «хорошая подруга» и её муж?

– Фея любит ликер.

– У меня с собой, совершенно случайно, в саквояже оказалась парочка бутылок ликера, «Бейлис» и «Бенедиктин». Эльфийская поставка, – я «достал» обе бутылки.

– Ещё бы у тебя не оказалось того, что надо! Я была бы удивлена, – хмыкнула девица Штольц.

– Молодая леди, тебя приведет в мирное состояние, если в саквояже окажется пара плиток шоколада?

– Темный или белый?

– Я жду ответа!

– Две плитки горького.

– Баронесса …

– Просто Катерина, – остановила меня тетя.

– Катерина, я вручаю тебе самого послушного ребенка в империи. Немного лакомства, и мы получаем тихоню.

– Тетя, я дам тебе попробовать. За шоколад этот старый, невзрачный зануда мог потребовать от меня невозможного …

– Катерина, не слушай её, обычные сладости для детей, – засмеялся я. Баронесса была шокирована. Я достал треугольный батончик белого швейцарского шоколада, моего любимого, и угостил её. Баронесса осторожно откусила малюсенький кусочек. Шоколад ей очень понравился, но эйфории, о которой говорила племянница, не вызвал. Я был удивлен, Зюс и Ферокс давно попробовали шоколад без видимого вреда для организма.

– Тётя, попробуй горького, – угостила Катерину племянница. Через пару минут я сидел в компании счастливых женщин. Грустный от новых проблем.

* * *



Фея дегустировала «Бейлис» и, не переставая, болтала с Катериной, они не виделись два дня. Мне было назначено явиться завтра утром в департамент на прием к мужу Феи. Я поспешил откланяться.

– Не обижайся на мою племянницу. В её возрасте все, кому тридцать – старики, а кто не носит попугайский наряд клоуна, тот невзрачный зануда.

– Она еще ребенок, – я поцеловал протянутую на прощание руку Катерины, чем смутил её.

Катерина.



– Какой деликатный молодой человек, – Катерина вернулась к столу.

– Тетя! Забудь, Альт – совсем не «молодой человек». Я не могу его выдавать, но тебе не нужно обманываться по его поводу, – запаниковала девушка.

– Давайте попробуем вторую бутылку, – Фея с интересом рассматривала «Бенедиктин».

– Он поцеловал мне руку, – мечтательно прикрыла глаза Катерина.

– Мерзавец, – подвела итог племянница, – он не имеет права тебя очаровывать.

– Мне Альт тоже понравился. Он двигается с необыкновенной грацией, – Фея почмокала губами, пробуя ликер, – слишком крепкий, и, безусловно, вкусный.

– Тетя, Альт на самом деле …

У девушки перехватило дыхание. Ей показалось, что руки и ноги онемели, а глаза остекленели. Наконец она смогла перевести дыхание.

– Что с тобой, девочка моя, – забеспокоилась Катерина.

– Всё в порядке.

* * *


Павел Ильич.

На следующий день я получил доступ в библиотеку. Условия для работы с рукописями были не самыми лучшими, написание букв от века к веку менялось, и к вечеру я сильно уставал. Мне были не в радость вечерние визиты Алёны, она это чувствовала, выдумывала поводы для скандалов, и я стал устраивать себе «выходные» дни от Алёны. Тем более мне стало не до Катерины с её племянницей. К осени я окончательно закопался в бумагах, неделями не встречаясь ни с кем. У друзей, в приграничье, были крупные неприятности с шайками гоблинов, с восстаниями крестьян, с дезертирством американцев, с провокациями гномов и непонятными закулисными маневрами имперской стражи. Мои друзья не смогли удержать баронство Сахет, надежды на огромные прибыли Каменного пояса, пока, не оправдались. Алёна натворила бед на Земле. К этому времени я увеличил интервал наших встреч до недели. За три дня войны со спецслужбами от центра города остались руины. Хорошую проверку прошел мой защитный амулет, он выдержал удар «Шмеля», после чего обстрел Алёны прекратили. Вовремя, еще десяток – другой выстрелов и амулет бы истощился, или Алёна уничтожила бы город полностью. Кроме Алёны в Роззе поселилась теперь еще её мать. Война никак не ощущалась в столице. Бесконечное веселье, балы, карнавалы, яркий магический свет на улицах, беспечные прохожие. Большое количество военных в ярких мундирах, усыпанных блестящими штуковинами. На плечах погоны из золотых висюлек, головные уборы украшены блестящими кокардами, приталенные кители, зауженные брюки, всё это наводило на неприличные мысли. Мешковатая серо‑зеленая форма настоящих мужчин еще не была изобретена в этом мире. Если бы весь этот военный бомонд отправили на фронт, то война уже была бы закончена. Хотя, возможно, эта огромная армия военных принесла бы на фронте больше вреда, чем пользы. В один из дождливых осенних вечеров, когда не хотелось пройти даже пару кварталов до съемной квартиры, в почти пустой библиотечный зал вошла Катерина. Мы не виделись четыре месяца, я заходил в гости только однажды, с благодарственным визитом за оказанную мне помощь. Поздоровались. Пустые формальные вопросы, пустые формальные ответы. Беседа замерла, исчерпав себя. Катерина собралась уходить, не решаясь задать мне важный для неё вопрос, а я не хотел читать её мысли.

– Я уже собирался завершить работу сегодня. Позволь пригласить тебя на ужин, – нашел я выход из затруднительной ситуации.

Катерина с облегчением согласилась. Небольшой уютный ресторанчик, где я обычно обедал, был полон, но мне, как постоянному клиенту, нашли столик. Катерина оттягивала до конца неудобный разговор, наконец, решилась.

– Господин Альт, мне не к кому больше обратиться, я просила уже всех, кого знаю. Племянница, недавно, поведала мне по секрету, что ты – маг. Такой человек не должен бояться обычных людей, даже очень знатных. Я не торопил Катерину, хотел, чтобы она рассказала всё не спеша.

– Исчезла моя племянница. Летом она переехала от меня к другим родственникам, я не в обиде, у них огромный богатый дом. Неделю назад она навестила меня, испуганная и заплаканная. Это совсем на неё не похоже, она боец, каких поискать. Рассказывать мне она ничего не стала. Через два дня я узнала, что домой от меня она не вернулась. Стража и частный сыск поработали пару дней, а затем вынесли решение, что племянница сбежала. Три дня никто не хочет меня слушать. За мной стали следить, а квартиру мою обыскали. В университете её однокурсница рассказала мне жуткую историю о черной секте, но я не верю.

– Ты ищешь у меня защиты?

– Нет. Я хочу, чтобы ты нашел её. И назвал мне имена похитителей.

– Наказывать их не надо? Катерина промолчала.

– Переночуешь у меня? Мне не хотелось бы тебя компрометировать перед соседями, ночуя у тебя, – предложил я.

– Это будет прилично? – Катерина засмущалась, как школьница.

– Это будет безопасно. А завтра утром найдём однокурсницу племянницы. Ту, что распускает слухи о черной секте.

* * *



Действовать пришлось ночью, до утра наши оппоненты ждать не стали.


В полночь тихо скрипнула дверь, дилетанты, не могли подождать до четырех утра, когда у меня самый сладкий сон.


Мы только‑только улеглись. Долго разговаривали, затем Катерина не могла уснуть на новом месте, а я беспокоился о её племяннице, неделя – слишком долгий срок. Тут и сработала сигналка, не магическая, обычная. Завибрировал приемник, я проснулся мгновенно, или мне показалось так. Полежал, просматривая мультяшный ролик ближайшего будущего, плюнул на тонкую игру и парализовал троицу у дверей. Спустился к выходу и проделал то же самое с парочкой солидных господ. Уличные фонари давали достаточно света, чтобы я не терял время на розыск кареты, на которой нас собирались увезти. В карете оставался только кучер. Ударить параличом, я его, конечно, ударил. Но в домашних тапочках по мокрой мостовой не пошел. За пять минут затащил «господ» к себе, на второй этаж. Раздел всех догола, связал руки и ноги скотчем, заклеил рот. Мне не хотелось, чтобы они разбудили Катерину, она испугалась. Троица первых была бесполезна, в информационном плане, зато один из «господ» оказался кладезем различных сведений. Пора было отправлять всех, кроме последнего, в тюрьму к Харду. Его методы в отношении бесполезных для выкупа преступников не отличались разнообразием, их ждали рудники Каменного пояса. Последний раз он попросил меня не утруждать его перевозкой из Роззе, сразу отправляя бандитов в его главную крепость в горах. Оставив себе для продолжения допроса последнего «господина», я оправил четверку бандитов в горную крепость. Несколько раз прошелся по вопросам, чтобы не упустить чего‑то важного. Пресловутая «черная секта» оказалась культом поклонения хозяевам Святого Источника, а герцог Дюк – один из таких хозяев. Близилось утро, меня начало клонить в сон, как я подумал, от усталости. Неожиданно сердце перестало биться, глаза застыли, я был не в силах даже моргнуть, тело одеревенело, я повалился со стула вбок, ударился головой, кровь еле‑еле потекла из разбитого носа. Я просмотрел ближайшее будущее. В нем, ко мне, уже мертвому, подходит маг и отрубает мою голову кинжалом. Паника охватила меня в одно мгновение. Я осмотрел своим «третьим» зрением окрестности дома, мага не было видно. Я «знал», стоит мне его убить, сердце снова забьётся. В самый последний момент я переместился на Землю, в палату интенсивной терапии, где я лежал после операции. Моё тело, как каменное, загремело на пол, сшибая капельницы. Дежурная сестра, дремавшая на стуле, вскочила, крича как резаная, и я потерял сознание.




* * *



Мысли в голове были чужие, явно докторские. Главное, что я был жив, сердце билось, правда, всего лишь раз в минуту, голова, почему‑то замерзла. И я дышал!

Не сам, с помощью медсестры. А вот врачебные мысли мне не нравились. Девушка уже проснулась, была раздражена, и не хотела брать на себя ответственность за «дикого» больного. Холодное спокойствие помогло мне найти спасение, я осторожно «помог» сердцу, сжал его магически, нежно и неспешно. Сердце ударило дважды подряд, второй раз так сильно, что сестра почувствовала, встрепенулась, и обрадовалась. Повезло‑то мне как! Попалась добрая и сострадательная девчонка. Я заставлял работать сердце, а сестра заставляла легкие дышать. Вдвоем мы вытащили мой организм с того света. Девчонка устала, еще немного и помощь потребуется уже ей. Наконец врач решилась помочь.

– Марина, подключай его к аппарату ИВЛ, – скомандовала она медсестре, и сама помогла перетащить меня. Голова, почти сразу, заработала, «туман» исчез. Минут через десять начали «оттаивать» руки, через некоторое время и ноги. Не знаю, сколько время я пробыл без сознания, но уже прошло, явно, больше двадцати минут. Катерину могли уже убить, или увезти. Я встал на трясущиеся ноги и прыгнул назад, в Пантано, в свою квартиру. Я ожидал засаду, но в квартире было пусто. Исчезла Катерина, исчез мой пленник, пропала разбойничья одежда, и мой саквояж с вещами. Рассвело. Холодное осеннее утро было особенно хмуро. Гнетущее низкое небо создавало мрачный антураж для будущих поисков. Мне стало не по себе. Не думая, я выдернул в квартиру моих друзей. Все были уже одеты, Хард, как всегда недоволен.

– Ты постоянно отрываешь меня от работы, – начал он ворчать, вместо приветствия.

– Располагай мной полностью, напарник, – Кляйн был как будто даже рад.

– Здорово, дружище, – полез обниматься Лёха, – ты совсем забыл о нас.

– Я понимаю, что свинство, когда зову помочь и только, а на пьянку времени нет. Но я тут влез в схватку, где меня одного сделали, как мальчишку. Нужна помощь, поддержка со стороны, – начал я бестолково и суетливо обрисовывать ситуацию.

– Подробно, с самого начала, – остановил меня Хард. Я целый час рассказывал, что смог накопать, и что получил в результате.

– Алексей, возьми у своего полковника парочку земляков. Ваши приборы ночного видения, АКМы и гранатометы ни один маг не увидит. Граната это далеко не файербол, но толк от неё есть. На мне группа наблюдения. Кляйн, тебе для пары нужен второй, иногда требуется грубая сила. Найдешь? – похоже, что Хард уже всё спланировал, – Полчаса на сборы. Паша, отправляй нас домой. Я оставался один меньше минуты. Откуда Алёна прознала обо всём – загадка.

– Давно хотела тебя навестить. Я не вовремя, – хлопала удивленными наивными глазами натуральная блондинка. Я усмехнулся, обнял и поцеловал её. Долго‑долго.

– Приглашение в постельку? – ехидно осведомилась она.

– Ленусь. Мужское это дело, очень опасное, я не умер чудом.

– Я в сторонке постою. Никто меня с вами не свяжет. Станет совсем плохо – выдерну всех в Роззе, я умею, – Алёна скорчила уморительную рожицу. Просящую и довольную.

– Это не игрушки.

– Согласна. Вот когда я своим файерболом смахну императорский замок, тогда они это поймут, – нежный журчащий голосок создавал иллюзию шутки, несерьёзного разговора.

– Амулет не защищает от паралича, – предупредил я.

– Это мы еще посмотрим, – уверенно улыбнулась деловая женщина и потащила меня к дивану, – Соскучился? Только посмей промолчать!

* * *



– Ты сам торопился! – с упреком заворчал Кляйн.

– Кляйн, посмотри, кто сидит у окна. Лишние полчаса погоды не сделают, а «обаяние» настоящей блондинки может творить чудеса, – нагло засмеялся Лёха, и бросил на пол сумку с чем‑то очень тяжелым.

– Я ничего, – уперся взглядом в пол, чтобы не смотреть в глубокий вырез небрежно запахнутого халата Алёны Кляйн.

– Идите‑идите, мальчики, я вас догоню, – лениво проворковала Алёна.

– Попрошу пять минут внимания, – расправил на столе пергамент с планом столицы Хард, и пригласил всех подойти, махнув рукой. В конце инструктажа пришлось мне напомнить друзьям о главной цели штурма.

– Спасти двух женщин благое дело, но во дворце герцога располагается резиденция культа. Желательно сохранить документы и взять живым самого герцога.

Глава 8. Теологические споры со смертельным исходом



Герцог Дюк, имел второй по величине дворец в столице. Видимо, в прошлом это был замок, многие оборонительные возможности сохранились до сих пор. Выйдя на расстояние прямой видимости, я начал отправлять бойцов телепортом в оговоренные Хардом места дворца. Мы разбились на три группы. Алексей возглавил автоматчиков, они должны были захватить и удержать центральную башню – донжон. Хард со своими диверсантами обязан был захватить герцога. Кляйн со своим громилой и я – проникнуть в подвалы, освободить Катерину с племянницей и выкрасть архив.

Предварительный, мощный удар паралича очистил перед нами дорогу. В коридорах и на лестницах лежали недвижимые тела. Мы передвигались короткими перебежками, пока не сработала магическая ловушка. Удар был такой силы, что я отлетел метров на десять. Амулет смягчил удар, но в голове зазвенело. У Кляйна и его приятеля из‑за большого веса не выдержали кости.

– Отправляю вас в Роззе, – успел предупредить их я. До конца коридора я дошел без приключений. Наконец, в конце подземелья нашел знакомую «ауру» Катерины. Её племянница тоже была жива, но, сколько ей осталось, не знал даже я. Я привел их в сознание и отправил вслед за Кляйном. Увидеть девушку живой я уже не рассчитывал. Последняя преграда перед архивом полыхала холодным, голубым светом во всех трех диапазонах моего видения этого мира. Спев вслух две строчки из «Голубого щенка» я запустил в стену мощный магический удар, а сам переместился на сотню метров назад. Рвануло так, что лучше было мне «прыгать» на Землю. Подождал секунд десять, пока чуть утихла дикая боль в спине, было впечатление, что позвоночник сломало о стену. Уже приготовился полакомиться вскрытым архивом, как меня накрыло нестерпимым холодом.

Алёна.


Ребята раскатали замок Дюка, как по нотам. Легкая прогулка. Дважды грохотали впустую магические ловушки. Движение чужих живых объектов не отслеживалось. Бойцы Алексея зачем‑то немного постреляли, наверно, не выдержали нервы. Потом группа Паши попала в нефатальную ловушку, и Паша остался один. Алёна отследила спасение двух женщин и зафиксировала огромный взрыв в подземелье, Паша, как всегда, действовал неуклюже. Алёна сначала не обратила внимания на светло‑фиолетовый кокон, кружащийся вокруг дворца. Кокон, опускаясь вниз с непостижимой высоты, становился темнее и ярче. Пастельные тона сменялись насыщенными, зловещими красками. Алёна понимала, что это смерть, но застыла в ступоре. В коконе зажегся огромный глаз. Если он заметит Алёну, то смерть найдет её мгновенно, это Алёна знала наверняка. Мертвая птица упала с неба, больно ударив Алёну в плечо. Дикая волна животного гнева поднялась изнутри и Алёна ударила в зловещий глаз ярчайшим, белым файерболом, огромным и быстрым. В первую секунду не произошло ничего страшного. Камни, составлявшие замок, его содержимое, части людей и животных поднялись в воздух и образовали крутящийся смерч. Алёна начала выдергивать остатки отряда, телепортируя их в Роззе. Постепенно вращение смерча ускорилось, а высота достигла нескольких километров. Здесь уже нечего было делать, но Алёна заворожено смотрела на буйство магии. Внезапно из‑под земли в небо ударил огромный столб ярчайшего света, и, почти помимо своей воли, Алёна «прыгнула» в Роззе.


Павел Ильич.


Амулет включился без видимой причины, и я потерял сознание. Очнулся во дворе замка Роззе среди разбросанных останков людей. Хард и Лёха были без рук по локоть, и без ног по пояс, амулет удержал сферу, сжавшись до предела. Сердце у обоих остановилось от болевого шока, но мозг ещё был жив. У остальных амулеты были гораздо хуже, но один русский паренек из спецназа был по случайности совсем цел. Ему оторвало только правую руку с автоматом. Я перебросил их троих, и обеих женщин, в больницу на Земле, собрался «прыгнуть» сам, но появилась Алёна, и я отправил её раньше. Почему медсестра Марина после ночного дежурства осталась в палате интенсивной терапии, было для меня загадкой.



– Марина, у меня трое тяжелых, – показал я на своих друзей. Сестра в шоке смотрела на ужасные увечья.

– Где‑то у вас в больнице есть хорошая аппаратура?

– Этих двоих в кардиохирургию надо, двумя этажами ниже. Солдатик, – указала она на спецназовца в камуфляже, – здесь полежит. И сползла на пол, потеряв сознание.

– Алёна, приведи её в сознание, и подключайте «солдатика». Потом оттащишь женщин в гематологию и найдешь меня. Я подхватил тела друзей и бросился вниз. В операционную я вбежал через пару секунд. Ворвался очень удачно, очередного больного, только что, собрались закатывать из коридора, где он нервничал в ожидании операции.

– Сестра, этого обратно, – скомандовал я. И посмотрел. Хотя она послушалась бы меня и так. Вид у меня был «кровавый». Высокий врач, габаритами с Кляйна, хотел резко возразить. Я «заткнул» ему рот и начал распоряжаться. Температуру тел обоих моих друзей я понизил, сосуды заварил, но лечить я мог только одного. Второго нужно было удержать на грани жизни и смерти не меньше получаса. Хард был моложе и крепче, его я оставил на вторую очередь.

Алёна появилась только через двадцать минут. Она взялась за Харда. Привела его в сознание и помогла сплести исцеляющее заклинание, вливая туда столько силы, что все присутствующие, невольно, получили небольшую дозу исцеления. Процесс регенерации это не запустило, но остальная часть организма Харда стала функционировать идеально. Сердце, легкие, мозг, я мог не беспокоиться о Харде, и, не торопясь, заниматься Лёхой.

– Леночка, у тебя ещё остались силы?

– Нет. Я слишком много отдала для атаки замка Дюка.

– Я тоже выложился. Алексею нужна подпитка, регенерация отнимает у него последние силы, я запустил слишком быстрый процесс.

– Давай вместе. Мы соберём те крохи, что вливаются в нас извне. Станем проводником для силы.

– Доктор, у вас есть еще кровь? Нужно сделать для Алёксея еще не одно переливание. Деньги не имеют значения, – достал я толстую пачку, и засунул врачу в карман.

– Антисанитарию развели – страшную, – укорил меня врач.

– Для Алексея и Харда она не страшна, а вечером я сам всё вычищу до единой бациллы, – пообещал я.

– Доктор, хватит глазеть на уже зажившие раны и чудесную розовую кожу, – подогнала врача Алёна. Алексей худел на наших глазах, несмотря на переливания крови и мои с Алёной отчаянные усилия собрать, как можно больше силы вокруг, на Земле её было мало.

– Алёна! Удержи его в живых хотя бы десять минут. Я перейду в пещеру Источника, там мощный энергетический канал, напитаюсь немного и вернусь, – нашел я решение. Святой Источник бил по‑прежнему, но огромный канал энергии, видимый мне раньше, как башня диаметром в сотню метров, сузился до тридцати, и яркость его упала, он поблек. Я начал вбирать в себя силу, а канал продолжал сужаться и бледнеть. Рискнув напиться под завязку, я пробыл в мире магии полчаса. До смерти замерз. Дрожал, как алкоголик при треморе. Перед моим уходом источник силы превратился в узкий жгут.

– Ты меня чуть не убил, – истощенная Алёна стала похожа на фотомодель.

– Одевайся. Я перемещаю тебя в Источник. Выбирай его магическую силу до конца, в мире магии – катастрофа, – бросил я Алёне гидрокостюм и термобельё. Буквально через минуту я телепортировал её. Чем всегда мне нравилась эта девушка – быстротой сборов.

Огромные силы, никогда раньше не запасаемые мной, бурлили, били через край, но мне хватило ума вливать энергию в Алексея осторожно. Нужно было оставить большой запас Харду, на такую же регенерацию. Про Катерину и её племянницу я старался не думать, о «солдатике» даже не помнил. Лечение Алексея затягивалось, я давно уже превысил все намеченные сроки. Появился завотделением, вменяемый человек, взял деньги для себя и главврача, пообещав не мешать, предупредил, что в ментовку он обязан сообщить. Прибежала Марина, у нее возникли проблемы с «солдатом». Пришлось оторваться на пять минут, отнести туда Харда, разбудить его и помочь сплести исцеляющее заклинание для солдата. Вливая силу в Харда и в солдата, я впервые почувствовал жадность, страх, что расходую последний резерв. Накопление силы не Земле представляло собой очень долгий процесс.

Уже ночью закончилась регенерация Алексея. Он лежал худой, кожа и кости. Алёна замерзла, несмотря на все предосторожности и подогрев. Забирал я её уже из Роззе, после горячей бани и плотного ужина.

– Последний час уровень силы был почти, как на Земле. Зря я только сопли морозила. Запаслась, меньше чем на пять процентов, но пока хватит, – сообщила Алёна.

– Пора всех переносить в Роззе. От больницы пользы уже нет никакой, а утром надо ждать ментов с визитом, – посоветовался я с Алёной.

– Солдата лучше оставить здесь, в больнице. Ты только его документы с Роззе достань. Хорошо бы заблокировать ему память о магическом мире. Ты сможешь? – испытующе посмотрела на меня Алёна.

– Да, – улыбнулся я. Через пять минут мы были в Роззе. Магический фон на планете снизился до земного уровня.

– Катастрофа. Военная, промышленная, даже бытовая. Цивилизация магии рухнула.

Гномы, стоявшие на грани поражения, теперь завоюют весь мир. Их не просто много, их в разы больше всех остальных вместе взятых, – сокрушенно констатировал я.

– Но сначала они паровым катком пройдутся по пограничью, – уточнила Алёна.

– Да‑а! Натворили мы дел!

– Это ты натворил дел! «Хочу вернуть себе свою совесть! Не хочу быть марионеткой! Дайте мне рассчитаться с владельцами Святого Источника! Все друзья, бросайте свои дела и помогайте мне.» А у твоих друзей куча своих проблем, забот и дел. Когда им нужна была твоя помощь, ты был занят в архивах. Когда тебе понадобилась их помощь, они стройными рядами пошли умирать. Погибли русские спецназовцы, погибли боевики Харда, – Алёна разрыдалась.

– Виноват! Каюсь! Когда ты «уходила» столица была цела?

– Была цела, но сейчас не знаю. Тратить магию, чтобы посмотреть на Пантано, ради удовлетворения любопытства, глупо, сейчас каждая капля нужна. Я даже к Зюс послала гонца.

– Я проведу осмотр Катерины и её племянницы, а потом займусь Хардом, – поспешил я прекратить неприятный разговор. Обе женщины были заражены особым магическим растением‑паразитом, прорастающим во все органы. У Катерины процесс только начался, но уже приносил мучения. Её племянница была давно без сознания, но еще жива, паразит не добрался до мозга. Хард лежал рядом, понимающе наблюдая за осмотром.

– Магия ушла, и теперь ты перед выбором, спасти от смерти женщин, или вернуть здоровье мне? Не мучь себя, я готов на эту жертву. Лучше было бы умереть, но надо иметь мужество жить калекой.

– Магия не ушла совсем. Если не совершать магических глупостей, то за полгода можно накопить энергии на твоё лечение. Кроме того, Алексея я лечил слишком быстро, потребовалось вливать в него магию для того, чтобы он не умер. Если ты готов пожить полгода калекой, то я займусь тобой, сразу после лечения женщин. Поможешь мне с лечением?

– Старое исцеляющее заклинание из запасов тайной стражи еще кому‑то нужно? Катерина не потребовала от нас ни много времени, ни силы. А вот лечение девушки сожрало чуть не весь запас. Разросшийся паразит умер, но телом Штольц напоминала старуху. Иссушенную, больную всеми существующими болезнями, страшную. Даже калека Хард пожалел её и заплакал.

– Если год‑другой проживет, дойдет очередь у меня и для неё, – успокоил я друга, хотя сам не сильно в это верил. Как мы проживем эти два года?

– Я помогу, – Алёна видела, что я уже почти пуст. Хотя я задал самый медленный режим регенерации, процедура истощила меня и Алёну полностью.

* * *



Я лежал на диване, упиваясь своей тоской. Всемирный страдалец, невольный злодей, убивец сотни тысяч людей, именно столько было в столице империи до катастрофы. Прошел уже месяц и новости, наконец, достигли Роззе. Столица и её окрестности были сметены чудовищным взрывом. Императорская семья, включая дальних родственников, погибла. Исчезли многие знатные фамилии. Империя уже не существовала, она распалась на десятки государств. Графство Роззе с Каменным поясом и долиной Большой реки оказалось самым крупным по площади. Лишенная магов армия гномов превратилась в шайки разбойников, но имперская армия также разделилась на отдельные отряды.

Два дня назад в Роззе приехала тайная миссия из самого сердца страны гномов. В стране пылает восстание. Народ хочет свергнуть династию узурпаторов и возвести на престол законную наследницу, принцессу Диню. Как и кто распространил сведения о месте нахождении Алёны – неизвестно. Мои попытки убедить гномов в том, что Алёна совсем не похожа на принцессу не действовали. Алёна вторую неделю выпрашивала у меня боеприпасы к земному оружию.

Глава 9. Суровая зима



Морозы начались уже в ноябре, как только Алёна уехала к гномам. Собиралась в дорогу, на дворе было около нуля, только уехала, сразу термометр опустился ниже десяти, и выше уже не поднимался. Гномы, непривычные к человеческим морозам, умирали тысячами, гоблины тоже перестали разбойничать. Зимой война совсем затихла, снегу намело больше метра, а морозы стояли двадцать‑тридцать градусов. Все попрятались в теплые избы, дрова в городе подскочили в цене. Жители начали разбирать не только сараи, но и часть старых деревянных домов. В начале февраля, когда морозы спали, за Катериной и её племянницей прислали отряд охраны, чтобы сопроводить их до графства. За два дня до этого я начал лечение племянницы, так как Хард уже полностью выздоровел. Теперь я находился перед непростой альтернативой: наплевать на запас магии, истраченный на лечение, или отправиться в дальнюю поездку.

– Не советую я тебе встревать в эту авантюру. Эти бабы тебе никто и зовут их никак, – после долгой реабилитации Алексей потерял свою бесшабашность. Стал осторожным, даже Катя плакалась мне по этому поводу, хотя раньше ругала мужа за страсть к приключениям.

– Опасности никакой. Жалко только потерянное время, – возразил я.

– Туда с охраной по холодку. Обратно возвращаться тебе одному. Морозы пропадут, бандиты сразу, как тараканы, изо всех щелей повылазят. Магия у тебя на нуле, защитный амулет пустой, возьми хотя бы калаш, – продолжил уговоры старый друг.

– Одному в любом случае путешествовать опасно. Я тебе пару своих стражников из нового набора дам. Хотя бы ночью подежурят, не дадут зарезать, – Хард уже всё решил за меня. Он твердо считал, что я поеду.

– Я ещё ничего не решил.

– Да ты упрямый, как баран. Втемяшится тебе в голову глупость какая, так ты пока лоб себе не расшибешь, с дороги не свернешь, – засмеялся Хард.

– Спасибо дружище, что можешь относиться к случившейся катастрофе с иронией, – обнял я Харда.

– Поедешь?

– Хочу заодно посетить столицу, там уже недалеко. Меня беспокоит изменение магического фона. Ты почувствовал? – обратился я к Харду.

– Немного выше стал. Я на днях смог сделать маленький файербол, – подтвердил Хард.

– Всё замечательно? Цивилизация возвращается? – обрадовался Лёха.

– Как ты знаешь из рассказов Штольц, источником магической энергии в этом мире служат жертвоприношения. В подвалах замка Дюк людей мучили и убивали, этим питали древний артефакт. Он аккумулировал жизненную энергию людей. Я считал, что катастрофа в столице разрушила артефакт. Теперь мне нужно убедиться, так ли это. Возможно, жертвоприношения возобновлены. Возможно, где‑то есть другой артефакт. Ну и, наконец, хочу навестить дом, где жила Вирту с дочерью. Домик стоял на окраине столицы, может живы остались.

– Тогда тебе нужен целый отряд автоматчиков. Только добровольно никто не пойдет. Американцам на мучения туземцев наплевать, из русской группы погибла половина, и тебя считают виноватым. Они думают, что всё делалось в спешке, операция не была подготовлена, – Алексей сообщил мне неприятную новость.

– Кто им разболтал подробности?

– Алёна поделилась с Катей. Катя кое‑что уже знала от меня. Володя ходил с караваном в Каменный пояс, прихватил в охрану земляков. На привалах, слово за словом, – виновато оправдывался Лёха.

– Они знают, что такое ежесекундно мучаться, когда магическое растение прорастает внутри тебя?

– Погибать за чужих людей – дураков нет! – чуть не закричал Алексей, – твои имперцы, гномы и эльфы готовы платить эту цену за власть над магией. Почему ты решаешь за них? Ты спас двух женщин, убил сотню тысяч людей. В этом мире катастрофа! Она уже унесла сотни тысяч и людей, и нелюдей. Погибнут ещё тысячи и тысячи.

– Ишь ты, как разошелся! Прорвало, наконец! В этот раз я никого с собой не зову, ничего не собираюсь переделывать. Посмотрю одним глазиком, и сразу обратно.

– Извини, не знаю, что на меня нашло, – Алексей сам испугался своей вспышки.

– Ты Алексей, в прошлом человек военный, а после ранения расклеился совсем. Почти полгода прошло, пора в себя прийти, – пожурил Лёху Хард.

– Умирать было не страшно. Снова жить по‑старому не могу. Сломалось что‑то во мне. Починил меня Паша на загляденье – считай новый организм, кое‑где даже перестарался, – улыбнулся Лёха.

– Если Паша увеличил тебе то, что и мне, то такой размер только радует, – поддержал Хард.

– Вот я и говорю. Организм Паша починил, а мозги перегорели.

– Тяжело умирать первые десять раз, потом привыкаешь, – глупо пошутил Хард.

– Ты тоже изменился. Или скрываешь за шутками страх?

– Без Кляйна мы слишком быстро напиваемся. Разговоры становятся слишком мрачные, подначки неприятными. Давайте по домам, – предложил я.

* * *



Я считал, что полсотни воинов – гарантия спокойной, мирной поездки до самого графства. Но бандиты по весне начали сбиваться в крупные шайки. Какому‑то безбашенному главарю наш отряд показался добычей. Дорога пролегала вплотную к лесу. Огромные ели стояли густо, полностью закрывая обзор. Моя обычная осторожность спасовала в этот солнечный, теплый день. Сугробы в лесу еще не растаяли, и сидеть в засаде мог только сумасшедший. Нас спас случай, один из бандитов чихнул, громко, оглушительно. Наш отряд остановился, не успев заехать в засаду, а бандиты открыли стрельбу, но не в упор, а с небольшой дистанции, по авангарду. Пятерку разведки они выбили сразу, те даже не успели прикрыться щитами. Но это был их последний успех. Отряд мгновенно спешился и рассыпался по лесу. Лошади были отведены назад. Я осмотрелся, бандитов было больше сотни. Но графские охранники превосходили их и выучкой, и вооружением. Я никогда не подозревал, что в глубоком, тяжелом снегу, имея на себе под тридцать килограмм железа, можно передвигаться так легко и быстро. Однажды, еще на Земле, я смотрел фильм о туземцах с острова Ява. Худенькие и маленькие мужички, меньше чем полцентнера весом, таскали на коромысле серу, свой двойной вес. Три ходки, восемь километров в одну сторону. По каменистой горной тропинке. Вот тогда мне мои подвиги в огороде, четырнадцать часов на солнце, с тяпкой в руках, показались легкой разминкой. Начальник охраны, молодой дворянин Пафф, с хищным, неприятным взглядом, вызвавший у меня резкую антипатию, показал себя искусным убийцей. Он не мешкал, не фехтовал, убивал быстро, скорее резал бандитов, одного за другим. Мне было ясно, что он нарушает все правила и, возможно, графские инструкции, бросив управление отрядом, но я не собирался докладывать графу.

– Пафф исчез, – забеспокоилась Катерина.

– Живой. Полез в рубку лично. Геройствует командир, – я сам удивился пренебрежительным ноткам в голосе.

