КулЛиб электронная библиотека 

Гордость Павлина [Виктория Холт] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Виктория Хольт Гордость Павлина

Глава 1 Родительский дом

Я была еще ребенком, когда ощутила, что какая-то тайна окружает меня, и чувство одиночества, возникшее в те дни, осталось во мне навсегда.

У меня появилась привычка спускаться к ручью, протекавшему между нашим домом и Оукланд Холлом, и вглядываться в его светлые воды, как будто я надеялась найти там какой-то ответ.

Это место притягивало меня к себе. Мадди, служанка и в некотором роде моя няня, как-то встретила меня там, и я никогда не забуду мелькнувший в ее глазах ужас.

— Ну, зачем вы приходите сюда, мисс Джессика? — спросила она. — Если бы мисс Мириам узнала об этом, она запретила бы вам гулять здесь.

Снова тайна! Что плохого в этом ручье и прелестном мостике через него? Он особенно привлекал меня, потому что на другой стороне возвышались величественные серые стены Оукланд Холла.

— Мне нравится здесь, — упрямо возразила я, а так как запретный плод сладок, то я решила еще чаще приходить сюда. Кроме того, мне стало ясно, что существует причина, по которой я не должна гулять здесь.

— Вам не следует бывать тут, — настаивала Мадди.

Я хотела знать, почему. Это вообще характерно для меня, и обычно Мадди называла меня Мисс Почему-Где-Что.

— Это вредно, вот в чем дело, — заявила она. — Я слышала, как мистер Ксавье и мисс Мириам говорили это.

— Вредно? Почему?

— Ну вот, опять сначала, — сказала Мадди. — Вредно. Вот почему. И больше не ходите сюда.

— Здесь привидения? — спросила я.

— Вполне возможно.

Конечно, я стала еще чаще ходить к ручью, сидела на его берегу и думала о том, как он, извиваясь, течет все дальше и дальше, становится все сильнее, затем впадает в Темзу и в таком могучем потоке вливается в море.

«Какая опасность может подстерегать меня здесь?» — спрашивала я себя. Ручей был мелкий за исключением сезона дождей, вода в нем прозрачной, и, глядя вниз, я видела гальку на его коричневом дне. Плакучая ива склонилась на противоположном берегу. «О чем она плачет, — думала я. — О чем-то ужасном?»

Так вот, в те детские дни я часто приходила к ручью и думала главным образом о себе: в сущности ты не принадлежишь этому дому. Не то, чтобы эта мысль тревожила меня. Я была другой и хотела быть такой. У меня даже имя другое. Ведь на самом деле мое имя было Опал — Опал Джессика. Я часто удивлялась, как моей маме пришло в голову дать мне такое поэтическое имя, потому что сама она была далеко не поэтичной женщиной. Что касается моего бедного отца, то в этом деле его мнение, безусловно не имело значения; какое-то облако — скорее, даже туча — висело над ним, и иногда мне казалось, что надо мной тоже.

Меня никогда не называли Опал, но разговаривая с собой, я изредка пользовалась этим именем. Я очень часто беседовала сама с собой. Без сомнения, это произошло после того, как я поняла, что меня, как туман, окружает какая-то тайна и я не могу проникнуть в нее. Временами Мадди проливала каплю света на эту тайну, — это был чуть заметный отблеск, — а затем становилось еще темнее и непонятнее.

Прежде всего, мое имя, которым меня никто не называл. Зачем же мне его дали? Моя мать казалась очень старой; должно быть, ей было больше сорока, когда я родилась. Моя сестра Мириам была на пятнадцать лет старше меня, а брат Ксавье почти на двадцать. Мне они никогда не казались братом и сестрой. Мириам была мне гувернанткой, потому что мы были слишком бедны, чтобы нанять учителя. В сущности бедность была постоянной темой разговора в нашей семье. Я бессчетное число раз слышала о том, что у нас было в прошлом и чего теперь нет, о том, как из невероятной роскоши мы опустились в мир нищеты, «нужды», как говорила мама. Мой бедный отец обычно съеживался, когда она вспоминала о лучших днях, о том времени, когда их окружали мириады слуг и они давали блестящие балы и элегантные банкеты. Но в нашем доме, в Дауэр Хаузе, всегда было достаточно еды. Бедняга Джармин работал в саду, миссис Кобб готовила, а Мадди была горничной. Поэтому, думала я, нам не угрожала нищета. Так как мать всегда преувеличивала нашу бедность, то мне казалось, что она то же самое делает, говоря о прошлом богатстве, и я сомневалась в том, что балы и банкеты были такими великолепными, как в ее воспоминаниях.

Мне было около десяти лет, когда я сделала важное открытие.

В Оукланд Холле были гости, и по другую сторону ручья слышались веселые голоса. Из окна я видела, как они проезжали мимо нашего дома. Я мечтала о том, чтобы они пригласили и меня: так хотелось побывать в этом большом доме! Правда, зимой, когда обнаженные дубы не заслоняли его, я кое-что могла разглядеть. С моей стороны ручья были видны только серые каменные стены, но и они приводили меня в восхищение. Примерно в полумиле дорога к дому делала поворот, поэтому даже со стороны дороги дом не был виден, но я дала себе слово, что когда-нибудь перейду ручей и смело подойду к дому.

Я находилась в классной комнате с Мириам, которая часто бывала нетерпелива со мной, эта высокая, бледная женщина. Мне было десять лет, значит, ей должно было быть двадцать пять. Она была раздражительна — они все были такими, потому что не могли забыть те лучшие дни, — и иногда смотрели на меня с холодной неприязнью. Я никогда не думала о ней как о своей сестре.

В тот день, когда гости Оукланд Холла, отправляясь на охоту, проезжали мимо нас, я подбежала к окну.

— Джессика, — воскликнула Мириам. — Что ты делаешь?

— Я только хотела посмотреть на всадников, — ответила я.

Она схватила меня за руку, не слишком нежно, и оттащила от окна.

— Они могут увидеть тебя, — прошипела она, как если бы это было пределом падения.

— Ну и что, если они увидят меня? — возразила я. — Они уже видели меня вчера. Некоторые из них помахали мне и крикнули: «Привет!»

— Не смей больше разговаривать с ними, — яростно повторила она.

— Почему?

— Потому что мама рассердится.

— Ты говоришь о них так, как будто они дикари. Не понимаю, что плохого в их приветствии.

— Ты ничего не знаешь, Джессика.

— Конечно, не знаю. Мне ничего не говорят.

Мгновение она раздумывала, а затем, решив, вероятно, что некоторая откровенность не помешает, если убережет от смертного греха, который кроется в дружеских отношениях с гостями Оукланд Холла, Мириам сказала:

— Когда-то Оукланд Холл принадлежал нам. Мы никогда этого не забудем.

— Почему же он теперь не наш?

— Потому что они отобрали его у нас.

— Отобрали? Как?

Я тотчас же представила себе битву: мама, воинственная и властная, командует семьей, остальные с зубчатых стен поливают кипящим маслом злобного врага, осадившего наш замок. Мириам и Ксавье безропотно подчиняются ей, а отец пытается разобраться в причине нападения врага.

— Они купили Оукланд Холл.

— Зачем же вы продали его?

Губы ее сжались.

— Потому что мы не могли позволить себе дальше жить там.

— О, — сказала я, — бедность. Итак, именно там проходили наши лучшие дни.

— Ты никогда не знала их. Все это произошло до твоего рождения. А я провела детство в Оукланд Холле. Я знаю, что означает опуститься до этого состояния.

— Но почему мы обеднели?

Мириам не отвечала. Она лишь сказала:

— Мы должны были продать дом этим… варварам. Однако у нас остался Дауэр Хауз. Это все, что есть у нас теперь. Ты поняла, почему мы не хотим, чтобы ты уделяла внимание людям, отобравшим наш дом?

— Они в самом деле варвары… дикари?

— Не лучше.

— Они кажутся обычными людьми.

— О Джессика, ты такое дитя! Ты не разбираешься в подобных вещах, и будет разумнее предоставить это страшим, но теперь, по крайней мере, ты знаешь, что когда-то мы жили в Оукланд Холле, и, может быть, поймешь, почему мы не хотим, чтобы ты, как простая крестьянка, разглядывала его обитателей. А теперь пора перейти к алгебре, и если ты собираешься получить хоть какое-то образование, то должна уделять больше внимания книгам.

Но кто может интересоваться иксами и игреками после такого открытия? Теперь я отчаянно старалась узнать что-нибудь о варварах, отобравших наш дом. Это было начало. Энергично и, как мне казалось, искусно, я начала свое расследование.

Уверенная, что расспросы среди слуг принесут мне больший успех, я принялась за Беднягу Джармина, который целыми днями летом и изредка зимой бывал в Дауэр Хаузе, приводя в порядок наш сад под наблюдением мамы. Бедный Джармин! Он сказал мне, что Беднягой его сделала природа, подарив ему жену и по ребенку каждый год. Я считала, что это несправедливо по отношению к природе. «Природа — наша благодетельница», обычно писала я каллиграфическим почерком под диктовку Мириам. Очевидно, она была слишком благосклонна к Бедняге Джармину. Это сделало его очень робким, и он почтительно кланялся всем, кроме меня. Мне он говорил:

— Держитесь подальше от этих проклятых клумб, мисс Джессика. Если хозяйка увидит, что их топчут, она будет ругать меня.

Целую неделю я по пятам ходила за ним в надежде выудить у него какую-нибудь информацию. Я собирала цветочные горшки, наблюдала, как он подрезает ветки и выпалывает сорняки. Он сказал:

— Что-то вы очень заинтересовались садоводством, мисс Джессика.

В ответ я улыбнулась, не объясняя ему, что меня интересует прошлое моей семьи.

— Ты ведь работал и в Оукланд Холле? — сказала я.

— Да, было такое время.

— Лучшие дни, конечно.

— Какие лужайки! — воскликнул он в экстазе. — А трава! Лучший торф во всей местности. Только повернешься, и все уже в порядке, все растет.

— Щедрость природы. Она и к тебе щедра, — добавила я.

Он подозрительно посмотрел на меня, раздумывая о моих словах.

— Почему ты оставил Оукланд Холл, хотела бы я знать.

— Я пришел сюда с вашей матерью. Я верно служу ей, — он как бы вглядывался в прежние времена — до того, как щедрость природы превратила его в Беднягу Джармина. Он оперся на лопату, и глаза его затуманились. — Это были хорошие дни. Не думал, что все это скоро окончится. И вдруг…

— Да, внезапно, — подсказала я.

— Хозяйка послала за мной. «Джармин, — сказал она, — мы продали дом и переезжаем в Дауэр Хауз». Меня будто ударили по голове, хотя кое-кто уже поговаривал об этом. Она сказал: «Если ты переедешь с нами, то получишь домик и участок земли. Ты смог бы жениться». Это было начало. Скоро я стал отцом.

— Ты сказал, что были разговоры…

— Да, разговоры. Кое-кто знал о том, что произойдет. В семье были игроки в азартные игры. Старый мистер Клэверинг любил это, и, говорят, он потерял довольно солидную сумму денег. Появились закладные векселя, а это плохо. Ведь то, что плохо для хозяев, не годится и для слуг. Итак, они почувствовали приближение грозы. Мы все знали об этом, ведь нам часто не платили по несколько месяцев за работу. У некоторых семейств это входит в привычку, но Клэверинги не из таких. Затем приехал этот человек и купил имение. Рудокоп приобрел каким-то образом состояние. Приехал из-за границы.

— Почему же ты не остался работать у него?

— Я люблю постоянство, и, кроме того, у меня появился свой дом.

У него было одиннадцать детей, значит, все это, должно быть, произошло двенадцать лет назад. Годы можно было считать по детям Джармина, но люди не могли запомнить их всех и старались запомнить то, что произошло в год рождения каждого из них.

— Все это случилось до моего рождения, — продолжала я, стараясь вести разговор в нужном направлении.

— Да, это так. Года за два до вашего рождения.

Итак, это произошло двенадцать лет тому назад. Целая жизнь — моя, во всяком случае.

Все, что я могла узнать у Джармина, это то, что причиной была азартная игра моего отца. Неудивительно, что мама относилась к нему с презрением. Теперь мне стало понятно, что скрывалось за ее горькими упреками. Бедный отец, он не выходил из своей комнаты и проводил много времени, раскладывая пасьянс. В этой игре он никому ничего не мог проиграть, но в то же время не бросал карты, которые все еще любил, хотя они и были причиной изгнания семьи из мира богатых.

Миссис Кобб могла рассказать мне немного. Как и вся семья, она помнила лучшие дни. Она служила у нас с тех пор, как мы переехали в Дауэр Хауз, и не уставала рассказывать всем, кто готов был слушать, что прежде служила в доме, где был дворецкий, лакеи и несколько слуг. Конечно, служба в нашем доме была на ступеньку ниже, но, по крайней мере, наша семья, как и она сама, знала лучшие дни.

Безусловно, к моему отцу, который раскладывал пасьянс, читал, совершал одинокие прогулки с тяжким грузом вины на плечах, нельзя было и подступиться с такими вопросами. Казалось, он едва замечает меня. Когда мы с ним встречались, на его лице появлялось выражение, подобное тому, которое возникало при маминых упреках. Она не уставала напоминать ему, что из-за его слабости мы оказались в таком положении. Мне он был безразличен, поскольку не проявлял ко мне никакого интереса. Мне трудно было испытывать какие-либо чувства по отношению к нему, за исключением жалости, потому что окружающие при всяком удобном случае напоминали ему о прошлом.

Что касается мамы, то она была еще более неприступна. Когда я была совсем маленькая, мы пели в церкви:

Может ли исчезнуть нежная любовь
Матери к ребенку?
Повторяя эти слова, я всегда представляла себе, как мама-медведица любит своего медвежонка, но Мириам, узнав об этом, была страшно возмущена. Тогда я сказала, что нежность мамы ко мне никогда не исчезнет, потому что никогда и не существовала. При этих словах Мириам покраснела и сказала, что я самое неблагодарное дитя и что я должна быть счастлива, поскольку живу в таком хорошем доме. Я удивилась: «Почему для меня это хороший дом, хотя другие его презирают?» Она объяснила это тем, что они видели те лучшие дни, а я нет.

Мой брат Ксавье был слабым и романтически настроенным человеком, с которым я разговаривала очень редко. Он занимался хозяйством и землей, оставшимися у семьи от поместья Оукланд, — единственной фермой и несколькими акрами пастбища. Он был добр ко мне, но каким-то странным образом. Казалось, он признавал за мной право находиться в этом доме, но не мог понять, как я попала туда, и был слишком вежлив, чтобы спросить об этом. Я слышала, что он влюблен в леди Клару Доннингэм, жившую в двадцати милях от нас, но не делал ей предложения, так как не мог обеспечить ей ту роскошь, к которой она привыкла. Очевидно, она была очень богата, а мы жили, как часто повторяла мама, в нужде. И они оставались чужими, хотя, по словам миссис Кобб, дружившей с кухаркой из большого дома, леди Клара ответила бы согласием на предложение Ксавье. Но так как Ксавье был слишком горд, а обычаи не позволяли леди Кларе первой сделать шаг к сближению, они оставались в прежнем положении. Это придавало Ксавье романтический ореол в моих глазах. Он был рыцарем, страдающим от тайной страсти, которую этикет не позволял ему открыть своей даме. Конечно, и он мне ничего не рассказал бы.

Мириам можно было бы уговорить кое-что рассказать, но она была не из тех, кто ведет доверительные беседы. Между нею и Эрнстом, помощником приходского священника, было «взаимопонимание», но они не могли пожениться, пока тот не станет викарием, а это казалось очень и очень далеким.

Мадди сказала мне, что если бы мы все еще жили в Оукланд Холле, то в доме устраивались бы танцы, нас посещали бы толпы людей, и мисс Мириам не нужен был бы приходский священник. Боже мой, конечно же нет. У нас бывали бы сквайр Тот, сэр Этот, и даже, возможно, лорд Некто, как это было в те грандиозные дни. Таким образом, мы вернулись все к той же теме.

Я должна была понять, что только Мадди могла мне помочь. Она жила в Оукланд Холле, любила поговорить, и если я дам клятву молчать, а я сделаю это очень охотно, она постепенно и понемногу будет мне кое-что рассказывать.

Мадди тридцать пять — она на пять лет старше Ксавье, и начала она работать в Оукланд Холле с одиннадцати лет.

— Тогда все блистало великолепием. В доме были превосходные детские комнаты.

— Ксавье был, вероятно, хорошим маленьким мальчиком, — заметила я.

— Конечно. Он был не из тех, кто любит озорничать.

— А Мириам?

— Никогда!

— А почему ты сказала «не из тех»? Кто же?

— Я этого не говорила. Ты допрашиваешь, как судья. Что это? Что то? — она надменно поджала губы, желая наказать меня за неприятные вопросы. Но только позже я поняла, что же ей казалось неприятным.

Однажды я сказала Мириам:

— Подумай, как интересно, ты родилась в Оукланд Холле, а я в Дауэр Хаузе.

Мириам помолчала, а затем ответила:

— Нет, ты родилась не в Дауэр Хаузе. На самом деле… это было за границей.

Мириам выглядела смущенной, как бы удивляясь тому, что я заставила ее проговориться.

— Мама путешествовала по Италии, когда ты родилась.

Я широко раскрыла глаза от удивления. Венеция, подумала я. Гондолы. Пизанская башня. Флоренция, где Беатриче и Данте встретились и так целомудренно любили… Кажется, так рассказывала Мириам.

— Где? — требовательно спросила я.

— Это было… в Риме.

Меня охватил экстаз.

— Юлий Цезарь, — сказал я. — «Друзья, римляне, соотечественники, внемлите мне». Но почему?

Мириам рассердилась.

— Потому что случилось так, что ты появилась на свет, когда они были там.

— И папа тоже там был? — воскликнула я. — Разве это не было дорого? А как же бедность и все такое?

Мириам бросила на меня взгляд, присущий только ей. Она резко сказала:

— Достаточно того, что они были там.

— Получается так, будто они не знали, что я должна родиться? Я имею в виду, что они не поехали бы туда, если бы…

— Иногда такие вещи случаются. А теперь хватит болтать.

Она могла быть очень строгой, моя сестра Мириам. Иногда мне становилось жаль приходского священника и грустных детей, которые у них будут, если они когда-нибудь поженятся.

Итак, было много такого, над чем нужно было поразмыслить. Оказалось, что со мной происходили странные вещи! Вероятно, они назвали меня Опал, потому что были в Риме. Я пыталась хоть что-нибудь узнать об опалах. Меня охватили смешанные чувства после того, как я справилась об этом в словаре. Не очень лестно быть названной в честь минерала, состоящего главным образом из воды и кварца. Каким бы он ни был, это звучало совсем не романтично. Однако я обнаружила, что они бывают различного цвета: красного, зеленого, синего… все цвета спектра, и они переливаются. Это уже было лучше. Но как трудно представить маму, которая в момент романтического экстаза, навеянного итальянским небом, назвала свое дитя Опал, хотя затем и прибавила более подходящее имя Джессика.

Вскоре после этого случая я увидела, что гости уезжают из Оукланда. Говорили, что владелец куда-то уехал. В имении остались только слуги, за ручьем больше не раздавались веселые голоса, не видно было посетителей, за исключением тех, что были связаны со слугами. Но они были неинтересными. Жизнь текла по-прежнему. Мой отец со своими одиночеством и пасьянсом, прогулками и стремлением отгородиться от своей вечно ноющей семьи; моя мать, с головой ушедшая в хозяйство и церковные дела, приглядывающая за бедными, к которым, как она постоянно нам напоминала, мы тоже относимся. Однако мы были из тех, кто раздавал милостыню, а не получал ее. Ксавье продолжал потихоньку мечтать о недоступной леди Кларе. (К моей симпатии прибавилось нетерпение. Если бы я была леди Кларой, то сказал бы, что нельзя создавать барьер из денег, а если бы я была Ксавье, то сказала бы то же самое.) И Мириам со своим священником также. Конечно, она могла бы, как Бедняга Джармин, дать миру много детей. Мне кажется, что священники размножаются довольно легко и чем они беднее, тем плодовитее. Годы шли, тайна оставалась тайной, и мое любопытство не уменьшалось. Я все больше убеждалась в том, что существует обстоятельство, из-за которого я чувствую себя в семье самозванкой.


Каждое утро мы молились, и все члены семьи должны были присутствовать на этой церемонии, даже отец.

— Ведь теперь у нас нет часовни! — холодно говорила мама. Она бросала ядовитый взгляд на отца, затем поворачивалась в сторону Оукланд Холла, где в течение многих лет она преклоняла колена, изображая смирение. Бедняга Джармин, миссис Кобб и Мадди должны были также присутствовать на молитве.

— Весь штат, — с горечью говорила мама. — В Оукланд Холле слуг было так много, что никто не знал всех их по именам, разве только тех слуг, которые занимали более высокое положение.

Это была торжественная церемония под управлением мамы, призывавшей всех нас к смирению и благодарности Богу за то, что Он нам дает. Ее слова казались мне неуместными, так как она всегда была недовольна тем, что имеет. Мне казалось, что она непочтительно обращается к Богу. Она говорила: «Взгляни на это» или «Не делай этого», как будто разговаривала с одним из слуг, которые у нее были в Оукланд Холле.

Я находила, что утренняя молитва утомительна, зато очень любила церковную службу. Церковь была красивой, и мне доставляло удовольствие рассматривать ее окна с цветными стеклами. Цвета опала, думала я с удовлетворением. Мне нравилось пение хора, а больше всего я любила петь сама. Слушая гимны, я всегда думала о временах года. «Христиане, взгляните на них», — этот стих обычно приводил меня в трепет, и я оглядывалась, ожидая увидеть отряды мидян. Сезон урожая был прекрасен: «Мы вспашем поля и разбросаем зерна…» Но больше всего я любила Пасху: «Аллилуйя, Христос воскрес». Пасха — чудесное время, когда появляются цветы самых нежных расцветок — белые и желтые, весна в разгаре, и на пороге лето! Обычно Мириам ходила украшать церковь. Интересно, думала я, помогает ли ей помощник приходского священника и ведут ли они печальную беседу о невозможности соединиться из-за бедности. Мне так хотелось сказать им, что люди, живущие в небольших домиках, гораздо беднее их, но кажутся довольно счастливыми. Во всяком случае, церковь была прекрасна и особенно в праздник Пасхи.

Клэверинги все еще имели постоянные места в церкви. Они состояли из двух передних рядов, и, когда мы входили за папой и мамой, мне казалось, мама верила в то, что вернулись прежние времена. Скорее всего по этой причине она любила посещать церковь.

После ланча в пасхальное воскресенье мы всегда шли в церковный двор и возлагали цветы на могилы наших отдаленных предков. И тут престиж Клэверингов был недосягаем, потому что могилы наших предков располагались в самом лучшем месте и выделялись своей ухоженностью. Я знаю, маму постоянно раздражал тот факт, что после смерти ее надгробие не будет таким величественным, каким могло бы быть, если бы отец не проиграл так много денег. В это пасхальное воскресенье мне исполнилось шестнадцать лет. Я расту и скоро перестану быть ребенком, думала я. Интересно, какое будущее ожидает меня? Я не собиралась состариться в Дауэр Хаузе, как Мириам, которой исполнился тридцать один год, но от замужества она была так же далека, как и прежде. Тема проповеди была интересной: «Будь благодарен и доволен тем, что Бог дает тебе».

Хорошая проповедь для Клэверингов, подумала я, вероятно, преподобный Джаспер Грей думал о них, обращаясь к пастве. Хотел ли он напомнить им о том, что Дауэр Хауз — комфортабельное место и, если подходить к этому вопросу со справедливостью, то Мириам и ее священник с радостью поженились бы, Ксавье и леди Клара поступили бы так же, отцу позволили бы забыть о том, что он поставил нас в теперешнее положение, а мама довольствовалась бы тем, что имеет. Что касается меня, то я была счастлива, и если бы я могла найти ответ на некоторые вопросы, то была бы совершенно удовлетворена. Пожалуй, в душе я мечтала быть любимой, ведь я еще никогда не испытала этого блаженства. Мне хотелось, чтобы чьи-то глаза загорались при виде меня; мне хотелось, чтобы кто-то хоть немного беспокоился, когда я поздно приходила домой, не потому что я нарушаю правила хорошего тона, а из страха, чтобы со мной ничего не случилось.

— О Боже, — молилась я, — пусть кто-нибудь полюбит меня.

А затем я смеялась над собой, ведь я так же, как мама, говорила Ему, что нужно сделать. Когда пришло время посетить могилы, я взяла корзинку с нарциссами и пошла с Мириам и мамой на кладбище. На участке Клэверингов был насос, мы наполняли водой кувшины, а затем ставили цветы на могилы дедушки, который начал растрачивать семейное достояние, бабушки, прадедушек и прабабушек, а также брата и сестры отца. Я любила бродить среди могил и кустов, читая надписи на надгробиях. Среди них была эпитафия Джону Клэверингу, погибшему за короля в 1648 году в битве при Престоне. Затем Джеймсу, который умер в Испании. Гарольд был убит в Трафальгарском сражении. Мы были воинственной семьей.

— Пойдем же, Джессика, — говорила мама. — Должна заметить, у тебя странные наклонности.

Оторванная от пушек Трафальгара, я торжественно прошествовала в Дауэр Хауз и только к вечеру пробралась через сад на берег ручья. Я все чаще думала о давно умерших Клэверингах, погибших за свою страну; как Джон сражался с Круглоголовыми, безуспешно пытаясь удержать трон своего короля, что стоило королю не только трона, но и головы. Джеймс сражался рядом с Мальборо, а Гарольд с Нельсоном. Мы, Клэверинги, создавали историю, гордо говорила я себе. Вдоль по ручью я вышла к дальнему концу сада Дауэр Хауз. Там была небольшая лужайка, заросшая густой травой. У изгороди росла крапива, покрытая белыми соцветиями. Редко кто приходил сюда, на так называемую Пустошь.

Я шла по лужайке, и вдруг заметила пучок диких фиалок, стебли которых были перевиты белой лентой. Я остановилась, чтобы подобрать их, и, раздвинув траву, увидела на том месте, где они лежали, бугорок земли. Он был около шести футов в длину. Как могила, мелькнула мысль. Но откуда здесь могла появиться могила? Я подумала об этом, потому что ходила сегодня с пасхальными цветами на церковный двор. Я опустилась на колени и ощупала землю. Да, это насыпь. Вероятно, это могила и кто-то сегодня положил на нее букет фиалок. Кого же могли похоронить на этой Пустоши? Я села у ручья, спрашивая себя, что бы это значило.

Первой, кого я встретила по возвращении домой, была Мадди, которая теперь стала моей горничной. Она стояла у шкафа с бельем и перекладывала простыни.

— Мадди, — сказала я ей, — сегодня я видела могилу.

— Естественно, ведь сегодня пасхальное воскресенье, — ответила она.

— Не в церковном дворе, а на Пустоши. Я уверена, что это могила.

Она отвернулась, но я успела разглядеть выражение ужаса на ее лице. Она знала, что на Пустоши есть могила.

— Чья она? — настаивала я.

— Почему вы спрашиваете меня?

— Потому что ты знаешь.

— Мисс Джессика, пора покончить с допросами. Вы слишком любопытны.

— Это только естественная жажда знания.

— Это то, что я называю «совать нос не в свое дело». Есть и другое название — назойливость.

— Непонятно, почему нельзя узнать, кто там похоронен.

— Похоронен… — передразнила она меня. Но она выдала себя, ей было неловко передо мной.

— Там лежал маленький букетик фиалок, как будто кто-то навестил эту могилу в пасхальное воскресенье.

— О, — воскликнула она беспомощно.

— Я подумала, что кто-нибудь мог похоронить там любимую собаку.

— Скорее всего, это так и есть, — ответила она с облегчением.

— Но могила слишком велика для собаки. Нет, я думаю, что там человек, кого-то давно похоронили, но все еще помнят.

— Мисс Джессика, перестаньте путаться у меня под ногами.

Она торопливо вышла из комнаты с кипой белья, но вспыхнувшие щеки выдали ее. Она знала, кто похоронен на Пустоши, — но увы! — не сказала мне. В течение нескольких дней я пыталась что-нибудь выпытать у нее, но так ничего и не смогла узнать.

— Перестаньте, пожалуйста, — наконец воскликнула она в изнеможении. — Когда-нибудь вы узнаете что-то такое, о чем лучше было бы и не догадываться, — это таинственное замечание удивило меня, но не удовлетворило моего любопытства.

* * *
Весь год мне не давала покоя эта таинственная могила, а потом на другой стороне ручья началась активная деятельность. Я была уверена, что там что-то происходит. Внезапно все изменилось: в доме часто появлялись торговцы, со своего места у ручья я слышала голоса слуг, которые выносили и выбивали ковры. Звонкие голоса женщин перемежались полными достоинства приказами дворецкого. Я несколько раз видела его, он всегда держался так, как если бы он и был владельцем имения. Я была уверена, что его не преследовали воспоминания о лучших днях. Затем наступил день, когда я заметила приближающийся экипаж. Я выскользнула из дома, чтобы посмотреть, как он въедет в Оукланд Холл. Затем поспешила назад, перешла через ручей, ближе к дому, и, скрывшись в кустах, видела, как какого-то человека вынесли из кареты и усадили в кресло на колесах. У него было очень красное лицо, он кричал на людей, окружавших его, таким громким голосом, к которому, я уверена, не были приучены слуги Оукланд Холла в прежние, лучшие дни.

— Внесите меня, — кричал он. — Вильмонт, иди сюда и помоги Банкеру.

Мне хотелось бы лучше разглядеть его, но приходилось быть осторожной. Интересно, что бы сказал этот краснолицый человек, если бы увидел меня! Было ясно, что это очень сильная личность.

— Поднимите меня по ступеням, — сказал он, — а дальше я сам поеду. Покажи им, Банкер.

Наконец маленькая процессия вошла в дом, и я осторожно перешла по мостику на другой берег. Мне казалось, что меня преследуют. Я чувствовала себя виновной в том, что находилась на чужой территории. Не оглядываясь, я бежала изо всех сил и остановилась, только когда мостик остался позади. Я была уверена, что заметила какое-то движение среди деревьев, но кто это, мужчина или женщина, не знала, хотя чувствовала, что за мной наблюдают. Я беспокоилась, что кто-то видел меня и пожалуется маме. И у меня, конечно, будут неприятности. То, что я ступила на запретную землю, было вполне достаточно, чтобы обрушить бурю презрения на мою голову.

По дороге в свою комнату я встретила Мириам.

— Владелец Оукланд Холла вернулся, — сказала я ей.

— Боже, сохрани нас! — воскликнула она. — Теперь, я думаю, начнутся увеселения, пирушки, попойки и тому подобные греховные дела.

Я весело засмеялась.

— Вот будет интересно!

— Будет отвратительно, — возразила она.

— Мне кажется, он попал в катастрофу, — отважилась я сказать.

— Кто?

— Тот, кто отобрал у нас Оукланд.

— Без сомнения, он заслужил это, — сказала она с удовлетворением и отвернулась. Даже мысль о них была ей неприятна, но я была чрезвычайно заинтересована. Я спросила о них Мадди. У меня было такое впечатление, что она могла рассказать мне о многом, если бы я заставила ее отказаться от клятвы молчать. Часто мне казалось, что она сама хочет мне что-то поведать.

Я сказала:

— Мадди, вчера в Оукланд Холл привезли человека в кресле.

Она кивнула.

— Это он.

— Тот, кто купил у нас имение?

— Он сам нажил себе состояние, но никогда раньше не бывал в таком месте. Он из тех, кого называют «новые богачи».

— Нувориши, — сказала я.

— Называйте, как хотите, — ответила она, — но это так.

— Он инвалид?

— Несчастный случай. С такими людьми это всегда происходит.

— С такими людьми? С какими?

— Наживает огромное состояние и покупает Оукланд Холл, а те, кто жил там из поколения в поколение, должны отдать ему все.

— Клэверинги играли в карты, пока он трудился, — возразил я. — Все это напоминает муравья и кузнечика. Что пользы проклинать его? Все получили по заслугам.

— Причем здесь насекомые? Вы сами, мисс Джессика, попрыгунчик. Перескакиваете с одного на другое.

— Это части одного целого, — запротестовала я. — Я хотела бы побывать там. Он собирается здесь жить?

— Нелегко передвигаться, если у тебя нет одной ноги. Но он очень богат, хотя богатство стоило ему здоровья. — Мадди покачала головой. — Это только доказывает, что деньги еще не все… хотя в этом доме иногда думают иначе. Миссис Бакет считает, что он здесь останется.

— Кто это миссис Бакет?

— Кухарка в Оукланд Холле.

— Какое превосходное имя. Бакет! Хотя оно больше подошло бы горничной, а кухарка должна быть миссис Бейкер. Итак, Мадди, ты знаешь миссис Бакет, не так ли?

— Если вспомнить, что мы обе работали в Оукланд Холле, то естественно, что я ее знаю.

— И ты иногда встречаешься с ней?

Мадди поджала губы. Я знала, что она посещает миссис Бакет, и была этому рада. Еще немного, и я что-нибудь узнаю.

— Я никогда не сую свой нос в чужие дела, даже если знаю этих людей двадцать лет.

— О, конечно, я понимаю. Итак, он потерял ногу?

— Вы опять ведете допрос, мисс. Это ясно, как день. Я могу побеседовать иногда с миссис Бакет, но не вы. Советую вам не переходить ручей и не задавать вопросы о том, что вас не касается.

Мадди была знакома с миссис Бакет, но я так и не получила никакой информации.

* * *
Был жаркий июльский день. Я сидела у ручья, разглядывая Оукланд Холл, когда случилось непредвиденное: кресло, в котором сидел этот человек, катилось ко мне. Я вскочила и увидела мужчину, приехавшего в экипаже. На коленях у него лежал шотландский клетчатый плед, и было непонятно, одна у него нога или две. Мне казалось, что кресло движется очень быстро, затем я поняла, что оно потеряло управление. Еще мгновение — и кресло достигнет небольшого склона над ручьем и перевернется. В тот же миг я бросилась вниз и перебежала ручей. К счастью, он пересох, воды было мало. Я перепрыгнула его, взбежала на противоположный берег как раз вовремя, чтобы удержать кресло.

— Банкер! Банкер! — кричал человек в кресле, а потом увидел меня. Я повисла на кресле, почти уверенная, что оно перевернется вместе со мной.

Человек улыбнулся; его лицо было краснее, чем всегда.

— Отлично! — закричал он. — Ты справилась с ним. Такая маленькая плутовка и справилась!

Он нажал на ручку управления, и кресло поехало по берегу вдоль ручья.

— Так лучше, — сказал он. — Я еще не привык к этой ужасной штуке. Теперь я должен поблагодарить вас, не так ли? Если бы не вы, я перевернулся бы вместе с креслом.

— Да, — ответила я.

— Где же вы были?

— На другой стороне ручья… на нашем берегу.

Он кивнул.

— Мне повезло, что вы оказались здесь.

— Я часто бываю здесь. Мне нравится это место.

— Раньше я никогда не видел вас. Вы живете поблизости?

— В Дауэр Хаузе.

— Вы не из Клэверингов?

— Да. А кто вы?

— Я Хенникер.

— Вероятно, это вы купили у них Оукланд Холл?

— Конечно я.

Я засмеялась.

— Что здесь смешного? — спросил он довольно резко.

— Такая встреча после долгих лет!

Он рассмеялся тоже. Не знаю, почему это происшествие показалось нам обоим смешным.

— Рад познакомиться, мисс Клэверинг.

— Как поживаете, мистер Хенникер?

— Хорошо. Благодарю вас, мисс Клэверинг. Я хочу немного передвинуть свое кресло туда, под деревья в тень. Давайте познакомимся.

— Разве вам не нужен Банкер?

— Теперь нет.

— Вы звали его.

— До того, как увидел вас.

Я шла рядом с креслом. Какое удивительное приключение! Я всем сердцем радовалась его предложению, потому что не хотела, чтобы нас увидели. Он остановил кресло в тени, и я села рядом на траву. Мы изучали друг друга.

— Вы старатель? — спросила я.

Он утвердительно кивнул.

— Значит, вы ищете золото.

— Нет, опалы.

Внезапная дрожь возбуждения охватила меня.

— Опалы! — воскликнула я. — Меня зовут Опал!

— Так. Значит вы — Опал Клэверинг. Это звучит великолепно.

— Они никогда не называют меня этим именем. Я всегда Джессика. Это довольно примитивно, не правда ли? Я часто удивляюсь тому, что они дали мне имя, которым никогда не называют.

— Вы не могли бы иметь более красивого имени, — сказал он, щеки его еще больше покраснели, а глаза стали ярко-голубыми. — Нет ничего прекраснее опала. Не говорите мне о бриллиантах и рубинах…

— Я и не собираюсь.

— Видите ли, я добывал опалы.

— Как это делается? Расскажите мне.

— Вы рыщете повсюду, надеетесь и мечтаете. Каждый хочет найти самый красивый камень.

— Где их находят?

— В Южной Австралии — в Новом Южном Уэльсе и Квинсленде.

— Вы из Австралии? — спросила я.

— Там я нашел опалы, но начинал в другом месте. Австралия богата опалами, мы еще не исследовали всю эту землю. Кто бы мог подумать, что там есть опалы! Можете представить себе восторг, когда их находят. Вы можете представить себе? Дикие лошади роют землю копытами, а там… опалы! В те дни мы считали, что их добывают только в Венгрии, никто и не думал поискать их еще где-нибудь. Ведь там добывали их сотни лет. Молочного цвета. Очень красивые… Но я предпочитаю черные опалы из Австралии.

Он замолчал и посмотрел на небо. Он забыл обо мне, находясь в другом времени и пространстве, за много миль отсюда, на другой стороне земли, разыскивая свои черные опалы.

— Что такое бриллианты? — продолжал он. — Холодный огонь, вот что это. Бесцветные камни! Посмотрите на опал…

Как интересно было его слушать!

— Лучшие опалы — это австралийские, — продолжал он. — Они тверже, не ломаются, как другие. Опалы приносят счастье. В давние времена люди верили, что опалы приносят богатство. Вы знаете, что императоры и набобы носили их для защиты от нападения? Говорили, что опалы берегут от ядовитых стрел. Другие думают, что они излечивают слепоту. Надо ли к этому что-нибудь добавлять?

— Ничего, — всем сердцем согласилась я.

— Oculus Mundi. Вот как их называли. Вы знаете, что это означает?

Я призналась, что мое образование еще недостаточно, чтобы знать эти слова.

— Око мира, — сказал он мне. — Носите его, и вы никогда не совершите самоубийство.

— У меня никогда не было опала, но мне и в голову не могла прийти мысль о самоубийстве.

— Вы слишком молоды. Вы говорите, что ваше имя Опал? И Джессика тоже. Знаете, оно мне нравится. Джесси, очень дружеское.

— Во всяком случае оно не заставляет думать об излечении слепоты и о спасении от чаши с ядом.

— Безусловно, — сказал он, и мы громко рассмеялись.

— Опал дает еще дар пророчества, — продолжал он. — Так говорят: пророчества и предвидения.

Он снял кольцо с мизинца и показал его мне. Это был прекрасный камень, обрамленный золотом. Я надела его на свой указательный палец, но оно было слишком велико. Я смотрела на переливы камня. Он был темно-синий с красными, желтыми и зелеными искорками. Он протянул нетерпеливо руку за кольцом, и я вернула его.

— Оно прекрасно, — сказала я.

— Новый Южный Уэльс — он оттуда. Говорю вам, мисс Джесси, когда-нибудь там найдут огромные россыпи, больше, чем нашли мы. Но меня там не будет, — он постучал по шали на коленях. — В этом деле есть риск. Нужно быть готовым к нему. Но подумайте о вознаграждении. Я никогда не забуду тот день, когда это случилось. Я думал, что со мной покончено. В тот день я собирал красивые опалы, наверху пещеры они напоминали устриц… да, устриц. Я не мог поверить своей удаче. Представьте меня, выдалбливающего их из камня. Это было в глубокой пещере. Они крепко сидели в красноватых песчаных пластах. Вдруг раздался грохот, рухнул свод пещеры. Меня вытащили только через три часа. Я получил свои опалы и хотя говорил себе, что один из них прекрасен и стоит того, чтобы потерять ногу, все же, между нами говоря, не стоит отдавать свои конечности даже в обмен на такую красоту. И все-таки это моя награда. Сначала я подумал, что это еще один Зеленый луч. Конечно, это не совсем то, но в нем есть удивительный магический зеленый оттенок. Этот камень был первым, что я увидел, когда пришел в себя. Я долго пробыл в больнице после того, как мне отняли ногу. Это было необходимо. Гангрена и все такое. Меня долго не могли перевезти в Сидней, поэтому я и потерял ногу. Первое, что я сказал, было: «Покажите мне тот зеленый опал». И вот он лежал в моей ладони, и хотя я знал, что потерял ногу, я, тем не менее, испытывал гордость, глядя на эту прекрасную вещь.

— Он должен был защитить вас от обвала, — заметила я.

— Видите ли, он еще не принадлежал мне, когда скала начала трещать. Я смотрю на все это так: это моя плата за камни. Они сделали меня миллионером.

— Было бы ужасно потерять ногу ни за что.

— Я знал, что больше мне не быть старателем. Кто видел когда-нибудь одноногого рудокопа? Но, может быть, я вылезу из этого кресла, начну ковылять, хотя прежде я должен привыкнуть к своей деревянной ноге. Мне сказали, что необходим длительный отдых; я подумал, что самое лучшее место — это Оукланд Холл. Здесь я пытаюсь с помощью костыля ходить на деревянной ноге, хотя пока больше полагаюсь на это старое кресло. И видите, что могло бы случиться со мной, если бы меня не спасла некая молодая леди.

— Я рада, что встретила вас, и не только по этой причине.

— А по какой еще?

— Я услышала ваш рассказ об опалах.

— А ведь между мной и вашей семьей существует нечто вроде кровной вражды.

Он громко засмеялся, и я тоже. Казалось, между нами установилась какая-то связь, заставлявшая нас беспричинно смеяться. Нам нравилась необычность нашего знакомства. Кроме того, подумала я, а позднее уверилась в этом, ему была приятна возможность щелкнуть по носу мою семью.

— Видите ли, я купил дом, принадлежавший им несколько веков. Оружие Клэверингов очень красиво, оно развешано по стенам и над каминами, но оно не помогло им. Оукланд Холл был гнездом Клэверингов с 1507 года, пока этот грубиян Хенникер не появился и не выставил их оттуда не огнем и мечом, не порохом и убеждением, а деньгами!

— Если бы Клэверинги очень дорожили своим гнездом, они не отдали бы его. Что же касается вас, мистер Хенникер, вы рисковали жизнью и поэтому получили его. И я рада.

— Странно слышать такие слова от одного из Клэверингов. Но ведь это Опал.

— Я так и не могу понять, почему мне дали это имя. Возможно потому что я родилась в Италии. Думаю, моя мама была тогда совершенно другой.

— Люди меняются, — сказал мистер Хенникер. — В половине пятого я ожидаю посетителя и должен удалиться. Надеюсь, мы снова увидимся.

— О да, мистер Хенникер.

— Может быть, завтра на этом месте в то же время?

— С удовольствием.

— Мне кажется, у нас есть что рассказать друг другу. Значит, завтра в это же время.

Я смотрела, как он повернул свое кресло к дому. Затем в прекрасном настроении перебежала мостик, остановилась на берегу и снова оглянулась. Деревья скрывали дом, но я представила, как он въезжает в него, зовет Банкера и смеется, потому что подружился с одним из Клэверингов.

«Он искатель приключений, — подумала я, — такой же, как и я».

* * *
Я старалась скрыть свое возбуждение, но от Мадди оно не укрылось. Она сказала, что не может понять, кого я ей больше напоминаю — ленивую собаку с двумя хвостами или кошку, укравшую сливки.

— Что-то вы очень довольны собой, — добавила она с подозрением.

— Прекрасный день, — весело ответила я.

— Гром гремит, — проворчала она.

Это рассмешило меня. Безусловно, атмосфера была бы штормовой, если бы стало известно, что я разговаривала с врагом и договорилась о новой встрече.

Я едва могла дождаться утра. Когда я пришла, он уже ждал меня. Он говорил… Он говорил, и как же мне нравилось слушать его! Он рассказывал о своей жизни — о жизни в Лондоне.

— Лондон! — говорил он. — Вот это город! Где бы я ни был, я не мог его забыть. Но остались и тяжелые воспоминания. Мы были бедны. Конечно, бывают и более бедные люди. В нашей семье был только один ребенок — я. Мать не могла иметь больше детей, и это было своего рода благословением. Я ходил учиться к какой-то старой даме, потом я попал в школу оборванцев, где понял, на чем стоит этот мир. В двенадцать лет я закончил образование и был готов к битве с жизнью. К тому времени мой отец умер. Он был пьяницей, и потеря была небольшой. Я решил добиться лучшей жизни для матери.

Меня несколько удивляло, что все это он рассказывает мне. В какой-то мере он был актером. Вспоминая различные эпизоды, он невольно изменял выражение лица, даже голос его менялся. Когда он описывал, как продавал печеную картошку, его лицо морщилось, и он кричал:

— Покупайте этих горячих и рассыпчатых красавиц! Всего два пенни. Набьете желудок и согреете руки.

— Да, мисс Джесси, — становился он самим собой, — вы скажете, что это грубо, но таковы улицы Лондона, а я старался что-нибудь заработать…

— Я больше никогда не видел такой жизни, нет, никогда и нигде. И так было на любых лондонских улицах: это нечто такое, чего не замечаешь, когда живешь этой жизнью, но чего уже не забываешь. Это становится частью твоей крови. Ты уходишь оттуда, но всегда тебя будет тянуть в те места.

Затем он вспоминал о желтокожей женщине, о продавцах булавок.

— Пять пакетиков булавок — пенни, — пел он.

А вот он уже продавал то, что называл овощи.

— Около Портленда было много лугов, лесов, садов и там можно было собрать всевозможную зелень. Я кричал: Овощи! Самые свежие и зеленые! Странно, но когда я говорю об этом, прошлое возвращается ко мне. Лучше всего я помню Пасху. Святую пятницу я называл днем сдобных булочек. В Святую пятницу утром я просыпался с мыслью: сегодня день булочек.

Он начал петь:

— Один пенни, два пенни — горячие булочки.
Если дочки не хотят, дайте сыновьям на улочке.
Если нет у вас их, накормите себя самих!
Мы бывало распевали это, расхаживая с подносами булочек на голове.

Я была в восторге. Никогда не встречала я такого человека. Он говорил только о себе, но я видела целый мир, совершенно незнакомый.

— Я родился, чтобы делать деньги. «Прикосновение Мидаса», вот что я получил. Вы слыхали когда-нибудь о нем, мисс Джесси? Все, до чего он дотрагивался, превращалось в золото. То же самое произошло и со стариной Беном Хенникером. Если я играл на пирожки, я был всегда в выигрыше. Знаете, как это делается? Вы подбрасываете пенни. Решка, говорит пирожник, и, конечно, если пенни мой, то я говорю: орел, а затем получаю и пенни, и пирожное. А другие… Они только теряли время и деньги. Я же нет. Тогда я был настоящим игроком, да и теперь им остался. Я решил заняться торговлей. Есть люди, которые не могут найти то, что им нужно, и тут появляюсь я и приношу им то, что они ищут, притом хорошего качества и дешевле, чем предлагают другие. Вы понимаете? Мне не было пятнадцати лет, а я уже умел продавать вещи. Я знал, где достать подешевле и получше: бараньи и свиные ножки, щербет, медовое пиво, лимонад. Но хорошие деньги пошли, когда я наладил выпечку пряников. Мне пришла в голову идея делать пряники различной формы: лошадки, собачки, арфы, девочки, мальчики… даже королевы с короной на голове. Мама выпекала их, а я продавал. Их покупали так охотно, что мы открыли прямо на дороге в Рэтклиф маленькую лавочку. Дело наладилось, и мы стали жить лучше. Но однажды мама умерла. Накануне она была здорова, а на другой день умерла. Упала на пол и все.

— Что же вы делали после этого?

— У меня была подруга. Красивая, но с бурным темпераментом. Она не научилась выпекать такие пряники, у нее ничего не получалось, и она бросила меня. Мне было тогда семнадцать лет, и я нанялся к одному джентльмену присматривать за лошадьми. Как-то он отправился в имение к своим друзьям. Мое дело было сидеть на запятках кареты, и когда она останавливалась, я соскакивал, открывал дверь, помогая леди выйти из кареты. О, в те дни я был хорош собой. Посмотрели бы вы на мою ливрею! Темно-синяя с золотой тесьмой. Должен сказать, что все девушки оглядывались на меня. И вот однажды мы поехали в имение, и куда, вы думаете, мы попали?.. в небольшую деревню Хартинмонд. А усадьба называлась Оукланд Холл.

— Вы посетили Клэверингов!

— Совершенно верно. Но в каком смиренном положении! Я никогда не видел дома, подобного этому. Я подумал даже, что это самое прекрасное место на свете. Вместе с кучером мы обошли конюшни, позаботились о лошадях, а затем и сами отдохнули.

— Как интересно! — воскликнула я.

— Это было много лет тому назад. Задолго до вашего рождения, мисс Джесси; тогда мне было семнадцать или восемнадцать, а после этого много воды утекло. Как вы думаете, сколько лет мне сейчас?

— Вы старше Ксавье, много старше, но вы кажетесь мне моложе, — мой ответ доставил ему удовольствие.

— Человеку столько лет, на сколько он себя чувствует. Вот ответ. Неважно, сколько лет вы прожили, главное, каким вы остались. Я считаю, что я прожил эти годы неплохо. Впервые я увидел Оукланд Холл более сорока лет назад и, знаете, я никогда не забывал его. Я помню, как я остановился и ощущал его древность. Мне нравились эти каменные стены и то, что люди жили здесь многие сотни лет. Я сказал себе: «Когда-нибудь у меня будет такой дом, как Оукланд Холл, никто не помешает мне». Через шесть месяцев я был на пути в Австралию.

— Искать опалы! — воскликнула я.

— Нет, я и не думал тогда об опалах. Я, как и все, отправился за золотом. Я сказал себе: «Я найду золото и буду трудиться до тех пор, пока не соберу много денег. Тогда я вернусь обратно и куплю такой дом». Вот почему я отправился в Австралию. Какое путешествие! Стоимость проезда я должен был отработать. Эту поездку невозможно забыть. Мне казалось, я не выживу. Пароход полз как черепаха, и мы попали в шторм такой силы, что нам пришлось всем выкачивать воду и думать о спасении женщин и детей. Я не верил себе, когда сошел на берег. Какое солнце! Какие мухи! Никогда ничего подобного не видел. Но что-то говорило мне, что это место для меня. Тогда я дал клятву, что не вернусь домой, пока не смогу купить такой дом, как Оукланд Холл.

— И вы сдержали свою клятву, мистер Хенникер.

— Зовите меня Бен, — сказал он.

— Но как же? Вы же стары.

— Когда я с вами, мисс Джесси, я чувствую себя молодым и веселым. Мне кажется, что мне семнадцать.

— Как раз столько вам было, когда вы ступили на берег в Сиднее?

— Да, как тогда. Я был уверен, что разбогатею. И вот из Южного Уэльса я приехал в Балларат и там стал золотоискателем.

— Вы нашли его и составили себе состояние.

Он поднял руки и посмотрел на них.

— Взгляните на них, — сказал он. — Они грубоваты, а? Это не руки джентльмена-бездельника. Такие руки не подходят хозяину Оукланд Холла. Но что-то во мне, — он прижал руку к груди, — соответствует этому месту. Я люблю эту усадьбу так, как все важные леди и джентльмены, жившие здесь, никогда не любили. Они получили этот дом в дар, а я завоевал Оукланд и поэтому дорожу им. Никогда не берите ничего бесплатно, мисс Джесси, иначе вы можете все потерять. Если что-то стоит любить, любите. Вспомните, как перехватили Оукланд Холл.

— Буду помнить, — сказала я. — Итак, вы разбогатели.

— Это произошло не в одну ночь, понадобились годы. Разочарования, крушение планов… вот моя судьба. Переезжал с места на место, жил в полях. Я помню переход из Мельбурна. Толпа, вы бы сказали, оборванцев, армия бродяг шла к Земле Обетованной. Мы знали, что кто-то из нас найдет сокровища, а кто-то умрет, разочаровавшись в жизни, но кто именно? Надежда не покидала нас, и каждый думал, что он избранник. У некоторых были тележки, но большинство несли свои пожитки на плечах. Мы шли через равнины, через леса, где внезапно блеснувшие огни кидали нас в дрожь; мы понимали, что они означают. В любое время из чащи на нас могли напасть бродяги и убить, потому что мы изнемогали от усталости, у нас не было сил защищаться. Иногда ночью мы раскидывали лагерь. О, это было замечательно! Мы пели у костра старые песни нашей родины, и я не буду отрицать, что многие радовались темноте, которая скрывала слезы в наших глазах. А потом… в Бендиго, в ситцевой палатке я изнемогал от зноя и мечтал о прохладной погоде, а когда начались проливные дожди, я вновь стремился к теплу. Это были трудные дни, и никакой удачи. Только в Каслмейне я сделал свою первую находку, недостаточную, чтобы разбогатеть, но она меня ободрила. Я сразу же открыл счет в одном из банков Мельбурна. Я не тратил деньги на выпивку и женщин, как многие другие. Я никогда не покупал женщин, я хотел, чтобы они любили меня, а не деньги. Но я выхожу за рамки приличия. Теперь вы понимаете, почему Клэверинги не хотели знать меня.

— Эта Клэверинг хочет, — уверила я его.

— Да, я должен признать, что это самая необыкновенная молодая леди. Где я остановился?

— Ваши женщины…

— Пропустим это. Я уже не был беден, но еще недостаточно богат. У меня было время осмотреться и спросить себя — что теперь? Интересная вещь старательство — ты берешь то, что земля предлагает тебе, затем это впитывается в твою кровь, и тебе хочется знать, что находится под твердой земной корой. И не только ради денег. Когда говорят о деньгах, то думают о золоте. Золото! Но я обнаружил, что есть кое-что еще.

— Опалы! — сказала я.

— Да, опалы. Сначала это были случайные поиски. У меня уже были деньги в Мельбурнском банке, и я собирался отправиться в Новый Южный Уэльс. В буше я остановился в лагере на ночь. Там я встретил людей, которые искали опалы. Они не были старателями, искали просто ради удовольствия. Они приехали на уикэнд и хотели испытать свое счастье. «Что вы ищете, друзья?» — спросил я. Они ответили: «Опалы». Я подумал, это не для меня. Короче говоря, я все же пошел с ними на поиски. Все, что у меня было, — это кирка и мотыга. Еще лопата, веревка и фонарь, чтобы работать в темноте. Нужны были щипцы, чтобы счищать с находок землю. О, я углубился в детали, но с таким именем, как у вас, нужно знать все.

— И вы нашли опалы?

— Ничего стоящего, но это занятие заинтересовало меня. Я знал, что буду продолжать поиски, и через месяц стал настоящим рудокопом. Вот тогда и начались мои первые стоящие находки. И когда я держал их в руках, а они мерцали и переливались, я понял, что буду искать только опалы. Я знаю, что это смешно. Говорят, что в каждом камне своя история. Картины природы. Я мог бы кое-что показать вам… — он посмотрел на меня и засмеялся. — Я намерен показать. Вы придете и посмотрите мою коллекцию, ведь мы не будем встречаться только здесь?

— Здесь хорошо, — сказала я, представляя, что произойдет, если я познакомлю его с родителями или с Мириам и Ксавье.

Он подмигнул мне.

— Мы найдем выход. Предоставьте это мне, — и снова засмеялся. — Я много говорю, не правда ли? И все о себе. Что вы думаете обо мне?

— Думаю, что вы самый необыкновенный человек из тех, кого я встречала.

— Мне пора, — сказал он. — Следующий раз вы придете ко мне домой, да? Я покажу вам свои самые любимые опалы. Вам они понравятся.

— Да, я очень хотела бы прийти, но если они узнают…

— Как они узнают?

— Слуги расскажут…

— Безусловно. Ну и пусть.

— Мне запретят приходить.

Он снова подмигнул.

— Что значит запрет для таких людей, как мы? Мы не позволим им мешать нам.

— Они могут запретить мне видеть вас.

— Предоставьте это мне, — сказал он.

— Когда я снова увижу вас?

— Завтра ничего не получится, у меня много посетителей. Дело есть дело. Договоримся на следующую среду. Вы смело войдете в мой дом с парадного входа. Вас будут ожидать и приведут прямо ко мне; я же постараюсь вас развлечь достойным для Клэверингов образом.

Я была так возбуждена, что едва поблагодарила его.

Позже я подумала, что на этом все и закончится, ведь мы, скорее всего, не сможем скрывать наши встречи. Но всю неделю я ожидала среды.

Глава 2 Оукланд Холл

Эта неделя тянулась медленно. Мне очень хотелось снова слушать Бена Хенникера, который за две встречи открыл мне новый мир и заставил почувствовать пустоту моей жизни. Не знаю, из-за необычайности ли ситуаций, о которых он говорил, или из-за его способности передавать свое настроение, но я отчетливо все это видела. Мне даже казалось, что это я в ситцевой палатке изнемогаю от мух и зноя, бреду по грязи, намываю золото в реке. Я испытывала чувство горечи неудач и восторг успеха. Но все это было связано с золотом, а я хотела искать опалы. Мне представлялось, что я с тускло горящим фонарем заглядываю в расщелины и вытаскиваю опал, прекрасный, переливающийся радужными цветами камень. Камень счастья, дающий дар предвидения.

Я не переставала радоваться тому обстоятельству, что оказалась в тот день у ручья и смогла спасти Бена Хенникера от вероятной — в чем я была убеждена — смерти. Даже за это мы могли испытывать симпатию друг к другу, но было и что-то другое, что-то схожее было в наших душах. Вот почему было так трудно ждать.

Я сидела у ручья и надеялась, что он появится в своем кресле.

«Я знаю, что мы должны встретиться в следующую среду, — скажет он, — но, по правде говоря, я подумал, что не стоит ждать так долго». Мы посмотрим друг на друга и засмеемся.

Но этого не случилось. Я сидела у ручья, и ничего не происходило. Я так ясно видела его, потому что из его рассказов один образ возникал за другим. Я думала о том, что, если бы упавшая на него скала была тяжелее и убила его, я никогда не узнала бы этого человека. Это навеяло мне мысли о смерти, и я вспомнила могилы в церковном дворе и холмик земли на Пустоши, где растет крапива. Была ли это могила, и если да, то чья?

Что пользы сидеть и смотреть через ручей? Он не придет. К нему кто-то приехал, возможно, для того чтобы купить или продать опалы. Я представляла себе его с гостями, они наполняют бокалы вином или виски. Я была уверена, что Бен Хенникер любит выпить. Он был из тех мужчин, которые все делают с особенным вкусом. Они будут беседовать, много смеяться, обсуждать дела и спорить об опалах, которые они искали, покупали или продавали. Мне хотелось быть с ними. Но я должна была ждать — до следующей среды.

Бесцельно побродила я вдоль ручья и внезапно поняла, что стою на коленях перед могилой.

О да, это была могила. В этом не было сомнения. Я выполола сорняки, разросшиеся вокруг холмика, и он весь открылся передо мной. И тогда я увидела поразительную вещь: из земли слегка выступал столбик. Я ухватилась за него и потянула вверх. Оказалось, что это небольшой металлический диск и на нем имя. Я смахнула с него землю и то, что прочла, обдало меня холодом. На диске значилось мое собственное имя — Джессика, просто Джессика Клэверинг!

Я снова встала на колени, всматриваясь в диск. Я видела такие же на могилах в церковном дворе. Их клали люди, которые не могли позволить себе поставить дорогие кресты и мраморных ангелов, держащих книги с описанием добродетелей усопших. В этой могиле лежала Джессика Клэверинг.

Я перевернула диск и увидела цифры «1880», а сверху «ию…», остальные буквы стерлись. Это было еще тревожнее. Ведь я родилась третьего июня 1880 года, и та, что лежала в этой могиле, не только носила мое имя, но и умерла одновременно с моим рождением. Я забыла о Бене Хенникере. Я могла думать только о своем открытии. О том, что оно значит.

* * *
Я не в состоянии была молчать об этом, а так как Мадди была единственной, к кому я могла обратиться, то я остановила ее по дороге в огород, куда она шла за цветной капустой к обеду.

— Мадди, — сказала я, решительно перейдя к делу, — кто такая Джессика Клэверинг?

Она ухмыльнулась.

— Ее не надо долго искать. Это та, что задает много вопросов и никогда не довольствуется ответом.

— Та, о которой ты говоришь, — сказал я с достоинством, — это Опал Джессика. А кто просто Джессика?

— О чем вы говорите?

Я начала замечать признаки волнения.

— Я имею в виду ту, что погребена на Пустоши.

— Послушайте, мисс, мне надо работать. Миссис Кобб ждет капусту.

— Ты можешь говорить и работать.

— Разве я должна выполнять ваши распоряжения?

— Ты забываешь, Мадди, что мне уже семнадцать лет, а ты относишься ко мне как к ребенку.

— К тому, кто ведет себя как ребенок, так и относятся.

— Разве это ребячество интересоваться тем, что тебя окружает? Я нашла диск на могиле. На нем написано «Джессика Клэверинг» и дата смерти.

— Не путайтесь под ногами.

— Я не мешаю тебе и могу заключить, что ты ведешь себя так оттого, что что-то скрываешь.

Бесполезно было продолжать разговор. Я пошла в свою комнату, раздумывая, кто еще может знать о таинственной Джессике, и все еще думала об этом, спускаясь к обеду.

Обеды в Дауэр Хаузе проходили тоскливо. За столом беседовали только о домашних делах, о церковной службе и иногда о людях из деревни. Мы почти не вели светскую жизнь, и это, в основном, была наша вина, потому что мы отклоняли все приглашения.

— У нас нет возможности отвечать таким же гостеприимством, — вздыхала мама. — А могло бы быть иначе. Ведь раньше наш дом всегда был полон гостей.

В такие минуты я наблюдала за отцом, который закрывался газетой, как щитом: часто он находил причину, чтобы уйти. Однажды я высказала свое мнение о том, что если люди приглашают гостей, то не всегда просят у них что-нибудь взамен.

— Ты не разбираешься в отношениях в обществе, — сказала мама с напускным смирением, — да и как можно ждать этого от тебя после того воспитания, которое ты здесь получила.

Мне стало жаль, что я дала еще один повод для упреков.

И в этот день мы сидели за столом в нашей чудесной столовой. Дауэр Хауз был построен позже, чем Оукланд Холл, в 1696 году, как сообщала надпись над входом. Я всегда считала, что это прекрасный дом, и он мог считаться небольшим только в сравнении с Оукланд Холлом. Столовая была величественной, хотя и не обширной, окна выходили на газоны — гордость Бедняги Джармина.

Мы сидели за столом из красного дерева с гнутыми ножками, который привезли из Оукланд Холла.

— Мы должны были хоть что-нибудь спасти, но перевезти всю мебель было невозможно, и мы многое оставили там.

Мама говорила так, как будто они всем этим пожертвовали, но я уверена, что мистер Хенникер дал им за все хорошую цену. Мой отец во главе стола почти всегда молчал. Мама на другом конце зорко следила за Мадди, которая в добавление к своим обязанностям еще и прислуживала за столом, причем этот факт огорчал маму гораздо больше, чем Мадди. Справа от мамы было место Ксавье, а по обеим сторонам от отца — мое и Мириам. Ксавье заговорил о том, как пагубно влияет летняя засуха на урожай, и выразил уверенность, что дождей не будет. Одно и то же повторяли каждый год, но урожай благополучно собирали, а церковь украшали колосьями ржи для того, чтобы это чудо повторилось.

— Когда я думаю о земле, которой мы раньше владели… — вздохнула мама.

Это было знаком для отца. Он прочистил горло и заговорил о том, как мало дождей в этом году по сравнению с прошлым.

— Я помню, какие ливни были в прошлом году. Большая часть полей Эрроуланда была под водой.

Это было ошибкой, потому что ферма Эрроуланд принадлежала Даннингэмам и его слова напомнили маме о леди Кларе. Я взглянула на Ксавье, чтобы увидеть его реакцию. Он не подал вида, что ему это неприятно, он вообще никогда не проявлял своих эмоций, так как считал это недостатком воспитания. Мне казалось, что именно по этой причине ему было так трудно дать понять леди Кларе, что он хочет на ней жениться.

— Даннингэмам не страшно ненастье, — сказала мама, — они сохраняли свое состояние из поколения в поколение.

— Совершенно верно, — покорно согласился отец.

Мне было очень жаль его и, чтобы изменить тему разговора, я выпалила:

— Кто такая Джессика Клэверинг?

Тотчас же наступило молчание. Я была уверена, что Мадди, стоявшая у буфета, чуть не выронила блюдо с цветной капустой. Все смотрели на меня, а я видела, как легкая краска выступила на лице у мамы.

— Что ты имеешь в виду, Джессика? — нетерпеливо сказала она, но я достаточно хорошо знала ее, чтобы понять, что на этот раз она старалась скрыть свое замешательство.

— Это шутка? — спросила Мириам. Ее губы, которые с годами становились все тоньше, слегка дрожали. — Ты прекрасно знаешь, кто ты.

— Я Опал Джессика и часто удивляюсь, почему меня никто так не называет.

Казалось, мама успокоилась.

— Оно не очень подходящее, — сказала она.

— Зачем же меня так назвали?

Ксавье, которые всегда, если мог, приходил на выручку, сказал:

— У многих из нас имена, которые нам не особенно нравятся, но в то время, когда мы родились, они казались вполне подходящими. Во всяком случае, люди привыкают к своим именам, и я думаю, что Джессика — красивое имя и, как мама объяснила, весьма достойное.

Я не собиралась отступать.

— Но кто же та Джессика, которая похоронена на Пустоши? — настаивала я.

— Похоронена на Пустоши? — раздраженно переспросила мама. — В чем дело, Мадди, капуста скоро остынет. Подавай скорее.

Мадди подала блюдо, а я, как всегда, не получила ответа. Мириам пробормотала:

— Надеюсь, миссис Кобб как следует ее сварила. Прошлый раз она была твердовата.

— Да, и я поговорила с ней, — сказала мама.

— Я должна знать, — вновь вступила я. — Нельзя же похоронить кого-то около дома и не знать, кто это. Я нашла диск с ее именем.

— А что ты делала на этой, как ты называешь, Пустоши? — спросила мама.

Я знала ее тактику. Когда она бывала в затруднительном положении, то всегда переходила в атаку.

— Я часто туда хожу.

— Лучше бы ты занялась делом. Нужно рассортировать целую кучу тряпок для бедных. Не так ли, Мириам?

— Конечно, мама. В доме много работы.

— Это всегда казалось мне пустой тратой времени, — проворчала я. — Для чего подрубать тряпки, ведь они вытирают пыль и без этого.

Мое замечание дало повод маме прочитать одну из своих проповедей о том, что мы должны давать бедным все, чем мы пользуемся сами. Разговор перешел на тряпки, сделанные из старой одежды. Если мы не можем больше дарить им рубашки, платья и одеяла, то раздача тряпок все же давала нам ощущение принадлежности к высшему классу.

Ксавье и Мириам печально слушали, а отец как обычно молчал. Подали сыр. Когда он был съеден, мама встала изо стола прежде, чем я успела продолжить разговор о могиле и надписи. После обеда я направилась в свою спальню. Поднимаясь по лестнице, я услышала голоса родителей. Отец говорил:

— Она должна узнать. Рано или поздно ей расскажут.

— Ерунда, — возразила мама.

— Я не вижу, как…

— Если бы не ты, этого никогда бы не случилось.

Я без всякого смущения старалась подслушать их разговор, ведь я знала, что они говорят о могиле Джессики.

Они пошли в гостиную. Я же, как всегда, осталась в недоумении. Все указывало на то, что отец на самом деле проиграл наше состояние.

* * *
Среда приближалась, и волнение по поводу предстоящего визита в Оукланд Холл затмило мое любопытство. Когда днем я перешла через мостик, меня поразила мысль, что я буду гостьей в имении, которое могло быть моим собственным домом. О Боже, подумала я, это мысли моей мамы!

Дубы, крепкие, гордые и прекрасные, росли по обеим сторонами дороги, которая поворачивала прямо к подъезду. Раньше меня это раздражало, потому что я не могла видеть дом с дороги. Теперь мне это понравилось. Завернув по аллее, я исчезла из вида, чему была очень рада.

У меня перехватило дыхание, когда я увидела дом — поистине величественное строение. Мне и раньше было интересно рассматривать его сквозь деревья, сидя у ручья, но увидеть его прямо перед собой оказалось необычайным ощущением. Я могла теперь понять и даже простить мамину вражду: живя в таком месте, трудно смириться с его потерей. Дом сохранил аромат времени Тюдоров, хотя был обновлен и в некоторых местах появились черты архитектуры восемнадцатого века. Но по существу это прекрасное строение относилось к Тюдорам и было почти таким, как сейчас, когда Генрих VIII посетил Оукланд Холл, — об этом часто рассказывала мама. Высокие окна мансарды, ниши и эркеры могли быть достроены в более поздние времена, но как гармонично они слились со всем остальным! Башенные ворота остались нетронутыми. Я стояла, с благоговением глядя на две башни по сторонам ворот и более низкую башню в центре. Над воротами красовался гербовый щит. Наш, подумала я. Пройдя через ворота, я оказалась во дворе, в который выходила массивная дубовая дверь со старинным колокольчиком на ней. Я дернула и с восторгом прислушалась к его чистому звону. Прошло не более секунды, и дверь распахнулась. Я чувствовала, что кто-то меня ожидал и наблюдал за моим приближением. Это был господин, полный достоинства, и я тотчас же поняла, что это Вильмонт, о котором я столько слышала.

— Вы мисс Клэверинг, — произнес он, прежде чем я сказала хоть слово. Мое имя в его устах прозвучало торжественно. — Мистер Хенникер ожидает вас.

Но я, казалось, окаменела: в глаза мне бросились имена, выгравированные над камином. Имя Клэверингов было среди них, и я была потрясена своей причастностью к этому дому.

— Если вы последуете за мной, мисс Клэверинг…

— Конечно, — улыбнулась я.

Идя через зал, я заметила большой обеденный стол и оловянные чаши на нем, оружие, висящее на стенах. Мы пришли к широкой лестнице. Мне показалось или я действительно услышала шопот и шелест шагов? Я видела, как Вильмонт бросил наверх сердитый взгляд, и поняла, что за мной наблюдают. Слабая улыбка вдруг появилась на его губах:

— Понимаете, мисс Клэверинг, мы впервые принимаем здесь члена вашей семьи с…

— С тех пор, как мы были вынуждены продать дом, — прямо сказала я.

Вильмонт склонил голову. Позже я узнала, что называть вещи своими именами считалось дурным тоном. Я удивлялась, как Бен Хенникер и Вильмонт ладят друг с другом. Но мне некогда было думать об этом, я стремилась все узнать и увидеть. Меня провели по коридору, а затем на другой этаж.

— Мистер Хенникер ждет вас, мисс Клэверинг.

Он открыл тяжелую дубовую дверь.

— Мисс Клэверинг, — провозгласил он.

Я последовала за ним. Бен Хенникер сидел в своем кресле, которое направил мне навстречу. Он смеялся.

— Вы здесь! Добро пожаловать в старый родовой дом, — закричал он.

Когда я пошла к Бену, чтобы поздороваться, дверь осторожно закрылась.

Он продолжал смеяться, и я присоединилась к нему.

— Вам не кажется это странным? — сказал он наконец. — Вы — мой гость, мисс Опал Джессика Клэверинг.

— Конечно, необычно, что меня зовут Опал и что все это вам принесли опалы.

— И немного золота, — напомнил он мне. — Не забудьте, там у меня тоже были успехи. Проходите и садитесь. Дом я покажу вам позже.

Плечи его тряслись от скрытого веселья.

— Я думаю, что вы пригласили меня из-за удовольствия показать одному из Клэверингов родовое гнездо.

— Не только. Мне нравились наши беседы, и я подумал, что пора встретиться по-другому. Будем пить чай… но позже. Вы рассказали вашей семье о нашем знакомстве?

— Нет.

Он кивнул.

— Умница. Знаете, что они сказали бы? Вы не войдете в его дом, а он не войдет в наш. Лучше им ничего не знать.

— Гораздо лучше.

— Не будет споров и ссор.

— Да, не будет запретов и непослушания.

— Я вижу, вы — бунтарь. Мне это по душе, и, как вы, вероятно, уже выяснили, я злой старик. Я могу это сказать вам на ранней стадии нашей дружбы.

Я с удовольствием рассмеялась, это было началом нашего сближения, и я хотела все чаще и чаще бывать в его интересном обществе.

— Вы разрешите мне бывать здесь, даже если моя семья будет против?

— Конечно. Для вас будет полезно узнать хоть что-нибудь о мире, в котором вы живете. Но вы ничего не узнаете, если вам запретят то и это, не соответствующее правилам хорошего тона. Вы должны знать и хорошее и плохое. Поэтому вам принесет пользу знакомство со мной. Я злой человек, который заработал деньги и купил дом, не предназначенный для таких, как я. Неважно, я завоевал все потом и кровью, проходкой штрека с совком и лопатой. Я завоевал право на владение этим домом. Этот дом — моя цель. Он, как прекрасный опал, добытый из скалы. Это зеленое сияние опала.

— А что это такое? Вы уже упоминали об этом однажды, — спросила я.

Он помолчал немного, глаза его стали мечтательными.

— Я говорил это, правда? Зеленое сияние. Неважно. Я завоевал то, о чем мечтал в молодости, когда в яркой ливрее сидел на запятках кареты… Лакей, который впервые заглянул в такую жизнь, к которой он придет в конце концов. Теперь вы… Кто вы? Вы одна из них. Мы по разные стороны забора. Но вы не такая, как они. В вас есть глубина. Вас не ограничивают эти устаревшие представления, и вы смотрите широко открыв глаза. Вы свободны, мисс Джесс. Вот почему мы вместе. Я собираюсь показать вам свое особое хранилище. Должен сказать, что я не многим показываю его. Вы увидите нечто такое прекрасное, что будете рады своему имени.

— Вы собираетесь показать мне свои опалы?

— Это одна из причин, по которой я пригласил вас сюда. Следуйте за мной.

Он проехал на кресле через комнату, в углу которой стояли костыли. Опершись на них, он поднялся и открыл дверь. Я увидела, что две ступеньки ведут в комнату, стены которой покрыты очень красивыми панелями. Бен подошел к шкафу со стальным сейфом внутри. Повернув ручку, он открыл его и достал несколько коробочек.

— Проходите и садитесь за стол. Я покажу вам несколько самых лучших опалов, — сказал он.

Он сел за стол, и я придвинула стул поближе к нему. В коробочках на бархате лежали опалы. Я никогда не видела такие красивые самоцветы. В верхнем ряду были крупные светлые камни, сверкающие синим и зеленым огнем. В нижнем ряду камни тоже удивительной величины, но темнее — синие, почти пурпурные, а в последнем — опалы почти черного цвета, тем более поразительного, что они сияли красными и зелеными огоньками.

— Вот ваши тезки. Что вы думаете о них? Я вижу, вы лишились речи. Так я и думал. На это и надеялся. Стоит ли говорить о бриллиантах, сапфирах? Нет ничего на свете прекраснее этих опалов. Вы согласны со мной, не правда ли?

— Я видела очень немного бриллиантов и сапфиров, — ответила я, — поэтому мне трудно судить о них, но я не могу представить себе что-нибудь более прекрасное, чем эти камни.

— Посмотрите на этот, — нежно коснулся он одного из камней глубокого синего цвета с золотыми переливами. — Он известен, как Звезда Востока. У опалов есть имена. Звезда Востока! Вы видели ее, там, в небе, когда солнце восходит и гасит ее свет. Вероятно, нечто похожее на нее увидели мудрецы в Рождественскую ночь много лет назад. Говорю вам, она уникальна. Они все уникальны, эти опалы. Вы увидите другие камни, и вам покажется, что они похожи, но быстро поймете, что это ошибка. Они, как люди: двух одинаковых нет. Это одно из чудес вселенной: все люди… все опалы… и нет двух совершенно одинаковых. Но иногда находишь что-то подобное Звезде Востока, и начинаешь думать о страданиях, выпавших на твою долю, — ведь жизнь старателя — не праздник, — тогда говоришь себе, что эта красавица стоит того. Тому, кто владеет Звездой Востока, она обещает лучшее будущее: когда звезда восходит, разве не она предсказывает рождение Христа?

— Итак, лучшее у вас впереди, мистер Хенникер!

— Вы должны называть меня Бен. Разве я не говорил вам?

— Да, но к этому трудно привыкнуть, если вас учили не называть старших по имени.

— Не будем обращать внимание на то, что кому-то не нравится. Здесь мы делаем, что нам по душе, для тебя я Бен, как и для всех моих друзей, а я верю, что ты одна из них.

— Я хотела бы… Бен.

— Ну вот. Я все еще жду лучших времен, ведь у меня Звезда Востока.

Я дотронулась пальцем до камня.

— Правильно, — сказал он. — Прикоснись к нему. Но он не единственный здесь. Вот Гордость стана. Красивый опал. Не совсем такой, как Звезда Востока, но тоже красивый. Он с Белых скал Уэльса. Это был шумный лагерь. Сначала туда пришли любители приключений и принялись выстукивать по скалам повсюду, где им нравилось. И что же? Я нашел опал, о Боже мой, настоящий драгоценный опал. Великолепная находка для начинающего! Через месяц на этом месте раскинулся огромный лагерь. Все это меня захватило. И мне снова посчастливилось: я нашел Гордость стана.

— Вы продали их? — спросила я.

Он задумался.

— Для этого я и добывал их, но иногда появляется такой камень, который невозможно продать, сколько бы это ни стоило. Появляется какое-то особое чувство к нему. Он принадлежит тебе и только тебе. Он нужен тебе больше всего золота мира.

— Значит ко всем этим опалам, которые вы показали мне, вы относитесь с такой любовью?

— Да. Некоторые я люблю за их красоту, а некоторые по другой причине. Посмотри на этот… Ты видишь в нем зеленый огонь? Он мне стоил ноги. Да, моя красавица, ты стоила мне дорого, и поэтому я берегу тебя, — продолжал он. — В ней спрятан огонь. Только посмотри на нее. Она говорит: «О, если я нужна тебе, то храни меня и не думай о том, чего я тебе стоила». Я называю ее Зеленая леди, потому что так звали кошку, которая когда-то была у меня. Я люблю кошек, в них есть какое-то горделивое презрение, и это мне нравится. Ты когда-нибудь обращала внимание на грациозность кошки? Как она ходит? Она горда. Она никогда не раболепствует. Свою кошку я звал Леди. Это имя подходило ей. Она была леди, а глаза у нее были такими же зелеными, как у ее тезки. Вот поэтому я не продам этот опал, хотя из-за него я и потерял ногу и, можешь мне поверить, не люблю вспоминать об этом. Вот он сверкает при свете свечей… Я должен был иметь его, хотя свод рухнул и изувечил меня.

Я внимательно рассмотрела Зеленую леди, а затем осторожно положила обратно на ее мягкое бархатное ложе.

— А теперь, мисс Джесси, посмотри сюда. Посмотри на камень в форме сердца. Видишь в нем фиолетовый отблеск? Это Королевский пурпур. Какой цвет! Ему место в королевской короне.

Я была в восторге, а он все открывал коробочки, и я видела разнообразные камни от светлых, переливающихся красным и зеленым огнем, до темно-синих и черных, с отблеском более ярких красок.

Он рассказывал о каждом из опалов, указывая на их особенности и достоинства, и я была увлечена его энтузиазмом. Одна коробочка оказалась пустой. Она была меньше, чем другие, поскольку предназначалась для одного камня. В центре на черном бархате пустовало углубление. Некоторое время он смотрел на него с грустью.

— Что тут было? — спросила я.

Он повернулся ко мне. Глаза его сузились, губы сжались, вид был ужасный. Я смотрела на Бена, пораженная переменой настроения.

— Когда-то, — произнес он, — здесь лежал Зеленый луч солнечного заката.

Я молчала. Его лицо напряглось, стало неподвижным и злым.

— Это был особенно красивый опал? — рискнула спросить я.

— Никогда еще не было подобной красавицы, — воскликнул он. — Во всем мире больше нет такого опала. Он стоил целое состояние, но я никогда не расстался бы с ним. Если бы ты увидела его, то поняла бы меня. Нужно было видеть… Зеленый луч…

— Что же случилось с камнем?

— Его украли.

— Кто?

Он молчал. Затем взглянул на меня, и я поняла, что потеря камня потрясла его.

— Когда его украли?

— Давно.

— Как давно?

— Еще до вашего рождения.

— И за все это время вы не могли найти его?

Он покачал головой, захлопнул коробочку, положил ее обратно в сейф вместе с другими. Когда, закрыв сейф, он повернулся ко мне, то уже смеялся. Но его смех был несколько другим, не таким, как прежде.

— А сейчас, — сказал он, — мы будем пить чай. Я приказал приготовить его точно к четырем, поэтому давай вернемся, — он указал в сторону гостиной. — Ты будешь разливать чай и развлекать меня, что будет справедливо, так как ты из Клэверингов.

Спиртовая лампа и серебряный чайник были уже на месте, а также бутерброды, ячменные лепешки и сливовый пирог. Нас ожидали Вильмонт и горничная.

— Чай разливать будет мисс Клэверинг, — сказал Бен.

— Очень хорошо, сэр, — милостиво согласился Вильмонт. Я была рада, когда он и горничная удалились.

— Все очень церемонно, — сказал Бен. — Признаюсь, я не могу к этому привыкнуть. Иногда я говорю: «Хватит!» Ты можешь представить, что чувствует человек, который кипятил чай в походном котелке и выпекал пресные лепешки на костре? Но сегодня особенный день — у меня в гостях член семьи Клэверингов.

— Но не очень-то важный гость, — сказал я со смехом.

— Самый важный. Ты недооцениваешь себя, мисс Джесси. Если ты будешь так о себе говорить, то и люди будут так к тебе относиться.

Я спросила, какой чай он любит, налила ему и подала чашку. Он одобрительно улыбнулся.

— Расскажите мне о Зеленом луче солнечного заката, — попросила я.

Он мгновение молчал, а потом спросил:

— Ты когда-нибудь слыхала о зеленом луче, мисс Джесси?

— Только сегодня.

— Я говорю о другом зеленом луче. Говорят, существует определенный момент, когда солнце заходит, и как раз, когда оно исчезает, над морем появляется зеленое сияние. Это случается только в тропиках. Это редкий феномен — восхитительное и волнующее зрелище. Люди стремятся увидеть его, но редко кому удается уловить этот миг. Вспыхнув, оно исчезает, а вы ничего не заметили. Вы должны быть на определенном месте в нужный момент и смотреть в нужном направлении. Однажды я это видел. Я возвращался в Англию из Австралии. Я смотрел на закат солнца и увидел, как огромный огненный шар погрузился в океан. В тропиках сумерки не похожи на наши. Это была мирная сцена: ни облачка, и огромное солнце так низко, что я даже мог прямо смотреть на него. Затем оно скрылось, а по морю разлилось зеленое сияние. «Я увидел», — громко закричал я. Затем спустился в каюту и посмотрел на свой опал. Это был самый ценный и красивый из всех. Я помню, что по дороге домой я все время носил его с собой. Я посмотрел на него, чтобы проверить, на месте ли он. И опал напомнил мне зеленое сияние на море. Вы смотрите на него, видите его красоту, красные, голубые всполохи. В центре камня цвет был темнее, это напоминало соединение, встречу земли и моря, в нем был красный огонь, похожий на солнце, и, если смотреть в определенный момент и держать опал под нужным углом, то внезапно красный цвет исчезал, и вы видели зеленое сияние. Сначала я думал, что этот опал называется Солнечный закат, но затем понял, что это не что иное, как Зеленый луч солнечного заката.

— Вы любили его больше всех камней?

— Никогда не было другого, подобного ему. Я никогда раньше не знал о зеленой вспышке в камне. Нужно было ждать это явление, готовиться к нему, оно происходило редко.

— Вы не выяснили, кто взял его?

— У меня были подозрения. В действительности все указывало на него, на этого молодого дьявола. Клянусь Богом, если бы он попался мне…

Казалось, он растерял все слова, что было не похоже на него, он забыл обо мне. Я догадывалась, что он снова переживает то время, когда, открыв коробочку, увидел, что она пуста. Я подошла к нему и взяла его чашку, чтобы вновь наполнить. Подавая ему чай, я тихо сказала:

— Как это случилось, Бен?

— Он был здесь, в этом доме, — он указал на комнату, в которой мы недавно были. — Этот дом недавно стал моим. Мне хотелось показать его, потому что я очень гордился им. Это был для меня не просто дом. Я понимал, что испытывала ваша семья. Но их потеря — моя удача. Я часто приглашал к себе гостей, мне хотелось сказать: «Посмотрите, что у меня есть, что дали мне годы труда и разочарований. Наконец-то успех». Некоторые из моих гостей никогда не видели места, подобного этому. Посмотрите на этот дом, посмотрите на мои опалы. Мы вошли сюда, — он показал на дверь. — Нас было четверо, и по этому случаю я вынул опалы так же, как сегодня. Это было последний раз, когда я видел Зеленый луч заката. Я положил опалы в коробочки, а потом в сейф. Когда в следующий раз я пришел туда, все опалы были на месте, за исключением этого.

— Кто украл его?

— Кто-то, кому была известна комбинация цифр сейфа.

— И вы не знаете, кто это?

— У меня был один молодой друг. Он исчез. Я никогда больше не видел его, хотя и искал. Я уверен, что это он взял Зеленый луч.

— Какая жестокость!

— На свете много злых людей. Никогда не забывай об этом. Смешно сказать, но я не мог бы представить себе этого человека в таком облике. В нем была такая прямота, такая преданность, которая всегда привлекала к нему людей. Миг, когда он увидел Зеленый луч, был причиной его падения. Видишь ли, нет ничего подобного этому камню. Это король опалов, а я потерял его.

— Но ведь полиция могла бы найти его.

— Он уехал далеко и навсегда. Иногда я говорю себе, что когда-нибудь найду его и Зеленый луч.

— Вы думаете, он продал его?

— Это было бы нелегко. Камень опознали бы. Каждый торговец знает его и сообщил бы о сделке. Он, вероятно, взял его с собой и не расстается с ним. Этот опал оказывает ужасное очарование на каждого, кто видит его. Несмотря на все сказки о несчастье, все, кто видит Зеленый луч, хотят иметь его.

— Какие сказки, Бен?

— Ну, всякие рассказки. Говорят, что нескольких человек, обладавших этим опалом, постигли ужасные бедствия. Обычно говорят, что Зеленый луч означает смерть.

— Значит, не вы нашли его?

— О Господи, нет. Этот камень прошел через многие руки, прежде чем попал ко мне. Можно сказать, что я выиграл его.

— Как это?

— Я всегда был немного игрок. Умел поймать свой шанс. Но я был осторожен, никогда не проигрывал все, что имел, как некоторые. Мне нравилось быть богатым и немного проигрывать. Этим камнем владел старый Гарри Вилкинс, и с тех пор, как я увидел его, я хотел получить опал. Злая судьба преследовала Гарри; говорили, что из-за камня. Его сын был бездельником, однажды ночью он ушел и не вернулся: его нашли со сломанной шеей. Он всегда слишком много пил. Старый Гарри чуть не умер с горя. Он был игроком и заключал пари по любому поводу — ничего не мог с собой поделать. Так вот, я хотел получить камень, а это единственное, что у него оставалось. Сын, прежде чем умереть, обобрал его. Короче говоря, его ставкой против целого состояния был Зеленый луч. Я согласился и выиграл, а через несколько недель он застрелился. Как и говорили, несчастья преследовали владельцев этого камня.

— А как же вы?

— Я не верю в проклятия.

— Вы потеряли камень и, возможно, поэтому избежали его.

— Когда-нибудь он вернется к тому, кому принадлежал.

— Вы говорите о Зеленом луче, как о женщине.

— Я так и относился к нему, любил его. Часто, когда что-то удручало меня, я вынимал и смотрел на камень. Обычно я всматривался в сияние и говорил себе: «Времена меняются, Бен. Ты найдешь свое счастье так же, как и камни». Вот что он говорил мне, — казалось, он больше не в силах был говорить о своей потере и, переменив тему, стал рассказывать о своей молодости — времени, когда впервые испытал соблазн поиска опалов. Затем предложил мне осмотреть дом, но сам он не мог еще быстро ходить, и сопровождать меня должен был кто-то из слуг. Мне не хотелось расставаться с ним, но я давно мечтала осмотреть дом и, Бен, поняв, о чем я думаю, сказал:

— Ты снова придешь, мы должны видеться часто. Я уверен в том, что мы симпатизируем друг другу. Надеюсь, ты согласна со мной?

— О да. Если бы я могла приходить сюда и слушать ваши рассказы! А теперь мне бы очень хотелось походить по дому.

— Обязательно. И будешь воображать, каким бы он был, если бы ты здесь прожила все эти годы, как и положено, если бы один из разбогатевших выскочек не появился и не заграбастал ваше родовое гнездо.

— Я рада этому, — заверила я его.

И он был рад услышать мои слова. Он позвонил, и тотчас же появился Вильмонт.

— Мисс Клэверинг хотела бы осмотреть дом. Кто-нибудь должен сопровождать ее.

— Очень хорошо, сэр, — ответил Вильмонт.

— Минуту, — остановил его Бен. — Пусть это будет Ханна.

— Как прикажете, сэр.

Я подошла к Бену и взяла его руку.

— Спасибо. Мне было так хорошо! Я на самом деле могу снова прийти?

— В следующую среду в то же время.

— Спасибо.

На мгновение на его лице появилось странное выражение. Если бы это был кто-то другой, я подумала бы, что он сейчас заплачет. Затем он сказал:

— Ну, все. Ханна покажет тебе дом.

* * *
Интересно, почему он выбрал Ханну? Это была высокая женщина с довольно мрачным лицом и большими темными глазами, которые, казалось, пронзали меня. Она, очевидно, была благодарна, что именно ее выбрали сопровождать меня.

— Я служила вашей семье пять лет, — говорила она мне, — а пришла я сюда, когда мне было двенадцать. Когда все они уехали, меня не смогли взять, и я осталась здесь.

— Боюсь, что так же поступили и с другими, — сказала я.

— Может быть, начать с верхних этажей дома, мисс Клэверинг, а затем спуститься вниз?

Я сказала, что это превосходная мысль, и, держась за перила, мы вместе забрались на крышу.

— Эти башенки отсюда видны лучше. И посмотрите, какой чудесный вид на округу, — она внимательно посмотрела на меня. — Отсюда хорошо виден Дауэр Хауз.

Я посмотрела, куда указывала Ханна, и увидела свой дом, как в гнезде, среди деревьев и зелени. Сверху он казался кукольным. Чистые линии его архитектуры были четкими, и гладкие газоны напоминали зеленый шелк. Я могла разглядеть Беднягу Джармина, работавшего на клумбах.

— Наш дом виден лучше, чем ваш. Летом Оукланд Холл совершенно скрыт зеленью.

— Я люблю бывать здесь, наверху.

— И, должно быть, часто видите нас в саду?

— О, часто, — ответила Ханна.

Я почувствовала себя неловко оттого, что за мной наблюдали.

— Вам теперь лучше живется по сравнению с тем временем, когда моя семья владела этим домом?

Она задумалась.

— В некотором отношении да. Мистер Хенникер часто уезжает, и нам предоставлена свобода. Это приятно, по крайней мере, сначала, но привыкли мы к другому. На него легко работать.

Она подразумевала, что моя мама была требовательнее.

— Мисс Мириам была еще девочкой, когда жила здесь, — продолжала она.

— Это было давно, еще до моего рождения.

— Вашим родным не понравится, если они узнают, что вы были здесь, мисс.

— Конечно, — согласилась я и добавила, — если они узнают.

— Мистер Хенникер — очень странный джентльмен.

— Он ни на кого не похож, — сказала я.

— Вы только подумайте, как он попал сюда. Могло ли прийти в голову, что такой господин получит это имение?

Мы помолчали, созерцая раскинувшуюся перед нами окрестность. Я снова взглянула на Дауэр Хауз. Бедняга Джармин разговаривал с подошедшей к нему Мадди. Мне нравилось незаметно наблюдать за ними.

— Теперь войдем внутрь, мисс Клэверинг, — предложила Ханна.

Я кивнула, и мы спустились по витой лестнице в комнату. Покрытые панелями стены и резной каменный камин привели меня в восторг.

— Здесь много таких комнат, не сосчитать, — сказала Ханна. — Ими не пользуются, даже когда приезжают гости.

— А приемы бывают часто?

— Да, джентльмены приезжают для деловых переговоров. По крайней мере, так было. Не знаю, как будет теперь, после несчастья с мистером Хенникером.

— Думаю, они приезжают из-за опалов.

— Мистер Хенникер занимается всевозможными делами. Он очень богат. Слугам здесь жить хорошо, никаких разговоров об экономии, и жалование выдают вовремя, не то, что…

— …Клэверинги.

— У многих семейств в этой местности денежные затруднения, а мистер Хенникер… Он заплатил большие деньги за этот дом, естественно, у него должны быть средства, чтобы содержать его.

— Мне кажется, что после моей семьи служить у мистера Хенникера очень приятно.

— Это совсем другое. Мистер Вильмонт иногда тоскует по дому, где он мог бы служить более важному, почтенному хозяину. Но все же здесь хорошо: вовремя получаешь жалование, приданое дарят, если нужно, и нет ни скупости, ни обид. Он никогда не запирает чай или другие продукты, никогда не просит отчета у миссис Бакет, но уверена, он сразу распознал бы обман.

Мы шли по галерее.

— Когда-то здесь всюду висели семейные портреты. Их унесли, а свои портреты мистер Хенникер не вешает. А ведь без семейных портретов это не галерея. Так говорит мистер Вильмонт, но мы мало что знаем о мистере Хенникере.

Галерея была великолепна: резные колонны, длинные узкие окна с цветными стеклами, свет из них падал красивыми разноцветными бликами. По стенам висели портьеры из тяжелого бархата.

— Говорят, что здесь встречаются привидения. В таком доме, как этот, всегда есть такая комната. Но с тех пор, как мистер Хенникер здесь, мы не видели и не слышали никого. Мне кажется, он может спугнуть любое привидение. А раньше говорили, что по ночам здесь слышится музыка. Здесь стояли клавикорды, но мистер Хенникер переслал их в Австралию. Миссис Бакет говорит, что привидений нет, это просто выдумка. А мистер Вильмонт верит в них, вероятно потому, что он считает ниже своего достоинства служить в доме, где нет привидений.

— Но теперь он служит у мистера Хенникера.

— Да, и это очень болезненная для него тема.

Мы продолжали нашу экспедицию, Ханна была права, комнат было так много, что легко можно было заблудиться. Я надеялась, что если буду чаще посещать Бена, то на досуге смогу осмотреть все более тщательно. Ханна оказалась не самым приятным гидом: каждый раз глядя на нее, я видела, что ее глаза устремлены на меня. Я решила, что интересую ее как член семьи, которой она когда-то служила, однако, не могла забыть, что она, любуясь Дауэр Хаузом, наблюдала за мной. Мне очень понравились камины времен Елизаветы, на них были изображены сцены из Библии; я узнала Адама и Еву, жену Лота, превращенную в соляной столб, но о чем рассказывали другие изображения, не поняла.

Солярий оказался восхитительным. Окна выходили на юг, а стены были украшены гобеленами, без сомнения, проданными Бену Хенникеру моими родителями, и я представляла себе маму, которая ходит взад и вперед по балкону, обсуждая, могут ли они и дальше жить в этом доме.

Наконец мы спустились в холл и прошли через вестибюль в так называемую приемную.

— В давние времена, — объясняла она, — здесь принимали гостей. Стены были отделаны панелями, в углу — гербовый щит. Направо, в другом конце, кухня с кладовой, буфетной и тому подобным, — она повела меня обратно через холл к двери, за которой начинались служебные помещения, и мы вошли в просторную кухню. Огромный очаг занимал почти целиком одну стену. В нем была печь для хлеба, вертелы для поджаривания дичи и мяса, большие котлы. В центре стоял длинный стол с двумя скамьями по сторонам и двумя широкими резными креслами по торцам. Как я позднее узнала, одно из них занимала миссис Бакет, другое — дворецкий, мистер Вильмонт. Войдя в кухню, я услышала перешептывание: за мной наблюдали.

Крупная женщина, улыбаясь, вошла в кухню. За ней следовали три горничные. Ханна сказала:

— Это мисс Клэверинг, миссис Бакет.

— Здравствуйте, миссис Бакет, я много о вас слышала, — обратилась я к ней.

— Неужели? — спросила она с удовлетворением.

— Мадди часто упоминает о вас.

— Ах Мадди, да. Итак, мисс Клэверинг, для нас это великий день. В этом доме принимают одного из членов вашей семьи.

— Чудесно, что я здесь.

— Может быть, это только начало, — сказала миссис Бакет.

Я смутилась под пристальными взглядами. Может быть, им кажется, что я не истинная Клэверинг, потому что родилась в Дауэр Хаузе, а не здесь. Ведь я никогда не видела такого грандиозного дома, как этот.

— Я не могу забыть тот день, когда ваша мама сказала, что они уезжают. Мы все выстроились в холле, даже кучера.

Ханна подавала знаки миссис Бакет, но пухлая повариха не могла остановиться, и я поняла, что при виде одного из Клэверингов на нее нахлынули воспоминания.

— Конечно, слухи об этом доходили и раньше. Деньги, деньги, деньги… Это отражалось на настроении всех, кто здесь жил. Конюшню уже сократили. А ведь какие были лошади, когда я впервые пришла сюда! А какой сад! Да, от всего этого отказываются в первую очередь… конюшня и сад. Все я это говорила тогда мистеру Вильмонту, он подтвердит, если его спросить. Я сказала ему…

— Это было давным-давно, миссис Бакет, — прервала Ханна.

— А кажется, что это было вчера. Вы еще не родились, мисс Клэверинг. Когда мы услыхали, что какой-то джентльмен, приехавший из Австралии, купил этот дом, мы не могли в это поверить. Но так оно и оказалось. Все изменилось: Клэверинги уехали в Дауэр Хауз, и мы перестали обсуждать это событие. А теперь…

— Мисс Клэверинг познакомилась с мистером Хенникером, — резко сказала Ханна, — и он пригласил ее к чаю.

Миссис Бакет кивнула.

— А вам понравились лепешки, мисс Клэверинг? Я всегда вспоминаю мисс Джессику…

Ханна смотрела на миссис Бакет с выражением ужаса на лице. Я догадалась, что она умоляет ее замолчать. Но я решила поддержать эту тему:

— Мисс Джессика? Кто это?

— Миссис Бакет имеет в виду мисс Мириам. Она любила лепешки. Разве вы не помните, миссис Бакет, как она приходила на кухню, когда вы пекли их?

— Она сказала мисс Джессика, — настаивала я.

— Она иногда путает имена, не правда ли, миссис Бакет? Перед вами мисс Джессика, а ваши лепешки любили мисс Мириам и мистер Ксавье. Я думаю, что миссис Кобб не смогла заменить вас.

— Никто бы не смог заменить меня, — выразительно произнесла миссис Бакет.

— Ваши лепешки — объедение, — сказала я вежливо, пытаясь в то же время понять, почему она сказала мисс Джессика.

Ханна быстро спросила, не хочу ли я осмотреть конюшню. Я отказалась. Мне пришло в голову, что мое посещение тайное, а слуги, конечно, будут об этом говорить, и чем меньше народу меня увидит, тем лучше. Я могла представить негодование моих родных, если они узнают о моей дружбе с Беном Хенникером. Мне было уже семнадцать, но я была младшим ребенком и, несмотря на сопротивление, должна была до определенной степени повиноваться. Поэтому какое-то время лучше было держать мои визиты в секрете.

Я сказала, что все было интересно, что я рада знакомству с миссис Бакет, затем поблагодарила Ханну и ушла. Спускаясь по тропинке на дорогу, я видела, что они смотрят мне вслед, и с радостью добралась до поворота, хотя это было опасно, ведь мои родители, Мириам или Ксавье могли увидеть меня.

Однако все обошлось, и я достигла Дауэр Хауза незамеченной. Мои мысли постоянно возвращались к тому, что сказала миссис Бакет о Джессике и о лепешках. Я дошла до Пустоши, нашла диск на могиле. И еще раз прочитала: «Джессика Клэверинг ию… 1880». Это должно быть та Джессика, о которой говорила миссис Бакет.

* * *
Весь жаркий август я посещала Оукланд Холл, и не только по средам, потому что Бен сказал, что ему не нравится монотонность, его всегда привлекали неожиданные события. И он говорил: «Приходите в понедельник» или «Я жду вас в среду, нет, лучше в субботу.» Иногда я бывала занята, и мы назначали другой день. Он выздоравливал и уже свободно передвигался с помощью костылей. Он подшучивал над своим протезом, называя себя «Бен Деревянная Нога», и уверял, что скоро будет ходить на этой деревяшке так же хорошо, как на ноге. Бен обычно держал меня за руку, и мы вместе прохаживались по галерее. Однажды он сказал:

— Здесь должны висеть семейные портреты, но мое уродливое лицо вряд ли подходит для этого.

— Это самое интересное лицо, которое мне довелось встретить, — сказала я.

При этих словах в его лице что-то дрогнуло — под жесткой оболочкой скрывался сентиментальный человек.

Он всегда много рассказывал, и передо мной вставали яркие картины его жизни. Я видела улицы Лондона и могла представить, как он, еще совсем молодой, с блестящими глазами, стремится к успеху и опережает других. Очень часто он с нежностью вспоминал о своей матери. Было ясно, что он ее любил. Однажды я сказала ему:

— Бен, вам надо было жениться.

— Я не из тех, кто женится, — ответил он. — Смешно, но в подходящий момент у меня никогда не было любимой. Синхронность играет большую роль в жизни — возможность, которая представится тебе в тот момент, когда ты в состоянии овладеть ею. Я не собираюсь отрицать, что у меня были женщины. Это будет ложь, а мы хотим истины. Около года со мной была Люси, и как раз когда я хотел узаконить наши отношения, что-то произошло и все изменилось. Затем была Бетти. Хорошая женщина, но я знал, что с ней тоже ничего не получится.

— Вы могли бы заполнить галерею портретами своих сыновей и дочерей.

— У меня были один или два ребенка, — сказал он, ухмыляясь. — По крайней мере, они заявили об этом, доказывая наше родство, когда я разбогател.

— Может быть, они поступили бы так же, останься вы бедным?

— Кто знает?

Так мы беседовали.

Я подружилась со слугами. Миссис Бакет относилась ко мне очень сердечно, ей нравилось расспрашивать, как готовит миссис Кобб. Она с гордым видом и с улыбкой на губах сидела, слушая мои рассказы, я была уверена, что она пристрастна к миссис Кобб.

— Лучше бы Бедняге Джармину остаться здесь, — говорила она. — Посмотрите, что он получил. Маленький домик и целую кучу детей. Если бы он остался и подождал хотя бы лет пять, ему пришлось бы кормить на пять человек меньше.

Некоторое время спустя Вильмонт тоже привык к моим посещениям. Я знала, что ему было нелегко признать во мне Клэверинг, я ведь была не из тех, кто родился в Оукланд Холле. Это в некотором роде снижало мой статус, и хотя он относился ко мне с уважением, но и с определенной долей снисходительности. Меня это забавляло, и мы с Беном посмеивались над ним. Я уже не могла представить, как выносила монотонность своей жизни до встречи с Беном.

Кажется, это было в конце августа, когда Бен встревожил меня. Мы прогуливались по галерее. Он передвигался уже довольно легко.

— Если так и дальше пойдет, то в будущем году я смогу совершить путешествие, — сказал он. Увидев мой испуг, тут же поспешил успокоить. — Это будет нескоро, мне еще надо попрактиковаться в ходьбе.

— Без вас будет так тоскливо! — запинаясь сказала я.

Он похлопал меня по руке.

— До этого еще далеко. Кто знает, что может случиться до Рождества.

— Куда вы поедете?

— Я бы поехал на север от Сиднея. Уверен, что там еще множество опалов.

— Вы хотите сказать, что снова вернетесь к своей профессии?

— Это в моей крови.

— Но после несчастного случая…

— О, я не уверен, что смогу сам добывать опалы. Я не это имею в виду. Мы с компаньоном приобрели шахты, наняли рабочих.

— Что же там происходит сейчас?

— О, Павлин присматривает за ними.

— Павлин?

Бен засмеялся.

— Когда-нибудь ты встретишься с ним. Прозвище подходит ему.

— Он, вероятно, тщеславен?

— Он довольно самонадеян. Заметь, я не говорю это с осуждением. Ты когда-нибудь видела павлинье перо? Так вот, его глаза подобного редкого, знаешь ли, глубокого темно-синего цвета и, Боже мой, как они сверкают, когда он в ярости! В компании нет человека, который посмел бы возразить Павлину. Это полезно. Я знаю, что он обо всем позаботится, пока меня нет. Если бы не Павлин, меня сейчас здесь не было бы, мне пришлось бы вернуться туда.

— Значит, вы доверяете этому Павлину?

— Принимая во внимание наше родство, думаю, что могу.

— Кто же он?

— Джослин Мэдден. Его знают как Джосса или Павлина. Его мать была большим моим другом. О да, очень большим другом. Джулия Мэдден была очень красива. Не было человека в лагере, который бы не мечтал о ней. А Джок Мэдден был как вяленая рыба, которая случайно попала в компанию живых, — не мог ни справиться с работой, ни удержать женщину. Джулия и я любили друг друга, и когда появился Джосс, ни у кого не было и тени сомнения: у старого Джока не могло быть детей.

— Вы хотите сказать, что Павлин — ваш сын?

— Вот именно, — Бен громко захохотал. — Я никогда не забуду одно событие. Ему было тогда около семи лет. В то время я разводил павлинов, начал я это дело лет за пять до этого. Павлины гуляли по лужайкам, и мой дом так и называли «Павлины». Джулия, бывало, приходила ко мне. Она думала оставить Джока и прийти ко мне навсегда. Но однажды ее лошадь на всем скаку упала, ее выбросило из седла, и она умерла. Джок снова женился на женщине-тиране. Никто не женился бы на ней, хотя женщин было мало, вот она и взялась за Джока, потому что он не мог сказать «нет». Нашему маленькому Павлину не нравилась его новая мать, поэтому он быстро собрал сумку и однажды появился у меня на лужайке, распугав павлинов. Его привели ко мне, и он сказал: «Я буду здесь жить. Можно? Я все равно буду здесь жить». Это был Джосс Мэдден семи лет, но и теперь он такой же. Он знает, чего хочет и как это получить.

— Вы его любите, Бен. Вы им восхищаетесь.

— Он мой сын… и Джулии. Он многим напоминает старого Бена. Вы не можете не любить людей, в которых видите свое отражение.

— Значит, он остался в вашем доме и стал таким самонадеянным, что люди назвали его Павлином. Он жесток, и он ваш сын.

— Да. Все это так.

— Может быть, он один из тех, кто назвал вас отцом, когда вы разбогатели?

— Не думаю, что в семь лет он знал что-то о богатстве. Просто он ненавидел свой дом и любил павлинов. Он уделял больше внимания им, чем мне. Обычно он с важным видом гулял по лужайке вместе с ними. Затем увлекся опалами, особенно теми, у которых были цвета павлиньих перьев. Он проявлял к ним интерес с самого начала, а если Джосс чем-то заинтересовался, то превращает это в нечто грандиозное. Я знаю, что на него можно положиться. Скоро он сможет всем руководить без моей помощи, но меня тянет туда. Иногда мне снится, что я там, спускаюсь в шахту… все ниже, ниже, через подземные ходы. Там я поднимаю фонарь и вижу свод, покрытый массой опалов, прекрасных сверкающих опалов: красных, зеленых и золотых, и среди них другой Зеленый луч.

— Это к несчастью, Бен, — сказала я. — Не хочу, чтобы с вами что-нибудь стряслось. Вы богаты. У вас есть Оукланд Холл. Перестаньте вспоминать о Зеленом луче.

— Знаешь, самое чудесное, что я нашел после потери Зеленого луча, — это ты, — ответил он.

Мы помолчали, медленно прогуливаясь по галерее, но у меня появилось предчувствие, что настанет день, когда он уедет, и я не смогу больше приходить в Оукланд Холл, а мне хотелось еще многое узнать.

Я уже знала, как добываю топалы из-под земли, представляла шумный лагерь и людей, живущих в нем, их восторг и разочарование, но не только это. Миссис Бакет очень нравилось, когда я приходила к ней на кухню. Мне открылось, как мало я знаю о своей семье, и мне часто казалось, что Мириам, Ксавье и мои родители напоминают тени в слабо освещенной комнате. Огни потускнели после потери Оукланд Холла. Самое приятное для миссис Бакет было угощать меня всякими деликатесами так, чтобы я смогла сравнить их с тем, чем кормит нас миссис Кобб. Думаю, у нее был комплекс вины из-за того, что она не перешла с нами в Дауэр Хауз. Она любила говорить о прошлом, и от нее я узнала, что мистер Ксавье был «одаренным мальчиком».

— Заметьте, во время всех этих неурядиц он учился. Ему очень нравилась моя стряпня. «Ты похожа на Рог Изобилия, никто не умеет так вкусно готовить, как ты», — говорил он. Мисс Мириам часто капризничала, когда была маленькой, она воровала сахар. В пятнадцать лет она сказала мне: «Миссис Бакет, мы должны оставить Оукланд Холл». Она чуть не плакала, и, должна сказать, я тоже. Ну, а мисс Джессика…

После внезапного молчания Ханна сказала:

— Вы приготовили к чаю булочки, миссис Бакет?

— Кто была Джессика? — спросила я.

Миссис Бакет посмотрела на Ханну, а затем выпалила:

— Что пользы притворяться? Нельзя же вечно скрывать такое?

— Расскажите мне, — умоляла я, — кто была Джессика?

— Была еще одна дочь между Мириам и Ксавье, — почти воинственно произнесла миссис Бакет.

— И ее звали Джессика?

Ханна склонила голову: это было подтверждением.

— Почему же это скрывают?

Они снова замолчали.

— Это довольно глупо, — вырвалось у меня.

Ханна резко сказала:

— В свое время вы все узнаете. Это не наше дело.

Я умоляюще взглянула на миссис Бакет.

— Вы знаете, а почему мне нельзя знать? Что случилось с этой Джессикой?

— Она умерла, — ответила миссис Бакет.

— Когда была совсем молодой?

— Это произошло после того, как они покинули Оукланд Холл, — сказала Ханна, — мы мало что знаем об этом.

— Она была старше Мириам, а Мириам было тогда пятнадцать лет, — подсказала я.

— Ей было семнадцать, — сказала Ханна, — но это не для нас. Миссис Бакет не должна была…

— В моей кухне я делаю то, что мне нравится, — сказала миссис Бакет.

— Это не кухонные дела, — возразила Ханна.

Я видела, что они затевают ссору, чтобы не отвечать мне.

Я покинула Оукланд Холл и пошла к церкви, чтобы осмотреть все могилы. Среди них была только одна Джессика Клэверинг, но она умерла около ста лет тому назад, когда ей исполнилось семьдесят лет. Затем я вышла на Пустошь.

— Итак, ты похоронена здесь, Джессика, — прошептала я.

Глава 3 Письмо умершей

На следующий день, когда я сидела у ручья, на другой стороне показалась Ханна с пакетом в руке.

— Я хочу поговорить с вами, мисс Клэверинг, — сказал она.

— Хорошо, Ханна. Я сейчас приду.

Переходя мостик, я заметила, что у нее торжественный вид.

— Думаю, пришло время передать вам это, — сказала она.

— Что это?

— Меня попросили отдать вам этот пакет, когда придет время или когда вам исполнится двадцать один год. Я считаю, что это время наступило.

Я взяла пакет.

— Что же это? — повторила я.

— Это письмо. Его написали вам и отдали мне, чтобы я передала его.

— Когда? Кто?

— Вы все узнаете из него. Надеюсь, я поступила правильно.

С испуганным выражение лица она раздумывала еще некоторое время, потом повернулась и поспешила обратно, оставив меня в недоумении. Открыв конверт, я вынула несколько листков бумаги, исписанных четким аккуратным почерком. Первая страница начиналась:

Мое дорогое дитя, Опал!

Пройдет много лет, прежде чем ты прочитаешь то, что я пишу, но надеюсь, ты не будешь слишком плохо думать обо мне. Помни всегда, что я любила тебя. То, что я собираюсь сделать, лучший выход для нас всех. Знай, мои последние мысли о тебе…

Я ничего не могла понять и решила уйти с письмом на Пустошь, куда почти никто не заходил, и прочитать его около могилы Джессики.

Я начну с самого начала. Мне хочется, чтобы ты узнала меня, потому что только тогда ты поймешь, как все это случилось. Я думаю, что в каждой семье есть человек, отличающийся от других, не похожий на остальных. Я и была именно такой. Ксавье был умен, хорошо учился и был готов всем помочь. Мириам проказничала, но только подражая мне, она поддавалась влиянию, ее можно было вести куда угодно, но в основном она была послушным и кротким ребенком. Во мне же всегда сидело бунтарство. Я изображала привидение и играла на клавикордах в галерее, а когда туда входили, пряталась. Таким образом распространился слух, что там обитают призраки, и слуги боялись ходить туда. Я восхваляла искусство миссис Бакет, и она пекла особые пирожки для меня. Я была папиной любимицей, а не маминой. Папа учил меня игре в покер, но я никогда не забуду мамино лицо, когда она вошла в кабинет и увидела нас с картами в руках. Думаю, я именно тогда впервые поняла положение вещей в нашем доме. Она стояла с таким трагическим видом, что я не удержалась от смеха. Она сказала: «Занимаются пустяками, когда Рим горит!» Я ответила: «Это не пустяки, мама. Это покер.» Она закричала: «Как тебе не стыдно!» Схватила карты и бросила их в огонь. «Теперь горят карты, а не Рим», сказала я, потому что никогда не могла сдержаться и слова срывались у меня с языка прежде, чем я подумаю. Тогда мама дала мне пощечину. Я помню, как это поразило меня, казалось, что мама потеряла рассудок. Обычно она была спокойна и проявляла к нам терпение. Отец был тоже потрясен и сказал строго: «Никогда больше не поднимай руку на детей». Вот тогда и началось: «А кто ты такой, чтобы учить меня, как вести себя? Ты учишь дочь быть такой же беспутной, как и ты. Карты, игра… и долги, вот почему мы в таком отчаянном положении. Ты понимаешь, что крыша требует немедленного ремонта? Галерея протекает. В библиотеке рассыхается пол. Слугам уже два месяца не платили жалование. И что ты предпринял? Обучаешь дочь игре в покер!»

Я стояла, закрыв лицо руками. Папа умоляюще сказал: «Не при Джессике, пожалуйста, Дороти». А она ответила: «Почему же? Она скоро узнает. Все узнают, кто проиграл целое состояние… и мое тоже». Я смотрела, как дама червей корчится в огне. Потом мама ушла, а мы с папой остались вдвоем.

Не знаю, почему я тебе все это рассказываю, это не относится к делу. Но я хочу, Опал, чтобы ты что-нибудь узнала обо мне, о нашей жизни. Я не хочу быть только именем для тебя. Может быть, ты сможешь понять, почему все это случилось со мной. Я пишу об этом, потому что сцена в папином кабинете была только началом, и если бы мы не вынуждены были продать Оукланд Холл, то ничего бы не произошло. Вскоре подобные сцены стали повторяться. И всегда из-за денег. Деньги были нужны, чтобы уплатить за то и за это, а их не было. Я знала, что папа неправ. Эта дьявольская семейная черта была в характере отца. Он бывало рассказывал мне об этом в нашей длинной галерее, где показывал портреты своих предков и объяснял, почему они известны. Джоффри, который родился триста лет тому назад, почти разорил нас. Затем был Джеймс, некто вроде пирата. Он захватил сокровища испанского галеона, и мы разбогатели вновь. Следующим был Чарльз, который продолжал увлекаться азартными играми. Это было во времена короля Карла Первого, затем началась война. Наш род, конечно, поддерживал короля, однако умудрился каким-то образом пережить эпоху содружества до прихода Реставрации, после чего за лояльность по отношению к монархии мы получили много земель, денег и наград. В течение ста лет наш род благоденствовал до появления Генри Клэверинга, приятеля принца Уэльского, величайшего картежника, денди и мота. Семья уже не смогла оправиться от его расточительства, хотя и пыталась сделать что-нибудь. Но дедушка унаследовал эту семейную слабость, а затем и отец. Оукланд не смог выдержать двух поколений картежников. Единственным выходом стала продажа Оукланд Холла. В то время мне было шестнадцать лет. Все это было так тягостно. Отец ужасно страдал, я боялась за его жизнь. Маме было очень горько, мы вынуждены были продать не только дом, но и многое из наиболее ценного в нем. Прекрасные гобелены, серебро, мебель. Затем мы переехали в Дауэр Хауз. Это красивый дом. Ксавье постоянно напоминал об этом, но мама не слушала его и без конца жаловалась. Все было плохо, и я ненавидела те упреки, которыми она досаждала папе.

Казалось, мы все переменились. Ксавье стал еще сдержаннее. Он не упрекал отца, но был потрясен. У нас оставалась одна ферма, и он управлял ею, но все это отличалось от огромного поместья, принадлежавшего нам прежде. Мириам было пятнадцать, с ней занималась мама, потому что гувернантку отпустили. Меня считали достаточно взрослой, чтобы освободить от уроков. Мама сказала, что мы должны помогать на кухне консервировать фрукты и овощи, мы должны были научиться быть полезными, потому что мужья, за которых мы могли выйти теперь, весьма отличались от тех, на которых мы рассчитывали бы, если бы не беспомощность отца. Мириам подхватывала мамины упреки. Я же — никогда. Мне было понятно то побуждение, то неодолимое влечение, которое владело им. Меня тоже влекло, но не к картам, а к жизни. Я была очень импульсивной, сначала действовала, а потом уже обдумывала свой поступок. Я надеюсь, дорогая Опал, что ты будешь другой, ведь это может принести только неприятности. Купил Оукланд мистер Бен Хенникер, составивший себе состояние в Австралии. Это был приветливый человек. Однажды он посетил нас в Дауэр Хаузе. Я никогда не забуду этот день. Мадди провела его в гостиную, где мы пили чай.

— Мадам, — обратился он к маме, — так как мы соседи, то я подумал, что мы должны ближе познакомиться. На следующей неделе у меня будет небольшой прием друзей. Может быть, вы присоединитесь к нам?

Мама могла заморозить человека одним взглядом, эту привычку она использовала в разговоре со слугами, что всегда срабатывало как в Оукланд Холле, так и в Дауэр Хаузе. Никто из слуг не смел забывать, что мы Клэверинги, каким бы ничтожным ни было наше состояние.

— Прием, мистер Хенникер? — произнесла она, как будто разговор шел о римской оргии.

— Боюсь, об этом не может быть речи. Мои дочери еще не выезжают и, кроме того, мы будем заняты в тот день, о котором вы упоминали.

Я сказала:

— Я могу пойти, мама.

От маминого взгляда слова застыли на моих губах.

— Ты не пойдешь, Джессика, — холодно сказала она.

Лицо Бена Хенникера стало малиновым от ярости. Он сказал:

— Я понимаю, мадам, что вы заняты на следующей неделе, и так будет всегда, когда я буду иметь дерзость пригласить вас. Не бойтесь. Вы в безопасности… Вы и ваша семья. Вас никогда не пригласят в Оукланд Холл, пока дом принадлежит мне.

Затем он вышел.

Я очень рассердилась на маму за ее грубость: ведь, в конце концов, он пытался проявить дружелюбие. Мне казалось абсурдным оскорбить его только потому, что он купил Оукланд. Мы же сами искали покупателя.

Я выскользнула из комнаты и побежала за ним. Он уже почти дошел до поворота, когда я остановила его.

— Я хотела сказать, как мне жаль, — задыхаясь сказала я. — Мне стыдно, что мама так говорила с вами. Надеюсь, вы не будете плохо думать обо всех нас.

Его бешеные голубые глаза блестели от ярости, но постепенно, глядя на меня, он начал успокаиваться и даже улыбнулся.

— Нет, подумайте только, — сказал он. — Я думаю, это маленькая мисс Клэверинг.

— Я Джессика.

— Вы не похожи на свою мать, и это самый приятный комплимент, который я могу вам сказать.

— У нее тоже есть хорошие черты, но их трудно распознать, — выступила я на защиту мамы.

Он начал смеяться, и в его смехе было что-то такое, отчего нельзя было не присоединиться к нему.

Затем он сказал:

— Мне нравится, что вы побежали за мной. Вы хорошая девушка, мисс Джессика. Вы должны прийти навестить меня в вашем старом доме. Как насчет этого? — он чуть не захлебнулся от смеха. — В конце концов, она говорила только за себя, а вы приходите познакомиться с моими друзьями. Некоторые из них неплохие люди. Это откроет вам глаза, мисс Джессика. Мне кажется, вы всю жизнь жили в клетке. Сколько вам лет?

Я сказала ему, что мне семнадцать.

— Прекрасный возраст; вы, вероятно, уже мечтаете о приключениях? Навещайте иногда меня… конечно, если вы считаете это возможным. Не кажется ли вам, что жизнь, которую вы ведете, довольно скучна?

Я ответила, что не нахожу свою жизнь скучной. Я люблю посещать знакомых, и мы много выезжали, когда жили в Оукланде. Мы должны были заботиться о наших арендаторах. Наш день делился на части: уроки утром, различные дела в деревне, шитье, беседы, покупка платьев, танцы. Увы! Больше мы не появляемся в обществе. Но я никогда не скучала и только после того, как мистер Хенникер дал мне возможность бывать в Оукланд Холле, я открыла, как была счастлива прежде. Каким убежищем от рутины были эти посещения Оукланда!

Я оторвалась от письма и посмотрела на холмик, возле которого сидела: какое-то сверхъестественное чувство охватило меня — моя жизнь повторяет старый узор. То, что случилось с Джессикой, происходит и со мной. Я чувствовала, как мне важно узнать эту Джессику, представить ее жизнь, разворачивающуюся передо мной, и это было именно то, о чем она хотела рассказать мне так подробно.

Я продолжала читать:

Конечно, я обманывала свою семью, хотя Мириам я доверилась. Мне хотелось бы взять ее с собой в Оукланд, но я знала, что если все откроется, то будет ужасный скандал, и я не имела права вовлекать ее в эту опасность, ведь она была моложе, и я чувствовала ответственность за нее. Ею так легко было управлять! Со мной она готова была на любые проказы. В прежние времена у нас была гувернантка — довольно решительная дама, которая была тайной буддисткой. Некоторое время существовала опасность, что Мириам примет ее веру. Но когда она была с мамой, она становилась снобом и презрительно относилась к папе за то, что по его вине мы опустились на ступеньку ниже. Я обычно называла ее хамелеоном, потому что она принимала цвет той скалы, где отдыхала. Поэтому я не брала Мириам с собой, но рассказывала ей о своих приключениях ночью, когда мы лежали в постелях. Она жадно слушала меня и восхищалась мною, но я знала, что если мама выявит мои проступки и будет порицать меня, она тотчас же согласится с ней.

Это не означало, что она была неискренна, просто у нее не было своей точки зрения. Когда я видела, как миссис Кобб замешивает тесто, я говорила себе: это как Мириам, из нее можно вылепить, что угодно.

Ксавье был другой, но как можно было довериться ему? Перемена в нашей жизни сказалась очень тяжело на нем, он воспринимал ее, как позор для семьи. Он любил Оукланд и, естественно, был воспитан с сознанием, что поместье будет принадлежать ему. Он чувствовал себя униженным, хотя никогда не упрекал отца. Мне было жаль Ксавье, но, конечно, я его знала не так хорошо, как Мириам. Я все время отступаю от тех событий, что произошли в моей жизни. Я хочу, чтобы ты поняла меня. Пожалуйста, не порицай ни меня, ни Десмонда. Я его встретила на одном из приемов у мистера Хенникера. Я часто бывала у него, и вскоре мне стало казаться, что его дом мне роднее, чем Дауэр Хауз. Жизнь дома была ужасно унылой, мама постоянно мучила своими жалобами и упреками отца. Иногда я даже боялась, что он ударит ее. Он был таким тихим и спокойным, что я вообразила, будто он замышляет что-то против нее, ведь иногда я ловила его странный взгляд, устремленный на нее. В доме ощущалось тягостное напряжение. Как-то я сказала Мириам: «Что-то произойдет. Это носится в воздухе, как будто судьба выжидает, чтобы нанести удар».

Мириам испугалась, и мне тоже было страшно. Но я и не предполагала, с какой стороны ждать удара.

Я все чаще бывала в Оукланде и становилась все более опрометчивой. Мистер Хенникер всегда был рад мне. Однажды, когда мы сидели на галерее, я рассказала ему, как я бывало играла на клавикордах и пугала слуг. Он был изумлен и попросил меня поиграть для него. Он любил сидеть там и слушать, как я играю вальсы Шопена. Я думала, что такая жизнь будет продолжаться вечно, что мистер Хенникер никуда не уедет и его дом будут посещать интересные люди. Но затем я узнала, что это не так и мистер Хенникер всегда появляется здесь на короткое время. У него была, как он называл «собственность» в Новом Южном Уэльсе. Оукланд Холл был просто фантазией, «безрассудством, если хотите», говорил он. Бен увидел Оукланд, когда был юношей, и поклялся, что получит его, а он был человек, верный своим клятвам Я хотела бы рассказать тебе, как он заинтересовал меня. Я никогда не знала никого похожего на него.

Ей не нужно было писать мне об этом. Я знала все довольно хорошо, так как сама испытала то же самое.

До нашего отъезда из Оукланд Холла шли постоянные разговоры о моем предстоящем выезде в свет. У меня появилось несколько очень красивых платьев. Я вспоминаю, как мама, когда мы уже знали о том, что покинем Оукланд, посмотрела на них и сказала: «Теперь они тебе не понадобятся».

Одно из платьев, самое красивое, было из вишневого шелка с отделкой из кружев. Оно открывало плечи, а у меня была красивая шея и плечи. Оно специально было сшито так, чтобы показать их. Я говорила: «Бедная шея, бедные плечи, теперь вас никто не увидит».

С мистером Хенникером можно было говорить о чем угодно, и я рассказала ему об этом платье. Странно, что он, простой старатель и, думаю, довольно грубый человек, всегда понимал меня. Он сказал: «Вы наденете свое вишневое платье. В конце концов, почему мир должен быть лишен блеска вашей дивной шеи и плеч только потому, что ваш отец был игроком? Мы устроим бал, и вы появитесь на нем, как яркая вишня».

Я сказала, что не посмею сделать это. Тогда он засмеялся и ответил: «Если не рискуешь, ничего не завоюешь. Никогда не бойтесь дерзать». Затем, все еще смеясь, сказал, что он злой человек, который уводит соседскую дочь с прямой и узкой дорожки, но по ней может идти только ограниченный человек.

— Мисс Джессика, — сказал он, — широкие, открытые просторы вдохновляют гораздо больше.

Но я снова ухожу от главного. Я не собиралась это делать. Сначала я думала, что это будет короткое письмо, но как только я взяла в руки перо, я почувствовала, что мне необходимо все это написать. Я должна показать тебе всю картину. Я не хочу, чтобы я выглядела просто распутницей. Это совсем не так.

В Оукланде собрались гости. В основном это были деловые люди. Обычно они привозили ему особые камни, он покупал их, а иногда и продавал. Все всегда много говорили об опалах. Я понемногу начала узнавать, как их добывают, и находила это восхитительным.

Он сказал мне, что устраивает бал и что я должна быть среди его гостей. Это было захватывающе, но я знала, что не смогу надеть свое вишневое платье и выйти в нем из дома, поэтому Бен предложил принести красную вишню (так он называл это платье) в Оукланд, а перед балом переодеться в него. Одна из его горничных поможет мне. Так было решено.

Что это был за бал! Ведь там я встретила Десмонда впервые. Я хочу, чтобы ты представила себе его. Все ошибались в том, что в дальнейшем произошло. Больше всего я хочу, чтобы ты поняла: этого не могло быть, это было невозможно.

Галерея в Оукланде, украшенная цветами, с музыкантами, расположившимися в конце ее, была великолепна. Она превратилась в прекрасный бальный зал, освещенный канделябрами. Это был мой первый бал.

Мистер Хенникер как-то сказал:

— Я не жалею, что отобрал Оукланд у вашего отца — он играл и проиграл. Ваша мать также заслужила это. Иногда я чувствую угрызения совести, видя, как печален ваш брат, но он молод и, надеюсь, найдет возможность вернуть свое состояние. Но что касается вас, мисс Джессика, я, действительно, очень сожалею. Поэтому у нас будет настоящий бал.

Это был очаровательный вечер. У меня еще никогда в жизни не было ничего подобного и никогда не будет, потому что в тот вечер на балу я встретила Десмонда. Он был молод, не намного старше меня, но в двадцать один год он казался мне значительным. Зал был полупустой, потому что мистер Хенникер не пригласил никого из наших соседей, ведь они знали меня, и могли быть неприятности. Это был мой бал, бал платья красной вишни и дивной шеи и плеч, так сказал мне мистер Хенникер. Десмонд сразу же пригласил меня на танец. Мне хотелось бы, чтобы ты увидела галерею такой, какой она была в этот вечер. Столько красоты, столько романтики! Уверена, что в течение прошлых веков там было много балов, но такого, как этот, еще не было. Он был высокий и светловолосый, его волосы выгорели на солнце. У него были, как я называла, австралийские глаза, полузакрытые длинными ресницами. «Это из-за солнца, — сказал мне он. — Оно ярче и горячее, чем здесь, поэтому нужно полузакрыть глаза, а природа дарит длинные ресницы для защиты от лучей».

К опалам он относился так же, как Бен Хенникер: был таким же фанатиком. Он рассказывал о тех, что уже нашел, и о тех, что надеется отыскать.

— Не было камня прекраснее Зеленого луча солнечного заката, — говорил он мне, — и получил его Бен. Попросите его показать этот камень вам.

Меня не интересовал Зеленый луч. В этот вечер меня ничто не интересовало, кроме Десмонда. Большая часть гостей была старше нас. Мы танцевали и без конца говорили.

Он сказал мне, что собирается вернуться в Австралию через две-три недели. Он спешил вернуться, потому что открыл «страну опалов». В этом он был уверен и хотел скорее исследовать местность. Чтобы начать разработки, потребуется много денег, но Бен и его компаньоны заинтересовались проектом. У него было особое чутье. Некоторые старатели смеялись над ним, они считали, что это фантазия Десмонда. Но он верил всей душой. Он собирался сколотить состояние из своей фантазии.

— Я это чувствую, Джесси, — говорил он. — Это земля опалов. Сухая земля, покрытая кустарником. Равнина, буш, почти нет лесов, только малга, особого вида акация, и трава. Выгоревшая земля с пересохшими водоемами, она говорит сама за себя. Там что-нибудь да есть: золото или олово, может быть вольфрам или медь, но что-то говорит мне, что там опалы… драгоценные опалы.

Он говорил возбужденно, и я невольно воодушевилась.

Мы говорили… О, как мы говорили! Я только тогда поняла, как летит время, когда часы пробили полночь. Переодеться после бала мне помогла Ханна, одна из наших служанок, оставшихся в Оукланде. Она была моей ровесницей и вероятно поэтому хорошо понимала меня. Мадди тоже помогла: ждала меня в Дауэр Хаузе и открыла дверь. Без них я не могла бы вернуться незамеченной: Мне нужно было заручиться только молчанием Мириам. Это было легко — она хотела лишь, чтобы я рассказала ей про бал. Она была полностью на моей стороне и считала, что это удивительное приключение.

На следующий день Ханна принесла к ручью мое платье и записку от Десмонда: он должен сейчас же увидеть меня.

Конечно, я пришла. Мы гуляли по Оукланд Парку и без конца говорили. В этот день я снова отправилась в Оукланд Холл к обеду. Я знала, что слуги рады мне. Ханна говорила, что им нравится работать у мистера Хенникера, но я всегда была их любимицей, поэтому то, что я, хоть и единственная из всей семьи, подружилась с ним, радовало их.

Ханна сказала:

— Они говорили о вас и мистере Десмонде Дерхэме. Они думают, что вы прекрасная пара.

Это было чудесно. Ты, конечно, догадываешься, что мы влюбились и были абсолютно уверены, что никто другой не нужен для каждого из нас. Это правда. Ты должна поверить мне, Опал, несмотря на то, что случилось. Я знаю, они все ошиблись, все, что они утверждают, ложь. Я никогда ни одной минуты не верила… даже в самые худшие, тяжелые минуты. Я знала, что это неправда. Он не уехал через три недели, как собирался. Он сказал, что возьмет меня с собой, мы поженимся и поедем вместе.

— Как тебе понравится быть женой старателя, Джесси? — говорил он. — Это нелегкая жизнь, но неважно, мы добудем сокровища, как Бен, и тогда все, что ты пожелаешь, будет твоим.

Каждую ночь я выскальзывала из дома и через мостик бежала в парк, где он ожидал меня. Я не могу описать блаженство этих сентябрьских ночей. Мне бы это не удалось, если бы не Ханна и Мадди.

Они были очень добры ко мне. Мне приходилось хитрить, чтобы мама ни о чем не догадалась. Не могу понять, как мне это удавалось.

Мы все тщательно обдумали. Мы собирались пожениться через три недели. Десмонд должен был получить специальное разрешение, и затем мы вместе отправились бы в Австралию. Мы никому об этом не сказали… даже Бену. Я была уверена, что Бен помог бы нам, но Десмонд сомневался в этом. Казалось, Бен видит во мне хрупкую маленькую куколку, которую нельзя подвергать трудностям жизни, а жизнь в лагере старателей отличалась от той, которую я вела в нашем прелестном Дауэр Хаузе. Я знала это и готовилась к новой жизни. Итак, мы решили пока ничего не говорить даже Бену.

А затем наступила та ужасная ночь.

Десмонд сказал, что в Оукланд Холл приезжают компаньоны Бена и Бен очень скоро уедет в Австралию. Раньше это известие расстроило бы меня, но теперь, когда я сама собиралась поехать туда, меня радовало, что Бен будет рядом с нами. Они решили принять проект, в осуществление которого Десмонд так верил, обсудили план исследования и разработку шахт. Десмонд был очень взволнован.

— Бен, я и один из самых известных торговцев опалами решили начать работу сразу же, как только соберем средства.

Десмонд сказал, что из-за вечернего совещания он не сможет встретиться со мной, но будет ждать меня завтра у ручья, как обычно.

Он не пришел. Больше я не видела его. Что произошло в ту ночь, никто так и не узнал, но у всех была своя версия. Десмонд уехал. Он исчез, не сказав ни слова, и одновременно исчез опал Зеленый луч солнечного заката.

Ты, конечно можешь представить, что говорили люди, — они связывали эти события. Они считали, что может быть только один ответ, но это не так. Я знаю, что этого не было. Я никогда этому не поверю. Как мог он уехать, ничего не сказав мне? Мы собирались пожениться через несколько недель. Он хотел получить лицензию, чтобы мы вместе уехали в Австралию… Но исчез, ничего не объяснив мне, хотя в тот день мы должны были встретиться. Он пропал, и Зеленый луч солнечного заката пропал тоже.

Я ждала его весь следующий день. К ручью пришла Ханна. Она плакала.

— Он уехал, мисс Джессика. Он уехал прошлой ночью или рано утром. Никто не видел его.

— Уехал! — воскликнула я. — Куда уехал?

Ханна покачала головой и сказала сердито:

— Подальше отсюда. Он захватил с собой опал Зеленый луч.

Я закричала:

— Это неправда!

— Боюсь, что это так, — грустно сказала Ханна и посмотрела на меня с такой жалостью, что я чуть не заплакала. Она продолжала: — Только поздно утром мы обнаружили, что он не ночевал в своей комнате. Свои вещи он взял с собой. И пока все удивлялись, почему он уехал таким образом, мистер Хенникер пошел взять что-то из своего сейфа и сразу же понял, что кто-то побывал там… все было в беспорядке. Он открыл коробочку, где хранил Зеленый луч, и увидел, что она пуста. Мистер Хенникер чуть не сошел с ума от ярости. Он кричал, что убьет этого Десмонда Дерхэма, называл его вором, негодяем и лживой собакой. Вы бы только послушали, как он его честил!

— Я в это не верю, Ханна, не верю.

— Вы не верите, а все верят.

Мне стало плохо от страха, но я продолжала твердить, что это абсурдно. Я не могла забыть, каким счастливым был Десмонд, когда говорил об опалах, которые найдет сам.