– Племянница к нему благоволит, а ты ревнуешь! – насмешничала Катерина.

– Ты мне милее племянницы. И прекрасно знаешь это, – я поймал руку Катерины и поцеловал запястье, узкую полоску обнаженной руки.

– Еще немного, и я поверю в твои комплементы, – грустно призналась Катерина.

– А девчонка злится на мою трусость, – усмехнулся я.

– Сам не стреляешь и парочке своих охранников не позволяешь, – подтвердила Катерина. Как будто назло, на арьергард напали бандиты. Они вылезли из леса внезапно, словно знали, что я отвлекся на пустую болтовню. Их было немного, восемь человек, вооружены они были луками и дротиками. Их целью были, скорее всего, лошади, но напали они на нас. Две женщины, неплохо владеющие оружием, два моих охранника, прошедшие курс молодого бойца у Харда, один воин, оставленный Паффом, и я с калашом на плече. У них не было преимущества, у них не было ни единого шанса. Но я решил не рисковать. Небольшой запас магии позволял мне составить только одно слабое заклинание. Я выбрал паралич. Катерина, обнажившая узкий длинный меч, почти шпагу, с благодарностью посмотрела в мою сторону. Её племянница, уже пришпорившая лошадь, повернулась ко мне с негодованием. Она предвкушала радость боя, адреналин уже будоражил кровь, лицо раскраснелось, дыхание участилось. Но … маг‑плебей испортил всё удовольствие. Я каждый раз замечал за ней озлобление и недовольство по отношению ко мне, после оказанной ей услуги. Эпизод в суде был несколько двусмысленным, но спасение из замка Дюк и её лечение от ужасной болезни – несомненная помощь. Мне было непонятно её нежелание принимать помощь от плебея, Катерина питала ко мне дружеские чувства, хотя была не менее знатна. Солдат, оставленный Паффом, спустился с лошади и, недолго думая, заколол разбойников. Когда я смог отвести взгляд от ужасного зрелища, и присмотреться к основной схватке, она уже закончилась. Пафф стоял посреди дороги, с красным от крови мечем, правая рука по локоть в крови. Он не торопился вытирать кровь с оружия, хотел произвести хорошее впечатление на свою молодую хозяйку. Та, и правда, светилась от радости.

* * *



Утром следующего дня наши дороги разошлись. Лечение было практически завершено, делать лишний крюк и терять время мне не хотелось, знакомиться с графом я не планировал. Я испытал настоящее облегчение при расставании. Катерина подарила мне простенький кулон на память, я подарил ей рядовое кольцо с рубином. Лицо Катерины вспыхнуло от смущения, мои охранники зашушукались. Чуть погодя, дорожные расспросы молодняка прояснили неловкую ситуацию. Катерина подарила мне маленькую жемчужину, говоря, что будет помнить обо мне. Я подарил ей рубин, отдал навсегда своё сердце.

– Хорошо, что молодая графиня не видела твой подарок. Она могла приказать тебя убить. Их род очень древний, он известен жестким соблюдением обычаев, – поведал мне разговорчивый Мэг.

– Самые жестокие господа в империи, – подтвердил более молодой Джовани.

– Ты заметил, как молчаливы солдаты графа? – добавил Мэг.

– Обычная дисциплина, – постарался я закончить неприятный разговор.

– Как скажешь, командир, как скажешь.

* * *



Оставшись одни, мы поехали быстрее и гораздо веселее. Солнце светило ярко, снег блестел и переливался, даже вороны, пролетая, каркали мелодично, и облетали нас стороной, стараясь окончательно не запачкать наши давно уже грязные шляпы. Сама природа помогала нам, не торопясь превращать дорогу в грязь. Навстречу ехали приветливые люди, перестав ощетиниваться копьями, как пару дней назад. Наступила белая полоса, мы расстались с молодой графиней Штольц. Всё в гостинице было на редкость удобно для постояльцев. После горячей чистой бани, полежав полчасика в шикарной, хрустящей накрахмаленным бельем, постели, я спустился поужинать. В зале выступал старик‑музыкант и юная певичка. Завораживающая игра струнного, похожего на гитару, инструмента не давала насладиться ужином. Мэг и Джовани спокойно, как обычно, ужинали, не обращая особого внимания на виртуозную игру старого мастера. Я посмотрел на остальных посетителей, никто не проявлял восторга ни от игры старика, ни от щемящей чистоты голоса девушки. Списывать свою восторженность на радость от расставания с молодой графиней было глупо. Старое доброе отношение к Катерине не могло превратиться в любовь из‑за обмена сувенирами, пусть даже имеющими в магическом мире глубокий символический смысл. Так откуда эта восторженность и гипертрофированная чувствительность? «Может, мне стоит вернуться, поговорить с Катериной начистоту, или даже пригласить её с собой?» Мне в голову лезли глупые мысли.

– Командир! Тебе лучше вернуться, забрать подарок обратно, – посоветовал простодушный Мэг. Резко заболело сердце.

Катерина.


Отряд подъезжал к замку, донжон уже виднелся вдалеке, когда глазастая Штольц заметила у Катерины перстень с рубином.



– Этот плебей посмел оскорбить честь моей семьи? Ты его поощряла! – Штольц побледнела от ярости. Она сдернула с руки Катерины перстень и с силой бросила его в глубокий, грязный снег. Катерина растерялась. Сумасшедшие глаза племянницы пылали. Штольц казалась богиней, неземная красота которой принадлежала, скорее, к темным силам.

– Пафф! – резко позвала молодая графиня командира отряда. Тот приблизился. Повинуясь жесту, наклонился совсем близко.

– Отвезешь мою тетю назад, к нашему «случайному» спутнику, ей не место в замке.

– В лесу развелось много волков. Могут напасть на вас, – совсем тихо, неслышно для своей тети, добавила Штольц. И улыбнулась Паффу. «После своей смерти молодая хозяйка спятила», – подумал Пафф, увозя за собой Катерину.

Павел Ильич.


Дешевая балаганная музыка, певичка, фальшиво распевающая дребезжащим голоском похабные песни, грубый мужской ржач за соседними столами, неестественный истеричный смех вульгарных женщин раздражали меня. Я с трудом поднялся по лестнице на второй этаж в номер. Сердце разрывалось от боли. Абсолютно здоровое сердце, способное выдержать любой марафон. Я знал свой организм до тонкостей, ни один, даже самый тренированный боец, не мог сравниться со мной. Даже Хард и Алексей, из‑за долгого лечения они не до конца восстановились. Кляйна, с его ростом, я никогда не принимал в расчет. Но сердце разболелось не на шутку. Я упал в кровать. Жесткая, накрахмаленная наволочка, неприятно, словно наждак, ободрала щеку.



– Командир, ты живой? – в комнату проник Мэг.

– Ещё живой, – еле слышно прошептал я.

– У твоей госпожи неприятности, – высказал догадку Мэг.

– Это глупый вариант. Но нормального я не знаю, – согласился я.

– Почему глупый?

– Я сделал десятки амулетов из рубина. Ни разу не было никакого эффекта.

– Ты подарил хоть один перстень с рубином даме?

– Нет. Я работал с голым камнем.

Катерина.


Пафф долго вез Катерину вглубь леса. Смеркалось. Высокие сосны укорачивали сумерки. Молодой дворянин никак не мог решиться. Убить Катерину, или привязать её к сосне, оставив на съедение волкам, или отпустить без оружия в лес пешком, дав ей маленький шанс на спасение. Последний вариант означал смертельный риск для себя. Пафф не мог забыть глаза Штольц, она не простит.


Павел Ильич.



– Нужно ехать. Если опасность для госпожи смертельная, ты можешь умереть вслед за ней, – каркал Мэг.

– На ночь глядя? Отряд давно в замке. Брать штурмом замок?

– Я пойду, скажу Джовани, чтобы собирался? Мне показалось, что сердце остановилось. Точно! Оно простояло минуту, голова закружилась лежа на подушке.

– Собирайся. Боюсь, мы не успеваем! Но мотор снова завелся.

Штольц.


Месяц спустя, «Богиня смерти» – Штольц, во главе небольшого отряда, лично отобранных ею солдат, кровавой метлой прошлась по графству. Обмороженные, голодные, часто безоружные толпы гномов ночью грелись в сараях и овинах крестьян, днем медленно перемещались на юго‑восток, домой. Имперские солдаты отбирали у гномов оружие, и брезговали их убивать. Штольц вырезала гномов сотнями. Заметив белую всадницу на белом коне, гномы бросались врассыпную, ужас вселял в них нечеловеческие силы. Многие умирали на бегу от разрыва сердца. Иные спасались. Дом на окраине небольшой деревушки рядом с лесом сразу показался Штольц подозрительным. Изможденная старуха лет сорока и её дочь‑пацанка забились от испуга за печку. Эти твари пригрели гномов, сразу поняла Штольц. И резко, с оттягом, ударила плеткой девчонку по голове. Та завыла, зажимая рукой распоротую щеку.



– Где косоглазые? – спросила графиня старуху.

– Они еще утром ушли, – заикаясь от страха, ответила та.

– Кормила, пустила обогреться в дом? – внешне спокойно, задала Штольц решающий вопрос.

– Только в сарай. Один, светленький был, с голубыми глазами, умирал совсем. Портрет жены и дочки показывал. Жалко стало.

Штольц, как только услышала про блондина, разъярилась. Она вспомнила Алёну, её жалость и брезгливость к ней, обезображенной болезнью. Старуху она убила сразу. Девчонку, для начала, Штольц отдала солдатам. Та прожила на пару часов дольше. Преследование гномов, рассыпавшихся по вековому лесу, было делом простым. Снега осталось мало, но следы было хорошо видно. В горячке погони Штольц не заметила волчьей ямы, свалилась так неудачно, что сломала шею. Перед самой смертью невыносимая боль внутри пропала, Штольц умерла со счастливой улыбкой на лице. Солдаты привезли тело своего командира в замок. Граф милостиво дал им возможность проститься со своей дочерью. После похорон они все были казнены.

Через десять лет империя возродилась. Штольц была признана святой. На центральной площади столицы, на месте замка Дюк, поставили памятник отважной деве, спасшей человечество от гномов. Памятник был огромен. Вместо хрупкой девушки со шпагой, стояла огромная бабища с двуручным мечом. Руки у Штольц были такой толщины, что двуручник она сжимала одной рукой. Поговаривали, что скульптор, сначала, делал памятник бога троллей, но те отказались, и он чуть‑чуть изменил его для святой Штольц.

Павел Ильич.


Как только выехали, сердце отпустило. Опасность для Катерины исчезла? Ночная дорога была неприятна. Вдалеке выли волки. Звуки разносились в ночной тишине невероятно легко, возможно эти волки выли именно там, куда мы направлялись. Ночь была черна, даже звезды не могли проглянуть сквозь высокие шапки сосен. Тягуче‑черный туннель дороги будоражил воображение, которое подбрасывало страшилки, одну глупее другой. Двадцать лет я не смотрел ужастиков, а память цепко держала корявые поделки в голове. Ехали всю ночь. Под утро что‑то заставило меня остановиться. Я слез с лошади, достал из седельной сумки мощный фонарь и осмотрел дорогу. Два человеческих следа и один след лошади вели вглубь леса. В ста метрах от дороги лежал обглоданный труп лошади. Катерину, привязанную к дереву, волки не тронули.




Глава 10. Караван мертвецов



Домик на окраине столицы, где жила Вирту с дочерью, пустовал. Он был цел, это вселяло надежду. Соседи сообщили, что Вирту испугалась жутких слухов о многочисленных пропажах людей и сбежала в провинцию.

– Что за слухи такие? – заинтересовался я.

– Считай, теперь уже не слухи. В самом деле, идет охота на людей. Мы завтра уезжаем. Вирту оставила адрес, поедем к ней, – посетовала соседка, сухонькая старушка с грустной улыбкой на лице.

– Если доживем до завтра, – добавил её муж хмуро.

– Кому нужны старики? – удивилась его жена. Её муж только покачал головой.

– Катерина, отдохни здесь. Мэг останется с тобой. Я на пару часов отлучусь в замок Дюк. Возьму с собой Джовани. Когда вернусь, возможно, сразу поедем. В ночь! – я был удивлен и насторожен огромным ростом магического фона в столице. Город вымер, и причиной был не только магический взрыв, спровоцированный безумной атакой Алёны. Многие целые дома стояли пустые. Ближе к центру развалины становились всё страшнее. Последний километр перед тем местом, где был замок, пустовал, отсутствовала даже щебенка. Справа, под небольшим углом к нам, двигался большой караван. Он состоял из сотен людей, сегодняшних и завтрашних мертвецов. Никто не обращал на нас внимания. Наше уверенное движение вводило в заблуждение охрану, мимо которой мы ехали. Столб магической силы был не так силен, как раньше, не так ярок, не так высок. Но огромен. Я «ухватился» за его верхушку, наклонил к себе и спешился. Я понимал, откуда взялась эта сила, но для того чтобы сразиться с «хозяевами» на равных она мне была нужна. Я воровал и воровал их запасы, надеясь, что маги заметят это не сразу, или так поздно, что их запасы иссякнут. Джовани больно ткнул меня кулаком в бок.

– Командир, очнись. Посмотри на тех троих, голубых. Три фигуры в ярких светло‑фиолетовых плащах плыли к нам из самого центра каменного пустыря. Я телепортировал внутрь центрального мага сгусток солнечной плазмы. Он разлетелся от взрыва на куски. Через пару мгновений за ним последовали его коллеги справа и слева. Я снова впал в транс, стремясь поглотить максимум энергии. Очнулся я от чувства тревоги. Мой охранник застыл, видимо, парализованный. Дюжина серых, едва различимых, теней скользила с трех сторон ко мне, стараясь замкнуть окружность. Фокус с телепортацией солнечной плазмы не прошел. Но я продолжал лить потоки огня на крайнюю четверку магов, стараясь оставить для себя отход свободным. Частично, это помогло, восемь, а не двенадцать черных силовых жгутов слились в один, и потянулись ко мне. Я потратил только секунду на отправку Джовани к Катерине, и это стало решающей ошибкой. Магический жгут связал меня в силовой кокон, который начал сжиматься. Медленно, но неотвратимо.

Мои кости ломались, ребра протыкали легкие, голова грозила треснуть, как грецкий орех. Сердце не билось целую минуту. Бам‑м‑м! Звук был настолько громким, что я был уверен, мой череп не выдержал.

Мною выстрелили на пару километров вверх. В полете я увидел две вспышки на месте серых магов. Тонкий белый луч тянулся от далеких развалин. Кто‑то вмешался и помог мне. Шестерка магов стала направлять свою силу в сторону моего спасителя в развалинах. Теперь, когда ужас смерти освободил меня, я снова начал заливать солнечной плазмой оставшуюся шестерку магов. Убить их не смог, но, явно, сбил им настройку. Они потеряли ориентацию и не смогли синхронизировать усилия. Мой спаситель ударил еще раз, магов осталось пятеро. Я на мгновение застыл на громадной высоте и начал падать. Маги отступали, бросив свои попытки атаковать, и медленно, дергаясь, бежали. Мне пора было подумать о спасении, но я, напоследок, отправил внутрь крайнего мага сгусток плазмы. Защита мага ослабла, и он взорвался. Еще один слабенький луч ударил из развалин. Серых магов стало трое. Я взглянул на окраину столицы, нащупал взглядом дом Вирту, и осуществил телепорт. Мэг упал в обморок от моего вида, Джовани начало мутить, Катерина осталась спокойна и деловита. Я не мог дышать и говорить, попытался успокоить её улыбкой, получилось только хуже. У меня было не больше пяти минут, чтобы вынуть ребра из легких и начать дышать. Потери крови, пока, были некритичны, на переломы можно было не обращать внимания. Главное – не потерять сознания до того, как начну дышать.

Мир, внезапно, завертелся, и уже из последних сил я выдернул Алёну. Она была в шикарном гномском шелковом платье.

Алёна.


Кровавый кусок человеческого мяса по имени Паша не дышал. Сердце билось редко. Буквально за секунду, императрица гномов вернула сознание своему бывшему мужу. (Или, формально, они не разведены?)



– Помогай мне. У меня совсем мало магии, – взмолилась Алёна. «Сначала вынь ребра из легких», – услышала Алёна Пашину мысль. Тот снова провалился в никуда. Алёна работала грубо, для тонкой, деликатной операции у неё не было ни времени, ни сил. Из‑за этого ей пришлось действовать руками, чуть помогая себе магически. От боли Паша очнулся, Алёна, казалось, услышала щелканье стыкующихся в местах поломки ребер. Паша снова отрубился. Алёна дважды заставила Пашу вздохнуть, обычный прием – рот в рот. Катерина ужаснулась происходящему. Паша снова очнулся.

– Удали кровь из легких! Я не в силах это сделать, – закричала Алёна. Паша немного не рассчитал, и кровь красным облаком окутала Алёну.

– Сволочь и гад! Платье испорчено, прическу нужно делать снова, – расстроилась гномская императрица.

– Ерунда. У тебя уже были руки по локоть в крови, – внятно произнес Паша.

– И расскажи‑ка, муженек, когда это ты научился передавать мысли на расстоянии?! – вспомнила Алёна неприятный эпизод в начале лечения. При слове «муженек» Катерина насторожилась.

Павел Ильич.


Хороший человек – Алёна. Опять вытащила меня из самой глубокой …



– … когда это ты научился передавать мысли на расстоянии?! – Алёна попыталась испортить мне настроение.

– Я? Передавать мысли? – жену всегда трудно обмануть, но попытаться можно, – Ты читаешь мысли других людей?!

– Только сегодня, и только один раз, – начала оправдываться Алёна, – сильный эмоциональный шок, мне, наверно, показалось.

– Мне нужно собрать свои кости в самое короткое время. Поможешь?

– Совсем рехнулся?! Прыгаем в Роззе, и ты неделю соблюдаешь постельный режим.

– В схватке с магами‑мучителями мне кто‑то помог. Я хочу его найти.

– Упертый, тупой сундук! – Алёна ругалась, но помогала мне с лечением. Я вливал свои запасы силы в её заклинания. Так было быстрее и проще. Через десять минут организм был собран и проверен, но двигаться не было сил.

– Попрыгали мелкими прыжками! – предложила Алёна.

– Катерина, я отправляю вас троих в Роззе. При малейшей опасности, я присоединюсь к вам. Не давая возразить, я отправил троицу домой.

– Попрыгали? – от любопытства Алёна заспешила.

– У тебя не хватит запаса магии. Я найду место засады и заберу тебя, – успокоил я. До места засады, в развалинах, я добрался в три захода, и то только потому, что в пятистах метрах впереди была цела пожарная вышка. Последний телепорт я делал осторожно, вокруг места засады могли шнырять враги. Странно, но всё было пустынно. Я не видел нигде и следов моего «помощника».

– Ну, что так долго!? – раздраженно отчитала меня Алёна.

– Слишком много времени ушло на лечение. Здесь уже никого нет.

– Где он сидел?

– Здесь. Луч бил из‑за остатков этой стены.

– Старик Хоттабыч, – подняла Алёна длинный седой волос.

– Нужен Хард. Он знает поисковые заклинания, – обрадовался я. Хард был, как всегда, недоволен.

– Ты оторвал меня от серьёзных дел, – поздоровался он своим, уже традиционным, способом.

– Мы не виделись больше месяца, – пожурил я его.

– Извини, Алёна. Здравствуй, несравненная императрица!

– Пять минут! Хард, удели мне только пять минут! Здесь совсем недавно был маг. Он потерял свой волос.

– Глупости. Потерять волос могла Катя, Алена или даже Ферокс, но не маг. Это знак! Попробуем им воспользоваться. Хард создал заклинание и вопросительно посмотрел на меня, ожидая магической подпитки. Я влил в заклинание капельку силы, и магическая волна побежала во все стороны, набирая скорость. Где‑то километрах в трех, уже в пригороде, мы увидели всплеск. Я мгновенно отправил Харда обратно, в Роззе, схватил Алёну в охапку, и запрыгал к цели. Остановился метров за тридцать, присмотрелся, Алёна отлепилась от меня и тоже огляделась.

– Старушка на ослике, – засмеялась она.

– Больше никого, – подтвердил я.

– Кто постоянно нудил, что магички – это пережиток матриархата? Посмотри на свою спасительницу.

Мы побежали трусцой за ослом. Я с трудом, Алёна легко и грациозно. «Завлекает, зараза. Сама сбежала к почестям и всеобщему обожанию, а теперь …»

– Мы старушку своим видом не напугаем? – обеспокоилась Леночка.

– Все в крови, как рыба в чешуе, – поддакнул я. Старушка остановила ослика, дала себя догнать.

– Ну‑ну! Святой Маг! – удивилась она, глядя мне в глаза, – и Святая Магиня? Старушка в шоке обернулась к Алёне.

– Где корона магини и блестящие доспехи мага? Где отряд боевых монахов? Где жрецы‑маги?

– Мы «дикие» маги. Мы никогда не видели монахов, не были в их храме, – я попытался объяснить старушке наш статус.

– Тогда у нас нет ни единого шанса. Маги смерти нагонят нас и уничтожат. Я хотела подстроить им ловушку, а попалась сама. Зачем я только вмешалась в схватку? – горько сожалела старушка.

– У меня достаточно магии, чтобы сбежать, – успокоил я свою спасительницу.

– Здесь, рядом, почти все маги смерти. Черных осталось полтора десятка, голубых около тысячи.

– Черные – это серые? А голубые – фиолетовые? – уточнил я.

– У тебя проблемы со цветовосприятием. Это часто бывает у мужчин, – старушка проявила свой женский шовинизм.

– Если не жалко бросить осла, я предлагаю переместиться в Пограничье, – сказал я. Старушка удивленно согласилась. Я отправил её в Роззе вместе с Алёной. Сам прыгнул туда чуть позже, через Землю.

– А ты меня смог удивить, «дикарь».

– Меня зовут Паша, её – Алена.

– Моё имя – Мать. Может, ты покажешь мне чудо, разрушишь алтарь магов смерти?!

– Интересное имя – Мать! Ты его сама приняла, или получила при рождении? – удивился я.

– Ты не ответил на мой вопрос!

– Хорошо, отвечу. Я, думаю, что легко смогу уничтожить алтарь смерти. Теперь ответь на мои вопросы. Первый ты слышала.

– Своё имя я получила триста лет назад, когда возглавила храм Жизни.

– Тогда второй вопрос. Ты хочешь уничтожить алтарь, чтобы твой храм захватил власть?

– Нет! Чтобы прекратились жертвоприношения.

– Святая магиня Алёна полгода назад ударила по алтарю. В целях самозащиты. В мире разразилась катастрофа. Ты хочешь ввергнуть свой мир в хаос и отбросить его на тысячи лет назад?

– Маги смерти мучили и убивали десятки людей в день!

– Здешний граф вешает десятки людей в день. Ты его убьешь?

– Они преступники! Граф имеет право, он – власть.

– Возможно, у магов смерти тоже есть такое право? Записанное на бумаге, выбитое на камне, отлитое в бронзе! То, что они – Власть, я уже убедился.

– Ты слишком молод. Ты не знаешь, не можешь помнить, как счастливо жили люди без магии. Не было гномов, гоблинов, эльфов и демонов, все были людьми, все любили друг друга. Трудолюбивые люди на востоке, смелые воины в горах, искусные ткачи и мастера золотых дел на западе, расчетливые купцы за морем. Тысячу лет назад я была маленькой девочкой, но хорошо помню золотой век человечества. У нас не было магических светильников, масленые фонари светили на улицах. У нас не было магического оружия, благородные воины честно воевали друг с другом. Мосты стояли деревянные, а не огромные, магические. Урожаи были ниже, а вино жиже! Но с каждым годом жизнь становилась лучше. Мы бы без всякой магии жили сейчас лучше, и не платили дань человеческими жизнями.

– Я покажу тебе, «Мать», каким станет этот мир через триста, или пятьсот лет без магии. А ты сама решишь – нужен тебе такой мир, или нет.

– Паша, я так понимаю, что к «светлым» силам здесь принадлежит еще и монашеский орден Святого Источника. Почему ты даёшь право решать только главе Храма Жизни? – остановила меня Алёна.

– Секта Святого Мага верит в двенадцатого мага, который спасет мир. До появления такого они не будут штурмовать алтарь Смерти, – снисходительно объяснила старушка.

– Сколько их сейчас есть в наличии, Святых Магов? – спросила, на всякий случай, Алёна.

– Ни одного. За первые восемьсот лет появилось целых десять. Последний умер семь лет назад. Они живут недолго, всего триста лет, – пояснила Мать.

– Значит, мне выпало нажимать на кнопку, – обрадовалась Алёна.

– Я одиннадцатый маг, Алёна двенадцатая, – пояснил я тормознутой старушке.

– «Кнопка» – это что? – заинтересовалось старушка.

– Не бери в голову!

– Ты «бабулю» на Землю собрался везти? И меня отправь, прическу сделать, костюм подобрать. Момент исторический, на видео снимать будем, я свой двор приглашу, – раскатала губы Алёна.

– У тебя целая комната парижского барахла. Не дешевле трех тысяч евро за тряпку!?

– Я уже всё одевала, хоть раз. Модели старые, прошлого года. Здесь нужна настоящая вещь, а не дешевка для вечеринки.

– Алё‑ё‑на! Ты испортилась на новой работе. Я тебя не узнаю!

– Ты не представляешь, как это тяжело! Этикет, приемы! – её слова не соответствовали мечтательному выражению лица.

– Для начала найдем наших уважаемых «сектантов». Третьим в «совет» включим гражданское лицо – Харда, – решил я.

– Хард – гражданское лицо? Насмешил!

– Пусть решают большинством голосов. Бомбу я унести с Земли могу достаточно большую. Центнер гарантировано. Запасов магии у меня достаточно на сотню бомб. Должно хватить для точного попадания.

Глава 11. Единогласно



Ужасы земного прогресса я демонстрировал на примере России. По экономическим показателям она находится в первой трети списка стран, по уровню жизни в последней трети. Это должно было помочь мне запугать руководителей храма и ордена. Не получилось. Ни пьянство, разруха и нищета в деревнях, ни рабочие окраины больших городов, ни кричащая роскошь хозяев в столице не смутили священников. Хард задумался, но ненадолго. «У нас всё будет иначе. Мы построим справедливое общество». Ну и другие похожие бредни особо опасных, своим оптимизмом, людей.

* * *



В Роззе Алексей пристал, как банный лист, с просьбой перебросить русских военных домой. Искупили. Своей кровью и кровью своих сослуживцев. Ни один русский не захотел остаться в магическом мире.

– Американцев тогда тоже надо возвращать в Ирак. У меня запасов магии не хватит, – предупредил я Лёху.

– Их осталось немного. Хард пиндосов в горы направил, защищать юг страны от гоблинов. А когда амулеты работать перестали, из‑за гор вылезли банды гоблинов и вырезали пиндосов, – грустно сообщил Лёха. Но я не поверил его грусти, американцев Лёха недолюбливал.

– Триумвират решил участь Алтаря Смерти, – сообщил я Лёхе.

– Знаю. Ты снял с себя ответственность. Алёна мне радостно сообщила, что бомбы будет бросать она, ты только снабдишь её силой. Ты остался в стороне. Струсил.

– Давно ты стал моралистом? Ты, вчерашний солдат!

– Я не солдат, а майор, даже подполковник. И я почти двадцать лет на гражданке. А ты опираешься на решение людей заинтересованных. Хард не имеет серьезных магов, ему выгодно разрушение алтаря. Святоши даже боятся подумать, что технический путь развития – зло.

– Я спрашивал Катерину. Ей у нас понравилось. Душно, громко, воняет, вода и еда – гадость, но … понравилось, – сообщил я Лёхе, как на духу.

– Чертов интеллигент! Сам решай, сам!

– Мне казалось, что после того, жуткого ранения ты стал осторожным, нерешительным, консервативным …

– Трусом, – прервал меня Алексей, – нет. Был период, мне казалось, что я устал от жизни. Сейчас я тот, что был раньше. И Лёша, зачем‑то, загвоздил мне в грудь кулаком.

– У тебя есть монетка? – я порылся в карманах и откопал пятерку, – не надо, я нашел. Орел – бомбим алтарь!

Монетка закрутилась в воздухе, Лёха легко поймал её, хлопнул кулаком по ладони левой руки. Орёл!

– Правильный метод, – засмеялся Алексей с облегчением.

– Это вы так принимали окончательное решение? – в дверях стояла Алёна. Она покрутила пальцем у виска и ушла к Кате.

* * *



Я предложил организовать налет с воздуха. Для нас безопасно, и очень высокая точность бомбежки. Забросить Алёну на три километра с парашютом для меня не составляло проблемы. Возмущению Леночки не было предела. Она приготовила шикарный костюм, прическу, три камеры для съемок с разного ракурса. Только наземная операция! Алексей решил тряхнуть стариной. Он забрал у Харда Mk19, выгреб боеприпасы и засел в развалинах. Конечно, Лёха был недоволен, что гранатомет американский. Алёна хотела, напоследок, напиться магии. Жадность сгубила не одну женщину.

– Ты посторожишь, не будешь впадать в транс. Врасплох они нас не застанут. Сбоку подстрахует Алексей. Заодно проверим пиндосскую хваленую технику, – изложила императрица план сражения.

– Нахваталась от Лёши словечек, – меня колотило. Нервы разгулялись не на шутку. Столб силы за прошедшую неделю подрос. «Маги режут на алтаре людей без передыха» – сделал вывод я. Алёна присосалась, и вытягивала магию, как пиявка. Я, на халяву, тоже немного подкормился. Со стороны Лёхи прогремел взрыв. Что‑то пошло не по плану. Я повернулся в сторону развалин и просканировал их. Мы были окружены, со стороны развалин двигались сотни голубых магов, от Алтаря Смерти вот‑вот должны были выдвинуться черные маги. Около Алексея голубые собрались в компактную группу. Взрывы зазвучали непрерывно, и это были не только гранаты, но и магическое оружие. Я раздумывал, буквально, секунду, и отправил Лёху в Роззе. Неожиданно мне в спину ударил чудовищный взрыв. Амулет выдержал, но меня подняло над каменистой площадью и потащило в метре над землей, крутя и переворачивая. Не дожидаясь удара об остатки ближайшего здания, я телепортировался вверх. Уши заложило, возможно, барабанные перепонки лопнули.

Это значило, что амулет пришел в негодность. Алёны не было видно, видимо, успела сбежать, магии у нее теперь хватало. Не тратя время попусту, я начал швырять бомбы в цель, используя для наводки столб магии. Бомбы взрывались с интервалом в секунду. Полтора десятка черных магов уже нашли меня, свою цель, и без помех сплели толстый силовой жгут, гораздо толще того, что переломал мне все кости. Я, собираясь удрать на Землю, в ужасе бросил последнюю бомбу. Но она не успела пролететь свою сотню метров, как столб погас. Одна из предыдущих бомб попала в цель. Черные маги замерли. Я с интересом стал наблюдать, что будет дальше. Из‑под земли вырвался огромный яркий сгусток плазмы. Он разгорался, хотя, казалось, дальше уже некуда. Я отвернулся, ярчайший белый свет залил окрестности, сжигая всё. На мне вспыхнула одежда, загорелись волосы. Не дожидаясь ударной волны, я телепортировался на Землю. И потерял сознание.

Глава 12. Конец магии


Два года спустя. Хард

Церемония коронация императора растянулась на три дня. «Страна лежит в развалинах, а пышность празднества умопомрачительна», – экономный Хард был раздражен. Ферокс, напротив, радовалась, как ребенок. Присутствие Харда было необходимо по простой причине, он, наконец, согласовал договор с империей. Увы, договор этот был вассальный. Сладкой пилюлей стало признание за Хардом прав на огромные территории, захваченные им во время войны и дарование титула герцога. Размер герцогства был чересчур велик, но налоги, в случае присвоения императором королевского титула, были бы разорительны.

– … также, в неизменной своей доброте, …, – слова герольда убаюкивали. Хард погладил грамоты, подтверждающие его права на владения и титул, и посмотрел на жену. Ферокс буквально светилась от счастья, она не подозревала, что могла стать королевой, и только практицизм мужа лишил её двух зубцов и четырех рубинов на короне. Хард изо всех сил стремился избежать войны, канцлер это уловил сразу, и давил на переговорах, не переставая. Только требования нового императора, приурочить заключение договора к коронации, спасло Харда. Главный советник Харда, Алексей, за два года нахождения в инвалидном кресле, стал жестким и циничным. Недовольный условиями, предложенного канцлером договора, он прямо толкал Харда на необдуманные шаги, предлагал прикончить «мерзких гадин». У Харда был целый десяток американских снайперских винтовок, так что это было вполне реально. Практика немагической защиты высокопоставленных особ в империи отсутствовала. И пусть новые претенденты на престол еще пару лет повоюют меж собой. Хард покосился на ткнувшую его локтем Ферокс, невозмутимо улыбающуюся императору, затем перевёл взгляд на герольда. Настало время благодарить за оказанную честь? Шепот в зале утих, всех заинтересовало молчание нового герцога. Коротко поклонившись, Хард поблагодарил за оказанную честь, а герольд продолжил превозносил заслуги перед империей следующего по списку.

– Мои поздравления «герцог», – негромко произнес сзади Обер, глава Тайной Стражи.

– Спасибо «шеф».

– Я надеюсь, ты оценил, что за последние два года на тебя не было ни одного покушения.

– Зубы ядовитые все повыпали? – усмехнулся Хард.

– У нас всё честно, – покачал головой Обер, – в нашем деле очень важна дисциплина, канцлер приказал, чтобы на тебя больше не было покушений. Сегодня император формально подтвердил твой статус.

– Чем сейчас тебя заинтересовало моё маленькое герцогство?

– Как добросовестный вассал ты обязан передать моей службе две «винтовки».

– Я дам разрешение на продажу винтовок. Пусть твой казначей хоть сегодня подойдет к моему, и договорится об условиях сделки. Я так понимаю, именно наличие у меня винтовок удержало тебя от безрассудных шагов. Глава Тайной Стражи промолчал.

Павел Ильич.