— Еще не было ничего прекраснее Зеленого луча, — говорил он, но тут же добавлял: — Но может быть будет.

Дни шли, а я жила, как в кошмаре. Я повторяла себе, что это глупая ошибка и что Бен обнаружит, что положил опал в другое место. Я сходила к Бену. Он был похож на разъяренного быка.

— Он взял камень, — кричал Бен. — Он уехал с Зеленым лучом. Клянусь Богом, я убью его. В тот вечер я показывал им опал. Они все были там, когда я вынул его из сейфа. Он сидел справа от меня… этот молодой дьявол, Я застрелю его. Он взял мой камень!

— Он не делал этого, Бен, — кричала я. — Я знаю, что это не он.

Он перестал рычать и пристально посмотрел на меня.

— Он обманул вас, — печально произнес он. — Такой красивый мальчик… такой милый молодой человек. Но он оказался не тем, за кого его принимали.

Больше ничего нельзя было сделать, нечего сказать. Не было сил разговаривать. Он уехал, сказал Бен, но сам он не собирается терять время. Он последует за господином Десмондом Дерхэмом в его Фэнситаун, потому что считает, что он отправился туда. Он не бросит такое место. Бен видел, с каким восторгом Десмонд смотрел на опал, но думал, что это вызвано предвкушением будущих находок, а не влечением к Зеленому лучу. Он был слеп, он не понимал, зачем сюда пожаловал этот молодой дьявол. Эти разговоры надрывали мою душу, и я перестала ходить в Оукланд, оставшись наедине со своим горем. Домашние думали, что я заболела, такой бледной и апатичной я стала. Ханна сказала мне, что Бен уезжает в Австралию:

— Он будет искать Зеленый луч.

Я повидалась с ним до отъезда, но наша дружба, наши отношения изменились. Между нами стоял Десмонд. Бен был уверен в его виновности, я же по-прежнему нет. Я не могу описать одиночество, охватившее меня. Бен уехал, и Десмонда я потеряла.

Иногда я заходила в Оукланд навестить слуг, они старались развлечь меня, говорили, что мистер Хенникер скоро вернется, ведь он так любит этот дом. При мне не вспоминали Десмонда, но я знала, что в мое отсутствие они говорят о нем. Мириам знала о том, что случилось: невозможно было скрыть от нее мои ночные приключения. Она не спала, ожидая, когда я вернусь и расскажу ей обо всем. Теперь она почувствовала неладное и начала поговаривать о законности и приличии.

К концу ноября мои сомнения подтвердились. Когда я подумала об этом впервые, меня охватил страх. Этого не должно быть, твердила я себе. Но наши встречи в парке… когда мы говорили, мечтали и так страстно любили друг друга. Десмонд сказал тогда:

— Мы уже все равно, что женаты. Я никогда больше никого не полюблю, и очень скоро мы обвенчаемся.

Я считала себя его женой. Я представляла себе нашу жизнь в Австралии: я буду помогать ему во всем, я видела наших детей. Перед Рождеством я уже знала, что у меня будет ребенок. Я была в отчаянии и рассказала об этом Ханне, потому что доверяла ей. Мы говорили и говорили, но не могли найти решения. Я уверена, что мистер Хенникер помог бы мне, но он был далеко.

Я должна была сказать об этом Мириам. Я помню, это была рождественская ночь. Мы присутствовали на вечерней службе, а утром снова пошли в церковь. Такие дни особенно отчетливо напоминали маме прежнюю жизнь в Оукланд Холле. Во время обеда она без конца говорила о прошлых праздниках, как приносили на святки бревно, а галерею украшали омелой, как дом был полон гостей.

Внезапно я сказала:

— Ты могла бы сделать отцу рождественский подарок — помолчать о славном прошлом.

Я не смогла сдержаться, потому что все это было так ничтожно по сравнению с тем, что случилось со мной, с тем, что Десмонд исчез и его подозревают в краже дорогого опала.

Все были в ужасе. Еще никто никогда не говорил так с мамой.

Отец довольно грустно сказал:

— Ты должна быть более почтительна с матерью, Джессика.

А я крикнула:

— Пора ей тоже быть сдержаннее по отношению к нам. Мы потеряли Оукланд. Это чудесный дом. Но в мире есть гораздо худшие горести, чем та, что наша семья живет в Дауэр Хаузе.

Затем я разразилась слезами и выбежала из комнаты. Уже в дверях я услышала, как мама сказала:

— Джессика просто невозможна.

Сославшись на головную боль, я провела весь день в комнате, которую делила с Мириам. Это был ужасный день, а ночью я все рассказала сестре, потому что должна была с кем-нибудь поделиться своим горем. Она ужаснулась. Многого она не поняла, но она помнила, что одна из служанок «попала в беду», как это называли, и ее выгнали, отослали домой, навеки лишенную чести. Она повторяла «навеки лишенную чести» до тех пор, пока я не начала плакать. Что делать? В этом был вопрос. Ни я, ни, естественно, Мириам не находили ответа. Когда я пыталась объяснить ей свое состояние, она, казалось, понимала, но я знала, что она поддержит маму и все ее сочувствие исчезнет.

Я понимала, что семье надо все открыть до того, как это станет очевидным для всех. Сначала я все рассказала Ксавье. Хотя он всегда казался далеким, я чувствовала, что он поймет меня скорее, чем остальные. Я вошла к нему в комнату в мрачный январский день, когда небо было покрыто снежными облаками.

Выслушав, он некоторое время молча смотрел на меня, как будто думал, не сошла ли я с ума. Но он был добрым. Ксавье всегда был добрым. Я ему рассказала все: как я подружилась с Беном Хенникером и встретила Десмонда, как мы собирались пожениться и как Десмонд исчез.

— Ты уверена, что у тебя будет ребенок? — спросил Ксавье.

Я сказала ему, что уверена.

— Мы должны знать определенно. Тебе нужно пойти к врачу, — сказал он.

— Только не к доктору Клинтону, — закричала я в страхе.

Он посещал нас долгие годы, и я знала, что он будет потрясен. Ксавье понял меня и сказал, что поведет меня к врачу, который не знает нас. Он так и сделал. Когда подтвердилось, что у меня будет ребенок, Ксавье сказал, что придется рассказать обо всем родителям. Долго скрывать было невозможно, и мы решили сообщить им, не откладывая. Странно, но когда женщина ждет ребенка, у нее появляются силы. Так было и со мной. Сердце мое было разбито, я потеряла Десмонда, но во мне росла какая-то новая надежда. Из-за ребенка. Даже объяснение с родителями не расстроило меня так, как я предполагала. Ксавье держал себя спокойно и твердо, он был добр ко мне. Он сказал маме и папе, что хочет им кое-что сообщить, и мы вчетвером вошли в гостиную.

Ксавье закрыл дверь и тихо сказал:

— У Джессики будет ребенок.

Воцарилось молчание. Я думала, что сейчас от криков задрожат стены. Отец казался озадаченным. Мама смотрела на нас.

— Да, — сказал Ксавье, — боюсь, что это так, и мы должны решить, что делать.

Мама закричала:

— Ребенок! Джессика! Я этому не верю.

— Это правда, — сказала я. — Мы собирались пожениться, но произошел несчастный случай.

— Случай! — крикнула мама, преодолев свое изумление. — Что ты говоришь? Это невозможно.

— Это случилось, мама, — ответил Ксавье, — поэтому давайте обсудим, что лучше предпринять.

— Я хочу все знать. Я не могу поверить, что моя дочь… — продолжала кричать мама.

— Это правда, доктор подтвердил мою беременность.

— Доктор Клинтон, — в испуге прошептала мама, бледнея.

— Нет, врач, который не знает нас, — уверил ее Ксавье.

Мама повернулась ко мне, как разъяренная тигрица. Она наговорила мне много горьких слов. Я не помню их, я старалась не слушать эти упреки. Я продолжала думать о ребенке. Я хотела этого ребенка и думала, что при всех моих горестях он будет много значить для меня. Затем мама взялась за папу. Она сказала, что это его вина. Если бы он не был таким беспомощным, мы до сих пор жили бы в Оукланде и к этому отвратительному рудокопу не приезжали бы его друзья, чтобы совращать глупых девчонок. Вот что бывает, когда живешь рядом с такими людьми. Теперь у меня появится незаконнорожденный ребенок. В семье Клэверингов никогда не было такого позора.

— О мама, ты ошибаешься, был, — сказала я. — Ричард Клэверинг делил свою любовницу с Карлом II…

— Как будто это одно и тоже, — с негодованием сказала она.

— Но был один незаконнорожденный, его сын женился на своей кузине и вошел в нашу семью.

— Замолчи, ты, девка. Мы опозорены, и все это из-за твоего отца…

Она неистовствовала еще долго, и я знала, что она будет такой всю жизнь. Я старалась не слушать и говорила себе, что Десмонд вернется. Все раскроется и уладится.

Что нужно предпринять, решил Ксавье. Даже и подумать было немыслимо о том, что у меня будет незаконный ребенок. То, что я беременна, можно скрывать еще несколько месяцев, может быть шесть. Платья носили широкие, и еще долго будет незаметно. Ребенок появится в июне. В апреле родители уедут со мной в Италию. Мы скажем, что папа обеспокоен маминым здоровьем. Мы должны будем продать серебряный поднос и чашу, которую подарил Георг IV одному из наших предков. Это ценные вещи, и у нас будут деньги на путешествие и на рождение ребенка. Мое дитя родится в Италии, а когда мы вернемся, то скажем, что мамино недомогание оказалось беременностью, о чем она и не подозревала, потому что в ее возрасте не бывает обычных симптомов. Таким образом, мы сможем вернуться с ребенком и избежим скандала.

Как я была несчастна все эти месяцы! Мы сняли на небольшой срок виллу во Флоренции.

Флоренция с дворцом Медичи, с золотыми огнями!

При других обстоятельствах я была бы в восторге. Я пыталась забыться, представляя, как брожу по этим улицам с Десмондом. Когда я увидела в витрине магазина на знаменитом мосту опалы, я отвернулась, не в состоянии смотреть на них. За несколько недель до родов мы поехали в Рим, и там родилась моя девочка. Это было в июне 1880 года, и я назвала ее Опал. Мама сказала, что это глупое имя и она выберет другое.

Поэтому дитя назвали, как и меня: Джессика, Опал Джессика.

Мы вернулись домой, и мамина неизменная надменность была такова, что хотя некоторые люди и имели свои соображения по поводу нашего отъезда и возвращения с новорожденной, никто не посмел упомянуть об этом, Я думаю, моя дорогая Опал, ты догадалась, кто это дитя.

Никогда не стыдись своего рождения. Ты была зачата в любви. Всегда это помни и, что бы люди ни говорили тебе о твоем отце, не верь им. Я хорошо знала его. Он не способен был украсть этот несчастный опал. Как я хотела бы, чтобы этот камень никогда не находили! Кто-то другой украл Зеленый луч солнечного заката, но не твой отец. Я уверена, что когда-нибудь правда восторжествует.

Теперь, мое дорогое дитя, я подхожу к концу своего рассказа. После твоего рождения мною овладело такое отчаяние, что я нигде не могла найти покоя. Мы никогда не были счастливы в Дауэр Хаузе; теперь же мама сделала нашу жизнь невыносимой. Не только мою, но и папину. Я видела, что с каждым днем он становится все несчастнее. Когда я неожиданно поднимала голову, я видела ее глаза, с отвращением устремленные на меня, но его она без конца обвиняла во всех бедах. Она говорила, что я унаследовала его слабость и только он виноват в случившемся.

Мне кажется, что Мириам по-своему любила тебя, но она боялась показать это при маме. Ты тоже любила ее и всегда шла к ней на руки. Ксавье и папа сильно привязались к тебе.

А я очень несчастна. Я прихожу к ручью, отделяющему Дауэр Хауз от Оукланда, и долго смотрю на холодную воду. Я много думала о своей жизни и, наконец, пришла к убеждению, что никогда больше не увижу Десмонда. Он должно быть мертв, иначе он не покинул бы меня. Это убеждение так сильно, что когда я сижу у ручья, мне кажется, вода манит меня, как будто сам Десмонд зовет меня к себе. Единственное объяснение, которое я нашла, это его смерть, иначе почему бы он исчез? В этом я уверена. Он никогда бы не покинул меня. Кто-то украл опал, а обвинение пало на него. Может быть его убили, чтобы все считали его вором. Я знаю, что никто в это не верит, но сама твердо убеждена. Он никогда не вернется. Он хочет, чтобы я была с ним, поэтому он зовет меня к ручью.

Мое присутствие в Дауэр Хаузе приносит всем несчастье. Мама еще больше, чем прежде, упрекает папу. Я думаю, что жизнь мне не нужна, если я никогда не увижу Десмонда на земле. Слуги любят тебя… все любят… кроме мамы, но я думаю, она никогда никого не любила. И вот я сижу у ручья и думаю обо всех горестях, которые я принесла в свою семью, и о том, насколько бы им было лучше без меня. Даже дочери будет лучше, она не будет слышать маминых упреков, не узнает, что ее мать опозорила семью, а моя мама всегда будет относиться ко мне с презрением. Мне хотелось опустить лицо в холодную воду, и когда я попробовала это сделать, испытала совершенный покой.

Мне не с кем было поговорить об этом, кроме Ханны. Она знала обо всем. Она рассказала мне: слуги в Оукланде допускают, что ребенок мой, но не уверены в этом. Даже миссис Бакет считала, что мама никогда не согласилась бы на такой обман и объясняла появление ребенка хорошо известным фактом, что женщины в годах часто «попадаются», когда меньше всего ожидают этого, и у ее тетки Полли все произошло точно так же. Она плохо себя чувствовала, а доктора не понимали, в чем дело, и вдруг… она беременна и дитя вот-вот появится.

— Я с ней соглашаюсь, — сказала добрая Ханна.

Прошло несколько недель, и я все еще хожу к ручью. Когда я рассказала Ханне, что я чувствую, она закричала:

— Вы не должны так думать!

Но я возразила:

— Это было бы к лучшему. Девочке будет хорошо, они позаботятся о ней. А мне тоже будет легче.

— Может быть, все еще изменится со временем, — убеждала Ханна.

— Я не думаю о том, что будет. Может быть, через двадцать лет я отнеслась бы к своей судьбе по-другому, более терпимо. Но я должна столько пережить, пока пройдут эти двадцать лет!

Ханна сказала:

— Если вы что-нибудь совершите над собой, вас не смогут похоронить в освященной земле.

— Почему?

— Говорю вам, не смогут, если вы… сделаете это. Закон не разрешает. Таких людей хоронят на перекрестках дорог или еще где-нибудь, но не на кладбище.

Я много думала об этом, но продолжала ходить к ручью. Я решила, что когда-нибудь пойду туда и не вернусь. Я думаю о тебе, моя доченька. Расскажут ли они, когда ты вырастешь, обо мне… и о твоем отце? Вот почему я решила написать, чтобы ты знала правду такой, как вижу ее я. И это истинная правда, Опал. Я сижу у ручья, пишу тебе, и прошлое возвращается ко мне. Видишь ли, ты должна знать, как это случилось. Я дам это письмо Ханне, а она передаст его тебе, когда придет время. Но может быть, это время никогда не настанет и я расскажу тебе все сама. Сегодня я заканчиваю писать и отдам письмо Ханне.

Прощай, маленькая Опал. Пусть Бог поможет тебе, и ты когда-нибудь узнаешь правду о своем отце. Я уверяю тебя, что нет ничего такого, что может опорочить его. И еще, последнее, моя любимая маленькая доченька, буду я или нет рядом с тобой, когда ты вырастешь, но не позволяй никому говорить плохо о своем отце.

Я смотрела вдаль и видела все так ясно перед собой. Потом я опустилась на колени перед могилой. Мои щеки были мокрыми от слез, хотя я не чувствовала, что плачу.

* * *
В этот вечер я не вышла к обеду, потому что не могла видеть их. Они представлялись мне совсем другими людьми. Мне казалось, я вижу их насквозь. Я ненавидела их: они довели ее до самоубийства. Если бы они отнеслись к ней с большей добротой, она и сейчас была бы жива и у меня была бы мать. Как она была несчастна! Мне хотелось все им высказать: моему слабому отцу, на самом деле моему дедушке; моей гордой бабушке (как я была рада, что она мне не мать!); Мириам, за которую всегда все решали другие; и Ксавье, доброму, но такому далекому, который ничего не сделал, чтобы спасти ее. Я притворилась, что у меня болит голова, и, когда вошла Мириам, закрыла глаза и отвернулась.

На следующий день я увидела Ханну.

— Значит, вы прочитали письмо, мисс Джессика? — спросила она.

Я кивнула:

— Скажи мне, что случилось потом?

— Ее нашли в ручье. Она лежала вниз лицом. В этом месте было мелко, вода едва покрывала ее.

— И они похоронили ее здесь? На Пустоши?

— Преподобный Грей был очень строг в этом отношении. Самоубийц не хоронят на освященной земле.

— Как жестоко! — воскликнула я. — Я сделаю это место священным! Она была такой хорошей и никому не причиняла вреда. Я очищу ее могилу, посажу цветы.

— Лучше не делайте этого, мисс.

— Почему? Это была моя мать.

— Я знала, что вы это так воспримете. Она бы ничего не написала вам, если бы думала, что это так сильно огорчит вас.

— Расскажи мне подробно, как все это случилось, Ханна.

— Ее нашли и тихо похоронили. Вот и все. Люди мало говорили об этом. Все знали, что она отличалась от всей семьи, и считали, что она это сделала, потому что влюбилась, а он уехал. Сердце ее было разбито, а она была молода и решила, что жизнь окончилась. Я всегда кладу цветы на ее могилу.

— Спасибо Ханна. Кто-нибудь подозревал, что я ее дочь?

— Если и так, то никто не говорил об этом. Считалось, что вы поздний ребенок. Это иногда случается, а мисс Джессика утонула спустя некоторое время после вашего рождения. Я помню, это был жаркий июльский день, — она отвернулась, губы ее дрожали. — Они вернулись только несколько недель назад, и люди думали, что она встретила кого-то в Италии. Это был последний день июля, а вы родились первого июня. Вы были совсем крошкой.

— Как она должна была страдать! Ты знала моего отца. Расскажи мне о нем.

— Он казался таким милым молодым джентльменом. Высокий, с красивым лицом. Одно время он был любимцем мистера Хенникера. Но потом он, конечно, говорил о нем ужасные вещи. Я никогда не забуду тот день.

— Расскажи мне все, Ханна.

— День начался, как обычно. Мы принесли гостям горячую воду. Одна из горничных сказала: «Мистера Дерхэма нет в комнате. Его постель нетронута, его вещей нет». Мы возразили: этого не может быть, но так оно и было. А затем мистер Хенникер обнаружил, что недостает его самого прекрасного опала, и, естественно, все решили, что он захватил его с собой.

— Но это не так, Ханна. Ты же знаешь, что это не так.

— То же самое говорила ваша мама, но он уехал, и опал исчез.

— Она знала, что он не брал его.

— Она любила его.

— Она никогда не полюбила бы вора.

— Любовь не считается ни с чем.

— Я знаю, что это неправда.

— Ну, вот опять… Вы говорите, как ваша мама. Я никогда не думала, что она сделает это. Я бы нашла способ остановить ее. Она говорила, что он приходил к ней во сне и сказал, что любит ее, что никогда не покинул бы ее в этой жизни. «Приходи ко мне, — сказал он ей во сне. — Приходи ко мне по ручью. Только смерть удерживает меня вдали от тебя». Я уверена, что после этого она приняла решение. Она знала, что он умер. Теперь они вместе навсегда.

— Ей надо было жить, чтобы доказать его невиновность.

— Но у нее были странные фантазии: она думала, что он зовет ее к себе.

— Мне хотелось бы узнать правду, Ханна, открыть, что же на самом деле случилось с этим опалом.

— Бог с вами, мисс. Много лет уже пытаются найти его. Я думаю, что мистер Хенникер никогда не оставлял поиски. И вы считаете, что вам это удастся? Вы же ничего не знаете о таких вещах. Вы еще только начинаете узнавать, как войти в этот мир!

— Но он мой отец, она моя мать. Это же все меняет.

Ханна печально покачала головой.

* * *
Я не могла говорить со своей семьей о трагедии, но я могла объясниться с Беном. На следующее утро, придя к нему, я сразу же сказала:

— Я знаю все об отце и матери и то, что вы обвиняете его в краже опала.

Мы сидели в гостиной. Некоторое время он молчал, но я видела, что ему очень грустно.

— Мне не с кем поговорить об этом, кроме вас, — продолжала я.

— Кто рассказал тебе? — спросил Бен. Я сказала, что мама оставила мне письмо.

Он кивнул.

— Вы знали? — спросила я.

— Я догадался. Ты так похожа на нее, такие же темные глаза, длинные ресницы и тонкие брови, такой же вздернутый нос и рот, который смеется над жизнью даже в тяжелый час. Сейчас мне показалось, что это она здесь сидит. Тебе столько же лет, сколько ей было тогда, но она меньше разбиралась в людях, чем ты, не могла постоять за себя.

— Вы знали о ней и об отце?

— Все было ясно, как день.

— И вы были довольны… сначала? Вы были не против? — впервые я увидела, что он раздумывает.

— Я не мог ничего иметь против, — сказал он, наконец. — С первой же минуты их встречи было видно, что с ними происходит. Тогда я думал, что он хороший, честный юноша.

— Вы же знаете, Бен, что он не сделал этого.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что он не сделал? Он разбил ее сердце. Я бы убил его за это. Да, убил бы!

— Вы любили ее, Бен, — сказала я.

Он задумался.

— Да, можно сказать и так. Она была красивой и нежной… а я… посмотри на меня — грубый, старый рудокоп.

— Вы хотели сами на ней жениться, Бен?

— Это было бы неправильно.

— Если бы вы женились, я была бы вашей дочерью.

— Неплохая идея.

— Тогда я была бы другой, совсем не такой, как сейчас.

— Значит, спасибо судьбе, что трагедия предотвращена.

Он снова стал самим собой, и беседа с ним успокаивала меня.

— Да, — продолжал он, — я любил ее. Она была, как этот дом… Ты понимаешь, о чем я говорю? Чуть-чуть отдалена от меня, нечто такое, чего я жаждал и чем хотел обладать. Но с женщиной все по-другому. Я проклинаю себя, что меня не было здесь в то время. Если бы я был здесь, ничего бы не случилось.

— Чтобы вы сделали, Бен?

— Я бы предложил ей выйти за меня замуж. Может быть она бы согласилась.

Я подбежала к нему, обняла и прижала к себе.

— О Бен, это было бы замечательно! Мы бы жили вместе, и я избавилась бы от Дауэр Хауза.

Он погладил мои волосы и сказал:

— Ты бы хотела этого?

— Это было бы удивительно!

— Но этого не произошло, не правда ли? Что пользы оглядываться назад и говорить «если бы». Это делают глупцы. Вчерашний день надо забыть. Важно то, что есть сегодня, важно будущее. Мы познакомились и стали друзьями, а дружба прекрасная вещь.

Я снова подошла к креслу и попросила:

— Скажите мне о случившемся.

— Твоя мама бывала в Оукланде.

— Да, я знаю и про бал, и про вишневое платье.

— Она встретила твоего отца. Это была любовь с первого взгляда. Они собирались пожениться и уехать в страну опалов. Не думаю, что это было подходящее место для такого хрупкого существа, но она рвалась туда, считала, что должна быть рядом с ним. Ее тоже охватила опаловая лихорадка, она клялась, что сможет все преодолеть вместе с ним. И она смогла бы. Я завидовал счастью Десмонда Дерхэма. Это был красивый юноша из хорошей семьи. И честный… так я думал. У него в крови была тяга к приключениям, поэтому он отправился в Австралию, сначала за золотом, как и все мы. Но найдя свой первый опал, он перестал думать о золоте. У него была уверенность, что он нашел одно из самых богатых залежей опалов в Новом Южном Уэльсе. Он постоянно говорил об этом. Мы шутили над ним и называли его уверенность фантазией Десмонда. Но затем нас захватила его одержимость, и, чтобы обсудить этот вопрос, мы собрались в Оукланде. Здесь он встретил твою маму, они полюбили друг друга и решили вступить в брак. Так было до той ночи.

— А что же в действительности случилось в ту ночь?

Казалось, Бен все тщательно обдумывает.

— Собрались Десмонд Дерхэм, Джосс Мэдден, Дейвид Кроиссант и я. Джоссу тогда было четырнадцать лет, он учился в школе. Но, клянусь, он был умен! Трудно было поверить, что он так молод. Он уже твердо решил, что будет делать, — собирался добывать опалы в Австралии… О, не только в Австралии… во всем мире. Он уже говорил, что должен делать я, и это подталкивало меня, не давало почить на лаврах. И что интересно, он часто бывал прав. Он был выше всех нас, и все еще продолжал расти. А теперь его рост шесть футов и пять дюймов, это его точный рост.

— Да-да, — сказала я нетерпеливо, устав слушать о достоинствах его сына Джосса Мэддена.

— Итак, Джосс, затем Дейвид Кроиссант. Дейвид продавал камни в Австралии, Америке, Англии и во всех странах Европы. Там, где дело касалось опалов, он был чрезвычайно сведущим человеком. Затем Десмонд Дерхэм, энтузиаст. Мы сидели в этой комнате. Десмонд излагал свой план, а мы обсуждали его. Он исследовал ту землю и, хотя пока нашел только след опалов, чувствовал, что это будет одно из богатейших месторождений в Новом Южном Уэльсе. Конечно, мы требовали доказательств, но пока их было немного. Он нашел опаловый грунт, а вокруг твердые глыбы кварца, сплавленные крупинки песка, а в них прожилки опалов. Во всяком случае, это указывало, что где-то здесь должны быть большие красивые опалы. Мы решали, где лучше всего расположить штольни. Мы хотели сначала сделать их небольшими, но если предчувствие Десмонда оправдается, мы увеличим разработки. Дейвид Кроиссант осмотрит первые находки и решит, как лучше торговать ими. Чтобы начать, нужны будут забойщики и современное оборудование.

Все это мы обсудили. Я помню энтузиазм Десмонда. Он знал, что мы идем на риск. Старатели в какой-то мере суеверны. Некоторые из них верят, что неведомая рука ведет их к успеху. В ту ночь мы так и думали о предчувствии Десмонда. В нем было что-то такое… необычайная уверенность. Я знаю, что мои слова звучат нелепо, но я и раньше встречался с этим. И почти всегда это приводило к успеху. Я думаю, что каждый из нас в ту ночь верил в прекрасные опалы из Фэнситауна Десмонда. Мы считали, что найдем черные опалы, спрос на которые повысился. Одно время интерес проявляли к светлым камням, они тоже красивы, но теперь в моду вошли черные. Я сказал, что вряд ли мы когда-нибудь найдем такой красивый камень, как Зеленый луч солнечного заката. Они захотели посмотреть на него.

Я привел их всех сюда и открыл сейф. Опал лежал в своем бархатном гнезде. Какое зрелище! Считайте, что вы не видели опалы, если не видели Зеленый луч.

Десмонд Дерхэм взял камень, положил его на ладонь, а затем воскликнул: «Я это увидел! Я увидел зеленый луч!» Я выхватил опал и стал всматриваться в него. Я поворачивал камень во все стороны, но поймать сияния не мог. Я говорил тебе, что однажды я видел настоящий зеленый луч. Тогда я возвращался домой из Австралии, солнце только что опустилось за горизонт, и вдруг вспыхнуло зеленое сияние. И всего раз я видел такой же луч в камне.

«Вы действительно видели это, Десмонд?» — спросил я. — «Ну конечно!» — ответил Десмонд.

Джосс клялся, что он тоже видел, но ему всегда хотелось быть в центре происходящего.

На следующее утро твой отец исчез. Он упаковал свои вещи и потихоньку выскользнул из дома. Опал тоже исчез.

— Вы не можете верить, что мой отец взял его.

— Я понимаю твои чувства, но нельзя закрывать глаза на очевидные факты. Десмонд Дерхэм приехал сюда, жил в этом доме, соблазнил твою мать, пообещав жениться на ней, но искушение Зеленого луча было слишком велико для него…

— Должно существовать другое объяснение.

Бен взял меня за руку.

— Я знаю, что ты думаешь. Он был твоим отцом. Я понимаю твои чувства. Но что с Зеленым лучом? Дейвид Кроиссант не взял бы его. У него не хватило бы мужества, ведь он был торговцем. Опалы для него означали только деньги. Он хорошо разбирался в их качествах, но у него не было особых сентиментальных чувств к какому-то камню, он видел только его рыночную стоимость. А какую ценность мог иметь Зеленый луч? Камень узнали бы тотчас же, а его разоблачили как вора. Джосс? — Бен засмеялся. — Джосс способен на что угодно. Я знал, что он испытывает к Зеленому лучу, но ведь он мог смотреть на него, когда захочет. Если, конечно, его не одолело желание обладать им…

— Вы сказали, что этот камень имел особое очарование.

— Ты пытаешься переложить это все на Джосса, чтобы оправдать своего отца? Многие опасались Зеленого луча. Я уже говорил тебе, он был известен как камень, приносящий несчастье. Он был окружен такими легендами. Я никогда в это не верил. Но посмотри на меня.

— Но вы же потеряли его. Я просто не верю, что отец мог покинуть маму.

— Он не знал, что будет ребенок. Может быть, все было бы по-другому, а может быть, и нет. Ты не видела Зеленый луч. И если бы увидела, может быть, поняла бы то влияние, которое этот опал оказывал на людей. Тебе многое предстоит узнать о людях, о жизни и о том, что называют одержимостью, навязчивой идеей… Неважно, как называть это состояние души.

— Что случилось с Фэнситауном моего отца?

— Теперь это одна из богатейших разработок опалов в Австралии.

— Значит, он был прав?

— О да, он был прав.

— И вы думаете, что он не вернулся бы туда?

— Как же он мог вернуться, если у него Зеленый луч?

— И вы верите, что он отказался бы от своей мечты… и от мамы… ради одного опала, который к тому же он никогда бы не смог открыто назвать своим?

— Мисс Джесси, я могу повторить только одно: ты никогда не видела Зеленый луч.

Он взял костыли.

— Посмотри, как я хожу по комнате. Я привыкаю к этой деревяшке. Скоро я начну бегать, как будто у меня две ноги. Тогда…

Я испытующе посмотрела на него, но он только покачал головой. Я знала, что он имеет в виду. Как только он будет ходить более уверенно, он покинет Оукланд Холл. Я не в состоянии была даже думать о том, как я буду одинока без него.

* * *
Когда в тот день я шла из Оукланда домой, моя бабушка увидела меня на повороте дороги. Она стояла неподвижно, уставясь на меня, как будто думала, не привиделось ли ей это. Я прямо смотрела на нее: пора было покончить с притворством.

— Джессика, — удивленно воскликнула она, — где ты была?

Я ответила почти дерзко:

— Навещала мистера Бена Хенникера.

Я думала, сейчас разразится буря, но этого не произошло. Правила приличия всегда брали верх над чувствами леди, но когда мы вошли в Дауэр Хауз, она крикнула Мириам:

— Приходи в гостиную, позови Ксавье, а также отца, если, конечно, он может оторваться от карт и уделить нам минуту.

Когда все собрались в гостиной, бабушка закрыла дверь, чтобы слуги ничего не слышали.

— Джессика, я жду объяснения, — произнесла она.

— Все очень просто, — ответила я, — я навещала своего друга мистера Бена Хенникера.

— Твоего друга!?

— В этом доме у меня никогда не было такого друга, как он.

— Ты сошла с ума!

— Нет, я очень хорошо все понимаю и ищу друзей подальше от этого дома, полного притворства и стыда.

— Умоляю, замолчи! Объясни лучше, как ты попала в Оукланд Холл?

— Прежде всего я хотела бы, чтобы вы объяснили мне, почему все эти годы вы притворялись, что вы моя мать? Почему сделали жизнь мамы такой несчастной, что она утопилась?

Все смотрели на меня. Я была уверена, что впервые в жизни бабушка растерялась.

— Джессика, — воскликнула Мириам, переводя взгляд с мамы на Ксавье. Отец искал газету, чтобы, как всегда, спрятаться за ней. Только Ксавье был спокоен.

— Я подозреваю, что кто-то рассказал тебе историю твоего рождения, — сказал он.

— Все это правда? — спросила я.

— Мы не знаем, что тебе известно.

— Я знаю, что мама мертва, знаю, как она умерла, где ее похоронили и что вы все постарались поскорее забыть ее.

— Это было трудное время для всех нас, — сказал Ксавье.

— Но далеко не такое трудное, как для нее, — закричала я.

Тут заговорила моя бабушка:

— Мы не заслужили того, что произошло.

— Вы все это заслужили, — возразила я презрительно.

— Вот что бывает, когда завязываешь дружбу с рудокопами, — сказала бабушка.

— Пожалуйста, не говорите так неуважительно о мистере Хенникере. Он хороший человек. Если бы он был здесь, он помог бы маме. Вы же ничего не сделали.

— Напротив, — продолжала бабушка, — мы всем пренебрегли, чтобы помочь ей. Мы продали серебряный поднос и чашу для пунша, подарок Георга IV, чтобы уехать за границу, а я приняла тебя, как свою дочь.

— Ей нужно было хоть немного доброты, а вы сделали ее жизнь невыносимой… Вы и ваши глупые условности. Вы не любили ее и не помогли ей. Неужели вы не понимаете, что она потеряла того, кого любила?

— Кого она любила! — закричала бабушка. — Вора… развратника… глупая девчонка!

— О, я знаю, как вы унижали ее. Вы, которая всегда права, или думает, что права. Значит, надо быть жестокой, не правда ли? Почему вы не утешили ее? Почему не облегчили ее жизнь? Вы могли помочь ей, но не сделали этого. Вы дали ей умереть, вы… моя бабушка, притворяющаяся моей матерью! Я могла бы и раньше понять это, потому что вы никогда не были мне матерью. А вы, — я повернулась к дедушке, — у вас не было силы воли, — я говорила, как Бен Хенникер, и даже в этот драматический момент увидела, как дедушка закрыл глаза. — Ни вы, ни Мириам, ни Ксавье — никто не помог ей. Вы презренные люди! Мириам не может соединиться со своим священником оттого, что он беден. Ксавье не может жениться на леди Кларе, потому что она богата. Мне просто смешно. Что вы за люди… вы все? Солома! — Я обратилась к бабушке: — За исключением вас. Вы сделаны из сплава неприязни и безразличия к другим. А если прибавить беспричинную гордость, то больше в вашей душе ничего нет.

И, закончив свою тираду, я выбежала из комнаты. Меня трясло от волнения. Я высказала все, что думала о них, и впервые никто не возразил мне.

Вскоре ко мне вошла Мириам. Она выглядела озадаченной и сказала только:

— Теперь не надо прятать семейную Библию.

Это рассмешило меня, и мне стало легче. А она продолжала говорить как бы сама с собой:

— Мне кажется, лучше быть бедной, чем смотреть, как жизнь проходит мимо.

Позже я увидела эту семейную Библию, обычно запертую в шкафу в гостиной. На ней каллиграфическим почерком было написано мамино имя и мое. Я перевернула страницы и прочитала перечень имен давно ушедших из жизни Клэверингов и подумала о превратностях и тайнах, выпавших на их долю.

Глава 4 Павлин

Запах перемен висел в воздухе. Даже бабушка немного изменилась. Я часто ловила ее взгляд, который она бросала на меня украдкой. Мириам казалась более решительной, но Ксавье еще сильнее замкнулся в себе. Мне кажется, то, что я высказала бабушке, повлияло на них. Было ясно, что я одержала победу, и теперь они не испытывали по отношению к ней прежнего благоговейного страха, Мириам похорошела. Она теперь посещала церковь по любому поводу и чаще видела своего викария.

Однако самые тревожные перемены произошли в Оукланд Холле. Бен весело и уверенно ковылял на костылях.

— Эта старая деревяшка скоро будет исправно служить мне, — повторял он.

— И тогда вы уедете, — говорила я боязливо.

— Время не ждет, — отвечал он.

— Вы поедете на свои опаловые поля?

— Может быть, в конце лета. Это лучшее время для путешествия. Море будет спокойнее, и я приеду из лета в лето.

Огоньки сверкали в его глазах, он строил планы, и мне казалось, что я имею к ним какое-то отношение.

То лето принесло много необычного. Люди говорили, что погода была жарче, чем многие годы до этого. День за днем на небе не появлялось ни облачка, и за обедом разговор постоянно шел о погоде и засухе, хотя я знала, что никто этим серьезно не обеспокоен. Даже дедушка стал другим и меньше раболепствовал перед бабушкой. Бен был доволен и в тоже время расстроен моими словами о том, что будет означать для меня его отъезд, и все чаще приглашал меня в Оукланд Холл. И без этих приглашений я бывала там каждый день. Слуги привыкли к моим посещениям и были рады мне.

Одним из моих любимых мест была галерея. Она была около ста футов в длину и двадцати в ширину. Она часто использовалась как бальный зал, и именно там впервые встретились мама и Десмонд Дерхэм. Какими великолепием должны были сиять балы, на которых в течение многих веков веселились Клэверинги, а портреты предков смотрели на них со стен. Место, где раньше стояли клавикорды, опустело, а персидские ковры на полу Бен купил вместе с домом. Я представляла маму в платье цвета красной вишни и Десмонда, впервые увидевшего ее.

Я помнила ее рассказ о том, как будучи ребенком она пробиралась сюда и играла на клавикордах и пряталась, когда входили слуги. Вероятно, Бен относился к ней с нежностью, если переслал инструмент в Австралию.

Однажды он сказал мне:

— Тебе будет недоставать меня, Джесси, когда я уеду.

— Пожалуйста, не говорите об этом, — просила я не в силах смириться с этой мыслью.

— Но я хочу поговорить с тобой об этом. Я должен сказать тебе нечто важное. Ты ведь не думаешь, что я уеду и оставлю тебя здесь, правда? Если я уеду, то хочу, чтобы и ты поехала со мной.

— Бен!

— Итак, вот что я решил: мы поедем вместе. Что ты думаешь?

Я мгновенно представила себе, как я вхожу в гостиную Дауэр Хауза и объявляю о своем отъезде.

— Они никогда не отпустят меня, — сказала я.

— Отпустят, если за это возьмусь я.

— Думаю, вы их не знаете.

— Не знаю!? Они ненавидят меня. Я отобрал у них поместье. Сотни лет Оукланд принадлежал Клэверингам, и вдруг появляется Бен Хенникер и выставляет их. Конечно, они ненавидят меня. Но это еще не все. Я встретил твоего дедушку до своего приезда в эти места. Я должен тебе все рассказать, между нами не должно быть тайн. У твоей семьи есть особая причина для ненависти ко мне.

— Пожалуйста, расскажите мне.

— Я кое-что уже рассказал, но это Половина правды. Думаю, ты нарисовала картину, которая выглядит совершенно естественно. Но когда узнаешь всю правду, события принимают другую окраску. Я говорил, что, приехав сюда и увидев этот дом, я решил, что получу его. Приобретя состояние, я мог купить его. Все это так. Но мы на разных полюсах. Я со своими деньгами и дедушка Клэверинг, которому трудно свести концы с концами, но он, хотя и с трудом, держится, как и его предки. Я злой старик, Джесси. Ты должна это знать. Я богат. У меня есть деньги, чтобы играть. Мир — моя сцена, и я люблю передвигать игроков, чтобы они танцевали под мою дудочку. Я тоже немного азартен, как уже говорил. Конечно не в такой степени, как Клэверинг. Интересно, а ты, Джесси? Я думаю, что ты тоже азартный человек. Ведь ты же из Клэверингов.

Твой дедушка был членом одного из лондонских клубов. Я хорошо это знал, потому что часто проходил мимо с подносом пряников. Красивое, внушительное здание. Львы охраняли вход от таких бедняков, как я. И я пообещал себе, что когда-нибудь я тоже поднимусь по этой лестнице. Так и вышло. Я вступил в клуб и там встретил твоего дедушку. Мы оба любили покер. Это такая игра, в которой за один день можно проиграть состояние. И я видел, что именно этим он и занимается. Я принял решение, что буду играть до тех пор, пока он не поставит на карту Оукланд. Это получилось проще, чем я ожидал.

— Вы… специально это сделали!

— Не смотри на меня так, Джесси. Все было честно. У него было столько же шансов на выигрыш, как и у меня. Я поставил все, что имел. Он был более беспощаден. Мы оба играли. Я поставил на карту свое состояние, он свой дом, и он проиграл. Он вынужден был продать его, а я получил Оукланд Холл. Они не простили мне этого, особенно твоя бабушка. После этого бесполезно было налаживать соседские отношения. Ну вот, теперь я все рассказал.

— Бен, — сказала я серьезно, — вы играли честно? Вот что я хочу знать. Я не смогу перенести, если…

Он посмотрел мне в глаза.

— Клянусь, — сказал он. Затем приложил палец к губам и прошептал:

Видишь, мой палец сырой,
Видишь, мой палец сухой.
Клянусь навсегда,
Что не солгу никогда.
Клянусь, это была честная игра, и я выиграл.

— А моя бабушка знала об этом?

— Да, знала и возненавидела меня с тех пор. Мне это безразлично, но я не хотел бы, чтобы это настроило тебя против меня.

— Нет, Бен, ведь это была честная игра, и он проиграл.

— Хорошо. Теперь мы понимаем друг друга. Думаю, я смогу сделать так, чтобы ты поехала со мной в Австралию.

— Я не могу в это поверить.

— Мы начинаем обдумывать эту возможность с сегодняшнего дня.

— Я знаю, они будут в ужасе.

— Это еще интереснее, — со злорадством ответил Бен.

Он посмеивался про себя, а я не могла понять, что у него на уме. Он много говорил о компании, о городе, который вырос на месте разработок и известен под именем Фэнситаун. Бен часто вспоминал Джосса, казалось, он только о нем и думает. Конечно, это было естественно, ведь Джосс его сын, но чем больше я узнавала об этом самонадеянном господине, тем меньше разделяла энтузиазм Бена по отношению к нему.

Все разговоры начинались так:

— Когда ты будешь в Австралии… — но ничего не было сказано о том, каким образом я смогу оставить свою семью. В июне мне исполнилось восемнадцать, и я не могла еще самостоятельно принимать решения.

Мне нравились рассказы о его доме. Казалось, что я уже знаю эту усадьбу с необычным названием Павлины. Я представляла себе павлинов на лужайке и человека-павлина, с важным видом прохаживающегося среди них. В доме оставалась экономка миссис Лод, к которой Бен относился с симпатией. У нее был сын Джимсон, работавший в компании, и дочь Лилиан, помогавшая матери по дому. Кроме того, было много слуг и среди них несколько человек, которых он называл абос, потому что они были из аборигенов.

Я жадно слушала эти рассказы и вновь спрашивала его:

— Бен, но как же я смогу поехать туда?

Тогда он лукаво улыбался и говорил:

— Предоставь все это мне.

Я по-прежнему встречала Ханну и других слуг, они всегда приветливо относились ко мне.

— Мистер Хенникер сообщил нам, что скоро уедет, — сказала миссис Бакет. — Мы снова останемся одни, а это плохо для такого имения. Слугам это не по душе. Мне кажется, вам тоже будет одиноко.

Я чуть не рассказала ей о планах мистера Хенникера, но они мне и самой представлялись неисполнимыми. Он просто утешал меня, прекрасно понимая, что мне не позволят уехать.

* * *
Послышался стук в дверь, и вошла Мириам. Она выглядела очень хорошенькой.

— Я хочу поговорить с тобой, Джессика. Что ты думаешь? Эрнст и я собираемся обвенчаться.

Я обняла ее и поцеловала. Мне было приятно, что она наконец-то проявила решительность. Не помню, когда я в последний раз проявила к ней нежность, и она даже порозовела от удовольствия.

— Я счастлива, сказала она. — Мы решили больше не откладывать свадьбу, что бы мама ни говорила.

— Я так рада, Мириам! Тебе следовало так поступить несколько лет тому назад, но неважно. Наконец ты изменишь свою жизнь. Когда вы поженитесь?

— Эрнст говорит, что нет смысла ждать. Мы слишком долго медлили. Мы ожидали, что его назначат в приход святого Клиссолда, потому что тамошний викарий очень стар, но он все еще живет и проживет, вероятно, не один год.

— Это замечательно, и я считаю, что вы пришли к правильному решению. Надеюсь, вы будете счастливы.

— Мы будем очень бедны. Папа ничего не сможет дать нам, и мне надо еще объявить об этом маме.

— Не позволяй ей помешать тебе.

— Меня теперь ничто не остановит. Из-за того что мы обеднели, я научилась хозяйничать и многое делать самостоятельно…

— Уверена, что у тебя все будет хорошо, Мириам. А когда свадьба?

— В конце августа. Эрнст говорит, лучше сделать оглашение теперь же, чтобы никто нам не помешал. На территории церкви есть небольшой коттедж, где Эрнст живет один. Но там хватит места и для двоих.

Я была рада ее решению, оно удивительно изменило ее. Естественно, что бабушка рассердилась и скептически отнеслась к будущему событию. Она говорила о людях, которые собираются жить, как церковные мыши, питаясь крошками с барского стола. Я же утверждала, что она неправильно цитирует Библию, где говорится, что вовсе не мыши питались этими крошками.

— Ты стала невозможной, Джессика, — говорила она мне. — Не знаю, до чего мы дойдем. Все было совсем по-другому, когда люди серьезно относились к своим обязанностям. Вероятно, у нас не было тогда глупых старых дев, которые делают из себя посмешище в безумном стремлении выйти за кого угодно замуж, пока не поздно.

Мириам была оскорблена, но молчала. Она повторяла слова Эрнста, что она не только бабушкина дочь, но и его будущая жена.

Я была в восторге. Мы часто разговаривали с ней и подружились больше, чем когда-либо. Я считала, что она поступает правильно, восставая против тирании своей матери, и была уверена, что она будет счастлива.

— Что же будет здесь, когда я покину этот дом, — иногда спрашивала Мириам. — Что будет с тобой, Джессика?

— О чем ты говоришь?

— Ты очень часто бываешь в Оукланд Холле. Иногда мне страшно за тебя, ведь то же было и с твоей матерью.

— Мне нравится проводить там время. А почему бы и нет? Ты, должно быть, заметила, что жизнь не очень весела в Дауэр Хаузе.

— Ее горе началось там.

— У меня все будет иначе. Перестань беспокоиться, Мириам. Думай о своем будущем. Я знаю, ты будешь счастлива.

— Я постараюсь, — вызывающе сказала она, как будто отвечая своей матери.

* * *
Мириам вышла замуж, как она и сказала, в конце августа. Бабушка присутствовала на свадьбе только потому, что ее отсутствие было бы неприлично. Для нее это была единственно важная причина. Я была подружкой невесты. Это была скромная церемония, как сотни раз подчеркивала бабушка, из-за стесненных обстоятельств в нашей семье не было свадебного застолья.

— Что там праздновать? Только глупость старой девы, — возмущалась бабушка.

Она была жестока, но Мириам, казалось, не реагировала на ее оскорбительные слова, она была счастлива, что наконец приняла решение и вышла замуж. Когда бабушка обращалась к соединившейся паре, она не скрывала презрительную улыбку и называла их «церковные мыши», злорадствуя по поводу их будущей нищеты и предрекая еще худшее.

Не было и медового месяца.

— Медовый месяц, — иронизировала бабушка. — Знаете, каков будет их медовый месяц — кусок хлеба с сыром за деревянным столом, который моя дочь должна будет скрести дочиста. Тогда она поймет свое глупое своеволие. Медовый месяц в этом жалком домишке… ведь другого нет!

Мой дедушка возразил:

— Иногда счастья больше в скромном коттедже, чем в огромном доме. Что-то насчет этого говорится в Библии. Мне кажется, Мириам может поздравить себя с тем, что убежала отсюда.

Бабушка пристально посмотрела на мужа, а он сложил свою газету и вышел из комнаты.

В самом деле многое изменилось, если дедушка не уступил своей жене.

Спустя неделю после свадьбы Мириам произошел следующий инцидент. Однажды утром, когда Бен прогуливался по двору, его костыль скользнул по влажным листьям и он упал. Он пролежал на земле около часа, прежде чем его обнаружили. Мистер Вильмонт и Банкер принесли его в дом и пригласили врача. Оказалось, что повреждение от падения было очень серьезным. Так как открылась рана на ноге, ему необходимо было оставаться в постели, пока она не заживет. Он выглядел расстроенным и больным, когда я пришла.

— Только посмотри, Джесси, что наделал этот старый дурак, — проворчал Бен. — Я бегу на короткую дистанцию, вдруг костыль летит в сторону, а я качусь по траве, и моя старая нога, которую отрезали, напоминает мне, что ее давно нет. Почему тебя там не было, чтобы спасти меня и на этот раз?

— Как бы я хотела быть там!

— Тогда тебе придется навещать меня.

— Сколько захотите, Бен.

— Ты устанешь от больного старика. Но увидишь, я скоро поправлюсь.

— Конечно.

— Но это откладывает нашу поездку в Австралию. Как, разве это не огорчает тебя?

— Мне трудно даже подумать о том, что вы должны уехать.

— Даже если ты отправишься со мной?

— Не думаю, что я когда-нибудь верила в это на самом деле.

— Это не похоже на тебя, Джесси. Тебе хочется поехать, не так ли? Зачем оставаться в Дауэр Хаузе? Ты задохнешься там. Это не место для такой отважной души, как твоя. Ты хочешь жить, видеть мир, расправить крылья… Ты ведь азартна, Джесси. О, это так. Это в твоей крови, так же как и в моей. Это отсрочка. Смотри на мою болезнь так. Настанет день, и ты поедешь в Австралию, я обещаю.

— На этот раз ставкой в игре буду я? — засмеялась я.

— Это неплохая идея, — он состроил гримасу. — Но предположим, что я проиграю, а, Джесси? Что тогда?

— Вы игрок. Значит надо рискнуть.

— Бывают вещи слишком важные, чтобы рисковать.

Он крепко взял меня за руку.

— Ты поедешь в Австралию. Это решено.

— Хорошо, Бен. Все, что вы планируете, получается.

— Предоставь это мне. На следующей неделе я снова буду ковылять.

Но он не смог.

Прошел сентябрь, затем октябрь, а рана не заживала. Доктор настоял на том, чтобы он лежал в постели. Бен сердился, проклинал докторов, говорил, что они ничего не понимают, но ему было не по себе. Почему эта несчастная рана не заживала? Он не собирается лежать в постели. У него много планов. Он попытался встать, но не смог ходить, и ему пришлось признать свое поражение.

Я навещала его каждый день и знала, что в половине третьего он не сводит глаз с двери, поэтому я старалась не опаздывать и была счастлива, если уходя, видела, что он стал веселее.

Затем как-то, должно быть в конце октября, доктор привез своего коллегу. В Оукланд Холле лица погрустнели. Что-то было не так с Беном, не только рана, которая не хотела заживать. Были симптомы и другой болезни.

Сначала Бен настаивал на том, что все это ерунда, что он встанет и докажет, что прав. Но он просто не смог подняться, и со временем ему пришлось согласиться с мнением врачей.

Он убедил их сказать ему правду о болезни.

— Я хочу поговорить с тобой серьезно, Джесси. Я заставил их сказать мне правду. Они не хотели, но затем поняли, что я за человек. «Это мое тело, — сказал я им, — а вы обращаетесь со мной, как с ребенком или слабой женщиной. Если Бену Хенникеру конец, то это его дело. Я хочу все привести в порядок!» Тогда они сказали мне, что у меня какая-то болезнь крови. Вот почему нога не заживала. Даже если бы я не упал, эта болезнь все равно рано или поздно проявилась бы. Они считают, что я не смогу встать с постели и мне осталось жить, самое большее, год. Некоторые могут подумать, что все мои планы рухнули. Но если ты так думаешь, то ты не знаешь Бена Хенникера. Ты следишь за моими мыслями, Джесси?

— Конечно, — сказала я.

— Итак, я проживу недолго, но дела свои я улажу. Не надо так грустить. Я старик, я прожил достаточно и прожил неплохо. Дело в том, что я не хочу погаснуть, как свеча. Знаешь ведь, как это бывает: был огонек и внезапно исчез. Нет, я не хочу, чтобы со мной было такое. Я всегда мечтал увидеть своих внуков, гуляющих на лужайке, как павлины.

— Вы имеете в виду детей Джосса?

— Правильно. Я бывало представлял их себе… крепких, маленьких, похожих на него. Не одного, а много. Маленьких девочек и маленьких мальчиков. У него будут красивые девочки, если они унаследуют его глаза. Я рад, что он до сих пор не женился. Для этого есть причина.

— Какая причина? Ведь он не так уж молод?

— Ему чуть больше тридцати. Подумать только, сколько времени прошло с того дня, когда он появился на лужайке со своим чемоданом. «Я приехал, мне нравится здесь. Я люблю павлинов…» Ай да мальчик! Я хочу, чтобы его женой стала подходящая женщина. Это важно. Поэтому я рад, что он еще не женился.

— Вы собирались объяснить причину.

— О, он часто увлекался. Он любит женщин, а они любят его, — Бен засмеялся с довольным видом. — Джосс во все свои дела вкладывает гораздо больше энергии, чем обычные люди. Так и с женщинами. Но мне кажется, он никогда и не хотел жениться.

— Он становится все привлекательнее, — саркастически заметила я. — Теперь к его самонадеянности можно добавить неразборчивость.

— Джосс — мужчина, запомни. Он силен, горд и уверен в себе. Таким и должен быть мужчина. Он похож на меня, но высокий, красивый и образованный, чего у меня нет. Я послал его в школу, когда ему исполнилось одиннадцать лет, и он учился там до шестнадцати. Я даже беспокоился немного, боялся, что школа слишком изменит его. Ничуть. Английское воспитание кое-что добавило к его характеру. Когда ему исполнилось шестнадцать, он ушел из школы. Он стремился работать. Больше всего ему хотелось заниматься добычей опалов и всем тем, что связано с ними. Когда я показал ему Луч в ту ночь, я запомнил его взгляд. Но это в прошлом, а я намерен обсуждать настоящее. Они говорят: не больше года, но быть может старый Бен сумеет продлить этот срок? Прежде чем я уйду, все должно быть в порядке. А теперь ты можешь кое-что сделать для меня. Напиши письма и все такое.

— Я сделаю все, что смогу. Вы знаете это, Бен.

— Итак, первое письмо ты напишешь моим адвокатам. Они в Лондоне и в Сиднее. Напиши по лондонскому адресу прямо сейчас и потребуй, чтобы мистер Веннич приехал сюда без промедления. Ты сделаешь это?

— Конечно, сейчас же. Кому писать?

— Мистер Веннич, Ганновер Сквер, а точный адрес ты найдешь в том ящике. Это первое.

Я написала письмо и обещала отослать его.

Я снова подсела к его постели, а он сказал:

— Я рад, что у нас еще есть время, Джесси.

— Врачи могут ошибаться, как известно, — настаивала я.

— Это так, но я думаю: не проклятие ли это Зеленого луча? Я ведь рассказывал тебе, что несчастье преследует тех, кто обладает этим камнем, не правда ли?

— Но у вас его нет, вы потеряли его… почти двадцать лет тому назад.

— Да. Да, конечно. Но то, что случилось со мной в шахте… Возможно тогда или в другое время в мою кровь попала инфекция. Может быть, это цена, которую я должен заплатить за то, что отнимал этих красавцев у скалы, которой они принадлежали. Своего рода месть.

— Нельзя скрывать прекрасное в скалах. Люди должны им любоваться.

— Кто знает? Возможно, на мне проклятие Зеленого луча.

— Вы ведь не верите в это, Бен. Как вы можете? Вы были здоровы, когда он вам принадлежал.

Он не ответил, и взял мою руку.

— Я вызову Джосса, — сказал он.

— Вы хотите, чтобы он приехал сюда?

Его проницательные глаза были устремлены на меня.

— Я чувствую биение твоего пульса, — сказал он. — Джосс волнует тебя? Я хочу сказать, что волнует мысль о встрече с ним?

— Почему она должна меня волновать? — спросила я. — Я знаю, что он занимает ваши мысли, Бен, но то, что я слышала о нем, не вызывает во мне восторга.

Он так смеялся, что я испугалась, как бы ему не стало плохо.

— Перестаньте, Бен. Это совсем не смешно, — строго сказала я.

— Смешно, потому что я знаю, ты изменишь свое мнение после встречи с ним.

— Итак, вы действительно хотите, чтобы он сюда приехал? — спросила я.

— Не сейчас. У меня еще есть время. Когда он приедет, придет час моих проводов. У него там много работы. Он не может потерять целый год. Но когда конец будет близок и, без сомнения, я почувствую это, тогда я его вызову. Я должен буду сказать ему, что сделать, до того, как уйду.

Я была несчастна, я видела, что он менялся с каждым днем. Но это был Бен, и он упорно держался за жизнь.

В это время в будущем году… думала я, и меня охватывала грусть.

* * *
Проходили недели. Каждый день я навещала Бена. Бабушка не могла не знать об этих посещениях, и, хотя она не одобряла их, тем не менее и не запрещала мне ходить в Оукланд: она знала, что я не послушаю ее.

— Твой друг, шахтер, кажется, получает по заслугам, — раздраженно комментировала она. — Такие люди, как он, пролезая из шахты в высшее общество, всегда срываются и падают.

Я не могла отвечать ей с обычной дерзостью, мне было слишком тяжело.

Он постоянно рассказывал о своей жизни в Австралии, и я поощряла его, так как такие беседы приносили ему радость. Он часто вспоминал об опале Зеленый луч и иногда говорил об этом камне так, как будто он и теперь принадлежит ему.

— Люди многое рассказывают об опалах, — говорил он, — но Зеленый луч не обычная драгоценность. Бывают очень дорогие алмазы, но они не производят такого эффекта. Я встречал золотоискателей… Это вроде лихорадки, но в ней заключена страсть не к самому золоту, а к тому, что оно может дать. С опалами все по-другому. Один самородок золота похож на другой, а опалы разные. Об этом камне сложены легенды. В его красках люди читают послания. В прошлом это они предсказывали счастливую судьбу. Но некоторые считают, что они могут приносить и несчастье. Я всегда думал, что причина этого суеверия в том, что они легко раскалываются, и камень, в котором человек видит огромное богатство, теряет свою ценность. Я видел людей, которые отчаянно нуждались в деньгах и все же отказывались расстаться с камнем, хотя он мог бы их спасти. Так было и с Зеленым лучом.

— И все-таки вы говорите, что его называли Камень беды.

— О таком камне возникает много легенд. Это был один из первых найденных черных опалов. Странно, что никогда еще не находили другого такого камня и, по моему мнению, никогда больше не найдут.

— Кто нашел его? — спросила я.

— Один старый старатель… пятьдесят лет назад. Ему постоянно не везло. Он был из таких людей, которые сдаются, когда цель близка, и кто-то другой пожинает плоды их трудов. Его называли Джим Неудачник. Затем… он нашел его. Все произошло, как у меня с Зеленой леди: скала обвалилась, и его нашли мертвым. В руке он сжимал Зеленый луч. С этого все и началось. Джим Неудачник отдал за Луч жизнь. Его сын нашел отца и камень. Конечно, он сразу понял, что победил камень, но одного взгляда на него было достаточно… хотя он еще не был обработан. Он хотел тотчас же отвезти опал в Сидней, но не мог не похвастаться находкой: не в силах был удержаться. Старая цыганка предупредила его о том, что глупо показывать такой камень, потому что люди уже поговаривают, что это самый прекрасный в мире опал и стоит он целое состояние. Какой-то беглый преступник застрелил его, но, конечно, камня не нашел. Вот уже две смерти.

— Что же случилось с опалом после?

— Он был обработан, отполирован и, — о Боже! — он ослеплял всех, кто видел его. Величина… Цвет… Никто не предполагал, что может существовать подобный камень. Теперь им владел младший брат. Я смутно помню, что случилось с ним. Его дочь сбежала, он пытался остановить ее и в драке с будущим мужем дочери свалился с лестницы. Он провел два года, испытывая адскую боль, прежде чем умереть, но не отдал камень никому. Я слышал, что он постоянно носил его с собой, чтобы каждый день любоваться им. Он думал… опал стоит того, что бы ни случилось.

Хотя его дочь и боялась этого камня, она отдала опал в руки агента по продаже, от него он попал к какому-то восточному правителю. Теперь ты можешь представить себе: Зеленый луч достоин был украшать усыпанную драгоценностями корону. Через год этого правителя предательски убили, и камень перешел к его старшему сыну, которого продали в рабство, прежде отобрав Луч.

Один из тех, кто захватил его, украл опал и бежал с ним. Но несчастья начали преследовать и его. Он проклял камень, умирая от лихорадки. Перед смертью он приказал сыну вернуть камень туда, где его нашли. Так он снова попал в Австралию. Старый Гарри, я уже рассказывал тебе, выиграл его.

— А он верил этой легенде?

— Все, что я знаю, это то, что, получив камень, люди не хотели расставаться с ним, чего бы им это ни стоило.

— А вам было не страшно, когда он был у вас?

— Нет. Но посмотри, что случилось со мной. Посмотри на меня.

— Вы не можете обвинять в этом камень, ведь его давно нет у вас.

Он снова взял меня за руку и начал:

— Джесси…

Я ждала. Он собирался мне что-то рассказать, но очевидно передумал. Он выглядел очень усталым, и я предложила:

— Вам надо немного поспать, Бен.

Как ни странно, но он не возражал, и я вернулась в Дауэр Хауз.

* * *
Приближался февраль. Бен постоянно шутил и был в хорошем настроении. Я даже думала, что он опровергнет диагноз врачей и поправится. Но случались дни, когда он казался совсем обессиленным, несмотря на старания скрыть это от меня. Холодным февральским днем, когда дул северный ветер и землю заметало снегом, я пришла к нему. В камине горел огонь. Меня встретила грустная Ханна. Она прошептала:

— Он покидает нас. Боже, помоги нам? Что с нами будет?

— Я уверена, что он распорядится насчет слуг, — ответила я.

— Банкер очень расстроен, а мистер Вильмонт за последние шесть недель ни разу не сказал, что мистер Хенникер неподходящий хозяин для Оукланд Холла. Я думаю, он бы многое дал, чтобы все было, как прежде.

— Мы бы все хотели этого, Ханна.

Итак, когда я вошла в комнату, сердце мое сжалось. Может быть его лицо имело синеватый оттенок из-за холодного, белого света снежного дня, но вряд ли. Он улыбнулся, когда увидел меня, и старался казаться беспечным.

— В такую погоду я вспоминаю жареные каштаны и горячую картошку, которые я готовил на маленькой жаровне и продавал на углу улицы. Чудесно погреть руки, когда все это ешь. Особенно в такой холодный день, как сегодня.

Я подошла к кровати и взяла его руки в свои. Они были холодны.

— Я не могу согреться, — пожаловался он.

Мы поговорили об Австралии, о приисках, о людях, которых он знал. Я начала готовить чай на спиртовой лампе, зная, что он любит смотреть, как я это делаю.

— Я представляю, как ты кипятишь чай в походном котелке. Я думал, что когда-нибудь мы будем там вместе. Но, говорят, человек предполагает, а Бог располагает. Боюсь, Джесси, что он уже распорядился.

Я подала ему чай и смотрела, как он пьет.

— Хороший, крепкий чай, — заметил он. — Но знаешь, нигде чай не бывает таким вкусным, как в Австралии. Как мне хотелось бы побывать там с тобой, Джесси. Я хотел бы увидеть тебя с лепешкой в одной руке и чашей пунша в другой. Я хотел бы услышать, как ты говоришь, что ничего более вкусного не пробовала. Неважно, ведь ты все равно когда-нибудь это испытаешь.

У меня, вероятно, было очень печальное лицо, потому что он продолжал:

— Веселее, моя девочка. О да, ты поедешь туда. Я в этом уверен.

Я не отвечала. Я позволяла ему фантазировать, а сама думала: что же я буду делать, когда он уйдет и я не смогу приходить в Оукланд.

— Я кое-что обдумал, — сказал он, — и решил, что время пришло. Нужно дать знать Джоссу, чтобы он успел приехать сюда. На это понадобится время. Нельзя рассчитывать на то, что он бросится на первый же пароход. Ему нужно будет до отъезда все организовать, ведь без Джосса компании будет трудно.

— Вы хотите написать ему? — спросила я, и взяв письменные принадлежности, села возле постели. — Что я должна написать?

— Я хотел бы, чтобы ты написала ему по-своему, чтобы это было письмо от тебя.

— Но…

— Пиши. Я так хочу.

Я написала:

Дорогой мистер Мэдден!

Мистер Хенникер попросил меня написать Вам, что он очень болен. Он хочет, чтобы Вы приехали в Англию. Это очень важно, и Вы должны приехать как можно скорее. Искренне Ваша,

Джессика Клэверинг.

— Прочитай мне, — сказал Бен и добавил, когда я прочла: — Оно не очень дружеское.

— Как же оно может быть дружеским, если я не встречала его?

— Кое-что я рассказал тебе о нем.

— Думаю, что это не особенно расположило меня к нему.

— Значит, я рассказал не то, что надо, и ругаю себя за это. Когда вы встретитесь с ним, ты почувствуешь то же, что и другие женщины… вот увидишь.

— Я ведь не глупая маленькая пава, с восторгом взирающая на великолепного павлина.

Мои слова вызвали у Бена такой смех, что я даже испугалась за него.

Когда он успокоился, он долго лежал, счастливо улыбаясь, как будто открыл богатые залежи опалов.

— Можно подумать, что вы нашли свой Зеленый луч, — сказала я, а на его лице появилось странное выражение. Я не могла догадаться, о чем он думает.

Затем он пошутил по поводу того, что в положенное время я получу ответ от Джосслина Мэддена. Письмо будет адресовано мисс Джессике Клэверинг в Оукланд Холл, и мистер Вильмонт вручит его мне, когда я приду, на серебряном подносе.

Так и случилось. Я увидела австралийскую марку, крупный решительный почерк и догадалась, от кого оно. Я принесла его Бену и сказала, что Джосс Мэдден ответил на мое письмо. Я открыла его и прочла вслух:

Дорогая мисс Клэверинг!

Благодарю Вас за письмо. Когда Вы получите ответ, я уже буду в пути. Как только я приеду в Англию, немедленно буду в Оукланд Холле. Искренне Ваш,

Д. Мэдден.

— И это все? — недовольно спросил Бен.

— Этого достаточно, — ответила я. — Все, что нам надо знать, это то, что он в пути.

* * *
Наступил апрель. В июне мне должно было исполниться девятнадцать.

— Ты растешь, — говорила моя бабушка. — Все могло быть иначе. Мы бы исполнили свой долг по отношению к тебе, и ты выезжала бы в свет. Здесь… в этом месте… на что мы можем надеяться? Для тебя не найдется даже викария. Обрати внимание, что твоя любовь к простым людям может помешать тебе получить даже то, что получила Мириам.

— Думаю, что Мириам счастлива, — сказала я.

— О, я в этом уверена… особенно, когда раздумывает о том, что они будут есть, — ответила бабушка.

— Все не так плохо. У них достаточно еды. Она любит хозяйничать, и я знаю, что теперь она гораздо спокойнее.

— О, она была рада, что на ней хоть кто-то женится… неважно кто. Надеюсь, ты не дойдешь до такого.

— Вам не нужно беспокоиться по этому поводу, — резко ответила я.

Мне было очень грустно, потому что здоровье Бена ухудшалось, он заметно изменился. Я думала о том, что будет, когда он умрет. Тоскливое будущее ожидало меня.

То, что бабушка называла «обязанностями людей нашего круга», хотя мы и сами были в стесненных обстоятельствах, все еще лежало на мне. Я продолжала носить бедным тряпки для пыли и перестоявшее варенье, заботиться о церкви, посещать класс для обучения шитью, расставлять цветы на могилах, украшать церковь. Я живо представляла себе, как я старею и становлюсь такой же озлобленной, как Мириам до свадьбы, — но у нее в запасе был хотя бы помощник викария. Я уже не так молода. Я становлюсь женщиной, и, чем я буду старше, тем быстрее пройдут годы.

Обычно день начинался с молитвы в гостиной, где собирались все члены семьи и слуги, и бабушка, — о чем я непочтительно заметила Мириам, — отдавала Всевышнему приказания на день: «Сделай это… не делай того…» По привычке я пересчитывала эти приказы.

Этим апрелем миссис Джармин произвела на свет еще одного ребенка, и ее муж был еще меланхоличнее, чем обычно.

— Природа, — говорил он мне, — не проявляет желания ограничить свою щедрость.

Моя бабушка сердито заметила, что он не так прост, как выглядит, и небольшое воздержание облегчило бы их положение. Но он и правда был Беднягой Джармином. Он посмотрел на бабушку с такой укоризной, что мне захотелось рассмеяться.

— Ну что говорить о Бедняге Джармине, — сказала мне она. — Я думаю, надо подумать о Бедняге миссис Джармин.

В порыве щедрости она упаковала в корзинку для этой плодоносной леди горшочек малинового варенья, еще даже не заплесневевшего, маленького цыпленка и немного бульона.

— Ты можешь отнести все это миссис Джармин, Джессика, — сказала она. — В конце концов, ее муж работает у нас. Передай ей корзинку, пока он в саду. Я уверена, что он возьмет все лучшее себе, а ведь она нуждается в поддержке, бедная женщина.

Вот так получилось, что однажды в ветреный апрельский день я направилась к домику, где жили Джармины, с корзинкой в руке, размышляя о Бене и о том, что скоро наступит ужасный день, когда, придя в Оукланд, я узнаю, что он покинул его.

За домом Джармина был грязный пруд и небольшой садик, заросший сорняками. Странно, что Бедняга Джармин, ухаживая за чужими садами и доводя их до совершенства, пренебрегал своим собственным. Я подумала, что они могли бы выращивать здесь цветы или какие-нибудь овощи, но вместо нарциссов и цветущих кустов там резвились маленькие Джармины, производя массу шума, путаницы и беспорядка. Один из малышей не старше трех лет наполнял цветочный горшок грязью, переворачивал его и похлопывал грязной ручонкой по аккуратному холмику. Затем он вытирал руки о передник, не забывая и про лицо. Двое других тянули веревку в разные стороны. Еще один бросал в пруд мяч так, чтобы грязная вода окатывала его и стоящих рядом к их величайшему восторгу.

Когда я подошла, воцарилось короткое молчание, глаза всех были устремлены на корзинку, но я вошла в дом, и шум возобновился.

Я позвала:

— Добрый день, миссис Джармин.

Войдя прямо в комнату, я постучала в дверь, за которой, как я знала из предыдущих посещений, находилась супружеская спальня. Витая лесенка вела в две другие комнаты наверху, где спало все подрастающее племя.

Миссис Джармин лежала в постели, новорожденный в колыбели рядом с ней. Миссис Джармин была очень крупной женщиной, как пчела-королева: вероятно, природа намеренно создала ее для исполнения одной определенной функции.

— Еще одна малютка, миссис Джармин, — сказала я.

— Да, мисс Джессика, — ответила она, укоризненно поднимая глаза к потолку, как будто она не досмотрела и Провидение сбросило еще одного младенца в колыбель: она разделяла убеждения мужа, что это все проделки природы. Я узнала, что девочку назовут Дейзи и что она надеется на Божье благословение для нее.

— Миссис Джармин, у вас большая семья, а это уже считается благословением.

— О, конечно, но все же я надеюсь, что теперь Господь сочтет возможным остановиться.

Я немного поговорила с ней и вышла из дома. Шум в саду усилился. Тот, кто выпекал из грязи пирожки, теперь весело сбрасывал их в пруд. Мяч плавал в воде. Я уже переходила дорогу, когда маленький пирожник решил выловить мяч из пруда. Он потянулся за ним и упал в воду лицом вниз. Остальные с интересом наблюдали за ним, но никто не подумал помочь. Мне оставалось только одно. Я вошла в пруд, подняла малыша и сердито зашагала с ним на берег. Вдруг я почувствовала на себе чей-то взгляд. Это был высокий мужчина на большой лошади. Лошадь была огромная, мужчина тоже. Он напоминал кентавра или другое сказочное существо. Властный голос произнес:

— Вы можете показать мне дорогу в Оукланд Холл?

Старший из присутствовавших Джарминов, лет около шести, закричал:

— Вверх по дороге…

Мужчина на лошади посмотрел прямо на меня, ожидая ответа от единственного взрослого человека среди этой оравы.

Я сказала:

— Следуйте прямо по дороге, сверните направо и недалеко от дороги вы увидите ворота.

— Спасибо.

Он вытащил несколько монеток и бросил нам.

Я пришла в бешенство. Быстро опустив на землю мокрого малыша, я хотела собрать деньги и бросить ему обратно, но юркие Джармины опередили меня. Подобрав все монетки до единой, они проворно скрылись со своей добычей.

Я сердито посмотрела в спину удаляющегося всадника, а затем повернулась к ожившему утопленнику. Подняв испачканное личико, засунув палец в рот, маленький Джармин с любопытством разглядывал меня.

— Ты грязное маленькое существо, — пробормотала я, но затем пожалела малыша. — Ладно, — сказала я, — пойди и попроси кого-нибудь из братьев и сестер, чтобы они переодели тебя. И не смей больше лезть в пруд.

Я пошла домой. Войдя в свою комнату, я сразу посмотрела в зеркало.

На щеке чернели пятна грязи, блузка была испачкана, с юбки текло и туфли хлюпали. Ну и зрелище! Приезжий, конечно принял меня за обитательницу дома Джарминов. Я догадалась, кто это: ведь он спросил дорогу в Оукланд Холл. А разве он не держал себя с невероятным высокомерием? Разве он не казался таким же тщеславным, как павлин?

Подумать только, что моя первая встреча с ним должна была произойти подобным образом!

— Я знала, что возненавижу его, — громко сказала я.

* * *
Я не могла заставить себя пойти в Оукланд Холл на следующий день. Я думала: он будет там, а я не хочу видеть его.

— Теперь с Беном будет все в порядке, — шептала я ревниво. — Он получил своего драгоценного Павлина. Я ему не нужна.

Но я ошиблась. Мадди постучала ко мне.

— Ханна передала мне записку для вас. От мистера Хенникера. Он просит вас прийти. Вы ему очень нужны.

Мне пришлось пойти. Я тщательно оделась, выбрав голубое шерстяное платье, которое хотя и не было мне особенно к лицу, но придавало строгость.

Как только я вошла в Оукланд Холл, я почувствовала перемену. В атмосфере царило возбуждение. Вильмонт приветствовал меня изысканно и с достоинством.

— Мистер Хенникер желает, чтобы вы, мисс Клэверинг, прошли прямо к нему.

— Спасибо, Вильмонт, — сказала я.

Я знала, что бесполезно задавать ему вопросы. Мистер Вильмонт слишком корректен, чтобы обсуждать посетителей Оукланда. Но я увидела на лестнице Ханну, которая явно высматривала меня.

— О, мисс Джессика, — произнесла она с благоговением. — Он приехал, этот джентльмен из Австралии.

— Да? — спросила я, ожидая, что последует.

— Нет слов! — выражение ее лица раздражало меня. Обычно рассудительная, Ханна выглядела глупо.

— Кажется, он произвел необычайное впечатление на тебя, — резко сказала я.

— Мистер Хенникер так доволен, он воспрянул духом. Когда он вошел вчера в холл… Можно было подумать, что все это принадлежит ему. Вильмонт тоже так говорит. Не знаю, видела ли я когда-нибудь такого высокого джентльмена, а его манера говорить… Его голос слышен во всем доме. Я думаю, он знает, что делать. Вильмонт считает, что он родственник мистера Хенникера. Скорее всего, сын, хотя мы не знали, что мистер Хенникер был женат, и у него другое имя: Мэдден.

— Думаю, я увижу его, — прервала я ее. — Мне надо идти и познакомиться с этим… — я собиралась сказать «павлином», но раздумала, — твоим идеалом, чей огромный рост и громкий голос очаровали тебя.

Я прошла мимо нее, зная, что она не понимает, почему я сегодня так раздражена.

Я постучала в дверь спальни Бена и услышала его слова:

— Это, должно быть, Джессика, — затем он громко сказал: — Входи, дорогая.

Я вошла. Бен сидел на стуле у постели с шалью на коленях. Высокая фигура поднялась и шагнула навстречу мне. Я была раздосадована, потому что мне пришлось смотреть снизу вверх.

Конечно, это был тот человек, которого я встретила у домика Джарминов.

Он взял мою руку и слишком долго, как мне показалось, не отпускал.

— Итак, — сказал он, — мы снова встретились.

— Эй, что это? — воскликнул Бен. — Идите сюда. Я хочу познакомить вас по всем правилам. Это очень важно. Я надеюсь, что вы хорошо узнаете друг друга. Тогда, без сомнения, вы будете друзьями. У вас много общего.

Я не могла скрыть возмущения, вспыхнувшего во мне при мысли, что меня сравнивают с этим человеком. Прежде всего привлекали внимание его глаза — темно-синие, цвета павлиньего пера. У него был довольно большой орлиный нос, который, я была убеждена, выдавал тщеславие, тонкие губы, выражавшие цинизм или чувственность, и возможно, и то и другое. Это было не столько красивое лицо, сколько характерное, одно из тех лиц, мимо которых не пройдешь и которые не забудешь. Коричневый бархатный пиджак и белый галстук указывали на разборчивость в одежде, но коричневые сапога и короткие бриджи были вполне обычными, без претензий.

То, что мне не понравилось больше всего, так это насмешливое выражение его лица. Это доказывало, что он не забыл, как я выбиралась из грязного пруда с заляпанным малышом на руках. Это было его первое впечатление, а такое не забывается.

— Мы уже встречались, Бен, — сказал он.

— Как же это произошло? — отозвался мистер Хенникер.

Я быстро начала:

— Я ходила к Джарминам. Миссис Джармин снова родила, и бабушка кое-что ей послала. Когда я вышла из дома, один из детей упал в пруд. Я вытащила его, а мистер… — я указала на Мэддена.

— Зовите его Джосс, дорогая, — сказал Бен.

— Зачем эта формальность. Мы ведь друзья, — подтвердил его сын.

— Но я не знаю вас, — запротестовала я.

— Мы же встречались раньше, — сказал Джосс Мэдден, и я почувствовала насмешку.

Я сказала твердо:

— Мистер Мэдден подъехал, спросил, как пройти в Оукланд, и заплатил за информацию, — я повернулась к Джоссу. — Уверяю вас, что вознаграждение было не нужно и я бы вернула его вам, если бы дети не схватили монетки и не убежали.

— О, представляю! — засмеялся Бен. — И вы не узнали друг друга?

— Я ведь кое-что слышала о мистере Мэддене и сразу догадалась, что это он. Его поступки подтверждают то, что я о нем слышала.

Джосс Мэдден тоже рассмеялся. Это был быстрый раскатистый смех — взорвался и стих.

— Я воспринимаю ваши слова, как комплимент, — сказал он, — потому что мне так хочется.

— Как угодно, — ответила я.

Бен улыбался — а я обнаружила, что часто воспринимаю его улыбку именно так, — как будто он нашел Зеленый луч.

— Я счастлив, что ты так хорошо ладишь с Джессикой, — сказал Бен. — Это лучшее, что произошло после моего падения. Теперь устраивайтесь поудобнее. У нас есть о чем поговорить, а я не знаю, сколько времени осталось для этого.

— Не говорите так, Бен, — воскликнула я. — Теперь, когда… мистер Мэдден приехал, вы начнете поправляться.

— Давайте смотреть правде в глаза. Это самое лучшее. Не так ли, Джосс? — сказал Бен.

— Думаю, что это так, — ответил Джосс.

— Теперь пододвиньте стулья и садитесь по обе стороны от меня. Так. Я ждал этого очень долго. Теперь я буду сентиментальным, ведь это позволено бедному старику, которому осталось недолго жить. Вы — те двое людей, которые значат для меня больше всего на свете. Единственное мое желание, чтобы вы были вместе… работали вместе…

Я чувствовала, что Джосс Мэдден разглядывает меня до обидного бесцеремонно. Ни один мужчина не смотрел так раньше на меня. Как ни странно, но этот взгляд вселял в меня уверенность. Я ожидала, что он будет самоуверенным и наглым, но не предполагала, что он вызовет во мне какие-то неизведанные чувства.

Я снова вспомнила, что вчера был сильный ветер, растрепавший мои волосы; затем о том, что шерстяное платье мне не особенно идет, и что я, вероятно, выглядела ужасно вчера, когда вылезла из пруда. Я услышала свой резкий голос:

— Работать вместе! О чем вы говорите, Бен?

— Я как раз перехожу к этому, хотя вижу, Джосс думает, что я немного тороплюсь. Он, вероятно, считает, что сначала вы должны ближе познакомиться. Это так, Джосс?

— Боюсь, что для мисс Клэверинг это будет слишком большая неожиданность. Дайте ей день или два, чтобы привыкнуть ко мне.

— Что-то очень таинственно, — сказала я.

— Нет, все честно и практично, — ответил Джосс. — А вы практичны, мисс Клэверинг?

— Я же просил, никаких формальностей, — сказал Бен.

— Вы практичны, Джессика? — снова спросил Джосс.

— Думаю, да.

— Да, мне тоже так кажется. Я бы сказал, вы гордитесь тем, что вы здравомыслящая молодая женщина.

— Послушайте, — вмешался Бен. — Я действительно тороплю события, теперь я это вижу. Вот что мы сделаем. Завтра мы обо всем поговорим.

— Это хорошая идея, — сказал Джосс.

— Значит, решено, — подхватил Бен. — А сейчас мы просто поболтаем. Расскажи мне, как дела дома?

— Я уже все тебе рассказал, — засмеялся Джосс. — Дела идут хорошо. Нет никаких проблем. Мы разрабатываем богатую жилу около Дерри Крик.

— Хорошие черные опалы, а? Мне приятно это слышать. А как там Джимсон Лод?

— У него все в порядке.

— Ты говоришь об этом равнодушно.

— Джимсон сам равнодушен.

— Нельзя же всем взрываться, как ты, Джосс. Джимсон серьезный человек. Расчетливые люди необходимы для дела. А Лили?

— Как обычно.

— А Эммелина?

— Вся семья мало изменилась со дня твоего последнего приезда.

Бен пробормотал:

— О, как бы я хотел еще раз увидеть Павлины, прежде чем уйти. Дом так и стоит у меня перед глазами. Я любил каждый камень в этом доме, каждую травинку на лужайке. Конечно не то, что здесь… Это солнце, это горячее солнце… месяцы засухи. Какая была погода, когда ты уезжал?

— Сухая, как кость. В нескольких милях от нас горели леса.

— Постоянная опасность, Джессика, — сказал мне Бен. — Там все по-другому, не так, как здесь. Ты увидишь все сама. Правда, Джосс?

— Если она согласится принять наши условия.

— Условия? Какие условия? — требовательно спросила я.

— Мне показалось, ты сам решил не торопиться, — сказал Бен.

— Безусловно, — ответил Джосс Мэдден.

— В противном случае мы получим отказ. Ты должен дать мисс Клэверинг… я хотел сказать, Джессике, время. Ты не куклами управляешь, ведь Джессика и я не из их числа. Ты согласна со мной, Джессика? Ты бы не хотела, чтобы тебя дергали за веревочку. Иди так… поверни туда…

— Уверяю вас, что не согласилась бы, но вы говорите о чем-то таком, чего я не понимаю. Я думаю, вы должны без промедления открыть мне свой секрет.

Бен посмотрел на Джосса, но он покачал головой. Тогда Бен сказал:

— Сначала я должен кое-что тебе рассказать, Джессика. Джосс уже знает. Я расскажу тебе, когда мы будем одни, и тогда ты поймешь.

Я многозначительно посмотрела на Джосса, потому что их таинственный разговор вызвал у меня желание узнать, в чем дело.

— Понимаю, — сказал Джосс. — Это намек. Я осмотрю конюшню, Бен. Посмотрю, есть ли там что-нибудь подходящее для верховой езды.

— Это дерзость, — засмеялся Бен. — Должен сказать, мы держим хороших лошадей. Ты найдешь там несколько лошадей, таких же хороших, как та, на которой ты приехал.

— Надеюсь. Я покидаю вас. Скоро увидимся, Джессика.

Он вышел, и Бен сразу же повернулся ко мне.

— Что ты думаешь о нем? — с нетерпением спросил он.

— Он точно такой, как я ожидала.

— Значит, я хорошо описал его, не так ли?

— Мое суждение о нем основано на нескольких шутливых историях, рассказанных вами.

— Он тебе нравится, Джесси?

Я раздумывала, не желая огорчать Бена, но чем больше я видела Джосса Мэддена, тем меньше он мне нравился. Наконец я осторожно сказала:

— Я совсем не знаю его.

Бен покачал головой.

— Но скоро узнаешь. Жаль, что я не попросил его приехать раньше.

— Бен, — сказала я, — вы собирались рассказать мне о том, на что вы оба намекали. Что это?

Он задумчиво ответил:

— Не знаю, с чего начать. Я был неправ и сожалею об этом. В то же время все было сделано правильно. Ты поймешь меня, я уверен. Это связано с Зеленым лучом.

— Кажется, это центр нашей жизни, — сухо сказала я.

— Все, что я рассказывал о том, как я выиграл его, — правда. Я получил камень, и он изменил мою жизнь. Интересно, что обладание этим опалом меняет все. Правда и то, что всех, обладавших этим камнем, преследовало несчастье. Я знал, что все ждут, когда и меня ударит. Среди них многие желали мне добра. Но были и такие, кто увидев камень, почувствовал его очарование и желал овладеть им. Мужчины — странные существа, Джесси. А такая девушка, как ты, благоразумная девушка, как назвал тебя Джосс, не может представить себе этого. И ты не видела Зеленый луч, в противном случае ты бы лучше поняла меня. Блеск синего и красного солнца… просто очаровывает. Да, где я остановился?.. Были люди, которые искали способ украсть его. Ради него они могли перерезать мне горло или всадить пулю в сердце. В моих руках было огромное богатство, которое могло так или иначе погубить меня. И вот наступил тот день, когда я показал свой камень. Тебе будет немного больно, Джесси, поэтому я не хотел рассказывать об этом. Я знаю, ты нарисовала прекрасную картину о своем отце и о его любви к твоей матери. Конечно, для молодых леди естественно питать такие чувства к своим родителям. Но это было не совсем так. Твоя мать была нежным, прекрасным существом. Она была похожа на тебя… о, очень, но другая. Ты крепче стоишь на ногах, и это хорошее качество. Она была веселой, немного своенравной, в ней тоже было немного азарта. Это семейное. Тебе этого тоже не избежать. Я молю тебя быть готовой к игре, когда она начнется. Уверяю тебя, что победителем будешь ты. Я любил твою мать…

— Я знаю, — тихо сказала я.

— Мне казалось, что было бы замечательно жениться на ней и вернуть ей этот старый дом. Я мечтал, что у нас будут дети, а мое имя впишут в фамильное древо в холле. Но я не мог представить ее в Австралии. Она была слишком хрупкой. Затем приехал Десмонд. Красивый, умеющий красиво говорить. К тому же немного мошенник. О да. Я решил сказать тебе всю правду. Он побродил по свету и научился некоторым трюкам. Но о своей стране Фэнси он говорил очень серьезно, потому что, как и все мы, был охвачен опаловой лихорадкой. Он всегда нравился женщинам. Когда он приехал сюда ненадолго, чтобы убедить меня исследовать эту землю, он начал ухаживать за твоей мамой и по-своему влюбился в нее. Она была невинна и поверила всему, что он говорил. Он бы женился на ней, я в этом не сомневаюсь, но все повернулось иначе.

Я сходил с ума, потому что он был молод, красив и умел подойти к женщинам. Джосс тоже был здесь после школы и стремился скорее вернуться в Австралию. Он уже многое знал об опалах. И вот наступил тот вечер, когда я показал им Зеленый луч. Я видел, как он подействовал на Десмонда: он не мог отвести от камня глаз, он взял его, и я помню, как его пальцы обвились вокруг опала. Желание! Другого слова нет. Сумасшедшее желание, как жажда в пустыне, как еда для умирающего от голода. У тебя скептический вид, Джесси. Это оттого, что ты не испытала ничего подобного. Но я многое видел и знал, что будет потом. Я был готов к этому. В эту ночь я оставил дверь открытой и сидел одетый, прислушиваясь. Затем я услышал крадущиеся шаги и спустился в кабинет. Он был у сейфа. В его руках был Луч.

Я сказал: «Что вы делаете, Десмонд Дерхэм?» Он смотрел на меня, белый, как простыня. Я сказал: «Вы соблазнили маленькую Джессику Клэверинг, а теперь хотите украсть Зеленый луч. А когда вы получите его, что вы будете делать? Я подскажу вам, что вы должны сделать. Убирайтесь отсюда сейчас же и оставьте ее. Вы бы все равно бросили ее из-за этого камня. Я считаю, что вам не стоит жить».

— О Бен, — воскликнула я, — вы убили моего отца!

Он покачал головой.

— Нет… нет… не это. Хотя у меня в руках было ружье и я мог застрелить его. Но я подумал, нет, я не хочу, чтобы кровь этого человека окрасила мои руки. Он не стоит того.

Поэтому я сказал: «Я поймал вас на месте преступления. Вы сейчас же положите опал обратно в сейф и исчезнете. Никогда больше не появляйтесь ни здесь, ни на земле Фэнси или я объявлю вас во всеуслышание вором. Убирайтесь! Сейчас же оставьте мой дом. Могу поклясться, что вы заранее упаковали свои вещи». О, я ненавидел его. Не могу описать, какого труда мне стоило сдержать себя и не нажать на курок. Это было бы глупо, жестоко и не принесло бы мне добра. Итак, он положил опал обратно в сейф, и я отправил его в комнату, где, как я и предполагал, все было упаковано. Он собирался взять опал и убежать… как ночной вор… кем он и был.

— Но вы отослали его прочь от моей матери!

— Он не принес бы ей ничего хорошего. Он знал, что должен будет скрываться, если возьмет Луч. Все это он уже обдумал.

— Бедная мама!

— В его жизни были женщины, они недолго занимали его. Я это знал и хотел убрать его с пути… ради нее. Я не знал, что она ждет ребенка. Это бы все изменило.

— Но вы же уверили всех, что он украл Зеленый луч!

— Вот об этом я и хочу рассказать. Это было притворство с моей стороны. Он… исчез той же ночью и не вернулся. Он не посмел показаться мне на глаза, потому что я бы объявил всем, что он пытался обворовать меня. Мы непреклонны в Австралии. Нам приходится так поступать. Это жестокий и скорый суд. Мы не испытываем жалости к ворам и убийцам, не имеем возможности их жалеть. Когда я увидел его у сейфа, он уже был обречен. Он знал это и все же был готов рискнуть всем ради Зеленого луча. Так этот камень действует на людей. Тогда я подумал, что смогу убедить людей, что он украл Зеленый луч, и никто больше не попытается ограбить меня. Никто не пожелает мне зла, зная, какое я пережил несчастье. А я скоро уеду в Австралию и увезу с собой камень.

— Джосс знает об этом?

— Теперь знает, я рассказал ему так же, как и тебе. Поверь мне, Джесси, я поступил бы иначе, если бы знал… Ты молчишь?

— Я потрясена.

— Все это в прошлом, а твоя жизнь впереди. Ты будешь счастлива. Ты получишь то, чего не было у твоей матери. Обещаю, ты узнаешь, что жизнь — это величайшее приключение.

— Я не могу думать о будущем, я не перестаю сожалеть об участи моей матери.

— Ты должна все это забыть.

— Интересно, где теперь мой отец?

— Он встал на ноги… Ему это всегда удавалось.

— Все эти годы его подозревали, а моя бедная мама…

— Она не должна была так поступать.

— Ее заставили.

— Нет, Джесси, никто нас не заставляет. Мы действуем по собственной воле, а если мы не находим в себе сил, чтобы жить, то некого обвинять, кроме себя.

Я отвернулась. Передо мной все пронеслось снова. Моего отца застают у сейфа; Бен заставляет его уйти. Его вещи уже упакованы, значит, он собирается скрыться с Зеленым лучом и оставить мою бедную маму; родив ребенка, она кончает с собой.

Бен гладил мою руку.

— Не думай обо мне плохо, Джесси. Мне осталось недолго жить. Я не смогу вынести эту горечь в конце жизни. Я страстный человек. Моя жизнь была опасна. У меня не было такого исторического поместья, как это. Я должен был бороться за жизнь, и это сделало меня твердым, сильным и безжалостным. Может быть, я не обладаю необходимой моралью, но в Аутбеке в Австралии были люди, готовые убить меня из-за Зеленого луча. Ты понимаешь? Скажи, что ты понимаешь меня.

— Да, я понимаю, Бен.

— Мы ведь любили друг друга, не правда ли? Разве твоя жизнь не изменилась к лучшему после нашей встречи?

— О да, и я люблю вас, Бен.

— Тогда ты должна узнать еще вот о чем. Когда любишь, то не рассуждаешь. И что бы тот, кого ты любишь, ни сделал, это ничего не меняет для истинной любви. Я люблю тебя не меньше, хотя иногда я бываю злым человеком. Я все тот же самый старый, сентиментальный и любящий Бен, который если дарит свою любовь, то навсегда.

— Это правда, Бен. Я никогда не смогу разлюбить вас. Я не могу представить себе, что вас здесь не будет…

— Ничего, ничего. Твоя жизнь не будет пустой. В нее войдет нечто гораздо лучшее, чем было до сих пор. Вот это я и собираюсь пообещать тебе, если ты послушаешься меня и примешь мой совет. Я разбираюсь в человеческой натуре, а это означает, что, возможно, я знаю тебя лучше, чем ты знаешь себя. Мы поговорим с тобой завтра. На сегодня достаточно. Ты азартна, как и я, и тебе придется немного поиграть с жизнью. Ты не захочешь отвернуться от жизни. Ты не захочешь провести все свои дни в этом унылом, старом Дауэр Хаузе.

— О Бен, — сказала я. — Я не хотела бы, чтобы это случилось с моим отцом. Но Зеленый луч все еще у вас с его проклятием. Может быть, поэтому с вами тогда произошло несчастье? Может быть, из-за него вы сейчас больны?

— Это то, что говорят люди, но я никогда не жалел, что владею им. Он очень много значит для меня. Бывало я поздней ночью спускался вниз, вынимал его из сейфа, смотрел на него… и чувствовал, что он говорит мне: «Наслаждайся жизнью. Не обращай внимания на опасность, и если ты должен будешь заплатить за меня, то сделай это весело».

— Джосс знает все… о моих родителях?

— Он знает все.

— И Зеленый луч будет принадлежать ему, когда…

— Когда я умру. О, у меня много планов, это то, о чем мы завтра поговорим втроем.

— Скажите мне сейчас, Бен.

— О нет. Я считаю, что на сегодня ты узнала достаточно. Ты должна все это ясно себе представить. Не волнуйся, Джесси. Я хочу, чтобы мои последние недели были радостными. Их осталось немного.

— Пожалуйста, не надо, Бен.

— Хорошо, не буду. Теперь иди домой и возвращайся завтра днем. Тогда я расскажу о своих планах. Не беспокойся, моя дорогая девочка.

Я оставила его и пошла в Дауэр Хауз. Я была очень расстроена. Все эти открытия после приезда Джосса Мэддена ошеломили меня.

Когда я вошла в дом, бабушка в холле ставила в вазу цветы.

— О Боже, — сказала она, — приходится изворачиваться. Как мне не хватает оранжереи Оукланда! Кстати, я вижу, что посетитель твоего друга все еще здесь. Он не похож на рудокопов… почти джентльмен. Красиво сидит на лошади.

Я не ответила и прошла в свою комнату.

* * *
После бессонной ночи я выглядела неважно. Лицо мое осунулось. Но почему я проявляла такое необычное внимание к своей внешности? Задавая себе этот вопрос, я сама прекрасно знала, что из-за этого человека. Он постоянно вглядывался в меня, и в выражении его лица было что-то такое, что придавало мне уверенность в себе. Я вспоминала слова Бена о том, что он неравнодушен к женщинам. По-видимому, он относился к типу мужчин, уверенных в том, что каждая женщина считает его неотразимым. У него, наверняка, отвратительный характер. Но меня все еще угнетало признание Бена, чтобы слишком много думать о Джоссе Мэддене. Я бы вообще хотела не вспоминать о нем.

Когда я пришла в Оукланд, они уже с нетерпением ожидали меня.

— О, наконец-то. Проходи и садись, — сказал Бен.

Он был в постели. Вероятно, волнения вчерашнего дня измучили его. Он плохо выглядел, я заметила синеву на его губах.

— Садитесь по обе стороны от меня, — приказал он. Синие глаза Павлина были прикованы ко мне, и меня вновь охватило неприятное чувство оттого, что Джосс так испытующе разглядывает меня.

— Итак, я начинаю, — сказал Бен. — Я знаю, что скоро умру, но пока еще не могу позволить себе этого. У меня много дел, и прежде чем уйти, я хочу кое-что увидеть. Одним из моих самых больших желаний всегда было увидеть внуков, играющих здесь или на лужайках в Павлинах. Видите ли, вокруг меня никогда не было малышей. Я был слишком занят делами и не стремился к тому, чтобы мои дети были со мной. Так было до тех пор, пока Джосс со своим чемоданом не появился на лужайке… но он никогда не выглядел малышом. Даже тогда, Джосс, ты был велик для своего возраста, а говорил и действовал, как мужчина. Ты, Джосс не женился, и меня это бывало огорчало… пока я не встретил мисс Джессику Клэверинг. У меня всегда было особенное отношение к Клэверингам. Когда я смотрел на семейное дерево в холле, мне так хотелось быть одним из них! Это грандиозно — принадлежать к такому роду. Больше всего мне хотелось соединить наши семьи, перемешать нашу кровь… кровь мальчишки, который продавал пряники на улицах Лондона, и тех, кто защищал королей в исторических битвах, тех, кто был рожден в роскоши, и тех, кто боролся за свой путь наверх. Это была бы превосходная комбинация для будущих поколений.

Я подняла глаза и встретила темно-синий взгляд. На что он намекает? О нет, Бен, даже вы не можете быть таким дерзким! Я пыталась прочитать, что таится в глазах Джосса Мэддена. Он, должно быть, тоже в ужасе, как и я.

— Вот поэтому, — продолжал Бен, — я хочу, чтобы вы двое стали друзьями… больше, чем друзьями. Дело в том, что более всего я хочу, чтобы вы поженились. Не впадай в ярость, Джесси, я знаю, что для тебя это шок. Но ты не все выслушала. Джосс будет хорошим мужем… если ты пойдешь с ним одним путем. А Джессика будет хорошей женой, если ты, Джосс, будешь заботлив и внимателен к ней.

Я с возмущением сказала:

— Прошу вас, Бен, довольно. Я никогда не буду жить так, как живет мистер Мэдден, и никогда не соглашусь на его заботливое покровительство.

— Видишь, Джосс, нашу Джесси можно легко вывести из себя, — сказал Бен. — Но так и должно быть, тебе ведь не нужна тихая и нежная маленькая голубка, не так ли?

Джосс не ответил. Мне казалось, что он должен относиться ко мне с такой же неприязнью, как и я к нему.

— Теперь наступило время объяснить вам положение дел, — продолжал Бен. — Время уходит. Кто знает, когда высшие силы придут за мной? Может быть, завтра… послезавтра или… через несколько месяцев. Мы можем быть уверены лишь в том, что они придут. Поэтому я хочу, чтобы свадьба состоялась как можно скорее. Тогда я уйду счастливым.

— Вы не понимаете, Бен, что вы предлагаете! — воскликнула я.

— Понимаю, моя дорогая. Я очень долго все это обдумывал. Как только я узнал тебя, я сказал себе: «Это для Джосса. Я хочу, чтобы эта девушка родила мне внуков». Многие недели я только об этом и думал.

— А теперь ты видишь, Бен, с каким ужасом отнеслась мисс Клэверинг к твоему предложению. Придется от него отказаться.

Впервые я бросила на него одобрительный взгляд.

— Женитьба — это в какой-то мере игра, — сказал Бен. — В вас обоих есть азарт игрока. Джесси, когда ты обдумаешь все, что включает в себя это предложение, ты согласишься со мной. Джосс уже почти принял его.

— Нет, — ответил он. — После того, как я увидел антипатию мисс Клэверинг…

— О, гордый… гордый, как павлин. Ты всегда хотел преуспевать и считал, что это твое право. — Бен повернулся ко мне. — Этот Джосс, он как раз для тебя. Почему вы оба такие упрямые? Джессика — привлекательная девушка. Разве ты так не думаешь, Джосс? А ты, Джесси, не можешь не признать, что Джосс идеальный мужчина. Обыщи всю Англию и Австралию, и не найдешь лучшего мужа. Будьте благоразумны. Говорю вам, это мое предсмертное желание. Ведь вы же не можете отказать мне?

— Можем, — сказал Джосс. — Бен, ты жесток.

— Знаю, — ответил он с хриплым смешком, — но я ничего так сильно не хотел в жизни. Я только тогда буду счастлив и спокойно умру, когда увижу, что вы стали супругами. И я знаю, что так нужно. Я могу заглянуть в будущее.

Я подумала, что он сошел с ума. Я уверена, что старый Бен никогда бы не стал так говорить.

— Теперь послушайте меня, — продолжал он. — Я уже отдал распоряжения своим адвокатам. Все, что у меня есть, я оставляю вам, за исключением мелочей, но только в том случае, если вы поженитесь.

— А если нет? — спросил Джосс.

— Мой дорогой Джосс, ты ничего не получишь. Ничего.

— Но послушай…

— Ты не можешь спорить о наследстве, когда я на пороге смерти, — сказал Бен, и в глазах его заблестели озорные огоньки. — Вы оба ничего не получите, пока не поженитесь. Это определенно. Джосс, а ты хочешь потерять компанию? Она уплывает из твоих рук!

— Ты этого не сделаешь!

— Увидишь. А ты, Джессика, хочешь провести всю свою жизнь в Дауэр Хаузе с этой сварливой женщиной, твоей бабушкой, ухаживая за ней, когда она совсем состарится? Или предпочтешь жизнь, полную приключений? Тебе выбирать. Вы оба правы, говоря, что я не могу заставить вас. Я не могу. Но вам будет плохо, если вы не сделаете то, чего я хочу.

Мы смотрели друг на друга.

— Это абсурд, — начала я, но Джосс Мэдден не ответил.

Я была уверена, что он думает о своей компании. Бен нарисовал передо мной картину не лучше. Я видела себя десять… двадцать лет спустя, с морщинками вокруг глаз. Вот я украшаю церковь, подшиваю никому не нужные тряпки для бедных. И вот я уже стара, раздражительна, потому что жизнь прошла.

Бен понимал, о чем я думаю.

— Это игра, не забывайте об этом. Так что вы собираетесь делать?

Он опустил голову на подушки и закрыл глаза. Я встала и сказала, что ему надо отдохнуть. Он устало кивнул.

— Вам есть о чем подумать, не так ли?

Казалось, он полон тайного веселья. Джосс Мэдден проводил меня. Я сказала:

— Я пройду через мостик над ручьем.

— Боюсь, что для вас это был шок, — тихо проговорил он.

— Вы правы, и быть не могло иначе, — ответила я.

— Я думал, что такие молодые леди, как вы, часто выходят замуж за тех, кого им выбирают.

— Но это не означает, что данная ситуация более приемлема.

— Очень жаль, что я так неприятен вам. Вы показали это очень ясно.

— Не думаю, что и вы проявили больший энтузиазм по поводу предполагаемой женитьбы.

— Я думаю, мы оба такие люди, которые хотели бы сделать свой выбор самостоятельно.

— Кажется, Бен сходит с ума.

— Он этого не думает. Клэверинги произвели на него неизгладимое впечатление. Ваше величественное прошлое, дом предков и тому подобное. Он хочет, чтобы голубая кровь смешалась с кровью плебейской.

— Ему придется придумать другой способ.

— Вряд ли, если вы откажетесь уступить.

— Не хотите же вы сказать, что согласитесь с ним? — я остановилась и с удивлением посмотрела на него.

Кривая улыбка показалась на его губах.

— Для меня ставка очень велика, — ответил он.

Я сказала коротко:

— Не провожайте меня. До свидания.

— Aurevoir[1], — сказал он мне вслед.

* * *
Я вернулась в Дауэр Хауз в полном недоумении. Войдя в холл, я почувствовала сильный запах воска, хотя давно должна была привыкнуть к нему за эти годы. Бабушка обычно говорила, что хотя мы и разорены, но не должны этого показывать и наше скромное жилище будет всегда в безукоризненном состоянии. В холле было красиво, стояла даже ваза с лилиями и тюльпанами. Из гостиной раздавались голоса бабушки и Ксавье, и я подумала, что дедушка тоже там, как всегда в роли кающегося грешника. Я задержалась на мгновение, представляя, что произошло бы, если бы я открыла дверь и объявила, что выхожу замуж и уезжаю в Австралию. Хотя вряд ли это было настоящим предложением, ведь жених скорее был вынужден сделать его, чем стремился к этому сам. Но как же сильно хотелось мне объявить им эту новость!

Я пошла в свою комнату, маленькую, но приятную, со старинным портретом на стене. Раньше картина, как и все другие портреты, висела в галерее Оукланда. Это был портрет Маргарет Клэверинг, написанный приблизительно в 1669 году, красивой молодой женщины. Не знаю точно, что она натворила, кажется, что-то ужасное, но в таком духе, что даже бабушка намекала на это с удовольствием, потому что все происходило при королевском дворе. Бедную Маргарет сбросила лошадь, когда она убегала с очередным любовником от очередного мужа.

В комнате дедушки со стен смотрели картежники. Это была веселая толпа — расточители и гуляки. Они скорее привлекали, а не отпугивали. Во всяком случае, выглядели привлекательнее, чем тот добродетельный спаситель нашего состояния из восемнадцатого века, который одобрительно взирал только на бабушку.

Кровать была немного громоздкой для моей маленькой комнаты. На полу прекрасный ковер, — еще одна реликвия из Оукланда. Я рассматривала эти атрибуты прошлого и вспоминала слова Бена о том, что если я поступлю мудро, то скоро все это оставлю, а если нет, то останусь в этих стенах до конца своих дней.

Я не могла больше оставаться в своей комнате. Единственным человеком, с которым я могла поговорить, была Мириам, хотя несколько месяцев тому назад такая идея не пришла бы мне в голову.

Я выбежала из дома и направилась к церковному коттеджу, как называли этот крошечный домик. Он выглядел очень привлекательно с цветущими кустами по обеим сторонам дорожки, ведущей к входным дверям.

Мириам была дома. Как она изменилась! Она казалась гораздо моложе, и в ней появилось какое-то новое достоинство. Не нужно было и спрашивать, счастлива ли она. Я вошла в комнату. Всюду было очень чисто. На столе стояла ваза с азалиями и зелеными листьями. На окне красивые ситцевые занавеси, а на камине еще одна ваза с цветами и медные канделябры с серебряным орнаментом.

Волосы Мириам были уложены в прическу, менее строгую, чем раньше, и она выглядела очень домашней в платье из набивного ситца.

— О Мириам, — сказала я. — Я должна была повидать тебя. Нам нужно поговорить.

Она была рада видеть меня.

— Я приготовлю чай. Эрнста нет дома. Викарий поручает ему много работы.

Я посмотрела на нее.

— Ты просто картинка. Ходячий призыв к замужеству, — сказала я.

И это была правда. Она очень изменилась. Она была довольна своей любовью и своей жизнью, и долгий путь к этому счастью помог ей оценить то, чего она достигла.

— Мне сделали предложение, — выпалила я. — Что-то похожее на предложение.

Огоньки испуга показались в ее глазах.

— Кто-нибудь… из Оукланда?

— Да.

— О Джессика! — теперь она напоминала прежнюю Мириам, потому что мои слова перенесли ее в прошлое, когда гость Оукланда сделал предложение другой Джессике.

— Ты уверена…

— Нет, — сказала я, — я не уверена.

Она с облегчением вздохнула.

— Ты должна быть очень осторожна.

— Конечно. Но представь, Мириам, что ты не вышла бы замуж за Эрнста и жила бы как прежде…

Я увидела ужас в ее глазах.

— Мне даже страшно подумать об этом, — сказала она.

— И все же ты так долго раздумывала.

— У меня не доставало мужества.

— Почему же?

— Я боялась насмешек и пророчеств мамы. Теперь это меня не волнует. Не страшно, что мы бедны. Я оказалась неплохой хозяйкой. И Эрнст тоже так считает. И даже если бы я не была так счастлива, то скажу тебе правду, Джессика, я все равно радовалась бы тому, что ушла из Дауэр Хауза.

Я подумала, что мне придется жить там долгие годы без единой радостной минуты. Я потеряю Бена и не смогу даже бывать в Оукланде. Я знала, что не смогу выдержать этого. Но… только не замужество с этим человеком. Однако я продолжала обдумывать эту возможность.

Что же будет? Если это произойдет, то это будет замужество по расчету. Пожалуй, мы могли бы договориться. Может быть, мы могли бы сделать это ради Бена и жить каждый собственной жизнью.

Я начала дрожать от возбуждения. Я знала, что не смогу вытерпеть эти мрачные годы в Дауэр Хаузе.

— Но давай поговорим о тебе. Кто этот человек? — спросила Мириам.

— Это сын Бена Хенникера, он приехал из Австралии.

— Ты его совсем мало знаешь.

— Не все могут знать друг друга всю жизнь, как ты и Эрнст.

— Значит, ты можешь лучше узнать его.

— Может быть, интереснее ничего не знать.

— Что ты говоришь? О Джессика, горячая голова. Ты похожа на свою мать, только она была нежнее и мягче.

— Мириам, я не могу остаться навсегда в этом несчастном Дауэр Хаузе и выслушивать бабушкины литании по десять раз в день: «Мы видели лучшие дни, Господи. Не забывай об этом. Посмотри на моего мужа, который довел нас до этого, и никогда не прощай его, потому что я не прощу».

— Ты бываешь очень непочтительна, Джессика.

— Вероятно, но я говорю правду. Я не хочу быть пленницей всю свою жизнь, как ты была столько лет. Но это предложение пока тайна. Никому ничего не говори.

— Я должна рассказать Эрнсту. У нас нет секретов друг от друга. Может быть, он сочтет своим долгом…

— Напомни ему, как все эти годы бабушка разлучала вас. Это мой секрет, ты должна понять. Я еще ничего не решила и рассказала тебе только потому, что хотела поговорить о замужестве.

— Я понимаю и думаю, что если вы на самом деле любите друг друга, то ты не должна раздумывать. Интересно, что скажет мама.

— Меньше всего я думаю об этом. Все эти годы вы жили в страхе перед ней. Я не буду. Ты тоже решилась в конце концов. Теперь ты рада?

— О да, — горячо сказала Мириам. Она задумалась, не зная, на каком решении остановиться. Та же самая Мириам! Теперь все будет так, как считает Эрнст. Он — скала, на которую она опирается. Она подошла к буфету и достала бутылочку вина своего изготовления, которое принесла из Дауэр Хауза. Она всегда гордилась своим умением изготовлять вина. Бабушка ей говорила: «Ты бы лучше училась быть полезной по дому, скоро у нас не будет слуг». Мириам много работала по дому и теперь была этому рада.

— Выпьем за будущее. Это больше подходит, чем чай, — с улыбкой произнесла она.

Итак, мы сидели за столом, пили за наше будущее, а я с удивлением думала, что разговариваю с Мириам, как будто действительно думаю о замужестве.

* * *
Я почти не спала этой ночью. Утром я не слышала бабушкиного голоса, а молилась сама, умоляя о помощи, и думала о том, что никогда так горячо не взывала к Небесам.

После завтрака я выполнила все, что бабушка поручила мне. Она теперь настаивала на том, чтобы я училась хозяйничать и готовить. Я помогала Мадди собирать овощи в огороде и готовить их.

Острый взгляд Мадди заприметил что-то необычное.

— Что случилось? — спросила она. — Вас, мисс, как будто нет здесь. Вы где-то далеко. Что вы замышляете?

— Я уже не дитя, — возразила я. — Ты иногда забываешь об этом. У меня есть полное право думать не только о том, как варить овощи.

— Не горячитесь так, — ответила она. — Вы такой не были до походов в Оукланд Холл. Удивляюсь, что вам разрешают бывать в этом доме.

— Можешь оставить свое мнение при себе, Мадди, довольно с меня на сегодня, — сказала я с гордым видом.

Сразу после завтрака я пошла к ручью. Казалось, мир перевернулся. Бен, которого я так любила, солгал мне об отце. Как мне примириться с этим… и в то же время, разве я могу разлюбить Бена и не страдать оттого, что он скоро покинет нас. А теперь он заставляет нас принять его чудовищное предложение, зная, что оно невыносимо для меня и Джосса, которого он так любит… обожает, можно сказать. Я просто не могла понять его. Самое тревожное было то, что я не понимала и себя, потому что где-то в глубине души я оценивала сложившееся положение. Я на самом деле обдумывала возможность замужества. Вдруг я увидела Джосса, который вышел из рощи и направился ко мне.

— Я увидел вас и подумал, что нам стоит поговорить. Идите сюда, — сказал он.

Мне показалось более удобным находиться на стороне Оукланд Холла, где меня не могли увидеть из Дауэр Хауза, и повиновалась.

Когда мы направились к тенистым деревьям, он спросил:

— Вы решили?

— Это невозможная ситуация, — воскликнула я.

— Но она существует и поэтому не может быть невозможной. С другой стороны — это честное предложение.

— А сами вы приняли решение? — спросила я.

— Да, я готов идти вперед.

— Вы хотите сказать… жениться на мне?

— Это было предложение. О, не смотрите на меня с таким траурным видом. Вас не ожидает казнь.

— Я испытываю нечто подобное.

Он громко засмеялся. Но затем стал серьезным.

— Боюсь, Бен недолго проживет. Он был очень слаб сегодня утром. А он хочет, чтобы церемония состоялась раньше, чем он умрет.

— Это может быть… скоро.

— Если вы согласны, нет причины откладывать.

Мы стояли около высокого дерева. Он взял меня за руку и потянул, чтобы я села рядом с ним, и сразу же отпустил ее, но я все еще ощущала тепло его ладони. Я почувствовала волнение, которое не могла скрыть.

— Надеюсь, у вас больше никого нет на уме?

— Не понимаю.

— Давайте называть вещи своими именами. У вас нет любимого… Вы собирались за кого-нибудь замуж?

— Нет.

— Значит, все очень просто. Я получу разрешение… ввиду болезни Бена. Мы могли бы очень скоро пожениться.

Я ответила:

— А вы? Вы хотели на ком-нибудь жениться?

— Нет, — ответил он.

— Кажется, вы уже принялись за дело.

— Как еще я мог поступить? Я вижу, что испытывает Бен. У него было сильное чувство к вашей матери. И не только к ней… Ко всему этому — к имению, к людям, ведущим свой род от Завоевателя… И он хочет соединить эти семьи. У него есть дом, но нет голубой крови. Если мы поженимся, у наших потомков часть крови будет такой, а спустя несколько поколений наша семья будет гордиться своим происхождением, — он цинично рассмеялся.

Я почти не слушала его. Меня задело то, что он сказал о потомках. Это было слишком.

Я резко сказала:

— Боюсь, я никогда не смогу…

Он посмотрел на меня внимательно, как бы проникая в мои мысли. Мне стало неловко: я знала, он понимает, что тревожит меня.

— На кон поставлено слишком много, — сказал он. — Бен сделает то, что говорит, я хорошо его знаю. Он понял, что единственный способ поженить нас при таком недолгом знакомстве — это пригрозить. Наш Бен может быть безжалостным.

— Я это знаю.

— Он мне много рассказывал о вас, о вашей семье… Он приговорит вас к пожизненному заключению в Дауэр Хаузе, если вы не выйдете за меня. Ненастье или глубокое синее море — вот ваш выбор. А для меня — потеря компании, которую я создавал вместе с Беном. У меня есть акции, но самая большая часть их у Бена, и он угрожает, что передаст их кому-нибудь. И тогда, если я даже и останусь в компании, я ничего не буду значить, а Бен хорошо знает, что я не соглашусь на это. Он поймал меня, потому что знает — я скорее приму что угодно, чем…

— Даже меня?

— Даже женитьбу, которой я тридцать два года успешно избегал.

— Значит, были такие женщины, которые стремились…

— Бесчисленное количество.

— Может быть, потом они были рады своей неудаче.

— Сомневаюсь в этом. Потерянная награда всегда более желанна, чем та, которую получаешь. Вы не согласны с этим?

— Я не верю в это. Но это не относится к делу.

— Вы совершенно правы. Не будем вступать в ненужные дискуссии, когда перед нами более важные проблемы. Если мы поженимся, то многое выиграем. Если же нет — многое потеряем. Я знаю, что это будет значить для меня. Вам также необходимо подумать над этим.

Я раздумывала о своей жизни и раньше, до того, как узнала Бена, а теперь, став старше и узнав, хотя и немного, какой интересной может быть жизнь, я поняла, что не смогу вернуться к прежней рутине.

— Итак, — продолжал он, — я сделал свой выбор. Я немедленно женюсь на вас, если вы дадите свое согласие.

Он обнял меня за плечи, а я в испуге отшатнулась. Засмеявшись, он сказал:

— Хорошо, я облегчу ваше положение. Мы поженимся, но только формально, пока обе стороны не придут к другому решению. Как насчет этого?

Я молчала, а он продолжал:

— Думаю, вы испытываете облегчение.

Я сказала:

— Бен может не согласиться на такие условия.

— Но такое решение должны принять только мы.

— Не уверена. Ему нужны внуки.

— Он не в состоянии все сделать так, как ему хочется. Послушайте. Мы поженимся, и каждый их нас пойдет своим путем. Вы покинете Дауэр Хауз, а я получу возможность руководить компанией. Вы видите, что это выход из положения.

Я встала. Он тоже поднялся, возвышаясь надо мной. На его лице появилось странное выражение, когда он положил руки мне на плечи.

— Кажется, переговоры движутся успешно, — усмехнулся он. — Ну что же, пойдем и скажем Бену?

— Нет, я еще не решила.

— Не откладывайте надолго. Во всяком случае, это не отказ.

Я оставила его и вернулась в Дауэр Хауз.

* * *
Я пришла навестить Бена и обрадовалась тому, что он один. Он выглядел немного лучше, и я отметила это.

— Да, я намерен дожить до вашей свадьбы. Скажи мне, Джесси, ты еще не думаешь об этом?

— Я очень много думала.

— Не сомневаюсь. Тебе пора проснуться и начать жить. Не спускай глаз с Джосса. Он нравится женщинам.

— Вы просите слишком многого, Бен.

— Так что же, ты останешься в Дауэр Хаузе? Я бы скорее согласился отправиться в тюрьму. Твоя бабушка… Она и сейчас как уксус, а что будет через десять лет? Желчь, горькое алое. Она не похожа на вино, которое с годами становится лучше. Компания… Фэнситаун… Тебе это понравится. Это в твоей крови. Ты будешь время от времени приезжать в Оукланд. Замечательная жизнь!

Я молчала, а он продолжал:

— Джесси, ты станешь другой, повзрослеешь, если уедешь отсюда. Здесь жизнь стоит на месте, но у каждого человека жизнь одна и жить — это великая радость. Я вижу тебя в Павлинах. Джосс любит это место. Оно станет и твоим тоже. Только подумай об этом! Когда ты вернешься в Англию, ты будешь владелицей поместья. Интересно, что скажет об этом старая хозяйка Дауэр Хауза! Хотел бы я видеть ее лицо! А если представить себе малышей, играющих на этих лужайках!

— Я хочу сказать вам только одно, Бен. Если я и выйду за него замуж, я не смогу… я не смогу быть его женой, а это значит, что ваше желание видеть на этой лужайке малышей невыполнимо. Я уверена, что на таких условиях вы будете против нашей свадьбы.

Я ожидала недовольства, но ничего подобного не произошло. Бен только рассмеялся.

— Знаешь, Джесси, — сказал он, перестав смеяться, — ты оживляешь мне последние дни, доставляешь мне радость. Итак, ты решила выйти замуж за Джосса?

— Я не сказала этого. Я только объяснила, почему наша свадьба невозможна.

— Послушай. Я хочу, чтобы вы поженились. Я знаю, Джосс согласится. Он может слишком много потерять. Я надеюсь на гордость моего Павлина. А что касается того, о чем ты сказала, я готов предоставить решение Джоссу.

— Что вы имеете в виду?

— О, опасные сигналы! Пусть так и будет. Я увижу вашу свадьбу и умру, надеясь, что настанет день, когда вы оба поймете то, что ясно вижу я: вы созданы друг для друга. Я дорожил каждым днем, дарованным мне Богом. Я похож на кота, у которого девять жизней. Сейчас я заканчиваю свою девятую жизнь, но я многое почерпнул из остальных жизней и знаю, о чем говорю. Итак, все решено, не так ли? Я принимаю твои условия, а ты принимаешь мои. Я хочу, чтобы была красивая свадьба в церкви, чтобы все узнали об этом.

— Это займет много времени.

— Думаю, что у меня есть это время. Я не уйду, пока не увижу, как вас и моего мальчика соединит святой брак.

— Бен, — спросила я, — если вы любите нас, то как вы можете так много требовать от нас?

— Только из любви к вам обоим я пошел на эту сделку. Через много лет, когда ваша семья будет приезжать в Англию и вы будете сидеть среди этих зеленых лужаек, рядом будет тень Бена, с удовлетворением наблюдающая за вами, потому что все будет так, как он предвидел. Я буду здесь… и в Павлинах… счастливая тень человека, знавшего, что необходимо для вашего счастья.

— Вы устали, Бен.

— Это счастливая усталость. И не забывай в будущем меня.

— Я никогда не забуду вас.

— Джесси, я обещаю тебе, что ты будешь благодарна старому Бену.

Я нежно поцеловала его и убежала. Выходя из Оукланд Холла, я знала, что сожгла мосты. Я согласилась с этой нелепой ситуацией. Я собиралась выйти замуж за Джосса Мэддена.

* * *
Не знаю, что Джосс сказал моей бабушке. Он проговорил с ней и Ксавье в гостиной около часа. Из окна спальни я видела, как он прошел к мостику, прошел с таким видом, как будто все вокруг принадлежит ему. В дверь постучала Мадди и сказала, что они хотят видеть меня. Войдя, я сразу почувствовала перемену в их отношении ко мне: я стала важной персоной. Но моя бабушка не спешила проявлять свое удовлетворение.

— Итак, — начала она, — ты тайно встречалась с этим человеком из неизведанных земель.

— Если ты говоришь о Джосслине Мэддене, то я действительно встречалась с ним.

— И помолвлена! И он не просил нашего согласия, прежде чем объясниться с тобой. Но я считаю, что мы не должны ожидать хороших манер от человека, воспитанного так, как он.

— Он получил образование в Англии.

Она нехотя сказала, что заметила в нем некоторое изящество.

— Конечно, после того, что мы для тебя сделали, мы могли бы рассчитывать на благодарность. После той трагедии, — она бросила на дедушку ядовитый взгляд, — мы вынуждены были пойти на большие жертвы. Затем наша дочь обесчестила нас, а теперь и Мириам обрекла себя на нищету.

— Я всегда думала, что она то же самое всегда испытывала и здесь.

— По сравнению с тем, к чему она привыкла до того, как безответственные поступки разорили нас, Мириам жила достойно в своей семье. Теперь же у нее лачуга, и я думаю, что она сама моет пол, — она вздрогнула. — Оставим это. Не будем расстраиваться из-за глупости Мириам. Дело в том, что ты должна была предупредить меня. После того, что мы для тебя сделали…

— Продали серебряный поднос и чашу для пунша, подаренные Георгом IV.

Она улыбнулась, что случалось крайне редко и указывало на ее истинные чувства.

— По крайней мере, ты избавила нас от унижения видеть, как ты скребешь полы и живешь в бедности. Я только надеюсь, что это подлинное предложение и ты не поставишь нас в такое же трудное положение, как твоя мать. Если предложение реально, все может получиться неплохо. Безусловно, я недовольна тем, что ты будешь общаться с людьми, которые никогда не были друзьями твоего дедушки. Однако, я вижу в этом руку судьбы. Мы пережили огромное несчастье. Мы потеряли Оукланд… но если этот человек говорит правду, он унаследует поместье, и в таком случае ты будешь жить там.

Она напоминала мне орла, приготовившегося спикировать на свою жертву. Оукланд Холл возвращен семье благодаря мне!

Меня эта мысль не могла не взволновать. Я уже знала, что если бы мне предложили отказаться от свадьбы, если бы Бен сказал, что он просто пошутил, я бы не приняла этого. Неожиданным оказалось то, что мне хотелось выйти замуж за Джосса Мэддена, принимая во внимание тот важный договор, о котором он со смехом сказал, что признает его и будет относиться с уважением к моим условиям, а Бен даже не счел нужным обсуждать этот вопрос.

Затем заговорил Ксавье.

— Мистер Мэдден сказал нам, что он попросил твоей руки и ты дала согласие. Мы понимаем, что он наследник мистера Хенникера и что Оукланд, так же как и состояние в Австралии, перейдут к нему. Им не нужно твое приданое, но мистер Хенникер передаст тебе права на ферму Блуберри, которая, как ты знаешь, перешла к нему вместе с поместьем. Управление ею будет возложено на меня. Получится так, что земля возвращена нам. Это очень неплохое соглашение.

Глаза дедушки наполнились слезами.

— Мне кажется, что через тебя нам возвращают Оукланд Холл, Джессика, — сказал он.

Бабушка не могла не вмешаться в разговор.

— Несмотря на твой обман, все получилось лучше, чем мы ожидали, — сказала она. — Надеюсь, твои дети родятся здесь. Может быть, мы уговорим мистера Мэддена принять фамилию Клэверингов. Это бывало в семье и раньше.

— Я знаю, что это будет невозможно.

Бабушка не настаивала, очевидно, считая, что она позже вернется к этому вопросу.

— Мы должны быть практичны, — продолжала она. — Это должна быть свадьба, достойная прежних времен. Я думаю, нам придется продать серебряные подсвечники, чтобы все устроить как подобает. Как ты знаешь, Вильгельм IV подарил их Иеремии Клэверингу в 1832 году. Это очень ценные вещи.

— Тогда, пожалуйста, не продавайте их из-за меня.

— Это не из-за тебя, а чтобы не уронить наше имя. О дорогая, как бы я хотела выдать тебя замуж из Оукланда!

— Ничего, мама, — сказал Ксавье, — может быть, все это будет у дочери Джессики.

— Ради Бога, давай выдадим ее замуж, прежде чем говорить о таких вещах, — сказала бабушка, забыв, что только что сама завела разговор об этом. Я еще никогда не видела ее такой довольной, и то, что это связано со мной, казалось мне смешным.

В следующее воскресенье в церкви было сделано оглашение.

* * *
Казалось, что Бен понемногу поправляется. Было очевидно, что он в восторге, и это придавало ему сил.

— Значит, они сделали оглашение. Надеюсь, семья не возражает. Они понимают, что это означает для них.

Бабушка наняла портниху, чтобы у меня было белое свадебное платье из ткани, за которой бабушка совершила поездку в Лондон. Она купила все необходимое на деньги, вырученные за серебряные подсвечники.

— Надеюсь, Вильгельм IV не будет преследовать тебя за это, — сказала я.

— Какая ты дерзкая, — ответила она, — и всегда такой была. Тебе придется стать более разумной, когда ты выйдешь замуж.

— Мне трудно изменить характер, бабушка.

Она вздохнула, но не стала критиковать меня, принимая во внимание перемену, которую я внесла в наш дом.

Я часами стояла перед портнихой, примеряющей мне платья, потому что, кроме свадебного платья, мне еще шили и приданое.

— Мы не хотим, чтобы в Австралии нас считали дикарями, — говорила бабушка. Она твердо решила, что я должна быть элегантно одета.

Оглашение было сделано дважды, и возбуждение от предстоящей церемонии стало постепенно переходить в осмысление будущего. Джосс Мэдден должен был по какому-то делу провести неделю в Лондоне, и мне было легче, когда он отсутствовал. Однако когда он вернулся, то, казалось, решил проводить большую часть времени со мной.

— Он ухаживает за вами, — говорил Бен.

А Джосс объяснял:

— Если свадьба неминуема, то мы должны лучше узнать друг друга. Как вы держитесь на лошади? В Австралии вам придется много ездить верхом.

Я сказала, что меня учили ездить верхом, но у меня не было возможности тренироваться. Когда-то у меня был пони, но он умер, а мы не могли себе позволить держать лошадей. У нас была только одна лошадь, которая принадлежала Ксавье.

— В Оукланде небольшая конюшня, — сказал он. — Мы будем ездить верхом. Посмотрим, что у вас получится.

Меня обидел его покровительственный тон.

Он выбрал мне бурую лошадку с игривым взглядом, что заставило меня задуматься. Наш пони был стар, и я никогда не ездила на другой лошади.

Я была готова отказаться от его услуг, когда увидела его взгляд — насмешливый, чуть торжествующий, самоуверенный и снисходительный.

Я неловко села на лошадь. Он сказал мне:

— Эти лошади нуждаются в тренировке. Они слишком жирные. Ездить здесь — это не то, что в Австралии. Вам придется привыкнуть к этому, потому что в буше без лошади вы пропадете.

— Значит, этот дом, Павлины, тоже в буше?

— Да, и в двух милях от Фэнситауна. Их окружает довольно дикая земля. Вам надо приучить себя к седлу и чувствовать себя верхом так же, как на ногах.

Мои знания в конном спорте были минимальны, но даже мне было ясно, что лучшую лошадь он выбрал для себя.

Когда мы ехали бок о бок, я чувствовала, что его глаза оценивающе рассматривают мою посадку, руки, пятки, все… и та улыбка, которую я ненавидела, играла на его губах.

— Другими словами можно сказать, что мы живем в седле, — говорил он.

— У вас в Павлинах хорошая конюшня?

— Едва ли можно найти лучшую в Австралии.

— Значит, вы повсюду ездите верхом?

— Да, но есть еще карета, в ней тоже можно ездить. Я редко пользуюсь ею. Могу сказать вам, в той стране все по-другому.

— Я не сомневаюсь.

— Здесь… здесь все напоминает сад. Здесь повсюду жилье. А эти маленькие поля и дороги… все это так отличается…

— Вы уже неоднократно говорили об этом.

— Значит, я должен извиниться за то, что повторяюсь.

— Это бывает со всеми, — сказала я, чтобы напомнить ему, что и он небезгрешен, хотя и считает себя таким. Он перешел в галоп, я попыталась последовать за ним, но моя лошадь отказалась. Вместо этого она внезапно остановилась, опустила голову и начала пощипывать придорожный куст.

— Вперед, — шептала я. — Он засмеет нас.

Но, очевидно, лошадь решила тоже посмеяться надо мной.

Джосс Мэдден обернулся, и я услышала взрыв смеха.

— Вперед, Джокер, — сказал он, и реакция была мгновенна. Хитрый Джокер тотчас же оставил куст и двинулся вперед с оскорбленным видом, как бы говоря: «Что можно ожидать от меня с этой девчонкой на спине?»

— Вы должны управлять своей лошадью, — сказал Джосс, улыбаясь, явно довольный поддержкой Джокера.

— Я это хорошо знаю, — ответила я.

— Он знает, кто его хозяин. Видите, я только позвал его, и он покорился.

— Я никогда прежде не видела эту лошадь, — запротестовала я.

— Он немного шаловлив и думает, что ему это сойдет. Но он понятлив. Итак, Джокер, больше не шали. Делай то, что эта леди приказывает тебе. Вперед.

Мне было ненавистно это утро, потому что я чувствовала, что он старается показать мне, какая я неловкая. Он доказал мне это не один раз. Был случай, когда он, галопируя по поляне, позвал Джокера за собой. Я подумала, что он надеется, что я упаду и сломаю себе шею. Меня бесило, что он командует моей лошадью, а когда она бросается за ним, я знаю, что не смогу удержать ее. Ужасная мысль пришла мне в голову: он пытается убить меня, чтобы не жениться. Если я умру, Бен не прогонит его. Его драгоценная компания достанется ему без женитьбы. О, он так тщеславен! Он самый настоящий павлин… щеголяющий своим превосходством, как павлин своим хвостом.

Внезапно он оказался около меня. Он схватил за узду моего коня, и некоторое время мы скакали рядом. Когда мы остановились, он засмеялся.

— Я должен научить вас ездить верхом, — сказал он, — я сделаю это до отъезда: вы не можете поехать в Австралию без этого.

— Не думаете ли вы, что было бы лучше вообще оставить эту затею? — спросила я.

— Что?! А платье, а оглашение?.. — неожиданно он очень серьезно добавил: — А как же Бен?

— Мне это все ненавистно, — страстно воскликнула я.

— Вы хотите сказать, что ненавидите меня?

— Думайте что хотите.

— Крепкая основа будущего брака, — насмешливо произнес он. — Говорят, что со временем чувства меняются, во всяком случае ваше отношение не может измениться к худшему, так как хуже быть не может.

— Не кажется ли вам все это фарсом?

— Жизнь часто бывает еще нелепее.

— Но не так, как эта немыслимая свадьба.

— А вы не думаете, что это положение довольно пикантно? Вы и я пойдем в церковь и принесем обеты, но все, что мы дадим клятву исполнить, будет ложью, ведь мы обещали себе не делать этого. Женитьба — это ожидание потомства. Это главное. Но для нас женитьба — это… одно название.

— Это ваше выражение, — сказала я.

— Оно подходит. Оно точно передает значение нашего союза. Мы скажем — любить и беречь, а вы объявляете мне, что ненавидите меня.

— У вас не меньше причин желать прекращения этой пародии.

— Но мы же не собираемся делать это, правда? Вы согласны с тем, что мы оба благоразумные люди? Слишком много можно выиграть и слишком много потерять. Сделаем так, как лучше. Кто знает, может, мне удастся сделать из вас неплохую наездницу, а вы сможете держать меня на расстоянии.

Внезапно его глаза заблестели, и я увидела в них гордость, которая, как я начинала думать, была главной чертой его характера. Он вышел из себя, потому что меня не привлекала его мужественность… его сила… или что там еще.

— Позвольте мне сказать, — гневно произнес он, — я думаю, что второго мы достигнем быстрее.

Мы повернули наших коней к Оукланду. Аллюром, как сухо сказал он, потому что это в моих силах. Конечно, я ненавидела его, а он, казалось, презирал меня. Ну что же, значит, не было необходимости волноваться, потому что я могла не бояться его излишнего внимания ко мне. И оттого, что он так откровенно сказал мне об этом, я начала упрямо надеяться на его внимание, безусловно, только для того, чтобы дать ему отпор.

* * *
Слуги были в волнении перед свадьбой. Мириам пекла свадебный пирог, даже бабушка стала добрее ко мне, а дедушка считал меня спасительницей семейного достояния. Бен обычно лежал в постели или сидел в кресле, посмеиваясь про себя. Все ожидали этой свадьбы, — все, кроме невесты и жениха.

Джосс настоял, чтобы я дважды в день ездила верхом.

— Это необходимо, — говорил он, — вы должны научиться управлять лошадью до отъезда в Австралию.

Я поняла, что он прав, и решила не обращать внимания на его покровительственный вид. Я обещала себе, что не буду зависеть от него, как только обучусь этому виду спорта, да и на самом деле езда верхом нравилась мне все больше. Он никогда не хвалил меня, и в душе я обвиняла его в этом. Про себя я всегда называла его Павлином.

Наконец наступил день свадьбы. Как во сне я стояла у алтаря, когда преподобный Джаспер Грей венчал нас.

Я дрожала от волнения, когда Джосс надевал мне на палец кольцо, хотя не могла определить причину.

Конечно, мое состояние можно было понять, но если быть честной до конца, то я должна заметить, что если бы мне предложили отменить мое обручение, я отказалась бы.

Бен был в церкви. Банкер привез его туда. Я видела, что он удовлетворен, его желание исполнилось.

Мириам играла на органе свадебный марш, и когда под руку с Джоссом Мэдденом я вошла в придел, то увидела, что в глазах Ксавье, бабушки и дедушки сияет нескрываемая радость. Я вспомнила слова бабушки, что Бог вернул семье Оукланд за все то, что они сделали для меня. Это награда за их добродетель.

Мы отправились в Дауэр Хауз, где был прием, а позднее Джосс и я перешли мостик и вернулись в Оукланд Холл.

Бен был в спальне, но он просил передать нам, что хотел бы повидать нас, когда мы придем. Он сидел в постели, глаза его сияли.

— Сегодня вы сделали Бена Хенникера счастливым, — сказал он. — Подойдите и сядьте возле меня. Так, хорошо. Дайте мне ваши руки. Когда-нибудь вы будете благословлять этот день. А теперь я хочу вам кое-что сказать.

— Вы измучены, Бен, и вам необходимо отдохнуть, — сказала я.