Тоненькие ниточки магических линий были на Земле большой редкостью. Когда ты переполнен энергией, тебя мало волнует наличие такого мизерного источника, но когда запас минимален, ты готов годами жить в далекой глуши, чтобы чуть‑чуть, на доли процента, пополнить свой запас. Всё лето и даже часть весны и осени проводил я в пещере в меловых горах. Из главной пещеры, в которой находилась тоненькая ниточка магической силы, уходили в стороны несколько темных лазов, а потому пещеру облюбовали любители‑спелеологи. Мой жуткий, от ожогов, вид добавлял романтики их походам. Истории, которые они рассказывали обо мне у костра, в моё отсутствие, всегда удивляли выдумкой и разнообразием. Слушать их на ночь было страшно, и необычайно интересно. Дым от костра уходил наружу в специальный дымоход, и в пещере было чем дышать. Я второй год являлся главным экспонатом, достопримечательностью этих мест. Мальчишки из ближнего села понимали это интуитивно и таскали мне еду. То вареную курицу, то пирожки, а иной раз и полтарашку молока. Навести морок, чтобы чужие люди не нашли вход в пещеру, много силы не надо. Мальчишкам я глаза не отводил, и они приводили в пещеру туристов за деньги. В основном приходили любители‑спелеологи, или байдарочники, сплавлявшиеся по реке, пещера была отмечена у них на карте. Место для ночлега на берегу было очень удобное.



– Ладно, разложу подарки, пока Хозяин возвращается, – один из мальчишек с серьезным видом развернул чистое вафельное полотенце, и начал раскладывать запасы еды. В воздухе тут же запахло свежими пирогами, моими любимыми, с капустой. Пришлось вылезти из уютной пещеры, служившей мне спальней, где я лежал на громадном мешке, набитым пижмой и полынью, служившим мне матрасом. Он давал и аромат, и тепло, и мягкость. Туристы были впервые, и испугались моего вида, как все нормальные люди.

– Это вы еще историй не успели наслушаться от мальчишек. Тогда точно разрыв сердца был бы, – успокоил я их. Деревенские мальчишки обрадовались похвале, заулыбались.

– Вы извините нас. Нехорошо получилось, – старший из туристов начал оправдываться. Второй и третий лазы были короткие, заканчивались уютными пещерами, а четвертый лаз уходил глубоко вниз, неоднократно раздваивался, менял направление, как будто хотел запутать.

– Вы в короткую прогулку собрались, или готовы весь вечер по пещере блуждать? – я попытался уточнить планы туристов. Мнения разделились. Двое туристов, лет двадцати, посчитали, что путешествие уже состоялось. Женщина, со стервозным выражением лица, с интонациями менеджера среднего звена, захотела короткой прогулки, но с осмотром всех красивых мест. Двое мужчин и девушка захотели приключений с адреналином.

– Мне обещали светящийся сталактит, – требовательно посмотрела на меня женщина‑менеджер.

– Парни! Бросайте жребий, кому ближняя дорога, а кому дальняя, – обратился я к деревенским мальчишкам. Вести туристов в четвертую пещеру выпало младшему мальчику, но он не унывал.

– Я их по «трубе» пару раз протащу, они сразу запросятся обратно, – шепнул он мне. Женщина‑менеджер вернулась раздраженная, светящийся сталактит не «захотел» даже чуточку загореться изнутри. По рассказанной мальчишками легенде, сталактит определяет, таким образом, доброту каждого нового человека. Мальчишка укоризненно смотрел на меня, теперь чаевых ему не видать.

– Софья Георгиевна, неужели Вы верите в эти сказки, – чересчур уважительно обратился к ней один из юношей. Он явно хотел подчеркнуть, что она уже неровня ему по возрасту.

– А вот ты, Валек, и сходи, проверь. Здесь недалеко, всего десять минут, – не осталась в долгу обозленная женщина.

– Я с тобой, – подхватился второй юноша. И они нырнули в проход, не дожидаясь проводника. Развлекать «даму» пустопорожними разговорами меня не тянуло, и мы минут двадцать играли с ней в гляделки. О появление молодых людей мы услышали задолго, по радостным воплям, смеху и шуткам, неприличным комментариям и насмешкам над степенью доброты Софьи Георгиевны, которые сразу смолкли в главной пещере.

– Сталактит засветился, но, по‑моему, это местная шутка. Ничего это не значит, – Валентин произнес это так, что всем сразу стало ясно, уж он‑то верит в легенду на все сто процентов.

– Полыхнуло круто, – подтвердил его приятель. Мальчишка‑проводник осуждающе смотрел на меня. «Взрослый человек, как Вам не стыдно», – качал он головой. Из четвертого хода послышались крики о помощи. Спуск вниз был слишком крутой, мужчина, фактически один, вытаскивал труп своего друга. Ни девушка, ни мальчишка не могли ему серьезно помочь.

– Он был жив. Федя еще дышал. Я почти успел. У вас есть аптечка? Рано или поздно рискованные спуски по «трубе» должны были чем‑то таким закончиться. У Феди была сломана шея. Чудом было то, что он не умер сразу. Мы положили труп на стол, а я всё никак не мог решиться. Секунды уходили, я уже знал, что буду лечить его, но было мучительно больно, дикая случайность отодвигала еще на два года мечту об исцелении самого себя. Сожаление о нелепой случайности покинуло меня. Мне нужна была абсолютная концентрация на целую, длинную минуту, а я уже забыл, как это всё делается.

* * *


Я сидел не берегу и плакал.

– Радуешься, что Федор остался жив? В первый раз вижу такого искренне счастливого человека, так переживающего за чужака, незнакомца, – Софья неловко толклась рядом, мешая мне выплеснуть моё горе наружу.

* * *



Каждый год со мной приключалась аналогичная смерти Фёдора история. Пещера получила имя святого Павла, и потянулись люди, потерявшие последнюю надежду, но стремящиеся обрести её в убогом страшиле Павле. Приходили они редко, потому что помочь я мог лишь одному из них за целый год. Как только хватало силы я помогал, но когда наступит этот момент не знал никто, ни я, ни они.


Примечания


Павел Ильич – старый, одинокий, больной человек

Алексей – старинный приятель Павла



Екатерина – жена Алексея Михаил – старинный приятель Павла


«Ванесса Мэй» – белокурая подружка старшего сына Алексея. Чуть‑чуть восточной внешности.


(Алёна) Володя – старший сын Алексея


Николай – младший сын Алексея


Соня – подруга Николая


Лавут – глупый


Бинус – умный


Лутт – маленький


Зюс – сладкий


Фрех – наглый


Вирту – целомудрие


Приор – важный


Хард – жесткий


Ресиг – огромный


Кляйн – маленький


Белла – красотка, невеста


Альт – старый


Бестия – зверь


Хайматлоз – безродный


Роззе – стерва


Ферокс – заносчивый


Рушель – сорванец


Бегум – принцесса


Нестор – умудренный


Диню – дочь императора


Лернер – ученик


Айз – лёд


Меркантили – торговый


Пантано – болото


Штольц – гордая


Нобель – дворянин


Фея – начальник


Дюк – герцог


Пафф – выстрел


Мэг – болтун


Джовани – молодой


Обер – высший.









Благородный Кюн


Пролог



Павел Ильич.


Тоненькие ниточки магических линий были на Земле большой редкостью. Когда ты переполнен энергией, тебя мало волнует наличие такого мизерного источника, но когда запас минимален, ты готов годами жить в далекой глуши, чтобы чуть‑чуть, на доли процента, пополнить свой запас. Всё лето и даже часть весны и осени проводил я в пещере в меловых горах. Из главной пещеры, в которой находилась тоненькая ниточка магической силы, уходили в стороны несколько темных лазов, а потому пещеру облюбовали любители‑спелеологи. Мой жуткий, от ожогов, вид добавлял романтики их походам. Истории, которые они рассказывали обо мне у костра, в моё отсутствие, всегда удивляли выдумкой и разнообразием. Слушать их на ночь было страшно, и необычайно интересно. Дым от костра уходил наружу в специальный дымоход, и в пещере было чем дышать. Я второй год являлся главным экспонатом, достопримечательностью этих мест. Мальчишки из ближнего села понимали это интуитивно и таскали мне еду. То вареную курицу, то пирожки, а иной раз и полтарашку молока. Навести морок, чтобы чужие люди не нашли вход в пещеру, много силы не надо. Мальчишкам я глаза не отводил, и они приводили в пещеру туристов за деньги. В основном приходили любители‑спелеологи, или байдарочники, сплавлявшиеся по реке, пещера была отмечена у них на карте. Место для ночлега на берегу было очень удобное.



– Ладно, разложу подарки, пока Хозяин возвращается, – один из мальчишек с серьезным видом развернул чистое вафельное полотенце, и начал раскладывать запасы еды. В воздухе тут же запахло свежими пирогами, моими любимыми, с капустой. Пришлось вылезти из уютной пещеры, служившей мне спальней, где я лежал на громадном мешке, набитым пижмой и полынью, служившим мне матрасом. Он давал и аромат, и тепло, и мягкость. Туристы были впервые, и испугались моего вида, как все нормальные люди.

– Это вы еще историй не успели наслушаться от мальчишек. Тогда точно разрыв сердца был бы, – успокоил я их. Деревенские мальчишки обрадовались похвале, заулыбались.

– Вы извините нас. Нехорошо получилось, – старший из туристов начал оправдываться. Второй и третий лазы были короткие, заканчивались уютными пещерами, а четвертый лаз уходил глубоко вниз, неоднократно раздваивался, менял направление, как будто хотел запутать.

– Вы в короткую прогулку собрались, или готовы весь вечер по пещере блуждать? – я попытался уточнить планы туристов. Мнения разделились. Двое туристов, лет двадцати, посчитали, что путешествие уже состоялось. Женщина, со стервозным выражением лица, с интонациями менеджера среднего звена, захотела короткой прогулки, но с осмотром всех красивых мест. Двое мужчин и девушка захотели приключений с адреналином.

– Мне обещали светящийся сталактит, – требовательно посмотрела на меня женщина‑менеджер.

– Парни! Бросайте жребий, кому ближняя дорога, а кому дальняя, – обратился я к деревенским мальчишкам. Вести туристов в четвертую пещеру выпало младшему мальчику, но он не унывал.

– Я их по «трубе» пару раз протащу, они сразу запросятся обратно, – шепнул он мне. Женщина‑менеджер вернулась раздраженная, светящийся сталактит не «захотел» даже чуточку загореться изнутри. По рассказанной мальчишками легенде, сталактит определяет, таким образом, доброту каждого нового человека. Мальчишка укоризненно смотрел на меня, теперь чаевых ему не видать.

– Софья Георгиевна, неужели Вы верите в эти сказки, – чересчур уважительно обратился к ней один из юношей. Он явно хотел подчеркнуть, что она уже неровня ему по возрасту.

– А вот ты, Валек, и сходи, проверь. Здесь недалеко, всего десять минут, – не осталась в долгу обозленная женщина.

– Я с тобой, – подхватился второй юноша. И они нырнули в проход, не дожидаясь проводника. Развлекать «даму» пустопорожними разговорами меня не тянуло, и мы минут двадцать играли с ней в гляделки. О появление молодых людей мы услышали задолго, по радостным воплям, смеху и шуткам, неприличным комментариям и насмешкам над степенью доброты Софьи Георгиевны, которые сразу смолкли в главной пещере.

– Сталактит засветился, но, по‑моему, это местная шутка. Ничего это не значит, – Валентин произнес это так, что всем сразу стало ясно, уж он‑то верит в легенду на все сто процентов.

– Полыхнуло круто, – подтвердил его приятель. Мальчишка‑проводник осуждающе смотрел на меня. «Взрослый человек, как Вам не стыдно», – качал он головой. Из четвертого хода послышались крики о помощи. Спуск вниз был слишком крутой, мужчина, фактически один, вытаскивал труп своего друга. Ни девушка, ни мальчишка не могли ему серьезно помочь.

– Он был жив. Федя еще дышал. Я почти успел. У вас есть аптечка? Рано или поздно рискованные спуски по «трубе» должны были чем‑то таким закончиться. У Феди была сломана шея. Чудом было то, что он не умер сразу. Мы положили труп на стол, а я всё никак не мог решиться. Секунды уходили, я уже знал, что буду лечить его, но было мучительно больно, дикая случайность отодвигала еще на два года мечту об исцелении самого себя. Сожаление о нелепой случайности покинуло меня. Мне нужна была абсолютная концентрация на целую, длинную минуту, а я уже забыл, как это всё делается.

* * *


Я сидел не берегу и плакал.



– Радуешься, что Федор остался жив? В первый раз вижу такого искренне счастливого человека, так переживающего за чужака, незнакомца, – Софья неловко толклась рядом, мешая мне выплеснуть моё горе наружу.

* * *


Каждый год со мной приключалась аналогичная смерти Фёдора история. Пещера получила имя святого Павла, и потянулись люди, потерявшие последнюю надежду, но стремящиеся обрести её в убогом страшиле Павле. Приходили они редко, потому что помочь я мог лишь одному из них за целый год. Как только хватало силы я помогал, но когда наступит этот момент не знал никто, ни я, ни они.


* * *


Прошло еще целых десять лет. В этом году я совсем не хотел уезжать из пещеры. В самые лютые морозы в «спальне» было достаточно тепло, и я копил магию, выпивал крохи силы, прекрасно зная, что с настоящей магией покончено.


На Новый Год мне приснился сон. И в этом сне я сплю и вижу сон, что я – это не я, а старуха Мать из храма Жизни. Старуха жалеет, что не рассказала мне, Святому Магу, о возможности путешествовать во времени: возможности присниться во сне самому себе. В этом сне я просыпаюсь, но продолжаю спать, и чувствую фальшь в её словах. Интонации старухи насквозь лживые, но сам способ путешествия правдивый, во всяком случае, на первый взгляд. Когда я окончательно просыпаюсь, я понимаю, что смущало меня во сне. Все мои сны всегда цветные, а сон внутри сна – серый. Возможно, я на самом деле видел серый сон старухи. Что меня больше всего смущает, это своевременность получения мною сведений. Заклинание можно осуществить только раз в жизни, в строго определенный момент, и этот момент наступает сегодня утром. Важным условием заклинания была полная потеря магических способностей. В существующей ситуации это было для меня не столь уж важно, если я серьезно изменю свою жизнь, то я фактически умру. Что есть такое важное в прошлой жизни? Что мне надо спасти в прошлом ценой собственной жизни? Вероника! Кто‑то толкает меня к быстрому решению, пытаясь получить взамен … Что? До момента Вещего сна оставалось полчаса. Нужно было успокоиться, чтобы заснуть, и сосредоточиться, чтобы определить тот момент в прошлом, когда я открыт для вторжения в свой сон. Я заснул и увидел свой старый сон, сразу, без какой‑либо настройки. Я, более молодой, на юге, раздраженный присутствием Вероники. Смогу ли поверить даже самому себе, что через месяц буду крушить всё подряд, убивать людей, за смерть Вероники?



– Вторая бутылка красного была лишняя. Во сне ко мне пришла шизофрения? – глупо пошутил я, тот, что молодой.

– У меня всего пара минут. Молчи и запоминай.

– У тебя за спиной серая тень. Ты знаешь об этом?

– Ерунда. Это старуха – глава храма Жизни.

– Точно? На вид старик.

– Старик?

– Точно! И искорки неприятные такие, фиолетовые.

– Меня используют втемную! Это сволочной маг Алтаря Смерти!

– Время уходит.

– В нашем доме засада, Веронику убьют. Не успел я закончить, как меня начало выбрасывать из сна.

– Не уходи, – попросил молодой я.

– Обними меня. Крепче. В столице замок Дюк. Там Алтарь Смерти. Алёна – Святая Магиня, – на мгновение мы составили единое целое.

Раздался хлопок. Я проснулся, но не увидел свод пещеры. Моё сознание понеслось по длинному туннелю навстречу свету, или тьме. Я не знал, я мог только надеяться.

За день до Нового Года. Храм Жизни.



– Мы собрались здесь, чтобы умереть, – напыщенно произнесла старуха Мать.

– Вопрос решен. Я привел с собой всех оставшихся в живых Магов Смерти. Все знают, что им предстоит. Все готовы к смерти, – сказал Черный маг.

– Увы. В рядах ордена Святого Источника такого единства нет. Многие не решаются пойти против воли Святого Мага.

– Страшатся смерти на Алтаре Жизни? Дураки! Мы повернем время вспять. Они все умрут здесь, так, или иначе! Но будут жить в другом, счастливом, Магическом мире, – с пафосом заявила Мать.

– Они не верят, что Святой Маг повернет историю вспять. Они утверждают: чтобы он не делал, все пути приведут к уничтожению Магии.

– Он обычный, никчемный человечек. Я узнала о нем всё. Он будет доволен своим крошечным счастьем со своей женщиной. Мы все работали на эту цель десять, бесконечно долгих, лет. Мы всё рассчитали. У нас нет права на ошибку.

– У нас нет другого шанса обрести смысл жизни! Тысячи тех, кто называл себя магами, умрет сегодня, чтобы завтра мы могли исправить главную ошибку нашей жизни, приведшую наш мир к катастрофе.

* * *


Алтарь Жизни в первый раз за всё время своего существования превратился в Алтарь Смерти. Целые сутки белоснежный камень орошался потоками алой крови, которая, стекая на пол храма, становилась черной. Трое руководителей кровавой оргии, взявшись за руки, слились в потоке темно‑фиолетового, почти черного света, устремив своё сознание в мир Земли. Их тела были уже давно мертвы, но не падали, держались, окаменев, превратившись в памятник самим себе. Их души были на Земле. Они жаждали выполнить возложенную на них миссию, не дать свершиться катастрофе, разрушившей цель и смысл существования их самих, и многих тысяч других: магов и монахов, отшельников и простых верующих, иерархов ордена и рядовых послушников.


Маленький курортный городок. Павел Ильич.


Рано утром пришла хозяйка квартиры и начала вымогать дополнительную плату за Веронику. Мне было не до неё.



– На Вас лица нет! Присядьте на секунду. Что‑то Вы побледнели, – я посадил хозяйку в кресло и чуточку парализовал, оставив ей возможность двигать глазами, – я сейчас Вам чай приготовлю. Чайник давно уже закипел, а я не мог понять, что мне делать. Из ночного разговора во сне я догадался, что судьба свяжет меня с Вероникой, но утром я понял, что страстно люблю её. Я чувствовал, что стал другим, слишком многое изменилось во мне ночью. Мне нужно было всё обдумать.

Глава 1. Разбитое сердце


Павел Ильич.

Хозяйка ушла, твердо решив выгнать меня с квартиры, как только придумает повод. К полудню Вероника проснулась и вспомнила, как её зовут. Я не захотел дожидаться естественного хода выздоровления, и надумал воспользоваться услугами Харда. Его заклинание исцеления всегда давало отличный эффект. Хотел «пригласить» его посетить Землю, но немного задумался, зная его нелюбовь к неожиданным «вызовам». Неожиданно, знание перемещения себя самого между мирами всплыло в голове, как будто оно всегда было там. Я очутился в Роззе, радуясь, что теперь нет необходимости возвращаться в свой старый дом, где меня ожидает засада, а Веронику смерть. Хард совсем не удивился моему появлению.

– Давно бы так! Ленив ты, друг мой, ленив. В нашей спецшколе тебя бы пороли розгами каждый день! Прекрасно знаешь, нужно целый день заниматься магией, а не на пляже загорать!

– Ну и кто разменял седьмой десяток, я или ты? Ворчишь и ворчишь!

– Я любя! По дружески, – обнял меня Хард.

– У тебя не будет для меня свободной минутки? Хочу Веронику подлечить.

– Пошли! Его заклинание я наполнил магией так, что Вероника ощутимо замерзла, несмотря на жару. Я «прислушался» к мыслям и чувствам девушки, она ощущала необыкновенный эмоциональный и физический подъем, но ничего нового не вспомнила. Зато энергия била через край. Вероника сразу стала звонить знакомым. И это помогло, она натолкнулась на бывшего бой‑френда, тот обругал Веронику, и она всё вспомнила. Ссора с ним и послужила причиной её отъезда в Крым. Свой разрыв с любимым Вероника одобрила.

– Давно пора было кончать с этой скотиной. Слюнтяй! Маменькин сынок! Инфантильный тип!

– Масло масленое, – позволил я маленькое замечание.

– Та небольшая услуга, которую ты мне оказал, не позволяет тебе … раздевать меня глазами, похотливый, озабоченный самец! – неожиданно закончила фразу Вероника.

– Было бы что раздевать, – скептически оглядел я откровенный наряд Вероники.

– Хам! – оставила за собой последнее слово Вероника. Её квартира оказалось в двух шагах от моей. Мы расстались, и я не мог придумать повода для встречи.

Вероника.


Московская подружка Вероники Натали сочла бы откровенные взгляды мужчины выражением симпатии, комплиментом. Арабо‑турецкие вояжи Натали преследовали именно такой отдых – оглушительный секс.



– Как ты с ними общаешься? Они по‑русски ни слова не знают, ты по‑английски ни в зуб ногой, – интересовалась Вероника каждый раз, при возвращении Натальи в Москву.

– «Натаса холосая» – уже достаточно, – смеялась подружка. Вероника уехала на отдых, чтобы забыть бой‑френда, свою московскую любовь, откровенно говоря, завести «курортный роман». Но «мужской» взгляд случайного незнакомца оскорбил её. Её!? Почти москвичку. Веронику давно уже ничем нельзя было смутить и удивить. Так ей казалось. Вероника снимала однокомнатную квартиру на втором этаже, поэтому не рассчитывала, что в середине дня в ванной будет горячая и холодная вода, и была приятно удивлена. Водные процедуры позволили немного успокоиться. «Удар по голове перевернул всё с ног на голову. Каламбур.» Вероника, на самом деле, чувствовала себя необычно. Жажда деятельности, энергия переполняла Веронику, ей хотелось пробежать кросс, чего она не делала со школы. «Нужно вернуться и переспать с этим незнакомцем. Оттянуться на полную катушку», – решилась Вероника. Она начала прихорашиваться, затем вспомнила взгляд мужчины и решила не терять зря время. Через пару минут Вероника уже звонила в дверь.

* * * Веронику преследовало ощущение, что Павел знает её тело до тончайших деталей. Это пугало её. Она не любила загадок и незапланированных приключений. В остальном курортный роман её устраивал. Чувствовала Вероника себя превосходно, от этого в сексе все удавалось чудесно, она испытывала бурю эмоций. Рекомендацию врача – минимизировать физические нагрузки, из‑за травмы головы, Вероника выполняла только в части утренней зарядки. Вообще, весь дневной режим полетел к чертям: ни овсянки на завтрак, ни утреннего бега трусцой, ни ограничений на алкоголь вечером в ресторане. Вчера Вероника выпила три вечерних дозы – целый литр вина, не спала всю ночь, а утром чувствовала себя великолепно. Мало того, она плюнула на диету, объедалась всевозможными вредными вкусностями … и не толстела. Напротив, лишние складочки и отвислости улетучились в момент. Отдых подходил к концу, нужно было возвращаться в Москву. Приятный партнёр Паша, с преданным по‑собачьи взглядом, на поверку оказался пустышкой. Ловким, гибким, неутомимым, стремительным, самоуверенным … самцом. Тридцатилетний мальчик продал свой дом в деревне, и проматывал последние копейки на юге. Это было не смешно, только последний дурак рассказал бы такую правду. Павел был, именно, такой дурак.

Вчера Павел познакомил Веронику со своими друзьями: двое иностранцев и русский сорокалетний офицер‑отставник. Странная компания для сельского жителя. Алексей, мелкий лавочник, мнящий себя главой торговой империи, пытался, как положено на отдыхе, пустить пыль в глаза. Смешной мальчишка Кляйн стеснялся и краснел по каждому поводу и без повода. Хард, явно, крупный мафиози, с пренебрежением и даже отвращением реагировал на откровенные наряды дам. Он даже Павлу сказал что‑то нелицеприятное по поводу Вероники. Уж Вероника то всегда понимала интонации, взгляды и мимику мужчин.

Сборы не заняли много времени. Вероника собиралась уехать, не попрощавшись, но Павел застал её с упакованными чемоданами. Не удивился. На прощание подарил кулон, грубую подделку под старину.

– Носи его под одеждой. Я понимаю, он некрасив, но этот амулет спасает владельца в автомобильной аварии. Я проверил на себе. Вероника поверила. Павел всегда говорил правду, деревенский лох.

* * *


В Москве дела Вероники сразу пошли в гору. Необыкновенная работоспособность женщины пришлась её хозяину по нраву. Внешне Вероника еще долго оставалась свежей, чуть ли ни целый год после краткого отпуска. Хозяин даже пригласил её во время корпоратива в отдельный кабинет и остался доволен. Следующий отпуск Вероника провела с Натальей в Турции. Отпуск не оправдал ожиданий Вероники, и, после возвращения, характер у неё сделался до крайности стервозным. На её нынешней должности, заместителя директора, это стало несомненным достоинством, но партнеров для секса ей стало находить всё сложнее.


Вероника два года носила грубую поделку, подаренную Павлом, хотя давно забыла, и как его звали, и как он выглядел. Эти два года она ни разу ничем не болела.


Павел Ильич.


Черная меланхолия не давала мне нормально общаться со своими друзьями, хотя по поводу моего возвращения закатили пир.



– Лёша! А где Елена, подружка Володи? – я вспомнил, что Алёна – Святая Магиня.

– У сына сейчас новая любовь, завтра я вас познакомлю, – ушел в сторону Алексей.

– Лену нужно вернуть домой, к её маме. Никто её там не тронет, а здесь ей нечего делать, – разъяснил ситуацию Володя.

* * *


Пьянствовали у Алексея, домой я попал только под утро. Дом стоял пустой и мрачный. Я проспал только час, беспокойно, снился кошмар в цвете и со стереозвуком. Проснувшись, я откупорил бутылочку красного. Неудача с Вероникой обескуражила меня, подавила своей глупой развязкой. Череда пьяных дней не собиралась кончаться. Лёха пытался пару раз вмешаться, но каждый раз разговор заканчивался матерным скандалом. Через неделю заладили дожди, и Кляйн попросил отправить его с женой домой телепортом, чтобы не тащиться по грязи. Я опять вспомнил про Алёну.



– И чего я один на всех ишачу? Алёна тоже магиня, – выдал я новость Кляйну.

– Да!? Я сразу заметил, что она необычная! Что‑то в этом есть!

Я отправил Кляйна домой, а сам небритый и помятый, благоухая густым перегаром, попёрся к Алёне. Неестественная белизна кожи, светло‑русые волосы и голубые глаза никак не соответствовали раскосым глазам и азиатским чертам лица девушки. «Наблядовалась, китаёза! А теперь выбросили тебя за ненадобностью», – мелкая, мстительная, неприятная себе самому мысль пришла мне в голову. «Такой же неудачник, как и я. Разбитое сердце, сломанная жизнь, никому не нужен. Также как я пытается заглушить свою боль вином, но не может понять, что это бесполезно», – еле слышный ручеек Алёниных мыслей пробился ко мне.

– Алёна, я знаю, что ты Святая Магиня! – не здороваясь, выложил я новость.

– Я подозревала, что это так! Со мной происходят непонятные чудеса. На меня покушаются, но убить не могут, – загорелась Алёна.

– Остановись! – мне не хотелось слушать бабскую трескотню, – Если ты желаешь, то я напою тебя из Святого Источника. Могу даже искупать, – предложил я. И подумал, что у Алёны не «все дома». Покушения?! Кому она нужна?

– Я готова! Хоть сейчас, – воодушевилась Алёна.

– Я телепортирую тебя в бассейн. Ты замерзнешь, там температура чуть выше нуля, поэтому приготовь теплую одежду, чтобы переодеться, – начал занудствовать я.

– Может мне в парилку, на потолок, на часик забраться, – засмеялась Алёна.

– Если Алексей затопит баню, это будет лучший выход.

– Если я – магиня, то все хвори отступят мгновенно. Так?

– Так, – кивнул головой я, и телепортировал Алёну в Святой источник. Я подождал не минуту, как собирался, а целых пять.

– Ну, ты гад! – стуча зубами, закричала Алёна. Мгновенно сбросила мокрое платье на пол и залезла в кровать под одеяло.

– Хватит радоваться своей глупой шутке! В сундуке, сверху, большое полотенце, достань, мне нужно высушить волосы, – её глаза метали молнии.

– У тебя чудесная фигура, – соврал я, пытаясь немного исправить своё незавидное положение. И подал Алёне полотенце. Камин запылал ярким магическим огнем, а кружка горячего кофе с молоком и десяток булочек с маком дополнили мои извинения.

– Павел Ильич, Вы не могли бы покинуть мой дом и продолжить свою … пьянку, – не приняла моих извинений Алёна. Как ни странно, вернувшись домой, я на самом деле продолжил пьянствовать. С каждым днем делать это было приятнее, а Вероника казалась мне всё желаннее. Я допился до того, что решил выкрасть её из Москвы и превратить в свою рабыню. Эта мысль мне так понравилась, что я радостно засмеялся, и тут же сам удивился, раздавшимся рыданиям. Такие глупости происходили со мной только один раз, когда меня забрили в армию, а первая моя любовь была слишком ветрена, чтобы дождаться меня. Но в армии был сержант, который душил все переживания молодых хорошими пинками огромных кирзовых сапог. Каждый раз я отделывался одним пинком, слава богу, дедовщины в армии тогда еще не было.

* * *


Через неделю после купания Алёны в Источнике прибежал Алёксей с известием, что она при смерти. Пришлось совершить магический подвиг, чтобы прийти в себя.



– Какого черта ты задумал окунать Алёну в Источник? – пилил меня по дороге Лёша.

– Я твердо был уверен, что она Святая Магиня, – бормотал я, крайне удивленный происшедшим. Зачем мне было врать самому себе? Хотя моя история любви с Вероникой, явно, повернулась по другому, чем у моего второго «я». Может быть, и здесь имеются свои подводные камни?

* * *


Хард уже был на месте.



– Ужасно выглядишь! У тебя хоть немного магической силы есть?

– Краше только в гроб кладут, – поддержал Харда Лёха, неодобрительно посмотрев на меня.

– Магии хватит, плети свое исцеляющее заклинание, – небрежно проговорил я.

– Совсем девчонку загубил, алкаш старый, – выругалась Катя. Сначала все гнобили Алёну, а сейчас перековались в жалельщиков.

– В тепло её надо. Укутать. Горячего вина дать, – насчет последнего я поторопился.

* * *


Алёна приходила в себя неделю. Семь дней мне помогал её лечить Хард, затем я остался один. Так, внезапно, завершился мой самый длинный запой. Я долго размышлял над своей ошибкой. Во сне второй «я» передал мне не так много магических умений, скорее я стал технически совершеннее, изощреннее. Зато моё отношение к друзьям претерпело заметное изменение. В отношениях с Вероникой это привело к фиаско. Теперь я знал, нельзя торопить события, станет только хуже.




Глава 2. Длинная прогулка в начале зимы


Павел Ильич.

Стоило пару недель не пить, и организм пришел в норму без всякой магической подпитки. И черная, пречерная тоска уступила место равнодушию. Для всего нужно время, для того, чтобы забыть, для того, чтобы вспомнить. Настало время для моего путешествия в столицу империи. Это было гораздо лучше, чем ловить на себе жалеющие взгляды друзей, их жен, девчонки Рушель и даже изгоя Алёны.

– В моей особой страже есть паренек, живший пару лет в столице. Тебе нужен помощник, ты до сих пор постоянно попадаешь впросак. И возьми пару охранников, чтобы не рисковать ночью, – Хард оторвался от своих постоянных забот. Дела в графстве обстояли неважно, война сказывалась и на торговле, и на безопасности. Бандитов с каждым днем становилось только больше. Нищие беженцы не все превращались в попрошаек, те, кто имели гордость шли в разбойники.

– Я отправлюсь на дилижансе. Ночевать буду в гостинице. Лишняя компания только привлечет внимание.

– Беретту возьми. Пятнадцать патронов не шутка! Парочку гранат. На случай блокировки твоей магии, – Лёша выложил подарки на стол. Затем чуть помялся и достал куртку из дефендера.

– От стилета не спасет и артерии на ногах открыты. Ложное чувство безопасности только мешает реально оценивать ситуацию, – я решительно отказался от куртки, остальное забрал.

– Боже мой! Ты стал относиться к оружию, как моя жена. Без любования, почтения, осматривания‑ощупывания, сборки‑разборки‑пристрелки. Я тебя не узнаю!

– Катя носит с собой оружие? – удивился я.

– Это самый нелюбимый аксессуар её одежды. Защиту ты обеспечил ей, а активную оборону – нет.

– Ну, извини. Сейчас бы взялся. Моральные запреты – фьють, улетели в никуда.

– Я всегда говорил – водка вымывает из организма все яды! Перебарщивать только не надо, – сразу исправился Лёша.

* * *


Уже во дворе подошла попрощаться Алёна.



– Останься, – она поглядела на меня незаслуженно нежным взглядом. Повода я ей такого не давал.

– Дядя Паша, – добавила она, разрушив милую картину.

– Береги себя. Помни, что тебе совсем не столько лет, на сколько ты выглядишь, – «укусила» на прощанье Катя. Никак не может простить, что выглядит она теперь на один возраст с Лёхой. То, что она стала моложе на десять лет не так важно, муж стал моложе на двадцать пять. Володя, Николай, Соня и Айз, невеста Володи, облапили меня со всех сторон. Володя ощутимо постучал кулаком по спине. Амулет даже не пикнул, явно моя недоработка. Когда молодежь выпустила меня из своих объятий, Алёна снова подошла попрощаться. Обняла и поцеловала меня, посматривая искоса на реакцию Володи. Неужели тот, старый я, воспользовался желанием женщины отомстить и стал спать с Алёной? Я знал, чувствовал, что был близок с Еленой. Неужели такой ценой? Прибежала Рушель. Защебетала, все вздохнули с облегчением.

* * *


Дилижанс прибыл на первую свою стоянку. У хозяина гостиницы вытянулось лицо в ответ на мои требования к номеру, его брови поползли вверх. Я чертыхнулся. Одет я был скромно, для более высокого статуса поездка в одиночестве подозрительна. Хозяин, молча, принял серебро, еще раз задумчиво оценил меня, но ничего не сказал. Кивнул служанке, та повела меня в комнату. Долго крутила задом, застилая постель.



– Магическая защита от клопов есть?

– Да, господин, – недовольно пробурчала служанка. Тут же улыбнувшись и раскланявшись, в ответ на медную монетку. Я оглядел комнату, первую ночь провести можно. Спустившись в зал, выбрал место в углу. Мне не нужно внимание, не нужны конфликты. А публика была пьяна и весела. Заказав себе ужин, я оглядел внимательно зал, сразу отводя взгляд при встрече с чужим – животные и разбойники свирепеют от прямого взгляда. Вскоре принесли ужин – кусок тушеного мяса, вино и хлеб. Еда простая и безопасная. Целый день не ел, но почему‑то всё казалось безвкусным. Моя вилка и нож неохотно работали, позволяя мне неторопливо наблюдать за людьми в зале. У дверей сидела троица кучеров. С улицы дуло, двери периодически хлопали, место было непрестижное. У стены под окном сидела дворянская семья. Их не было в нашем дилижансе, возможно, они заранее подъехали из поместья, или ехали с пересадкой. Мужчина, девушка и парень. Отец с детьми, возможно, дядя, или старший родственник. Обедневшие дворяне, без охраны. Не то, что мой сосед по дилижансу, с парой охранников.

Через стол от меня сидела четвёрка бандитов, или солдат‑дезертиров, что одно и то же. Я послушал обрывки мыслей, их целью был не я, не дворяне, и уж, конечно, не мой сосед по дилижансу. Неприятная компания нацелилась на скромного парня через стол от меня. Самый невзрачный, щуплый бандит подошел к нему и попросил монетку. Парень, после раздумий, полез в карман. Через пару минут к пареньку подошел следующий бандит, уже громила, видимо, бандиты почуяли поживу. Паренек заспорил, голос его стал напоминать девчачий. Мой сосед по дилижансу осадил своих охранников, чтобы не вмешивались. Дворянин остановил сына, пытающегося подняться. И те, и другие легко справились бы с бандитами. Двое профи, против четверых любителей не успели бы даже устать. Подготовка дворян наверняка даже выше, чем у охранников. Хозяина и его вышибалу не было видно. Паренек достал зубочистку, которую назвал кинжалом, чем только рассмешил бандита, который стал наклоняться к сидящему парню. Я на секунду парализовал громилу. Тот стал заваливаться вперед, и сам напоролся на тонкий стилет. Парнишка пришел в себя, выдернул кинжал, увидел хлынувшую кровь, и заверещал. Мне стало ясно, что это переодетая девушка. Трое бандитов хотели броситься на помощь своему приятелю, но на этот раз и дворяне, и охранники обнажили оружие. На шум прибежал хозяин, как черт из табакерки, выскочил из кухни вышибала.

– Зачем же насмерть? Ты слишком скор на расправу, парень! – высказал недовольство хозяин. А «парень», потеряв от вида трупа сознание, валялся на полу. Дворянин заставил сложить оружие трех оставшихся бандитов. Дочь дворянина, совсем еще молоденькая девушка, слишком пышная для своих лет, вылезла из‑за стола и направилась к лестнице. Я в это время встал, собираясь помочь лежащему в обмороке «пареньку». В проходе мы столкнулись, вернее, габаритная девица не соизволила заметить препятствие на голову выше себя. Невольный возглас дворянки переключил внимание зала на меня. Её отец направился в мою сторону, что позволило сбежать двум разбойникам. «Хороший был собеседник», – подумал обо мне мой сосед по дилижансу. «Из‑за такой ерунды меня будут убивать», – удивился я.

– Что положено сказать благородной даме? – деликатно намекнул мне её отец. Чем беднее дворянин, тем больше он печется о своем достоинстве. Обычно. Но этот дворянин делал мне поблажку, был готов простить оскорбление дочери.

Осколок старинного дворянства уверенно смотрел на меня, плебея, не видя у меня оружия, не считая опасным. Публика в зале разочарованно наблюдала.

– Я из Пограничья. Могу ошибиться. Готов повторить любой, предложенный мне, вариант извинений.

– Хозяин! – дворянин был раздражен моим ответом.

– Да, господин, – хозяин гостиницы мгновенно очутился рядом.

– Пусть твой вышибала отведет его во двор, и пару раз проучит кнутом, чтобы не задавал глупых вопросов. Вышибала уже стоял рядом со мной. «Я вас всех сейчас, как тараканов, или клопов … Я уже не святой, я просто Маг. Здесь не Земля, топтать себя не позволю …» – бормотал я «про себя», пока вышибала тащил меня по проходу. Моя шляпа слетела с головы и валялась на полу. Публика вывалилась во двор, вышибала бросил меня на грязный снег. Магического огня во дворе не было, и служанка принесла дополнительно пару факелов. Все бескровные варианты развития событий заканчивались моей поркой, а кровавые исключали дальнейшую поездку на дилижансе. Было стыдно, обидно и глупо ложиться под кнут, и я поступил так, как поступал в далеком детстве – ударил вышибалу по сопатке, добавив для надежности сильный удар в живот и небольшой паралич, на минутку. Когда я повернулся к дворянину, тот уже обнажил меч. Его сын стоял рядом, радостный, в предвкушении хоть маленькой, но драки. Он бросил на отца умоляющий взгляд, но тот не позволил ему броситься вперед, дисциплину я оценил. Я сделал вид, что наступил вышибале на горло.

– По твоей вине умирает человек, – бросил я вызов дворянину.

Тот стал еще осторожнее, прервал движение вперед и остановил хозяина гостиницы с дубинкой в руке. Пару секунд никто не двигался, затем дворянин достал из‑за пояса магический пистолет. Чем‑то я его насторожил. Что‑то в моем поведении предвещало для него опасность.

– Отпусти слугу, или умрешь, – негромко сказал он. Но в наступившей тишине слышно было хорошо.

– Умрешь ты! – я сделал вид, что достаю оружие.

Он выстрелил, одновременно с моим падением на землю. «Две‑три короны долой», – оценил я стоимость выстрела. Заряд промчался, казалось, опалив мне спину, и снес ворота конюшни. «Да тут целых пять корон», – сделал я поправку на мощность. Отец и сын синхронно, в момент выстрела, бросились в атаку, и одновременно упали, споткнувшись о лежащую в снегу оглоблю. Кто же мог её бросить в снег? Так удачно получилось, что я успел ударить и одного, и другого ногой по пальцам руки, и обезоружить, таким образом, дворян. Надеюсь, что никто не смог догадаться о магии. Сзади мне почудилось движение, я начал оборачиваться, и получил в правый бок удар стилетом. «Паренек» ударил так медленно и неуверенно, что защита амулета не опознала опасность. Откуда она взялась, худосочная доходяга, ни в одном варианте будущего её не было. Я продолжал поворачиваться, по инерции, а стилет проворачивался в ране. Было так больно, что я выключил нервные окончания рядом с кинжалом. Кровь брызнула «пареньку» в лицо и тот повторно потерял сознание. «Рана неопасная», – уговаривал я себя. Дворянин уже стоял в двух метрах от меня с огромным кинжалом в руке. Когда он только успел!? Я подбросил вверх магическую световую гранату и упал лицом в грязную кашу снега и конского навоза. Отобрав у дворян мечи и кинжалы, я пнул и того, и другого по ребрам. «Надо возвращаться, брать отряд и изображать из себя знатную особу», – подумал я, подходя к двери. Хозяин стоял понуро, за его спиной пряталась дочь дворянина.

«Не трусь!» – хотел успокоить я её, но она выскочила из засады, и свалила меня с крыльца. Высота была небольшая, четыре ступеньки, но девчонка навалилась сверху, и мои ребра затрещали. «Сука старая», – обругал я лежащую сверху девушку, хотя она повела себя молодцом, и была совсем молода.

– Гномы, – завизжала женщина у ворот.

Отряд гномов‑бандитов привели люди‑бандиты. Восемь гномов и два человека – это была сила, даже сама по себе, а сейчас люди во дворе были деморализованы взрывом гранаты. Нужно было уравнивать шансы, я с трудом сдвинул толстушку, встал и бросил в сторону всадников вторую, последнюю на сегодня, гранату. Ни люди, ни гномы не ожидали такого сюрприза, лошадям он тоже не понравился. Очнулся вышибала. Он увидел гномов, и начал свирепствовать! То ли он не любил бандитов, то ли сильно любил добычу, лезть к нему в голову не хотелось. Кто‑то пытался отобрать у меня меч из левой руки. Остальное оружие дворян я выронил, а этот меч держал.

– Отдай, это чужое, – толстушка пыталась сломать мне пальцы. У неё это неплохо получалось.

– Как твоё имя, несчастье ты моё?

– Глюк, – опешила девица, и поспешила исправить ошибку, – незнакомые люди должны быть представлены друг другу третьим лицом.

– Я Паша. Меч отдам, если меня не будешь резать.

– Тебя? Ты на ногах еле стоишь, весь бок в крови, – без капли жалости, презрительно усмехнулась девица.

– Надеюсь, твой отец сочтет эту рану достаточной платой за мою «грубость»? – я подпустил в голос немного иронии.

– Опять грубишь? Завтра посмотрю на твоё самочувствие, может быть тебе и не помешает пара плетей, – Глюк всё‑таки отняла у меня меч, и стояла довольная собой. Острие меча было направлено в мою сторону.

* * *


Про меня, как бы, забыли. Утром Глюк не стала проверять мою пригодность для наказания кнутом, отъезжали рано. Но в дилижансе она бросила на меня злобный взгляд, не выспалась, наверно. Её отец сел напротив меня и моя беседа с соседом была испорчена. Не было той непосредственности, доверительности, я был слишком напряжен. Мой богатый попутчик был незнатен, рядовой дворянин. Имя у него было соответствующее – Ричи. Вальяжный, уверенный в себе, очень образованный, он не гнушался беседы со мной, как с ровней, без господской снисходительности.



– Прости меня за любопытство, еще вчера хотел спросить. У тебя необычный, бронзовый цвет кожи, так бывает после плаванья в жаркие страны? – ни вчера, ни сегодня Ричи не позволял себе личных вопросов.

– Да. Этим летом был на море. Решил отдохнуть: позагорать, поплавать, выпить красного вина, наесться до отвала настоящих персиков, что еще надо усталому от жизни мужчине. Разве что, завести курортный роман … – горько добавил я.

– Вижу, что затронул болезненные воспоминания, – сочувствующе сказал Ричи. Пауза затянулась.

– У меня, как у всякого дворянина, бывающего наездами в столице, имеется там любовница. Вот она‑то создает мне массу проблем. Так что, я тебя хорошо понимаю, – ободряюще покачал головой Ричи.

– Да. Это была столичная штучка.

– Что ты хотел от особы, готовой два месяца путешествовать, ради того, чтобы увидеть море? В столицу едешь к ней?

– Нет‑нет. Конечно, нет. Прошлого не вернуть! Да и перегорело всё. Оставим эту тему. Ты в столицу надолго?

– Недели на две.

– Не задерживайся там. Дружеский совет, – сказал я, тут же пожалев. Дилижанс сделал небольшую остановку. Мы вышли размять ноги.

– Не хочу оставаться в долгу. У меня для тебя тоже есть дружеский совет. Если бы в гостинице, ещё в зале, ты поставил на место вышибалу, то конфликт не имел бы продолжения. Этот «дворянчик» слишком осторожен. Уверен, что у тебя в запасе есть и другие сюрпризы, кроме магических гранат, – продолжил разговор Ричи.

– Сейчас я не жду от него подвоха.

– Сын и дочь могут быть лишены его горького жизненного опыта. И перестань презрительно смотреть на его дочь. Она толстушка, простушка и невоспитанна, но ты – будь снисходительнее.

– Кстати. Глюк фланирует в десяти метрах сзади нас. Ждет, когда я останусь один, чтобы продолжить издевательства. Трудно ей, второй день нет слуг, не над кем покуражиться.

– У тебя глаза на затылке, – засмеялся Ричи. Обернувшись, он заметил Глюк. Толстушка не выдержала и догнала нас.

– Ричи! Хотел показать тебе очень редкий амулет, – я достал обычный сотовый телефон, – его уничтожение лишает женщину возможности разговаривать. Жалко терять сотню корон, но …, – я выразительно посмотрел в сторону Глюк. Толстушка слушала меня, раскрыв рот от ужаса, затем развернулась, и быстро бросилась назад.

– Обманывать доверчивых девочек нехорошо, – засмеялся Ричи, – хотя должен признать, что выглядит твой «амулет» солидно!

– Ты заметил, что паренек, убивший громилу‑бандита в гостинице, подружился с семьёй этих господ? – сменил я тему.

– У отца теперь хлопот невпроворот. Подружка сына сбежала из дома. Дешевая история с переодеваниями не делает никому из них чести.

– Эта подружка проткнула мне бок грязным стилетом. Наверняка, этот бандит чем‑то болел. Занесла заразу, – я серьезно беспокоился.

– Ты думаешь, что так можно заразиться? – удивился Ричи.

– Это научный факт. Я же знахарь, знаю, о чем говорю.

* * *


Две недели дорога не приносила никаких сюрпризов. Ричи рассказывал мне о порядках в столице, сам расспрашивал меня о работе знахаря и о Пограничье. Погода баловала нас. Мы обогнули по широкой дуге зону боевых действий и считали себя в полной безопасности. Дорога уходила в ложбину, спуск был слишком крутой, дорога отлично накатана и полозья дилижанса легко скользили по снегу. Кучер попросил всех выйти и пройти опасный участок пешком. Никто из пассажиров не возражал. Тропинка вдоль дороги подтверждала, что так делают здесь многие путешественники. Когда мы спустились вниз, и нас стало не видно с дороги, к нам подъехал дорожный патруль. Они были, как всегда пьяны, но в этот раз ещё чем‑то озлоблены. Эмоции их были настолько сильны, что мне приходилось прилагать усилия, чтобы закрыться от них.



– Ричи, будь осторожен, они крайне опасны, – предупредил я командира боевого отряда, из целых трех человек.

– Мне они тоже не понравились. Я позову Брокена с сыном, присоединиться ко мне. А ты побудь рядом с девушками, не дай им ввязаться в драку, – обычно уверенный в себе Ричи, на этот раз был сильно озабочен. Командир дорожного патруля сразу повел себя слишком грубо.

– Всем лечь, руки за голову! Привычный к такому обращению народ, немного ворча, повалился в снег. Две маленькие группы остались стоять. Солдат в патруле было пятеро, и формально, силы были равны. Но Ричи не мог атаковать без серьёзного повода.

– Мы дворяне, – обозначил свой статус Ричи.

– Оружие бросить на снег, – не стал обострять ситуацию командир патруля. И вовсе он не был пьяным, этот наглый сержант. За пару часов до нас, патруль захватил партию наркотиков, и патрульные выкурили по одному косячку. Это открытие обеспокоило меня ещё больше. Я сделал пару шагов вперед, закрывая собой девушек. Один из солдат перевел на меня прицел своего арбалета.

– Неповиновение. Имею право стрелять, – нагнетал давление сержант. Брокен начал расстегивать ремень. Тянул время, как бы подчиняясь приказу. Его сын последовал примеру отца, но слишком быстро. Я начал просматривать варианты будущего и ужаснулся. При повиновении нас всех убивали. Сержант, не дождавшись разоружения Брокена, начинал лапать Глюк. Броккен бросался её защищать и перекрывал мне сектор атаки. Солдат сшибал меня лошадью, наехав сзади, и я терял сознание. Приходил я в сознание только перед смертью, и успевал убить весь патруль. Этот вариант мне не понравился. Две его модификации, когда солдаты получали возможность стрелять, предполагали смерть Брокена с сыном. Мальчишка носил слишком легкую кольчугу, Брокена сержант убивал магической стрелой. Второй вариант, когда я давал возможность солдатам обезоружить Брокена, также не приводил к мирному результату. Сержант начинал насиловать Глюк, та слишком сильно сопротивлялась. В порыве гнева он убивал её, затем солдаты убирали свидетелей. Третий вариант был минимален по воздействию. Я вспомнил, как мучил своего будущего друга Харда поносом. Цивилизованные методы сейчас не подходили, и я начал наполнять кишечник сержанта водой. Под воздействием наркотика он не обращал на это внимания почти минуту. Сержант уже потянулся ощупать сомнительные прелести Глюк, когда его организм взбунтовался. Просмотр этого варианта будущего показал мне, что влиять на солдат нет необходимости, поэтому я ограничился сержантом. Тот не успел снять сложную сбрую и загадил себе штаны, это его сильно отвлекло от исполнения первоначального плана. Мы получили по зуботычине, заплатили отступное, ни у кого из нас не было «регистрации», солдаты даже поленились «обыскивать» женщин. После чего мы спокойно поехали дальше.

Обычная проверка на дороге. Броккен был удивлен усиленными мерами безопасности патруля. Глюк уверяла всех, что сержант собирался наброситься на неё, и вызвала массу насмешек. Ричи, как бы шутя, расспрашивал меня: где можно приобрести такой удобный амулет для нейтрализации настырных сержантов. Через пару дней разговоры стихли, свежие впечатления от новых патрулей стерли из памяти этот эпизод. Только я не забыл, что во втором варианте развития стычки с патрулем Ричи пытался показать сержанту свой жетон. Пришлось позаимствовать жетон, временно, и потом покопаться у Ричи в мозгах. Оказалось, мой добрый собеседник – внештатный сотрудник имперской стражи.

Глава 3. Болото


Ричи.

Редкий дворянин мог поступиться своей честью, чтобы служить в Тайной Страже. Ричи пошел туда по стопам отца. И Ричи, и его отец не афишировали свою работу. Поместье у Ричи было небольшое. Вариантов выживания было немного. Большинство сельских малопоместных дворян служили в армии. Она приносила дворянам больше риска, чем денег, особенно сейчас, во время войны с гномами. Глупые условности дворянской чести мешали Ричи получать все преимущества от своей работы. Вот и сейчас, находясь в дороге, Ричи был вынужден подвергаться обычным унижениям, платить мзду, хотя мог избежать всего этого, демонстрируя свой жетон. Работа в патруле становилась всё выгоднее. Солдаты, ничем не рискуя, сколачивали себе приличные состояния, сержанты покупали поместья и грамоты на дворянство. Хотя полной безопасности не было и для патрульных. Нередко дворяне, с окраины империи, вступали в смертельную схватку за свою честь. Их, потом, в рапортах изображали бандитами. Путешественники из Пограничья были особенно опасны. Взять, например, приятного собеседника, соседа по дилижансу Пашу. Он вооружен самыми убойными амулетами, двигается легко, как хищник, или, скорее, как профессиональный убийца. Пограничники всегда старались не привлекать к себе внимания, Паша вел себя излишне скромно. Но Ричи это не обманывало, Брокена тоже. Жаль было посылать такого приятного и скромного молодого человека в застенки Стражи, но служебные обязанности Ричи не оставляли ему альтернативы. Даже для пограничника Паша был слишком хитер и скрытен, а для рожденного в империи, необычен. Оставалось только выполнить арест безопасно для самого себя, Ричи был неуверен, что его охранники справятся с Пашей.

Брокен.


Ранняя смерть жены приучила Брокена к особой, редкой для дворян, заботе о детях. По молодости и глупости Брокен не посчитал для себя необходимым жениться вторично, и теперь пожинал плоды своей непрактичности. Выросшие дети отбились от рук. Само то, что детей было всего двое, заставляло Брокена чрезмерно осторожничать. У брата пятеро сыновей и три дочери. Стоило старшей дочери повести себя недостойно, её сразу отправили в монастырь. Четверо из пяти сыновей геройски сражаются с гномами, и отец не дрожит от страха, что его фамильная ветвь прервется. Сын и дочь Брокена чувствовали свою исключительность, и пользовались поблажками со стороны отца. Сын завел интрижку с дочерью дворянина, род которого исчисляется всего тремя поколениями предков‑дворян. Дочь затеяла конфликт с пограничником, который был опасен сам по себе, а тут еще его дорожная дружба с Ричи, слухи, о неблаговидных занятиях которого, ходили давно.


Приятное, увеселительное путешествие давно превратилось для Брокена в сплошную головную боль.


Глюк.


Дорожные приключения показались Глюк глупыми и унизительными, сама дорога тряской, а гостиничные удобства годными только для мужчин. Захватывающие воображение истории дам из соседних замков казались теперь сплошной выдумкой. Глюк опасалась, что прелести столицы окажутся такими сказками, как и дорожные приключения. От скуки она начала придумывать свою легенду о встрече сказочного принца по дороге в столицу. О толпах гномов в сверкающих, черных доспехах, о троллях, демонах и могучих магах, сраженных принцем. На роль гномов Глюк назначила шайку бандитов, напавшую в самом начале пути на гостиницу, дорожным патрулям она отвела роль троллей и демонов. Не хватало мага и принца.


Либерта.


То, что она совершила величайшую глупость, Либерта поняла в первый же день поездки. Гнусные разбойники, убийство одного из них, нападение на пограничника, и … небрежные слова благодарности от любимого, холодная отповедь его отца и презрительное игнорирование со стороны Глюк. Горячка первого дня поездки не позволила ей принять правильное решение. Нужно было вернуться домой, но инерция толкала вперед. Никому сейчас не нужна высокая любовь, подавай титулы и деньги. Нет, деньги и титулы, это правильней. Каждую ночь Либерта обливала подушку слезами, а надменная Глюк презрительно кривила рот в темноте комнаты, а, возможно, спала, безразличная к чувствам Либерты.


Павел Ильич.


До столицы оставался один перегон, и Ричи отправил одного охранника в ночь, предупредить своё начальство о приезде. Нанял ему лошадь, лишил человека сна, всё ради того, чтобы в полдень меня встретила группа захвата во главе с боевым магом. Какая сволочь мой приятель Ричи! Поганец. Гнилая душонка. Мерзавец. Карьерист. Шкурник. И, наконец, выжига, потому что очень надеется Ричи на немалый куш, за такого мутного пограничника, как я.


* * *


Моё чувство будущего дало сбой. Когда мы подъезжали к засаде, я честно предупредил Брокена об опасности.



– Через двадцать метров засада. Просмотр ближайшего будущего показывал безопасный вариант, без жертв среди пассажиров. И вдруг, вместо того, чтобы упасть на пол и приказать сыну и дочери сделать также, он открывает дверь дилижанса. Я, в растерянности, потерял секунду, и всё пошло наперекосяк. В основном варианте будущего я должен был застать засаду врасплох. От моего удара всех должно было парализовать. Четверо из пяти стражников рефлекторно стреляли из арбалета, пятый – из магического ружья. Стрелы летели мимо, а вот ружейный выстрел должен был поранить Брокена. Три раза я просматривал будущее и трижды, после предупреждения, Брокен избегал ранения. Что заставило Брокена выскочить из дилижанса, уже никогда не узнать. Выстрел стражника из арбалета магической стрелой не оставил ему ни единого шанса. Зачем стражник стрелял – это тоже установить теперь невозможно. Я, вместо парализующего удара, воспользовался файерболом. Земля оплавилась, но маг успел установить защиту, для себя одного. У меня не было времени нанести второй удар, маг набросил на меня силовой кокон, и я сделался недвижим. Недолго думая, я переместил мага на Землю, в прохладное Черное море, моё любимое место купания – за буйками. Силовой кокон был соединен с магом, и он утащил меня за собой в море. Увешанный железками маг сразу ушел под воду. Рассчитывать на то, что маг утонет, было глупо. Я хорошо помнил, что более слабый маг Хард мог не дышать семь минут.

Бюттель.


Задание на захват пограничника выдали дежурной группе за два часа до начала операции. Пока донесение Ричи ходило по инстанциям, пока каждый начальник перестраховывался и искал свою выгоду, потратили большую часть времени. Уровень опасности пограничника повышался от инстанции к инстанции, и размер премиальных от его захвата вырос до небес. Дежурный маг Бюттель получил в оружейной комнате самый мощный амулет силы, расписался в двух десятках журналов, подписал, не читая, план захвата, и только‑только успел вывести группу захвата на окраину столицы, в безлюдное место дороги.


«Если амулет детонирует, то окраинам города достанется нехило», – подумал маг, высматривая дилижанс. Бюттель знал бюрократический механизм работы своего ведомства и не ожидал сюрпризов от пограничника. «Писатели, сочинители, бумагомараки. Одни отписки, а работы никакой. На одного оперативника пять клерков, и нас хотят превратить в наполовину клерков. Пока мы составим все бумаги, преступник давно сделает задуманное и скроется», – бухтел про себя Бюттель. Его брат работал врачом. Из канцелярии градоначальника недавно пришел приказ вести журнал посещения больных. Бюттель долго смеялся над братом. Оно и правда, если врачи начнут писать столько бумаг, сколько в Тайной Страже, то лечить станет некогда.



– Вот тогда ты начнешь писать так коряво, что только врачи смогут прочитать написанное, – смеялся Бюттель.

– А я считал, что это ваша тайнопись, – удивился брат, – меня пару раз приглашали консультировать сложные случаи внезапной смерти, я ни единого слова не смог прочитать в ваших писульках. Братья еще целый час смеялись, правда до этого они выпили две бутылки эльфийского темного.

* * *


Дилижанс появился буквально через пять минут, группа захвата едва успела приготовить оружие. Метров за двадцать до засады дверь дилижанса открылась, и оттуда выскочил мужчина. Один из стражников выстрелил из арбалета, он действовал без команды, рефлекторно. Магически усиленная стрела разворотила грудь, и мужчина умер мгновенно. Это был, явно, посторонний, потому что удар чудовищной силы снес пригорок, земля горела и плавилась. Именно в этот момент Бюттель почувствовал глубокую благодарность «перестраховщикам», выдавшим ему амулет такой силы. Стандартная фитюлька давно бы сгорела от невероятно мощного удара. Бюттель плюнул на расход магии и бросил всю энергию амулета в заклинание силового жгута. Дилижанс потерял всю правую стенку, а молодой, худощавый, бедно одетый мужчина спокойно выдержал давление ужасной силы, и … Бюттель оказался в холодной морской воде. Клубы пара поднялись вверх, магическое железо потянуло Бюттеля на дно. От неожиданности маг нахлебался соленой воды, ужас близкой смерти охватил Бюттеля, три‑четыре минуты, на большее его не хватит. Через секунду, неподалеку, раздался громкий всплеск, силовой жгут ослаб, это вражеского мага затянуло в воду вслед за Бюттелем. Злорадство охватило имперского мага, он добавил к мощности амулета свой небольшой запас магии и изо всех сил сжал магический силовой кокон. Видимо, это подействовало, Бюттеля выбросило обратно на дорогу, он покатился по пылающей огнем земле, снова оказавшись в клубах пара. На этот раз чуть дольше, чем в первый раз, на целую пару секунд, пограничник задержался в море. И снова силовой жгут, натянувшись до предела, притащил вражеского мага вслед за Бюттелем. Силовой жгут протащил пограничника по другой стороне дороги, перерезав четверку лошадей и дилижанс пополам.


Пограничник встал на ноги, и, недолго думая, снова отправил Бюттеля в море. На этот раз энергии амулета не хватило, и пограничник остался на дороге. Глубина моря была небольшая, Бюттель сбросил доспехи и всплыл. В сотне метрах, на берегу, виднелись здания, и гуляющие по набережной люди. Последние с интересом посматривали в сторону моря, появление Бюттеля сопровождалось спецэффектами. Без оружия, без магической энергии, в холодной воде, маг почувствовал страх. Никто не торопился к одинокой лодке, чтобы спасать утопающего и Бюттель сам поплыл к берегу.


Павел Ильич.


Невдалеке от меня лежал труп Брокена, чуть дальше стонал его сын. Когда мальчишка успел выскочить из дилижанса, я не помнил. Ноги и правая рука у него были сломаны, было такое впечатление, что его зацепило ударной волной от моей магической атаки на стражников. Я отправил его в Роззе, рассчитывая скоро вернуться туда. Трупы лошадей и остатки дилижанса образовали завал на дороге. Оттуда были слышны стоны и крики, значит, кто‑то выжил. Я осторожно попытался освободить пассажиров, первым показался Ричи, бодрый и здоровый. Он поднял магический пистолет и выстрелил в меня, я рефлекторно ударил огнем в ответ. Нервы у меня, видимо, уже начали сдавать, я вложил в удар слишком много силы, амулет у Ричи рассыпался мгновенно, и через пару секунд только облако пепла и пара, да сапоги остались от моего дорожного приятеля. Файербол, запущенный Ричи, был очень странный, он летел медленно и состоял из множества разноцветных огоньков. Казалось, можно легко убежать от такого огненного шара, да он и не казался опасным, скорее красивым, созданным рукой художника. Моя защита тоже не восприняла его, как опасность. Я только успел закрыть глаза рукой. Одежда, обувь и перчатки были прожжены насквозь. Я упал лицом в снег и потерял сознание от острой, мгновенной боли.


Глюк.


Худенькая Либерта лежала сверху, на Глюк, заслоняя её от опасности. Так выглядело бы со стороны, и Глюк спихнула дрожащую подружку брата в сторону. Они выползли из‑под обломков, огляделись, страшная картина вызвала у них тошноту. Глюк переместилась на снежную сторону дороги и долго терла лицо снегом.



– Там Кюн лежит, весь обгорел, но живой, – сквозь слезы проговорила Либерта и потащила Глюк за руку назад по дороге. На брата Глюк не могла смотреть без ужаса. Черный кусок обгоревшего мяса издавал булькающие звуки. От одежды ничего не осталось, только шляпа лежала чуть в стороне, и дымящиеся подошвы сапог открыли единственное живое место – ступни ног. Со стороны дилижанса, приволакивая ногу, подошел охранник господина Ричи.

– Кто это? – с дрожью в голосе спросил он.

– Мой брат, – Глюк с надеждой посмотрела на охранника, – у тебя есть исцеляющий амулет?

– Да. Но он очень дорого стоит, – охранник подумал, что гуманнее было бы прирезать юношу, но девчонка его не поймет.

– Я заплачу, – Глюк сняла фамильное ожерелье. Охранник хмыкнул.

– Пятьдесят корон, – подумав, заявил он.

– Я заплачу, – повторила Глюк, – у отца есть с собой полсотни.

– Брокен мертв, – почему‑то шепотом сообщила Либерта.

– Либерта, ты не могла бы сама принести деньги. Справа на поясе небольшой, шитый серебром, кошелек, – слезы высохли, но Глюк была готова снова разрыдаться.

Либерта принесла кошелек. Глюк пересчитала деньги. Полсотни корон отдала охраннику, а сама грустно посмотрела на пару оставшихся монет. Охранник достал амулет. По телу Кюна пробежала волна синего света, он резко и глубоко вздохнул и потерял сознание. Минут через двадцать со стороны столицы показался конный отряд стражников. Грохот взрывов и яркие вспышки магической схватки привлекли их внимание.

– Сержант, у меня брат пострадал, лежит без сознания. Помогите отвезти его в город, – обратилась Глюк к командиру отряда.

– Нам некогда. Дождись попутного транспорта. Наверняка скоро целая вереница подъедет. Забздели купчишки, услышав взрывы! И не зыкрай на меня глазами, а то и тебя, и твоего мальчишку, – сержант кивнул в сторону Либерты, одетой по‑мужски, – задержу, как свидетелей. А эта «головешка» останется подыхать на обочине. У Глюк не было сил плакать. Она хотела броситься на сержанта, выцарапать ему глаза, но его презрительная, брезгливая усмешка и явная готовность ударить её, остановила. Сержант забавлялся, уверенный в своей безнаказанности. Здесь, в столице, мелкопоместное дворянство, явно, не уважалось. Глюк почувствовала себя простолюдинкой на обочине, в грязи, когда она сама, смеха ради, часто пришпоривала своего коня, чтобы обрызгать с головы до ног, случайно встреченную замарашку. Сержант обошелся с ней именно так. Спустя мгновение Глюк увидела поднимающийся из низины обоз и бросилась ему навстречу.

* * *


Танте, родная тетя Глюк, сестра покойной матери, встретила её сердечно, искренне соболезнуя Глюк, она сама горевала о гибели своего зятя. У Брокена она всегда замечала только достоинства, виделись они редко, а пока была жива сестра, та никогда не жаловалась на мужа. Из‑за хлопот с больным Кюном похороны Брокена скомкали, хотя дальней и ближней родни в столице оказалось много, не все они почтили его похороны своим присутствием. Врачи в столице были не такая редкость, как в провинции, Танте пригласила за свои деньги самого дорогого и сильного в этой области мага. Врач осмотрел Кюна, но лечить не взялся.



– Ему осталось жить не дни, а часы. Чудо, что после такого ожога он до сих пор жив. И ушел, но деньги за визит взял. Кюн не знал о вердикте врача и не желал умирать. Не приходил в сознание, не пил, не ел, не умирал.

Старушка‑травница готовила отвары, протирала Кюну кожу, вернее, сплошной ожог.

* * *


Через три дня за Либертой приехал отец. Они собрались уезжать в тот же день. Кюн, как будто почувствовал, очнулся, открыл глаза, увидел Либерту.



– Кто ты? – еле слышно прошептал он.

– Либерта! – удивилась она.

– А я? Кто я?

– Ты Кюн! Глюк оттеснила Либерту от брата.

– Братик, любимый, дорогой, – разрыдалась она от радости.

Кюн смотрел на сестру, не узнавая. Глаза его затуманились, тело его задрожало, и он снова потерял сознание.

* * *


Начиная с этого дня, Кюн каждый день приходил в сознание, выпивал немного вина или молока, старуха‑травница никак не могла для себя решить, что ему полезнее, и снова впадал в обморок‑сон. Прошла неделя. Кюн исхудал, но на месте ожогов выросла новая, розовая, нежная кожа, совсем не такая, как бывает при ожогах.



– Твои отвары сотворили чудо, – восхитилась успехами травницы Танте.

– Отвары, конечно, помогают … – не отказалась от похвалы старушка. Но произнесла она это с сомнением.

– Брату нужен врач. Он никого не узнает, ничего не помнит. Тётя, ты можешь пригласить другого врача, не того зазнайку, – Глюк посмотрела на Танте с надеждой.