— Сначала я все вам скажу. Вы знаете историю Зеленого луча. Вы знаете, что я отвез его в Австралию, хотя все думали, что он потерян. Я должен был сделать для него тайник. Только вы оба узнаете, где он. Теперь этот опал принадлежит вам. А тайник… я сделал его сам, так чтобы никто об этом не догадался. Джосс, ты, конечно, помнишь картину «Гордость павлина» в гостиной. На этой картине, Джесси, изображена лужайка перед нашим домом, а на ней великолепный павлин. Картина в прекрасной раме из позолоченного резного дерева. Рама плотная… очень плотная. В правом углу рамы есть пружинка. Никто не знает, что она там есть. Все устроено очень хитро. Вы нажимаете на пружинку, и кусочек рамы открывается, как дверь. Там в углублении, завернутый в вату, лежит опал. Я много раз закрывался в комнате, вынимал его и восторгался им. Итак, теперь этот опал ваш. Вы можете делать с ним что хотите.

Он был очень возбужден. Я так тревожилась за него, что постаралась успокоить.

— Спасибо, Бен. Пожалуйста, отдохните теперь. Все уже решено.

Он кивнул головой. Джосс сжал его руку, и мгновение они пристально смотрели друг на друга. Затем я наклонилась и поцеловала его.

— Да благословит вас Бог, — сказал он, и мы вышли из комнаты.

Для нас были приготовлены свадебные покои. Очевидно, невесты пользовались ими в Оукланде многие века. Я со страхом вошла туда. Джосс закрыл за собой дверь. Он стоял на пороге и насмешливо смотрел на меня.

— Говорят, что все хозяйки Оукланд Холла проводили в этой комнате свою первую брачную ночь, — сказал он.

Я быстро взглянула на огромную кровать. Он следил за моим взглядом, и я знала, что он развлекается.

— Это совершенно особый случай, — сказала я.

— Каждому его случай всегда кажется особенным, — ответил он.

Он прошелся по комнате.

— Здесь есть туалетная комната. Кто ее займет — я или вы?

— Так как вы говорите, что невесты в Оукланде по традиции занимают эту постель, то я и останусь здесь. Туалетная комната будет вашей. Смею сказать, вам будет там удобно.

— Остается только восхищаться вашей заботой об удобстве мужа, — сказал он.

— Итак… спокойной ночи.

Он взял мою руку и поцеловал, но не сразу отпустил ее, и я снова испугалась.

— Я думаю, вы человек слова, — сказала я.

Он слегка покачал головой.

— Было бы глупо слишком доверять мне.

Я вырвала свою руку.

— Но, — продолжал он, — не бойтесь. Я никогда не буду навязываться тем, кому я не нужен.

— Тогда я вновь желаю вам доброй ночи.

— Спокойной ночи, — повторил он и пошел к двери туалетной комнаты. Когда он закрыл ее, я подбежала и, к своему ужасу, увидела, что там нет ключа. Дверь снова отворилась. Он стоял с ключом в руке. Затем подал мне его с поклоном.

— Так вам будет спокойнее, — сказал он.

Я взяла ключ и закрыла дверь. Я была в безопасности.

* * *
Через шесть недель после свадьбы Бену стало хуже, как будто он решил, что, выполнив свою миссию, может уйти. Мы постоянно были с ним. Он много говорил о Павлинах и о том, что его дух будет там с нами.

— Вспоминай меня, Джесси, — говорил он, — ведь все, о чем я мечтал, — это счастье, твое и Джосса. Когда-нибудь вы это поймете. Я всегда это знал. Тебе не по нраву, что кто-то решает за тебя. Но однако иногда ты не видишь леса за деревьями, вот так, как это сейчас происходит с вами обоими. Но все изменится. Мне бы хотелось увидеть вас вместе, как вы спорите, смеетесь. Вы созданы друг для друга. И теперь вы муж и жена. Пусть Господь благословит вас.

Джосс и я ездили вместе каждый день. Я и ненавидела эти уроки, и наслаждалась ими.

Я знала, что совершенствуюсь в езде, и теперь Джокер не посмел бы ослушаться меня.

Это были долгие дни, и с каждым прошедшим днем становилось яснее, что часы Бена сочтены.

Он умер во сне. Ханна позвала меня. Я подошла к его постели и была потрясена спокойствием, которое выражало его лицо. Казалось, он улыбается мне. Я поцеловала его холодный лоб и вышла.

Мы похоронили его в церковном дворе, недалеко от могил Клэверингов. Он хотел этого. Джосс и я стояли рядом у его могилы, и я слышала, как комья земли падали на гроб. Я знала, что закончился какой-то период моей жизни.

Для меня должна была начаться новая эра.

* * *
Необходимо было встретиться с адвокатами. Бен сыграл с нами шутку, он и не собирался менять свое завещание. Я ошибалась. Он все сделал заранее.

Джосс и я объявлялись партнерами и владельцами Оукланд Холла и усадьбы в Австралии. Мне была оставлена часть акций компании, Джоссу тоже. В завещании было кое-что оставлено прислуге, а также экономке миссис Лод и ее семье. Но опал Зеленый луч был оставлен в совместное владение мне и Джоссу.

Казалось, Бен был уверен, что мы должны быть вместе. Получение наследства зависело от нашего брака, и если бы мы не поженились до его смерти, а после похорон, оно все равно принадлежало бы нам. Но он давал нам только год, и если в течение этого срока мы бы не обвенчались, то все состояние и знаменитый опал перешли бы к семье Лод. Адвокаты Бена объявили нам: «У нас нет необходимости обсуждать этот вопрос, ведь ваш брак состоялся еще до смерти мистера Хенникера, поэтому примите наши поздравления».

В течение следующих недель мы готовились к отъезду. Мириам была в восторге, что все прошло так гладко. Эрнст считал, что я поступаю правильно, поэтому ее мнение было таким же.

Ксавье пожелал мне счастья.

— Свадьбы заразительны, — сказал он, и я не знала, имел ли он в виду, что он и леди Клара придут, наконец, к взаимопониманию.

Моя бабушка старалась скрыть свою благодарность под покровом легкого скептицизма, она подшучивала над жизнью в неизведанном, диком краю и говорила о людях со странным вкусом, которые, как глупцы, рвутся туда, где и ангелам не пройти. Если у людей есть дом в цивилизованном мире, то зачем им ехать на другой конец света? Было бы гораздо лучше, если бы я осталась в Оукланде и вела такую жизнь, какая полагается члену нашей семьи.

Я знала, что иногда она поминает меня в своих молитвах, приказывая Богу присматривать за мной и не наказывать слишком строго за то, что я так безрассудно оставляю Оукланд, тогда как семье было бы гораздо приятнее, если бы я осталась.

Я никогда еще так не смеялась, ведь я была свободна.

Джосс отправился в Лондон по делам, и некоторое время я была одна. Было странно чувствовать себя хозяйкой Оукланд Холла, спать на этой огромной постели. Вильмонт и остальные слуги были в восторге. Вильмонт говорил Ханне: «Клэверинги вернулись в Оукланд».

Чтобы усовершенствоваться в езде верхом, я упражнялась каждый день.

Когда Джосс вернулся, он сказал, что наш отъезд назначен на ближайшее время.

Банкер уехал сразу после похорон, сказав, что поселится в Мельбурне. В октябре мы отплыли в Сидней.

Глава 5 Внешние связи

Был осенний день, когда мы ступили на палубу «Гермеса», который должен был доставить нас на другую сторону света. Я быстро поняла, что Джосс — важная персона и, так же как Бен, известен капитану и команде. Он сказал, что нам будет оказано особое внимание.

— Нам предоставят отдельные каюты, и хотя для молодоженов это странно, я думаю, вы будете чрезвычайно благодарны за это.

— Конечно.

Каюты разделялись всего лишь перегородкой. Я была рада и этому.

Сначала погода была бурной, и я была довольна, что чувствую себя на корабле хорошо. Он, конечно, тоже! Мне очень не хотелось, чтобы у него было преимущество и в этом отношении.

Не имея других занятий, кроме того чтобы спать, есть и разговаривать, мы, естественно, проводили вместе большую часть времени. Он рассказывал о компании, о жизни в Австралии, и, должна сказать, я находила это увлекательным.

Мы завтракали в девять, ланч подавали в двенадцать. В один из дней корабль особенно качало и подбрасывало. Было очень душно, и я решила выйти на палубу. Я взобралась наверх, но оказалось, что удержаться на ногах почти невозможно. Волны бились о борт корабля с такой силой, что нос корпуса поднимался прямо к небу и, казалось, никогда не опустится, но затем он нырял так глубоко, что мы почти переворачивались. Ветер сорвал мой капюшон, и волосы рассыпались, закрыв лицо. Я ничего не видела. Я попыталась пройти по палубе, но не подумала о ветре. Он сбивал с ног. Внезапно чья-то рука поддержала меня. Это был Джосс, он смеялся надо мной. Лицо его было в брызгах, волосы торчали вокруг головы, а уши выдавались больше, чем обычно.

— Чего ты добиваешься? — резко спросил он. — Покончить жизнь самоубийством? Неужели ты не знаешь, что в такую погоду ходить по палубе чрезвычайно опасно?

— Откуда вы появились?

— Я увидел, что ты поднимаешься наверх, и последовал за тобой, догадываясь, что ты достаточно безрассудна, чтобы сразиться с ветром.

Он все еще поддерживал меня, и я сделала движение, чтобы освободиться.

— Все в порядке, — сказала я.

— Позволь возразить.

Корабль качнуло, и мы упали на поручни.

— Видишь? — насмешливо спросил он, склоняя ко мне свое лицо.

— Вероятно, это еще один случай, когда я должна признать, что вы правы.

— Этих случаев так много, что я не могу их даже пересчитать.

— Может быть, когда-нибудь правда будет и на моей стороне.

— Кто знает? Бывают чудеса. Вон там, где висят спасательные шлюпки, есть скамейка под навесом. Мы можем подышать там свежим воздухом без риска.

Он взял меня под руку, тесно прижав к себе. Создавалось впечатление, что ему нравится наша близость не потому, что она доставляет ему удовольствие, а оттого, что это беспокоит меня.

Мы сели, и он обнял меня.

— Безопаснее, — сказал он с усмешкой. — Уверяю тебя, это единственная причина.

— А ведь если бы из-за моей глупости меня смыло волной, то все, что вы теперь делите со мной, досталось бы вам, не так ли?

— Безусловно.

— Вы желали бы этого, не правда ли?

— Может быть, у меня есть другие желания.

Я отодвинулась от него.

— Будь готова, Джессика, — продолжал он, — скоро ты начнешь взрослеть.

— Вы никогда ничего не говорите без того, чтобы не унизить меня так или иначе. О каком интересе для вас может идти речь, даже когда я достигну зрелого возраста?

— Я не могу долго ждать этого открытия.

— Вы даже собираетесь учить меня, как надо взрослеть?

— Супружеский долг.

— И когда я повзрослею…

— О, тогда посмотрим. Я с нетерпением этого жду.

— Расскажите мне о компании и о том, как я там буду жить.

— Все это надо испытать самому. Многое ты знаешь из рассказов Бена. Ты попадешь в большое предприятие по добыче опалов. Весь Фэнситаун связан с ним. Ты знаешь, что название городу дал Десмонд Дерхэм?

— Да, знаю. Это мой отец.

— Мне это известно. Бен рассказал мне обо всем. Скажи, как ты относилась к Бену? Он восхищал тебя, не так ли? Главное, чему ты должна научиться, это следовать правилам поведения, принятым там. Тебе придется приспособиться. Бен не испытывал угрызений совести по отношению к твоему отцу, ведь он хотел украсть Зеленый луч и покинуть твою мать, а Бен любил ее. А если он любил кого-то, то был всей душой предан этому человеку. Он любил риск. Мы все такие, другие среди нас не задерживаются. То же самое происходит и с золотоискателями, и с теми, кто ищет… сапфиры, алмазы, опалы. Природа строит козни, и нам это напоминает карточную игру. Вы не узнаете, какая карта вам выпала, пока не перевернете ее. Это может быть туз пик, а может быть туз червей — любовь или смерть, так говорят. В жизни много удачи, и я всегда думал о том, что если хочешь выиграть, надо верить в успех.

Он рассказал мне о наиболее интересных находках и объяснил, что иногда встречаются окаменевшие пласты, насыщенные опалами, но их нельзя использовать.

— Часто, — говорил он, — такой пласт похож на бутерброд. Драгоценная начинка, а сверху и снизу опаловая грязь. Иногда можно добыть небольшой камень, но вряд ли он стоит таких усилий. И все же, когда находишь такие пласты, значит, можешь быть уверенным, что драгоценная находка где-то рядом. Каждый старатель верит в свою удачу, в то, что он найдет нечто такое, чего еще никто не видел.

Мне было очень интересно слушать его. В эти минуты мне казалось, что он не думает о том, чтобы унизить меня, а ведь это было основной причиной моей антипатии к нему. Когда я представляла его управляющим компанией, человеком, понимающим и любящим опалы, а таким он был во время наших бесед, я видела совершенно другого человека, умного и мужественного, а не того самодовольного павлина, чье достоинство было оскорблено женщиной, на которой он вынужден был жениться из-за денег и которая настояла на том, чтобы замужество ее было только, как он насмешливо говорил, «названием».

Так мы сидели под навесом, а вокруг бушевал шторм, и когда я слушала его рассказы о моей предстоящей жизни, мои чувства к нему понемногу менялись. Я поняла, что он человек разносторонний, и я не должна позволять своей неприязни заслонять хорошие стороны его натуры.

* * *
Первый порт на нашем пути был Тенериф, и Джосс захотел показать мне остров. Мы поехали в Санта-Крус в веселой маленькой пролетке, в которую были запряжены два ослика.

Джосс, хорошо знавший это место, рассказал мне много интересного. Погода стояла теплая. Я чувствовала такое возбуждение, что не хотела, чтобы день закончился. Я наслаждалась удивительными красками цветущих кустов, их пышностью и ароматом. Джосс показал мне банановые плантации, а затем мы позавтракали в небольшом ресторане с видом на море. Нам подали рыбу, только что выловленную и приготовленную под необыкновенно вкусным соусом. Все было так экзотично и волнующе! Мы сидели, глядя на море, и Джосс рассказал мне, что когда римляне прибыли сюда, они нашли группу островов, на которых было очень много собак. Они назвали эти острова Канарскими, что означает Собачьи. Местных жителей, гуанчей, постепенно покорили испанцы.

Пока мы ели, несколько молодых мужчин и женщин пели и танцевали для нас. Джоссу нравились мое удивление и восторг, а то, что он знает обо всем гораздо больше меня, на этот раз не испортило мое настроение, и мне не хотелось возвращаться на корабль. Когда он поднял паруса, мы стояли, опершись на поручни, и смотрели, как исчезает из вида горная вершина острова.

* * *
Когда мы прибыли в Кейптаун, Джосс предложил мне отправиться с ним в дом одного человека, которого ему нужно было повидать. Он сказал, что это мне будет полезно, потому что теперь я тоже держатель акций и должна знать об этом как можно больше.

Место, где расположен Кейптаун, вероятно, одно из самых красивых в мире. Меня ошеломило величие бухты и гор, четко вырисовывавшихся на горизонте. Экипаж доставил нас к усадьбе компаньона Джосса.

Дом был восхитителен, в голландском стиле, и когда мы вошли в эти прекрасные, прохладные покои, мне показалось, что мы вступили в картину голландского художника.

Каменные ступени вели к террасе. Мы поднялись, и Курт ван дер Стел с женой встретили нас. Они рады были видеть Джосса, который представил им меня как жену, на которой он недавно женился в Англии. Грета ван дер Стел была розовой пухленькой женщиной, одетой довольно строго. Она суетилась, подавая нам вино, которое, как она объяснила, дар ближайшего виноградника, и кексы собственного приготовления.

Они очень расстроились, когда Джосс рассказал им о смерти Бена.

— Как грустно думать, что мы больше никогда его не увидим, — сказала Грета.

— Он так и не оправился после того несчастного случая, — ответил Джосс.

— Такое еще случается в шахтах, — заметил Курт.

— И это одна из причин, почему такие люди, как вы, дорого платят за то, что в них добывают, рискуя жизнью, — сказал Джосс.

Ван дер Стел и его жена долго говорили о Бене, его богатстве и непредсказуемом характере, о том, что его отсутствие скажется на мире опалов. Затем Грета предложила мне осмотреть дом. Дом был прекрасен — олицетворение покоя и порядка. Грета рассказала мне, что ее семья появилась здесь около двухсот пятидесяти лет назад.

— Нам здесь хорошо, здесь наш дом, — сказала она. — Жизнь полна возможностей. Двести пятьдесят лет назад два голландца потерпели здесь кораблекрушение. Естественно, они были очарованы этим местом — климат, фрукты, цветы. Они решили основать колонию, вернулись в Голландию и сообщили Ост-Индской компании о том, что они открыли. В результате были посланы три корабля под командой Яна ван Рибека. Прибывшие поселились здесь, а когда к ним присоединилось еще многие голландцы, они построили город, и все эти века он был нашим домом.

Стоя у окна, я смотрела на сверкающее море и на гору, горделиво вздымающуюся из воды. Грета повела меня в сад, где у одноэтажного здания, отданного слугам, благоухали цветы. Затем мы вернулись к террасе. Перед мужчинами стояли открытые кейсы, которые я так часто видела у Бена, они обсуждали опалы. Грета сказала, что завтрак готов, и Джосс закрыл кейсы.

В этот момент мы услышали цокот копыт на дороге.

— Вот и он, — сказал Курт ван дер Стел.

— Интересно встретиться с ним. Может быть, он знает новости о Фэнситауне, — добавил Джосс.

Незнакомый мне мужчина поднялся на террасу, и Джосс встал, чтобы пожать ему руку.

— Рад видеть вас, Дейвид, — сказал он.

— Взаимно, Джосс.

Незнакомец поздоровался с Куртом, а затем Джосс представил его мне.

— Я хочу познакомить вас со своей женой.

Мужчина не мог скрыть своего изумления.

— Джессика, это Дейвид Кроиссант, — сказал Джосс.

Я слышала это имя. Дейвид Кроиссант, торговец, который более других сведущ в ценах на опалы. Он был невысок, темные волосы закрывали лоб, близко посаженные светлые глаза на смуглом лице придавали ему необычный вид.

— Вы еще не знаете о смерти Бена, — сказал Джосс.

Дейвид был потрясен.

— Боже мой! — воскликнул он. — Я и не предполагал. Бен… старый Бен!

— Нам всем будет не хватать его, — сказал Курт.

— Какое несчастье! — прошептал Кроиссант. — Если бы Луч все еще был у него, можно было бы подумать, что причина в нем. Интересно, что случилось с Десмондом Дерхэмом? Он исчез с лица земли. Без сомнения, уехал куда-то далеко. Может быть, он избежит беды.

— Почему? — спросила Грета.

— Кое-кто говорит, что зло таится в этом камне, а если это так, то тому, кто украдет его, может повезти.

— Сумасшедшая идея, — сказал Джосс. — Вы меня удивляете, Кроиссант, вы знаете опалы, а говорите такую ерунду. Несчастье! Ради Бога, перестаньте об этом говорить. Это приносит вред делу.

Он бросил мне предостерегающий взгляд, и я поняла — он не хочет, чтобы его собеседники знали, что Зеленый луч не был похищен. Я была возмущена тем, что моего отца по-прежнему осуждают, тогда как он только пытался взять камень, однако промолчала.

— Это верно, — сказал Курт, — кто будет покупать опалы, если распространится слух, что они приносят несчастье?

— Счастье! Несчастье! — горячо возразил Джосс. — Все это чепуха. Давным-давно опал считался счастливым камнем, но потом стало известно, что они хрупки и иногда бьются. Вот и начались разговоры о том, что они приносят несчастье.

— Что вы нам покажете, Дейвид? — спросил Курт.

— О, — ответил Дейвид, — некоторые камни заставят вас танцевать от радости. Особенно один.

— Давайте посмотрим, — сказал Джосс.

Когда я увидела опал Арлекин, я впервые поняла, каким очарованием может обладать камень. Удивительно удачное название. Казалось, в нем переливается огромное множество красок, он излучал какое-то веселье. Даже мне было ясно, что это необычный камень.

— Вы правы, — сказал Джосс, — это красавец.

— Я знаю только один камень, который можно сравнить с ним.

— Мы опять возвращаемся к Зеленому лучу, — сердито сказал Джосс, — но с ним ничего нельзя сравнить.

— Конечно нет, но этот тоже превосходен.

— Как это вы не боитесь разъезжать с ним?

— Я показываю его только тем людям, которых знаю, и храню его отдельно от других. Кроме того, я не собираюсь рассказывать вам о своем тайнике. Откуда я знаю, что вы не превратитесь в преступника?

— Это мудро, — сказал Джосс. Он протянул мне камень. — Посмотри на него, Джессика.

Я держала его в руке, и мне не хотелось выпускать его.

— Ты видишь его красоту? — спросил Джосс. — В нем нет ни одной трещинки. Посмотри на эти краски и величину…

— Не очень расхваливайте его, Джосс, — попросил Курт. — Вы увеличиваете цену. Не то, чтобы я собирался купить его, я не могу себе этого позволить.

— У меня есть другие опалы, которые понравятся тебе, Курт, — сказал Дейвид Кроиссант. — Я спрячу Арлекина, а то он заслоняет другие камни.

Я все еще смотрела на камень в своей руке.

— Видите, — сказал Дейвид, — ваша жена не хочет расставаться с ним.

— Она начинает разбираться в опалах. Правда, Джессика?

— Я в этом не разбираюсь, — сказала я, передавая камень Дейвиду. — Но в одном я уверена — это в том, что я ничего о них не знаю.

— Это первый урок, и ты усвоила его, — ответил Джосс.

Мы осмотрели и другие опалы, которые Дейвид вынимал один за другим из кейса, а Джосс описывал мне их качества. Внезапно он взглянул на часы.

— Мы должны ехать, иначе опоздаем. Увидимся в Австралии, Дейвид. Думаю, ты скоро вернешься в Фэнситаун.

— Как только смогу. Один или два визита — и со следующим пароходом обратно.

Мы распрощались, и экипаж отвез нас на корабль.

* * *
Три дня в спокойных водах корабль едва двигался. Я часто сидела с Джоссом на палубе, и мы говорили обо всем на свете, попивая холодные напитки. Почему-то казалось, что эти дни никогда не кончатся. То тут, то там мы видели дельфинов, играющих в воде, и летающих рыб, поднимающихся из голубых глубин на поверхность. Однажды альбатрос три дня следовал за судном, а мы наблюдали за его необыкновенной грацией, за размахом его огромных крыльев. Все было так мирно, что даже желание выяснить правду об исчезновении отца стало уменьшаться.

Мы оставались на палубе до заката солнца, а уже в семь часов наступали сумерки. Как это отличалось от Англии, где темнело постепенно и как-то незаметно! Здесь же днем огромный огненный шар заливал море жаркими лучами. Но вот шар опускается в море, и почти мгновенно наступает темнота.

Закаты были великолепны. Как-то Джосс сказал:

— Может быть, нам удастся увидеть зеленый луч в этих водах.

С этого момента мы каждый вечер надеялись увидеть это чудо.

Мы старались разглядеть хоть какие-нибудь признаки.

— Все условия для его появления, — говорил Джосс. — Безоблачно, на море штиль.

Каждый вечер я надеялась:

— Может быть, сегодня?

— Кто знает, — отвечал Джосс. — Сидишь и ждешь, но в какой-то момент отвлекся — и вот, ты упустил мгновение. Не забывай, что это всего лишь вспышка. Даже если моргнуть в тот момент, можно упустить его.

Это стало навязчивой идеей. Джосс уже видел это явление, но лишь однажды. Он говорил: «Только один раз мне была оказана честь». И вот вечер за вечером мы томились ожиданием, но напрасно. Это чудо природы было так же неуловимо, как и его название.

* * *
Мы приближались к Бомбею. Перед нами открывалась удивительная панорама гористых островов, а вдали, к востоку, мягко покачивали листьями пальмы и вздымались горы. Мы приближались к воротам Индии.

Мы с Джоссом весело провели утро в весьма экзотическом окружении, подобного которому я никогда не видела. Женщины в своих ярких цветных сари были поистине прекрасны, но мы были поражены контрастом между ними и огромным количеством нищих до такой степени, что наше веселье сменилось депрессией. Мы раздавали нищим деньги, но чем больше мы раздавали, тем больше их становилось. Целая толпа окружила нас. В конце концов нам оставалось только одно — отвернуться от этих больших умоляющих глаз и протянутых к нам маленьких коричневых рук. Мы вернулись к нашей маленькой карете, но я не могла выбросить из головы этих людей.

Мы поехали на базар, который был заполнен самыми разнообразными товарами и крикливыми торговцами, желающими продать свои изделия: яркие ковры, всевозможные предметы из резного дерева, меди, слоновой кости. Зрелище восхитительное.

Горящие черные глаза одного из продавцов остановились на мне.

— Хотите сделать маленький подарок, а? — предложил он. — Проявить любовь… талисман счастья.

Я раздумывала, а Джосс прошептал:

— Мы его разочаруем, если ничего не купим.

— Этой леди очень повезло, — сказал продавец, взяв в руки маленькую статуэтку из слоновой кости. — Это богиня удачи… талисман, предохраняющий от горестей.

— Я куплю это для вас, — сказала я. — Теперь Зеленый луч ваш, и вам этот амулет может понадобиться.

— Он частично принадлежит и тебе. Чтобы доказать, что я не верю в приметы, я куплю тебе шелк вишневого цвета на платье.

Итак, мы сделали покупки, хотя Джосс сказал, что мы огорчили торговца тем, что не торговались и не спорили о цене.

Я чувствовала, что этот инцидент еще больше изменил наши отношения.

Когда мы завтракали, я спросила его, почему он не сказал Дейвиду Кроиссанту, что опал не потерян и не украден моим отцом.

— Об этом камне много говорят, — сказал Джосс, — а Дейвид любит поговорить. Я не хочу, чтобы люди знали об этом, пока я сам не удостоверюсь, что опал на месте. Я думаю, это правильнее всего.

Я не стала спорить с ним на этот счет.

После завтрака мы посетили башню Раджабай, построенную в четырнадцатом веке, затем башню Молчания, и нам рассказали, что персы хоронят своих близких согласно традиции, оставляя их тела открытыми солнцу, непогоде и птицам.

— Женщины не должны здесь появляться.

— Почему? — спросила я.

— Они считают женщин низшими существами, — ответил Джосс.

— Это же абсурд, — возмутилась я.

Но я заметила, что он доволен тем, что вызвал мое негодование, и чувство близости, которое зародилось во мне, погасло.

Мы вернулись к тому, с чего начали.

* * *
По мере приближения конца нашего путешествия мы все более отдалялись друг от друга. Джосс часто задумывался, и несколько раз я ловила на себе его изучающий взгляд.

По вечерам на закате солнца мы по-прежнему сидели на палубе. Мы сидели молча, наблюдая за огромным огненным шаром, скользящим на горизонте. Мы часто вспоминали Бена, Джосс повторял многие его слова, и было ясно, что Бен оказал на него большое влияние.

— Как вы думаете, мы увидим когда-нибудь зеленое сияние? — спросила я.

— Может быть, хотя остается мало времени. Надо ждать. Мне думается, что многие люди только воображают, что видели его.

— А вы не один из них?

— Нет, я слишком рассудителен. У меня не бывает дневных сновидений.

— Было бы лучше, если бы они у вас бывали.

— Зачем погружаться в фантазии, когда нас окружает реальность?

— Это признак глубокого воображения.

Он засмеялся. Я знала, что он смеется надо мной, показывая этим мне, как я молода, неопытна в жизни и даже глуповата.

Однажды он сказал:

— Бен говорил, что любовь бывает мгновенной, как вспышка, но нужно понять, настоящая ли она. Многим людям только кажется, что они нашли ее, потому что они этого хотят. Это точно так же и с зеленым лучом. Люди хотят увидеть его и обманывают себя.

— Уверяю вас, что я никогда не заблуждаюсь.

Он продолжал:

— Посмотри на солнце, сегодня в небе опаловые цвета. Видишь желтые линии, переходящие в голубые? Я нашел похожий на эти цвета опал. Я назвал его Первоцвет, потому что кто-то увидел в нем форму цветка. Через полчаса солнце будет садиться. Кто знает? Может быть, мы сегодня увидим сияние. Подходящая ночь.

Мы сидели, наблюдая.

— Теперь может быть в любой миг. Какое солнце яркое! Кажется, что оно хочет ослепить нас и скрыть свой блеск. Будь осторожна, не моргни.

Огромный красный шар на горизонте почти погрузился в воду, только половина его была видна, затем еще меньше и — только красная полоска.

— Сейчас, — прошептал Джосс, а затем разочарованно вздохнул, потому что солнце исчезло, но никто из нас не увидел зеленой вспышки.

Глава 6 Сгоревшая таверна

На корабле царило возбуждение: мы приближались к земле. Все пассажиры высыпали на палубу и рассматривали пейзаж восхищенными глазами. И это было зрелище, достойное восхищения.

Я предполагаю, что нигде в мире нет гавани, которую можно сравнить с гаванью в Сиднее. Капитан дал мне книгу, в которой описывалось первое прибытие флота сюда. Я думала о том, что чувствовали каторжники, когда ступили на берег и увидели всю эту красоту после месяцев заточения в зловонном трюме корабля. В те дни здесь, вероятно, было еще красочнее из-за яркого оперения птиц — длиннохвостых попугаев, колибри, других маленьких птичек с изящным сочетанием серого и розового на их хохолках, которых я увижу позже.

Теперь все было по-другому. Там, где росли прекрасные цветы, выстроились многоэтажные здания, и птицы отступили вглубь.

Это место назвали в честь лорда Сиднея, государственного секретаря жилищного отдела. Капитан Артур Филипп, первый губернатор новой колонии, именем которого был назван порт, объявил, что «здесь самая хорошая гавань в мире, в которой тысяча парусников, выстроившись в линию, сможет без всякого опасения отправиться в плавание».

Видимо оттого, что я читала об этом, у меня возникло чувство причастности к прошлому. Эти прекрасные места наполнили мою душу смутным ожиданием счастья. Я стояла, опершись на поручни, когда мы проплывали мимо бесчисленных бухт и пляжей, окаймленных пышной зеленью.

Затем показались постройки, и стало ясно, что мы приближаемся к довольно большому городу.

— Какое чудесное место! — воскликнула я.

Джоссу мои слова были приятны.

— Мы будем жить недалеко от Фэнситауна, — сказал он, — а он, в свою очередь, недалеко от Сиднея, и ты сможешь ездить сюда за покупками. Здесь много хороших магазинов и отелей. Конечно, дорога займет день или два, но по пути можно останавливаться в тавернах.

— Это интересно.

— Да, ты увидишь много интересного. Не знаю, встретит ли нас кто-нибудь. Нам придется пару дней добираться до Павлинов.

— Как же мы поедем?

— Думаю, лучше всего отправиться верхом. Тебе пригодятся уроки верховой езды.

Казалось, все здесь знают Джосса, и это облегчило нашу высадку. Наш багаж был выгружен и отправлен в отель, в котором мы решили остановиться.

— Мы проведем здесь неделю, — сказал мне Джосс. — У меня есть дело в Сиднее, и я считаю, что ты тоже должна с ним немного ознакомиться, прежде чем мы поедем в Фэнситаун. Садись в кабриолет, он отвезет нас в отель. Возьмем с собой только необходимое.

Отель находился в центре города, и в холле было много народу, но Джосс подошел к портье и быстро вернулся с двумя ключами. Подавая мне ключ, он иронически улыбнулся.

— Согласно контракту, — сказал он.

Я даже покраснела от раздражения. Он утратил нежность, которую, как мне казалось, я почувствовала во время путешествия.

Наши комнаты разделяла дверь. Он с насмешкой посмотрел на мое встревоженное лицо, подошел к двери и, вынув ключ, подал мне его так же, как это было в нашу первую брачную ночь.

Комната была приятная, с французскими окнами и балконом. Я вышла на балкон и посмотрела на улицы, заполненные людьми и повозками. Это был большой город.

Я умылась и присела, чтобы отдохнуть. Скоро в дверь постучали. Это был Джосс, он пришел, чтобы проводить меня к обеду. Мы спустились в холл. Множество народу заполняло помещение, все они оживленно разговаривали, заняв почти все кресла.

— Здесь собрались скотоводы со всего Нового Южного Уэльса, — сказал мне Джосс. — Некоторые прибыли из-за Синих гор. Конечно, есть и золотоискатели. В этих людях есть что-то особенное. Взгляд, манеры. Кажется, что человек что-то ищет. Хочет удержать надежду, а тревога сжимает сердце. Они почти все такие, потому что их мечты редко воплощаются в реальность. Но есть и те, что добыли свою часть золота. Эти люди тоже не выглядят счастливыми, они понимают, что есть вещи, которые на золото не получишь, а это всегда именно то, к чему они больше всего стремятся. Есть и такие, что собрали какую-то сумму и намерены спустить ее. Скотоводы совсем другие. Хотя только Бог знает, сколько у них забот… засуха, наводнения, паразиты, которые могут погубить его землю и животных. Должен сказать, что здесь больше бедствий, чем было когда-либо в земле египетской.

Мы вошли в столовую, и он сказал:

— Закажем бифштексы, мы давно не ели свежего мяса.

И хотя я немного обиделась на его командный тон, я согласилась.

Бифштексы были действительно вкусные. После обеда мы взяли кофе и вышли в холл, но там было так шумно, что мы не слышали друг друга.

Джосс сказал, что для меня это был утомительный день, и мне нужно отдохнуть. Я не знала, радоваться ли мне его заботливости или сердиться за то, что он все решает за меня.

На самом же деле я очень устала и, попрощавшись, поднялась в свою комнату; убедившись, что дверь закрыта, я крепко уснула.

* * *
Мы встретились за завтраком, состоявшим из отбивных и почек.

— Сегодня я хочу показать тебе город, а затем у меня будет деловой визит. Я считаю, что тебе нужно встретиться с некоторыми людьми, которые торгуют опалами. Конечно, нам придется со многими из них проводить время, но ты кое-что сможешь почерпнуть из общения с ними. Затем ты, вероятно, походишь по магазинам. Но сначала я кое-что покажу тебе.

Я сказала, что это прекрасная идея, и после завтрака мы покинули отель. Он сам правил легким кабриолетом. Прежде всего он решил показать мне порт. Конечно, я видела его с корабля, но это был совсем другой вид. Теперь мы видели все эти удивительные бухты с высоты. Море переливалось всеми оттенками сапфира.

— Оно прекрасно, — сказал Джосс, — но должен сказать, что под его невинной голубизной терпеливо поджидают свою жертву акулы. Если ты рискнешь войти в воду, ты можешь угостить акулу хорошим обедом.

— Какая ужасная мысль.

— Вещи не всегда такие, какими кажутся, — усмехнулся он.

— Да, это так, ведь море кажется таким спокойным и мирным.

— Нужно быть осторожной. Но если тебя испугали акулы, то как ты собираешься жить в Фэнситауне?

— Ну, этого я не могу сказать, пока не побываю на месте.

— Ты увидишь, что там все отличается от жизни в Англии.

Он остановил кабриолет и внимательно посмотрел на меня.

— Некоторые люди, приехав сюда, испытывают такую ностальгию, что не в состоянии выдержать, и возвращаются обратно.

— Трудно жить вдали от родины.

— Мои предки прибыли сюда семьдесят лет тому назад.

— Они тосковали по дому?

— До этого никому не было дела. Им пришлось здесь остаться. Отец моей матери прибыл сюда на корабле с каторжниками. Он не был преступником, но его политические взгляды считались предосудительными. Он выступил против некоторых высокопоставленных людей, и ему был вынесен обвинительный приговор — четырнадцать лет заключения. Мать мужа моей матери была горничной одной леди. Ее обвинили в краже дорогой брошки. По словам родных, она была невиновна, но ведь все преступники говорят то же самое. Большинство людей мечтает вернуться в Англию.

— А вы?

— Иногда. Это мой второй дом, и я разрываюсь между ними. Когда я здесь, меня тянет в Англию, а когда я в Англии, то тоскую по Австралии. Это означает, что я упрямый человек.

Я не стала опровергать эти слова, что позабавило его. Он часто ставил меня в неловкое положение тем, что читал мои мысли, и ему это нравилось.

— Как Бена, — продолжал он, — меня притягивал Оукланд, а теперь, когда моя жена из рода Клэверингов, может быть я выберу что-нибудь одно. Хотя, с другой стороны, здесь опалы, а опалы — моя жизнь. Видишь, какая передо мной дилемма.

— Вас искушает богатство.

— Да, но я не покорюсь этому чувству. Я не из тех людей, которые стремятся завладеть всем лучшим на свете.

— Значит, вы будете посещать Оукланд?

— Да. Конечно, жаль, что он находится на другой стороне света, но что означают несколько тысяч миль?

— Для вас — ничего, — весело ответила я.

— Я уверен, — сказал он, — что тебе хотелось бы время от времени навещать свой старый дом.

— Безусловно.

— По этому вопросу мы пришли к согласию. Думаю, что мы прогрессируем.

— Вряд ли это похоже на прогресс, вполне естественно, что мне хочется навещать свой дом.

Он снова смеялся надо мной.

Мы возвращались через город, и он мне показывал улицы, которые появились там, где раньше проходила колея, по которой следовал поток повозок и всадников.

— Сидней рос не по плану, — сказал он.

— Так и должно быть, — ответила я. — Гораздо интереснее, если постройки появляются там, где они нужнее, чем по кем-то начерченному плану.

— Я вижу, ты романтична.

— Это не так уж плохо.

— Мне трудно что-либо сказать по этому поводу.

— А я думала, что все в ваших силах.

— Это твое мнение обо мне? Я счастлив, что произвел на тебя такое хорошее впечатление.

— Бен говорил, что людей воспринимают такими, какими они хотят казаться.

— И это так, как ты воспринимаешь меня?

— Я еще не знаю, что думают о вас другие люди.

Во всяком случае Джосс оказался интересным собеседником. Он очень красочно рассказывал о капитане Куке, который прибыл сюда в 1770 году и захватил Новый Южный Уэльс для Британской короны, а название этой земле было дано потому, что напоминало о побережье в Британии.

Семнадцать лет спустя, когда решили использовать эту прекрасную землю как поселение для каторжников, в 1787 году пришло первое судно с живым грузом.

— Они жили не лучше рабов, их стегали за малейшую провинность, — рассказывал Джосс. — Это были жестокие времена, и хотя среди заключенных встречались и закоренелые преступники, все же многие были просто политическими заключенными и людьми с интеллектом.

— Как ваш дедушка.

— Определенно. Эти люди старались создать новые условия для жизни. Кусок земли в пять квадратных миль можно было купить за десять фунтов, поэтому, чтобы начать, нужен был совсем небольшой капитал. Каторжный труд ценился, и нужно было только упорно трудиться. И как же они трудились! Ты видела скотоводов в «Метрополе». Большая их часть — это оборванные, упрямые и проницательные люди, знающие, что такое трудности. Ты уже слыхала о чуме, наводнениях и засухах. Но есть и другое зло — лесные пожары. Видишь, с чем здесь можно столкнуться. Так что забудь о легкой, удобной жизни.

— Снова предостережение?

— Если ты в нем нуждаешься, прими его.

— Мне кажется, что вы плохого мнения обо мне. Но я о себе очень хорошего мнения, и если Бен был прав…

Он засмеялся, и на этот раз я почувствовала, что он смеется не надо мной, а вместе со мной.

Когда мы подъехали к отелю, он сказал:

— Каждый приезжающий в эти места — игрок. Конечно, все старатели щедро одарены этой способностью. Каждый день они начинают работать, говоря себе: «Это произойдет сегодня». На закате солнца они знают, что ничего не произошло, но всегда есть надежда. Золотоискатели точно такие же… а также и те, кто ищет опалы. Они все надеются найти еще один Зеленый луч.

— Вы ведь видели настоящее сияние?

— Да, я говорил уже, но только однажды.

— Вы победите там, где другие потерпят поражение.

* * *
Я наслаждалась этими днями в Сиднее. По вечерам мы встречались с деловыми партнерами Джосса. С одним из них была жена, и мы вместе осматривали магазины. На шумной Джордж Стрит я купила ткань для практичной одежды, которая понадобится мне в моей новой жизни; мы побывали и в других лавках, удивляясь разнообразию товаров. Я купила, по совету моей новой знакомой, две большие соломенные шляпы, чтобы спрятаться от яростного австралийского солнца, которое было гораздо ярче, чем мы привыкли в Англии. Я была довольна покупками, шляпы шли мне и служили двум целям — пользе и украшению. Затем я купила ленты и шпильки.

Но наступило время отъезда. Джосс потратил много времени, чтобы выбрать лошадей. Большая часть багажа должна была прибыть в Фэнситаун в повозке, и мы догоним его. Мы нагрузили одну из лошадей вещами и провизией. Наше путешествие из Англии длилось немногим больше шести недель, и мы оказались в Австралии в конце ноября, который был эквивалентен нашему маю. Дикие цветы были так ярки, что я постоянно поражалась их красоте, что очень радовало Джосса, но самыми впечатляющими были высокие эвкалипты — отчужденные, безразличные, возвышающиеся над папоротником, буковыми деревьями, ясенем. Казалось, они дотягиваются до неба.

Джосс так же много знал об этой местности, как и о Сиднее.

— Посмотри на эти эвкалипты, — сказал он. — Мы называем их жилистой корой из-за их упругой, волокнистой коры. На слэнге это слово обозначает плохое виски. Ты увидишь, какой это красочный язык, кое-что придется выучить заново.

— Мне будет интересно, — ответила я.

— Рад это слышать. Тебе будет легче объясняться. А теперь посмотри туда. Мы называем это камедным деревом. Видишь пятна смолы на коре?

Мы ехали по равнине, и сухость земли была особенно заметна после английских полей, яркую зелень которых я раньше просто не замечала. Дороги были неровные, ухабистые, а лошади подняли облака пыли.

Взбираясь на невысокие холмы, перескакивая через пересохшие ручьи, мы, наконец, подъехали к постоялому двору — одноэтажному дому, окруженному пастбищами. Джосс считал, что нам придется остановиться здесь на ночь, потому что расстояние до Фэнситауна слишком велико, чтобы одолеть его за один день. Следующую ночь он планировал провести в доме Трентов и только после того добраться до места. Джосс въехал во двор и спешился. В этот момент из дома показалась женщина в широком платье и белом переднике.

Джосс поговорил с ней и вернулся ко мне.

— У них только одна комната, — сказал он. — Конечно, это не лондонская гостиница. Ну, так как? Остановимся здесь или проведем ночь на свежем воздухе?

Женщина подошла ближе.

— Добро пожаловать, дорогая, — сказала она. — Это хорошая комната. Вы муж и жена?

— Да, — ответил Джосс.

— Тогда я приготовлю постель. Это очень хорошая постель, пух привезли из Англии. Джек присмотрит за лошадьми. А Мэри… где Мэри?

Джосс помог мне сойти с лошади. Я видела, что он наслаждается создавшейся ситуацией.

— Развеселись, — сказал он. — Наш неестественный договор поставил нас в трудное положение, но я находчив.

Комната была очень чистая, и в ней над всей мебелью царила большая кровать. Джосс осмотрел комнату и задумчиво сказал:

— Какое удобное кресло! Оно мне заменит постель, а может быть, я улягусь на полу у ваших ног, как рыцарь. — Он положил руки мне на плечи и серьезно посмотрел в глаза. — Ты должна запомнить раз и навсегда: я никогда не добивался силой внимания женщины, которой я не нужен. И я не чувствую желания менять свои привычки. Знаешь ли, у меня есть гордость…

— О, конечно знаю. Ведь ваше прозвище Павлин.

— Вполне вероятно, хотя никто не смеет сказать мне об этом в лицо. Запомни мои слова. Они помогут тебе избежать излишнего беспокойства.

Мы смыли дорожную грязь в прохладной воде и спустились вниз. На улице на шампурах жарились отбивные, а в отдалении был накрыт стол. Нам предложили сесть за стол и подали суп из мяса кенгуру в глиняных мисках, а отбивные шипели на огне. Вместе с отбивными котлетами хозяйка принесла пресные лепешки, затем последовал сыр. В довершение мы попробовали напиток, похожий на эль.

После обеда еще было светло, и мы, прогуливаясь вокруг фермы, смотрели, как собаки по свистку фермера собирали в загоны стадо овец.

Несмотря на уверения Джосса, меня беспокоила мысль о том, что придется разделить с ним комнату. Он сказал, что в кресле ему будет удобнее, а я сняла только юбку и корсаж. Спала я неплохо, и Джосс, я думаю, не просыпался.

Мы продолжили наше путешествие ранним утром и к одиннадцати часам подъехали к реке. Джосс считал, что это хорошее место отдыха для лошадей. Он велел мне собрать ветки, а затем одним ловким движением, которым я залюбовалась, зажег костер и вскипятил в небольшом котелке чай. Мы нашли дерево, под которым удобно уселись. Хозяйка постоялого двора снабдила нас сендвичами, а у нас был сыр. Странно, но я никогда еще не пила и не ела с таким удовольствием.

Солнце становилось все горячее, и нас обоих одолела сонливость, потому что мы все-таки не выспались прошлой ночью. Я задремала, и мне снилось, что я на корабле. На море шторм, а я иду по палубе, и меня бросает из стороны в сторону. Внезапно кто-то сжимает меня как в тисках, и я вижу, что это Джосс.

— Ты пытаешься покончить с собой? — спрашивает он.

И я сама поражаюсь своему ответу:

— Для вас это будет лучшим выходом, не так ли? Тогда все будет принадлежать вам. Вы избавитесь от жены, которой вы нужны не более, чем она вам. Все будет вашим — лошади, акции, Зеленый луч…

Как только я упомянула об опале, выражение его лица изменилось, но руки сильнее сжали меня.

— Это хорошая идея, — сказал он, и в глазах его засверкал мрачный огонь. — Без тебя мне будет лучше. Самоубийство… Что ж, это будет выглядеть именно так.

Я закричала:

— Нет, нет, не убивайте меня!

Внезапно я проснулась, ужас сжимал мое сердце. И увидела Джосса. Он пристально смотрел на меня. Мгновение мне казалось, что сон стал реальностью.

— В чем дело? — спросил он.

— Сон, мне приснился сон.

— Скорее кошмар.

— Вероятно.

— Страшный сон среди белого дня? Что-то у тебя на душе, и это пугает тебя.

— Думаю, я смогу успокоить себя и не буду бояться.

— Что тебе снилось?

— О, ничего. Во сне все смешивается.

— Конечно, нелегко оставить родину и оказаться в незнакомой стране. Это тебя тревожит?

— Иногда я сомневаюсь, гожусь ли я для такой жизни.

— К тому же странный брак… с незнакомцем. Давай надеяться, что со временем мы придем к компромиссу и по этому вопросу.

Хотела бы я знать, что он подразумевает под компромиссом.

— Здесь много преступников, — продолжал он.

— Они встречаются во всех странах.

— Ты когда-нибудь слыхала о здешних?

— Конечно.

— Но ты не знаешь, каковы они на самом деле. Отчаявшиеся люди… Может, им не повезло в шахтах… Они живут грабежом, и для них Австралия — идеальное место. Они прячутся в буше и стараются не попадаться в руки властей, в противном случае их вешают на первом же дереве в назидание другим. Поэтому они, при случае, убивают, не задумываясь.

— Вы хотите, чтобы я сейчас же отправилась домой?

Он засмеялся.

— Мне хотелось узнать, такой ли ты человек, чтобы при малейших неудобствах сразу запроситься домой.

— Я скажу вам вот что. Я готова примириться со многим, только бы доказать, что вы неправы.

Он снова рассмеялся, а я смотрела вперед, чтобы только не встретиться с взглядом его смелых глаз.

— Высматриваешь преступников? — спросил он. — Не пугайся. У тебя есть защитник.

— Вы?

— И это, — он вынул небольшой пистолет. — Красавец. Я никогда не путешествую без него. Такой незаметный с виду и убийственный в действии! У нападающих будет немного шансов.

Мы ехали рядом.

— До таверны Трентов пятнадцать миль. Лошади нуждаются в отдыхе, и мы тоже.

Я смотрела на окружающую природу, дикую и полную загадок.

— Что это за белые деревья? — спросила я.

— Деревья-призраки. Существует поверье, что когда людей в буше неожиданно настигает смерть, они сливаются с этими деревьями. Если растет одно такое дерево, то скоро рядом с ним появятся и другие. Если увидеть их лунной ночью, то можно поверить в эту легенду. Некоторые люди ни за что не поедут в сумерках мимо этих деревьев. Им кажется, что ветви превращаются в руки и тянут их к себе, а утром рядом с теми деревьями, что были, появляются новые.

— В каждой стране есть свои поверья.

Над нами внезапно послышалось хихиканье. От неожиданности я вздрогнула и покачнулась в седле. Джосс заметил это и засмеялся.

— Это кукабарра — пересмешник, или королевский рыболов. А вот и его подруга. Они всегда держатся парами. Кажется, им нравится такая жизнь. Они живут и в Павлинах.

Мы проезжали мимо пересохших ручьев и оврагов.

— Если бы не засуха, — сказал Джосс, — вся равнина была бы усыпана яркими цветами.

Было уже около семи часов вечера, когда Джосс, въехав на небольшой холмик, осмотрелся.

— Отсюда можно увидеть дом Трентов, он стоит в низине.

— Скоро стемнеет.

— Да, я хочу добраться туда до заката солнца. Буш может быть предательским. Конечно, я хорошо знаю эти места, но известно, что даже бывалые люди пропадают. Нужно быть осторожным и не бродить в одиночестве. Ты видишь, как однообразен пейзаж. Я знал людей, заблудившихся в буше. Часто, пройдя многие мили, они возвращались на то же место. Поэтому будь осторожна. О, кажется, я вижу дом. Смотри! Там, в низине.

Мы продолжали путь. Солнце село за горизонт. Появились первые звезды и тонкая серповидная луна. Он поскакал вперед, я последовала за ним. Внезапно он остановился. Я подъехала к нему.

— Боже мой, — воскликнул он, — посмотри только на это!

Это было жуткое зрелище: при бледном свете луны и звезд — остов дома. Мы осторожно двинулись вперед среди редкой, обгоревшей травы. Одна часть двухэтажного строения была уничтожена огнем, остальное также сильно пострадало.

— Давай посмотрим, что осталось, — сказал Джосс.

Мы привязали коней к железному забору.

— Смотри под ноги, — бросил он через плечо. Затем повернулся, взял меня за руку, и мы переступили темнеющий порог.

— Должно быть, они все потеряли. Куда же они делись? — сказал он.

— Надеюсь, они спаслись.

— Кто знает?

— Далеко отсюда Фэнситаун?

— Около тридцати миль. Тренты! Люди часто останавливались здесь. Это был оазис в пустыне… На много миль вокруг нет другого жилья.

Он повернулся ко мне.

— Нам придется остаться здесь на ночь. Лошади выбились из сил. Недалеко отсюда речка, будем надеяться, что она не пересохла. Лошади смогут напиться, а может быть, и трава там не сгорела. Подожди здесь. Я пойду посмотрю.

Оставшись одна в этой обгорелой клетке, я почувствовала внезапный ужас. Здесь произошла трагедия. Казалось, в воздухе носятся смерть и беда. Я задрожала, меня охватил холод. Я ощущала себя наедине с мертвыми. Я дотронулась до почерневших стен, представив, что здесь была гостиная, где сидели, разговаривали и смеялись люди. Среди этих четырех стен они прожили свою жизнь. Я видела, как они, приехав из Англии, решили поселиться здесь и построить гостиницу, в которой путешествующие через буш могли бы остановиться на ночь или две. Им пришлось также обрабатывать землю, потому что не так уж много людей пользовалось их гостеприимством. Они часто бывали одни. И ничего, кроме дикой природы. Я думала о том, боялись ли они беглых преступников. Эти темнеющие стены наполнили мою душу тоскливым предчувствием. Не думаю, что до этого момента я понимала, что такое одиночество. Я заметила оставшиеся предметы — полуобгоревший стол, металлические полоски, которые были частью какой-то мебели, два сломанных подсвечника и сундучок, похожий на тот, который принадлежал Мадди. Какая-то фигура возникла позади меня, и я задохнулась от ужаса.

— Прости, что испугал тебя, — сказал Джосс. — Что случилось?

— Это место. Кажется, что здесь есть привидения.

— Здесь ничего не осталось, кроме стен. Я нашел ручей, и, к счастью, там сохранилась трава. Мы отведем туда лошадей.

— Мы что, собираемся здесь остаться? — спросила я.

— Это хоть какое-то укрытие. У нас ведь нет ничего, чтобы раскинуть лагерь.

— Может быть, поехать дальше?

— Тридцать миль? Лошадям нужен отдых. Мы останемся здесь до рассвета. Давай посмотрим, нет ли здесь чего-нибудь, что нам может пригодиться. Сейчас исследуем, но будь осторожна.

Я сказала:

— Я нашла ящик, может быть в нем есть что-нибудь.

Мы пошли по остаткам пола, и моя нога наткнулась на какой-то предмет. Я наклонилась и подобрала полуобгоревшую свечу. Джосс взял ее у меня и сказал:

— Кто-то был здесь недавно и так же, как мы, остался на ночь.

Он вынул спички из кармана и зажег свечу. Он высоко поднял ее, и при слабом свете это место показалось мне еще более зловещим. Его лицо также стало другим. Глаза потемнели, а загорелое лицо побледнело, в нем появилось что-то загадочное. Я отметила, что большие уши придают ему сходство с сатиром. По блеску его глаз я поняла, что сложившаяся ситуация в какой-то мере доставляет ему удовольствие. Это еще больше обеспокоило меня.

— Как удачно, что мы нашли свечу, — сказала я.

— Интересно, кто оставил ее. Должно быть, бродяга.

— А почему это не может быть такой же путешественник, как мы?

— Конечно, может быть.

Он постучал по ремню с пистолетом.

— Теперь ты видишь, что предусмотрительность необходима. Не тревожься! Ты ведь не одна.

Он смотрел мне в лицо, и мне почему-то казалось, что ему хочется испугать меня.

— В этом сундучке что-то есть, — сказала я.

Он открыл его и, высоко подняв свечу, заглянул внутрь.

— О, смотри, тонкая подстилка. Огонь не тронул ее. Вот это находка! Мы можем расстелить ее на полу.

Он вынул ее и понюхал.

— Пахнет дымом.

Я подошла и взяла тонкое одеяло.

— Как вы думаете, им пользовался тот, кто оставил свечу?

— Откуда мне знать? Но мы не можем позволить себе привередничать. Нам оно пригодится.

Под одеялом в коробке я увидела книгу, похожую на книгу записей. Я открыла ее и прочла: «Усадьба Трентов, 1875. Эта книга принадлежит Джеймсу и Этель Трент. Они уехали из Англии в 1873 году и поселились в этом доме, который они назвали усадьбой Трентов». Я вновь представила себе, как они оставили дом, полные надежды, и поселились в этом безлюдном месте. Перевернув страницу, я увидела, что книгу использовали для записи тех, кто здесь останавливался.

В одной колонке ставили дату, в другой имя и другие комментарии. Там встречались такие замечания: «Спасибо, Джеймс и Этель. Все было хорошо», «Почти как дома», «Мой третий приезд. Это говорит за себя». Эта книга сделала Джеймса и Этель реальными людьми, и я надеялась всем сердцем, что они спасли хоть что-нибудь из своего имущества.

Джосс заглянул через мое плечо.

— О, я вижу книгу записей. Посмотри, когда здесь был последний гость. Это нам поможет определить, когда был пожар.

Я взглянула. Том Бест и Гарри Вокерс останавливались здесь три месяца тому назад.

— Давненько, — сказал Джосс.

— Я все думаю, что же случилось с Джеймсом и Этель Трент?

— Неизвестно. Но теперь нам надо отдохнуть. Не забывай, мы должны быть на ногах с первым проблеском зари.

— И все-таки мне неприятно оставаться здесь.

Он громко засмеялся.

— Здесь можно укрыться. Хоть чуть-чуть. Близко вода и трава для лошадей. Нам повезло. О, я знаю, ты думаешь об удобной постели, но в буше не всегда бывает так, как хочется. Вот, держи свечу.

Он расстелил одеяло на полу. Взял у меня свечу, наклонив ее, капнул воском на пол и прикрепил ее на этом месте.

— Насколько ее хватит, как вы думаете?

— На несколько часов. Нам удивительно повезло, что мы нашли ее.

Я села на одеяло, все еще держа в руках книгу записей. Переворачивая страницы, я небрежно пробегала по именам и замечаниям. И вдруг одно имя остановило меня. «Десмонд Дерхэм, июнь 1879» и замечание: «Я обязательно приеду еще».

— В чем дело? — спросил Джосс.

— Мой отец останавливался здесь. Его имя записано в книге. Мне кажется, люди должны знать правду о том, что он не смог украсть Зеленый луч и камень все это время был у Бена. Надо рассказать, что теперь камень у нас.

— Посмотрим. Это не такой вопрос, который можно быстро решить. От этого зависит очень многое.

Я подумала, что он прав. Будет лучше, если никто не будет знать, что знаменитый опал у нас.

Я снова взглянула на записи и увидела имя Дейвида Кроиссанта.

— Вот еще один человек, которого мы знаем.

Джосс посмотрел.

— Смею сказать, я могу найти много знакомых людей в этой книге. Здесь проезжали все. Мы можем развести костер и вскипятить чай. Думаю, что мы можем посидеть за хозяйским столом, а отдохнуть в одной комнате, как и прошлой ночью. В этих тавернах мало комнат. Они не обслуживают слишком привередливых людей. То кресло было ужасно неудобно. Я сказал себе, что не хотел бы повторить этот печальный эксперимент, и вот собираюсь провести ночь на пахнущем дымом одеяле в сгоревшем доме.

Он растянулся на одеяле во весь рост и смотрел на то, что осталось от крыши, которая при свете свечи напоминала доисторическое чудовище. Сквозь стропила видны были звезды.

Он сказал:

— Это хорошее вступление в новую жизнь. По крайней мере после этого ты будешь готова к чему угодно. Хочешь спать? Вчера была не очень хорошая ночь, правда? А хозяйка уверяла, что кровать такая мягкая и удобная.

Он посадил меня рядом с собой.

— Какое маленькое одеяло, — сказал он.

Я отодвинулась на самый край.

— Ты разочаровываешь меня, Джессика. Я не думал, что тебя так легко напугать. Будь смелее. Готовься к новым испытаниям.

— К каким испытаниям?

— Я женился на тебе не охотнее, чем ты шла за меня. Но мы, два разумных человека, не упустили свой шанс. Брак необходим был нам обоим. Если бы мы не уступили Бену, мы бы все потеряли. Но, если все уже сделано, почему не попытаться сделать этот брак чем-то удобоваримым?

— Конечно, я собираюсь узнать все, что можно, о компании. Мне хочется принимать участие в работе.

— Я говорил не об этом. Ты напугана. И чем? Тем что осталась наедине со своим мужем в сгоревшей гостинице? Не будь ребенком, Джессика. Ты теперь женщина.

— Вы обещали, — закричала я. — Вы говорили, что слишком горды, чтобы…

— От тебя можно с ума сойти!

— Потому что я не поддалась вашим чарам?

— Да, — воскликнул он, — клянусь Богом, я жалею, что…

— Что не отказали Бену. Но вы и сейчас не отказались бы, правда? Вам нужны Оукланд, Павлины и Зеленый луч. Но к несчастью, вы должны были взять и меня как часть этой сделки. Если бы вы могли избавиться от меня, вы были бы довольны. Вы дали мне это понять. Я не такой ребенок, чтобы не видеть этого. Я думаю, что есть еще кто-то, на ком вы хотели бы жениться, кто-то похожий на вас, ожидающий подходящего момента. Думаете, я не понимаю вас? Я размышляю об этом все время, и то, что я узнаю, мне не нравится. Я хочу…

Мне показалось, что я вижу лицо Бена, убеждающего меня: Скажи правду, Джесси, ты хотела бы остаться в Дауэр Хаузе до конца своих дней?

Джосс встал.

— Я пойду посмотреть, в порядке ли лошади, — сказал он и вышел.

Меня мучило чувство одиночества. Я не нужна ему. Он обидел меня. Ему было бы гораздо удобнее, если бы меня здесь не было. Он хотел быть свободным, ничего не теряя при этом. Мне слышался его голос: «Это страна, где жизнь человека ничего не стоит».

Здесь бродят преступники. Как просто ему было бы убить меня. Он нашел бы сотню причин для оправдания.

«Я пошел к лошадям… — слышала я его объяснения. — Когда я вернулся, она была мертва… задушена… убита. Вокруг много преступников… Кое-что из драгоценностей исчезло, и у нас было немного денег…» Или: «Она не привыкла ездить по бушу. Я учил ее в Англии верховой езде, но там все иначе. Ее сбросила лошадь, и я увидел, что у нее сломана шея… поэтому я похоронил ее недалеко от сгоревшей гостиницы…»

Хотел ли он меня? Возможно. Бен говорил, что он повеса. Любить, а потом убить. Есть такие люди. О Боже, помоги мне, шептала я и думала: снова я взываю к Нему, когда я в беде, — только тогда я и молюсь.

Что-то особенное чувствовалось в этом обгорелом доме. Тьма, едкий запах дыма, пустота? Здесь останавливался мой отец. Где он сейчас? Может, он умер, а его дух бродит здесь, предостерегая меня. Ведь я его дочь.

Действительно ли Джосс пошел посмотреть лошадей или он решил подкрасться сзади?.. Глупости, сказала я себе, этот человек — твой муж.

Мой муж, который был вынужден жениться на мне, чтобы не потерять почти все, что он имеет. Если он избавится от меня, то получит все — и мою часть наследства тоже.

Я вздрогнула. Шаги, медленные, крадущиеся и не со стороны реки. Я вскочила и спряталась за дверью, сжавшись в комок. Остатки двери заскрипели, и какой-то человек вошел в комнату. Я услышала, как он воскликнул: «Боже мой!»

Я окликнула его, и он обернулся. Мне показалось, что это сон. Передо мной стоял Дейвид Кроиссант.

— Мистер Кроиссант, — прошептала я.

Он удивленно смотрел на меня.

— Что… ради Бога…

Я сказала:

— Гостиница сгорела. Мы с Джоссом хотели остановиться здесь.

— Как? Это миссис Мэдден! Как странно, что вы здесь. А где Джосс?

— Он пошел к лошадям.

Мы услышали, как Джосс возвращается, и мистер Кроиссант окликнул его. Затем все выяснилось. Он отправился на корабле в Кейптаун через неделю после нашей встречи, а на пути в Фэнситаун решил остановиться у Трентов.

— Я надеялся получить порцию тушеного мяса у Этель, — сказал он. — Мои лошади сыты.

— Странно, что вы так внезапно появились, — сказал Джосс. — Мы видели ваше имя в книге записей.

— Неудивительно, я часто останавливался здесь. Самый удобный постоялый двор на много миль кругом. Что же стало с бедными Джеймсом и Этель?

— Я покажу вам, где я привязал наших лошадей, — сказал Джосс. — Это хорошее место. Что у вас есть с собой?

— Посмотрим, — сказал Дейвид Кроиссант, и они пошли к реке.

Я чувствовала безмерное облегчение: я больше не останусь наедине с моим супругом. Вскоре мужчины вернулись, Джосс развел огонь и вскипятил чай. Дейвид достал холодного цыпленка и пресные лепешки. Мы все это мгновенно съели.

Дейвид рассказал, что он много раз останавливался у Трентов.

— Я бывал здесь регулярно. Однажды я встретил Десмонда Дерхэма. Интересно, что с ним случилось и куда он отправился с Зеленым лучом? Здесь его никогда не забудут.

— Конечно никогда, ведь он дал городу имя.

— О да, Фэнситаун Десмонда. Все так говорили, пока не стали разрабатывать эту жилу. Это было еще до того, как он украл опал и обесчестил себя. Мне хотелось бы знать, что произошло с ним и камнем. Я считаю, что такой опал нельзя предать забвению. Не знаю, увидим ли мы его снова.

— Хотелось бы, — сказал Джосс, и все, что мне оставалось, это промолчать. Мне хотелось крикнуть, что мой отец не украл этот камень. Однако тот факт, что он, по словам Бена, попытался взять его, не давал мне возможности защитить Десмонда Дерхэма.

Дейвид вез с собой несколько одеял, и мы смогли относительно удобно расположиться в сгоревшей гостинице.

На заре мы отправились в путь. К вечеру того же дня мы приехали в город, в названии которого до сих пор звучала убежденность моего отца в том, что он нашел богатейшие залежи опалов.

В тот же день я впервые увидела Павлины, свой новый дом.

Глава 7 Павлины

Фэнситаун возник на берегах бухты, которую природа так удачно создала около опалового месторождения. Некоторые рабочие жили в палатках, но было несколько домиков из бревен или кирпичей с глиняными трубами. Магазины напоминали сараи, открытые с одной стороны, где под навесом были выставлены товары. После широких просторов это зрелище казалось особенно неприглядным.

Наш приезд вызвал такое возбуждение и шум, что я оторопела. К нам подбегали дети, грязные и непричесанные, вполне соответствующие тем лачугам и палаткам, где они жили. Какой-то мужчина обратился к Джоссу.

— Рад, что вы вернулись, сэр.

— Благодарю, Мак, — ответил Джосс.

— Сожалею о смерти мистера Хенникера, сэр.

Джосс сказал, что это действительно очень грустное известие.

Павлины были в миле от города и являли собой яркий контраст с тем местом, где мы только что побывали. Мы миновали ворота, и перед нами протянулся проезд к дому в четверть мили длиной.

Дом был построен в старом колониальном стиле — ослепительно белый в чистом воздухе. Колонны у входа — отдаленный отзвук Греции — поддерживали балкон, но в целом здание было смешением готики и архитектуры периодов королевы Анны и Тюдоров, и это придавало ему определенное очарование.

Как по заказу на лужайке немедленно появился павлин, за которым следовала его смиренная серенькая пава. Он важно вышагивал перед нами, очевидно, ожидая выражений восторга. Лужайки были в безукоризненном состоянии, казалось, им не менее сотни лет. Дом с первого взгляда производил впечатление старинной усадьбы, чего, конечно, никак не могло быть.

— Возьмите лошадей, Том. Кто дома? — спросил Джосс.

— Миссис Лод, мистер Джимсон и мисс Лилиан, сэр, — ответил слуга.

— Пусть им скажут, что мы приехали.

Мы сошли с коней, Джосс взял мою руку, и мы поднялись по ступеням ко входу. Дверь была открыта. Мы вошли в холл, Дейвид Кроиссант следовал за нами. В доме было прохладно: тонкие венецианские жалюзи закрывали окна от яростного солнца.

Холл был большой и величественный, с мозаичным полом, голубым, как перья павлина. В центре располагалась плита, на которой был изображен павлин.

— Символ дома, — сказал Джосс, проследив за моим взглядом. — Бен решил назвать усадьбу Павлины. И они были повсюду. Мне хотелось бы уверить вас, что Павлины будут принадлежать нашей семье, пока здесь водятся эти птицы, но это вовсе не так, поскольку здесь у нас нет ни легенд, ни старых традиций. Это очень молодая страна. Единственное, чего Бен добился, это то, что каждый, кто входит сюда, знает, что это Павлины, — все напоминает об этом.

Из холла наверх вела широкая лестница. Там стояла женщина, наблюдавшая за нами. Она, должно быть, стояла там некоторое время, слушая объяснения Джосса. Он увидел ее одновременно со мной.

— Миссис Лод, — сказал он.

Она спустилась вниз, высокая, стройная женщина с седеющими волосами, разделенными на прямой пробор и заколотыми в узел на шее, в сером платье с высоким воротником и белоснежными манжетами и передником. Простота ее платья придавала ей вид квакерши.

— Миссис Лод, — повторил Джосс. — У меня для вас сюрприз. Это моя жена.

Она немного побледнела и оперлась на перила, чтобы поддержать себя. Она казалась удивленной, но затем слабая улыбка показалась на ее губах.

— Это одна из ваших шуток, мистер Мэдден? — сказала она.

Джосс взял меня под руку.

— Никаких шуток, правда, Джессика? Мы поженились в Англии, и Бен был на нашей свадьбе.

Она медленно спустилась вниз. Выражение ее лица было немного растерянным, и какое-то мгновение мне казалось, что она сейчас разразится слезами. Она неуверенно сказала:

— Мы узнали печальную весть о смерти мистера Хенникера лишь неделю тому назад. Но вы не упоминали… о женитьбе.

— Нет. Я хотел, чтобы это был сюрприз.