– Я поищу, девочка моя. Всё будет хорошо. Кюн выжил, а память вернется. Только не станет ли твой брат страдать, невеста бросила его.

Глава 4. Школа фехтования


Хард.

Появление в Роззе раненого дворянина Хард воспринял нормально, опять Паша спрятал, нужного ему для допроса, человека. Кюна даже немного подлечили, наложили гипс, но поместили в подземную тюрьму. Прошло два дня, и Хард забеспокоился. Он допросил Кюна, выяснил место схватки и направил в столицу пятерку лучших стражников. Они были снабжены запасами денег и укомплектованы лучшим оружием из обоих миров и амулетами. Хард написал пару писем к своим старым знакомым в имперской страже.

Володя хотел отправиться в столицу в составе сформированной группы, но Хард не захотел вешать на плечи своих спецов такую обузу.

Глюк.


Выздоровление брата проходило невероятно быстро, но душевное здоровье к Кюну не возвращалось. Глюк видела, что он ничего не помнит из прошлого, только то, что успел узнать за последнюю неделю. Врач сказал, что иногда помогает сильное душевное потрясение, и Глюк решилась. Она достала медальон с портретом брата, который вернула Либерта уезжая.



– Твоя невеста попросила вернуть тебе.

– Что это?

– Вы обменялись своими портретами, чтобы хранить на груди образ любимого человека.

– То есть, та худышка‑замухрышка бросила меня?

– Я понимаю, что тебе больно, но не надо так грубо. Этим ты не сможешь изгнать из своего сердца любовь к Либерте, – Глюк обняла брата. По правде, ей до сих пор было страшно смотреть на его бесформенное, гладкое, безволосое лицо.

– Хороший портрет, – весело произнес Кюн, – я был красив … Но Глюк услышала в его словах то, чего там не было, горечь от разлуки с любимой, издевку над собой, обезображенным пламенем. И заплакала, неожиданно для Кюна.

– Она была твоей подругой? Ты любила её? – заинтересовался брат.

– Нет. Позавчерашняя простолюдинка! Как она могла мне нравиться? Как я могла с ней дружить? – возмутилась Глюк. Слезы мгновенно высохли.

– Тогда всё в порядке? – деликатно спросил Кюн.

– Ну и кто кого утешает?! – обрадовалась его сестра.

* * *


На следующий день Глюк заметила, что Кюн постоянно вглядывается в свой портрет.



– Что ты хочешь там высмотреть?

– Ничего. Но мне кажется, что, если я буду внимательно смотреть на портрет, то стану прежним, таким, каким был до ожога. Глюк подумала, что Кюн потихоньку сходит с ума. Она убежала к тете и разревелась. Смарт, муж тети Танте, сделал свой вывод.

– Парень уже физически здоров, а нюни распустил, как кисейная барышня. Пора восстанавливать боевые навыки, да и похудел мальчишка чересчур, мышцы нужно нарастить. Сегодня же займусь с Кюном фехтованием, – Смарт решительно встал и двинулся в комнату больного.

– Дядя, дядя …, – напрасно попыталась остановить его Глюк.

Кюн.


Смарт решительно, не постучав, вошел в комнату к Кюну.



– Что‑то ты, племянник, залежался. Пора. Давно пора нам с тобой заняться делом, – слишком оживленно и жизнерадостно заявил Смарт.

– Я не против, дядя. Боюсь только, что от меня будет мало толку.

– Посмотрим.

Учебный бой на саблях продолжался недолго. Двигался Кюн сковано, технически он потерял все навыки.

– Хорошо, – заявил Смарт в конце.

– Что тут хорошего? – не понял Кюн, – я совсем не умею фехтовать.

– Именно это и хорошо! Летом, когда я был у вас в поместье, твоя техника боя меня разочаровала. Отцовская школа давно устарела, а переучивать всегда сложнее, чем учить.

– А не поздно начинать учиться?

– Собираешься осуществить мечту отца, купить место судьи, жениться … Должен тебя разочаровать, цены на судейские места сильно выросли. Денег, которые твой отец хотел получить под залог поместья, теперь не хватит.

– А ты что предлагаешь?

– Военная служба. Офицерские патенты, напротив, снизились в цене. Купишь себе должность капитана, но без военной подготовки здесь не обойтись. Надо научиться фехтовать, армия – это дуэли. По прибытии в полк сослуживцы сразу проверят твое мастерство, окажешься слабаком – не примут в свою среду.

– Они годами непрерывно тренируются, а я начну с нуля. Мне их не догнать.

– Настоящих мастеров немного. Тех, о ком ты говоришь. Они стоят особняком, в армию служить из них никто не пошел. Там нет возможности ежедневно заниматься, спарринг‑партнеры не те, война не оставляет свободного времени и не создает условий. Это как призовая лошадь, она заболеет там на третий день, через неделю сдохнет.

– Интересно … Ты сравнил мастера клинка со скаковой лошадью! – засмеялся Кюн.

* * *


Смарт определил Кюна в фехтовальную школу. Он посчитал, что в самом начале нужно заложить основы. Школа располагалась недалеко, рано утром учитель задавал Кюну урок, проверял, правильно ли тот понял задание, Кюн возвращался домой и целый день отрабатывал упражнения. Иногда, возвращался и переспрашивал учителя, почему у него не получается упражнение. Кюн старался не встречаться с другими учениками, чтобы не пугать детей своим видом. Заниматься одному Кюну помогала прекрасная зрительная память и отличная координация движений. Учитель фехтования сравнивал Кюна с молодым хищником, легким, подвижным, быстрым, резким. Из‑за прогулок по городу юноша начал носить легкую шелковую маску. Скоро она стала привычной даже для дома.


Прошел месяц и Кюн обнаружил легкий пушок на голове. Волосы были совсем белые, седые, но сестра обрадовалась и таким.



– Сними маску. Я хочу посмотреть на твоё лицо, – с надеждой попросила Глюк. Кюн снял, Глюк счастливо улыбнулась и захлопала в ладоши.

– У тебя тонюсенькие брови и ресницы выросли, белые, правда. Ничего, волосы выкрасим орехом. Еще немного и ты станешь прежним красавцем. Либерта локти будет кусать, – неосторожно напомнила брату о невесте Глюк.

– Здесь, в столице, много девушек приличнее и родовитей, чем эта недостойная девица, – вмешалась Танте.

– Пора проверить – не забыл ли ты, племянник, танцы. Через две недели закончится траур, будешь сопровождать сестру на званые вечера, – с облегчением сказал Смарт. Танте возложила эту обязанность на мужа, и тот рад был бы спихнуть её на Кюна. Как выяснила Глюк тут же, танцы её брат все позабыл. Две следующие недели Кюн не имел ни секунды отдыха, он разрывался между двумя школами. Фехтование чередовалось танцами, отработка стандартных фигур – не менее стандартными связками.

* * *


Горечи от потери отца Кюн не ощущал, и водоворот столичной жизни затянул его, он ощутил прелесть вечеров и приёмов, на которых тетя и дядя вращались в своем кругу, а он и Глюк среди молодёжи. Родни у Кюна было много, к тому же он и Глюк получали приглашения от родственников Смарта, занят был почти каждый вечер. Свою сестру‑толстушку Кюн не считал красивой девушкой, но он с удивлением отметил нешуточный интерес к ней со стороны молодых людей. Манеры у многих были, на его взгляд, далекими от совершенства, но Кюн списывал всё на своё провинциальное воспитание. Какое? Он об этом ничего не помнил. Старательно всматриваясь в кривляния молодых людей он не находил в них ни красоты, ни чувства, ни ума. Кюн попытался пару раз изобразить то одного, то другого спесивого кавалера Глюк, та хохотала до слез. Во втором случае самолюбивый ухажер Глюк вызвал Кюна на дуэль. Отказаться было нельзя без урона для чести, так оценил ситуацию дядя.



– Хорошо, что выбор оружия за мной. В фехтовальной школе я как раз завершил начальный курс по сабле, а шпагу я даже не держал в руках. По‑моему, у меня неплохие шансы на победу, – сообщил дяде Кюн.

– Я рад, что ты так уверен в себе, хотя шансов очень мало. В любом случае схватка пойдет до первой крови, не допусти, чтобы его единственный удар стал смертельным.

– Можешь убить его, Кюн, он мне совсем не симпатичен, – заявила Глюк, с детства влюбленная в старшего брата.

– Пожалею. За что его убивать, твоего ухажера тупорылого? – засмеялся Кюн.

– Ну, ты и слов нахватался в столице! Твой круг общения нужно контролировать, – забеспокоилась тетя.

– Дорогая, ему предстоит смертельный поединок, а ты тревожишься о его воспитании, – запротестовал Смарт.

– Мои сыновья никогда так не выражаются!

– Когда наши сыновья вернутся из армии в очередной отпуск, мы с тобой еще не то услышим.

Дядя с тетей продолжили свои обычные пререкания, а Глюк немного обеспокоилась.

У себя дома, в провинции, брат считался сильным фехтовальщиком. Друзья наперебой расхваливали его скорость, ловкость, выносливость и силу удара. Но после болезни всё могло измениться.

Дяде надоел бессмысленный, заведомо проигранный спор, с тетей и он засобирался на встречу для обсуждения условий дуэли.

– Может быть, хотя бы кольчуги оставим для защиты? – попробовал он в последний раз надавить на Кюна.

– Нет. Я за два месяца привык двигаться без нагрузки, мне она будет мешать, – воспротивился Кюн. Подумал и добавил, – а противник, напротив, привык к доспехам. Практически все дуэли проходят именно так.

– Ты прав. В твоем положении надо использовать каждый, даже самый мелкий, шанс на победу, – похвалил Кюна дядя.

* * *


Условия дуэли насторожили противника Кюна. Кюн, без пяти минут барон, не понимал заносчивости второго сына баронета, даже не наследника титула. Разводить обсуждения вокруг выбранной Кюном сабли, вместо традиционной, обоюдоострой шпаги, именуемой дуэлью. Дядя пошел на уступку и согласился с использованием кинжала с широкой чашкой, который использовали как щит. Схватка началась яростно. Противник ловко пользовался кинжалом, когда ему нужно было парировать рубящие удары, а Кюн не владел этим искусством, и при первых же выпадах чуть не был ранен в левую руку. После этого Кюн успокоился, мало того, он стал легко угадывать все выпады противника. Сын баронета, гордый и храбрый, с детства изучивший искусство фехтования, может быть, одержал бы победу. Но Кюн был слишком ловок, невероятно удачлив, он легко избегал и отражал удары соперника, и двигался быстрее. Кюн увидел, что через мгновение его противник раскроется, он удачно отбил кинжалом удар, сам же молниеносно уколол саблей в бедро. Рана, которую Кюн нанес сыну баронета, была не смертельна, но крови он потерял много. Ему туго перетянули ногу, во время перевязки он потерял сознание. Кюн тщательно вытер саблю и вложил ее в ножны. Смарт бросился его обнимать.


Хард.


В Роззе вернулся, посланный на поиски Паши, отряд. Все усилия закончились ничем, ни самостоятельные поиски, ни встречи со знакомыми Харда не принесли результата.



– Всё говорит о том, что, либо Паша погиб, либо находится на Земле, лишенный силы, – констатировал Алексей.

– Что будем делать с хромым дворянчиком, последним подарком Паши?

– Подержи его в подвале, не объест он тебя. За полгода Паша, даже на Земле может накопить достаточно энергии, чтобы сообщить о себе, послать записку, например, – предложил Хард.

– Решено. Полгода ждем.

Кюн.


Через два дня после дуэли Смарт предложил Кюну нанести визит вежливости раненому противнику.



– Вы должны завершить формальности. «Дуэль подвела черту недоразумению, стороны не имеют друг на друга обиды, пожмете руки в знак примирения», – явно процитировал Смарт какой‑то регламент.

– Я тоже поеду, навещу страдальца. Его из‑за меня чуть не убили, – неожиданно заявила Глюк.

Болд.


Отцовское баронетство давало слишком мало средств для достойного содержания в столице Болда. Тем более, что он был вторым сыном, не наследником. Потратиться на хорошего лекаря‑мага Болд не решился, и молча страдал от сильной, непрекращающейся боли в ноге. Двое суток без сна довели его до крайней степени раздражения. Семнадцать дуэлей меньше чем за год, и всего две царапины. Обычно, по неписанным правилам светской жизни, сражались в легких кольчугах. Обоюдоострая, легкая дуэлья с трудом пробивала кольчугу, риск был невелик, а внимание дам, напротив, огромно. Злость от поражения не позволяла Болду сразу правильно оценить поединок, только спустя сутки он понял, что Кюн мог легко убить или покалечить его, если бы продолжил движение сабли. Слуга принес записку от Смарта. Наличие в списке посетителей Глюк, приятно удивило. Болд тут же написал ответ, радостно соглашаясь, предвкушая встречу с очаровательной сестрой Кюна. Боль, как будто, отступила, Болд даже попытался присесть на кровати, но тут же со стоном упал навзничь.


* * *


Глюк выглядела обворожительно, румяные, после мороза щеки, тающий снег на тонких бровях, озорные глаза, легкая плывущая походка. Болд почувствовал, что влюблен. Банальные фразы о здоровье и примирении, и в комнате повисла неловкая пауза.



– Не будем утомлять раненого, – поторопил всех Смарт.

– Напротив, вы развлекли меня. Мне так одиноко, – с надеждой посмотрел на девушку Болд.

– Как твоя нога? Через неделю у Кюна церемония в парламенте назначена, мой брат официально станет бароном. Ты сможешь прийти, – наивно спросила Глюк.

– Хотел бы, но не смогу. Рана дергает, надо было сразу звать лучшего мага.

– Дергает, это плохо, – глубокомысленно произнес Кюн, – и я вижу, тебя знобит. Не хотелось бы, чтобы наше легкое недоразумение закончилось твоей смертью.

– Глюк, оставь нас ненадолго, я посмотрю рану. У меня большой опыт после двадцати лет службы в армии, – попросил Смарт. Он внимательно осмотрел ногу Болда.

– Лекарь‑маг плохо обработал рану, она воспалилась, – сказал Смарт.

– Дорого мне обойдется эта ссора с тобой, барон! – засмеялся Болд.

– Пока не барон, – заскромничал Кюн, – эти маги халтурят, а деньги берут огромные. Я без сознания лежал, ничего не помню, тетя мне рассказала потом, «пришел, посмотрел, развел руками, но деньги за осмотр взял».

– Был бы я магом! – мечтательно сказал Болд.

– Я тоже не отказался бы от малой толики силы, можно было бы много денег сберечь, – подтвердил Кюн.

– Первый раз вижу молодого барона, открыто сетующего на нехватку денег. Обычно это привилегия стариков, – улыбнулся Болд. В дверь постучала Глюк.

– Мне можно вернуться, и немного развлечь раненого? Расставались молодые люди тепло, по‑дружески, без церемоний, приглашая друг друга заходить в гости.

Оставшись один, Болд почувствовал себя лучше. «Она настоящая магиня, её улыбка лечит лучше всяких заклинаний», – подумал он, и впервые за двое суток уснул.

* * *


Кюн.



– Тетя, какое жуткое недоразумение, что брату пришлось драться на дуэли с Болдом! Такой милый молодой человек, деликатный, воспитанный!

– Если Кюн всем твоим кавалерам нанесет по такой ране, то у тебя появится идеальное светское окружение, – остановил восторги Глюк дядя.

– А как он умен и начитан! У него целая полка книг! – продолжала Глюк.

– Целых восемь! – в притворном восторге закатил глаза к потолку Кюн.

– Ты и трех не прочел, – обиделась Глюк.

– Я умею читать? – удивился Кюн, – Надо попробовать. Тетя, дай, пожалуйста, мне твою книгу, попробовать. Я видел три дня назад, ты читала после обеда.

– Может, не стоит?! – попытался остановить его Смарт. Читать Кюну понравилось. Книга была дамская, буквы с завитками, читать было непросто, но интересно.

– Как ты быстро читаешь! Молодец! – похвалила тетя.

– Но‑но! Поменьше болтайте об этом. Одно дело книги на полке, совсем другое – реальное увлечение чтением, – дядя был обеспокоен.

– Что тут плохого? – не мог поверить я.

– Тебе известен хоть один достойный дворянин, читающий книги?

– Нет, – подумав, ответил я.

– Хочешь, чтобы тебя заметили, добейся успехов в благородных занятиях. Затем можешь носить сапоги с длинными носами, побрить голову, заказать седло из красной кожи, или … бравировать чтением книг, – дядя был категоричен. Он сурово посмотрел на меня и добавил, меняя тему, – Но я доволен, что ты подружился с Болдом. Достойный молодой человек.

– Тетя, он пригласил нас завтра в гости, – смущенно объявила сестра.

– Только вместе с братом.

– Тогда вечером. Я договорился с мастером заняться шпагой, – разочаровал сестру Кюн.

– Увиливаешь от танцев, – обвинила брата Глюк.

– Без танцев у тебя нет ни единого шанса завоевать ту высокую рыжую девицу, с которой ты переглядывался на последнем вечере, – добавила Глюк.

– Уговорила. Займусь я танцами с завтрашнего дня. Но тогда у меня совсем не останется времени на визит к Болду.

Глава 5. Имперские танцы


Кюн.

К началу лета отношения Глюк с Болдом успешно двигались к помолвке. Болд потерял интерес к поединкам, и пальма первенства завзятого дуэлянта перешла от него к Кюну. Причиной большого количества вызовов было на редкость мягкое, корректное, джентльменское поведение Кюна во время поединка. Многим важна была не победа, а участие. Поединок с Кюном походил на игру, тренировочный бой, без озлобления, без ругани и оскорблений. Вызвавший Кюна на дуэль мог быть уверен, что поединок будет до первой крови, и Кюн никогда не воспользуется случайным падением, позволит поднять выбитую из рук дуэлью, не будет бить в открытое лицо. Кюн мог себе позволить такие игры по одной простой причине, он не только был быстрее любого соперника, он «знал» каждый следующий выпад, каждую атаку. Но такие правила Кюн распространял на «приличные» вызовы, за оскорбительный взгляд, неуместную шутку и неуважение дамы. Поэтому сегодняшний вызов от наглого дворянина, с красным от чрезмерного потребления вина, лицом, которое, иначе, как рожей нельзя было назвать, попал в иную категорию. Кюн поражался сам себе, насколько он всегда спокойно реагирует на оскорбления. Брань этого дворянина тоже не вызвала у Кюна ни ярости, ни негодования, но, как барон, терпеть это он не мог. Кюн ответил максимально резко, зная, что сразу же последует вызов. Двое приятелей дворянина продолжили оскорблять «слишком молодого барона, засидевшегося в тылу», из чего Кюн понял, что трое армейских друзей проводят отпуск в столице. Он вызвал их на дуэль сам. Радость первого, при выборе Кюном сабли, и выбор в качестве оружия, сабли, двумя другими, подтвердил его догадку.

– Три дуэли в один день, это уже слишком, – оценил Болд свою работу секунданта, – и условия жесткие. Первый вымотает тебя обороной, второй или третий разделают под орех. Дуэль назначили на следующий день, офицеры решили сражаться трезвыми и отдохнувшими. Вечером дядя резко осудил поступок Кюна.

– Я впервые вижу у тебя такие условия дуэли. Должен предупредить тебя, офицеры привыкли убивать, а не фехтовать. Формально, дуэли запрещены. Если убьют тебя, то твои противники спрячутся в армии, война всё спишет. Если убьешь ты, начнется неприятное разбирательство. Последствия могут быть самыми жесткими – могут послать рядовым на фронт. Могут обязать выплатить семьям убитых годовое содержание, твой бюджет таких трат не потянет.

– Есть много способов не убивать. Например, ослепить, отрубить пальцы, ранить в ногу наконец, кольчужные штаны разрешены только до колен, – кровожадно разродился Болд серией советов.

– Это настолько усложнит задачу, что шансы Кюна станут мизерны, – не согласился Смарт.

– Всех убивать не надо. Достаточно запугать двух оставшихся быстрой смертью первого, – сказал Бонд.

– Если мне будет позволено вмешаться в мужской разговор …, – начала Глюк, но тетя строго посмотрела на нее. Осуждающе.

– Разбаловали тебя сверх меры, племянница, не при Болде, будет сказано. Продолжи, раз начала, – разрешил Смарт.

– Нужно взять тупую саблю, тренировочную, ту, с которой Кюн отрабатывает выносливость. Она гораздо тяжелее и прочнее обычной сабли, а Кюн летает с ней по площадке, как молния. Он изобьёт своих соперников, над ними будут потешаться!

– Устами младенца глаголет истина. Согласен с Глюк полностью, так я им только кости поломаю, а кольчуга их не защитит, – Кюн с благодарностью поцеловал сестру.

– Вечно ты меня за ребенка считаешь, так теперь еще младенцем обозвал, – обиделась Глюк.

* * *


Дуэли всегда проводили на песчаном корте для игры в мяч. Удобное, тихое место в центре города, крупный песок отлично утрамбован, не скользит в дождь и прекрасно впитывает кровь. Изначально дуэлянтов прельщало большое количество расходящихся улиц, прекрасное свойство на случай поспешного бегства, сейчас считалось дурным тоном покидать место поединка. Солнце только взошло, утренняя прохлада делала поединок приятным. Кюн с секундантом немного опоздали, четверо офицеров пришли раньше. Когда Кюн подал свою саблю секундантам для проверки, его противник насторожился. Кюн отчетливо ощутил его тревогу. Секундант чуть не уронил от неожиданности саблю.



– Это тренировочная сабля, – возмущенно сказал он.

– Я не хочу поранить доблестных военных. Надеюсь, использование такой сабли правилами не запрещено? – постарался сказать Кюн без насмешки. Его противник был слишком опытным, чтобы считать такой ход Кюна глупостью, но он не мог догадаться, что худенький Кюн сможет достаточно долго продержаться с таким оружием, и насколько оно окажется эффективным. Поединок начался мощной атакой Кюна, противник попытался отбивать удары, но это у него плохо получалось, выщерблины покрыли острие его клинка, а кисть одеревенела от мощных ударов. Дважды противник Кюна пытался парировать удары кинжалом, в результате хорошенько получил саблей по плечу. Совершенно не ждавший такого поворота боя он вскрикнул от боли, левая рука повисла, и он выронил кинжал. Кюн понимал, что внезапностью он добился огромного преимущества, но сейчас противник может решиться на отчаянный ход, он остался только с одной саблей и ему придется изменить манеру боя. Противник стал крайне острожен, он старался не блокировать удары, а отводить их. Это было временно, уйдя в глухую оборону, он бы гарантированно проиграл, и Кюн хорошо это понимал. Удары Кюна были стремительны и невероятно сильны, он не давал противнику времени на раздумья, его удары сыпались со всех сторон, а противник с трудом отбивался,

понимая, что проигрывает. Кюн внимательно «вслушивался» в соперника, ждал, когда тот решится на атаку. Наконец, улучив момент, противник чудом увернулся от удара и ударил в открытую шею Кюна. Тот давно ждал этого, парировал саблю кинжалом, а сам подло ударил своей саблей по больному плечу противника. На секунду глаза фронтовика вспыхнули яростью, рот раскрылся в немом крике боли, а потом он потерял сознание и завалился на бок. Кюн внимательно присмотрелся, два сломанных ребра, левая ключица сломана, непонятно, как он до сих пор держался? Напряжение боя прошло, Кюн расслабился, это позволяло ему, в последнее время, за четверть часа полностью отдохнуть, хотя раньше к физической нагрузке не добавлялось такое сильное нервное истощение. Кюна шатало, пот стекал струйками по лицу и спине, несмотря на прохладу раннего утра. Следующий противник, в нетерпении, шагнул к нему и обнажил свою саблю. Его глаза сверкали, он с яростью смотрел на Кюна. Навстречу ему выскочил Болд.

– Четверть часа перерыв. Регламент.

– Ты убьешь его чуть позже. Сейчас не будем давать мальчишкам повода обвинить нас в нарушении правил, – сделал примиряющий жест третий дуэлянт второму. В армейской среде умели ценить честь и не давали никому возможности позлословить.

– Позаботьтесь о вашем друге, – посоветовал Болд. Кюн упал на песок, холодный и влажный. Он пытался гнать от себя неприятные мысли. Во‑первых, офицер оказался намного выносливей столичных дворян‑дуэлянтов.

Во‑вторых, ни один из его нынешних знакомых не стал бы продолжать бой избитый, с двумя сломанными ребрами и ключицей. В‑третьих, повод для дуэли был глуп и мелок, пьяные офицеры со своими грубыми шутками выбивались из рафинированного столичного общества музыкальных салонов с танцами, песенками, эпиграммами и дружескими шаржами. Вопрос в другом, имеет ли он, Кюн, право калечить их и убивать?

Друзья‑фронтовики успели отнести своего травмированного сослуживца в ближайшую гостиницу и вернулись. Очередной противник предъявил секундантам армейскую, боевую саблю, мало уступающую сабле Кюна по весу, но по‑настоящему острую.

– Я меняю оружие. Имею право сменить саблю, она совсем затупилась в схватке. Правила это позволяют сделать, – Кюн решил потянуть время.

– Она у тебя с самого начала была тупая, – опешил офицер.

– Я имею право? – напирал Кюн.

– Зачем тебе это? – еле слышно, на ухо, спросил Болд.

– Я не хочу драться. Ищу повод прекратить дуэль, – также тихо прошептал Кюн, чем сильно озадачил друга.

– Хочешь вывернуться, трусливый щенок. Не получится. Можешь сменить саблю. Я согласен, – офицер презрительно посмотрел на Кюна, а тому стало обидно, что он – «щенок». Кюна как будто подменили, он еле дождался команды секундантов. Противник достался Кюну высокий и жилистый. Длинные руки вдобавок к длинной сабле – не подступишься. Кюн привык, что он выше всех, что такие проблемы у его противников, а тут он сам попал под ветряную мельницу непрерывных мощных ударов. Офицер был старше Кюна лет на десять и гораздо массивнее, свой старый, до болезни, вес Кюн так и не набрал. Бой шел уже минут десять, оба тяжело дышали, оба получили по парочке легких ранений, но запястье левой руки Кюна одеревенело, еще пара тяжелых ударов и он не сможет удержать кинжал. И тут, наконец, Кюн «увидел», что через мгновение офицер, чуть помедлит закрыться, сабля Кюна пробьёт кольчугу на левом плече, … и он вложил в удар всю свою силу. Кюн отскочил, теперь, когда противник истекает кровью, важно было выгадать время. Удача окрылила, придала свежие силы Кюну, он легко уходил от ударов, двигаясь по всей площадке.

– Остановись, трус, прими бой! – взревел офицер.

– Признай поражение, иначе следующим ударом я снесу тебе твою глупую башку, – Кюн говорил спокойно, даже не задыхаясь. Он чувствовал себя бодрым и свежим. Его противник остановился, не в силах преследовать Кюна, а тот кружил, заставляя его поворачиваться лицом, делая ложные выпады, угрожая, выжидая, когда интуиция покажет ему очередную ошибку соперника. И такой момент наступил, Кюн завершил свою комбинацию уходом за спину противнику, успевая ударить в бок, на уровне талии. Офицер побледнел, и как‑то сдулся, стал ниже ростом, потерял выправку, движения стали напоминать больную старуху.

– Прекратить дуэль, – уверенный голос, не оставлял сомнений в праве отдавать такие команды. «Всего двое», – потерял всякую скромность Кюн. Его противник демонстративно бросил саблю и кинжал на песок. Кюн собрался достойно ответить неожиданным визитерам, придумывая формально корректную, оскорбительную фразу.

– Посмотри на цепь со знаком, – остановил его Болд.

– Что я должен увидеть, – на всякий случай заинтересовался Кюн.

– Это маги, хранители алтаря, – уточнил его друг.

– Господа, прошу простить моего друга. У него полная потеря памяти, последствие сильного ранения, – обратился Болд к магам.

– Брось оружие, мальчик, – снисходительно сказал младший из магов. Из его руки выплыло дрожащее облачко огня и потянулось к Кюну.

– Ах ты тварь! – выкрикнул Кюн, молниеносно бросая в мага саблю. Сабля сделала полтора оборота и ударила мага тяжелой рукояткой в лоб. Маг повалился на песок без звука, красиво, даже элегантно. Это напомнило Кюну что‑то смутно знакомое, он брезгливо посмотрел на лежащее тело мага. Старший из магов неспеша аплодировал Кюну.

– Что ты будешь бросать в меня? Кинжал? – ехидно спросил он.

– Не люблю, когда атакуют огнём!

– Ну‑ну. А мне показалось ты на «мальчика» обиделся. Руку разожми! Кинжал сам упал на песок, Кюн не хотел его отпускать.

– Два шага вперед! Ноги самостоятельно сделали два шага. Офицер смотрел на мага с отвращением и страхом, на двигающуюся марионетку Кюна – с жалостью. Кюну стало нестерпимо больно в груди, слезы потекли по щекам двумя ручейками, прокладывая в пыли узенькие дорожки. «Чтоб ты сдох!» – страстно захотел смерти старика Кюн. Маг внимательно разглядывал юношу. Кюн отчетливо понял, если упасть лицом вперед, то его голова покинет зону действия заклинания прежде, чем маг отреагирует. Кюн сделал невероятное усилие, и у него удалось, он падал лицом в песок. Не долетев десяток сантиметров до земли, Кюн почувствовал свободу, он владел своим телом. Не теряя ни секунды, он выхватил стилет и бросил в мага, уже лежа на песке с разбитым в кровь лицом. Над ним пронесся ураган огня, кольчуга нагрелась, но старик‑маг был мертв, Кюн был уверен в этом, даже не подняв головы.

Соперника Кюна задело совсем немного, остальные остались в стороне от огненной волны. Третий офицер подошел к лежащему без сознания молодому магу и отрубил ему голову саблей Кюна.

– Его нельзя было оставить в живых, он нас всех видел, а «беседы» с магами, в лучшем случае, превращают человека в идиота. Как‑то не хочется.

– До реки пять минут хода, заверни в плащ своего, а я понесу старика, – Кюн завернул в свой длинный шелковый плащ тело мага, взвалил на плечо и рысью побежал по аллее к набережной. Болд догнал его через пару секунд.

– Я помогу!

– Вернись. Отведи раненого офицера в гостиницу. Я не устал, – Кюн на секунду остановился, и его догнали два офицера, секундант нес голову мага, третьему сопернику Кюна досталось тело. Они измазались в крови мага.

– Достаточно было ударить в висок, – укоризненно сказал Кюн.

– В реку всё равно лучше бросать без головы, чтобы не сразу опознали, – начал оправдываться офицер.

– Раздевать будем? Мне это не нравиться!

– Когда маги нас поймают и начнут пытать, вот тогда тебе всё понравится. И всё же, раздевали трупы фронтовики. Секундант даже осмотрел кожу магов в поисках тату. Везение вещь хорошая, но оно рано или поздно заканчивается, тишину раннего утра нарушил весёлый женский смех. К берегу спускались две молоденькие простолюдинки, а Кюн в это время таскал своей шляпой воду из реки, пытаясь смыть кровь с гранитных ступеней, офицеры тщательно мыли окровавленные руки, всё было так очевидно, что даже красавицы‑блондинки сразу перестали смеяться. Самая решительная, молча, бросилась бежать, вторая – пронзительно завизжала. Кюн, стоявший ближе всех, бросился за беглянкой, по дороге успев ударить горластую в солнечное сплетение. Он догнал девушку буквально через двадцать шагов, от удара в спину она покатилась на землю, пропахав носом по траве, замерла, изображая обморок. Шляпка отлетела в сторону, юбка, зацепившись за ветку куста, порвалась. Кюн поднял шляпку, схватил девушку за шкирку и поднял над землей одной рукой. Воротник перехватил ей горло, и притворщица сразу пришла в себя, изобразила полное смирение и готовность к повиновению. Кюн чуть опустил руку, ноги девушки коснулись земли, небольшое ускорение от колена барона направило её в нужную сторону. Кюн отозвал чужого секунданта, как самого старшего из офицеров, в сторону.

– Что будем делать с девчонками?

– Простолюдинки. Кому они интересны? Их убийство не преступление. Брезгуешь – так я сам всё сделаю.

– А если вы заберете их с собой … служанками? – замялся Кюн.

– Как такой слюнтяй мог напасть на магов? – удивился офицер, – Хорошо, та, что с расцарапанным носом совсем неплоха, характер чувствуется, вторую тоже пристроим. Но хлопот в дороге с ними будет много. Ты, со своим секундантом, куда собрался бежать? В столице оставаться – смертельный риск. Даже больше, чем смертельный, те ужасы, что рассказывают про магов – хранителей алтаря, приукрашивают действительность.

– Я барон, член имперского собрания!

– За тобой нет реальной силы. Я правильно понимаю? Кюн обреченно кивнул.

– Решайся. Патент на офицерское звание наш полковник продаст тебе на месте. Полковник своих офицеров не выдает! Никому! Никогда!

– Он будет покрывать убийство? – Кюн был неприятно удивлён.

– Мы вчетвером доложим о происшедшем. Если полковник сочтет это преступлением, то назначит наказание.

– Отрубит голову?

– Не сам. В полку есть палач. Если мы останемся живы, то представим ему тебя и твоего друга.

– Согласен. Со своим другом я поговорю.

* * *


Через неделю шестеро дворян без всяких приключений добрались до расположения полка. Ну не считать же неприятностью попытку одной из двух новых служанок удрать, спрятавшись на сеновале. Хозяин служанки лично отстегал её кнутом, да так, что ему пришлось на следующий день разориться на три короны, чтобы подлечить ей спину. В дороге дворяне сдружились, небольшие обиды офицеров, потративших почти все отпускные деньги на лечение, полученных на дуэли, травм, Кюн компенсировал большим количеством вина, выпитого компанией за его счет на каждой стоянке. Через неделю офицеры казались Кюну образцом галантности и воспитанности. Ему стоило поучиться их образцовым манерам, от которых были в восторге все встреченные в дороге дамы. Предупредительные и деликатные, они не делали скидок на утомительную дорогу, вели себя по отношению к дамам идеально. Только развращенные столичным богатством подобранные у реки служанки портили нервы офицерам. Глупые, неуместные идеи, что простолюдины могут поступать по своему усмотрению и не исполнять желания знати, офицерам приходилось выбивать кнутом. Кюна, спасшего служанкам их никчемную жизнь, девушки ненавидили.




Глава 6. Дикая охота на гномов


Сильвестр.

Пятый сын барона из далекой провинции на северо‑востоке империи никогда не мог рассчитывать на помощь отца, он с молодых лет привык к опасной, тяжелой, военной жизни. Деньги на патент офицера зарабатывал сам, своей кровью и потом. Два года солдатом, пять лет сержантом и целых семь лет офицером, кто‑то скажет «неудачник» – ни поместья, ни денег, друзья говорили «везунчик» – сам ни разу серьёзно не был ранен, и его отряд нес самые малые потери. Но на этот раз Сильвестр понял, что его хваленая удача покинула хозяина, история с убийством магов дурно пахла с самого начала, после разговора с полковником смрад пошел, хоть нос зажимай. Ни наказывать, ни прикрывать своих офицеров полковник не стал. Он решил убить одним выстрелом двух зайцев. Начальство вторую неделю настаивало на рейде в далекий тыл противника для того, чтобы нарушить снабжение гномов, потрепать небольшие вражеские гарнизоны, захватить обозы с налогами, сжечь мосты. Желающих рисковать своей шкурой за красивые слова не было. Полковник согласился продать Кюну и Болду патенты и предложил Сильвестру объединить их шесть отрядов в одно большое подразделение под командой штабного майора. После двухмесячного рейда, сводный отряд должен был вернуться в полк, а шестерым офицерам было разрешено, не возвращаясь в полк, убыть в отпуск, оставив свои отряды под командой сержантов. Вопрос со служанками полковник решил сам. Он, как бы случайно, встретился с одной из них, долго и доброжелательно выслушивал жалобы на незаконные действия своих офицеров, посетовал на мягкость штрафов за своеволие господ офицеров и, наконец, внял мольбам, избавил служанок от «каторги». Поместье полковника было не так далеко, и он нанял служанок для одной из своих дочерей. Сборы в рейд заняли целую неделю. Сильвестр начал беспокоиться, маги могли нагрянуть в любой момент. Остальные офицеры были слишком заняты подготовкой, ни у кого в полку не было такого порядка в отряде, как у Сильвестра. Неожиданно въедливый и дотошный характер продемонстрировал Кюн. Сильвестр поглядывал с интересом на офицеров‑новичков, в основном контролировал, чтобы сержанты не воспользовались неопытностью молодежи, а тут хоть сам учись. Свежий, незамыленный взгляд, умение быстро поставить на место своего и, главное, чужого сержанта. Капитан‑интендант из штаба долго жаловался на Кюна. «Неприятный у твоего протеже взгляд, будто смотрит и мысли читает. Ведьму ты, мой старый друг, привез!» Сильвестр, конечно, возражал. «Барон‑ведьма – это нонсенс!» Но сам вспомнил о небывальщине, убил‑таки молодой, неопытный барон старого, матерого мага.

Молодого мага, случайно, неожиданно, при огромной удаче, может оглушить, и то не каждый. А вот старого, да когда на тебя наброшена «узда повиновения», из положения «мордой в землю» попасть стилетом в глаз, совсем не целясь, тут поверишь в барона‑ведьму, в оборотня, в любые другие страшилки капитана.

Кюн.


Покупка офицерского патента потребовала большую часть наличных денег Кюна. У Болда денег на патент не хватало, пришлось молодому барону выгребать остатки своих. Но даже с добавкой Кюна Болду пришлось идти на поклон к банкирам. Сильвестр сильно отговаривал нового сослуживца от такого шага, ссылаясь на свой горький опыт.



– Я, еще служа сержантом, польстился на их уговоры. Мол, сразу стану офицером, оклад вдвое выше, прямая выгода. Действительно, я на полгода раньше стал офицером. Только всю прибавку в окладе за эти полгода отдал банку. Специальные платежи, хитрые проценты, штрафы за то, что заплатил раньше срока, пеня за просрочку, комиссия, обслуживание – я узнал столько новых слов!

– Это ты явно преувеличиваешь! – удивился Болд.

– А я как‑то сразу поверил Сильвестру. Думаю, что банкиры обошлись с ним мягко, боялись его злить, – возразил Кюн Болду.

– Да. С купцами, например, банкиры не церемонятся. Разоряют частенько. К ним в кабалу только в самом крайнем случае люди идут. Наживаются на людском горе, – зло сказал Сильвестр, потом добавил, – и дураках.

– Я поговорил с полковником. Он выступил третьей стороной в договоре с банком. Полковой казначей проверил условия, банк будет напрямую получать все мои деньги в полку. За четыре месяца казначей расплатится за меня с банком, – Болд был доволен условиями.

– Банк больше, чем вдвое увеличит сумму займа, всего за четыре месяца! Неплохо, – хмыкнул Кюн.

– У меня не было другого варианта, согласись!

– Я вас обрадую, по условиям рейда вся добыча остаётся в отряде. Те из нас, кто останутся в живых, разбогатеют. Гномы в это время собирают дань, есть возможность неплохо поживиться, – Сильвестр попытался произнести новость радостно, но все почувствовали фальшь в его словах.

* * *


Арбалетный болт прошил ногу насквозь, по пути разворотил мышцы и вырвал небольшой кусок мяса. У Сильвестра это был единственный раненый в его отряде, зато какой – старый и опытный сержант. Меркурио потерял практически весь свой отряд, спасся только тот, кого отрядили сторожить лошадей. Из отряда Кюна в живых осталось двое солдат, у Раме и Блонда полегли все. У Копера в живых осталось трое, все были ранены. Майор отвлек гномов своей безумной атакой от вылазки Раме и Копера. И хотя маг гномов положил две трети отряда во главе с майором одним ударом, Копер успел дотянуться до мага саблей. Голова гнома катилась по дороге, как мяч для игры. Раме лежал без движения. Кюн и Болд, поджигавшие мост, успели спрыгнуть в реку, и не получили ни единой царапины.


Офицеры, воевавшие на самых опасных местах, выжили, а солдаты во главе с майором – погибли. Лишь отряд Сильвестра, по традиции не имел потерь убитыми, хотя сержант вряд ли сможет выжить.


Солдаты обыскивали трупы гномов, офицеры готовили вьючных лошадей, перегружали серебряные слитки. Надо было спешить. Теперь, когда от отряда осталась всего лишь пятая часть, людей могло спасти только быстрое бегство. Кюна заинтересовал амулет мага, по традиции трофеи с тела мага ни солдаты, ни офицеры не трогали – боялись. Кюн, много чего забывший из прошлой жизни, спокойно мародерничал, удивляясь брошенным ценностям. Дворяне сгрудились около трупа гнома, в богатых доспехах. Кюн не понимал причины задержки, он подошел, раздражаясь.



– Что случилось?

– Гномский «граф». Убит в спину, – сообщил Сильвестр.

– В горячке боя мы не заметили дворянский герб. С кем не бывает? Если бы майор выехал, как положено, с вымпелом, гномский маг нас всех бы пожег, – удивился Кюн.

– Ты что говоришь‑то?! Мы дворяне или быдло?! Одно дело простых гномов из засады перебить, и совсем другое дворян. Там, чуть дальше, еще два гнома‑дворяна – убитые лежат. Мы свою честь замарали! – закричал Сильвестр.

– Поэтому в рейд никто идти не хотел, – грустно признался Меркурио.

– Скрыть такой позор не удастся, да я и не буду, – Копер поддержал Сильвестра.

Болд и Меркурио кивнули головой в знак согласия.



– Давайте не терять время даром. Я со своими двумя солдатами останусь, скрою следы боя, тем более дождь начинает накрапывать. А вы уходите в горы, у пещеры мы вас догоним, если нет, значит – не ждите, – Кюн торопился закончить неприятное обсуждение.

– После такого налета нам лучше будет пару недель отсидеться в горах, а потом завершить рейд, – согласился Меркурио. Сильвестр кивнул головой.

* * *


Кюн дождался отъезда отряда и приказал своим солдатам таскать трупы гномов на середину моста и сбрасывать их в реку. Стремительное течение реки подхватывало даже одоспешенных гномов. Вода была мутная, Кюн не видел, как далеко уносило тела. Дворян Кюн приказал раздеть, он надеялся, что трупы не сразу найдут, а найдя, не опознают. Дождь лил, как из ведра, Кюн продрог, солдаты ворчали, но гроза была людям на руку, на дороге не было видно ни одного обоза. Телеги Кюн оставил в ближайшем лесу, там же он отпустил стреноженных лошадей, больше двух заводных лошадей на человека солдатам было не нужно. Кюн не стал догонять Сильвестра, большой приз серебра не манил его, у «графа» гномов оказался мешочек с изумрудами, а своим солдатам он отдал доспехи дворян. Кюн решил вернуться в столицу, бумага на отпуск, подписанная полковником, лежала у него в кармане. К вечеру следующего дня трое лошадей пали, но маленький отряд преодолел около сотни километров.


Сильвестр.


Шли быстро, дорога позволяла. Раненых положили в повозки на шкуры и покрывала. Сержант заснул, в грозу, в горах шансов выжить у него не было, но Сильвестр надеялся на чудо.



– Дальше только узкая крутая тропинка. Раненых надо оставить в пещере, иначе им не выжить, самим уходить, – предложил Болд на рассвете.

– Дай мне Раме и Копера, я утоплю в озере серебро, с таким грузом нам не оторваться от погони, – предложил Меркурио.

– Хорошо. У вас на это час времени. Никто не должен знать место! – согласился Сильвестр.

– Небольшую часть серебра возьмем с собой. Дальше есть мелкое озеро, если утопить там серебро, так, чтобы это заметили, то гномы сделают остановку на поиски или оставят часть отряда, – схитрил Болд.

– Согласен. У кого остался амулет исцеления? Я намерен захватить сержанта с собой, – попросил Сильвестр.

– Это несправедливо. Копер своих тогда не оставит, и нам всем наступит …

– Я отдам им свой амулет. Если гномы войдут в пещеру они обрушат вход. Через неделю нам в любом случае нужно вернуться с магом‑лекарем, – пробовал уговорить свою совесть Сильвестр, а заодно и Меркурио с Болдом.

– Сейчас я позову Копера, – уже уходя, сообщил Болд.

Кюн.


Вернулся из разведки солдат.



– Нас, вроде как, вчера засекли. Вокруг бродят поисковые группы гномов.

– Двигались мы быстро. Это не погоня.

– Разъезды гномов я заметил трижды, и две группы следопытов.

– На ночевку останавливаться не будем, – велел продолжать путь Кюн. Он хотел как можно быстрее пройти опасный район. В случае нападения скрыться в редком лесу было затруднительно. На много километров вокруг лесостепь, свежие лошади гномов имели очевидное преимущество.

– Загоним лошадей, – посмел сказать свое мнение молодой солдат.

– Да. Так и сделаем. Осталось пройти сотню километров, за две ночи вполне реально. Тем более, что скоро начнется лес, лошадей придется бросить, – Кюн, как всегда, был безжалостен и к животным, и к людям. Казалось, что сам он не знает усталости.

До утра сделали всего две остановки – накормить и напоить лошадей, солдаты ели и пили верхом. Беспрерывный марш позволил проскочить сорок километров. К утру стали на дневку. Лес становился гуще. В паре километрах, за полем, виднелся хутор. Кюн послал молодого солдата в разведку. Кюн задремал и не заметил возвращения солдата. Он не услышал, как его солдаты долго шептались, собрали вещи и, крадучись, сбежали прочь. К тому моменту, когда Кюн проснулся, солдаты ушли на десяток километров в лес. Кюн давно измотал их и физически, и морально. Хозяин хутора сообщил солдату, что в этих местах гномы не появляются, добыча была слишком велика, поэтому солдаты решили дезертировать. Проснувшись в одиночестве, Кюн не стал торопиться, осторожно, краем поля пробрался на хутор. Пятерка собак заливалась лаем – гномы хутор не навещали, сделал вывод Кюн.

Сильвестр.


Такого поганого настроения у Сильвестра не было давно. Он даже не помнил, когда ему было так мерзко. Отряд уходил от погони горами, гномы без устали преследовали, гнали людей, как волки гонят оленей. Но мучило Сильвестра не это. Он никак не мог простить себе жестокой ошибки в бою на переправе. Военный успех был оглушительный, люди захватили целый обоз серебра, добычу целого рудника. Убили могучего мага. Но если гномам станет известно, что в человеческом отряде присутствовали дворяне, вся война изменит свой благородный ход. До сих пор только пограничники позволяли себе подобные нападения. Гномы также применяли в войне с ними подлые методы. Но дворянство границы самозваное, император не признал ни одного из баронов пограничья. Это не дворяне, а главари бандитских шаек. Сильвестру оставалось немного достойных вариантов: смерть в бою или монастырь. Его товарищи переживали позор не так сильно. Хотя, возможно, Сильвестру только так казалось.



– Мой друг детства пошел служить в имперскую стражу. У них такие засады, как наша на переправе, обычное дело, – в тон мыслям Сильвестра сказал Меркурио, ехавший рядом.

– А ты его до сих пор считаешь дворянином?

– Устарели. Давно уже устарели наши понятия о чести.

– В армии – нет! Ни у людей, ни у гномов! Это так? Так! Сам знаешь!

– Нет. Не так. Иначе нам не пришлось бы прятаться от магов в проклятом рейде.

– Маги нужны императору. Война, его можно понять.

– А нас понять нельзя? У нас не было выхода. Умирать в полку страшной, мучительной, магической смертью, или умирать в рейде. Никто из нас не успел заметить дворян‑гномов. Что тут сделаешь?

– Я видел. Не с самого начала, но еще до начала атаки. А ты видел?

– Тебе это так важно?

– Значит видел. Остальные?

– Болд и Кюн слишком неопытны, они в бою ничего вокруг не замечают. Остальные …

– Кюн посчитал засаду нормой. Новое поколение дворян …, – горько усмехнулся Сильвестр.

– Барону полгода назад мозги отшибло, – попытался обелить его Меркурио. За разговором друзья прозевали вражескую засаду.

Кюн.


Долго путешествовать одному не пришлось, Кюн через пару часов набрел на стоянку своих солдат. Правда, до него на солдат натолкнулись гномы‑разведчики. Легко захватив солдат в плен, они занимались своим любимым делом, пытками. Уж очень им хотелось узнать, где солдаты добыли доспехи с графским гербом. Старший из солдат уже умер, молодой продолжал мучиться. Гномов было пятеро, Кюн не знал, что ему делать, он не рассчитывал с ними справиться. Подойти так близко, он смог только по причине сильного интереса разведчиков к процессу допроса. Смотреть, как умирает его бывший солдат, Кюн не мог. Он решился, достал небольшой арбалет, зарядил свою единственную магическую стрелу, короткую и маломощную. Кюну захотелось убить всех гномов одной стрелой, вырвать им сердце, разбить их злорадные рожи … Он выстрелил в старшего, как ему казалось, гнома. Все гномы одновременно схватились за грудь правой рукой и повалились на землю. «Неслабенькая магическая стрела мне досталась», – восхищенно подумал Кюн. Солдат прожил еще полчаса. Просил пить и постоянно вспоминал мать. Кюн даже выспросил её адрес, чтобы, при возможности, навестить, благо память у Кюна была абсолютная. Пришлось возвращаться обратно, нужны были рабочие руки, Кюн хотел по‑человечески похоронить солдат.


* * *


Расчетливые крестьяне забрали себе одежду гномов, оружие у разведчиков было слишком хорошее, чтобы Кюн отдал его им. Свою работу крестьяне сделали добросовестно и совсем не роптали, когда Кюн забрал старшего сына и четверку лошадей, чтобы доехать до ближайшего города и отвезти трофеи. Ехали молча, крестьянин боялся молодого барона, сумевшего убить пятерку гномов‑разведчиков, Кюн размышлял над странной смертью гномов. Он начал сомневаться в том, что причиной смерти была магическая стрела. Странные мечты посещали его голову. «Может, я стал магом, когда оказался в центре схватки, зимой. В меня вошла сила погибших магов. Или амулет мага‑гнома позволяет колдовать. Или у меня всегда были способности, а из‑за близкой смерти, они проснулись.» Когда дорога вышла из леса, Кюн заметил вдалеке небольшой разъезд гномов. Крестьянские лошади устали, но гномы тоже с трудом смогли пустить своих коней вскачь. «Вот он нежданный случай проверить свои возможности», – подумал Кюн, прицеливаясь из разряженного магического пистолета. До гномов было слишком далеко, но курок щелкнул, и ближний гном свалился под конские ноги и был растоптан.



– Следующий, – произнес Кюн, нервно смеясь, и снова, прицелившись, нажал на курок. Гном взмахнул руками и завалился на спину. Через минуту лошадь гнома остановилась, но Кюн этого не видел, он продолжал охоту. Один из гномов дважды стрелял в Кюна из магического пистолета, но было слишком далеко. От дюжины гномов осталось трое, когда они, наконец, решились бежать. Кюн развернулся и начал преследование. Гномам нужно было уходить пешком в лес, на дороге у них не было шансов. Они не сообразили, через пару минут всё было кончено. В гнома, владельца магического пистолета, Кюн стрелял трижды, первые два раза неудачно. Испуганный крестьянский сын долго не мог прийти в себя.

* * *


В городке Кюн долго не мог продать свои трофеи, пока ему не насоветовали обратиться к интенданту, жившему в гостинице. Тот дал меньше половины настоящей цены, но сделка была завершена в один день.



– Интересно, сколько стоит патент интенданта? – задал Кюн нескромный вопрос.

– Столько же, сколько обычный офицерский патент. Но … тебе не продадут, – усмехнулся интендант. И поспешил исправиться, – Свободных должностей интендантов в армии никогда не бывает.

* * *


Спустя две недели Кюн добрался до столицы.


Сильвестр.


Засада гномов была неготова к яростной, безумной атаке офицеров. У Сильвестра появился вкус к жизни. Его друзья также воспрянули духом, впятером они в лоб атаковали два десятка гномов, и буквально вырезали их за пару минут. Солдаты из отряда Сильвестра рассыпались по флангам и успешно сражались, тесня гномов. Бой распался на отдельные стычки, единоборства. Командир гномов не предусмотрел возможности отхода, рассчитывая на троекратный перевес. И теперь, проиграв, гномам некуда было бежать, они начали сдаваться, но люди безжалостно убивали их.


Сильвестр и Болд не получили ни единой царапины, но Меркурио, Раме и Копер были тяжело ранены. Из пятнадцати солдат уцелело четверо, пятеро были легко ранены. До маленькой человеческой крепости в горах оставалось десять километров. Сильвестр не надеялся их пройти.



– Час на отдых и перевязку ран, – отдал он команду.

– Еще один патруль или засада гномов, и нам конец, – еле слышно сказал Болд.

– Вечером будем в крепости. Там сильный маг‑лекарь, он всех поставит на ноги. Соберем маленький отряд и быстрый марш обратно, до пещеры.

– У тебя всё всегда получается. Ты в самых трудных ситуациях не падаешь духом, – Болд восхищенно смотрел на Сильвестра. Сильвестр нашел в себе силы твердо посмотреть в глаза молодого друга.

Глава 7. Темная эльфа


Кюн.

Кюн сразу направился к дяде, ему надоело останавливаться в гостиницах маленьких городков. Тихо и уютно, ванна с горячей водой, молоденькие служанки готовые потереть спинку, помассировать плечи и согреть постель. Согреть постель жарким летом? Потные женщины и теплое вино, пыль дороги и грязь провинциальных городов, скука и в пути, и на отдыхе. Кюн пару дней попробовал ехать в компании попутчиков, молодых дворян, возвращающихся в столицу, но их бесконечное, детское веселье его раздражало. Дверь и окна были забиты досками, дядины соседи смотрели на Кюна со страхом, беседовать с ним не стали, лишь близкая подруга тёти шепотом предупредила Кюна, что его родных забрали служители магического ордена хранителей алтаря.

– Искали тебя, не нашли, забрали твоих родственников. Сначала увезли твою сестру, а потом пришла очередь Танте и Смарта, их теперь не спасти, думаю. От магов не возвращаются. И ещё, император лишил тебя дворянства, ты теперь преступник. Имперская стража объявила тебя в розыскной лист.

– А сыновья дяди? Они не приезжали в отпуск?

– Я написала им письмо. Надеюсь на чудо и их благоразумие. Дворянство им оставлено …

* * *


На квартиру Болда Кюн не поехал. Чувство опасности стучало набатом в голове Кюна. Слежку он увидел случайно, это получилось само собой. Шел за Кюном невзрачный человечек, затем их стало двое, потом четверо. Они отставали, менялись, а потом Кюн стал их убивать. Внешне это выглядело естественно, человеку стало плохо, перехватило дыхание. Присел на ступеньку дома, на скамейку, прислонился к стене, и умер. Тихо, без крика, незаметно. Может, выпил человек, разморило его на солнце. Кюн зашел в первую попавшуюся гостиницу, оставил свою лошадь, заплатив за неделю, купил полдюжины бутылок легкого вина, немного хлеба с сыром, и стал пробираться к замку герцога Дюк, где угнездился магический орден хранителей алтаря. Замок стоял в излучине реки, на высоком крутом берегу. От городских кварталов его отделяла широкая улица, господствующее положение где, имели не привратные башни замка, а заброшенная колокольня, на другой стороне улицы. Кюн с трудом открыл запертую на огромный замок дверь. Сначала он пытался нащупать стилетом защелку, но потом поступил проще, вытащил из двери петлю вместе с замком. Дверь рассохлась, иначе у Кюна бы ничего не вышло. На лестнице Кюну казалось, что в него при каждом шаге бьют молнии, но на последнем пролете это чувство пропало.


«Нервы разгулялись. Голова раскалывается, чудится всякая дрянь», – подумал он, миновав три десятка убойных магических ловушек на непрошенных гостей. Кюн осторожно пробрался на самый верх колокольни. Колокол давно сняли, возможно, это была обычная смотровая башня. С неё прекрасно просматривались не только выходы из замка, но и часть территории внутри его стен. В центре настила была большая дыра. Кюн подумал пару минут, прикинул расстояние до каменного пола на первом этаже и пошел покупать веревку, приговаривая: «Сапоги нужно одеть на толстой подошве, а не то пятки отшибешь.»


* * *


Кюн не испытывал ни жалости, ни гнева. В душе его была пустота и безразличие, но сам он умирать не хотел. Это удивляло его. Кюн отстраненно осуждал это своё желание жить. Способ убийства обитателей замка Дюк он продумал ещё во время поиска удобного для засады места. «Я теперь простолюдин. Имею право на подлые убийства», – злорадствовал он. Оказалось, что Кюн прекрасно знал анатомию человека. В организме есть много органов, разрушение которых вначале незаметно, но неизлечимо. Возможности магов‑лекарей Кюн хорошо знал. Эти знания удивили и обрадовали Кюна.


Трое суток сидения на башне довело счет потенциальных трупов до четырех сотен, и хождения из замка в город и обратно прекратились. Умирать служители культа и сами маги начали всего сутки назад, Кюн собрался уходить из башни и начал халтурить. Он разрушал кровеносные сосуды, вызывая инсульты, внутренние кровотечения и слишком быструю смерть. Закупоривал мочеточники, разрушал почки и поджелудочную железу, делал дыры в кишечнике и желчном пузыре. Особенно тщательно Кюн обрабатывал магов, здесь он не ограничивался одной болезнью, старался сделать смерть мучительной и страшной. Кюн упустил момент, когда можно было свободно покинуть башню, отряды стражников уже начали прочесывание прилегающих домов, а к башне направлялась шестерка магов. Трех ближних Кюн уложил за минуту, в голове каждого мозги превратились в кашу. Защита четвертого полыхнула нестерпимым светом, ярче полуденного солнца и в её огне маг сгорел заживо. Двое оставшихся пропали из поля зрения Кюна, стали невидимы. Башня задрожала от магического удара, но устояла. «Умели раньше строить», – радостно подумал Кюн, обдирая толстые перчатки о веревку и соскальзывая вниз. Заранее намеченная дорога для отхода была уже перекрыта отрядом стражи, запасной вариант перекрывал маг‑невидимка. Во всяком случае, именно там видел его Кюн последний раз. «Не повезло вам, ребята», – подумал Кюн, убивая всех шестерых стражников. Это получилось у него легко, все чувства обострились, энергия бурлила, казалось, что не было трёх дней и ночей напряжения. Кюн подбежал к стене, огораживающей дворик дома, за секунду взлетел наверх, прыгая вниз, посмотрел назад, где должны были находиться маги‑невидимки. В горячем воздухе он увидел два воздушных вихря. Доли секунды хватило Кюну, чтобы попытаться вырвать сердце у ближнего мага. Попытка была неудачной, воздушный вихрь полыхнул огнем и мгновенно потух. Маг остановил свой бег, на секунду стал виден. Но Кюн давно уже был на другой стороне двора и штурмовал противоположную стену. Через квартал Кюн рассыпал мешочек дорогого гномского перца. Еще раз перелез через забор, оглушил пару собак, и вышел на улицу, попасть куда, обходя дома, было долго и непросто. «Хороша планировка! Специально строили так. Обычный средневековый город», – мелькнула в голове у Кюна чужая мысль.


* * *


Кюн успел забрать свою лошадь и выехать из города. Буквально через минуту ворота закрыли. По всем дорогам поскакали патрули во главе с пятерками магов.


Формирование таких мощных отрядов отняло время, что позволило Кюну оторваться от погони. Ближайшие ворота вели на запад, поневоле Кюн скакал в сторону эльфийских королевств.


Глюк.


Предположения соседки Танте о быстрой смерти родных Кюна оказались неверными. Глюк была жива и невредима, её наивность, глупость и самомнение заставили следователя ордена сразу потерять к ней интерес. Танте и Смарт были арестованы на всякий случай. А вот, привезенный из родового замка Кюн, ошеломил следователя своей стойкостью. Тот отрицал свою жизнь в столице, настаивая на чудесном перемещении в приграничный город Роззе. Пытки не давали результата. На последней стадии барон сознался во всем, но поверить ему мог только дурак. Следователь попросил мага покопаться в памяти Кюна, его первоначальные показания подтвердились, но было поздно – Кюн полностью потерял разум, и начал медленно умирать. Вот тогда следователь снова вернулся к допросам Глюк. Её жизнь в столице, все сведения о столичном «брате» записывались и анализировались. Скоро возникла невероятно простая, но невозможная с точки зрения научной магии теория: под личиной Кюна в столице проживал Святой маг.


Невозможна такая теория была по двум причинам. Во‑первых, о живом Святом маге не было никому известно. Во‑вторых, столичного Кюна видели многие маги, он несколько раз посещал банк для получения своих денег, он проходил присягу, официально став бароном, при этом никаких признаков иллюзии никто не заметил. Увы! Но только Святой маг мог убить члена совета ордена, убить легко, как котенка. Маг‑охранник также имел высокий статус. Следователь отдал приказ следить за домом Смарта. Как оказалось, очень вовремя, буквально через два дня столичный «Кюн» появился. Узнали об этом не сразу. Когда топтуны не вернулись домой, никто не обеспокоился, работа такая. Начальство также проявило небрежность, докладывать о результатах слежки каждый день их никто не обязывал. Только на третий день были допрошены соседи, но к тому времени эпидемия незаразных болезней охватила персонал ордена. Следователь в эти три дня тоже уходил ночевать в город, и теперь лежал на смертном одре.


Глюк повезло, многие связи ордена были разрушены страшной атакой Кюна, людей и магов не хватало. Осторожные срочно нашли себе неотложные дела за пределами замка, трусливые бежали, презрев последствия, расчетливые начали плести интриги, колеблющиеся дезертировали к врагам, к тому же в погоню были отравлены лучшие силы ордена. Глюк не беспокоили неделю.


Володя.


Купеческий караван тестя стал для Володи лучшим прикрытием. Отец и Хард на этот раз напрасно отговаривали Володю от поездки в столицу империи. Пантано встретил Володю неприветливо. Проверки, патрули, заставы, жесткий полицейский контроль напомнил Володе Москву. Стражники быстро выделяли приезжих из толпы и доили, доили, доили. Пограничники – это в Пантано стало клеймом. Скоро Володе стало известно о теракте в замке Дюк. У него появилась надежда.


«Только Павел Ильич способен на такую масштабную атаку. Странно, что так много убитых? Жестоко, подряд, без всякого отбора. Но маги могли довести добрейшего дядю Пашу до такой жестокости своими безрассудными действиями. Вот найду дядю Пашу, он мне всё расскажет», – Володя надеялся на удачу, и сделал правильные выводы случайно, интуитивно. Короткий анализ показал, что стража уже разобралась, в какую сторону бежал Святой маг. Володя забрал обоих спецов, приданных ему Хардом, и отправился по следам дяди Паши. Азарт и нетерпение переполняли его.


* * *


На первом же перегоне Володе самому, а не многоопытному помощнику тестя,


пришлось беседовать с сержантом стражи. Володя торопился, был излишне возбужден, слишком полагался на огромную мощь амулетов дяди Паши, и не знал, как положено вести себя пограничникам в империи. В результате, на третьей минуте разговора, сержант достал оружие. Это был магический пистолет, способный убить почти любого мага. Обычно, все собеседники сержанта теряли весь свой гонор, и сразу повиновались приказам. Володя уже хотел сдать назад. «Сейчас местный гаишник начнет придираться. Руки на круп лошади! Покажи клеймо! Почему зимняя сбруя? Подковы разного профиля. Грива нерасчесана. Покажи дорожные сумки», – грустно приготовился он к неизбежной дойке.


Володя усмехнулся своим аналогиям с недавней российской действительностью, эта улыбка довела сержанта до решительных действий. «Погранцы всегда в чем‑то замазаны. А если мы даже ничего криминального не найдем, то у нас есть что им подложить», – решил сержант и нажал на курок. Защитный амулет сработал достойно, отраженный удар сжег, стоящих рядом с Володей, сержанта и его напарника. Трое, оставшихся в живых, стражников на мгновение растерялись, затем обнажили оружие, но Володины охранники уже достали ружья и выстрелили дуплетом крупной картечью.


* * *


Летучие отряды ордена нашли достойную добычу. Многим было понятно, что манера убийств непохожа на действия столичного «Кюна», что на месте схватки следы трех человек, а не одного. Но преследовать Святого мага было страшно, а новый противник выглядел не столь опасным. По следам Володи ринулись десятки маленьких отрядов. Через неделю половина из них имела удовольствие выследить и догнать пограничников. Их защиту не смог пробить никто, они же убивали много и безжалостно. Но способы убийств были далеки от магии.


Кюн.


Чуть отъехав от столицы, Кюн почувствовал себя в безопасности, ни слежки, ни погони. Его смущал такой быстрый конец преследования, немного по другому представлял он себе действия стражи и магов ордена. Но не доверять своим чувствам он тоже не мог. Прекратив бегство, Кюн задержался в провинциальной гостинице, которую он так не любил. Обедал он в одиночестве. Ранним утром и поздним вечером путешественники заполняли зал, но днем гостиница пустела. Неожиданно в дверях возникло чудо: солнечные лучи подсвечивали тонкое летнее платье из невесомого шелка, элегантная шляпа с драгоценными перьями диковинных птиц полыхала разноцветными огнями, белоснежная улыбка богини сводила с ума в одно мгновение. Кюну показалось, что женщина улыбается именно ему. А кому же еще? Он один обедает в зале. Но богиня проплыла мимо, а толстяк трактирщик бросился навстречу приезжей, лепеча вздор. Кю покраснел, побледнел, вспотел и покрылся гусиной кожей. Он то открывал рот, как бы собираясь что‑то сказать, то захлопывал его, сопя и вздыхая.


«Она играет. Ей необходима помощь, а получить её она может только от меня», – снова, несвойственные Кюну, мысли выплыли из глубины сознания. Робость и отупение прошли, у Кюна появилась уверенность в себе, некая снисходительность к наивной игре незнакомки. Казалось это не опытная, зрелая женщина, на десяток лет старше Кюна, собралась манипулировать восторженным мальчиком, а опытный, видавший виды, мужчина улыбается при виде давно ему знакомых женских уловок.


«Как же она должна быть хороша в постели!» – без грамма пошлости подумал Кюн. И стал ждать следующего хода прекрасной брюнетки. Прекрасная фея из детской сказки нахмурилась, но и это вышло у неё обворожительно, на пару секунд задумалась. «Почему, интересно, щенок не бежит к хозяйке, виляя хвостом?» – промелькнула её простая мысль в голове у Кюна. «Как она непосредственна!» – восхитился Кюн. «Сейчас поманит». Сказочная фея поманила Кюна пальчиком. Он, не рассуждая, встал и, со счастливой улыбкой идиота, чуть ли не бегом, засеменил к столу незнакомки. «Здорово у неё это получается», – остановившись у стола, подумал Кюн.



– Графиня Де Ля Феер, – представилась она.

– Барон … нет‑нет, я служу у барона …, то есть служил, – запутался Кюн. Графиня ободряюще улыбнулась.

– Меня зовут Паша, – придумал себе имя Кюн.

– Паша, – смаковала незнакомое имя графиня, – мне нравится. Пойдешь ко мне служить охранником. Графиня не спрашивала, дозволяла.

– Хотелось бы узнать условия, – огорошил её новоявленный Паша. От такой наглости графиня чуть было не открыла рот для отповеди, но вовремя сдержалась и начала нагло врать. «Как её допекло! То, что ехать в столицу, это неплохо. Никто не ожидает такой наглости, а графиня послужит хорошим прикрытием, среди слуг меня искать не будут. О! Какие бесстыжие планы на мой счет! Она думает, что выглядит в моих глазах на двадцать? Неужели двадцать восемь – это для женщины старость?» Кюн не удивлялся, что легко читает мысли графини, его уникальное чувство опасности, на его взгляд, было более важным. А возможность физического воздействия на расстоянии прямой видимости, не только на обычного человека, но и на хорошо защищенного мага, казалось Кюну верхом магического мастерства.

– Госпожа! Мне положена форма, одежда ваших цветов с гербом?

– Конечно. Но здесь, в маленьком городке, могут возникнуть сложности с пошивом, – сделала попытку увильнуть графиня.