Она подошла к нам, и я протянула ей руку.

— Боже, что вы подумаете обо мне? Я не имела представления… Нам всем было так грустно. Мы потеряли хорошего друга и хозяина.

— Я разделяю вашу печаль, — ответила я. — Он мне был также очень хорошим другом.

— Как видите, с нами мистер Кроиссант, — сказал Джосс. — Мы встретили его по дороге из Сиднея. А Джимсон и Лилиан дома?

— Они где-то в доме. Я послала за ними. Уверена, они сейчас же будут здесь.

— Миссис Лод тебе все расскажет о доме, Джессика, — сказал Джосс.

— Мне будет очень интересно, — ответила я.

Миссис Лод улыбнулась мне почти заискивающе. Я помнила, что Бен рассказывал мне о ней, и ожидала увидеть более властную женщину. Но она казалась мягкой, а голос ее был тихим и успокаивающим.

— Я думаю, неплохо было бы освежиться, — сказал Джосс.

— О чем я думаю! — воскликнула миссис Лод, беспомощно всплеснув руками. — Я так ошеломлена все этим. Сначала смерть мистера Хенникера…

— А затем эта женитьба, — продолжил Джосс. — Понимаю. Но вы привыкнете. Мы все должны привыкнуть к этому.

— Я прикажу приготовить чай. Обед будет подан через час, если вы не хотите, чтобы он был раньше.

— В дороге у нас был цыпленок и лепешки, так что достаточно чая, а затем мы подождем обед.

Миссис Лод открыла дверь, и мы вошли в гостиную. Это была просторная красивая комната с длинными окнами от пола до потолка. Портьеры имели оттенки павлиньих перьев, дневной свет был скрыт опущенными жалюзи. Миссис Лод тотчас же подняла их, чтобы в комнате стало светлее.

Я сразу же увидела картину с изображением павлина на стене. Джосс также. Наши глаза встретились, и возбуждение охватило нас. Бесценный опал был спрятан в этой картине, и мы при первой же возможности хотели посмотреть на него. Здесь стоял шкаф с полками, покрытыми черным бархатом, на которых лежали образцы различных камней с прожилками опалов.

Джосс увидел, что я рассматриваю их, и сказал:

— Это идея Бена. Каждый камень что-то значил для него. Все они из разных шахт. А вот и Джимсон.

Джимсон Лод был, вероятно, того же возраста, что и Джосс. Манеры его были такими же мягкими, как у матери.

— Джимсон, это моя жена, — сказал Джосс.

Он был также поражен. Джосс улыбнулся мне, очевидно, наслаждаясь его удивлением.

— Известие производит впечатление разорвавшейся бомбы! Джессика и я обвенчались перед отъездом из Англии.

— Позд… равления.

— Благодарю вас, — поспешно сказала я.

— Я рад познакомиться с вами, — сказал он, немного придя в себя от удивления. Затем он сказал, что глубоко потрясен смертью Бена.

— Нам также очень тяжело, — сказал Джосс, — но боюсь, что надежды на спасение не было. Поэтому он и вызвал меня в Англию.

— И там вы встретили свою невесту, — тихо сказала миссис Лод.

— Джимсон работает в компании, — объяснил мне Джосс. — Он и его сестра Лилиан живут здесь вместе с матерью.

— Это большой дом, — заметила я.

— Мистер Хенникер всегда хотел, чтобы было много комнат для гостей. Часто дом был полон людей. А вот и моя дочь Лилиан.

Как они все походили друг на друга! Лилиан была молодой копией своей матери — кроткая, скромная.

— Лилиан, это миссис Мэдден… наша новая хозяйка, — сказала миссис Лод.

Удивление Лилиан было таким же явным, как у ее матери и брата. Я уловила особое выражение ее глаз, когда она посмотрела на Джосса, и не совсем поняла, что оно означает. Она безусловно была ошеломлена тем, что мы женаты. Мимолетный взгляд — и снова она стала той же кроткой девушкой, как несколько мгновений назад.

— Надеюсь, вы остановитесь у нас, мистер Кроиссант? — спросила миссис Лод.

— На пару дней. Затем я должен отправиться в Мельбурн.

— Все ли в порядке, миссис Лод? — спросил Джосс.

— Дома все на месте, мистер Мэдден.

Джосс посмотрел на Джимсона Лода, и тот сказал:

— В компании были некоторые неприятности, но ничего серьезного. Я полагаю, вы завтра там появитесь.

— Безусловно, — ответил Джосс. — А вы, миссис Лод, должны завтра показать дом моей жене.

Миссис Лод склонила голову.

— Уверена, что получу удовольствие, — снова отозвалась я.

Затем принесли чай.

— Могу я разлить чай? — спросила миссис Лод.

— Мне кажется, моя жена хотела бы сама похозяйничать, — ответил Джосс.

Я поняла, что он отсылает ее.

— Лилиан посмотрит, чтобы комнаты были готовы, — сказала миссис Лод.

— Я поговорю с вами позже, Джимсон, и вы подробно расскажете мне обо всем, — заметил Джосс.

По взглядам, которые Джосс бросал на картину, я поняла, что он хотел бы, чтобы мы остались одни. Я также чувствовала нетерпение. Очень скоро я увижу этот легендарный Зеленый луч.

Дейвид Кроиссант говорил о камнях, которые он привез с собой; некоторые из них он показывал нам в Кейптауне. Ему хотелось узнать о новых находках рудокопов.

— Я хочу узнать об этом не меньше, чем вы, — улыбнулся Джосс.

После чая Джосс повел меня наверх. Когда мы поднимались по лестнице, он сказал:

— Я заметил, как ты смотрела на картину. При первой же возможности мы осмотрим ее. Я закрою дверь, чтобы нам не помешали. Я не хотел бы делать этого, пока Дейвид в нашем доме. У него нюх на опалы. Мне кажется, что он учует опал в этой комнате. Но мы выберем момент. Да, но что ты думаешь о доме?

— Я еще очень мало видела.

— Конечно, он несравним с домом твоих предков, но напоминает его. Думаю, Бен думал об Оукланде, когда строил Павлины. Ты найдешь много похожих вещей. Как говорят, имитация — лучшая форма лести. Этот дом — подражание Оукланду. И ты полюбишь его.

— Мне очень понравилось то, что я уже видела.

— Пока не осмотришь весь дом, не сможешь вынести заключение. Да, а ведь по традиции я должен был перенести тебя через порог.

Я проигнорировала его замечание.

— Что ты думаешь о Лодах? — спросил он.

— Мне они показались очень скромными, непритязательными… услужливыми.

— Миссис Лод появилась здесь… около двадцати семи лет назад. Она была вдовой с двумя детьми. Ее муж искал золото, но ему не везло. Он умер и оставил их без единого пенни. Бен принял их. Лилиан было тогда около года, а Джимсону пять. Она была здесь не только экономкой.

— Я это поняла.

— Одно время Бен и она были очень близкими друзьями.

— Вы хотите сказать?..

Он насмешливо посмотрел на меня.

— Ты не поняла? — спросил он.

— Я все поняла… прекрасно поняла, — возразила я.

— Они занимают особое положение в доме. Джимсон работает в компании. Он хороший работник, но у него нет вдохновения.

— А Лилиан?

— Приятная девушка… более способная, чем ты думаешь.

— Откуда вы знаете, что я думаю?

— Моя дорогая жена, я читаю тебя, как книгу. Я видел, как ты ее рассматривала.

— Она изо всех сил старалась угодить вам. Вы на этом основании считаете, что у нее много достоинств?

— Конечно. Это доказывает ее мудрость. О, они уже приготовили для нас брачные покои.

Он открыл дверь и, быстро повернувшись ко мне, подхватил меня на руки и внес в комнату. Я не протестовала: мне казалось, что он ждет моего возмущения. Я оставалась безразличной, и он усадил меня на стул.

— О Боже, Боже, — покачал он головой. — Они повторили ту же ошибку.

Он смотрел на кровать с притворным отчаянием.

— Здесь есть и гардеробная.

Взяв за руку, он подвел меня к другой двери.

— Она предназначена для тех случаев, когда между мужем и женой нет гармонии. И кровать какая-то неудобная. Более того, близость этих комнат будет тебе неприятна.

Он позвонил в колокольчик. Вошла Лилиан. Я подозревала, что она была совсем недалеко.

— Лилиан, — сказал Джосс, — вы приготовите для меня мою прежнюю комнату? Она мне понадобится.

Она казалась удивленной, но я видела особый блеск в ее глазах. Я снова стала раздумывать, какие же отношения между Джоссом и ею.

— Все будет сделано немедленно, — сказала она.

Когда она вышла, Джосс повернулся ко мне.

— Видишь, как мы все тебя боимся.

Я не ответила. Мои щеки пылали. Вошла горничная с горячей водой.

— Я оставляю тебя и зайду за тобой перед обедом, — сказал Джосс.

Он вышел, и я осмотрела комнату. Занавеси были светло-желтые, ковер темнее. На постели покрывало напоминало первоцветы, и вся комната была выдержана в различных оттенках желтого, которые прекрасно сочетались. Я умылась, надела зеленое шелковое платье. Остальной мой багаж еще не прибыл.

Затем я подошла к окну и подняла жалюзи. Мгновенно солнце ворвалось в комнату. Выглянув из окна, я увидела вдали палатки Фэнситауна. Я представила себе, как Бен, наслаждаясь подобием Оукланда в этом доме, смотрит на город, который начался с мечты моего отца.

— Бен, теперь ты удовлетворен? — прошептала я и подумала о том ужасе, который я испытала в сгоревшей гостинице. Я знала, что мои опасения не исчезли.

Мне так не хватало Бена! Я хотела объяснить ему, что распорядившись нашей жизнью, он и не предполагал, какой опасности подвергает меня.

Казалось, я слышу его смех: «Это был твой выбор. Вас никто не заставлял, правда? Вы оба хотели получить все, что брак мог дать вам. Вы выбрали то, что хотели, теперь вы должны за это платить».

О Бен, подумала я, вы были безжалостны, и ваш сын тоже. Ваша жизнь была трудна, а вы сметали тех, кто стоял на вашем пути. Вы когда-нибудь думали, Бен, что я стану на пути Джосса?

Эта идея не выходила у меня из головы с той кошмарной ночи в буше, я воспринимала ее как какое-то предостережение.

Я была готова, когда Джосс зашел за мной, чтобы идти к обеду. Он сказал:

— Лоды обедают с нами. Всегда. Тебе придется привыкнуть к ним. Они сделают все, чтобы угодить тебе. Миссис Лод удивительная хозяйка. Ты можешь во всем положиться на нее. У нас часто бывают люди… я хочу сказать, приходят к обеду. Она превосходно справляется с этим.

Стены столовой были покрыты панелями, как в Оукланде, окна от пола до потолка, а на них голубые драпировки с золотой каймой. В центре стола стоял канделябр, а по концам стол был украшен разноцветными листьями, что выглядело очень эффектно. Миссис Лод устроила все с большим вкусом.

Я видела, как ее зоркие глаза осмотрели все детали, проверив еще раз, все ли в порядке. Нам подали суп, затем последовали жареные цыплята. Все было очень вкусным.

Мне было не по себе, потому что за столом ощущалось какое-то напряжение. Мне стало ясно, что мне предстоит еще многое узнать о жизни в моем новом доме. Я была убеждена, что если выяснится то, что скрывается под спокойной поверхностью, вся атмосфера в доме изменится. Это было странное чувство. Глаза Лилиан были все время устремлены на меня; когда наши взгляды встречались, она улыбалась или быстро отворачивалась. Я спросила себя: может ли быть, что она любит Джосса и наша женитьба — удар для нее?

Миссис Лод каким-то молчаливым способом отдавала приказания слугам, она замечала все.

В тот вечер я главным образом слушала, о чем говорили за обедом. Разговор шел о компании. Миссис Лод сказала:

— Том Полинг сильно расшибся, когда отлетело колесо от повозки, на которой он ехал. Он приезжал сюда повидать Джимсона, а на обратном пути колесо сорвалось, и он чуть не погиб.

— Полинг! — вскричал Джосс. — Боже мой! Надеюсь, он поправится.

— Он никогда не сможет ходить. Джимсон взял на себя его работу, и я думаю, что сейчас этот отдел выполняет свою часть работы лучше, чем раньше. Но ты сам скажи мистеру Мэддену, Джимсон.

— Видите ли, — сказал Джимсон, — когда это случилось, мы подумали, что бедному Тому конец. Он повредил спину и частично парализован. Я сразу же взялся за его работу.

Джосс был расстроен.

— Полинг — один из моих лучших людей. Как его семья?

— О них позаботились, — сказал Джимсон. — Завтра вы увидите, что в отделе все в порядке.

— Джимсон работал день и ночь, — добавила миссис Лод.

— Это большая неприятность, — пробормотал Джосс. — Что еще случилось?

— Усадьба Трентов сгорела дотла, — сказала Лилиан.

— Мы знаем об этом. Мы заезжали туда по дороге, — отозвался Кроиссант.

— Что с ними? Надеюсь, они спаслись? — спросил Джосс.

— Да, благодаря случаю. В городе они открыли что-то наподобие харчевни. Это очень удобно для рабочих.

— Для них это, наверно, страшный удар.

— Джеймс был ужасно подавлен, но Этель старалась поддержать его. Сейчас дело у них пошло. Даже те, кто работает в конторе, могут быстро перекусить там, а многие покупают у них готовую еду и берут с собой.

— Значит, все обернулось к лучшему, — сказал Джосс.

— Мне кажется, что несчастный случай с Томом Полингом пошел на пользу компании, — сказала миссис Лод. — Я слыхала, что отдел никогда так хорошо не работал, как теперь, когда им руководит Джимсон.

— Все матери так думают, — скромно сказал Джимсон.

— Посмотрим, — ответил Джосс.

— Я думала, что вы захотите пригласить Бэнноков к обеду. Вы увидите Эзру завтра в городе, конечно, но может быть стоит пригласить их на завтра к обеду?

— Иза захочет посмотреть, что я привез, — сказал Дейвид.

— Да, я думаю, это хорошая мысль, — сказал Джосс. — Нам надо многое обсудить. — Он повернулся ко мне: — Эзра Бэннок наш управляющий. Он живет недалеко отсюда — около пяти миль. У них большое хозяйство… у него и его жены Изабель. Мы зовем ее Иза.

— Значит, на завтра, — сказала миссис Лод.

— Хорошо, — согласился Джосс.

— О, — воскликнула Лилиан, — мы еще не рассказали мистеру Мэддену о Десмонде Дерхэме.

— Что?

Казалось, все сидящие за столом застыли на месте. Я тоже.

— О нем поведали Тренты, — сказала миссис Лод.

— Да, — продолжал Джимсон, — кто-то остановился в их гостинице еще до пожара. Этот человек приехал из Америки и сказал, что видел там Десмонда Дерхэма, и знает, что тот недавно умер. Они были друзьями и вместе занимались бизнесом, покупали и продавали драгоценные камни, главным образом опалы. Десмонд долго болел, он умер от какой-то болезни легких. Он рассказал этому человеку невероятную историю о Зеленом луче.

— Какую историю?

— Десмонд клялся, что не украл его. Он сказал, что поддался искушению, но сам Бен поймал его на месте преступления. Бен заставил его немедленно исчезнуть без следа, пригрозив, что в противном случае его арестуют за воровство; поэтому Десмонд уехал в Америку.

— И конечно, — сказал Джосс, — теперь в городе все повторяют эту историю.

— Люди только об этом и говорят, — согласился Джимсон. — Десмонд Дерхэм сказал, что с той ночи, когда он пытался украсть опал, его преследовали неудачи. Он сказал, что несколько минут обладал этим камнем, когда держал его в руках, и если бы Бен не пришел и не поймал его, то камень остался бы у него… Но и за это с тех пор он несчастен.

— В таком случае, — сказал Дейвид, — где же Зеленый луч?

— Согласно рассказу Десмонда, камень все время был у Бена, — сказал Джимсон. — Значит, опал в Англии или здесь.

Он посмотрел на Джосса.

— Я не видел Зеленый луч с той ночи, когда, как предполагали, он был украден, — сказал Джосс. — Надеюсь, из этой истории никто не делает вывода о том, что опалы приносят несчастье. Это мешает делу.

— У Зеленого луча длинная история, — заметил Дейвид.

— Не будем останавливаться на ней, — сердито сказал Джосс.

— Хотелось бы знать, говорил ли тот парень правду, — продолжал Кроиссант. — Если это так, то необходимо будет найти то место, где Бен спрятал Зеленый луч.

— Не хотите ли еще кусочек яблочного пирога, мистер Мэдден? Я специально приготовила, зная, что вы любите его, — сказала миссис Лод.

Джосс взял пирог и начал говорить о нашем путешествии из Англии. Было ясно, что он больше не хочет говорить о Зеленом луче.

Кофе подали в маленькой гостиной рядом со столовой.

— Завтра миссис Лод покажет тебе Павлины, а я отправлюсь в город и посмотрю, что произошло в мое отсутствие. Позже мы поедем туда вместе, и я кое-что объясню тебе, — сказал мне Джосс.

— Это было бы очень интересно, — ответила я.

* * *
При свечах спальня была другой. Он назвал ее брачным покоем, но это было не так. Дом был построен Беном, а он никогда не был женат. Я села за туалетный столик, вынула шпильки, и волосы рассыпались по плечам. Какие-то образы проносились в моей голове, взгляды, обрывки разговоров.

Все Лоды, такие мягкие и скромные, интересовали меня. Что-то в них было такое, чего я не понимала… что-то скрытое? Я думала о Лилиан, так упорно наблюдавшей за мной. Связывает ли ее с Джоссом какое-то чувство?

Джимсон был также довольно прост, но когда шел разговор о том, как он руководит отделом после того, что случилось с Томом Полингом, я заметила что-то… Но я не была уверена…

Было ясно, что у меня самой нервы взвинчены. Это был такой длинный и странный день, слишком многое произошло, и мое воображение было взбудоражено.

Я сняла платье и накинула халат, часть приданого, на котором настояла моя бабушка. Сшитый из красного бархата, он очень шел мне.

Присев у зеркала, я начала расчесывать волосы. Я видела свое отражение, лицо с широко открытыми глазами, испуганное, настороженное, ожидающее. Я видела за своей спиной отражающуюся в зеркале комнату… кровать, занавешенное окно, затененную мебель… И я подумала о своей комнатке в Дауэр Хаузе, где шаловливая Маргарет Клэверинг, глядя на меня из позолоченной рамы, казалось, давала мне урок. Как безопасно там было! Безопасно. Какое слово пришло мне на ум!

Внезапно я вздрогнула, затаила дыхание и прислушалась. Шаги в коридоре. Кто-то крадучись подходил к моей комнате, затем остановился у моей двери. Я привстала, и в этот момент раздался тихий стук в дверь.

— Кто там? — спросила я.

Дверь отворилась, и я увидела Джосса со свечой в серебряном подсвечнике.

— Чего вы хотите? — воскликнула я в тревоге.

— Поговорить с тобой о Луче. Думаю, мы должны увидеть его.

— Сейчас?

— В доме все спят. Я собирался подождать до отъезда Кроиссанта, но передумал. Я не могу ждать. А ты?

— Нет, — ответила я.

— Значит, сейчас самое подходящее время. Мы спустимся вниз и увидим его.

— А когда найдем?

— Мы оставим камень там, куда Бен положил его, пока не решим, что с ним делать. Идем.

Я крепче застегнула халат, и он повел меня в гостиную. Закрыв дверь, Джосс зажег свечи. Затем он подошел к картине, снял «Гордость павлина» со стены и положил на стол.

— Пружинка, о которой говорил Бен, где-то здесь. Ее нелегко отыскать. Держи свечу выше.

Я повиновалась. Прошло несколько минут, прежде чем он прошептал:

— Нашел. Задняя часть рамы отодвигается.

Он вынул кусочек рамы. В правом углу картины была пустота, достаточно глубокая, чтобы поместить большой опал. Он с волнением исследовал это отверстие.

— Джессика, — прошептал он, — сейчас ты увидишь нечто необыкновенное, чего никогда в жизни не…

Он замолчал и уставился на меня.

— Этого не может быть… Здесь ничего нет. Посмотри сама.

Я опустила руку в отверстие. Там было пусто.

— Кто-то опередил нас, — резко сказал он.

И вот, когда мы стояли, глядя друг на друга, я уверена, что увидела тень, промелькнувшую за окном. Я повернулась, но там никого не было.

— В чем дело? — быстро спросил Джосс.

— Мне почудилось, что кто-то был за окном.

Он взял у меня свечу и осмотрел все кругом. Затем сказал:

— Подожди минуту.

Открыв дверь, он вышел в холл, а затем из дома. Я видела, как он прошел мимо окна. Украдкой я посмотрела через плечо, ожидая неизвестно чего.

Вскоре Джосс вернулся.

— Никого нет. Тебе, должно быть, показалось.

— Возможно, — подтвердила я, — но я была почти уверена…

— Кто мог знать? — прошептал он. Затем оживился. — Вопрос в том, что нам делать? Похоже на то, что кто-то обнаружил этот тайник раньше нас. Мы должны узнать, кто это и где опал.

— Как?

— Этого я еще не знаю. Теперь нам остается только повесить обратно картину и идти спать. Утро вечера мудренее.

— Это должен быть человек, живущий в доме, или тот, кто приезжает сюда… кто-то, кто знает этот дом.

— Бен всегда любил трюки. Неизвестно, положил ли он вообще опал в этот тайник.

— Зачем бы тогда он стал рассказывать нам об этом?

— Не знаю. Для меня это тайна. Скорее всего, камень украден. Но сейчас ничего нельзя сделать.

Он повесил картину на место. Гордый павлин снова смотрел на нас, всем своим видом показывая, что он думает только о своем величии.

— Я провожу тебя, — сказал Джосс. Мы поднялись по лестнице, и он оставил меня у дверей. Естественно, я провела бессонную ночь.

* * *
Когда я встала на следующее утро, Джосс уже уехал в город в сопровождении Джимсона и Дейвида Кроиссанта.

Я спустилась вниз, миссис Лод ждала меня.

— Мистер Хенникер любил, чтобы все было как в Англии, поэтому мы приготовили английский завтрак — бекон, яйца и почки.

Я села за стол.

— Надеюсь, вы спали хорошо?

— О да, благодарю вас: так, как можно спать в незнакомом месте.

— И это для вас новая страна.

— Я быстро привыкну.

— Мистер Мэдден очень хотел, чтобы я вам все показала, и если вам захочется что-то изменить, то, пожалуйста, скажите об этом. Я веду это хозяйство уже двадцать семь лет. Мистер Хенникер был очень добр к нам. Моя дочь помогает мне по дому. Это большой дом, и здесь бывает много людей. Деловые люди и торговцы, приезжая по делам, всегда останавливаются здесь, а иногда у Бэнноков. Управляющие из компании часто обедают здесь, когда им предстоит обсудить какой-нибудь важный вопрос. Кроме того, бывают еще… приемы, как их называют. Мистер Хенникер любил общество. Бэнноки бывают здесь очень часто.

— Я, вероятно, познакомлюсь сегодня с ними.

— О да. — Ее губы сжались. Я подумала, что ей что-то не нравится в Бэнноках.

— Как я поняла, мистер Бэннок — управляющий?

— Да. Говорят, он очень много знает об опалах. Конечно, они все сведущи, но у некоторых есть особый дар. Его жена коллекционирует камни.

— А какого они возраста?

— Ему будет сорок пять. Она гораздо моложе… на десять лет.

И она снова поджала губы. Я догадывалась, что она совсем не так спокойна, как хотела бы показать, но это была женщина, решившая не проявлять своих чувств.

После завтрака мы отправились в турне по дому. Мне было и приятно, и грустно, потому что я ясно представила Бена. Он старался сделать из этого дома Оукланд Холл, и ему, конечно, это не удалось. Комнаты были величественны. Гостиная, а я не могла не взглянуть на павлина на стене, вела в кабинет, как и в Оукланде, но на этом сходство заканчивалось. На всех окнах были необходимые жалюзи, защищающие от солнца, так непохожего на мягкого и почти незаметного своего английского собрата. Комнат и правда было очень много. Наконец мы вышли на галерею, точное подобие оукландской.

— Мистер Хенникер любил здесь сидеть, — сказала мне миссис Лод. — Он хотел, чтобы здесь было точно так же, как в его доме в Англии.

— Ах, так, — сказала я. — О, клавикорды!

— Он привез их из Англии. Кто-то, кого он любил, играл на них. Это была девушка. Она умерла, и он привез их сюда.

Я чувствовала, что слезы подступают к моим глазам. Это были те самые клавикорды, о которых писала мне мама.

Бен был очень сентиментален.

Миссис Лод привела меня на кухню и представила мне нескольких слуг. Некоторые из них были аборигенами.

— Они очень хорошие работники, — говорила она мне, когда мы вышли в сад, — но иногда их как будто что-то толкает, и они испытывают непреодолимое желание бродить, как они говорят. Тогда они все бросают и уходят, поэтому на них нельзя положиться. Мистер Хенникер клялся, что выгонит их, когда они вернутся… но прощал.

Она привела меня в английский сад, такой же, как в Оукланде.

— Он, бывало, говорил, что сад немного похож на тот, что у него в Англии. Он считал, что здесь создать все это трудно из-за постоянной засухи, а ему так хотелось, чтобы сад напоминал ему природу Англии. Вы должны посмотреть еще и фруктовый сад.

В саду росли апельсины, лимоны, фиги и гуава с винными бананами.

— У мистера Хенникера было много яблонь, но он всегда говорил, что эти яблоки не так хороши, как те, что выращены дома.

— Кажется, он тосковал по дому.

— О, это был человек, которого тянуло одновременно в разные стороны. Ему хотелось жить разными жизнями и всюду преуспеть.

— Я думаю, ему это удалось, — сказала я.

— Это был удивительный человек, — сказала она. — Жаль, что он когда-то увидел Зеленый луч.

Я внимательно посмотрела на нее, и она опустила глаза.

— Он приносит несчастье, — продолжала она с горячностью. — Все знают, что он приносит несчастье. Зачем он им нужен? Почему они не забудут о нем?

— Этот опал, по-видимому, очаровывает всех.

— Когда я услышала, что Десмонд Дерхэм украл его, я была рада… да, рада. Я сказала, он унесет беду. Но затем произошел тот несчастный случай с мистером Хенникером. После него он так и не поправился. Затем он умер. Я не думала, что опал все время был у него, но если это так, то он должен был заплатить за это. Но где же он теперь?

Она пристально взглянула на меня, но я покачала головой.

— Он мог быть в доме. О, мне это не нравится. Я очень боюсь. Он накличет беду на этот дом. Уже было много горя, хватит с нас.

Я была удивлена. Хоть она и пыталась сдержать свои чувства, но все же была очень взволнована. А до этого она казалась такой умиротворенной.

— Нельзя верить всем этим сказкам о несчастьях, миссис Лод, — сказала я. — Для этого нет основания. Их рождают сплетни и слухи.

Она положила мне на руку ладонь.

— Я боюсь этого камня, миссис Мэдден. Надеюсь, Бог поможет, чтобы его никогда не нашли.

Я видела, что она расстроена, и мне тоже стало тяжело, когда я вспомнила о том, что произошло прошлой ночью. Я решила пойти в свою комнату и распаковать прибывший багаж.

Глава 8 Арлекин

Я не видели Джосса до обеда, но Лилиан пришла днем ко мне и спросила, не может ли она помочь мне разложить вещи.

Я поблагодарила ее и сказала, что управлюсь сама, но она села и наблюдала за мной, восхищаясь одеждой, которую я вынимала.

Она сказала мне, что платья очень элегантны и вызовут зависть у Изы Бэннок.

— Она считает себя роковой женщиной, — добавила Лилиан.

— На самом деле?

— Ее считают такой. Ни в Фэнситауне, ни в округе не встретишь подобной женщины.

— Будет интересно познакомиться с ней.

— Надеюсь, что так будет. Мама показала вам дом?

— Да, он восхитителен.

— Похож на тот дом в Англии?

— Не совсем.

— Его старались сделать таким.

Я улыбнулась.

— Мистер Хенникер сначала все это придумал, но потом понял, что не всегда получается так, как хочется.

— Мы очень просим вас сразу же сообщить нам обо всем, что вам не понравится. Надеюсь, это не очень навязчиво с нашей стороны.

— Конечно нет.

— Видите ли, когда мама пришла сюда, мистер Хенникер был так добр к нам. Мне было только два года… даже меньше, поэтому это всегда был мой дом.

— Он должен по-прежнему быть вашим домом… пока вы не выйдете замуж.

Она снова опустила глаза. Эту привычку она переняла у своей матери.

— Мы были немного удивлены. Мы не имели представления, что мистер Мэдден женился… там.

— Я знаю, что для вас всех это оказалось неожиданностью. Нужно было предупредить вас.

— Не нам говорить, что нужно делать и что не делать.

— Мне очень жаль, что вам не сообщили об этом заранее. Я уверена, что мы поладим.

— Мой брат Джимсон много работает, особенно теперь, когда выполняет работу Тома Полинга. Мы уверены, что мистер Мэдден будет доволен.

— Как удачно, что он смог заменить мистера Полинга после несчастного случая.

— О да, без Джимсона у них были бы трудности. Мы гордимся им. Вам может показаться странным его имя… Джимсон. Нашего отца звали Джим, поэтому его назвали Джимсон.

— Очень трогательно, — заметила я.

— О, мы очень дружная семья. Джимсон и я никогда не забудем, чем мы обязаны нашей матери. Но я утомляю вас, миссис Мэдден. Я только хочу, чтобы вы знали, что я всегда готова вам помочь. У вас хватает места для вещей? Вещи мистера Мэддена, кажется, находятся в другой комнате.

Она снова опустила глаза. Может быть, ока скрывала свое торжество?

— У меня достаточно места, — холодно ответила я.

— Обед в половине восьмого. К этому времени Бэнноки будут здесь. Вы спуститесь вниз, когда будете готовы?

Затем она оставила меня. Я подозревала, что ей доставляет удовольствие то, что Джосс и я находимся в разных комнатах. Ее замечания об Изе Бэннок тоже были многозначительны.

Я становлюсь чересчур впечатлительной. Почему мне всюду чудятся тайны? Очевидно, слишком многое произошло со мной за такое короткое время, а то, что мы узнали прошлой ночью, вообще поразило меня и заставило заинтересоваться тем, что происходит в этом доме. Мне все еще казалось, что кто-то смотрел на нас в окно, а если я права, то это, вероятно, кто-то из домашних.

Я тщательно оделась, выбрав платье из синего шелка.

Бабушка сказала: «Оно пригодится тебе в особенно важных случаях». Итак, я пошла вниз знакомиться с Бэнноками.

Когда я вошла в маленькую гостиную, они пили аперитивы. Джосс подошел и взял меня за руку.

— Джессика, познакомься, это Иза и Эзра, — сказал он.

Я не сразу увидела ее, потому что Эзра, могучий человек, взял мою руку и чуть не раздавил ее своим слишком искренним пожатием.

— Вот это сюрприз, — громогласно сказал он. — Мои поздравления, Джосс. Вы отхватили себе красотку.

Я не совсем была уверена в том, как я должна реагировать на такое простодушное приветствие, поэтому улыбнулась и ответила, что рада познакомиться с ним, так как много слышала о нем.

— Надеюсь, ничего плохого? — воскликнул он.

— Напротив, — ответила я.

— А это Иза, — сказал Джосс.

Очень заметно, что она на несколько лет моложе мужа, подумала я, когда она с явным интересом осмотрела меня своими красивыми, цвета топаза, глазами. Она напомнила мне тигрицу: небольшой нос, чуть длинноватая верхняя губа и рыжевато-коричневые волосы, очень гармонирующие с ее глазами.

В ней что-то напоминало о джунглях, и ее движения были грациозны, как у кошки.

— Итак, вы жена Джосса, — сказала она. — Мы никогда не думали, что он женится. Как это коварно… внезапно оглушить нас этим известием. Надеюсь, вам здесь понравится. Хорошо, когда рядом есть женщины. Здесь их мало, вы скоро в этом убедитесь. Это делает нас гораздо более привлекательными, чем мы есть на самом деле. Вы согласны со мной, Дейвид?

Она улыбнулась Дейвиду Кроиссанту, который, казалось, был совершенно покорен ее чарами.

— Я думаю, это зависит от женщины, — сказал он с улыбкой.

— Это чепуха, — безапелляционно возразила Иза. — При недостаточном количестве ценность автоматически возрастает. Вам следует это знать.

Дейвид усмехнулся. Казалось, что в присутствии этой сирены здравый смысл покинул его.

— Позвольте предложить вам что-нибудь из напитков, миссис Мэдден, — предупредительно сказала миссис Лод.

Затем Иза спросила:

— Что вы привезли на этот раз, Дейвид? Не могу дождаться, когда вы покажете их.

Джосс сказал:

— Смею заверить вас, что после обеда он нам все покажет.

— На рынке хорошо идут черные опалы, — сказал Эзра, — я надеюсь, что они не слишком переполнят его.

— Я знаю, что за это время у вас были интересные находки, — вмешался Дейвид.

— Несомненно, — сказал Эзра.

Иза улыбнулась мне.

— А вы хотели бы увидеть их?

— Да. Я видела некоторые камни в Кейптауне, когда мистер Кроиссант был там. Мы встретились у ван дер Стелов.

Глаза Изы затуманились.

— Это, должно быть, удивительное событие для вас! Медовый месяц на море. Приезд в новый дом. Как романтично! А теперь Дейвид приезжает и показывает вам драгоценные опалы.

— Да. Среди них мне особенно запомнился один. Арлекин. Не думаю, что я когда-нибудь видела опал прекраснее.

— Арлекин! — воскликнула Иза. — Какое удивительное название. Я должна увидеть его. Он у вас с собой, Дейвид?

— Вы увидите его после обеда.

— И это действительно красавец?

— Он дорого стоит, — сказал Дейвид.

— Для Дейвида опалы только бизнес. Он видит только их рыночную стоимость, а не красоту. Я не такая. Я люблю красивые камни, особенно опалы. Их огненный блеск волнует меня. Вы, эксперты, какой опал вы считаете самым красивым? Я знаю ответ: Зеленый луч солнечного заката!

Миссис Лод сказала:

— Думаю, можно идти обедать.

Джосс сидел на одном конце стола, я на другом. Иза — справа от него, Эзра — справа от меня. Мне скоро стало ясно, что все внимание мужчин сосредоточено на Изе и что она принимает это как должное. Меня раздражали ее манеры, особенно, когда я догадалась, что она понимает это и наслаждается своим положением, вероятно, больше обычного.

После толстых сочных бифштексов со свежими овощами последовало фруктовое желе, но я едва заметила, что ела. Мое внимание, как и внимание мужчин, привлекала Иза, точнее Иза и Джосс. Я заметила, как раз или два она положила свою руку на его и как он улыбался ей. Кроме того, мне казалось, что миссис Лод и Лилиан наблюдали за моей реакцией. Эзра был доволен эффектом, который производит его жена. Было очевидно, что он обожает ее. Я пыталась убедить себя, что она пустоголовая и легкомысленная женщина, но знала, что это не так. Она была таинственна, тонка и хитра. Когда она укоряла Джосса за такую скоропалительную женитьбу, она притворялась, что шутит, но я была уверена, что ее самолюбие чрезвычайно задето.

Она вернулась к вопросу о Зеленом луче и повторила историю о смерти Десмонда Дерхэма в Америке и о его исповеди.

— Возможно, этот опал все это время был у Бена, — сказала она. — Что же в таком случае случилось с ним?

Наступило молчание, а затем Джосс, посмотрев на меня, сказал:

— Перед смертью Бен рассказал мне и Джессике, где он спрятал Зеленый луч. Он оставил его нам обоим.

Иза всплеснула руками.

— Я хочу видеть его. Я не могу ждать.

— Боюсь, я не смогу показать его вам, — сказал Джосс, — потому что когда мы осмотрели тайник, который указал нам Бен, его там уже не было.

Миссис Лод страшно побледнела.

— Вы хотите сказать, мистер Мэдден, что этот опал находился в этом доме?

— Когда Бен положил его туда, но, похоже, кто-то украл его.

— Значит, его нет в этом доме. Слава Богу, — сказала тихо миссис Лод.

— Вы наслушались всяких сказок, миссис Лод, — сказал Эзра. — Вокруг таких камней всегда много сплетен. Это подогревает человеческое тщеславие. Они не хотят, чтобы кто-то наслаждался тем, чего у них нет, и тогда придумывают, что камень несчастливый. Да, вот так случай! Что вы будете делать, Джосс?

— Я собираюсь отыскать его. Но с чего начать?

— Кто мог знать, куда Бен спрятал его? Он кому-нибудь еще рассказывал об этом? — спросил Эзра.

— Я уверен, что не рассказывал. Он сказал нам обоим… мне и Джессике перед самой смертью.

— Где он находился?

— Он сделал отверстие в раме одной из картин.

— Как это удивительно и таинственно! — воскликнула Иза. — Кто же мог похитить его?

— Я не завидую им, — прошептала миссис Лод.

— О мама, ты слишком серьезно воспринимаешь эти слухи, — сказал Джимсон.

— Я хочу повторить то, что я уже говорил, и не сомневаюсь, что мне придется еще не раз убеждать вас в этом. Я не хочу никаких россказней о несчастливых камнях, иначе люди перестанут покупать опалы, — сердито сказал Джосс.

— Джосс, — прошептала Иза, — как вы собираетесь начать поиски Зеленого луча?

— Думаю, бесполезно вывешивать объявление: «Не желает ли вор вернуть бесценный опал, который он похитил в Павлинах».

— Но с чего вы начнете?

— Я должен все обдумать. Но я намерен найти опал.

— А то, что Джосс намечает, он всегда выполняет, не так ли, миссис Мэдден?

Золотистые глаза смеялись надо мной.

— Вы знаете это так же хорошо, как и все мы, — добавила она.

— Я не хочу, чтобы в городе об этом говорили, — сказал Джосс.

— Уже все говорят о том, что Десмонд Дерхэм не украл его и камень все это время был у Бена, — вмешался Эзра.

— Я знаю, но пусть все разговоры затихнут, — обратился Джосс к Эзре, и я заметила, что он хочет изменить тему. — В вашей конюшне появились новые лошади?

— Одна или две. Вы будете заинтересованы, Джосс. Я купил маленькую красотку… серую кобылку. Ее зовут Воти. Я еще никогда не встречал таких лошадей. Она на самом деле любит меня.

— Все лошади любят вас, — вставил Джим-сон. — Вы знаете, как себя вести с ними.

— Лошади и женщины, — сказала Иза, лукаво глядя на своего мужа.

— Определенно лошади, — ответил Эзра. — У вас есть хорошая лошадь для миссис Мэдден? — спросил он у Джосса.

— Я поищу что-нибудь подходящее.

— Мне хотелось бы подарить ей мою Воти. Она как раз то, что надо — сильная, немного своевольная, но уступчивая. Если я ей шепну на ушко, она сделает все, что нужно.

Я сказала:

— Это слишком щедрый подарок.

Эзра махнул рукой.

— О, это же все в компании. Вы ведь одна из нас.

— Я очень благодарна вам.

— Вы полюбите ее. Она настоящая красотка… и такая хорошая девочка. Обращайтесь с ней хорошо, и она отплатит вам тем же, а если я скажу ей кое-что… все будет хорошо.

— Это верно, — сказал мне Джимсон. — Я не знаю никого, кто умел бы так говорить с лошадьми, как Эзра.

— Вы очень добры. Благодарю вас, — сказала я.

— Итак, решено, — подтвердила Иза. — Дейвид, покажите свои сокровища.

— Может быть, после кофе, — предложила миссис Лод.

Иза, очевидно, сгорала от нетерпения, и поэтому сразу после кофе мы отправились в гостиную. Здесь перед глазами гордого павлина на стене, который мог бы рассказать нам, кто похитил опал, если бы умел говорить, Дейвид сел за стол и открыл свой кейс. Жалюзи были подняты, но день клонился к вечеру и были зажжены свечи, бросавшие тусклый свет на часть комнаты. Мы все сидели за круглым столом: Джосс и Иза с одной стороны от Дейвида, я рядом с Джоссом, а Эзра рядом с женой. Все Лоды сидели вместе. Мне начинало казаться, что им тягостно их положение. Они входили в эту семью и в то же время нет. Что-то в их поведении привлекало внимание. В центре стола стоял канделябр, и когда Дейвид достал драгоценности, они засверкали удивительными красками. Я была восхищена вспышками огня.

— У вас прекрасные образцы, Дейвид, — сказал Эзра.

— В основном они из Южной Австралии, — ответил Дейвид. — Они достались старателям с большим трудом. Здесь вам везет, а в той части страны условия хуже. Страшная сушь, и старатели испытывают много лишений: нет топлива и вода на вес золота.

— Он поднимает цену, — подмигнул Эзра.

Джосс обратился ко мне:

— Южная Австралия — равнина, усыпанная камнями. Ты можешь представить, какова там жизнь.

И непонятно отчего, я очень обрадовалась тому, что он вспомнил обо мне.

— Но, Дейвид, — повелительно сказала Иза, — где же этот Арлекин, о котором мы говорили?

— Все в свое время. Если вы сначала увидите его, то не захотите смотреть на другие.

— Какой вы мучитель!

Он открыл другой кейс, и мужчины рассматривали опалы, отмечая их величину, цвет, обработку и другие детали.

— Ну, Дейвид, — опять сказала Иза, — я хочу видеть Арлекин.

Тогда он достал коробочку, и опал во всем блеске появился перед нами, еще прекраснее, чем показался мне в первый раз.

Дейвид поднял камень, и на него упал свет. Он нежно потрогал его. Хотела бы я знать, он думал о его красоте или о его стоимости? Иза неторопливо протянула руку и положила его на ладонь.

— Он великолепен, — пропела она. — Я влюбилась в него. Посмотрите на эти краски. Арлекин… да. Неудивительно, что Коломбина любила его. Светлые, фантастические краски…

Она подняла свое пылающее лицо.

— Я думаю, это один из самых прекрасных камней, которые я видела.

— Я думаю, он стоит довольно дорого, — сказал Эзра.

— Вы совершенно правы, — ответил Дейвид.

— Я бы многое отдала, чтобы добавить его к своей коллекции, — вздохнула Иза.

— Я посмотрю, что можно сделать, — сказал Эзра.

Джосс снова обратился ко мне.

— У Изы одна из лучших коллекций опалов. Они не нужны ей для украшения. Она просто любуется ими.

Иза засмеялась. Ее лицо тигрицы осветилось выражением, которое я не могла понять. На нем отразились триумф и жадность.

— Это мое состояние, — сказала она мне. — Если Эзра когда-нибудь бросит меня, я смогу их реализовать.

— Вы считаете его способным так поступить? — холодно спросила я, не сумев сдержаться. Я устала от ее усилий продемонстрировать мне свое превосходство.

— Как будто я когда-нибудь это смогу, — нежно сказал Эзра. — Иза — это павлин среди ворон, — продолжал он, обращаясь ко мне, как будто если уж я приехала сюда и хочу познакомиться с этой страной, то я должна также узнать, как прелестна Иза. — Когда она узнает о хорошем камне, она мечтает, чтобы он попал в ее коллекцию.

— О, как мне хочется иметь этот прекрасный опал! — простонала Иза. — Если бы он был у меня, я помешала бы этим мужчинам относиться к этому красавцу так, как будто он ничего не представляет собой, кроме определенного количества денег, которые можно за него получить. Вы понимаете это, миссис Мэдден, не так ли?

— Конечно, — ответила я.

— Я думаю, что такой камень, в конце концов, окажется в частной коллекции, — сказал Джосс.

— И, я полагаю, вы хотите добавить его к своей? — дерзко спросила Иза.

Взгляд, которым они обменялись, был мне непонятен. Джосс спокойно ответил:

— Я подумаю.

Иза обратилась ко мне.

— Правда, что за эти годы у меня появилось несколько действительно прекрасных камней. Я очень хотела бы как-нибудь показать их вам.

— Мне также хотелось бы увидеть их.

— Пожалуйста, приезжайте к нам. Мы живем всего в пяти милях отсюда. Воти привезет вас. Она будет счастлива навестить Эзру, а вы навестите меня и посмотрите мою коллекцию.

— Благодарю вас.

Иза неохотно положила Арлекин, и Дейвид убрал кейс.

После этого все как-то расслабились. Вскоре Бэнноки попрощались, и Джосс пошел проводить их. Я поднялась в свою комнату и стала размышлять о прошедшем вечере. Я вспомнила, как Иза склонилась над лежавшим в ее руках опалом. Я ощущала что-то значительное в этой сцене: все эти люди, сидящие вокруг стола, их внимание, сконцентрированное на камне, их напряженные взгляды, движения, которыми они берут опалы, и тон, каким они говорят о них. Казалось, они верят в какую-то сверхъестественную силу, которая заключена в камнях. Все это напоминало греческую трагедию с Лодами в роли хора, и я не могла отделаться от убеждения, что не все так, как хотят изобразить. Что-то жуткое ощущалось в атмосфере моего нового дома.

Кроме того, я все время думала о том, как Иза и Джосс вели себя по отношению друг к другу. Вероятно, она была кокетлива по натуре, но здесь я видела более глубокое чувство. Среди собравшихся не было ни одного мужчины, который не тянулся бы к ней… даже Джимсон.

— Роковая женщина, — сказала Лилиан.

Я почувствовала гнев. Как смела она так обращаться с моим мужем в моем присутствии! Впервые я подумала о нем, как о муже. Я пожала плечами: просто такие женщины, как Иза, всегда меня раздражали, а ее отношения с Джоссом меня не касаются. Я собиралась лечь спать, когда услышала в коридоре звук, который насторожил меня. Я подошла к двери: это были медленные и еле слышные шаги. У моей двери они затихли. Я дрожала от страха. Кто-то стоял у моей двери, прислушиваясь. Я осторожно нащупала ключ и быстро повернула его. Этот звук был слышен и снаружи. Несколько секунд стояла тишина, а затем шаги удалились.

Этот инцидент очень обеспокоил меня.

* * *
Когда следующим утром я спустилась к завтраку, Эзра Бэннок был там. Я удивилась, что он так скоро появился вновь. Он и Джосс завтракали, и Эзра от всего сердца расхохотался.

— Вы удивлены, — сказал он. — Я подумал, что вы и Воти должны сразу же подружиться. Я сказал ей об этом, и она согласилась. Сначала не очень-то хотела покидать меня, но она знает, что должна делать то, что я скажу. Как только вы позавтракаете, мы пойдем в конюшню, и я вас официально представлю. Я хотел бы посмотреть, как вы с ней поладите.

— Тогда мы поедем вместе. Я хочу показать Джессике город.

Воти мне сразу же пришлась по душе, как и я ей. Было забавно смотреть, как Эзра гладит лошадь и разговаривает с ней.

— Ничего, старушка, мы будем видеться часто, но я буду там, а ты здесь. Я хочу, чтобы ты присматривала за этой молодой леди. По этой земле ей еще трудно ездить, так что помоги ей.

Воти прижалась к нему.

— Она здесь впервые, и мы должны произвести на нее хорошее впечатление. Воти! Девочка моя!

Он вынул из кармана кусочек сахара и протянул его Воти. Она благодарно съела его. Под седлом она казалась послушной, но я чувствовала ее волнение. Я наклонилась и стала успокаивать ее, стараясь ей понравиться.

Когда мы поехали, Эзра с одной стороны от меня, а Джосс с другой, я чувствовала себя уверенно и была благодарна этому большому, слегка неуклюжему человеку и размышляла, почему Иза вышла замуж за него и что он думает о ее поведении. Вскоре показался город. Вокруг грубо сколоченных строений в сердце засушливой земли было много палаток. На улице стояли скамейки и столы с довольно примитивной кухонной утварью.

— Тебя ждут сюрпризы, — сказал Джосс. — Помни, этот город появился за одну ночь. Люди, живущие в палатках, остаются в этих местах ненадолго. Конечно, у некоторых из них есть жена и дети. Таким людям здесь жить легче. Жена готовит и убирает, а для детей тоже находится работа.

Несколько детей вышли из палаток и смотрели на нас, когда мы направлялись в центр города, где по обеим сторонам стояли жилища, похожие на маленькие коттеджи. Здесь же был магазин с разнообразными товарами. Я заметила, с каким уважением все относились к Джоссу и какое любопытство вызвало мое появление.

Мы подъехали к кузнецу, подковывающему коня. Джосс сказал:

— Доброе утро, Джо.

— Доброе утро, хозяин.

— Это миссис Мэдден, моя жена. Вы будете часто видеть ее.

Кузнец приблизился к нам.

— Добро пожаловать в наш город, мадам, — сказал он.

— Спасибо, Джо.

— Я хотел бы пожелать вам счастья.

— Большое спасибо.

— Хорошо, что хозяин наконец женился.

Внезапно Джосс засмеялся:

— Ты так считаешь, Джо?

— Хорошо, когда человек обзаводится семьей, хозяин перестает быть мальчишкой.

— Да. Вы видите, что Джо не выбирает слова. С лошадьми это просто волшебник. Он и на самом деле думает, что ничего важнее их нет. Это так, Джо?

— Что ж, хозяин, без них было бы довольно трудно.

— Мы оставим у тебя наших лошадей.

Мы спешились. Я заметила, как Эзра разговаривает со своей лошадью. Он не забыл и Воти, спросив ее, не думает ли она, что ей повезло, ведь на спине ее теперь фея, легкая как перышко. «Немного полегче, чем Эзра, а?» Воти обнюхала его с любовью, за что была награждена еще одним кусочком сахара. Он оставил нас, сказав, что пойдет в контору и мы увидимся позже, а Джосс взял меня за руку, и мы пошли по улице. Он останавливался и представлял меня некоторым людям. Было жарко и очень много мух. Джосс засмеялся, когда я начала отгонять их.

— Днем их будет гораздо больше, — сказал он с каким-то удовлетворением. — Нужно быть осторожными с песчаными мухами. Поверь мне, их укус не особенно приятен. И они особенно пристрастны к свежей английской крови, тем более, что она голубая. Видишь ли, они привыкли к более низкому качеству. Поэтому берегись.

— Мне кажется, что вы хотите, чтобы я невзлюбила это место.

— Я просто хочу, чтобы ты увидела все в истинном свете. С первого взгляда может создаться романтическое представление. Ты думала, что мы все время гуляем под солнцем и иногда останавливаемся, чтобы подобрать ценный опал.

— Какая чепуха! Я вовсе так не думала. Бен много мне рассказывал. Я знаю, как рискованно работать в шахте. Случай с Беном доказал мне это.

— Не сердись. Люди подумают, что мы с тобой ссоримся.

— А разве нет?

— Мы просто шутим по-дружески. Нам необходимо создать о себе хорошее впечатление. Плохо, если молодожены сразу ссорятся.

— Плохо для кого?

— Для чего. Для бизнеса, — прямо ответил он. — Разногласия отражаются на деле.

— Вы думаете только о компании?

— Иногда и о других вещах.

— Мне кажется, будет лучше, если вы позволите мне составить собственные впечатления.

— Очень хорошо.

Мужчины в соломенных шляпах с подвешенными к ним пробками, чтобы отгонять мух, ходили по полю, простиравшемуся за городом. Я смотрела на пересохшую землю, на шахты и груды пустой породы.

— Здесь сосредоточено около двух тысяч человек, — с гордость сказал Джосс. — Нужно развивать торговлю, чтобы их накормить и снабдить необходимым. Таверна Трентов уже пользуется успехом.

— Я бы хотела с ними познакомиться, — сказала я.

— Мне тоже надо с ними поговорить. Они ждут этого.

Мы пошли дальше, и в одном из деревянных домов нас встретили Джеймс и Этель Трент. Джеймс сидел у двери и чистил картошку. Он вскочил, увидев Джосса. Они обменялись рукопожатием.

— Я огорчился, когда узнал о том, что случилось, — сказал Джосс.

Джеймс кивнул.

— Теперь все уладилось. Мы успешно работаем.

— И это хорошо для города.

— Мы рады, сэр. Нам повезло, что мы нашли себе место. Мистер Бэннок подал нам эту идею.

— Хорошо. Познакомьтесь: моя жена. Я хочу показать ей городок.

Джеймс Трент пожал мне руку и сказал:

— Добро пожаловать в Фэнситаун.

Он позвал Этель. Она вышла к нам в большом переднике, вытирая запачканные в муке руки. Джосс представил ее мне. Мы сказали, что провели ночь в их сгоревшей гостинице.

— Нельзя помнить только о темной стороне жизни, — сказала Этель. — Когда живешь в буше и вокруг такая сушь, уберечь деревянную постройку очень трудно. Там даже под твоим взглядом может загореться трава. Когда я увидела пламя, я поняла, что надежды нет. Но нам повезло. Как только мистер Бэннок сказал, что можно попробовать торговать здесь обедами, мы засучили рукава. Дела идут неплохо, правда, Джеймс? Это то, что нужно городу. Я даже горжусь тем, что кормлю их. Они могут съесть лошадь — эти скотоводы и шахтеры. Усталые после долгого дня работы, они приходят ко мне и мечтают о тарелке домашней пищи. Им нравится тушеное мясо и, конечно, ростбиф, кусочек филея, это вкуснее всего с красным соусом, затем печеная картошка в мундире, хорошее тушеное мясо с луком и клецками. Затем обязательно чай.

Джеймс прервал ее, сказав, что до тех пор, пока земля будет давать опалы, они будут зарабатывать себе на жизнь.

— Пусть это будут годы и годы, — сказала Этель.

— Так и будет, — заверил ее Джосс.

— Странное совпадение, что за несколько дней до пожара к нам заезжал этот человек.

— Какой человек? — быстро спросил Джосс.

— Тот, который работал с Десмондом Дерхэмом в Америке. Он сказал нам, что Десмонд не похищал Зеленый луч, и камень все время был здесь, в Австралии. Я часто думаю, не принес ли он нам несчастье.

— Какая чепуха, — сказал Джосс.

— Я то же самое говорю Этель, — согласился Джеймс.

— Да, но мне это кажется странным. Там, где Луч, там несчастье. Например, мистер Хенникер. Кто думал, что с ним произойдет этот ужасный случай?

— Это может случиться с каждым в любое время, — ответил Джосс.

— Да, но видите ли, если тот человек прав и опал все время был у него, вот с ним и случилась беда, а теперь он умер.

Джосс сказал сердито:

— Если пойдут такие толки, у вас не будет этой таверны. Нужно забыть об этой ерунде, о злом роке, и я положу этому конец.

Джеймс и Этель расстроились, мне стало их жаль. Я мягко сказала:

— Уверена, никто не принимает этого всерьез.

— Но говорят об этом, — возразил Джосс.

Я улыбнулась Джеймсу и Этель, а Джосс сказал:

— Нам пора идти.

Когда мы отошли, я обратилась к Джоссу:

— Разве нужно было так резко говорить с ними?

— Необходимо.

— Эти бедные люди пережили страшную трагедию, и вы могли бы быть повежливее с ними.

— Я желаю им добра, а говорю так потому, что их суеверные толки приведут к падению цен на опалы, а значит и к их разорению. Надо бороться с этим.

— Понимаю: быть жестоким значит проявлять доброту!

— Определенно, а ты возражаешь против этого?

— Это одно из утверждений, которые я особенно не люблю.

— Я кое-что обнаружил.

— Что же?

— Во мне тебе очень многое не нравится, — я молчала, а он гневно продолжал говорить. — Боюсь, ты сожгла за собой все мосты. Ты приняла условия Бена. Но ведь все это касается и меня! Ты сама постелила себе постель. Хотя, должен признать, эти обстоятельства довольно неприятны.

Я сердито ответила:

— Сегодня я поехала с вами в надежде, что мне здесь все понравится. Но вы умеете испортить настроение.

— И это ведь всегда так, не правда ли? Если бы Бен вместо меня нашел тебе приятного джентльмена, все было бы по-другому: весело, как свадебные колокола.

Я сказала:

— Мы должны по крайней мере постараться вести себя вежливее, какую бы неприязнь ни испытывали к ситуации, ненавистной нам обоим.

— Я думаю, это хороший старинный английский обычай.

— Да, неплохой, — подтвердила я.

— Ты подаешь мне пример. Станем притворяться, что все хорошо. Это большая поддержка. Кто знает, может быть, со временем тебе понравятся шахтеры и старатели. Ведь когда-нибудь это место превратится в настоящий город с ратушей, концертным залом, церковью и колокольней. Мы избавимся от лачуг и построим настоящие дома, а палатки исчезнут. И тогда все это тебе будет больше по вкусу.

— Возможно.

— Вот компания, — показал он на самое впечатляющее в городе здание. — Ты теперь часть ее и должна знать, что там происходит. Не стоит презирать то, что принадлежит тебе, не правда ли? И ты постепенно разберешься во всем, но сегодня я ограничусь этим.

— Надеюсь, они не будут испытывать неприязни ко мне?

— Неприязнь к моей жене? Они не посмеют!

Мы вошли в здание. Было большим облегчением спрятаться от солнца и мух. Люди работали в нескольких комнатах. Я снова убедилась, какой эффект производит появление Джосса. Несомненно, они трепетали перед ним. Эзра собрал нескольких управляющих отделами в правлении, и там представил их мне.

— Миссис Мэдден — один из наших новых директоров, — сказал Джосс.

Присутствовали шесть человек, включая Эзру и Джимсона Лода, которых я уже знала. Из остальных мне особенно понравился Джереми Диксон, блондин со светлым лицом, недавно приехавший из Англии, вероятно, поэтому у нас было что-то общее.

Джосс уже объяснил мне, что добыча — это только начало процесса. Существуют специалисты, сортирующие камни по категориям, обрабатывающие их. Все это делают знающие и умелые люди, ведь ошибка может привести к потере ценного камня.

— Эти джентльмены — специалисты в различных областях, — объяснил Джосс.

Когда мы сели за круглый стол, он рассказал им об условиях завещания Бена; о том, что свои акции компании он поделил поровну между нами; это делало меня важной персоной.

Он обратился ко мне.

— Несомненно, ты захочешь ознакомиться со всеми процессами, если, конечно, решишь играть активную роль. Не спеши принимать решение. Можешь поручить всю работу мне.

— Я бы хотела занять свое место здесь рядом с другими, — сказала я.

Мое заявление было встречено аплодисментами.

— В таком случае, — продолжал Джосс, — мы обсудим, что произошло в мое отсутствие. Уже это многому научит тебя.

Я сидела с ними, пока они беседовали. Большинство проблем, о которых они говорили, было выше моего понимания, но я решила не давать Джоссу удерживать его преимущество, решила, что займу свое место в компании. Я покажу этим мужчинам, уверенным, — в этом я не сомневалась, — что мне это скоро надоест: я преодолею трудности так же, как они.

Спустя час, когда мне уже казалось, что я немного поумнела, Джосс спросил, не хочу ли я побывать в разных цехах или предпочитаю вернуться в Павлины. Я сказала, что хочу ознакомиться с производством. Меня поручили Джереми Диксону. После осмотра цехов он должен был отвезти меня в Павлины, потому что Джосс был занят в городе весь день.

Я видела, как в одной комнате сортируют опалы, а в другой — гранят. Я наблюдала за работой, а Джереми Диксон объяснял, как определить качество камня. Я научилась отличать опалы от пустой породы. Он разбирался в этом превосходно. Я восхищалась работой гранильщиков. При помощи вращающихся точильных колес они очень осторожно снимали ненужные слои, чтобы открыть под ними чудесные краски. Мне объяснили, что одно неосторожное движение — и драгоценный камень можно расколоть.

Позже я увидела, как опалы раскрываются во всей своей сверкающей красоте или как мужчины чуть не плачут от огорчения, когда убеждаются, что в камне вкраплено много песка и, значит, опал ценности не имеет.

Это был очень интересный день, но Джосс был прав в одном: было бы ошибкой попытаться узнать все сразу. После прогулки по жаре и моих первых уроков я готова была вернуться в Павлины. Воти была покорна, но у меня создалось впечатление, что она проверяет меня, хотя я не обижала ее.

Беседовать с Джереми Диксоном было приятно. Он рассказывал о своем доме в Нортхемптоне. Его отец был священником, и это мне очень понравилось, наверное, оттого, что это напомнило о Мириам и ее Эрнсте. Он приехал в Австралию восемь лет назад, надеясь найти золото, как и многие другие. Однако в этом не преуспел и разочаровался. Затем он открыл опалы, и они покорили его навсегда. В Сиднее он встретил Бена, понравился ему, и тот предложил ему место в компании. Джереми много работал и вскоре обнаружил особые способности, которые потрясли Бена. Три года спустя ему в управление дали один из отделов.

— Вам нравится такая жизнь? — поинтересовалась я.

— Я люблю опалы, — ответил он. — Не могу выразить, что я чувствую, глядя на их переливающиеся краски. Ничто другое не доставляет мне такого удовольствия.

— Вы не тоскуете по Англии?

— Каждый мечтает о доме. Конечно, многого недостает, особенно после работы. Но Бен знал об этом и старался, как мог, сделать нас счастливее. Нас всегда приглашали в Павлины. Бен, бывало, обсуждал с нами деловые вопросы за обедом, а бывали случаи, когда он устраивал вечера. Нам очень недоставало его, когда он уехал в Англию, но ваш муж продолжил эту традицию. Меня приглашали и Лоды, что очень приятно.

Так мы приехали в Павлины, и я сказала:

— Зайдете к нам?

— Благодарю вас, если только на полчаса. Я должен вернуться на работу, но мне бы хотелось поздороваться с миссис и мисс Лод.

Я провела его в гостиную и послала за Лилиан и ее матерью.

Вошла Лилиан. Я поразилась перемене, происшедшей с ней: она улыбнулась и подошла к нему, протянув обе руки.

— Вам, должно быть, жарко, вы устали, — сказала Лилиан. — Я принесу что-нибудь освежающее.

— Пожалуйста, — попросила я.

Она позвонила и велела принести лимонад, который сделала сама рано утром. Мы пили прохладный лимонад, разговаривали, и я подумала, как приятно дома. Что касается Лилиан, то она казалась другим человеком. Вероятно, она неравнодушна к этому молодому человеку, подумала я, если он оказывает на нее такое воздействие.

Мы говорили о городе и о том, что я видела этим утром. Джереми рассказывал об опале, который только что нашли: это будет удивительный камень, если в нем не окажется чужеродных прослоек. Затем вошла миссис Лод и посмотрела на Лилиан.

— Нас посетил мистер Диксон, — произнесла миссис Лод.

— Да, мама, он привез миссис Мэдден. Лимонад оказался очень кстати.

— Прекрасно, — сказала ее мать, опустив глаза, как будто не хотела смотреть на нас. Казалось, она нервничает.

— Он так освежает, — сказала я, чувствуя необходимость что-то сказать. Про себя я думала: «Почему мы говорим о лимонаде, когда что-то необычное должно произойти в этом доме?»

Я посмотрела на павлина с его презрительным взглядом, и он напомнил мне Джосса. И снова у меня создалось впечатление, что все это происходит во сне, происходит помимо моей воли.

* * *
Каждое утро в следующие три дня я уезжала в город вместе с Джоссом. Сначала происходила встреча с главами отделов, где под председательством Джосса обсуждались деловые вопросы. Если накануне бывали особенно интересные находки, их тщательно исследовали. Он всегда передавал камень мне с покровительственной улыбкой, как мне казалось. Назло ему я решила поскорее во всем разобраться, но это была не единственная причина: с каждым днем я все больше восхищалась этой работой.

Я поставила себе целью узнать как можно скорее людей, работающих в этом здании. Я беседовала с шахтерами, хотя поначалу, уверена, они относились к моему присутствию как к шутке, но узнав меня ближе, стали уважать. Я считала, что приняла вызов — мне хотелось не только опровергнуть мнение Джосса, но и доказать этим людям, что женщина годится не только для ведения хозяйства. Особенно меня интересовала сортировка, очистка и работа на шлифовальном станке. Этим занимался Джереми, и поэтому я чаще других управляющих компании видела его. Он относился к опалам романтически.

Как-то утром он вскипятил воду на спиртовке в своей крошечной рабочей комнате и заварил для нас чай. Мы заговорили об опалах, и он рассказал несколько удивительных историй о них.

— У древних турок, — сказал он, — есть предание, что однажды из рая при блеске молнии вылетел огромный огненный шар. Он рассыпался дождем, усеявшим некоторые области земли. Теперь это страны опалов.

Его глаза сияли.

— Знаете, опал обычно называют огненным камнем. Вы это понимаете? Какой блеск! Вас бросает в дрожь каким-то необъяснимым образом, миссис Мэдден? Вы смотрите на него и чувствуете, что исчезаете в нем.

— Да, я начинаю это понимать.

— Я часто думал, что эти камни имеют странную власть: кажется, все ощущают в них какую-то сверхъестественную силу.

В этот момент нас прервал Джосс, заглянувший в комнату.

— Я не помешал чаепитию? — спросил он.

— Нет. Это рабочее чаепитие: мистер Диксон многому учит меня, — ответила я.

— Надеюсь, моя жена окажется способной ученицей.

Он особенно подчеркнул моя жена, как бы напоминая Джереми, кто я. «Вот уж необязательно», — подумала я, когда он закрыл дверь. Я ощутила раздражение из-за того, что он испортил наш tete-a-tete и мысли Джереми вернулись к работе.

На другой день за завтраком Джосс сказал:

— Пора показать тебе нашу местность. Я думаю, это можно сделать сегодня. Ты лучше узнаешь эту землю. И пока ты не изучишь окрестности, не стоит ездить одной.

— Я бы могла попросить кого-нибудь, чтобы иногда ездили со мной.

— Вот это я и предлагаю. Безусловно, ты найдешь и других. Думаю, Диксон будет готов прийти тебе на помощь.

— Он много знает об опалах.

— В противном случае он не работал бы у нас, — отрывисто произнес Джосс.

Мы впервые поехали не в город, а в другую сторону.

— Вы не предприняли что-нибудь для поиска Зеленого луча? — спросила я.

— А ты можешь что-нибудь предложить?

— Если украдена такая ценная вещь, нужны определенные усилия, чтобы вернуть ее.

— Это довольно необычная кража, а главное, никто не знает, когда она произошла.

— Должно быть, его украли после отъезда Бена в Англию. Не понимаю, почему он не привез камень с собой.

— Рискованно путешествовать с такой ценностью. Он думал, что опал будет сохраннее там, куда он его положил.

— Но ведь кто-то нашел тайник. Надо попытаться…

— Я пытаюсь, — сказал он.

— Не забудьте, это и мой камень.

— Я помню.

И тогда я подумала, что он ведь оставался в Павлинах после отъезда Бена. Предположим, что это он нашел камень в картине. Конечно, он бы не похитил опал, но этот камень имеет странное влияние на людей. Мой отец был так им околдован, что решил ради него оставить любимую женщину. Кто знает? А это может объяснить, почему Джосс ничего не предпринимает, чтобы найти его.

— Предоставь это мне, — сказал он. — Я что-нибудь придумаю. Мы найдем камень, но в свое время. Ты все воспринимаешь слишком драматично. Но жизнь это не мелодрама, нельзя все разложить по полкам и приклеить ярлыки. Сейчас самое важное — прекратить всякие толки о Зеленом луче, о том, что опалы приносят несчастье. И я, и Бен боролись с этой идеей. Старые легенды нужны только как рассказы об опалах-талисманах в борьбе со злом. Поэтому помни, чем меньше ты говоришь о Зеленом луче, тем лучше.

— Это звучит как приказ.

— Так и рассматривай мои слова. Для общего спокойствия забудь о нем.

Он отвернулся от меня и направился к ряду низких холмов. Песчаная почва высохла, копыта лошадей поднимали клубы пыли. Когда он поскакал в ущелье между холмами, я на несколько мгновений потеряла его из вида. Мне хотелось повернуть обратно, но я знала, что без него не смогу найти дорогу в Павлины. Я проехала через ущелье, там он и ждал меня.

— Это место называют Ущельем Гровера, — пояснил Джосс. — Одно время здесь была процветающая шахта. Теперь, как мы говорим, она выработана, хотя раньше была одним из богатейших месторождений опалов в Новом Южном Уэльсе. Здесь много подземных галерей. Ходят слухи, что в них водятся привидения.

— Я считала, что вы слишком земной человек, чтобы верить в такие вещи.

Он усмехнулся.