– Без формы я не согласен, – по‑детски обиделся Кюн. «Капризный, изнеженный красавчик».

– Пошли во двор, я проверю твою боевую подготовку, – удивила графиня.

В дверях, она обернулась и ударила кинжалом в бедро. Если бы Кюн не пасся в её голове, то удар он мог пропустить. «Чувство опасности молчало, значит, она только обозначала удар.»

– Неплохая реакция, и очень грамотный блок. А вот дальнейший захват с ощупыванием хозяйки был излишним. «Совсем не лишним».

– Ты дворянин?

– Нет, – на секунду замялся Кюн. Графиня это заметила, и внутренне, поморщилась.

– Как имя твоего барона?

– Роззе, – Кюн вспомнил название пограничного баронства.

– Сколько лет служил?

– Первый год – учеником, и четыре года, как стал взрослым, солдатом. Последние полгода сержант. Мне уже восемнадцать с половиной лет.

«Он всё ещё считает месяцы. Мальчишка! Хочет стать старше. Скоро это пройдет», – подумала она, но её мысль не обидела Кюна.

– Далеко служил?

– В пограничье. «Вот он легендарный погранец. Ничего особенного. Шарлота рассказывала про огромный рост и первобытную силу. Высокий худенький мальчик, каких много. Но присмотреться к нему волей‑неволей я обязана».

– Сейчас сходим к портному, подберем тебе одежду. Не рассчитывай на чудо, утром мы уезжаем в столицу империи, поэтому выбирать будем из готового платья. Портной вензель вышьет на куртке – этого будет достаточно.

* * *


Буквально на следующий день Кюн смог проверить свою теорию о прекрасной маскировке дворянина в слугу. Графиня и Кюн весь день ехали в дилижансе, а лошади шли, привязанные, сзади. Вечером пассажиров начал проверять дозор ордена, в составе которого было пятеро магов. На Кюна не обратили никакого внимания. Собственно проверка была формальной, Кюн узнал, что «Святой маг» ушел на юг, и этот отряд утром присоединится к коллегам по охоте. Пока шла проверка, Кюн умерщвлял магов, а потом и простых людей. Делал он это с большой выдумкой, так, чтобы через сутки отряд перестал быть опасен, а умирать его члены начали дней через десять. Но до такой смерти никто не дожил, через два дня дозор натолкнулся на Володю и был вырезан полностью. Целый час, до самой остановки в придорожной гостинице, Кюн пребывал в радостной эйфории. Графиня не понимала причины, но захотела воспользоваться хорошим настроением молодого человека. Заказала номер на двоих.




Глава 8. Медовый месяц со жгучим перцем


Кюн.

Последняя ночь в дороге не удалась. В гостинице не было достойных графини номеров. Скандал, ругань, угрозы – виноват оказался Кюн. Постель сразу же стала мала для двоих, и хозяйка повелела охраннику спать на полу. Кюн долго не мог уснуть, ворочался, ругая твердые доски, понимая, что причина бессонницы – сегодняшняя холодность графини. За три дня она привязала Кюня к себе надежно. Кюн ворочался, и у него начались странные ощущения, ему казалось, будто в дорожной сумке, лежащей под головой в качестве подушки, есть живое существо. «Мышка?» – подумал Кюн, но не смог её найти.

Осторожно, чтобы не разбудить хозяйку, Кюн переворошил всю сумку и нащупал там теплую вещицу. Вынул, в темноте засветился амулет гномского мага. Раньше амулет никогда не светился и был холодным. Провинциальный маг, которому Кюн показывал амулет, отказался заряжать его и не смог определить ни назначения, ни способа применения, оправдавшись своим незнанием гномского магического искусства. Всю ночь Кюн всматривался в рисунок магического плетения, постепенно понимая назначение каждого элемента узора.

Анна.


Графиня обнаженной стояла у зеркала. Яркие, до странности яркие, голубые глаза с черными бровями и черными ресницами, иссиня черные волосы, высокий рост, хорошо сложена. На плече у нее был еле виден цветок лилии, небольшой, рыжеватого оттенка. Графиня чуть повернулась, лилия на мгновение вспыхнула синим, затем красным и, наконец, белым светом. Большая кровать была пуста, Паша по утрам вставал затемно и тренировался во дворе дома до седьмого пота. Спать ему удавалось по три‑четыре часа, но он был всегда бодр, а последние два дня искренне доволен. Анна связывала это с утренними прогулками Паши по близкому парку, после тренировки. Навестить другую женщину за получасовую прогулку он явно не мог успеть, но лучился довольством, будто кот, укравший сметану. Копаться в маленьких тайнах своего охранника Анна не желала, через три недели ему предстояло умереть, во имя короля эльфов. Паша этого не знал, и Анна не хотела насторожить юношу излишним любопытством. В постели Паша был неутомим, но абсолютно необразован, по эльфийским меркам. Скучный дикарь, считающий себя диким жеребцом. Учеба Анны приносила свои плоды, и через три недели ей будет жаль прощаться с ним, но долг для графини был превыше всего.


Кюн.


Первые два дня пребывания в столице Кюн не мог вырваться от графини, она не отпускала его ни на миг. Бесконечные пустые визиты и встречи, магазины и лавки, прогулки и развлечения. Графиня прятала свои настоящие контакты в громадной куче «мусора». Помогла постель. Кюн выматывал свою хозяйку до изнеможения. Заснув далеко за полночь, она стала просыпаться ближе к полудню, и Кюн успевал «прогуляться в парк». Его маршрут пролегал мимо замка Дюк, дюжина стражников и магов ордена попадала в поле зрения Кюна, после чего, каждому из них, оставалось жить не больше трех‑четырех дней.


Сегодня Кюну попался «крепкий орешек». Обычный прием не прошел, а, усилив своё воздействие на мага злостью до предела, Кюн добился только яркой вспышки магической защиты. Полдюжины «случайных прохожих» сразу начали озираться в поисках врага и умерли мгновенно, у Кюна пропала причина скрывать свое присутствие. Воздушный кулак отбросил Кюна метров на тридцать.


* * *


Анна.


Паша вернулся с прогулки в синяках, ссадинах, в разорванной одежде. Грязный, но довольный больше, чем обычно. «Вместо сметаны Кот стащил огромный кусок мяса. Был нещадно бит, но это того стоило», – подумала Анна. Бэтти, служанка графини, после возвращения её в город, была загружена работой выше головы. Это Анна могла поспать до полудня, но теплая ванна должна быть готова в любой момент. Бетти, симпатичная блондинка, не понимала многих вещей, особенно того, как безродный охранник смог заставить хозяйку мыться каждый день. Понятно, что грязнуле‑погранцу нужно мыться часто, но благородной даме? Хорошо, что Паша пользовался холодной водой, иначе Бетти умерла бы от усталости. Паша вошел в дом и бросил Бетти свою одежду. «Штопка, стирка. На целый день работы. Ведет себя по‑хозяйски, оборванец. Но денег у него много. Бетти утром покопалась в его вещах и ужаснулась, не иначе Паша ограбил кого. А самой Бетти он вчера бросил мелкую медную монету. Жаден и спесив», – Бетти еще не решила, стоит ли рассказывать хозяйке о находках в сумке Паши. Хозяйка могла подумать, что у Бетти есть привычка рыться в чужих вещах. Анна смотрела на фортели своего охранника сквозь пальцы, удивляясь сама себе, списывая свои поблажки, а часто и прямое потакание, на жалость – последние дни доживает милый Паша. «Не мешало бы ему немного сбавить гонор. Паше, видимо, кажется, что и я, и Бетти служанки, а господин – он», – мыслила Анна правильно, но стоило охраннику только посмотреть на неё, заготовленные слова пропадали из головы, и она успевала либо поддакивать, либо кивать головой в знак согласия. Молодой и искренний, Паша полыхал эмоциями. Стоило ему только дотронуться до Анны, она сразу чувствовала его нежность и обожание. В постели его страсть передавалась ей, и многоопытная женщина не могла не признать, что дикая, животная любовь мужчин из человеческого пограничья полностью соответствовала легендарным рассказам её подруг. Бетти, наивная и влюбчивая, почему‑то, гораздо реальнее оценивала охранника. Возможно, Паше не хватало времени и сил для соблазнения служанки.


Кюн.


Кюн был счастлив – он убил мага, который был гораздо сильнее, искуснее, старше, который был лучше вооружен, и имел поддержку из замка Дюк. Кюн рисковал, в случае поражения его ждала мучительная смерть, но именно такого рискованного хода не ожидал противник. Когда от первого удара Кюн прокатился по мостовой тридцать метров и замер, пытаясь понять: жив или уже умер, маг уверился в своем успехе. Затем Кюн уполз в переулок, и маг не стал осторожничать, не послал, выжившего в схватке, стражника добить Кюна. Стражник стоял далеко, и маг поторопился, прошел полсотни метров, любопытствуя, кто настолько обнаглел, чтобы среди бела дня нападать на магов. Мало того, из ближних ворот уже выдвинулась боевая тройка магов, и спешка была совершенно напрасна. Кюн встал, чтобы оглядеться. Тупик. За углом обостренный опасностью слух уловил легкие, почти неслышные шаги мага. Кюн перестал дышать и бросил в дальнюю стену высокого кирпичного забора один из двух своих кинжалов, тот зазвенел, упав на брусчатку. Кюн надежно ухватил второй кинжал, и ударил, еще невидимого им, мага, целясь в открытое лицо, на уровне глаз. Попал выше, в центр лба. От страха маг показался ему выше и крупнее. Кюн помнил, как легко удалось убить мечом мага гномов, но на всякий случай вложил в удар всю силу. Кинжал пробил обе кости, и только гарда остановила его. Щуплый, худенький маг упал на бок и медленно, нехотя умирал. Черты его лица менялись, маг старел на глазах. А кинжал выдавливало из головы. «Неужели выживет?» Близкие шаги людей за углом дома оторвали внимание Кюна от захватившего его процесса, «их там слишком много», – решил он. Маленький балкон, в трех метрах над мостовой, был труднодостижим, это прельстило Кюна, враги не догадаются. Кюн ловко забрался на балкон, буквально за пару секунд. Он присел, укрыв голову за кустиками декоративных цветов. Враги разделились, двое склонились над останками мага, еще двое, стражник и маг, побежали к дальней стене, где лежал второй кинжал Кюна. Все трое магов смотрелись молодо и небогато, Кюн решил, что сможет с ними справиться. Дождавшись, когда маг подберет его кинжал у дальней стены, он разорвал ему сердце. Кинжал зазвенел, выпав из рук мага на мостовую.



– Проклятый амулет! Не трогай второй кинжал, – закричал, невидимый Кюну, маг внизу, под балконом. Его напарник не успел остановить движение руки, коснулся насквозь ржавого кинжала, лежащего у головы убитого. Маг дернулся, как от удара молнии, Кюн разорвал ему шейный сегмент спинного мозга. Третьим был убит стражник. Маг под балконом был невидим, он стоял не двигаясь, возможно заподозрил неладное. Каждая секунда ожидания играла на руку противнику, и Кюн осторожно высунул голову за ограждение балкона, маг стоял, задрав голову вверх, их глаза встретились. Ящик с цветами ударил Кюна в лицо, чуть не сломав ему шею, обратный удар взорвал магу голову. Кюн спрыгнул, больно ударившись пятками о камни мостовой, старый маг, со шрамом во лбу, тихо шевелил губами, невидимый обычным глазом дымок потянулся к Кюну. Недолго думая, юноша отпрыгнул в сторону, уходя с трассы непонятного дыма, сделал два огромных шага и ударил старика ногой по голове. Ярость погасла в светящихся желтым светом глазах мага. Добежав до конца тупика, Кюн подпрыгнул, ухватился за острые зубчики стены, и свалился на той стороне, попав в лапы двух сторожевых псов.

* * *


Бетти посмотрела на порванную и грязную одежду с таким презрением, чтобы охранник понял – её нужно выбросить, а не стирать и штопать.



– За работу, лентяйка, – бросил Кюн, уходя промывать раны, ссадины и укусы. Он был счастлив, восторг и эйфория от удачной охоты, казалось, сами собой заживляли его раны. Графиня снисходительно посматривала из окна на охранника, плещущегося у колодца. Кюн читал её нежные мысли, ему было хорошо еще и от них.

Глюк.


На семь дней следователь пропал, на восьмой Глюк перевели из подвала в нормальную комнату с решетками, накормили настоящим обедом, приставили усиленную охрану, а на десерт она получила добрейшего старичка, нового следователя ордена. Он попросил её считать его другом, был предупредителен и мил. Глюк вообразила себя спасенной, начала мечтать о скором освобождении. Этому способствовала, состоявшаяся через пару дней, встреча с тетей и дядей. Смарта отпускали под домашний арест. Тот был хмур, понимал, что это ловушка для Кюна, но вслух не говорил, не хотел расстраивать племянницу, жена это понимала сама.


Кюн.


Обычно, графиня называла место, Кюн же определял маршрут поездки. Сегодня удалось проехать мимо дома тети, и Кюн заметил, что доски с окон и дверей сняли.


В доме живут. Кто? Было неясно. То, что это ловушка, очевидно. На предрассветный визит для новичков Кюн попадаться не стал, лучшее время, считал он, сразу после утренней пересменки. Легко вычислить состав и зачистить его, в запасе останется много времени, хватит на всё.


* * *


Ночью Кюн превзошел себя по всем статьям. Графиня начала догадываться, что молодой охранник не так прост, как она считала ранее, но не могла отказать себе в удовольствии, в результате заснула перед рассветом, и Кюн обеспечил себе свободу до полудня.


* * *


Кюн с каждым месяцем становился всё тоньше в кости и легче. Из‑за этого, да в сочетании с его звериной грацией, многим он казался моложе своих восемнадцати лет. Одежда слуги делала его незаметным, а отсутствие оружия на виду превращало в человека, недостойного внимания стражи. Кюн, занятый поеданием пирожков, не имел свободных рук, чего не мог бы позволить себе «опасный преступник». Смена стражников проводилась в восемь часов, маскировались они профессионально, но Кюн чувствовал их, как собака чует добычу. Кюн уже привык, что его охватывает радостное возбуждение, предвкушение удовольствия от предстоящего убийства. Он гордился собой, дворянская кровь дает себя знать или это благоприобретенное свойство, бывший барон не знал. Искусство убивать Кюн отточил до совершенства. Он мог повредить в человеке кровеносный сосуд так, что тот не замечал внутреннего кровотечения и умирал, теряя сознание, в считанные минуты. Ни один из охранников не успел привести в действие свои амулеты малого, среднего или большого исцеления, ни один из трех магов не смог сплести исцеляющее заклинание. То самое, особое, только для имперских магов, служащих в имперской страже. Да и спасли бы их амулеты и заклинания – это большой вопрос, крови они потеряли слишком много. Кюн обошел потерявших сознание стражников, собрал деньги и амулеты исцеления, другие брать не решался.


«Пока они живы, значит – я не мародерничаю», – посмеялся бывший барон, набивая поясную сумку.


* * *


Смарт встретил Кюна безрадостно.



– На улице слишком многолюдно стало, по твою душу пасутся переодетые стражники, – не здороваясь, заявил он.

– Уже свою душу отдали богам, и гадать не надо каким.

– Их там не меньше дюжины.

– Было …

– Сестра твоя и тетя, обе живы до сих пор. Мне бежать некуда. Танте не заложница, за неё не боюсь, мы оба уже мертвы. Сыновья – заложники. Стоит мне сбежать – с ними поступят так же, как с тобой, лишат дворянства, объявят преступниками, – путано объяснил своё бездействие Смарт.

– Хорошие новости. Мы еще повоюем, дядя. Я их буду убивать по сотне в неделю, посмотрю, кому раньше надоест.

– Найдут они тебя быстро, против системы бороться невозможно.

– Трудно, тяжело, но реально. Система состоит из людей, и имеет свой предел прочности. Для пары тысяч членов ордена этот придел уже близок, после четвертой сотни наступит страх, после пятой – ужас.

– Что передать храмовикам? Сегодня мне придется держать ответ.

– Простой обмен. Их жизни на свободу сестры и тети. Какая удача, что они до сих пор живы и здоровы, – Кюн засмеялся и обнял дядю.

– Ты сильно изменился. Необычно видеть тебя таким восторженным, не вяжется всё это с убийствами как‑то. Ты, случайно, не влюблен? Точно! Влюблен! – обрадовался Смарт.

– Это делает меня уязвимым, но я рад, что встретил ЕЁ!

– Кто она?

– Эльфийка. Графиня старше меня на десять лет, поэтому не воспринимает меня серьёзно. Она очень знатна. Помнишь, ты рассказывал мне легенду о знатных южанках, имеющих родинку между бровей?

– Это не легенда, это правда.

– Знатные эльфы имеют на плече родинку в виде лилии.

– У твоей любимой лилия на плече? – лицо Смарта перекосил ужас.

– Что‑то не так?

– Ты знаешь, что эльфы в любви ведут себя, как животные? Свободные связи до брака, свободные связи после. У них даже есть понятие «друг семьи». Это мерзко и отвратительно.

– Дядя, ты такой консерватор. Сам со служанками, будучи холостым, не развлекался совсем?

– Со служанками! Твоя добрачная связь с Либертой, молча осуждалась всеми, и предполагала близкую свадьбу. Вы были помолвлены. Либерта, разорвав договор, поставила себя в очень неприятное положение, её статус упал до земли. У эльфов всё иначе. Графиня открыто живет с тобой. Так?

– Она считает меня простым погранцом.

– Не важно. Ты можешь представить себе тетю Танте, открыто живущую с охранником?

– Понятно.

– Теперь о лилии. Распутных женщин у них клеймят. Чтобы этого «добиться» ей было необходимо совершить невообразимое, с нашей точки зрения. Совратить множество мальчиков, вступить в связь с монахами или священниками, открыто продавать своё тело, заняться любовью с двумя мужчинами сразу.

– Или тремя, – горько засмеялся Кюн. Его смех походил на рыдания, – прости, дядя. Мне нужно побыть одному. Кюн вышел из дома весь в слезах. Он рыдал, как девчонка, не видя ничего вокруг. Поджидавший его маг, из совета ордена, усмехнулся и отдал команду двум тройкам боевых магов на уничтожение объекта. Через секунду два силовых жгута стали разрывать Кюна на две части, отдельно туловище, отдельно голова. Кюн даже обрадовался засаде, было на кого выместить чудовищную злость, кипевшую внутри, в сердце, в душе, где точно – он не знал. Шестерку магов разорвало на куски, а их командир полыхнул нестерпимым светом, расплавив землю и мостовую вокруг себя на десяток метров. Стена огня докатилась до Кюна. Оба дерева во дворе запылали вместе с листвой и плодами, шипя и воняя. Огонь вокруг мага пропал, стало видно, что он невредим, даже шляпа аккуратно сидела на голове. Маг поднял руку, видимо, направляя заклинание в сторону Кюня, и полетел в небо, сшибая в начале своего пути деревья и крыши домов. Через секунду звуковым ударом, метрах в трехстах, сорвало крышу дома. Кюн на долю секунды оглох, открытое окно ударило о раму, и стекла посыпались в комнату. Секунд двадцать Кюн еще следил за полетом мага, или его останков. Тот упал в лесу, за городом. Смарт стоял рядом, ожидая, пока племянник закончит свои дела.

– Сбросил злость?

– Немного легче стало, – опустошенно ответил Кюн.

– Что собираешься делать? Задушишь «сучку»?

– Не надо, дядя. Я понимаю, что она не сучка, у неё своя, другая мораль. Но она украла мою любовь.

– Может, не следовало мне говорить? Ты был счастлив с ней.

– Через пару недель это бы закончилось. Графина замышляет какую‑то каверзу, хочет меня подставить под удар, – меланхолично проинформировал дядю Кюн.

– Пока ты любил её, тебе это было безразлично. Судя по горю, охватившему тебя, любовь никуда не ушла?

– Да. Люблю её и сейчас. От этого горько и страшно. Вижу – для чего я ей нужен, теперь знаю – кто она такая, но готов мучить себя дальше, – Кюн помолчал и добавил, – мне лучше уехать. Я не был готов узнать, что люблю её, это казалось мне интрижкой. Она меня приворожила? Кюн смотрел на дядю умоляюще.

– В каком‑то смысле, да. Все женщины ведьмы, колдуньи, волшебницы, нимфы, ангелы … Уйди в недельный запой. Чудесное средство от всех бед.

– Дядя!?

– Поверь моему опыту!

– У тебя тоже была катастрофа в жизни?

– Две. И оба раза пьянка помогала. Но тебе нужно уехать из столицы, иначе враги возьмут тебя «тепленьким».

Анна.


Из очередного утреннего променажа Паша вернулся слишком рано. Начал молча и громко собирать вещи. Анна проснулась и, раздраженная, появилась в дверях его комнаты, в одной ночной рубашке. Лицо у Паши было серым и скучным, на Анну он старался не смотреть. Бетти не было видно, спряталась, мерзавка, от греха подальше.



– Долго ты будешь демонстрировать мне своё плохое настроение? – жестко проговорила графиня. Паша перестал собирать вещи, обернулся, лицо его стало ужасным, почернело и постарело, тело потеряло грацию, лишь глаза пылали, Анне стало страшно. Охранник развязал мешочек с деньгами, высыпал на стол золотые монетки, одна покатилась и упала на пол. Паша посмотрел на золотые короны, прикинул количество.

– По две монеты за ночь получилось. Тебе довольно оплаты, эльфийская шлюха? Мало? – Паша достал еще мешочек с золотом и бросил на стол. Анна оторопела от его злобы. Погранец оставил неупакованные вещи, взял сумку, оружие, отодвинул в сторону графиню и стремительно вышел. В окне мелькнула служанка с большой корзиной, побежавшая «закупать продукты». Анна просидела весь день у стола с золотом, молча, не двигаясь, без крошки хлеба и глотка воды. Вспоминала. Как молодой красавец священник соблазнил её, формально совершеннолетнюю эльфийку, Анне только‑только исполнилось двенадцать. Как через два года, после её замужества с графом Де Ля Феер, священник начал вымогать деньги, а после её отказа встретился с графом, и любимый муж клеймил Анну и выгнал из дома. Первые два года выживания в мужском, жестоком мире лучше было не вспоминать. Как легко мужчины верят самому плохому! Как они жестоки! Анна забыла, что собиралась подставить Пашу, обрекала его на пытки и смерть, но помнила неделю любви, которую дарила ему бескорыстно. Она искренне верила в свою честь и своё благородство. Вечером графиня пересчитала золото. Бывший охранник заплатил ей за любовь больше, чем она получила от своего начальства за смертельно опасную работу. Графиня задумалась, денег должно было хватить на оплату давней мечты, убийства мерзавца‑мужа. «А мальчишка любит меня до сих пор. Старался сделать больно, в ответ на свою боль. Не пожалел столько золота», – Анна посмотрела на ситуацию с другой стороны и улыбнулась. Разместить заказ на ликвидацию графа Де Ля Феер Анна не успела, поздним вечером усиленный отряд магов арестовал её вместе со служанкой и препроводил в замок Дюк. Связь Кюна с высокопоставленной шпионкой эльфов придавала расследованию новый аспект. Картина запутывалась. В эту ночь «добрейший старичок» не пошел ночевать, следил за пытками. Бетти мало что знала, но Анне требовался пример для осознания серьёзности её положения, поэтому девушку пытали по самой страшной программе. Лекарь дважды запускал сердце Бетти, в третий раз не смог и принял пяток плетей для осознания своей лени. К тому времени, как Бетти умерла, графиня успела выстроить четкий план своего поведения на допросе. Бедный «старикашка»! Анна навидалась в своей долгой богатой жизни столько ужасов, что вопли и стоны Бетти пропускала мимо ушей. Графиня была больше занята анализом вопросов и реакцией следователя на ответы служанки.

Глава 9. Две дюжины бутылок


Володя.

За неделю военных действий Володя со своими охранниками уничтожил столько магов и стражников, что у человеческой империи должен был пошатнуться военный паритет с гномами. Амулеты дяди Паши имели чудовищную мощь, ни один маг не мог пробить их защиту. Собственно, хороших магов в погоню не посылали, возможно, они сами могли решать: ехать им на охоту за сомнительным отрядом, или нет. На восьмой день храмовики успокоились, а стражники нашли себе дела совсем далеко, от греха. Небольшой отряд сменил одежду, лошадей, сделал крюк по лесу и вышел на старое место, где потерял следы дяди Паши. Под ногами путались десятки сомнительных субъектов. Володя проверял их на предмет поисков ими дяди Паши, часто угадывал. Он приказывал охранникам ликвидировать всех, виновных, невиновных, случайных. Володя смотрел на этот мир, как на компьютерную игру, а на людей, как на её персонажей. За пару дней дорога очистилась от лишних людишек, а Володя узнал, где искать дядю Пашу. «Ну и хитрован, Павел Ильич! Мало того, что внешность изменил, еще и в слуги подался! Хотя по описанию эльфийка – неземная красавица. Дядя Паша мог пуститься в авантюру ради секса», – Володя мысленно зааплодировал старому любителю женщин.

Кюн.


В гостинице не было, достойного, изысканного вкуса Кюна, вина, слуга бегал, высунув язык, по всему городку, но добыл. Рецепт дяди оказался чудесным, уже на третий день, образ графини потускнел, она перестала тревожить Кюна во сне, а симпатичные стройные незнакомки в зале не напоминали её. Кюн не дергался, одеревенев, перестал, задумчиво смотреть на пустую стену, во сне не выкрикивал «Анна», внешне стал напоминать нормального грязнулю‑алкоголика, даже пахло от него перегаром. Запас вина был выпит досрочно, дядино задание выполнено. Похлебав горячего куриного супчика, Кюн ощутил движение мыслей в голове.



– Я мыслю, следовательно, я … – он не смог закончить фразу, но остался доволен собой.

– Пора возвращаться в «болото», в Пантано, в столицу. Уснули там без меня в замке Дюк, успокоились, расслабились. Зря. Рано. За вами должооок! Сестра и тетя. Их нужно с почетом вернуть в свет. Выплатить мне компенсацию за мою нищету и нынешнее простолюдинство, за отсидку родственников в застенках замка, за службу охранником у шлюхи …, – Кюн разрыдался. Он заказал еще пяток бутылок и продолжил терапию.

Володя.


В предместьях столицы Володю ждал огромный отряд магов. На виду оставались только три боевых тройки, но шевеление по краям дороги настораживало. Толстяк с золотой цепью, украшенной амулетами‑рубинами, бесстрашно вышел на середину дороги. «Новогодняя елка не испытывает страха», – усмехнулся Володя и вынул свой длинный стилет, – «проняло, ишь как вспотел!» Володя подошел вплотную, толстяк отступил.



– Господин барон, я уполномочен сделать предложение о прекращении ведения, ведения … прекратить несанкционированные …, – толстяк немного запутался.

– Я понял! – остановил его Владимир. «Приняли за дядю Пашу. Странно.» Толстяк быстро успокоился, стал важным и значительным.

– Давно не получаете сведений с юга? – доброжелательно поинтересовался Володя.

– Вы уничтожаете наших людей!

– Описание барона имеете?

– Высокий, худощавый …. Ты не барон, он моложе. Глаза, нос, – толстяк с облегчение вздохнул, задрал морду вверх, – сложите оружие! Все трое арестованы!

– Незачем так орать, – спокойно произнес Володя, шагнул вперед и ударил стилетом в шею врага. Молния скользнула по руке, стилет испарился, шипя, а толстяк мгновенно почернел, превратился в столб пара с сажей, метров ста высотой. Володю ощутимо тряхнуло, кожу на перчатке сожгло, ладонь почернела, правая рука онемела до плеча. «Мой амулет уже не держит удара», – обреченно подумал он, и зашагал назад, под защиту охранников. Володю никто не атаковал, отряду дали отступить без боя. Никакого движения ни слева, ни справа заметно не было.

– Уходим на восток, – скомандовал Володя на первом же перекрестке. Онемение прошло, и правая рука горела нестерпимым огнем. Володя стискивал зубы, чтобы не стонать, последние три таблетки анальгина не помогли нисколько. Температура подскочила, он весь был мокрым, как мышь. «Потею – это хорошо», – пришла Володе глупая мысль, и он потерял сознание.

Кюн.


Возвращаться в столицу не хотелось, там была Анна. Кюн боялся встречи с ней.


Ждать две недели, пока она завершит свои сомнительные дела, было нельзя, в замке Дюк монахи мучили сестру и тетю. Лишь поэтому Кюн начал собираться, заказал горячего бульона, распорядился насчет ванны, приказал служанке почистить вещи. Зал был переполнен. Кюн любил сидеть за столом в одиночестве, но сегодня это было невозможно.



– Что происходит? – остановил Кюн слугу.

– Понаехали тут! Сволочи! Храмовики! – свистящим шепотом сообщил мальчишка.

– Спрашивали про меня? – насторожился Кюн.

– Нет. Они тут по делу. Барона Кюна стерегут. Он лежит без памяти на втором этаже, крайняя комната по левой стороне. Так они его даже такого боятся. У него два охранника вот с такими амулетами, – показал кулак мальчишка.

– Сколько магов и сколько стражников?

– Магов целая дюжина. Стражников вдвое больше, – деловым тоном отрапортовал мальчишка.

– Заработать хочешь?

– Сколько?

– Получишь серебряную монету. Пошли к перилам. Ты мне их сверху будешь показывать. Не трусь.

* * *


Через полчаса Кюн осторожно стучал в дверь номера злосчастного «барона». По виду «баронский» охранник выглядел на целого сержанта.



– Могу я увидеть барона?

– Здесь нет никакого барона, – раздраженно ответил охранник.

– Хорошо. Твоего господина. По‑гра‑нец! – Кюн начал раздражаться.

– Сказал никого не пускать.

– У вас и у меня – одни и те же враги. Те, что сидят внизу, в зале, уже практически мертвы. Есть возможность скрыться.

– Зайди в комнату. Не маячь в дверях, – охранник не проявил радости. Охранники сразу взяли Кюна в оборот, пришлось дать себя обыскать.

– Благородный, – констатировал старший из охранников, глядя на красное, после обыска, лицо Кюна.

– Откуда столько амулетов исцеления? Три десятка средних, два больших, – разложил на столе добычу Кюна второй охранник.

– Внизу взял. Там три дюжины наших врагов скоропостижно скончались. У них у всех, одновременно, открылись внутренние кровотечения. Еще полдюжины пришлось убить в дверях, им приказали ждать во дворе, а они приказ нарушили, любопытство их обуяло.

– Благородный, а мародер, – позволил себе шпильку старший охранник, но страх и уважение сквозили в голосе.

– Когда я собирал трофеи, они были живы. Без сознания, правда. А шестерых последних не трогал, можешь сам обыскать, слуги боятся к ним подходить.

– Деньги брать не стал. Побрезговал, – продолжил гнуть своё старший охранник.

– Занес к себе в комнату.

– Успел повоевать с гномами? Растерял на поле брани столичные манеры?

– За что ты нас, дворян, так не любишь? Сержант.

– Ближе к делу. У тебя есть план? – не стал отвечать «сержант».

– Да. Я убрал только тех, что в гостинице. Твой напарник остаётся лечить «барона», а ты нанимаешь пару местных слуг, переодеваешь в ваши тряпки, светишься всем своей наглой рожей, и демонстрируешь отъезд. Та часть стражников, что пасется на улице делится на две части, первая преследует ваш отряд, вторая пытается выяснить обстановку в гостинице. Я легко вычисляю всех, или почти всех. После этого вы удираете домой. В Пограничье?

– Присоединиться не желаешь?

– У меня неотложные дела.

– Помощь нужна?

– У вас раненый. Амулеты помогут, но он еще месяц будет похож на скелет, покрытый кожей. Водить под ручку, кормить с ложечки, возить в дилижансе. «Баароон»!

– Будешь в Пограничье, загляни в Роззе, прямиком к местному графу.

– Это граф? – поперхнулся Кюн, взглянув другими глазами на лежащего без памяти изнеженного белоручку.

– Нет. Сын его хорошего друга.

* * *


Преследовали отряд «сержанта» пограничника всего трое, но самый невзрачный и худенький маг поверг Кюна в ужас. От близкого соседства чудовищной силы волосы вставали дыбом, и у Кюна проснулось истинное зрение. Он увидел облако магической силы вокруг старика, густое, плотное, пылающее нестерпимым фиолетовым огнем. Маг ощупал каждого из преследуемых когтистой магической лапой, и жизнь утекала из физической оболочки формально еще живых людей. Для того чтобы сломать защиту амулета пограничника магу потребовалось мгновение, еще две минуты он пил силу, заключенную в амулете, смаковал, не чувствуя слежки Кюна, растягивал удовольствие. «Смотри, не лопни», – Кюн боялся мага, и как бы подбадривал себя. Ждать было бессмысленно, маг мог убить «сержанта», и Кюн атаковал. Он подключился к работающему каналу перекачки энергии из амулета «сержанта» к магу, и влил туда весь свой резерв. Маг мгновенно разорвал канал, но было поздно. Что‑то сломалось в ауре мага, его защита начала уплотняться, а внутреннее магическое давление резко подскочило. Маг повернулся в сторону Кюна, тот успел упасть на землю и закрыть голову руками. Яма, глубиной десять и диаметром тридцать метров, имела двадцатиметровый вал, чудом не засыпавший Кюна. Противоположный от него склон горел красным пламенем, в воздухе висело грибовидное облако. Ни одного из трех магов не было видно. Было так тихо, что Кюн понял – он оглох. Доковыляв до останков отряда «сержанта», Кюн обнаружил живого пограничника, маг не успел высосать всю силу амулета и тот спас жизнь хозяина. Пограничник лежал без сознания. Нести его Кюн не мог, бросить в лесу – тоже. Через час Кюну повезло, трое крестьян с телегой пришли из ближайшей деревни мародерничать на месте боя. Не слыша их вопли, Кюн погрузил сержанта на телегу и повез в город.


* * *


Столица встретила Кюна проливным дождем. «Сволочи‑храмовики, гадят мне потихоньку», – по привычке Кюн свалил на своих врагов очередную свою неприятность. Слезая с коня во дворе гостиницы, он зазевался, попал ногой в свежую коровью лепешку, и настроение у него стало совсем поганое. Никто не спешил навстречу принять коня и отнести вещи в комнату.