— Не все таковы. На самом деле многие из нас очень суеверны. Мужчины, работающие в опасных условиях, рыбаки, шахтеры — это самые суеверные люди на земле. Они часто испытывают судьбу. Дело в том, что человек по имени Гровер сколотил в этих местах приличное состояние и поехал в Сидней. Там он встретил женщину, женился на ней, и вдвоем они промотали все, что у него было. Она бросила его, а он был просто убит, когда понял, что ей нужны были только его деньги. Он стал грабителем, и говорили, что он прячется в подземных галереях своей старой шахты. Он всегда ходил в маске, его так и звали Бродяга в маске из ущелья Гровера. Конечно, сначала никто не знал, что это Гровер. Только когда его застрелил погонщик скота, которого он хотел ограбить, и с него сняли маску, тогда и узнали, кто это. С тех пор люди не любят проходить мимо этого места по ночам. Некоторые клялись, что видели здесь человека в маске. Я считаю, что это был куст малги, а остальное дорисовало воображение. Вот это и есть легенда об Ущелье Гровера. Думаю, тебе не стоит появляться здесь после захода солнца, иначе ты можешь увидеть призрак в маске или услышать, как Гровер оплакивает свою жену и деньги.

— Это место на самом деле безлюдно.

Мы подъехали поближе к старой шахте. Заглянув в глубокий ствол шахты, я увидела старую железную лестницу, по которой спускались вниз. Несмотря на то, что Джосс наблюдал за мной, я не смогла сдержать дрожь. Он подошел поближе.

— Ты чувствуешь это, — сказал он тихим насмешливым тоном. — Жуткая атмосфера, присутствие смерти…

— Я как раз думала, что бы я чувствовала, если бы вы не рассказали мне эту легенду. Я бы сказала, что это просто отработанная шахта.

— Хорошо. Ты учишься. Поедем дальше. Для Ущелья Гровера этого достаточно.

Он двинулся вперед, и я последовала за ним. Затем он оглянулся и указал на горизонт.

— Ты видишь здание?

— Что-то вижу. Это дом?

— Да.

— Чей?

— Увидишь, — бросил он на ходу, и мы поехали дальше.

Вскоре перед нами возник белый дом, сиявший в ярких лучах солнца.

— Это дом Эзры, — сказал Джосс, и мое настроение упало.

Последний человек, которого я хотела бы видеть, была Иза Бэннок. Когда мы подъехали, залаяли собаки, и Эзра Бэннок вышел нам навстречу. Он очень обрадовался и шумно приветствовал нас:

— Посмотрите, кто пожаловал!

Воти восторженно ржала, а он погладил ее, спросив, как она поживает.

— Входите же, — сказал он. — Иза будет довольна. Сначала пройдем в конюшню, и я покажу вам свою новую лошадку. Думаю, Джосс, вы за этим и приехали.

Джосс ответил:

— Я знал, что Джессике хочется побывать в вашем доме.

Он лукаво посмотрел на меня, как будто ему было смешно, и он знал, что мне не хотелось ехать сюда. Из-за неприязни между мной и Изой.

Мы зашли в конюшню, такую же большую, как в Павлинах. Воти радовалась, что оказалась дома. Мне так легко был ездить на ней, что иногда я думала: она на самом деле послушалась Эзру. Это казалось фантастичным, но тот, кто видел Эзру с лошадьми, понимал, что он обладает особой магией в разговоре с ними.

Войдя в дом, я увидела красивую вазу с цветами на богато украшенной дубовой полке, просторный и прохладный холл.

— Иза, — крикнул Эзра, — у нас гости!

Иза появилась в утреннем пеньюаре из мягкого шелка с юбкой, украшенной оборками. Она выглядела свежей и, должна признать, красивой. Светло-коричневый цвет одежды оттенял ее волосы и загадочные глаза.

— Чудесно, — приветствовала она, подходя ко мне, — миссис Мэдден и ее муж.

Джосс поцеловал ей руку. Меня это ужасно удивило, мне казалось, что он не способен на такую любезность, но, очевидно, с Изой все было по-другому.

— Мой дорогой Джосс, — нежно замурлыкала она, — как я рада, что вы посетили наш маленький домик.

— Надеюсь, мы не помешали вам? — спросила я, чтобы обратить ее внимание на свое присутствие.

— Моя дорогая миссис Мэдден… но почему бы нам не звать друг друга просто по имени? Ведь мы собираемся часто встречаться, а Джосс всегда был для меня просто Джоссом, поэтому, я думаю, будет вполне естественно, если я буду называть его жену по имени. Значит, Джессика. Это имя подходит вам, — тон, которым она произнесла мое имя, предполагал довольно чопорную женщину с поджатыми губами, суровым лицом и относящуюся к жизни чрезвычайно серьезно.

— Мы так недавно познакомились…

— Уже давно, — продолжала ворковать она. — Вы останетесь к завтраку. Сегодня Эзра работает дома, и вы присоединитесь к нам. Вы сможете досыта наговориться о своем бизнесе, но за моим столом, а не в вашей отвратительной конторе.

— Прекрасная мысль, — тепло поддержал ее Джосс. — Я надеялся, что вы пригласите нас остаться и мы поедем домой, когда спадет жара.

Я была убеждена, что в разговоре с ней голос его менялся. Я кипела он негодования.

— Сначала выпьем что-нибудь прохладительное, — сказала Иза.

Гостиная соответствовала ее вкусу. Мне было непонятно, какое место занимал Эзра в этом доме. Я думала о ней, как о дикой кошке, теперь же увидела в ней паука, пожирающего своего партнера, как только он перестает быть полезным. Гостиная была нарядной женской комнатой с муслиновыми занавесями и неизменными жалюзи. Горшочки с цветками придавали комнате жизнерадостный вид, а обивка кресел усиливала это впечатление. Нам подали высокие бокалы с прохладительными напитками, что было очень кстати.

— Мы же соседи, Джессика, — сказала Иза, — и мы всегда вам рады. Мы рады всем гостям, и особенно, если они наши друзья.

Она бросила на Джосса кокетливый взгляд, а он улыбался ей, что приводило меня в бешенство. По крайней мере, думала я, ему не следовало бы так явно проявлять свое нелепое восхищение в присутствии своей жены. Хотя наши отношения не совсем обычные, все же нужно соблюдать правила приличия. Они болтали о людях, которых я не знала. Иза это понимала и таким образом хотела изолировать меня. Так и было, пока они не упомянули о ежегодной охоте за сокровищем, которое устраивали в Павлинах.

— Неужели вы не знаете об этом, Джессика? О Джосс, вы лентяй. Надо было давно рассказать об этом своей жене.

Джосс повернулся ко мне.

— Этот небольшой праздник мы устраиваем раз в год, как раз через несколько недель. Я должен тебе рассказать об этом.

— Это так интересно, — воскликнула Иза. — Мы все приезжаем в Павлины. Человек шестьдесят-семьдесят. Там мы получаем нить, ключ к разгадке, и ищем, ищем. Это одно из событий года. Бен придумал это, чтобы дать возможность порадоваться людям, повеселиться. Он всегда старался уберечь своих служащих от однообразия и тоски. Он говорил, что все беды начинаются от скуки.

— Это интересно. Я хочу узнать об этом побольше, — сказала я, холодно взглянув на Джосса.

— Мне надо было так много показать тебе, что я совсем забыл об этом. Пожалуй, это немного по-детски, — ответил Джосс.

— Прекрасно, — воскликнула Иза.

— И, кажется, людям все это нравится, — прибавил Джосс.

Иза изменила тему разговора так же внезапно, как и начала.

— Я обещала показать вам свою коллекцию, Джессика, не так ли? Пожалуй, я так и сделаю. Как вы думаете, Джосс?

Они обменялись взглядами, непонятными для меня. Джосс сказал:

— Обязательно покажите, Иза. Джессика интересуется опалами. Это будет частью образования, которое она постепенно получает.

— Тогда после завтрака, — согласилась она.

Мы отправились в столовую, где нам подали ланч, состоящий из холодных цыплят, салата и консервированных фруктов.

— Вы, вероятно, тоже будете заниматься консервированием, Джессика. Уверена, вы делаете это искусно, а у меня совершенно нет способностей к хозяйству, зато есть другие достоинства.

Эзра громко засмеялся, а Джосс улыбнулся, как будто она сказала что-то очень остроумное. Мое раздражение росло, мне хотелось уехать от этой женщины, потому что одной из ее способностей было умение заставить меня почувствовать свою непривлекательность. Это раздражало тем более, что Джосс как бы поддерживал и подстрекал ее.

После ланча мы отправились смотреть ее коллекцию в затененную гостиную. Сев у стола, она вынула из сейфа кейсы. У нее действительно было несколько превосходных камней, и она разбиралась в этом. Камни были разнообразны и изысканны.

— Мне нужно только самое лучшее, — говорила она мне.

— У вас это есть, — ответил Джосс.

— Приятно слышать это от такого знатока, — улыбнулась ему Иза.

— Да, — сказал Эзра. — Иза всегда мечтала, чтобы ее коллекция была лучшей в Австралии.

— В мире, — поправила она его.

Взяв одну из коробочек, она открыла ее и положила опал на стол. На черном бархате во всем своем великолепии перед нами предстал Арлекин.

Я смотрела на него. Это невозможно, вероятно, они просто похожи, а я еще недостаточно опытна, чтобы заметить различие. Это не мог быть Арлекин! Как он мог так быстро оказаться в ее коллекции?

Иза засмеялась:

— Она узнает его.

Я поймала взгляд Джосса. Он пристально смотрел на меня.

— Мне показалось, что этот опал похож на Арлекина, — пробормотала я.

— Это Арлекин.

— О… безусловно, он красив.

— Возьмите его, — приказала Иза. — Подержите его в руке. Я знаю, что он вам нравится. Я видела, как вы смотрели на него. Он изумительный. Это лучший камень в моей коллекции.

— Большая удача иметь такой камень, — сказала я.

— Я должна поблагодарить моего дорогого друга, — она улыбнулась Джоссу, а я почувствовала такой холодный гнев в сердце, что сама удивилась.

— Ваш… ваш добрый друг?

— Милый Джосс! Он знал, как я жаждала иметь его. Он подарил его, правда, Эзра?

— Это очень щедрый дар, — благодушно подтвердил Эзра.

— Как интересно, — сказала я.

Положив камень на бархат, я надеялась, что мои пальцы не дрожат от охватившей меня ярости. Я еще никогда не была так возмущена. Эзра был совершенно спокоен. Как можно быть таким, когда твоя жена принимает дорогие подарки от другого мужчины? То же самое, что и женщина, муж которой осыпает подарками другую женщину. Я услышала свои слова:

— Итак, вы все же получили его, как и хотели.

— Я всегда получаю то, что хочу, не так ли, Эзра?

— Пожалуй, да, дорогая.

— У вас, конечно, очень интересная коллекция. Вы много лет собирали ее?

— Не очень. С тех пор, как я приехала сюда и вышла замуж за Эзру. Около пятнадцати лет.

— Такой короткий срок? — сказала я, имея в виду, что на это должно было уйти гораздо больше времени. Но эта колкость была ничтожной по сравнению с ее. Я видела, что Джосса забавляла суровость моего тона. Я ненавидела его.

Коллекцию убрали, и я решила, что наш визит подошел к концу. Мы еще посидели немного и поговорили. Мне все время казалось, что тигриные глаза Изы встречают горячий ответный взгляд Джосса.

Я вздохнула с облегчением, когда мы спустились в конюшню, где Эзра попрощался с Воти, и поехали обратно в Павлины.

Я держалась в стороне от Джосса, глубоко погрузившись в свои мысли.

— Ты молчалива, — сказал он.

— Вам следовало предупредить меня, что мы едем туда.

— Я думал, что это будет приятным сюрпризом. Иза обрадовалась нам.

— Особенно вам.

— Ну, она давно знает меня.

— Думаю, слишком хорошо.

— О, мы старые друзья.

— И она должна быть благодарна вам за такие удивительные подарки.

— Этот опал прекрасен, не правда ли?

— Согласна.

— Мне показалось, что этот приятный маленький вздернутый носик не согласен с чем-то?

— Что вы хотите этим сказать?

— Ты выказываешь упорное неодобрение.

— Ваш поступок удивил меня.

— Тебе хотелось бы самой получить его? Мне надо было подумать об этом, ведь благодаря обществу Джереми Диксона ты так много узнала и начала разбираться в опалах. Тебе надо было попросить этот камень у меня, и, возможно, я отдал бы его тебе.

— В отличие от той женщины у меня нет охоты получать от вас дорогие подарки.

— И все же ты сердишься за то, что я отдал этот камень ей.

— А как же этот ее так называемый муж?

— Он не против, так же как и моя так называемая жена. Во всяком случае, я так думал, но мог и ошибаться.

— Я думаю, что вы поступили глупо.

— Почему? Она хотела иметь его, оценила его. Что плохого в том, что даришь людям то, что они хотят?

— Мне кажется это очень необычным: дарить чьей-то жене такую вещь, а затем ожидать от своей, ничего не знающей жены аплодисментов.

— Я не просил тебя аплодировать. А какому моему поступку ты когда-либо аплодировала?

— Это уже слишком.

— Мы здесь не всегда соблюдаем условности.

— Вы любовник этой женщины?

Он молчал.

— Это правда? — требовала я.

— Мы должны следовать общепринятым нормам поведения, да? Одним из них является правило не разглашать чужие секреты. Это единственная причина, почему я не отвечаю на твой вопрос.

— Вы ответили на него.

— А ты ясно показала, что не одобряешь моего поведения. Но по какому праву? Я не нужен тебе. Ты отвергла меня. Можешь ли ты порицать меня за то, что я ищу привязанности на стороне?

Я взглянула на него: он покорно опустил глаза. Он насмехался надо мной. Когда он перестанет издеваться?

Я не выдержала и поскакала вперед.

— Спокойно, — крикнул он, — куда ты понеслась? Ты заблудишься в буше, если поедешь этой дорогой. Следуй за мной.

Мы вернулись в Павлины. Я пошла в свою комнату, чувствуя себя одновременно и несчастной, и сердитой, и стараясь подогреть свой гнев, потому только так я могла хоть немного успокоить свою обиду. «Он влюблен в Изу Бэннок, — думала я. — Она женственна и привлекательна. В ней есть все, чего нет во мне, и она его любовница». Я лежала на постели, уставясь в потолок. «Мне он неприятен, — твердила я себе. — Он самодовольный и тщеславный, бессердечный и безжалостный. В нем есть все, что ненавистно мне».

— Павлин, выставляющий себя напоказ, — бормотала я.

Но блеск Арлекина что-то осветил во мне. Я не хотела признавать это, по крайней мере, пыталась, но это было глупо. Почему я так сержусь? Столько думаю об этом? Потому… потому что, должна сознаться в этом, я или уже люблю его или быстро впадаю в это ужасное состояние. Его привязанность к другой женщине заставила меня признать то, что постепенно открывалось мне. До сих пор я отказывалась признаться себе, что мне весело и радостно только в его обществе. Я была влюблена в Джосса Мэддена, собственного мужа, и мне были безразличны все новые открытия, какие бы я ни сделала. В нем было все, что, как я думала, мне ненавистно в мужчине, и все же я влюбилась в него.

— Ты сошла с ума, — сердито сказала я. — Да, но так бывает с каждым, когда полюбишь.

* * *
Я пробыла в своей комнате больше часа, обдумывая, в какую невероятную ситуацию я попала, когда раздался стук в дверь. Вошла миссис Лод.

— О, — сказала она, — вы отдыхаете.

— Нет, но я еще не переоделась. Сегодня так жарко, а мы далеко ездили.

— Мистер Мэдден говорил, что вы завтракали у Бэнноков.

— Да.

— Мне кажется, у них хорошая кухарка.

— Вероятно. Еда была превосходной.

— Я пришла поговорить с вами об охоте за сокровищем, — сказала миссис Лод.

— Я сегодня впервые об этом услышала.

— Я думала, что мистер Мэдден уже рассказал вам об этом.

— Пожалуйста, миссис Лод, расскажите мне подробнее.

— Все представляют, что дом — это пустынный остров. Начинаются поиски, «охота» за двумя ценными опалами, найденными в этом году. Слуги прячут их, а участникам дают ключ к поиску. Он очень прост. Я, конечно, помогаю им, потому что не принимаю участия в охоте, хотя мистер Хенникер и настаивал на этом, — она улыбнулась своим воспоминаниям. — Итак, с этой частью вечера все благополучно, но я хотела бы обсудить другие вопросы. Мы всегда приглашаем гостей к легкому ужину. Заранее рассылаем приглашения, чтобы гости с нетерпением ожидали это событие.

— Кто приезжает на охоту?

— Все главы отделов и люди более высокого положения. Всего около шестидесяти или семидесяти человек. Затем через несколько дней устраивают праздник для рабочих. Это и соревнования, и призы. Мистер Хенникер говорил, что для счастья людям необходимы хлеб и зрелища. У него много было поговорок.

— Я думаю, миссис Лод, вы все сможете организовать и без моей помощи.

— Я решила, что будет правильнее, если вы узнаете, как мы проводили праздник в прошлом. Может быть, вы захотите внести какие-то изменения.

— Уверена, что не захочу ничего менять. Я же новичок. Мне бы только хотелось посмотреть, как все это происходит, и, возможно, в следующий раз у меня появятся другие предложения.

— Обычно я посылаю в Сидней за продуктами для ужина. Но, конечно, мы довольно много готовим и у себя.

— Пожалуйста, поступайте так, как и прежде.

— Я думала, что вы знаете, как проводить подобные приемы, ведь вы из такой хорошей семьи.

Я с удивлением взглянула на нее, а она, как обычно, опустила глаза.

— Мистер Хенникер многое доверял мне. Я слышала, что мистер Мэдден отправляется в Оукланд, а вы одна из Клэверингов, у которых мистер Хенникер купил дом.

— Это правда, что я была мисс Клэверинг, но никогда не жила в Оукланд Холле. Моя семья разорилась, поэтому они и продали дом.

— Да, я знаю, но думала, что будучи членом такой семьи, нужно уметь организовывать такие встречи.

— Я не уверена в этом, — ответила я. — И будет лучше, если охота за сокровищами останется в ваших умелых руках.

— О, я рада, что у вас нет возражений, миссис Мэдден.

— Возражения! Почему они могут быть у меня? Ведь вы все делаете прекрасно.

— Я хочу сказать, что вся наша семья живет здесь и… пользуется всеми привилегиями.

— Думаю, что и мистер Хенникер желал этого.

— О да, он упомянул нас в своем завещании. Он всегда любил Джимсона и Лилиан. Ведь они были еще детьми, когда мы приехали сюда. Лилиан была крошкой. Я всегда буду благодарна ему. Я не представляла, что мне делать. Джим, мой муж, был очень близок мне. Я не хотела ехать в Австралию, но он настоял на этом, потом он умер, а я осталась… без дома, без денег. И тут появился мистер Хенникер.

— Все получилось хорошо?

— Да, и так было все эти годы. Затем он умер, и я подумала, что теперь начнутся перемены, когда мистер Мэдден вернулся с женой…

— Я знаю, вы были поражены, но не беспокойтесь. Я счастлива, что вы здесь. Я даже не могу представить, что бы я без вас делала.

Казалось, ее переполняли чувства, но она сказала сдержанным голосом:

— Пожалуй, я смогу показать вам список приглашенных и перечень предметов, за которыми я посылаю в Сидней. То же, что и каждый год.

— Не трудитесь показывать мне. Поступайте как всегда. Это будет лучше всего.

Она с такой тревогой взглянула на меня, что я продолжала:

— Я на самом деле больше интересуюсь делами компании, чем хозяйством, миссис Лод.

— Вы очень необычная леди. Я чувствую это. Мне кажется, что вы из тех, кто добивается поставленной перед собой цели.

— Надеюсь, что это так, миссис Лод.

Затем она ушла, оставив меня со своими мыслями.

* * *
В ту ночь я не могла уснуть, продолжая вспоминать момент, когда Иза открыла кейс и вынула Арлекин. Джосс знал, что она собирается показать его мне, и разрешил ей это сделать. Мне показалось, что именно поэтому он и повез меня туда. Это было похоже на вызов.

Это означало: ты мне нужна не больше, чем я тебе. Но, по-видимому, ему не нравится моя дружба с Джереми Диксоном. Как смеет он возмущаться нашими отношениями, когда его отношения с Изой далеко не так невинны!

А что же думает Эзра? Неужели готов уступить Джоссу только из-за его влияния в компании? Что же он за муж? Он совершенно очарован и, кажется, готов исполнить любое ее желание. Что за власть у нее над ним? У нее злая красота. Она из тех, кого называют сиренами. Они доводят мужчин до разорения, а те, хотя знают, что погибают, все же не в состоянии отвергнуть их.

Я расстроилась больше, чем ожидала, сделав ужасное открытие. Меня разрывало на части, я ненавидела его и в то же время восхищалась им. Мне казалось, что он смеется надо мной, но мечтала, чтобы он взял мои руки, улыбнулся, отстранил мое сопротивление. Что случилось со мной? Если бы не Иза… Но что пользы говорить об этом? Она существовала. Ревность открыла мне мои подлинные чувства.

Я задремала и увидела сон: мы сидим вокруг круглого стола, и Иза показывает нам опал Арлекин.

— Посмотрите на него, — говорит она.

Я взглянула, и в нем замелькали картины. Я видела себя и Джосса. Он говорил: «Зачем ты мне нужна? Ты мне не жена. Я не хочу тебя. Мне нужна Иза, а ты стоишь на моем пути. Если бы тебя здесь не было, Зеленый луч был бы моим. Ты мешаешь мне… мешаешь мне». Я почувствовала, как его руки сжимают мне горло, и с криком проснулась.

Я лежала и дрожала в темноте. Это был только сон, уверяла я себя. Но мысль о том, что такой сон — это предостережение, не оставляла меня. Что-то непонятное происходило в Павлинах. Если бы здесь был Бен, все было бы по-другому. Он вдохнул бы в жизнь дома свежий воздух, унеся… я не знала что. Как мне его не хватало! Ему я все бы объяснила. Лоды с их смиренной скромностью казались скорее бледными тенями, чем людьми, как будто они живут двойной жизнью — одна из них, настоящая, скрыта от меня. Оба, и Джимсон, и Лилиан, как будто боялись своей матери… не то, чтобы боялись, они оберегали ее. Не знаю, что это на самом деле.

Мои мысли прервал звук шагов за дверью. Кто-то снова там бродил, подкрадываясь прямо к моей двери. Я села в постели, не отрывая взгляда от двери. Я как всегда закрыла ее. При бледном свете луны я увидела, что ручка медленно поворачивается. Затем тишина, и звук удаляющихся шагов. Я с дрожью размышляла о том, что могло бы случиться, если бы дверь была открыта.

Глава 9 Охота за сокровищами

В течение нескольких дней в Павлинах продолжалась подготовка к предстоящему событию. Слуги что-то обсуждали между собой.

— Так бывает всегда перед охотой за сокровищами, — пояснила мне Лилиан.

Она интересовалась моими успехами в компании, а я с каждым днем все больше восхищалась этим делом, особенно меня увлекал процесс обработки камней.

— Мне кажется, вы часто бываете с Джереми Диксоном, — сказала она.

— Дело в том, что он руководит той областью обработки опалов, которая особенно интересует меня.

Она казалась грустной и боялась что-то выдать. Я думала, что, возможно, поведение Лодов связано с тем, что они живут в семье и в то же время как бы не принадлежат к ней. «Как бедные родственники», — подумала я. Но Джосс относился к ним так же, как и ко мне, даже немного внимательнее, не было ни малейшей попытки унизить их.

Я старалась не думать о муже, но не могла справиться с этим. Каждый раз, слыша его голос, я испытывала волнение, желание услышать, что он говорит. Когда он уезжал, я думала, что он едет к Изе. Меня удивляло поведение Эзры: возможно, он боится Джосса? Все его боялись. Однажды, когда я заметила ему, что все относятся к нему с большим уважением, он ответил:

— А как же иначе? Они зависят от меня, во всяком случае, их работа.

— Мне кажется, и от меня тоже.

— Ты должна еще завоевать уважение, — ответил он.

— Не смейтесь.

— Смеюсь?! — воскликнул он. — Я совершенно серьезен.

Я часто вспоминала его слова. Эзра был знающим работником, но акций у него было немного. Если бы Джосс был недоволен им, он мог бы попросить его уйти. Неужели его желание угодить Джоссу заставляло закрывать глаза на отношения Джосса и его жены? Я не могла в это поверить, вспоминая о привязанности Воти к Эзре. Человек, которого любят лошади и, как я узнала, собаки, не мог деградировать до такой степени. Но кто знает? В нашем характере так много граней. Кроме того, в Джоссе было что-то непреодолимое. Я знала, что ему не нравится, когда я бываю в обществе Джереми Диксона. Он ничего не говорил, но я это чувствовала. Иногда по утрам я ездила в город с Джимсоном Лодом, потому что Джосс уезжал раньше. Я делала вид, что очень довольна нашими поездками, хотя Джимсон, как и его мать, был мне непонятен. Джимсон постоянно говорил со мной о расчетных книгах, которые он вел после Том Полинга, объясняя, что тот работал примитивным способом. Я соглашалась, что мне надо хоть немного разобраться в счетной работе, но отдавала предпочтение активной части производственного процесса. Иногда я с изумлением спрашивала себя, почему Бен оставил мне такую большую часть акций в этой процветающей компании. Мне казалось, что он рядом со мной, что я слышу его голос, его рассказы, которые не могла забыть. Он любил опалы и хотел, чтобы я тоже полюбила их. Он обожал мою мать и считал меня своей дочерью. Я была убеждена, что меня он тоже любил. Он восхищался Джоссом, своим сыном. Он был авантюристом, твердым, безжалостным, не слишком щепетильным человеком этой земли и этого времени. И это Бен заставил нас пожениться. Почему? Он был мудрым и нежно любил меня. Он хотел освободить меня из Дауэр Хауза.

Неужели он так хорошо знал меня и предчувствовал, что я полюблю Джосса?

А знал ли он об увлечении своего сына Изой? Не думаю, что Бену понравилась бы Иза. Возможно, женитьбой Джосса он хотел порвать их связь? Бен любил меня и возможно думал, что если он любит, другие полюбят тоже. Но как он ошибся! Никто и никогда не любил меня, кроме Бена. Мои мысли вернулись к моему детству, к тем дням, когда в церкви я спросила Мириам: могла ли исчезнуть любовь у моей матери, если ее и не было? Трагический вопрос в устах ребенка, но ведь женщина, которую я считала матерью, не была ею. Моя настоящая мать любила меня, но недостаточно, чтобы жить для меня. Я мечтала, чтобы меня любили так же, как Изу. Я понимала теперь, как я была бы счастлива, если бы мое замужество свершилось по-иному, если бы мы лучше узнали друг друга и полюбили.

* * *
Наступил вечер охоты за сокровищами. Тысячи свечей освещали дом, так как прием начинался после захода солнца. Я подумала, как все было бы романтично и волнующе, если бы я жила в таком доме с любящим мужем.

Лилиан вошла ко мне в комнату, когда я одевалась. Она спросила, не надо ли мне помочь.

— Какое у вас красивое платье! — воскликнула она.

Платье было голубого цвета, который я очень любила. Когда мне позволили выбирать ткань для приданого самой, я считала это большой уступкой со стороны бабушки, но теперь, когда я поняла, что принесла своей семье, я знала, чем была вызвана эта снисходительность. Я не совсем следовала моде тех дней, мне в ней многое не нравилось. И я оказалась права: я вернулась к более ранним очаровательным фасонам и моя юбка хоть и не совсем, но все же напоминала кринолин. Она падала складками из шифона, а тесно прилегающий лиф был элегантно прост, контрастируя с юбкой.

Сама Лилиан была хороша в строгом платье из светло-серого шелка, который она расшила розовыми цветами.

— Может, я помогу сделать вам прическу? — предложила она.

Я стянула свои густые темные волосы высоко над лбом, и эта прическа подходила к платью.

— Я всегда причесывалась сама.

— Я уверена, что вами будут восхищаться. Я никогда не видела таких красивых платьев, разве что у Изы Бэннок.

— Конечно, — ответила я.

— Ей прислали ткань из Лондона. Интересно, как она будет выглядеть сегодня? Знаете, мы ведь выбираем себе партнеров для охоты за сокровищами. Это традиция. Бывало мистер Хенникер говорил: «Это ночь, когда выбирают леди».

Эта возможность взволновала меня. Я обещала себе, что выберу Джосса. Может быть, это будет началом. Откровенно говоря, я должна признать, что наши плохие отношения продолжались по моей вине и, возможно, это моя обязанность сделать первый шаг. Я помнила первые дни нашего брака. Это не он предложил отдельные комнаты, но я была рада, что он согласился на это, мне не нужно было временное замужество. Мне хотелось быть единственной в его жизни, чтобы он покинул Изу.

Лилиан робко сказала:

— Я думала выбрать мистера Диксона, если, конечно…

Я удивленно взглянула на нее, и она тихо продолжила:

— Если вы не выберете его.

— Я и не думала об этом, — ответила я, и она облегченно вздохнула.

Дверь открылась, и вошел Джосс. Он был великолепен. Голубой пиджак, схожий по цвету с моим платьем, белое жабо и манжеты. Он казался даже выше, чем обычно, а голубой пиджак подчеркивал синий цвет его глаз.

— Простите, — сказала Лилиан и выскользнула из комнаты.

— Она похожа на испуганного кролика, — засмеялся он.

— Вы выглядите очень внушительно.

Он посмотрел на себя в зеркало с одобрением. Его глаза встретились с моими, и он улыбнулся.

— Я знаю, ты думаешь, что я Павлин.

— Я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь, кроме Бена, называл вас этим прозвищем.

— Они это говорят за моей спиной, но, конечно, не посмеют сказать это в присутствии моей любящей жены. Боятся, что она может обидеться. Я получил это прозвище, будучи мальчишкой, разгуливая с павлинами и очень довольный собой.

— Хорошее качество, которое вы не потеряли до сих пор.

«Почему я говорю с ним в подобном тоне», — спросила я себя. Наверное, я боялась выдать свои истинные чувства.

Он иронично улыбнулся мне.

— Тебе нравятся моя гордость, самоуверенность, тщеславие. Я счастлив, что хоть чем-то доставил тебе удовольствие.

Мне трудно было смотреть ему в глаза. Я боялась, что он пойдет к Изе и расскажет ей, что я, наконец, побеждена его достоинствами и буду теперь хорошей и послушной женой. Но время еще не пришло, а его самодовольство было бы невыносимо.

Он взял меня за плечи и повернул, так что мы, стоя рядом, увидели свое отражение в зеркале.

— Ты должна согласиться, что мы красивая пара. Ты ведь тоже нравишься себе, не так ли? В тебе тоже есть немного от павлина?

— Я надеюсь, что люди обо мне хорошего мнения. Разница в том, что вам безразлично, что они думают о вас. Вот это как раз в характере павлина.

— Как тебе удалось все это распознать? Мне кажется, ты начинаешь кое-что узнавать обо мне.

— Думаю, что уже знаю немного.

— Мало знать — очень опасно.

— Я постараюсь избежать опасности.

— Не будь слишком в этом уверена.

— Какая загадочная беседа!

— Наши отношения тоже загадочны.

— Возможно, они изменятся, — сказала я, подумав, не заметил ли он волнения в моем голосе.

— Я слышал, что нет ничего постоянного.

Меня охватило желание сказать ему, что я хочу все изменить, попросить рассказать мне о его истинных отношениях с Изой и как далеко они зашли. Я хотела сказать ему: «Давайте дадим друг другу шанс соединить наши жизни». Один небольшой знак с его стороны, и я бы сделала это. Все это время я повторяла слова, которые хотела сказать ему: «Я хочу пройти с тобой, пройти по дому рука об руку, искать с тобой сокровище, что символизировало бы поиск счастья, которые мы можем найти только вместе».

Прошло несколько секунд, но мы молчали. Я ждала момента, когда смогла бы пойти ему навстречу, сделать первый шаг. Я видела яростный свет в этих темно-синих глазах, когда они смотрели на мои обнаженные плечи, как бы лаская их, и мое сердце забилось сильнее.

Но он лишь произнес:

— Моя дорогая, совсем не обязательно выбирать меня. Это будет неправильно. Предположим, мы найдем сокровище, гости подумают, что это тайный сговор.

Меня отвергли, я знала, что он уже позволил Изе выбрать его.

— Пора спуститься вниз и встретить гостей, — сказал Джосс.

Мы стояли в холле и приветствовали гостей. Люди, которых я раньше не встречала, тепло пожимали мне руку, поздравляя меня с бракосочетанием и прибытием в Фэнситаун. Это были шумные, веселые люди, которые радовались празднику. Приз, как обычно, состоял из двух опалов значительной стоимости.

— Важны не опалы, — сказал мне один из гостей, — а сам факт победы. Каждому хочется первому найти правильный маршрут, пользуясь указаниями.

Одна белокурая молодая женщина подошла ко мне сказать, как она рада, что ее дитя, родившись вовремя, позволило ей прийти на поиски сокровища. Ребенок с его братом остались на попечении ее старшей сестры, которая должна вот-вот родить.

— Это так удачно, — говорила она мне. — Охота за опалами всегда приносит удачу. Так говорят люди. Тот, кто найдет камни, найдет и счастье. Поэтому каждый старается найти их.

После прекрасного ужина началась охота.

— Леди должны избрать себе партнеров, — провозгласил Джосс.

Мне стало плохо, когда я увидела Изу под руку с Джоссом. Она казалась прекрасной в золотисто-коричневом с зеленым оттенком платье — масса шелка, лент и кружева. Нитка топазов в волосах напоминала тиару и подчеркивала странный цвет ее глаз, хищный, обманчивый, как у лесной кошки.

— Я захватила в плен вашего мужа. Надеюсь, вы не против, — насмешливо сказала она.

— Я уверена, что ваш муж не возражает, — ответила я.

Джосс внимательно наблюдал за мной с непостижимым выражением глаз. Эзра спокойно стоял рядом.

— Он и не возражал, — сказала Иза.

— Пожалуй, я отплачу вам тем же, выбрав вашего мужа.

Эзра просиял.

— О, замечательно, — улыбнулся он мне, — а я брожу и думаю, кто же заметит меня, и вдруг сама прекрасная хозяйка останавливает на мне свой выбор.

— Я уверена, что вы хорошо разбираетесь в этих знаках, — сказала я.

— Я буду стараться изо всех сил, чтобы мы выиграли, Джессика.

— Будем трудиться вместе, — ответила я.

Уходя, я услышала смех Изы и увидела ее белую руку с длинными, как когти, пальцами на плече Джосса.

Миссис Лод вручила нам первый маршрут. Как и ее дочь, она была в сером, но вместо розовых цветов на ее платье были серые. Джимсон стоял рядом с ней. Думаю, он надеялся, что я выберу его. Я заметила, что Лилиан была почти веселой с Джереми Диксоном.

Это была старая английская игра, в которую играли и раньше. Я была одной из тех, кто не знал ее. В Дауэр Хаузе нас не баловали такими развлечениями, хотя, думаю, что в Оукланд Холле была такая возможность. Первый ключ к поиску, который получали игроки, вел к следующему этапу. Все указания были написаны на листочках бумаги, и первый, кто соберет их вместе, считался победителем. Первый Круг был самым легким, чтобы возбудить у играющих интерес. Написано было примерно следующее:

Путь к сокровищу узнать —
Чаши вам не миновать.
Это, конечно, означало, что в холле на столе стоит большая чаша, а в ней указания к следующему кругу поисков.

Затем начиналась настоящая охота. Второй ключ к поиску мы нашил в гостиной, а третий вел нас наверх, и мне показалось, что в случае, подобному этому, когда в доме много людей, скорее всего Зеленый луч можно было спрятать именно там. Я вспомнила о том, что любой опал, найденный во время охоты, должен быть счастливым, потому что победителя приведет к нему удача.

— Как себя чувствует Воти?

— Очень хорошо.

— Думаю, она счастлива. Что-то особенное есть в этой лошадке.

— Я это знаю, но она все еще помнит вас.

— Она будет помнить меня до смерти. Лошади — преданные существа. Не всегда можно сказать то же о людях.

Я пристально посмотрела на него, подумав, не относятся ли его слова к Изе.

— У вас особый подход к животным. Это очевидно. Даже павлины на лужайке обращают на вас внимание. Но, конечно, чуть-чуть, ведь они могут думать только о себе.

Он засмеялся.

— Во мне это было всегда. Видно, я с этим родился. Странно, на меня никогда особенно не обращали внимание. Я не мог понять, почему Иза выбрала меня. Заметьте, когда я приехал сюда, у меня были большие надежды… они бывают у всех. Я собирался найти золотой клад.

— Но ваши дела идут хорошо, не так ли?

— Я хорошо знаю свое дело и хочу работать только с опалами.

— Значит, вы счастливец. Далеко не все находят удовлетворение в своем труде. Куда мы идем?

— На галерею. Что-то связано с этим местом.

— Мне тоже так кажется, но боюсь, что и другим это тоже придет в голову.

Мы открыли дверь. Там никого не было. Шесть свечей освещали галерею, казавшуюся безлюдной и удивительно похожей на галерею Оукланд Холла. Мои глаза остановились на клавикордах, и я вспомнила, как мама, изображая привидение, играла на них, а когда входили слуги, пряталась.

— Так и кажется, что здесь водятся привидения, — сказал Эзра. — Почему в этой галерее портьеры висят с интервалами?

— Точно, как в Оукланде. Там стены покрыты панелями, а там где их нет — портьеры. Это очень эффектно.

— Вы играете на клавикордах, Джессика?

— Немного. Я брала уроки в детстве. Меня учила моя тетя Мириам.

— Сыграйте что-нибудь.

Я сыграла вальс Шопена так, как помнила.

— Привет, а ведь здесь привидения, — это был голос Джосса. Я резко отвернулась, потому что они с Изой вошли в галерею.

— Как, — продолжал он, — привидение — это Джессика?

— С чего это вы решили, что я — привидение? — требовательно спросила я.

— Нет, нет. Я в это не верю. Но Бен, когда бывал в сентиментальном настроении, говорил, что он иногда слышит звуки клавикордов и хотел бы, чтобы та, которая играла на них в Оукланде, вернулась. Странные фантазии для такого практичного человека.

— Он всегда говорил, что интересуется очень многим, — сказал Эзра.

— Да, — продолжал Джосс, — Бен готов был поверить во что угодно, если представить ему доказательства, поэтому он поверил, что если построить галерею, такую же как в Оукланде, и поставить там клавикорды, то может появиться привидение.

— Как у вас идут дела с моим мужем? — спросила Иза с ноткой иронии в голосе.

— Неплохо, — ответила я. — Пока что мы решили три задачи. А как у вас дела с моим мужем?

— Превосходно, — ответила она. — Пойдемте, Джосс, мне нужны опалы.

— Они недостойны вашей коллекции, — сказал он ей.

— Тогда я попрошу вас обменять их на другие.

— Нам надо идти. Не думаю, что здесь есть что-нибудь, — сказала я Эзре.

Мы вышли. Джосс и Иза вскоре исчезли, а мы оказались на верхнем этаже дома в незнакомой мне части. Комнаты были меньше, а одна из них была обставлена, как гостиная. На столе горела лампа, а рядом с вазой стояла деревянная коробка с открытой крышкой. В ней лежали вышивка, нитки и ножницы. Дверь, ведущая из этой комнаты, была полуоткрыта, и я увидела узкую террасу, огороженную низкой стеной. Мы находились на самом верху дома.

— Думаю, что это комната Лодов.

— Лордов. Звучит довольно торжественно, — ответил с усмешкой Эзра.

— Лод, — произнесла я четко. — Не уверена, что мы можем здесь оставаться.

— Там, где нас не ждут, мы можем скорее всего обнаружить необходимый ключ к поискам.

— Не думаю. Миссис Лод слишком скромна. Сомневаюсь, что она позволила бы поместить какие-нибудь указания в своих комнатах.

— И все же посмотрим.

— Меня интересует эта маленькая терраса, — сказала я.

Я вышла и посмотрела на небо. Сиял Южный Крест, напоминая мне, что я далеко от дома, в котором никто не тоскует по мне. Я с горечью подумала, что и здесь меня тоже не любят. Я перегнулась через ограждение террасы. Мы находились очень высоко. Затем я услышала голоса. Миссис Лод что-то говорила, и я вошла в комнату. Эзра стоял у стола, а миссис Лод у двери. Она говорила:

— Я не ожидала увидеть кого-то в комнате. Вы ведь знаете, что здесь ничего нет. Я бы не позволила им прятать что-нибудь здесь. О, миссис Мэдден!

— Извините нас за вторжение, — сказала я.

— Не в этом дело. Просто здесь ничего нет.

— Тогда мы лучше уйдем. Мы напрасно тратим время.

Миссис Лод улыбнулась.

— Это неважно. Я просто испугалась, когда открыла дверь и увидела в комнате мужчину.

Эзра извинился в своей сердечной манере, и мы спустились вниз.

— Это сокровище, а не женщина, — сказал он. — Я помню, Бен рассказывал, как она управляет домом. Не забудьте, что он так много сделал для ее детей, воспитал их, можно сказать, и она очень благодарна ему. Я слышал это от нее много раз.

— Не знаю, что бы мы делали без нее.

— И Джимсон хороший человек. Когда видишь его расчеты, эти бесконечные счета, цифры, перехватывает дыхание. Здесь редко можно встретить такого человека. Я знаю людей, которые выполняют свою работу замечательно, но найти человека, который по-настоящему любит цифры! Это от Бога. Мы были довольны Полингом, но Джимсон превосходит его… как мы поняли после несчастного случая.

— А что вы думаете о дочери?

— Лилиан? Думаю, она влюблена в Джереми Диксона. Я считаю, что они были бы хорошей парой, но не знаю. Лилиан то вспыхивает, то опять остывает.

— Разве? Я думала, что он нравится ей.

— Может быть, это излишняя скромность. Было бы хорошо, если бы они поженились. Городу нужны женатые люди. Они более стабильны.

— Я слышу какой-то шум. Должно быть, определили победителя, — прервала я его.

Я оказалась права и радовалась тому, что победителями оказались та миленькая белокурая женщина и ее партнер. Джосс заставил меня вместе с ним вручать приз.

— Не забывай, — прошептал он, — тебе принадлежит половина состояния, и все должны знать об этом.

Белокурая женщина и ее партнер подошли к нам. Им вручили ценный приз, и все окружили их, желая посмотреть опалы.

Джосс сказал мне:

— Ты поступила тактично, не найдя приз.

— Вы тоже, — ответила я, — но как на это смотрит ваша приятельница?

— Моя приятельница должна покориться неизбежному.

— Интересно, не потребует ли она у вас еще один Арлекин в качестве компенсации.

Его глаза встретились с моими — немного сердитые, немного насмешливые, — и опустились.

— Мне тоже интересно, — прошептал он.

Глава 10 Субботний вечер

Когда на следующее утро я спустилась к завтраку, Джосс был в столовой один. Он осведомился, как я спала после ночного веселья. Я ответила, что хорошо, и выразила надежду, что он тоже.

— Тебе представился случай узнать одну из наших традиций. Это идея Бена. Наши люди живут далеко от ярких огней и развлечений большого города. Мы стараемся дать им хоть какую-то радость.

— А когда будет еще такая возможность?

— Моя дорогая Джессика, эти возможности бывают каждую неделю по субботам. Тебе пора побывать на субботнем вечере. Я должен тебя представить.

Возможность быть вместе с ним привела мне в восторг, и я, должно быть, выглядела очень довольной.

В этот день в управлении произошел инцидент, который обеспокоил меня гораздо позже. Из конторы доносились громкие голоса, и Джосс с Эзрой вышли оттуда как раз в тот момент, когда я проходила мимо. Джосс и Эзра были взволнованы. Я еще ни разу не видела Эзру рассерженным, но сейчас его лицо совершенно утратило выражение доброты, он казался совсем другим. Джосс тоже был сердит. Они оба почти не обратили на меня внимания, как если бы у них не было настроения вообще разговаривать в этот момент. Позже, когда мы с Джоссом возвращались в Павлины, я сказала ему:

— Вы поссорились сегодня с Эзрой?

— Это случается время от времени, — небрежно сказал Джосс. — Мы не всегда сходимся во мнениях. Эзра хороший человек, но не очень практичен. У нас много проблем с жильем. Люди, живущие в палатках, естественно, хотели бы получить освобождающиеся дома. Эзра пообещал одному рабочему, который ему нравится, такой дом, но я отдал его тому, кто лучше работает и ждет дом уже давно. Эзре предстоит неприятная обязанность сказать тому человеку, что ему придется немного подождать.

— Так вот в чем дело!

Джосс быстро взглянул на меня, но ничего не сказал. Я подумала, что Эзра может постоять за себя. Действительно ли спор касался жилого дома или он сказал Джоссу, что не желает больше видеть с ним свою жену? Когда я в следующий раз увидела Эзру, от него снова веяло добротой, и я перестала думать об этом.

Наступили сумерки, и мы с Джоссом поехали в город.

— Субботняя ночь в лагере, — сказал Джосс. — Это праздник. О, не то, что ты назвала бы праздником. Ни маскарада, ни лакеев в напудренных париках, уверяю тебя.

— Нет нужды уверять меня. Я не ожидаю их и не привыкла к этому. Разве я не говорила вам, что выросла в Дауэр Хаузе, и хотя моя семья видела лучшие дни, я была с ними только в худшие.

— Какое облегчение! — он иронично посмотрел на меня. — Может быть, мы не слишком разочаруем тебя. Ты должна увидеть субботний вечер. Рабочая неделя закончена. Воскресенье — день отдыха, но не для старателей, которым надо заняться хозяйством. Однако прежде чем начнется работа, необходимо повеселиться.

— Как?

— Увидишь.

Подъезжая к городу, я увидела вдали разгорающийся костер.

— Конечно, лучше было бы развести костер в центре города, — объяснил Джосс, — но это опасно, когда вокруг много деревянных построек. Подует ветер с другой стороны, и весь город вспыхнет. Мы оставим лошадей у Джо и пойдем к костру. Они уже начинают готовить еду, ведь это общий праздник. Даже незнакомого человека не прогонят. Увидишь, что даже некоторые бездельники придут сюда.

Меня окружала атмосфера возбуждения, когда мы ехали по городу к кузнице, а потом шли пешком, Джосс взял меня за руку, и мы шли мимо лачуг и палаток. На улице дети танцевали и перекликались, а старшие сидели и наблюдали за ними.

— Ужин будет в той большой палатке, — сказал Джосс. — Она предназначена для таких дней. Думаю, будет жареный поросенок, говядина и баранина.

— Откуда продукты?

— От компании. Это часть их заработной платы. Они ждут эти субботние вечера всю неделю. Бен всегда верил, что это заставляет людей лучше работать, и я согласен с ним.

— Значит, все это не благотворительность?

— Ни в коем случае. Все это, как ты поняла, политика Мэддена.

— Вы слишком рассчетливы, не так ли?

— Мы занимаемся бизнесом, а он должен быть успешным. Как ты думаешь, что произойдет с этими людьми, если мы разоримся? Некоторые из них найдут себе где-нибудь работу, но многие погибнут от голода и отчаяния.

— А вам приятно видеть, когда они веселятся?

— Конечно. Это означает, что они довольны. В этом случае работа идет успешнее, чем если бы у них были горести.

— Почему вы всегда стараетесь представить себя твердолобым бизнесменом?

Он повернул меня к себе лицом и ответил:

— Потому что я именно такой.

На лице его плясали отблески пламени.

— При этом свете вы похожи на демона.

— Я часто думал, что было бы гораздо интереснее узнать их, чем ангелов. Думаю, ты согласишься со мной, ведь ты тоже не ангел.

— В самом деле?

— Безусловно. Ты излучаешь огонь. Недаром твое имя Опал. Опал Джессика. Нет человека, кто знает об опалах больше меня.

— Естественно, — усмехнулась я, — вы знаете.

— Обо всех видах, — сказал он.

— Я думаю, вы переоцениваете себя.

— Не сомневайся. Опалы — сфера мой деятельности. Особенно те, что в моей коллекции.

— А как насчет Изы Бэннок?

— В каком смысле?

— Вы представляете ее себе в качестве опала?

— Это интересная мысль.

— Конечно, у меня нет надежды сравниться с ее блеском.

Он сжал мне руку.

— Тебе не нужно недооценивать себя или притворяться, что ты так считаешь.

— Что за нелепый разговор!

— Да, не правда ли, да еще в субботнюю ночь!

Палатки, раскинувшиеся перед нами, казались таинственными при свете огня. Кто-то играл на скрипке старинную мелодию «Старая штольня». Она напомнила мне мой старый дом, поля, луга, Дауэр Хауз, Беднягу Джармина, работающего в саду, Мириам с ее викарием. Двое детей в клетчатых костюмах выступали с акробатическими номерами, но, увидев нас, остановились и вежливо поклонились. Губная гармошка присоединилась к скрипке. Сильнее запахло жареной свининой.

Мы с Джоссом уселись на бугорке, где росла малга. С этой небольшой высоты хорошо было видно все происходящее. Из палатки доносился запах пищи и возбужденные голоса.

— Там кухня, — сказал Джосс, — в палатке безопаснее, мы боимся огня. Бог знает, чем бы это закончилось. Все веселье начнется после ужина. После мяса подадут сливовый пудинг. Обязательно съешь кусочек, чтобы они не считали тебя слишком гордой. Не забывай, что ты теперь одна из нас, следуй нашим обычаям.

— Вам этот обычай нравится?

— Один из нас по очереди посещает эти субботние вечера. Бен бывал здесь часто. Теперь прихожу я. Или Эзра. Мы должны показать им, что мы из их числа. Это очень важно. Не забывай об этом.

— И все же мне кажется, что есть такие хозяева, которые чувствуют свое превосходство.

— Только потому, что они на самом деле такие. Человека уважают за то, что он из себя представляет.

— В чем же это заключается?

— Я имею в виду, что он превосходит других не образованием или деньгами. Он должен показать себя мужчиной, и тогда его будут считать таковым.

— А если средства существования людей зависят от такого человека, должны ли они проявлять уважение по отношению к нему?

— Безусловно, если они не дураки.

— Ваша жизненная философия дает вам все преимущества.

— А разве это глупо?

— Вы все рассматриваете со своей точки зрения.

— О, это скорее относится к тебе.

Я пожала плечами.

— Вот это правильно, — продолжал он. — Женщине всегда следует признать свое поражение.

— Поражение! — возмутилась я.

— Конечно, только в споре. Ты ведь знаешь пословицу «Чем больше бить женщину, собаку и ореховое дерево, тем лучше они становятся».

— Эта пословица, без сомнения, придумана каким-нибудь самодовольным человеком. Я никогда не слыхала о том, что ореховое дерево бьют, а мысль об избиении собак вызывает у меня отвращение. Что же касается женщин, то мужчина, применяющий физическую силу против женщины, обычно делает это потому, что не может одолеть ее в словесной схватке.

— Я надеюсь, что это не является основой нашего состязания. Моя сила, твой ум. О Боже, какой контраст!

— Мне кажется, мы вступили в чрезвычайно абсурдные пререкания.

— Благодаря твоему красноречию.

— Опять вы смеетесь надо мной.

— И опять мы забываем, что пришли сюда повеселиться в субботнюю ночь.

Я обратила внимание на то, что происходит вокруг. Люди выходили из палаток с ломтями жареного мяса и хлеба и ели все это с большим удовольствием. Они переходили от одной группы к другой, переговаривались, смеялись и обращали на нас мало внимания. Дети разносили подносы с кусками пудинга и напитком, который Джосс назвал элем. Мне подали кусочек пудинга, похожего на горячий кекс, и мы с удовольствием съели его.

После ужина началось веселье. Дети танцевали, прыгали, делали сальто. Один мужчина показывал фокусы. В лагере играли две скрипки и несколько губных гармошек, под аккомпанемент которых присутствующие пели песни. Это была трогательная сцена. Свет костра отражался на лицах мужчин, женщин и детей, певших песни — для одних родные, для других местные. Одну песню исполняли с особым чувством — «Мечты о родине». Я запомнила несколько строчек из этой песни:


Вечерний звон, вечерний звон
Как много дум наводит он.
О юных днях в краю родном,
Где я любил, где отчий дом.

После того, как песня была пропета, наступило молчание. Им больше не хотелось петь. Они вспоминали о тех, кто остался дома; некоторые мечтали вернуться, но знали, что это невозможно.

Молчание нарушил цокот копыт: к нам подъехал какой-то человек. Он крикнул:

— Мистер Мэдден здесь?

Джосс подошел к всаднику, его окружила толпа.

— О, мистер Мэдден, — сказал он, — миссис Бэннок послала меня за вами. Она просила передать вам, что мистера Бэннока нет дома с прошлой ночи, а его лошадь вернулась без него. Она беспокоится и просит вас приехать.

Я услышала, как Джосс сказал:

— Сейчас же возвращайтесь, Тим, и скажите, что я немедленно приеду.

Он ушел, оставив меня. Я задохнулась от ярости и гнева. Ей надо было только послать за ним, чтобы он забыл о моем существовании. Затем я подумала об Эзре, и мне стало стыдно. Что могло случиться с ним? Я пошла к кузнице, где Воти терпеливо ожидала меня. Там был и Джимсон.

— Мистер Мэдден просил меня отвезти вас в Павлины, — сказал он.

— Спасибо, Джимсон. Поедем, — ответила я.

И я поехала в Павлины с Джимсоном. Хорошее настроение исчезло, и меня охватило страшное беспокойство.

* * *
Я вошла в свою комнату, переоделась и распустила волосы. Была уже полночь, когда вернулся Джосс. Я его ждала. Он прошел прямо ко мне.

— Вы вернулись домой без приключений?

— Да. Что с Эзрой?

Он был обеспокоен.

— Не представляю, что могло случиться. Его нигде нет. Его лошадь вернулась без седока. Утром начнем искать. Если что-нибудь изменится, Иза даст мне знать.

— Вы часто говорили, что люди могут заблудиться в буше, — заметила я.

— Но не такой человек, как Эзра. Он мог проехать только по дороге между домом и городом, а он найдет эту дорогу с закрытыми глазами.

— Вы не думаете, что он мог уехать?

— Уехать?

— Возможно ему надоело быть мужем Изы.

Джосс скептически посмотрел на меня.

— А как же лошадь, которая вернулась одна?

— Может быть, он хотел представить все это, как несчастный случай…

Джосс покачал головой и почти с нежностью посмотрел на меня.

— Грустный конец твоей первой субботней ночи.

— Я надеюсь, что все будет хорошо. Мне он так нравится. Он был очень добр ко мне.

Он положил руку мне на плечо и легко сжал его.

— Я не хотел нарушать твой сон, но подумал, что ты беспокоишься и хочешь узнать, что случилось.

— Спасибо.

Он улыбнулся и помедлил. Мне показалось, что он собирается что-то сказать, но, очевидно, передумал.

— Спокойной, ночи, — сказал он и оставил меня.

Глава 11 Открытие в Ущелье Гровера

Слухи об исчезновении Эзры росли. Некоторые из версий были просто ужасны. Он некоторым образом испытывал судьбу. Он всегда смеялся над легендами и часто проезжал мимо Ущелья Гровера после захода солнца. Многие слышали, как он говорил, что Гровер старый осел и ему следовало бы лучше беречь свои деньги. Самой распространенной историей была та, что именно он похитил Зеленый луч: несмотря на желание Джосса сохранить кражу в тайне, все уже об этом знали. Ясно, говорили люди, Эзра нашел и украл камень, поэтому несчастье стало преследовать его. Значит, с ним могло произойти все что угодно.

Джосс не проявлял свой обычный гнев по поводу появления слухов о несчастьях, которое приносит этот опал. Он как-то смягчился. Я предполагала, что он переживает за Изу.

Поисковые партии отправились в разных направлениях, но нигде не обнаружили даже признаков Эзры. Опять появились слухи, что, забрав с собой Зеленый луч, он покинул жену, которая не стоила его.

Прошло три дня, все только и говорили об исчезновении Эзры. Как-то днем я поехала покататься и, как обычно, Воти повернула к проходу в холмах, ведущему в Ущелье Гровера к дому Бэнноков. Был жаркий день, и ветер дул с севера. Он становился все сильнее и поднимал песчаные вихри, но пока еще ветер приносил прохладу, хотя воздух был горячий, сухой и нес запах пустыни.

Я въехала в проход и огляделась. Это место выглядело безлюдным. Небольшие смерчи песка кружились над землей, но скоро ветер усилится. Я решила возвращаться поскорее.

— Поедем домой, Воти, — сказала я.

Но Воти повела себя странно. Я заставляла ее повернуть обратно, чтобы мы миновали проход в холмах, но она внезапно заупрямилась и отказалась повиноваться мне.

— В чем дело, Воти? — спросила я.

Она начала приближаться к шахте.

— Нет, Воти, не туда.

Что с ней случилось? Она шла своим путем. Я натянула вожжи, и тогда Воти сделала то, чего не было ни разу. Она показала, что я легко управляю ею только потому, что она позволяет мне это. А если она изменила свое решение, то я должна уступить ей. Это было поразительное открытие. Она продвигалась вперед.

— Воти! — закричала я в отчаянии.

Она игнорировала мой испуг, и в этот момент я услышала смех кукабарры. Вероятно, в другое время я не обратила бы на эти звуки внимания. Ужас охватил меня, казалось, что рядом со мной находится что-то сверхъестественное, недоступное разуму. Воти решительно бежала к своей цели.

— Воти, Воти! — напрасно уговаривала я ее и не могла объяснить ее безразличия ко мне. Казалось, она совсем забыла, что я давно ее хозяйка. Я говорила с ней и ласково, и сердито, но все было напрасно.

Куда она бежит? Никогда до этого случая я не ощущала, что мало знаю лошадей. Я могла хорошо ездить верхом, когда все было спокойно, но когда что-то выходило из-под контроля, я становилась беспомощной. Джосс предупреждал меня об этом. Сейчас я зависела от Воти и знала, что она чего-то хочет, но не понимала ее. Ведь известно, что лошади и собаки обладают особым чутьем.

Не знаю точно, чего я ожидала, но я не удивилась бы, увидев, как призрак старого Гровера поднимается из шахты и манит Воти к себе.

Никогда еще мне не было так страшно. Внезапно Воти остановилась. Она начала ржать и бить копытами землю. Затем повернулась и свернула направо, туда, где на песке рос куст малги. Она прижала уши и снова начала бить копытом по песку. Внезапно она фыркнула.

— В чем дело, Воти? — спросила я.

Затем увидела, что под песком что-то лежит. Я наклонилась.

— О Боже, — прошептала я в ужасе, потому что Воти привела меня к тому, что осталось от Эзры Бэннока.

* * *
Его убили выстрелом в голову и решили, что самое безопасное — это закопать его под кустом малги, недалеко от шахты, где, если бы не Воти, которая любила его, Эзру никогда бы не обнаружили. Все оцепенели, когда его тело привезли. Его похоронили на кладбище на краю города. В тот день никто не работал, чтобы можно было пойти на похороны и отдать последний долг Эзре Бэнноку.

Собрались официальные лица, чтобы обсудить происшедшее, а также решить, что сделать. Эзра Бэннок был убит, и его убийца должен быть найден. Такие преступления не могут пройти безнаказанно. В таком обществе, как это, должны неукоснительно соблюдаться определенные правила поведения, поэтому необходимо приложить все усилия, чтобы преступник предстал перед судом. Было расклеено множество объявлений, обещающих вознаграждение в пятьдесят фунтов за информацию об убийце. Всех, кто видел Эзру в день его исчезновения, допросили. Стало известно, что в тот день утром он приезжал в Павлины и беседовал с Джоссом около часа. Затем уехал, по-видимому, домой. Джосс поехал в город немного позже. Страшное подозрение закралось мне в голову. Мне представилось, что если Эзра приезжал в Павлины, то он и Джосс могли поссориться из-за Изы. Я спрашивала себя, действительно ли причиной их спора в управлении компании несколько дней тому назад было разногласие по поводу передачи дома одному из старателей. А, может быть, ссора произошла из-за Изы, и Эзра, наконец-то, топнул ногой и сказал, что больше не будет терпеть? А если это так…

Я отбрасывала эти мысли. Тяжело было думать, что Джосс и Иза вместе. Я не сомневалась, что они любовники. Разве не ей он отдал Арлекина? Если бы она не была женой Эзры, то стала бы женой Джосса, и он не женился бы на мне. Вероятно, оба они сожалели об этом. Может быть, они решили что-нибудь предпринять? Иза теперь свободна… но Джосс нет. Куда приведут меня эти мысли?

На похоронах Иза была все в черном, что ей очень шло. Вдовство прибавило ей очарования. Она казалась задумчивой, но отнюдь не подавленной. Ее глаза блестели, как топазы, сквозь тонкую вуаль, а золотисто-рыжеватые волосы были ярче, чем всегда.

Несколько человек поехали к ней домой после похорон, где слуги подали сэндвичи и эль. Я оказалась рядом с ней. Она попросила навещать ее иногда.

— Как-то спокойнее, — сказала она, — когда по соседству есть еще женщина.

Я сказала, что приеду.

— Бедный Эзра. Кто бы мог предположить, что с ним произойдет такое несчастье? Кто мог это сделать?

Я покачала головой.

— Я так мало знаю о том, что здесь происходит. Ведь я совсем недавно приехала.

— У него не было врагов. Все его любили.

— Вы не думаете, что он мог поссориться с кем-нибудь?

Я видела, что она раздумывает.

— Может быть… — заметила она.

— Самое вероятное объяснение, что какой-нибудь преступник застрелили его и забрал кошелек.

— Кошелька нет, — сказала она, — а он был полон монет. Он любил носить с собой много денег. Он говорил, что тогда он чувствует себя богатым, и наполнял кошелек каждое утро. Кошелек был из кожи с колечком наверху. Вы видели такие кошельки из красной кожи?

— И его нет? Значит на него напал вор.

— Выходит, он умер из-за нескольких фунтов! Бедный Эзра! Но, может быть, это слишком простое решение, а на самом деле, он кому-то мешал.

— Кому? — спросила я.

— Мало ли кому.

Я не могла понять выражения ее глаз.

— Приезжайте поскорее, я хочу показать вам свою коллекцию, — продолжала она.

— Помните, вы мне уже показывали ее.

— Я показала не все.

Подошел Джосс, и она тотчас же повернулась к нему. Я слышала, как он говорил ей, чтобы она сообщила ему, если ей понадобится помощь.

Нет, став вдовой, Иза осталась такой же привлекательной.

Мы с Джоссом возвращались вместе в Павлины. Рассеянно прошли мы мимо самодовольных красавцев, гуляющих на лужайке. Позже мы сидели на террасе, где было прохладнее.

— Что вы об этом думаете? — спросила я.

— Ограбление. Что еще? — ответил он.

— События не всегда таковы, какими кажутся. Жизнь Эзры была не очень счастливой.

— Напротив, я редко встречал человека, более довольного своей судьбой.

— Вы думаете, ему легко было выносить неверность своей жены?

— Он гордился ее привлекательностью.

— И вы на самом деле предполагаете, что ему нравилась ее неверность?

— Есть и такие мужчины.

— А вы тоже один из них?

Я услышала взрыв смеха.

— Я бы не стал терпеть этого и секунды.

— И все же считаете, что другие могут?

— У каждого есть право поступать так, как ему хочется. Если людям что-то не нравится, они должны найти способ прекратить это.

— Вы думаете, что Эзра пытался сделать это?

— Я думаю, что Эзра старался не отдать свой кошелек.

— Или жену?

— Что у вас на уме?

— Только то, что сказала.

— Но у него отобрали кошелек.

— Чтобы скрыть истинную причину.

— Вы превращаетесь в настоящего сыщика.

— Мне бы очень хотелось узнать, кто убил Эзру Бэннока.

— Мы бы все это хотели узнать.

Я страстно закричала:

— Когда мы прекратим ходить вокруг да около? Я хочу узнать правду. Это вы убили Эзру?

— Я? С какой стати?

— Есть очень важная причина. Вы — любовник его жены.

— В таком случае, какая мне польза от его смерти? У меня есть жена, и я не могу жениться на Изе, даже если она свободна.

Я не ответила: я была потрясена. Он не отрицал, что он ее любовник! Я встала.

— Я ухожу. Наш разговор отвратителен.

Он тоже встал и холодно пожелал мне спокойной ночи.

Придя в комнату, я села у туалетного столика и смотрела на свое отражение невидящими глазами. «Он бы женился на Изе, если бы был свободен, — думала я. — Но он женат на мне». Затем мне почудилось, что комната полна какими-то туманными предостережениями, они как бы шептали мне отовсюду: «Теперь Иза свободна. Джосс — нет, но почему бы ему в будущем не освободиться?»

«О Бен, — думала я, — что вы наделали? Знали ли вы в действительности своего сына?» Гордый, как павлин, он не сможет отказаться от своих планов. Больше всего он хотел иметь под своим контролем всю компанию, весь город, всех. У него две страсти — опалы и Иза, и, мне кажется, он не откажется ни от того, ни от другого.

Но что же будет со мной? Я отчетливо сознавала, что стою на его пути.

* * *
Прошло несколько недель. Мои ночи были беспокойны, страх одолевал меня. Но со светом дня, когда я уезжала в город, я выбрасывала все эти ночные фантазии из головы. Я старалась забыть о своих опасениях и сосредоточиться на деле. Я уже могла принимать участие в беседе за круглым столом и даже внесла несколько предложений, но, конечно, не по самой работе, а по условиям жизни рабочих. Я чувствовала, что мой престиж растет не только потому, что я жена Джосса Мэддена и совладелица акций. Однажды я почувствовала себя счастливой. После сортировки я выбрала небольшой кусок породы, который сочли непригодным, и спросила, будут ли его обрабатывать, потому что чувствовала, что под слоем пустой породы находится что-то стоящее. Надо мной пошутили, но решили этот кусок исследовать. К моей великой радости все были удивлены: я оказалась права! Шлифовальное колесо открыло один из самых прекрасных опалов, добытых за последние месяцы.

— Миссис Мэдден, — вскричал Джереми Диксон, — у вас настоящее чутье к опалам!

От радости я на несколько часов совсем забыла о своих волнениях, но они вскоре опять вернулись ко мне, и напомнило о них объявление о награде. Пятьдесят фунтов тому, кто сообщит что-нибудь об убийце Эзры Бэннока. И снова я неотвязно думала о тайном сговоре Изы и Джосса и о том, что Эзра поехал из Павлинов навстречу своей смерти.

Мне нужно было узнать, что говорят и о чем думают в городе и не пало ли на Джосса подозрение как на убийцу Эзры.

У меня вошло в привычку выпивать утром чашку кофе в таверне Трентов. Этель всегда оставляла свою работу и подходила поболтать со мной. Прирожденная сплетница, она была в курсе всех городских происшествий. Уж она-то знала, что люди говорят и чувствуют. Когда Джосс подсмеивался над этими визитами, я отвечала ему, что хорошо знать, о чем люди думают, и нет лучшего способа для этого, чем болтовня Этель.

— Я вижу, вы собираетесь внести новые штрихи в дело, — сказал он.

— Не думаете ли вы, что это принесет пользу? — спросила я.

— Поживем — увидим, — парировал он, но я видела тень сомнения на его лице. Может быть, он боялся, что я проведаю что-нибудь о нем? Не знаю.

Я сидела, понемногу отпивая горячий кофе и беседуя с Этель, когда у нас зашел разговор о недавнем убийстве.

— Я считаю, что Зеленый луч был у Эзры, — сказала Этель. — Я не единственная, кто так думает. Он украл его для своей жены.

— Не думаете же вы, что Луч сейчас у нее?

— Это не удивило бы меня. Какой поднялся шум, когда она появилась здесь впервые! Сказала, что она актриса, приехала из Англии. Он увидел ее в каком-то театре и безумно влюбился.

— Как вы думаете, зачем она приехала сюда?

— Чтобы выйти замуж за Эзру. Она надеялась, что он разбогатеет. Тогда она была молода. Не было вокруг ни одного мужчины, который бы не сходил с ума по ней. Они никогда в буше не видели женщину, подобную Изе Бэннок. Все были готовы стать ее рабами. Даже у Джеймса при ней блестели глаза. Это ей нравилось. Конечно, Эзра преуспел. Он был одним из главных представителей компании, за исключением Бена Хенникера и вашего мужа. Но он не поднялся так высоко, как ей хотелось. Теперь о Зеленом луче. Мистер Хенникер все время прятал его. Эзра постоянно бывал в Павлинах и…

— Я никогда не поверю, что Эзра был вором.

— Когда похищается Зеленый луч… Этот камень околдовывает. Люди ничего не могут с собой поделать. В нем какой-то злой дух. Они называют это желанием обладать.

Я подумала о своем отце, который любил мою мать и обещал на ней жениться, но когда он увидел Зеленый луч, забыл обо всем. Обладание! Да, это именно то слово.