– С чаевыми можете распрощаться, – пробурчал Кюн и грохнул кулаком в дверь, «не заметив колокольчик».

– Кого принесла нелегкая, – выглянул хозяин.

– Место в конюшне для коня, почистить, покормить овсом. Мне лучшую комнату. Горячую ванну. Вещи вычистить, выстирать, высушить. Вино и обед в номер.

– Находишь замок Дюк. Привозишь от магов жетон, а уже потом … «место в конюшне с горячей ванной».

– Такой жетон подойдет? – Кюн достал серебряную корону.

– Жетоны желтые, – поправил его хозяин, – и то на одну ночь. Стражники уже проходили с проверкой, до утра их не будет.

* * *


Окна тётиного дома снова были заколочены досками. «Решили, надавить на меня, господа маги? Перешли в жесткую фазу? С обороной я прощаюсь – начинаю воевать!» Плохое настроение Кюна превратились в отвратительное, но ему показалось, что в доме кто‑то есть. Кюн присмотрелся, заколоченная дверь была чуть‑чуть приоткрыта. «Засаду устроили, суки! Глупо. Вокруг пусто …» Вокруг было слишком пусто. Район как будто вымер. Кюн постучался к соседке, бестолку.


«Алкоголизм делает из человека дурака. Спирт убивает нервные клетки.» С такими глупыми мыслями Кюн приоткрыл дверь.



– Проходи. Давно жду, обсудить надо пару вопросов, – внешне спокойно и властно раздалось из комнаты. В любимом дядином кресле сидел розовощекий властный маг неопределенного возраста. «Подтяжку лица сделал». Пришла в голову Кюна очередная глупая мысль. На иностранном языке. «Советы у дяди опасные. Всего неделя пьянки – и крыша поехала». Кюн опять думал не на имперском.

– Добрый день, – улыбнулся Кюн так, что его визави отпрянул.

– Для кого как.

– Хозяйское кресло освободи. Пересядь на диванчик.

«Розовощекий» напрягся, хотел что‑то сказать, но … пересел на диван. Кюн сел в «своё» кресло. Молчали минут пять.

– Обсудить надо пару вопросов, – повторил маг. Кюн не ответил.

– Мы готовы выпустить всех четверых, без всяких последствий на свободу, а тебя пропустить до границы.

– Кто четвертый?

– Твоя любовница, шпионка эльфов.

– Второй вопрос?

– Условия твоей работы на орден за границей.

– Уже проще. Остался только первый вопрос.

– Жаль. Очень жаль. Запасы снятых с трупов стражников и магов денег и драгоценностей не вечны, через год иссякнут. На что жить собираешься?

– С трупов я ничего не брал. А деньги у меня уже кончились. Ничего, проживу, наймусь в эльфийский иностранный легион.

– Не стану настаивать. Если первая часть предложения не вызывает возражений, составим договор на крови.

– Я привык доверять слову благородного человека.

– А я привык доверять магическому ритуалу, будучи простолюдином.

– Достиг огромной власти, а до сих пор комплекс неполноценности из‑за плебейской крови? – попытался разозлить мага Кюн. Напрасно.

– «Комплекс неполноценности»? Ты не учился в университете, не имел домашних учителей‑профессоров. Странно.

– Ритуал проводить не будим. Я недостаточно знаю магию.

– Тогда соглашения не будет.

– Тебе жить надоело? Герцогу Дюку жить надоело? Он не любит своего сына? Император считает, что это наша с тобой война, и его она не коснется?

– Ты смеешь угрожать императору?!

– Если в полдень четверо заложников будут всё еще в замке Дюк – я пощупаю императорский замок на прочность. Кюн встал и пошел к выходу. У двери он оглянулся.

– Если ты сможешь их уговорить, вернись сюда с моими родственниками, сегодня я смогу тебя спасти, завтра будет поздно.

Третий.


Маг остался в доме. Через полчаса подъехала карета.



– Во дворец, – буркнул маг. Карета резво покатилась по мостовой.

– Следовало начать атаку! Такого удобного момента больше не будет, – продолжил старый спор, сидевший напротив темнокожий человек в форме гвардейского полковника.

– Три дня назад Кюн убил члена совета магов – Четвертого. Ты видел котлован? На нем самом ни царапины, а от Четвертого и от двух магов охраны не осталось ничего!

– Ты испугался смерти!

– Кюн уже убил меня. Отложенная смерть! Я даже не заметил, как он это сделал!

– Он блефует!

– Мы получили уже четыре сотни таких смертей, – устало откликнулся маг.

– Прости, дружище!

– Хоронишь?

– Самому, в бою, умирать проще, чем смотреть на подлое убийство старого друга. Благородная сволочь! Он кичится родословной! Но его честь и совесть не для нас, только для своих, для внутреннего употребления, а для нас – подлость.

– Не забывай, ты давно дворянин, – усмехнулся маг.

– Кюн может повернуть своё заклинание назад? Есть шансы? Именно поэтому мы едем прямиком к императору?

– Да! Догадливый ты мой!

* * *


Золотые люстры, золотая парча штор, позолоченные перила лестниц – всё это раздражало мага. Он считал эту роскошь безвкусицей, но держал своё мнение при себе. Император принял их быстро, через пару часов, заставлять посетителей ждать меньше – было неприлично.



– Будь здоров, Третий. Рассказывай, – обратился он к магу.

– Я хотел бы пожелать моему несравненному, мудрейшему …

– Достаточно. У тебя пять минут. Только суть вопроса.

– Барон Кюн не согласился на ритуал. Он считает, что слова дворянина достаточно. Я не решился отдать приказ о нападении.

– Вот как! Барон? Приказ о нападении? То есть после пятисот убитых магов и стражников, ты считаешь его благородным? А в свою силу Третьего, и в силу полусотни боевых магов ты не веришь, раз говоришь о нападении, а не уничтожении Кюна? Три дня назад я выслушивал единодушные уверения совета магов о том, что за три месяца молодой маг может овладеть только одним заклинанием. Вчера я узнаю о смерти Четвертого мага. Это как‑то сочетается?

– Я уверен, что Кюн неопытный маг, но сильный. Его уровень в семь‑восемь раз выше любого мага, члена совета. Заклинание, которым он овладел, необычно.

– Как ты определил его силу?

– По размеру вырытой взрывом ямы в битве Кюна с Четвертым.

– Это верно только в том случае, если бывший барон израсходовал весь свой запас. Сегодня он был полон сил, или относительно пуст?

– Это трудно определить. Опытные маги умеют маскироваться.

– Он – неопытный.

– Я не ощутил ничего. Передо мной сидел обычный человек. Это насторожило меня еще сильней, чем до встречи.

– Выходит, что Кюн владеет тремя заклинаниями. Во‑первых, идеальная маскировка. Во‑вторых, уникальное заклинание атаки. В‑третьих, универсальное заклинание защиты. Были еще сведения о магических пистолетах?

– Стражники спутали Кюна с тремя пограничниками. Пистолетов у него нет. Защита Кюна основана на гномском амулете, другая школа магии, поэтому так трудно её преодолеть. Фактически Кюн владеет двумя заклинаниями. А если его маскировка врожденная, если это свойство имеет естественную природу, то у Кюна всего одно заклинание.

– Неопытный маг‑самоучка.

– Или одиннадцатый Святой Маг.

– Именно поэтому совет требовал ритуала! – засмеялся император, – Если бы не война с гномами, я мог бы пойти на новые потери среди магов, но без их поддержки мы проигрываем войну.

– Кюн обещал ждать решения до полудня.

– Поражение моей страны ему безразлично. Отвечайте ему согласием. Заключим мир с гномами – рассмотрим его судьбу еще раз. Император внимательно посмотрел на Третьего. Тот держал каменное лицо. «Ни подобострастности, ни страха. Бесчувственные простолюдины. Свежая кровь имперской аристократии? Скорее близкая смерть традиций.» Император испытывал сомнения в своем решении допустить простолюдинов к должностям, ранее занимаемых только аристократами. «Они эффективны, тут не поспоришь, но стоило сотню лет назад прекратить уничтожение простолюдинов‑магов и сейчас в совете ордена их почти половина. Среди магов уже считается неприличным хвалиться предками. Они стоят друг за друга горой. Ирония судьбы – месть магов‑простолюдинов дворянину оказалась магическим противостоянием».

– Полковник. Поезжайте в замок Дюк и привезите сюда трех его заключенных.

– Эльфийскую шпионку оставить магам?

– Третий. Она призналась в шпионаже?

– Нет.

– Тогда её отпустить на свободу. Такая стерва отличный «подарок» Кюну. За месяц‑другой от барона останется комок нервов.

* * *



– Передать подателю сего, полковнику Маргалито, четверых заключенных, проходящих по делу барона Кюна, – прочитал начальник тюрьмы.

– Ладно, гвардейский полковник, но ты, Третий, знаешь наши порядки. Нужно дождаться Первого, доложить. Герцог никогда не противоречит императору, но … порядок есть порядок, всё‑таки заключенные высшей категории, – обратился он к магу.

– Будешь дальше прикрывать свою задницу, мне придется тебя убить, – будничным тоном произнес Третий. Начальник тюрьмы даже не сразу понял смысла фразы. Потом … наложил свою визу.

– Дежурный! Барона Кюна, его сестру, господина Смарта и госпожу Танте, с вещами!

– Барона Кюна?! – хором спросили маг и полковник.

– Простите, оговорился, – залебезил начальник тюрьмы, – конечно, Кюн лишен титула. Через десять минут все заключенные были приведены. Глюк и Танте обнимались с Кюном, а Смарт выглядел растерянным.

– Когда ты успел так поправиться? – спросил племянника Смарт, понимая уже, что это другой Кюн.

– Я держу этот вес уже год. Чуть прибавил жирка, когда срастались ноги, но уже давно набрал форму. Даже в тюрьме тренируюсь.

– Полковник, распишитесь в получении, – снова обрел уверенность начальник тюрьмы.

– Как давно барон Кюн в тюрьме? – задал прямой вопрос Третий.

– Больше месяца. Старый следователь работал с ним активно, новый не вызывал ни разу.

– В деле нет протоколов допроса Кюна, – обвиняюще произнес маг.

– На меня ты это не повесишь. Все вопросы к покойнику.

– Приведите сюда эльфу, её я могу забрать своей властью, и быстрее, до полудня осталось меньше часа. Как бы тот не начал убивать!

* * *


В карете они продолжили разговор.



– Оба считают себя Кюном?

– Да. Совершенно искренне, правду и ложь я определяю уверенно, – задумчиво ответил маг.

– Кто‑то из двоих имеет фальшивую память?

– Если маг фальшивый, то история про амнезию – правда. Если искусственная память вложена в толстяка Кюна, то это ловкая комбинация наших противников. В любом случае сейчас нам выгодно представить Кюну‑магу, толстяка‑Кюна в качестве его двойника, подготовленного орденом.

Глава 10. Эльфа


Кюн.

Маг опоздал на целый час. Кюн наблюдал в магический бинокль, издалека, за высадкой своих родственников из кареты. Кроме сестры, тёти и дяди с магом прибыло ещё трое: темнокожий гвардеец, пожилая темноволосая женщина и смутно знакомый юноша. «Женщину и юношу я где‑то видел», – отметил Кюн, – «Память потихоньку возвращается, сначала фразы на иностранном языке, теперь узнаю старых знакомых».

Кюн вышел на улицу и привлек внимание мага, затем махнул рукой, приглашая подойти. Тот правильно понял его жест и приблизился в одиночку.

– Я выполнил условия сделки.

– Не сомневайся, и я сдержу своё слово, – успокоил Третьего Кюн.

– Вместо тебя в столице останется «другой» барон Кюн. У него полное сходство с тобой и твоя память, то есть он считает себя бароном Кюном.

– Он совсем не похож на меня. Толстяк! А где Анна?

– Графиня! – позвал Третий женщину. Когда она подошла, Кюн узнал эльфу, это неприятно удивило его.

– Что они с тобой сделали?

– Не надо меня обнимать. Не целуй меня, я грязная и противная? – говорила эльфа об одном, но Кюн понял второй смысл.

– Ты мне покажешь тех, кто издевался над Анной. Я этого так не оставлю! – Кюн посмотрел на мага своим ужасным взглядом, и у того сердце ушло в пятки.

– Никаких пыток не было. Графиня! Подтверди, пожалуйста, мои слова, – Третий был искренен.

– Паша, это правда. Холодные, грязные, сырые подвалы, – эльфа чуть не плакала. Немного подумала и попросила, – Они отобрали мои вещи. Пусть вернут.

– Я не успел отдать, они в карете. И её деньги тоже, ничего не пропало. Полковник проводит вас до границы. Выезжаете немедленно …. Если только возможно … выполнить обещание, – замялся Третий.

– Что? Конкретно?

– Моя отложенная смерть. Ты обещал.

– Уже. Можешь не беспокоиться, маг, я всегда держу слово, – взгляд Кюна смягчился, – Я хотел бы попрощаться с семьей.

– Они встретились с другим «Кюном». Ты всё разрушишь.

* * *


На первой же ночевке в маленьком городке эльфа три часа приводила себя в прежнюю форму, но до самой границы черты помятости, усталости и страха то и дело проявлялись в ней. Полковник презрительно морщился, глядя на графиню, а Кюн страдал от собственной жалости к ней. На границе они распрощались с полковником и его каретой, и задержались, ожидая дилижанса. Образовалось двое суток безделья. В первом откровенном разговоре Анна рассказала Кюну об истории возникновения лилии на своем плече. Горькая истина разбередила сердце бывшего барона, хотя умом он понимал, что графиня умалчивает о своей последующей жизни недаром. Барон и графиня взглянули на свои отношения с новых позиций. Ни она, ни он не могли не признать, что любят, ревнуют, боятся новой близости, не хотят потерять друг друга.


Анна.


Утром, почти в полдень, Анна посмотрелась в зеркало: свежа, молода и полна сил. Тонкая белая кожа, казалось, просвечивает на солнце, волосы блестят – пышные и густые, глаза яркие, синие, а не серо‑голубые. Дразнящий запах юного девичьего тела, который ночью так будоражил Кюна. «Как я раньше не догадывалась?! Его магическое влияние всегда было так очевидно и огромно, что только слепая «курица» могла не заметить этого. Понятно, что он делает всё непреднамеренно. Но это даже не веревочка, это железная цепь. Страшно и неприятно быть привязанной такой, желанной любой женщине, мужской способностью. Это хуже его передачи чувств. Обмен страстью, любя, вызывает бурю эмоций, но знать, что можешь стать моложе и прекраснее – от этого не сможет отказаться никто», – графиня еще раз осмотрела себя в зеркало, и мысленно махнула рукой на будущие проблемы. Во дворе барон с невероятной скоростью крутил свои комбинации с оружием ближнего боя. Зачем маг тратит свое драгоценное время на глупые мальчишеские забавы, а не занимается совершенствованием своего мастерства – графиня не понимала.


Кюн.


В окне мелькнула обнаженная фигура эльфы. Кюн свернул тренировку, зашел в комнату к Анне поздороваться, оставил оружие, и, захватив полотенце, побежал купаться на озеро. Пока эльфа приготовится к позднему завтраку, у него было полчаса в запасе. Эльфы пограничной стражи с подозрением следили за экзотическими привычками человеческого «охранника» графини, но не вмешивались. Время завтрака переместилось на еще более позднее время – слуги замешкались с горячей ванной для Анны. Магическое «лечение» отнимало много тепла у организма, и эльфа немного замерзла.



– Имперцы подставили тебя, – взяла быка за рога Анна за столом.

– Поясни, – Кюн всегда ел неторопливо.

– Для всех эльфов ты мой охранник. Я не выполнила работу, побывала в подвалах ордена и вернулась домой с деньгами. Прежде чем меня наказать, моё начальство постарается убить тебя. Результат понятен.

– Дальше, – Кюну нравилось вино, он смаковал его, мало прислушиваясь к очевидным выводам «опытной» эльфы.

– Можно представить возвращение с тобой, как мой успех. Я привожу великого мага!

– Никаких военных действий на стороне официальных властей я вести не буду.

– Устроишь бойню в моей столице, наподобие той, что произошла в Пантано? Эльфы сейчас не воюют, поэтому государство сможет бороться с тобой до твоей смерти.

– Зачем мы лезем к мерзавцам в пасть? Давай сделаем крюк вдоль границы, в человеческом Пограничье нас никто не тронет. Даже не найдет, – Кюн копался среди сыров с плесенью, ни один его не устраивал, – и это хваленые эльфийские сыры?!

– Здесь я – графиня! Это у тебя нет выбора, ты везде только «охранник». Кем я буду в Пограничье? Эльфийская подстилка?

– Хорошо. Поехали в твою столицу. Меня никто не знает, не опасается. Эльфы не люди, мне их будет легко убивать. Ты покажешь мне всех, кто сможет тебе навредить, я их заранее убью.

– Ты сошел с ума! И первый министр, и король знают о моей работе.

– Короля убью первого. Первого министра вторым. Так даже лучше, паника помогает работе, – Кюн говорил серьёзным голосом. От ужаса Анна онемела.

– Передо мной в Пантано стоял выбор: или сдаться, что значило умереть самому, страшной смертью, но только одному; или убить пятьсот человек, часто невиновных, обычных стражников, чиновников и магов, а самому остаться в живых. Я принял аморальное решение – остаться в живых. Основываясь на своем нынешнем опыте, я понимаю, что достаточно было убить два десятка людей: высших магов и семью императора.

– Империя бы рухнула. По твоей дурости погибли бы сотни тысяч, – не выдержала Анна.

– Но я, лично, убил бы только два десятка. В твоем случае совсем просто, ты умная эльфа и сможешь указать мне тех немногих, чья смерть позволит тебе остаться графиней. Эльфа начала перебирать варианты в голове.

– Убивать короля необходимо при любом раскладе, – извиняющимся голосом сообщила она.

– Может, всё‑таки, поедем в Пограничье? – умоляющим, жалобным голоском проблеял Кюн.

– Гад! Негодяй! Заставил поверить! Издеваешься надо мной?

– Это не издевательство. Я предлагаю тебе реальный выбор.

– Как можно быть таким бездушным и жестоким в твоем возрасте? Пятилетний военный опыт – сказка, ты жил у отца в самых вольготных условиях! Это твой врожденный садизм?

– Мой небогатый опыт общения с прекрасными эльфийками не дает мне объективно судить, но …

– Тебе уже мой тон не нравится?! Мой характер?! Моё прошлое? – Анна метала глазами молнии и была … прекрасна.

– В дороге я подрастерял форму. Я пойду, еще побегаю часа три, а ты выбери вариант. Потом вместе обсудим его исполнение, с минимальными потерями для эльфов, – Кюн встал, недоев, и вышел на свежий воздух, прихватив пирожок.

– Что он о себе вообразил?! – тихо прошипела эльфа, но Кюн, во дворе, услышал.

Бегать не хотелось, и Кюн подошел к двум молодым эльфийкам «узнать, когда приедет дилижанс». Милая беседа с хихиканьем и «смущенными» улыбками быстро прервалась. Лица девушек поскучнели. Кюн обернулся, в распахнутом окне красовалась Анна.

Черные волосы, не уложенные в прическу, огромным ореолом занимали половину окна. Её взгляд был страшен, пронзителен, глаза горели ярким огнем. Кюн поторопился отключить истинное зрение. Мир вокруг потускнел, но на эльфу стало возможно смотреть без ужаса.

– Моя хозяйка – графиня, я служу у неё охранником, – пояснил девушкам Кюн, – послала меня в лавку за иголками, как обычного слугу. Не поможете мне с покупкой, никогда не имел дело с иголками.

– Графиня собирается шить? – удивилась блондинка Ванесса.

– Не знаю, возможно, меня шпынять, – неудачно пошутил Кюн, и сменил тему, – У людей «Ванесса» – это лесная фея с крыльями бабочки.

«Фея» ободряюще улыбнулась, и девушки согласились сопроводить «милого юношу» в лавку. Прогулка затянулась на три часа. В лавку они так и не попали, зато наелись пирожных на открытой террасе, посмотрели выступление уличного музыканта. Кюн был не в восторге от эльфийской музыки, а тексты песен посчитал похабными. Возможно, Кюн плохо знал язык, или не прочувствовал эльфийскую культуру, но девушки плакали, сопереживая трагической, страстной любви, а музыка завела их так, что они раскачивались в такт, и слегка притопывали под столом туфельками. Лёгкий, шипучий, веселящий напиток объединил молодежь, здесь их вкусы совпали. Незаметно все трое захмелели, и только высокая цена в сочетании с тощим кошельком Кюна спасла всех от заслуженного домашнего нагоняя. Как позже выяснилось, не всех. Никакие объяснения, уверения в любви, покаяние и клятвы не помогли.

– Пошел вон, человечек, – бесстрашно выгнала Кюна прекрасная эльфа.

* * *


Без лошади, без денег, без надежды Кюн брел по восточной дороге, грязной, не мощеной, унылой. Ночевать пришлось в лесу, благо на опушке стояла копна сена.


* * *


Ранним солнечным утром Кюн жарил на углях, обмазанную глиной уточку. Дюжина уток пролетала на рассвете над проснувшимся Кюном, он не утерпел и убил одну. Кюн знал, что охотиться и жечь костры в чужом лесу – преступление, но на себя закон не примеривал, не думал о плохом. Ему повезло, сытый и довольный, отдохнувший и выспавшийся, он весело шел по обочине дороги. Разрыв с эльфой вскрыл нарыв в душе Кюна, он вспоминал вчерашнюю любовь, как давно прошедшую болезнь, от которой выздоровел, но фантомная боль осталась. Кюн шел, мечтая встретить разбойников, чтобы разжиться деньгами без конфликта с совестью. А еще лучше было бы освободить молодую, прекрасную эльфу, захваченную бандитами в роскошной карете. Вернуть ей изумруды и рубины, мешки с золотом, и парочку живых доверенных слуг. Эльфа окажется принцессой, которую отец отправил с таинственной посольской миссией. Глупо. Не годится. Сбежавшей от старого, некрасивого, нелюбимого жениха. Совсем неправдоподобно. Дорога была такая глухая, что даже навстречу никто не попадался. Пообедал Кюн запасенной утром ножкой уточки и пожалел, что не сбил тогда три птицы, поленился. Голод подогрел сообразительность юноши, он спустился к недалекому ручью и приступил к ловле рыбы. Его необычное, магическое зрение позволяло легко обнаруживать притаившихся в траве щук. Кюн прошелся по холодной воде метров сто, наловил пяток небольших рыбин, насадил на сломанную ветку дерева, и замерз. На заливном лугу лежало много сухих веток, Кюн легко набрал их для костра с запасом, и пока готовил рыбу, задумался о таком положении. Чтобы лесник не собирал ветки, а крестьяне не воровали их на топку, такого быть не могло. Такое впечатление, что местность обезэльфила. Много дичи, рыбы, пустынная неухоженная дорога. Кюн вспомнил стог сена в самом начале пути, и успокоился. «Появятся деньги, куплю себе лошадь», – решил Кюн. В лицо ему с порывом ветра ударили первые капли дождя, – «или буду ездить в дилижансе». Буквально за несколько секунд он забежал под густое, развесистое дерево. «Развесистая … клюква», – всплыло в голове Кюна устойчивое словосочетание. Память возвращалась к нему фрагментами, внезапно, редко. «Если будет гроза, молния ударит в одиноко стоящее дерево.» Гроза прошла в стороне, но дождь превратил дорогу в одну большую лужу.


Анна.


Весь вечер, после ухода Кюна, у Анны проболела голова, и на следующий день она не поехала в столицу, пропустила дилижанс. «Умереть в подвалах столицы под пытками я всегда успею», – решила графиня. «Вернется, будет валяться в ногах, вымаливая прощение. Хоть целый день!» – рисовала себе картины возвращения Кюна Анна, – «Пусть не рассчитывает, щенок, на мою жалость и снисходительность!» Внизу слишком молодая и слишком белокурая эльфа, с которой так оживленно беседовал днем ранее Кюн, садилась в карету. «На восток направляются», – подслушала Анна разговор кучера со слугой. «По той же дороге, что и Кюн ушел, собралась ехать. Сучка, крашенная», – сделала справедливый вывод Анна. (Молодая эльфа на самом деле магически осветляла волосы.) Анна проплакала весь остаток дня. Кюн не возвращался, возможно, что‑то случилось в дороге. Напали разбойники, стражники, маги, местный барон, и помешали Кюну вернуться. Анна позабыла, какой Кюн воин, и не хотела помнить, какой он маг. Утром следующего дня графиня начала искать себе карету для путешествия на восток, в поисках Кюна, но пришлось ограничиться покупкой лошадей и наймом охраны.


Кюн.


В небе ярко сияло солнце, чисто вымытое, радостное. Хмурые тучи унесло ветром. Пахло сладким клевером, мятой и чабрецом. Цветы на заливном лугу выпрямились и казались Кюну по пояс. Синие колокольчики, желтые лютики, голубые васильки, и, чуть дальше, к ручью, море желтых одуванчиков вперемешку с густым клевером. Запахи, после дождя, стояли одуревающие. Ветер стих, парило, незаметно воздух заполонили шмели и пчелы. Красота! В ожидании, когда просохнет земля, Кюн придремал. Разбудил его громкий мелодичный крик животного. «Как поет!» – восхитился Кюн, но крик сорвался с тональности и перерос в рёв боли. Не доехав до Кюна каких‑то двух сотен метров, на дороге стояла карета, раннее запряженная четверкой лошадей. Двух лошадей ел тролль, две другие бились на земле, запутавшись в сбруе, полумертвые от ужаса. Кучер и охранник тыкали добродушного, неповоротливого тролля пиками, шкуру пробить не могли, но тролль плакал от боли. Наконец охранник осмелился подойти ближе и всадил пику троллю ниже пояса. Огромный тролль взревел и, ухватив пику лапой, вырвал её у охранника. «Мои утренние мечты сбываются», – подумал Кюн. Ему было жалко тролля, Кюн видел его ауру, в ней не было ни злобы, ни агрессии, только желание утолить голод. Атакующих его эльфов, он считал разумными и не хотел ни убивать, ни есть.


Из кареты выскочила белокурая «фея», и запустила в тролля страшным файерболом, отгоняя его от охранника. «Какой амулет зря разрядила», – посокрушался Кюн. Всем была известна малая чувствительность троллей к магии.


Площадная брань кучера на всех известных языках явно обижала тролля, видимо он знал эту часть эльфийской культуры. Кучеру было жалко лошадей, пожалуй, он не так сильно убивался, если бы тролль принялся за пассажиров. Кюн подошел и встал в стороне. Трое эльфов уже перестали нападать на тролля, он вырвал у них всё оружие, а амулеты эльфа жалела, жадничала.



– Эй, охранник! Кюн! – позвала Ванесса.

– И тебе не болеть, о прекрасная и добрейшая «фея»!

– Раз ты ушел от графини – поработай немного на меня! Ты мне понравился. Чавканье тролля и крики двух, пока ещё живых лошадей, мешали беседе.

– Поговорим в карете, – предложил Кюн.

– Осторожнее, смотри, чтобы моя тетя не приняла тебя за тролля.

– Тогда за каретой, – засмеялся Кюн.

– Чему ты так веселишься, – с обидой произнесла Ванесса.

– Глупая ситуация. Но вам не до смеха. Извини, – Кюн поклонился, – Тролль заберет остальных лошадей, никто не сможет ему помешать.

– Я не могу пройти пешком полтора перегона, – начала давить на жалость «принцесса».

– Давай наймем тролля за еду. Коней он так и так съест, пусть хотя бы немного поработает, – цинично предложил Кюн.

– Человечек, – презрительно процедила Ванесса, – благородный эльф с радостью убил бы тролля.

– Прощай, несравненная «фея».

– У меня нечаянно вырвалось. Кюн! Кююн! Ты мне сразу понравился!

– Не стоит так унижаться перед «человечком», – засмеялся Кюн.

Ванесса со зла опустошила в тролля еще один амулет. Тот заворчал, оторвался от еды и перевернул карету. Изнутри послышались крики, охранник помог вылезти толстой эльфийке, со слишком большим декольте. После этого тролль погнал эльфов назад по дороге. Они уже скрылись за поворотом, а крики были всё ещё слышны. Тролль подбадривал эльфов ревом, в котором легко угадывались недавние выражения кучера. У тролля была хорошая память. Кюн с трудом поставил карету на колеса. «Какой здоровый, тролль», – оценил он его кондиции. Кюн, недолго думая, обрезал постромки мертвых лошадей, с трудом успокоил живых, для чего пришлось прибегать к магии, помог лошадям вывезти карету с места «боя» и неторопливо зашагал рядом с каретой на восток. Он отошел метров триста и обернулся на крики тролля, тот ругался неприличными словами, понимая, что это ругательства, не вникая в сам смысл. Тролль не отважился бросить добычу, останки двух лошадей. Кюн доброжелательно помахал в ответ рукой на прощание. Поздним вечером Кюн остановился в здании брошенной почтовой станции. Всё пришлось делать самому, кормить и поить лошадей, готовить ужин себе, уснул Кюн заполночь.

Анна.


Выехав из городка, графиня чуть ли не сразу встретила «крашенную суку», та возвращалась обратно достаточно грязная, жалкая и злая.



– Что случилось, милочка? – и тон голоса, и выражение лица Анны было настолько искренним, что никто бы никогда не поверил ей, разве что, глупые мужчины.

– На дороге тролль, а твой охранник трус, гордец и вымогатель. Не могу поверить, что эльфа и графиня наняла себе в охранники такую дешевку, безродного человечка, – грубо, неумело, по‑детски уколола Анну Ванесса. Графиня снисходительно улыбнулась.

– Поскакали, – бросила она своему небольшому отряду.

* * *


Тролль сидел посреди дороги и старался испугать своим ревом эльфов и лошадей. Надеялся, что чья‑то лошадь понесет. Вечером Анна встретилась с Кюном. Не бросились друг другу в объятия, не обнялись, не поцеловались, не сказали слов любви. Гордая эльфа, сжигающая себе душу жаждой старой мести. Бестолковый мальчишка, не имеющий цели в жизни, переживший первую любовь, и, как все дети, переболев, не ставший ни мудрее, ни крепче.



– Решилась поехать со мной, в Пограничье?

– Нет. Огромная луна заглянула в пустое окно без рамы.

– Попрощаться хочу, – Анна потянула Кюна к кровати, застеленной её бархатным плащом.

* * *


Утром Анна смотрелась в маленькое зеркало и думала, что ездила сюда не за молодостью.



– До конца лета я пробуду здесь. Место глухое, благодаря троллю. Если твои мерзавцы‑хозяева будут особенно допекать, пришли весточку, – Кюн пробовал вино из запасов Ванессы, как своё собственное.

– Для тебя все министры и короли – мерзавцы? – скривилась графиня.

– Герцоги и графы – тоже, – улыбнулся Кюн, – но не графини.

– Тебя заинтересовала эта девочка, Ванесса?

– Её редкое имя напоминает мне моё забытое прошлое.

– Я оставлю тебе немного денег? Можно?

– В столице тебе понадобится каждый луидор. Собирайся, я провожу вас мимо тролля.

– Что ты будешь делать здесь, в глуши?

– Пока, думать. Красивое место, здесь должны приходить в голову хорошие, добрые мысли. Возможно, обоснуюсь здесь, построю башню‑замок, найму тролля в охрану. Он согласится за одну еду, – улыбнулся Кюн.

– Появится новый пограничный барон Паша.

– Достойная работа – собирать мзду с купцов, грабить стражников и магов, а самих продавать в рабство.

– Маги не могут быть рабами.

– По законам моего баронства смогут, – развеселился Кюн.

– Какой ты еще мальчишка!

– Я – старик! Я радуюсь, когда ты меня называешь мальчишкой. Месяц войны с магами превратил меня в старика.

– Болтун, – поцеловала его Анна.

– Философ.

– Долой философию! Собирайся, мне пора ехать, перегон длинный, – эльфа почти не грустила.

Глава 11. Барон


Паша.

На третий день обустройства брошенной почтовой станции в гости пожаловали поочередно: злые родственники доброго тролля и Ванесса. Тролли рассчитывали позавтракать двумя упитанными лошадьми и жилистым человечком. Ванесса со своей тетей упорно стремились на восток, и заехали переночевать. Барон Паша еще не приступил к строительству замка, но имя себе уже присвоил. Семейство злых и голодных троллей насчитывало всего пять особей. Их невосприимчивость к магии была явно преувеличена. Собственно, знания магии у Паши были небольшие. Он мог смотреть магическим зрением, чувствовал эмоции животных, людей, гномов и эльфов, мог, при контакте, передать свои эмоции. У него получалось, иногда, прочитать мысли человека или эльфа. Паша мог направить сгусток своей магической энергии в амулет или заклинание, чтобы напитать его. Но главным оружием Паши была возможность физического воздействия внутри человека или животного. Часто ни магическая защита, ни сам маг не замечали атаки. Павлу достаточно было перекрыть пару‑тройку кровеносных сосудов, чтобы важный орган внутри умер, а с ним и человек. Все эти амулеты и заклинания исцеления лишь форсировали защитные системы организма, и помочь в таком случае не могли. По‑существу, Паша разобрался только в одном заклинании, защитного гномского амулета, остальное он делал «напрямую», не плетя заклинаний, не понимая, как это у него получается. В магии Паша был малограмотен, фактически неуч. Мало того, он не стремился исследовать новые возможности, предпочитая совершенствовать боевые навыки, благо организм Паши находился в оптимальных кондициях.

Троллям не повезло – им попался ненормальный маг. Убивать их Паша не стал, он лишил троллей подвижности. Стоило Паше ущемить лишь один нерв в организме тролля, как тот превращался в калеку. «Быстро и эффективно, это тебе не файерболы бросать», – вспомнил он про юную блондинку Ванессу. Паша провозился до полудня, изготовляя ошейники и привязывая троллей. Начал с детей, оставив родителей на потом. Научить троллей уму‑разуму было просто, никто из них не хотел валяться на земле, корчась от боли при каждой попытке пошевелиться. Убедившись, что тролли не в силах освободиться, Паша поехал на переговоры с их добродушным родственником. «Рановато са