— Мне кажется, что он взял его для Изы, ну, а камень, как и всем, принес ему несчастье. Какой-то разбойник ожидал того, кто первым подъедет к Ущелью Гровера, и им оказался Эзра. Люди считают, что необходимо найти этот камень.

Она вопросительно посмотрела на меня, и я почувствовала, что у нее на уме больше, чем она говорит мне.

— Все эти тайны относительно того, где он находится, порождают толки, — добавила она.

— Я уверена, что вы правы, — сказала я.

Я вернулась в контору и у двери встретила Джосса.

— Ну как, — спросил он, — что известно о настроениях в городе?

— Всевозможные версии, — ответила я.

— Вполне естественно.

— Очень много говорят об Эзре и Зеленом луче.

— Не вижу связи.

— У многих другое мнение.

— Что же ты открыла?

— Ходят слухи, что Эзра похитил Зеленый луч для Изы. И этот камень, который по легенде приносит несчастье, привел его к Ущелью Гровера именно тогда, когда там оказался преступник.

Я видела его сжатые губы, и суровый взгляд, который так пугал меня, появился в его глазах.

— Ерунда, абсолютная ерунда, — сказал он.

— Во всяком случае, — продолжала я, глядя на него, — это одна из теорий.

Он нетерпеливо пожал плечами, и я подумала: как он со всем этим связан? Не сам ли он взял Зеленый луч из тайника для своей любовницы? Как далеко завела его эта безрассудная страсть?

Мне было очень страшно.

* * *
Дома я вышла на террасу, а миссис Лод принесла мне лимонад.

— Вы выглядите расстроенной, — сказала она. — Чем вы огорчены?

— Ничего особенного. Но мне хотелось бы разгадать тайну смерти Эзры Бэннока. Это был добрый человек.

— Ну какая здесь тайна? Какой-то преступник… У Эзры украли кошелек.

— Да, я знаю.

— Вы обеспокоены. Не нужно расстраиваться из-за этого, миссис Мэдден.

— Вы всегда так добры, миссис Лод.

— А как же? Ведь вы же хозяйка этого дома. Я думаю, что вам лучше всего выбросить все это из головы.

— Не могу. Знаете ли вы, что некоторые люди связывают убийство с похищением Зеленого луча?

— Кто так думает?

— В городе распространяются слухи.

— Но как можно смерть мистера Бэннока соединять с пропажей опала? Камень исчез, не так ли? Мистер Хенникер положил его куда-нибудь.

— В том-то и дело. Нам необходимо найти его.

— Как, миссис Мэдден?

— Надо что-то предпринять. Зеленый луч был похищен из этого дома. Нужно выяснить, как и когда его взяли. Мистер Мэдден против этого. Он не желает наводить справки о Луче, боясь, что оживут старые легенды. Он не хочет, чтобы люди считали, что опалы приносят несчастье.

— Он прав. Джимсон говорит, что такие слухи мешают бизнесу.

— Зачем подчеркивать, счастливые они или несчастные. Я хочу только узнать правду. Я должна узнать, что случилось с камнем.

— Что вы намерены делать, миссис Мэдден?

— Не знаю, но я собираюсь начать поиски.

— Одна?

— Вы могли бы помочь мне, миссис Лод?

— Будьте уверены, я сделаю все, что в моих силах.

— Вы же знаете, кто бывает в доме.

— Но вы же сами видели во время охоты за сокровищами, что в Павлинах бывают сотни людей.

— Но факт остается фактом, миссис Лод, что кто-то пришел в дом, нашел тайник и похитил Зеленый луч.

— И вы на самом деле считаете, что это мистер Бэннок?

— Мне трудно в это поверить. Он мне очень нравился, хотя мы были знакомы недолго. Он казался таким счастливым, вряд ли у него было что-то на совести.

— Да, в это трудно поверить. Итак, вы начинаете поиски.

— Тайно, потому что мистер Мэдден будет возражать.

— Да, думаю, что будет…

Внезапно она замолчала, как будто сказала что-то лишнее.

— Почему? — резко спросила я.

— Он… он будет против расспросов, — замялась она.

— Вероятно из-за слухов о несчастливых опалах, — прервала ее я.

— О да, конечно. В этом вся причина. Это я и хотела сказать.

Она слишком старалась уверить меня. Думаю, я поняла, что было у нее на уме. Она знала об отношениях Джосса и Изы. Иза казалась мне злой принцессой из детских сказок. «Чтобы завоевать мою любовь, ты должен принести мне…», а затем следовали невероятные желания, которые в конце концов принц исполнял.

Все было очевидно. Она любила опалы. «Я хочу, чтобы моя коллекция была лучшей в мире…» Но в ней не доставало самого прекрасного опала. «Ты должен найти его, принести мне и тогда… я выйду замуж за тебя». Так было в сказках.

Но они оба не были свободны. Теперь Иза свободна, а Джосс… еще нет.

— Вы вздрогнули. Вам холодно? — спросила миссис Лод.

— Ничего… Кто-то прошел по моей могиле, как говорят у нас дома.

Она как-то странно с трудом улыбнулась. Я спросила себя: «Неужели мы думаем об одном и том же?»

Глава 12 Клавикорды

Несколько дней спустя я сделала открытие, сильно встревожившее меня.

Последние недели дом угнетал меня. У меня было ужасное чувство, что мне что-то угрожает. Я много думала о Бене, потому что каждый уголок Павлинов напоминал о нем. Затем, думаю оттого, что я была в очень нервном состоянии, я вообразила, что чувствую его присутствие в доме. В конце концов это был единственный человек, по-настоящему любивший меня. Очень недолго я была счастлива этой любовью, но когда он умер, я поняла, как я одинока. С самого детства я никому не была нужна. Для моей матери жизнь была невыносима, и она покинула меня. Не могу сказать, что мое детство было несчастливым, потому что не в моем характере было унывать. В те дни я поняла, чего я была лишена, чего никогда не знала. Бен подарил мне свою нежную привязанность. Вероятно поэтому я чувствовала, что нас связывают особые узы. Мне казалось, что его дух каким-то образом предупреждает меня об опасности. Все вышло не так, как он задумал. Он связал жизни — мою и Джосса, но такое вмешательство всегда опасно. Мог ли он предположить, что Джосс пойдет так далеко, чтобы достичь желаемого? Мог ли он подумать, что я буду женой, ставшей препятствием для безжалостного человека, и окажусь в смертельной опасности? Кто подкрадывался к дверям моей комнаты? Почему? С какой целью? Был ли это Джосс? Думаю, что это он. Может быть, он приходил ко мне, чтобы начать новую жизнь? Нет, он слишком горд. Он всегда говорил, что никогда не будет навязываться. Тогда зачем? Действительно ли в доме существует нечто такое, что пытается предостеречь меня?

Теперь, когда я возвращалась и в Павлинах было тихо, у меня появилось желание сразу же уйти из дома. Иногда я сидела у пруда, но чаще я находила успокоение в саду. Там, среди апельсиновых деревьев, я могла расслабиться и подумать о том, чему научилась за день в конторе. Я упрекала себя за глупые выдумки и среди благоухающих деревьев ко мне возвращался здравый смысл. Я прочитала много книг и почерпнула из них много сведений об опалах. Мне доставляло удовольствие, взяв одну из книг и найдя тенистое место, читать, запоминая факты, которыми я потом удивляла людей, особенно Джосса. Он никогда не говорил об этом, но в глазах у него появлялись огоньки, и он как-то особенно улыбался уголками губ.

Именно в этом саду я и сделала открытие.

Трава высохла, а земля потрескалась и затвердела. Думаю, что поэтому мне бросилось в глаза место в саду, которое недавно вскопали. Оторвавшись от чтения, я посмотрела туда и увидела какой-то предмет, торчавший из-под земли. Не двигаясь, я несколько секунд рассматривала его. Луч солнца упал на предмет, и он засверкал. Я подошла. Это было золото. Я вытянула его, и мои ноги подкосились от страха. Это был красный кожаный кошелек с золотым кольцом, и я тотчас же поняла, что он принадлежал Эзре Бэнноку и был в его кармане, когда он погиб в ущелье Гровера. Кто закопал кошелек в саду? Я не могла найти себе места и пошла в комнату. Голова шла кругом, охваченная ужасными мыслями.

* * *
Я не знала, что предпринять. Версия о том, что Эзру убил какой-то преступник, оказалась ложной. Как мог этот убийца попасть в Павлины, пробраться в сад и закопать там кошелек? У этой тайны мог быть лишь один ответ. Эзру убил кто-то из обитателей Павлинов, а чтобы это стало похожим на ограбление, взял кошелек, а затем закопал его в саду.

Я знала только одного человека, у которого была причина для такого поступка. Если убрать Эзру, Иза будет свободна. Но он… он женат на мне и, пока я жива, несвободен. Пока я жива…

Эта мысль постоянно возвращалась ко мне. Она стала наваждением. Я осмотрела кошелек. «У него был красный кошелек, он каждое утро наполнял его монетами…» — слышала я голос Изы. Что пробудил во мне Джосс? Любовь ли это? Я хотела оградить его, что бы он ни сделал. Я мечтала прийти к нему и сказать:

— Я нашла кошелек Эзры. Ты спрятал его в саду, но сделал это небрежно. Земля рассохлась и обнажила его. Мы должны от него избавиться…

Но почему он закопал кошелек в саду? Почему он не спрятал его где-нибудь в буше? Похоже, это было сделано в панике. Не странно ли: я допускала, что он убийца, но не могла поверить, что он поддался панике.

Он бы сказал мне:

— Ты считаешь меня способным на такой поступок? Почему же ты не сообщила об этом властям?

— Потому что я дура, — ответила бы я. — Я люблю вас так же, как вы любите Изу. Теперь вы понимаете?

Нет, я не могла сказать ничего подобного. Я не знала, что делать, и сунула кошелек в ящик комода, а затем испугалась, что его найдут, — ведь след мог привести к убийце.

Я должна рассказать ему. Он будет лгать, скажет, что не он зарыл кошелек в саду. Но кто же еще, Джосс? Кто еще?

Я провела бессонную ночь и дважды вставала, чтобы посмотреть, на месте ли кошелек и не приснилось ли все это мне.

На следующий день я поехала в город с Джимсоном. По дороге мы беседовали не помню о чем. Я могла думать только о красном кошельке с приставшей к нему землей. Как только я вернулась в Павлины, я пошла в свою комнату и сразу почувствовала какое-то изменение.

Один ящик был неплотно закрыт, и инстинкт подсказал мне, что в комнате что-то искали. Я открыла ящик, в который положила красный кошелек. Его там не было.

Я беспомощно опустилась на стул. Кто бы ни убил Эзру, он теперь знал, что я нашла кошелек.

* * *
Самое трудно было держаться как обычно. Мне казалось, что как только я увижу Джосса, я сразу все узнаю — ведь его тоже должно было вывести из равновесия то, что произошло.

Я подошла к окну и стояла там, глядя на безлюдный буш. Я увидела, как миссис Лод подъехала в повозке к дому. Она часто ездила в ней в город и привозила провизию, которую слуги вносили в дом. Она подняла голову, узнала меня и приветственно помахала рукой.

Я вышла в холл. Мне было необходимо вернуться к нормальному состоянию.

— Жарко сегодня, правда? — сказала я.

— Невероятно.

— Почему вы не взяли с собой Лилиан?

— Мне кажется, что она слишком часто встречается с Джереми Диксоном.

— Он приятный молодой человек. Почему вы не любите его, миссис Лод?

Не отвечая, она плотно сжала губы.

— Вы, должно быть, очень устали, — продолжала я. — Почему бы вам не выпить чашку чая?

— Пожалуй, я пойду к себе и приготовлю чай. Не хотите ли присоединиться ко мне, миссис Мэдден?

— Конечно. С удовольствием.

Мы поднялись к ней, и она поставила чайник на спиртовку. В маленькой комнате было очень уютно. На камине стояла ваза с сухими листьями, стол застелен скатертью из красного плюша, на стульях надеты гобеленовые чехлы, и я была уверена, что она сама их сшила. В углу на полках было много фарфора, а на стене висели часы с кукушкой.

Она заметила мой взгляд.

— Я привезла эти безделушки из Англии. Когда я приехала сюда, мистер Хенникер позволил мне обставить свою комнату как мне хотелось.

— У вас очень уютно.

Она приготовила чай. Мне показалось, что она чем-то расстроена, и я решила выяснить причину. Это отвлекло меня от других пугающих мыслей.

— Надеюсь, чай по вашему вкусу, миссис Мэдден. Но мне здешний чай не нравится. Не такой, как дома. Говорят, что это из-за воды.

— Вы хотели что-то рассказать мне о мистере Диксоне, — подсказала я.

Она удивленно взглянула на меня.

— Разве?

— Вам не нравится дружба между ним и вашей дочерью?

— Я бы не сказала этого.

— А что бы вы сказали?

— Предположим, что я поступаю глупо, но я не хотела бы, чтобы она совершила ошибку. Думаю, что все матери беспокоятся за своих детей.

— Разве он чем-нибудь огорчил вас?

— О нет, не он.

— Значит кто-нибудь другой?

Она с тревогой смотрела на меня, напоминая животное, попавшее в западню.

— Я так давно в этом доме, — сказала она, меняя тему. — Когда я не знала, как жить дальше…

— … мистер Хенникер предложил вам вести хозяйство.

— Здесь я вырастила своих детей. Ко мне относились так, как будто… я член этой семьи.

— Мистер Хенникер был удивительно добрый человек.

— Я не могу вынести, когда в доме что-нибудь в беспорядке. И мне не нравится то, о чем говорят.

— О чем же? — быстро спросила я.

Она беспомощно посмотрела на меня, затем сказала:

— Если сказал «а», то надо сказать и «б». Это влечение… или что-то в этом роде.

— О чем это вы?

Она оглянулась, как будто искала путь к отступлению.

— Вы последняя, кому я хотела бы сказать об этом.

— Почему? Это касается меня?

— Это целый узел лжи…

— Миссис Лод, продолжайте. Вы сказали уже слишком много. Кто-нибудь клевещет на меня?

— О нет, не на вас, миссис Мэдден. Все жалеют вас.

— Почему же они жалеют меня?

— Все считают, что мистер Хенникер напрасно составил такое завещание. Миссис Бэннок не любят в этом городе. Ее совсем не любят. О, мистер Мэдден рассердится, если узнает. Я не должна этого говорить. Он выгонит меня. Вероятно я заслуживаю этого, потому что рассказываю вам…

— Я хочу знать, что говорят.

— Если я расскажу вам, вы обещаете ничего ему не говорить?

— Моему мужу?

— Да, пожалуйста, не говорите ему ничего. Он рассердится. Бог знает, чем все это кончится. Это только разговоры, вот и все, но я не могу этого выносить. Я говорила им, что все это ложь, но конечно, они вам ничего не скажут. Вы — последняя, с кем они будут говорить.

— Миссис Лод, я хочу знать обо всем.

— Это не то, о чем говорят, но взгляды… жесты… и…

— Влечение, — сказала я.

Слова полились потоком.

— Люди говорят, что между ними всегда что-то было. Эзра мирился с этим долгое время из-за своего положения в компании. Затем он не выдержал и… поэтому умер.

— Нет! — яростно закричала я, забыв, что это то самое, о чем я сама думала. — Это невозможно!

— Они говорят, что Зеленый луч у нее, потому что он взял опал из тайника и отдал ей.

— Никогда не слышала подобной глупости, — твердо сказала я.

— И я тоже. Но все это огорчает меня. И вы как раз поймали меня в такой момент.

— Я рада, что вы рассказали мне об этом, миссис Лод. Но давайте забудем эти выдумки.

Она помедлила.

— Ну, я, конечно, не верю этому, но думаю… Я только считаю, что вы должны быть настороже. — Я удивленно посмотрела на нее, а она, кусая губы, в смятении пробормотала: — Должны избегать сплетен.

«Ку-ку, ку-ку…» — запели часы на стене, отсчитывая время своим дурацким криком.

* * *
Когда я приехала в город, мне казалось, что люди украдкой смотрят на меня с жалостью и спрашивают себя, все ли я знаю. В таком месте, как это, известно все обо всех. С каждого столба на меня смотрели объявления об убийстве Эзры. В городе было тревожно. Самым приемлемым объяснением случившегося была версия о беглом преступнике, который сразу покинул эти места. Единственное альтернативное мнение заключалось в том, что убийца среди нас. Я же знала, что убийца посещал Павлины и настолько часто, что никто не заметил, как он закопал кошелек в саду.

Когда я пришла в контору, Джереми ждал меня. Он хотел показать мне тот опал, который я обнаружила, в обработанном виде.

— Вы можете гордиться своей находкой, — сказал он мне.

— Как вы думаете, я чему-то научилась или это просто удача?

— Это не только случайность.

Он принялся готовить чай. У меня было огромное желание поговорить с ним о своем открытии и страхах, потому что он казался одним из немногих людей, с кем я могла поделиться опасениями. Но я знала, что этого делать нельзя.

Я перевела разговор на Зеленый луч.

— До вас дошли слухи о том, что Эзра похитил опал и погиб под его роковым воздействием? — спросила я.

— Я никогда не обращаю внимания на подобные слухи, — ответил он.

— Предположим, что это правда.

— Прежде всего, Эзра не вор. Он никогда бы ничего не похитил.

— У его жены прекрасная коллекция. Возможно, он хотел добавить к ней самый красивый опал, — сказала я.

Джереми покачал головой и сказал:

— Если бы Зеленый луч нашли, все бы прояснилось.

— О да! Но где он? Я только хотела бы знать, с чего начать поиски. Видите ли, это непросто, потому что Джосс не хочет возбуждать лишние слухи.

Джереми нахмурил брови.

— Странно. Может быть, он ведет тайное расследование?

— Так как опал принадлежит нам обоим, я думаю, что он бы посоветовался со мной. Может быть, я могла бы что-то сделать одна?

— По-видимому, когда мистер Хенникер уехал, опал был на месте. Значит, его взял тот, кто знаком с домом. Таким человеком может быть любой, работающий в доме, на которого никто не обращает внимания, когда он приходит и уходит. Вы могли бы расспросить слуг. И вы можете быть уверены, что я буду настороже и сделаю все, что смогу.

— Благодарю вас, Джереми.

Внезапно дверь открылась, и в комнату заглянул Джосс.

— О, — сказал он, — я вижу, снова дружеская беседа.

Он хотел выйти, но Джереми спросил:

— Я вам нужен?

— Позже, — ответил Джосс и захлопнул дверь.

Вскоре я вернулась в Павлины. Я закрыла жалюзи от жары и прилегла, но не могла сосредоточиться на чтении и продолжала размышлять о том, мог ли Джосс зарыть кошелек в саду. И чем больше я думала, тем абсурднее мне казалась эта мысль. Как просто было выбросить этот кошелек в буше, что вполне мог сделать любой преступник.

Внезапно я вздрогнула от тихого стука в дверь. Он был так легок, что я едва расслышала его. Я пригласила стучавшего войти, но ответа не последовало. Я выглянула в коридор.

— Кто здесь? — спросила я.

Тишина. Затем сверху я услышала звук клавикордов. Это был вальс Шопена.

Я удивилась, что кто-то из домашних играет на клавикордах, и любопытство привело меня к лестнице, ведущей на галерею, где стояли клавикорды. Когда я уже поднималась по ступеням, музыка внезапно оборвалась. Я открыла дверь и вошла. В галерее никого не было. Я огляделась в отчаянии. Неужели мне это почудилось? Нет, я отчетливо слышала звуки музыки.

Спускаясь по лестнице, я услышала, что кто-то ходит в холле. Это была миссис Лод, она только что вошла.

— Как жарко в городе, — сказала она.

— Вы снова ездили за покупками? Ведь вы были там утром.

— Я кое-что забыла. Вы чем-то взволнованы, миссис Мэдден?

— Мне показалось, что кто-то играет на клавикордах в галерее.

— О нет. Не думаю. Никто не трогал их уже много лет. Мистер Хенникер играл иногда. Для такого человека, как он, верить в сверхъестественное было очень необычно. Он говорил мне: «Эммелина… — обычно он называл меня полным именем, — Эммелина, когда я играю, мне кажется, что я вызываю кого-то из могилы…» Он говорил, что она умерла от разбитого сердца, и если бы он остался в Англии, то спас бы ее. Странно, что вам почудилась музыка.

— Нет, не почудилась.

— Что же это, миссис Мэдден? Я не могу представить себе.

— Неважно, — оборвала я разговор.

На самом деле я была твердо уверена. Я слышала, как кто-то играет на клавикордах.

Позже в этот же день, после захода солнца, я поднялась на галерею. Она была слабо освещена несколькими свечами. Я была почти уверена, что ощущаю чье-то присутствие. Могут ли люди, сами прервавшие свою жизнь, возвращаться? Может быть, моя мать заботится обо мне? Что происходит со мной? Находка кошелька так взволновала меня, что я готова была поверить в появление умершей, поверить, что, играя на клавикордах, она давала мне знать, что оберегает меня.

* * *
На следующий день Джереми Диксон провожал меня в Павлины.

— Я уезжаю ненадолго, — сказал он.

— Куда?

— Мистер Мэдден говорил со мной вчера после вашего отъезда. Ему нужно послать кого-нибудь в Сидней, и он решил, что это буду я.

Меня охватило смешанное чувство разочарования и радости. Мне будет недоставать Джереми, но вдруг Джосс отправляет его в Сидней, потому что недоволен нашими дружескими отношениями? Это может означать, что я ему небезразлична, что его это задевает.

— Вы рады? — спросила я Джереми.

— Я слишком увлекся планом поисков Зеленого луча. А если мы найдем ответ в Сиднее?

— Едва ли.

— Почему же? Если кто-нибудь взял опал, разве он останется здесь?

— Но ведь мы считали, что это может быть человек, который живет в доме… кто входит и выходит незамеченным.

— Возможно. И все же я попытаюсь навести справки в Сиднее. Поразительно, как много можно узнать из случайных разговоров.

Меня успокаивали беседы с ним, и мне недоставало его, когда через два дня он уехал в Сидней.

По дороге в город Джосс иронизировал:

— Простите, что отнял у вас партнера.

— Партнера? — гневно возразила я. — Вы хотите сказать, товарища по работе.

— Мне кажется, вы наслаждаетесь обществом друг друга.

— Потому что он относится ко мне, не как к пустой кукле?

— О, перестань. В компании нет ни одного человека, который не отдавал бы должного твоим способностям. Теперь ты можешь изучить другие грани нашего бизнеса. Ты слишком много времени уделяла шлифовке.

— Даже вам придется признать, что мое предчувствие оправдалось.

— Я никогда этого не отрицал. Но нельзя же почить на лаврах. Тебе нужно поработать с Джимсоном Лодом. Учет — это важная часть нашего дела.

— Как дела с Эзрой Бэнноком? — спросила я.

Выражение его лица изменилось.

— Что ты имеешь в виду?

— Скоро ли найдут убийцу?

— Это безнадежно. Совершенно ясно, что это беглый преступник. Думаю, что Эзра боролся с ним.

— У него пропал кошелек. Я думаю, что эту вещь можно найти.

Он с удивлением посмотрел на меня.

— Кошелек! Неужели ты думаешь, что вор оставит кошелек у себя? Он выбросил его. Зачем ему улики?

— Это был дорогой красный кошелек с золотым кольцом.

— Да, это известно следствию.

— Но он так и не был найден?

— А ты ожидала, что его найдут? В округе могут быть сотни таких кошельков.

Я хотела рассказать ему, но не смогла. Это было бы прямым обвинением в убийстве, и он никогда не простил бы меня… особенно, если он виновен.

Но таких кошельков сотни, это верно. Может, тот, что я нашла в саду, лежал там очень давно. Но тогда почему кто-то взял его из моей комнаты?

Приехав в управление, я направилась в отдел Джимсона, но не могла ни на чем сосредоточиться и думала только о Джоссе и Изе. Я представляла их вместе, я не в состоянии была забыть тот момент, когда она, показав мне опал Арлекин, с гордостью сообщила, что это подарок Джосса.

И вот, вместо того, чтобы отправиться в Павлины, я решила поехать к Изе.

Оставив Воти с одним из конюхов, я вошла в дом и в холле сразу же заметила большой сундук, приготовленный к отправке. Слуга провел меня в прохладную гостиную, куда через несколько мгновений вошла Иза. Она, как всегда, была очень красива в развевающемся легком пеньюаре из черного шифона.

— Джессика, как мило, что вы пожалели меня.

— Я решила повидать вас, ведь вы приглашали меня.

— О, пожалуйста, вы не должны извиняться. Разве я не говорила вам, что всегда рада гостям.

— Я думаю, что вам теперь одиноко.

— О, люди так добры. Они часто посещают меня.

Со слабой улыбкой я подумала: «Джосс посещает, конечно».

— Я прикажу подать чай, — сказала она. — Что бы мы делали без чая? Это единственное спасение от жары.

Она позвонила, а затем спросила, как я чувствую себя в компании.

— Я слышала, что вы просто гениальны, — сказала она.

— Кто же мог вам это сказать?

— Слухи носятся в воздухе. Мне кажется, вы превратитесь в педанта. Вы заставите их не поднимать головы от точильного камня.

— Глупости. Мне просто интересно.

— Это умно. Процессы и все такое. А я могу наслаждаться только готовыми изделиями.

— Вы сказали, что когда-нибудь покажете мне остальную часть коллекции.

— Разве я не показывала вам ее?

— Да, когда вы получили опал Арлекин.

— Это было так любезно со стороны Джосса!

— Я уверена, ему это также доставило удовольствие.

— Он знал, что отдает его в хорошие руки.

— Но это не самый лучший камень в вашей коллекции, не так ли?

Она лукаво посмотрела на меня и покачала головой.

— Как вы считаете, какой опал самый лучший в вашей коллекции? — спросила я.

— Эзра обычно говорил: «Не нужно часто показывать свою коллекцию. Кто-нибудь может прийти и украсть ее».

— Но вы не слушали его советы.

— Я всегда считала, что советы нужно выслушать, но поступить по-своему.

— Теперь, когда я знаю об опалах немного больше, я могла бы лучше оценить ваши камни.

— О да, вы тогда мало что знали. Но не настолько, чтобы не суметь разглядеть все достоинства Арлекина.

— Они были так очевидны, как, вероятно, и у других камней из вашей коллекции.

— О, конечно. Как Воти? Какое потрясение было для нее найти Эзру! Странно, но для этой лошади его смерть навсегда останется тайной. Становится страшно, когда представляешь, что может случиться в таком месте. Я иногда думаю о том, сколько трупов погребено в буше, сколько исчезло людей, у которых не было преданной Воти. А вот и чай. Вы сказали Джоссу, что собираетесь ко мне?

— Нет. Но я могу сказать ему об этом. А может быть, вы сами скажете.

Она широко открыла глаза.

— Вы думаете, я увижу его? Он придет сюда?

— Не знаю. Вы покажете мне свою коллекцию?

— Нет, — ответила она.

— Почему?

— Угадайте.

— Неужели в ней есть что-нибудь настолько ценное, что вы не хотите показывать?

— Конечно в ней все камни ценные, — внезапно она рассмеялась. — О, я знаю о чем вы думаете. Этот призрачный Зеленый луч. Знаете, что говорят в городе? Что Эзра украл его и отдал мне, а так как камень приносит несчастье, то он умер. И вы думаете, что мне не хватает несчастья?

— Но вы же не верите этим слухам?

— Я очень суеверна. А причина, по которой я не покажу вам коллекцию, не имеет ничего общего с Зеленым лучом.

— Почему же тогда?

— Она упакована.

— Вы ее посылаете куда-то?

— Она поедет со мной. Через несколько недель я уеду в Англию.

— Уезжаете в Англию! Уезжаете… отсюда?

— На время. Может быть, я вернусь. Теперь, когда Эзра умер, я не могу здесь оставаться.

— Вы уезжаете… одна?

Тигриные глаза блеснули.

— Вы задаете слишком много вопросов, — сказала она.

Я не поняла, на что она намекает. Вскоре я уехала. Я не хотела ехать по бушу одна после захода солнца.

* * *
Дома было тихо, когда я приехала в Павлины. Джосс еще не вернулся из города. Я чувствовала тревогу. Мне казалось, что за отъездом Изы стоит что-то значительное. Что думает по этому поводу Джосс? Если он безумно влюблен в нее, то ее отъезд его расстроит. Я не могла дождаться его возвращения.

Я поднялась в свою комнату и снова услышала звуки музыки. Я взлетела по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, но когда подбежала к двери, музыка оборвалась. Я вошла в галерею. Там никого не было.

Я осмотрелась. Единственным объяснением, если только галерея не имела еще одного выхода, было то, что тот, кто играл на клавикордах, проходит сквозь стены.

Я села в одно из кресел и задумалась. Как обычно, звуки музыки глубоко тронули меня. Мне так хотелось верить, что это моя мать вернулась из царства мертвых, чтобы оберегать меня. Но почему… так внезапно? А все эти годы, которые я провела в Дауэр Хаузе? Разве я тогда не нуждалась в ее заботе?

Бен помог мне повзрослеть, но затем он выдал меня замуж за Джосса, который согласился на этот брак только для достижения своей цели. Я пришла к поразительному выводу. Только теперь моя мать поняла, что пришло время защитить меня.

Да, я это видела. Я ощущала что-то ужасное. Здесь на галерее мне казалось, что я слышу голос, предупреждающий меня: «Будь осторожна. Ты в опасности».

Я сидела неподвижно, все чувства мои были напряжены. Зачем играть на клавикордах? Почему не прийти прямо ко мне и не сказать, что мне угрожает? Но ведь сверхъестественные явления всегда проявлялись в какой-нибудь странной и неземной форме.

Внезапно я услышала истерический плач. Я быстро подошла к двери галереи и прислушалась. Он доносился с верхнего этажа. Я взбежала наверх. Дверь комнаты миссис Лод была слегка открыта, и оттуда доносился плач.

— Что случилось? — воскликнула я.

Я вошла в комнату. Джимсон, Лилиан и их мать были там. Это Лилиан плакала и смеялась. Джимсон поддерживал ее. Миссис Лод казалась растерянной.

— Ну, вот. Ты встревожила миссис Мэдден. О, извините. Бедная Лилиан немного нервничает. Мы стараемся успокоить ее.

— Но почему? Что с ней?

Миссис Лод покачала головой и умоляюще посмотрела на меня. Лилиан взяла себя в руки и сказала:

— Все в порядке, миссис Мэдден. Не знаю, что это нашло на меня.

Она старалась удержать слезы.

— Небольшая личная неприятность, — прошептал Джимсон.

— Я была на галерее и услышала плач, — сказала я.

— На галерее, — повторила Лилиан с дрожью в голосе.

— Мне показалось, что я снова слышу звуки музыки.

Наступило молчание, а затем Джимсон сказал:

— Вероятно, инструмент рассыхается от времени.

— Вы уверены, что не нужна моя помощь? — спросила я.

— Не беспокойтесь, миссис Мэдден. Мы присмотрим за Лилиан, — успокоила меня миссис Лод.

— Мне очень жаль, что мы потревожили вас, — сказал Джимсон.

— Да, — робко подхватила Лилиан, — очень, очень жаль.

Я вышла. Эта семья все больше удивляла меня.

* * *
Миссис Лод вошла в мою комнату, когда я переодевалась к обеду.

— Позвольте войти, миссис Мэдден. Я хотела бы извиниться за то, что произошло днем. Ужасно, что мы потревожили вас.

— О, миссис Лод, какие пустяки. Мне только жаль, что у Лилиан неприятности.

— В том-то и дело, миссис Мэдден. Она немного расстроена, и вы, вероятно, догадываетесь почему.

Я посмотрела на нее не понимая.

— Это из-за мистера Диксона. Она огорчена, что его послали в Сидней.

— О, я понимаю.

— Она влюблена в него. Я была против ее замужества, но, может быть, я неправа.

— Они уже говорили о женитьбе?

— Официально ничего не было сказано, но Лилиан расстроилась, когда он уехал.

— Но он уехал ненадолго.

— Ей пришло в голову, что мистер Мэдден послал его на постоянную работу в Сидней.

— Не думаю.

— Вы бы, конечно, знали об этом. Я забываю, что вы один из директоров компании. Кажется необычным, когда женщина занимает такое положение.

— Это была идея мистера Хенникера.

— О, я знаю, что у него было много идей. Но я думала, что мне надо объяснить вам, в чем дело.

— Не думайте больше об этом, миссис Лод.

За обедом Лилиан держалась, как обычно. Разговор шел о компании, и я смогла принять в нем участие, что всегда доставляло мне удовольствие. Но мое хорошее настроение исчезло, когда Джосс внезапно сказал:

— Думаю, что в скором будущем будет необходимо поехать в Англию.

Я с удивлением взглянула на него.

— Мне кажется, что мы недавно приехали оттуда.

— В бизнесе всегда так. Нельзя быть уверенным, что не возникнет такая необходимость, — ответил он.

— Что же возникло?

— В Лондоне открываются новые рынки, растет потребность в черных австралийских опалах. Естественно, мы хотим воспользоваться этим положением.

— Итак, вы предполагаете поехать в Англию?

— Пока ничего определенного. Но эта поездка может понадобиться.

Я чувствовала себя опустошенной и несчастной. Иза отправляется в Англию, он тоже. Он уже прокладывает себе путь. Я потеряла аппетит и, как только мы вышли из-за стола, извинилась и ушла к себе. Я заметила, как Джосс смотрел на меня, когда объявил, что собирается поехать в Англию. Казалось, он ждет, когда я начну возражать.

Я не доставлю ему такого удовольствия, подумала я, но дам ему понять, что знаю причину его внезапного желания уехать в Англию: дело здесь не в бизнесе, а в Изе.

* * *
Я решила рассказать о красном кошельке Джереми Диксону, когда он вернется. Я могла откровенно поговорить с ним. Но затем мне стало ясно, что этого делать нельзя, потому что это будет прямым обвинением Джосса. Я никогда еще не чувствовала себя такой одинокой.

Приехав из города в свой тихий дом, я направилась к себе в комнату. Едва я взялась за ручку двери, как снова услышала звуки клавикордов. Я взбежала наверх так быстро, как только могла. Все повторилось: музыка умолкла, и никого не было за инструментом. Кто-то шутит надо мной! Я тщательно осмотрела галерею и заметила кое-что: одна из портьер, висевших на стенах, как в Оукланде, была отдернута. Я подошла, чтобы поправить ее, и обнаружила дверь, о которой не знала. Кто-то играл на клавикордах, но прежде чем я вошла, спрятался за портьерой, а потом ушел через эту дверь. Ответ там. Дверь не заперта, на этот раз шутник не успел скрыться бесследно.

Я толкнула дверь и окунулась в темноту. Я нащупала ногой ступеньку. Лестница. В полной темноте я осторожно спустилась на две ступеньки, затем моя нога провалилась в пустоту, а я схватилась за что-то, чтобы удержаться. Это были перила, хотя я и не видела их. Ноги продолжали скользить, и вот я уже сидела на чем-то влажном и холодном.

Я так испугалась, что некоторое время не могла шевельнуться и слушала грохот падающих тяжелых предметов.

Я закричала:

— Помогите! Помогите! — и попыталась встать.

Глаза немного привыкли к темноте, и я различила лестницу, уходившую далеко вниз. Затем я услышала чей-то голос снизу.

— В чем дело? Что случилось?

Это был голос миссис Лод. Я позвала:

— Я здесь, миссис Лод. Я упала.

— Вы вошли с галереи? Я сейчас поднимусь.

Я сидела, ожидая и размышляя о случившемся. Я спускалась по лестнице, заставленной какими-то предметами. Мне повезло, потому что я бы разбилась, если бы случайно не ухватилась за перила.

Миссис Лод появилась за моей спиной.

— Что случилось? Позвольте помочь вам, миссис Мэдден. Одну минуту, я принесу свечу. Это старая лестница.

Я осторожно поднялась, и она почти вытащила меня на галерею.

— Я увидела, что дверь открыта, — сказала я. — Я не знала, что здесь есть дверь.

— Она была скрыта портьерой. Эта лестница ведет на нижний этаж, но ею не пользовались многие годы. Вероятно, туда поставили ящики и использовали ее как кладовую.

— Это очень опасно, — сказала я.

— Я даже не помню, чтобы кто-нибудь заходил сюда. Вы сможете идти, миссис Мэдден? Не думаю, что у вас что-нибудь сломано. Как вы себя чувствуете?

— Меня до сих пор трясет. Я думала, что переломаю себе ноги и руки.

— Вы на самом деле могли разбиться. Я помогу вам дойти до вашей комнаты. Принести вам что-нибудь? Говорят, что чашка сладкого чая снимает любой шок.

— Я хочу немного посидеть здесь и подумать. Я слышала музыку и сегодня.

Она неуверенно взглянула на меня.

— На самом деле, миссис Мэдден?

— Вы считаете, что мне все это кажется, правда?

— Людям многое чудится, когда их нервы не в порядке.

— Я не знала, что мои нервы…

— Ну, — она неопределенно махнула рукой, — все это…

— Все? — настаивала я.

— Ну, мистер Мэдден говорит об отъезде, да и вообще все остальное.

Невозможно иметь секреты от людей, с которыми живешь в одном доме. Думаю, что мои отношения с Джоссом постоянно обсуждались. Я сказала:

— Я хотела бы знать, почему дверь была открыта. Вы говорите, что лестницей не пользовались многие годы. Но кто-то недавно пользовался ею. Это тот, кто играл на клавикордах и убегал через эту дверь. Я думаю, что сегодня этот человек, кто бы он ни был, не забыл закрыть дверь, а оставил ее открытой нарочно.

— Кто же мог спуститься по лестнице, когда ступени завалены ящиками?

— Тот, кому было известно, что они там… Кто принес их туда, зная, что я увижу открытую дверь.

— О, миссис Мэдден, он не зайдет так далеко, чтобы…

— Он? Кто?

— Кто бы это ни был, кто проделывает трюки с клавикордами. Вы же сами сказали, что кто-то шутит над вами.

— Я докопаюсь до истины, миссис Лод. Не убирайте ничего с лестницы. Я хочу посмотреть, что там на самом деле.

— Эта дверь небольшая и почти незаметная. Я повесила над ней портьеру, ведь лестницей никто не пользуется. Вы же видели, она темная и опасная. Мне кажется, что кто-то использовал ее как шкаф и сложил груду ящиков на ступенях.

— Каждый, открыв дверь, увидел бы, что это лестница, а не шкаф.

— Не представляю, как это случилось, — сказала беспомощно миссис Лод.

Я взяла свечу, зажгла ее и взглянула на лестницу. На нижних ступенях лежала груда тяжелых ящиков.

— Нужно убрать все и открыть лестницу. Мне не нравятся эти потайные места, — сказала я. И теперь я знала, что тот, кто хотел завлечь меня на эту темную лестницу, сложил там все эти ящики в надежде, что я разобьюсь… или сломаю себе шею. Я знала, что игрой на клавикордах меня хотели заманить на галерею, но это не дух моей матери и не тот, кто любит меня.

Это был человек, которому я мешала.

* * *
На следующее утро я поехала в город, потому что физически я не пострадала от вчерашнего приключения.

Я сказала Джоссу:

— Вы знали о лестнице, соединяющей галерею с коридором на нижнем этаже?

Задавая этот вопрос, я не сводила с него глаз. Выражение его лица не изменилось, когда он сказал:

— О да. Помню. Когда я был ребенком, я играл там в прятки. Это была одна из моих любимых игр, и я помню, что прятался на лестнице.

— И давно вы не пользовались ею?

— Я забыл о ней. А почему ты вспомнила об этом?

— Я обнаружила ее только вчера.

— Нужно открыть ее.

— Я сказала то же самое. Вы когда-нибудь играли на клавикордах?

— А почему ты спрашиваешь?

— Простое любопытство.

— Честно говоря, играл.

Я засмеялась.

— Что же здесь смешного?

— Я представила вас сидящим на этом изящном стульчике и упивающимся звуками шопеновского вальса.

— Это было совсем неплохо. Когда-нибудь я покажу тебе.

— Вы давно не играли?

— Не дотрагивался до клавиш многие годы. Думаю, что инструмент расстроен. Но настроить его здесь — задача нелегкая, такая профессия едва ли встречается в этих местах. Я не понимаю, зачем Бен привез их сюда.

Джосс сохранял полное спокойствие. Я была уверена, что не нужна ему, но был ли он тем человеком, который играл на клавикордах и действительно ли он хотел, чтобы я сломала себе шею? Я знала, что он безжалостен, влюблен в Изу и не скрывает этого. В городе были люди, подозревающие его в убийстве Эзры, на это намекала миссис Лод. Но что дает смерть Эзры, если не избавиться от другого препятствия?

Я должна смотреть фактам в лицо. Если бы меня не стало, он бы мог жениться на Изе. Но почему у них внезапно появилось такое желание, ведь они с давних пор были любовниками и не думали о браке?

Я просто не могла поверить, что Джосс мог бы уничтожить меня таким способом. Но почему бы и нет? Прежде всего, моя смерть показалась бы естественной. Было бы слишком большим совпадением, если бы, предположим, меня застрелил беглый преступник. Джосс обладал большой властью в Фэнситауне. Люди боялись его. Но даже и ему следовало быть предельно осторожным, если он задумал убийство.

Глава 13 Шахта с привидениями

На следующее утро, когда горничная принесла мне горячую воду, она подала письмо. Я удивилась, потому что каждую среду мы получали почту, приходящую из Сиднея, в Фэнситауне, а в дом письма никогда не приходили.

— Как оно попало сюда? — спросила я, рассматривая письмо.

— Его нашли в холле, миссис Мэдден. Один из слуг увидел, что оно адресовано вам, и я принесла его.

Почерк на конверте показался мне знакомым. Я открыла его.


Дорогая миссис Мэдден, как я и надеялся, я многое узнал, Я заезжал вчера в Павлины поздним вечером, чтобы оставить Вам письмо. Мне необходимо повидать Вас и сообщить Вам такие сведения, что никто не должен знать о нашей встрече. Вы в опасности. Я тоже. Мне нужно кое-что показать Вам, но об этом уже знают. Надеюсь, мое письмо не покажется слишком мелодраматичным, но уверяю Вас, что во всем этом деле есть много странного и нам угрожает опасность. Поэтому я прошу Вас встретиться со мной завтра. Я пытался найти подходящее место, но так как, поверьте мне, нас никто не должен видеть, то лучше всего приехать к Ущелью Гровера. Сможете ли Вы быть там в три часа? В это время там никого не будет, но осторожность не помешает, и я предлагаю встретиться в подземном переходе. Не бойтесь и спуститесь по старой лестнице.

Пожалуйста, никому не показывайте это письмо. Это очень важно. Когда мы встретимся, Вы поймете причину.

Искренне Ваш

Джереми Диксон.


Слова плясали перед глазами, не укладываясь в голове, но я была уверена, что все это связано с Зеленым лучом.

Конечно, я это сделаю. Я не боюсь, хотя говорят, что в шахте водятся привидения. Я верила Джереми Диксону.

Я с нетерпением ждала трех часов.

Стараясь, чтобы никто ничего не заметил, я как всегда вышла утром с Джоссом из дома. Если я была молчаливее, чем обычно, то он тоже. Мы расстались в дверях конторы, и я направилась в отдел Джимсона.

Я не могла ни на чем сосредоточиться.

Я уже видела переходы в заброшенных шахтах и решила взять с собой свечу, чтобы ориентироваться там.

Сначала я заехала в Павлины. Затем, взяв свечу и спички, я тихонько вышла из дома.

Ни облачка на небе. День был очень жаркий. Я быстро ехала верхом, желая как можно скорее достичь места встречи. Солнце стояло высоко в небе — белый раскаленный шар, за мной клубилось облако пыли. Пение цикад становилось все громче, но я уже привыкла и не обращала на них внимания.

Вдали на горизонте среди кустов малги неуклюже прыгали кенгуру. Над головой как всегда смеялись кукабарры, и я ощущала себя совершенно потерянной среди пустынного буша. Через проход в ущелье я подъехала к шахте. Никого не было видно. Я посмотрела на часы: без пяти три. Заслонив глаза от солнца, я осмотрела ландшафт. Никого. Джереми написал о подземном переходе, должно быть, он уже там, но где же он спрятал свою лошадь? Я соскочила с Воти, которая не возражала и была совершенно спокойна. Привязав ее к кусту, я пошла к шахте. Я постояла немного, оглядываясь по сторонам. По-прежнему полнейшее одиночество. Действительно ли Джереми Диксон нашел Зеленый луч и хочет показать его мне? Если это так, то где же его лошадь? Может быть, он еще не приехал? Но ведь он точно указал время.

Я спустилась по железным перекладинам, ржавым и пыльным, и стала заглядывать в переходы. Было довольно темно, и я тихо сказала:

— Я здесь.

Ответа не было.

Я зажгла свечу и решила осмотреть первый переход, но как только я прошла несколько шагов, пламя затрепетало и погасло. Я снова зажгла свечу, но она погасла сразу.

Я не могла понять, в чем дело. Повернув направо, я оказалась в полнейшей темноте и попыталась еще раз зажечь свечу. На этот раз мне это вообще не удалось. Внезапный холодный страх охватил меня, всем своим существом я чувствовала приближение опасности. Меня пронзила страшная мысль: не Джереми писал это письмо. Но ведь это его почерк! Разве я так хорошо знаю его почерк? Я едва ли обращала внимание на то, как он пишет. Вероятно, другие люди знают его руку. Ведь почерк совсем нетрудно подделать и ввести меня в заблуждение.

— Джереми, — позвала я.

Ответа не было.

Кто-то, но не Джереми, заманил меня сюда. Скоро я это узнаю… Наконец я все выясню.

Как глупо попалась я в западню.

— Нет, Джосс, — громко сказала я, — о нет, Джосс… только не ты.

Я еще никогда не испытывала такого страха. Все давило на меня — тишина… темнота, смыкающаяся вокруг меня… А главное, это ужасное молчание. Выходи отсюда, приказала я себе. Чего ты ждешь? Может быть, еще можно спастись.

Но странное оцепенение охватило меня. Казалось, у меня медленно отнимаются руки и ноги. Я добрела до того места, куда доходил слабый свет. Я едва могла шевельнуться. Время остановилось, и я опустилась на землю.

* * *
— Джосс?

Да, Джосс пришел. Он держал меня на руках.

— Вот ты и пришел, чтобы убить меня… — прошептала я. — Так значит, это ты. Тебе нужна Иза. Все так ясно. Я стою на твоем пути…

Джосс не отвечал, но я услышала голоса и поняла, что я не в шахте.

Я лежала на земле, а Джосс склонился надо мной. Я услышала его голос:

— Кажется, она отдышалась. Действие газа проходит. Не толпитесь. Ей нужен воздух, много свежего воздуха.

Я открыла глаза, и он произнес «Джессика» с упреком и нежностью, и это слово наполнило мое сердце счастьем.

Он бережно поднял меня и усадил в маленький кабриолет. Мы подъехали к Павлинам, и Джосс внес меня в дом.

Я еще не совсем пришла в себя, и голоса доносились издалека.

— …В шахте. Миссис Лод… горячие кирпичи, пожалуйста, и молоко.

— О, как ужасно, мистер Мэдден!

— Ничего. Она в безопасности. Я успел вовремя.

Он положил меня на кровать. Даже с закрытыми глазами я чувствовала, что он здесь. Он склонился надо мной и поцеловал меня в лоб. Когда я открыла глаза, Джосс сидел у моей постели. Он улыбнулся мне.

— Все хорошо. Я пришел вовремя.

Я снова закрыла глаза, больше ничего не желая знать. Мне хотелось только радоваться тому, что он спас меня и беспокоится обо мне.

* * *
Я проснулась ночью. В комнате горели свечи, Джосс сидел у моей постели.

— Все еще здесь? — сказала я.

— Я ждал, когда ты проснешься.

— Что случилось?

— Ты совершила большую глупость.

Это был прежний Джосс.

— Я должна была встретиться с Джереми Диксоном.

— Мы доберемся до него. Узнаем, что ему надо.

— Не думаю, что это затеял Джереми Диксон.

— Я видел письмо. Лилиан принесла мне его.

— Лилиан? Где она взяла его?

— Она нашла письмо в твоей комнате. Как и ты, она не верит, что это он написал. Слава Богу, она сообразила сразу же принести это письмо мне. Я тотчас же бросился к шахте, потому что догадался, что тебе грозит.

— Джереми там не было. Но я себя как-то странно почувствовала.

— Ты отравилась газом. Джереми Диксон отправил тебя в шахту, так как знал, что произойдет. Теперь мы должны выяснить, почему он хотел убить тебя. Здесь все знают, что нельзя спускаться в отработанную шахту, пока не будут выведены отравляющие газы. Есть несколько способов для этого. Ты заметила, что твоя свеча погасла?

— Да.

— Это было предупреждение. Оно означало: выбирайся скорее! Эти газы скапливаются внизу. Мы обыскали всю шахту. Нет и намека на Диксона. Его там и не было. Никого, кроме тебя.

— Значит, после того, как меня подняли, люди спустились вниз?

— Мы обезвредили галереи горящим хворостом. Огонь нагревает воздух, он поднимается кверху и выгоняет ядовитые газы. Затем мы пробуем зажечь свечи: если пламя не гаснет, можно спокойно спускаться вниз. Диксон заманил тебя туда, и для этого должна быть причина. Я намерен выяснить, какая.

— Это связано с Зеленым лучом. Я говорила с ним о камне.

— Почему же не со мной?

— У тебя другие интересы.

— Чепуха.

Несколько мгновений мы молчали, затем он сказал:

— Когда я выносил тебя из шахты, ты кое-что сказала. По-моему, ты сказала: «Вот ты и пришел, чтобы убить меня. Так значит, это ты, Джосс». Так ты сказала.

— Я высказала то, о чем думала.

— И ты этому верила? Боже мой, фарс зашел слишком далеко!

— А почему бы мне не верить? Все сходилось. Ты избавился от Эзры. Я думала, что настала моя очередь…

Он недоверчиво смотрел на меня.

— Неужели ты ничего не понимаешь? — сказал он чуть ли не с презрением.

— Понимаю. Ты ненавидишь меня, избегаешь и унижаешь при любой возможности.

— А чего ты ожидала? Разве ты не избегала меня… не унижала своей постоянной уверенностью, что я мешаю тебе.

— …Тем, что я не пала жертвой твоей неотразимости…

— Я думаю, тебе еще многое нужно узнать и не только об опалах. Поправляйся скорее. Я должен начать твое обучение.

Я приподнялась в постели, а он обнял меня и поцеловал.

— Джосс, — начала я, — нужно так много…

Но никому из нас не нужны были объяснения.

Наконец он сказал:

— Бен был прав. Я понял это очень скоро. Я ждал, когда ты мне скажешь об этом.

— Почему же ты сам не сказал?

— Заела гордость, — ответил он. — Я ждал, когда это сделаешь ты. Много раз по ночам я подходил к твоей спальне. Один раз я чуть не ворвался к тебе.

— Знаю. Я слышала. Но думала, что ты хотел убить меня.

— Ты сошла с ума, — возмутился он. — Мне необходимо многое объяснить тебе. Ты испытала тяжкое потрясение. Страшно подумать, но ведь мы могли и дальше продолжать в том же духе. Но когда я услышал твои слова, что я пришел, чтобы убить тебя, я понял, что это конец. Только представить себе — убить жену… единственную женщину, которая мне нужна!

— Повтори еще раз!

Он повторил, а я воскликнула:

— Почему ты не сказал об этом раньше? Неужели ты не понимаешь, как я хотела услышать эти слова?

— Какая же ты притворщица! Ты убедила меня, что все время стараешься избавиться от меня. Но ты взволнована. Сейчас тебе это вредно. Ты была на шаг от смерти в этой старой шахте. Это повлияло на тебя? Может быть, завтра ты проснешься и обнаружишь, что все еще ненавидишь меня.

— Не говори о ненависти, говори о любви.

— Буду… без конца… когда ты отдохнешь. Не забывай, теперь я приказываю. Тебе нужно спокойно полежать.

— Ты останешься со мной?

— Да. Но ты должна отдыхать. Можешь вспомнить о двух глупцах, которые распрощались со своими вымыслами и теперь собираются проснуться и жить.

Я чувствовала легкое головокружение, как в шахте, с той разницей, что это было состоянием блаженства, а не страха.

* * *
Я, должно быть, долго спала, а когда проснулась, уже наступило утро. Джосс сидел у моей постели и смотрел на меня.

— Тебе лучше, — сказал он мне, — ты хорошо спала всю ночь. Действие газа прошло, но день или два еще понадобится покой.

— Нам нужно многое сказать друг другу.

— У нас впереди бездна времени.

— Скажи мне только одно: ты действительно любишь меня?

— Это правда, поверь мне.

— И все же ты собираешься поехать в Англию с Изой Бэннок.

— Если я поеду в Англию, ты будешь со мной.

— Почему же ты притворялся?..

— Я хотел подразнить тебя, вызвать хоть какое-нибудь чувство ко мне.

— Казалось, ты сильно увлечен ею.

— С тех пор, как я женился, я был увлечен только одной женщиной. А все остальное было притворством, чтобы разрушить стену безразличия.

— Но ты подарил ей чудесный опал.

— Как ты думаешь, почему я это сделал?

— Она хотела его получить, а ты был так пленен ею, что хотел угодить ей, чего бы это ни стоило. Тебе нравилось демонстрировать ее власть над тобой: как только она выражала желание, ты сразу же исполнял его.

— Нет, это не так. Я отдал ей этот опал, потому что знал, что тебе это будет очень неприятно. Я думал, что этот шаг покажет тебе, как глупо мы ведем себя, и, может быть, вызовет какое-то чувство в тебе. Я надеялся, что это будет первым шагом к здравому смыслу.

— Довольно дорогой шаг.

— Все, что могло бы соединить нас, не было бы слишком дорого, — он наклонился ко мне и пылко целовал. — Вот что я имею в виду под здравым смыслом.

— Ты изменился… изменился за одну ночь. Потому что я спустилась в шахту…

— Когда я понял, что чуть не потерял тебя, я решил, что все объясню и заставлю понять.

— Почему мы не могли поговорить раньше?

— Мы только и делали, что говорили. Я уже начинал думать, что мы слишком увлеклись словесными перепалками. Сколько раз мне хотелось все это прекратить и стать обыкновенным мужчиной.

— Кто ты и есть на самом деле?

— Узнаешь, — ответил он. — Но сейчас, после того, что ты пережила, на первом плане твое здоровье. Тебе кажется, что все прошло, но потрясение слишком велико. Я хочу, чтобы ты оставалась дома и отдыхала весь день.

— Куда ты идешь?

— Искать Джереми Диксона. Я хочу прояснить значение этого письма.

— Лилиан сказала, что это не его почерк.

— Лилиан пытается защитить его. Он где-то поблизости. Я пошлю людей на его поиски. Я ждал, когда ты проснешься, чтобы сказать тебе, куда пойду.

— Я не верю, что это Джереми Диксон.

— Трудно поверить, что люди способны на такие поступки.

— Ты на самом деле считаешь, что это он послал мне письмо? Зачем ему моя смерть? Это не имеет смысла.

— Вот это мы и должны выяснить. Я пошлю людей по всем направлениям. А теперь я ухожу и беру с собой Джимсона.

— Ты думаешь, он имеет какое-нибудь отношение к кошельку?

— К какому кошельку?

— К кошельку Эзры. Я нашла его в саду… зарытым в земле.

— Не может быть.

— Это так, но позднее кто-то взял его из моей комнаты.

Он был поражен. Мне даже показалось, он решил, что я еще не совсем пришла в себя. Он сказал:

— Мы поговорим об этом позже. Я просто хотел убедиться, прежде чем уйти, что ты в порядке. — Глаза его блестели. — Не могу забыть, что ты могла умереть в шахте… уверенная, что я хотел убить тебя.

— Теперь все это позади, — ответила я, — теперь я помню только то, что ты рисковал своей жизнью и спас меня.

Он усмехнулся.

— Я вынужден был сделать это просто из эгоизма. Для чего мне нужна шахта без тебя?

Я чувствовала себя на седьмом небе. Джосс заторопился.

— Я оставляю тебя на попечение миссис Лод и вернусь до захода солнца.

Он заключил меня в объятия и не хотел выпускать, а мне не хотелось отпускать его. Он сказал:

— Если бы Бен смотрел на нас снизу… или сверху… где бы он ни находился, он был бы доволен собой. Я считаю, что он смеялся бы и грозил нам пальцем: «А что я говорил?»

Он снова и снова целовал меня.

— До вечера.

Глава 14 Зеленый луч

Я неторопливо поднялась, умылась и оделась. Я еще чувствовала слабость. Миссис Лод вошла в комнату узнать, как я себя чувствую.

— Неплохо, — ответила я, — но еще не прошла вялость.

— Этого следовало ожидать после случившегося. Что бы вы хотели поесть?

— Я подожду до вечера.

— Приходите ко мне в комнату и выпьем по чашке чая.

— С удовольствием, — ответила я.

— Я пока поставлю чайник.

Через пять минут я постучала в ее дверь.

— Пожалуйста, входите. Вы выглядите гораздо лучше. Чай готов. Я уже разлила его.

— Какая уютная комната! — сказала я.

— Мне тоже так кажется. Бывало, мистер Хенникер приходил сюда на чашку чая.

Я села в кресло, которое она придвинула к столу. Ее рабочая коробка была открыта, и какое-то шитье лежало на столе.

— О миссис Мэдден, какой опасности вы подвергались! Сначала вы чуть не упали с лестницы, а потом попали в эту шахту. Как будто вас преследует несчастье. Люди скажут, что вы спрятали Зеленый луч и из-за этого все ваши беды.

Я медленно пила освежающий теплый чай.

— Люди могут говорить что угодно.

— Безусловно, они будут говорить об этом. Но ведь вас на самом деле преследуют несчастья, не так ли? Сначала одно, затем другое. Хотелось бы знать, чего добивался этот Джереми Диксон? Как чай?

— Благодарю вас, прекрасный.

— Выпейте еще чашку. Я всегда говорю, что нет ничего лучше хорошей чашки чая.

— Спасибо, миссис Лод.

— Вы не ощущаете сонливости?

— Я чувствую себя… как-то необычно.

— Я так и думала. В доме очень тихо, правда? Знаете, мы ведь здесь совсем одни. Все отправились на эту дикую, глупую охоту. Все, за исключением двух девушек, которых я послала в город за покупками. Они подружились с шахтерами, и я думаю… — она засмеялась, — они не будут торопиться.

Я увидела, что она пристально вглядывается в меня и в глазах ее странный блеск.

— Прежде чем вы уйдете, я хочу вам кое-что показать.

— Показать мне что-то… пока я не уйду… куда?

— Это моя рабочая коробка. Здесь есть потайное отделение. Вы помните ту ночь… охоту за сокровищем? Этот Эзра… он знал. Я видела по его глазам, как что-то притягивало его к моей коробке.

Я попыталась встать, но не смогла. Мне казалось, что ноги не слушаются меня.

— Еще не время уходить. Вы увидите это. Оно находится у меня с тех пор, как он уехал. Я нашла его, когда мистер Хенникер был далеко отсюда. Я всегда очень тщательно протираю все замки и задвижки. Не всегда можно доверять слугам. Я многое делаю сама. И мне всегда нравилась эта картина, мистеру Хенникеру тоже. Он говорил, что она напоминает ему Джосса. Он часто смотрел на нее и смеялся. Меня осенила мысль, что в этой картине есть что-то особенное. Вот почему я так внимательно осмотрела ее и нашла пружинку. А потом… я увидела. Вот как это случилось.

Она наклонилась вперед, положив руки на стол.

— Там было нечто такое… живое… живой бог. Вы помните лампу Алладдина? Это напоминает ее. Джин находится в ней и выполняет ваши желания.

Я сказала:

— Вы говорите о Зеленом луче, миссис Лод?

— Да. Именно об этом я и говорю.

— Вы хотите сказать, что все это время опал был у вас?

Она начала смеяться. С ней произошла невероятная перемена. Как будто она изображала кого-то, надев маску, а теперь настало время ее снять. И эта новая женщина была мне совершенно незнакома. Не удивительно, что они напоминали мне хор из греческой трагедии, — она и ее семья. Она уже больше не была той робкой экономкой, благодарной за то, что, став любовницей хозяина дома, обрела приют для себя и своих детей. Она была другой. Но возможно, тихая экономка была истинной миссис Лод, а сейчас этими безумными глазами на меня смотрело другое существо. Она была одержима.

Она повторила:

— Вы увидите его прежде, чем уйдете. Я хочу, чтобы вы увидели его. Я никогда не забуду той минуты, когда я нашла его в картине, когда он раскрылся передо мной во всем своем блеске и могуществе. «Я твой, — сказал он мне. — Возьми меня. Я буду жить для тебя. Все, что ты пожелаешь, будет твоим». Я принесла его в свою комнату и смотрела на него. Но сначала я не собиралась присваивать его. Просто, просыпаясь ночью, я вспоминала о нем, вставала с постели и любовалась. Но затем я почувствовала, что могу получить все что угодно, потому что Зеленый луч даст мне это.

— Покажите мне его, миссис Лод, — тихо сказала я.

Она придвинула к себе рабочий ящик и пошарила там. Я никогда не видела, как скупой пересчитывает свое золото, но я могла представить его таким, какой в эту минуту была миссис Лод. Лицо ее снова изменилось: губы тряслись, глаза горели. Я подумала: она сумасшедшая. Зеленый луч свел ее с ума. Она вынула кусок ткани. Пальцы ее дрожали, когда она разворачивала ее. Затем она взяла что-то в ладони и стала напевать над ним, как мать над ребенком. Она протянула руки ко мне и показала самый чудесный в мире опал во всем его сказочном блеске; камень, определивший мою судьбу; самую ужасную и прекрасную драгоценность, которую я когда-либо видела или увижу еще в своей жизни.

Невозможно словами передать красоту этого камня. Я могу только сказать, что он оказался большим… крупнее, чем я ожидала. Даже со своим небольшим опытом я поняла, что он совершенен: темно-синий, как море в тропиках, и нежно-голубой, как безоблачное небо. В нем были красные блики солнечных лучей над морем. Но не это было его главным очарованием. Это был предвестник жизни. В нем самом была жизнь, он все время менялся. Голова у меня кружилась, я была как в тумане. И глядя на Зеленый луч, я почувствовала, что могу утонуть в этом глубоком, глубоком синем море. Да, он обладал властью, этот камень. От него исходили какие-то токи, и я не могла сдержать свой порыв. Я хотела взять его.

— О нет, нет, — сказала она. — Вы думаете, что сможете отобрать его у меня, не так ли? Считаете, что наконец-то нашли его. Я вот что скажу вам, миссис Мэдден, я только показала его вам. Я решила, что вам нужно увидеть его прежде, чем вы умрете.

— Прежде… умру?..

— Вы ведь чувствуете сонливость? Это не больно. Вы ничего не узнаете. Я кое-что положила вам в чай. Это будет крепкий, спокойный сон, вот и все… Посмотрите на мои руки. Они сильные, а у вас тонкая шейка. Я часто смотрела на нее. Это будет легко. Я знаю, где нужно нажать. Но я подожду, когда вы заснете. Я не люблю причинять боль… поэтому так будет лучше. Вы ничего не почувствуете.

Волосы зашевелились у меня на голове от ее тихого голоса. Ведь только тогда, когда она заговорила о Зеленом луче, я поняла, в каком она состоянии. Я была одна в доме с сумасшедшей. Я не воспринимала серьезно ее слова, пока не увидела пропавший опал. Тогда мне стало ясно, что она сошла с ума. Она подсыпала снотворное в мой чай, и оно уже начало действовать. Я хотела постучать по полу, но мои ноги казались свинцовыми. Я продолжала лихорадочно думать: одна в доме… все ушли… одна наедине с сумасшедшей.

Она смотрела на свои руки… руки, которые задушат меня… но только когда я засну; значит, я не должна спать. Нужно найти способ, как перехитрить ее. Я сказала:

— Вы хорошо играете на клавикордах, миссис Лод.

Было жутко наблюдать, как она мгновенно превратилась из злобной убийцы в кроткую экономку.

— О да. Я, бывало, играла для мистера Хенникера. Он рассказал мне о той Джессике, вашей матери. Мне это было неприятно, потому что мне самой нравился мистер Хенникер. Он воображал, что она вернулась к нему и играет. Я играла ему, а он говорил, что эти звуки напоминают ему ее.

— А почему вы играли для меня?

— Вы начали подсматривать за мной, как только приехали. Я знала, что вы ищете Зеленый луч. Но этот необыкновенный опал обладает чудотворной силой, он подавал мне различные идеи. Я видела, как вы и мистер Мэдден сняли со стены картину «Гордость павлина». Я не хотела, чтобы Лилиан вышла замуж за Джереми Диксона. Я хотела для нее мистера Мэддена. Это было моей прихотью. Я догадывалась, что мистер Хенникер оставит ему Зеленый луч, тогда частично он будет принадлежать и ей. Но нет, нет, опал только мой. Дело не в Лилиан… Вы приехали, и мне нужно было избавиться от вас. Я даже не хотела, чтобы опал попал к Лилиан. Он был моим и только моим.

— Зеленый луч давал вам советы?

Она кивнула.

— Первый раз это произошло, когда Том Полинг заехал к нам в дом, а я пошла в конюшню и кое-что испортила в колесах повозки. Затем произошел несчастный случай, и Джимсон получил его место и хорошо проявил себя. Видите, Зеленый луч не только подает идеи, но и подсказывает, как их воплотить в жизнь.

— Это вы заманили меня в галерею?

— Я хотела внушить вам, что это ваша мать предостерегает вас.

— Зачем?

— Луч очень умный, он ничего не совершает без необходимости. Я хотела, чтобы вы начали говорить людям о том, что вы боитесь… ведь вы думали, что мешаете мужу, правда? Когда жены таинственно умирают, то первых, кого будут подозревать, — Это мужья. Я знала о ваших отношениях… отдельные спальни и Иза Бэннок. Я была уверена, что вы расскажете кому-нибудь. Джосс, бывало, тоже играл на клавикордах. Давно. Бен любил слушать его. И он знал об этой лестнице, не так ли?

— Итак, это вы играли, ожидая меня, и убегали по этой лестнице, а затем подстроили мне этот инцидент. Если бы я разбилась, вы бы постарались, чтобы подозрение пало на моего мужа?

— Это не была идея Зеленого луча. Она пришла в голову мне и оказалась плохой. Вряд ли можно было ожидать, что падение приведет вас к смерти, а что касается игры на клавикордах, то меня могли легко разоблачить. Все же, если бы произошел несчастный случай, вы бы перестали совать свой нос куда не надо, и это предшествовало бы тому, чем закончится сегодня. Лилиан все испортила. Она устроила истерику из-за того, что я играю, и Джимсон тоже старался остановить меня. Они все время следили за мной. Они, конечно, не знали, что опал у меня, но они считали, что я в чем-то изменилась, и боялись этого.

Я не должна засыпать, надо заставлять ее говорить, думала я. Я сказала:

— К этому времени вы оставили идею выдать Лилиан замуж за Джосса?

— Это была неплохая мысль, но главное было в том, чтобы не отдавать Зеленый луч. Когда в тот вечер я пришла в свою комнату и увидела, что Эзра стоит у стола и смотрит на мое рукоделие, я поняла, что он догадался. Что-то в его лице сказало мне об этом.

— Вы убили его?

— Да. Я подстерегла его у Ущелья Гровера. Я застрелила его и похоронила там же. Он бы там и остался навсегда, если бы не эта лошадь. И именно вы нашли его. Вот так… Я поняла, что вы — это опасность. Эту идею мне подсказал Зеленый луч, и я знала, что это так.

— А письмо от Джереми Диксона?

— Я проводила часы, копируя его почерк с письма, в котором он благодарил за приглашение на охоту за сокровищем. Думаю, мне это удалось. Это задумал Луч, и я была уверена в успехе. Но Лилиан… моя собственная дочь помешала этому. Она нашла письмо. Что она искала в вашей комнате? Она ревновала вас к Джереми. Она нашла письмо и поняла, что это не его почерк. Тогда она поехала в город с этим письмом и опять все испортила. Конечно, что-то нужно было сделать срочно.

Лицо ее сморщилось, она готова была разразиться слезами.

— Я видела по лицу мистера Мэддена, что он этого так не оставит. Кто-то угрожал вам, и теперь он все выяснит. Он похож на мистера Хенникера. Он будет искать и искать, пока не найдет истину. Я должна остановить его.

— Вы никогда не сможете сделать этого.

Она с хитростью взглянула на меня.

— Луч подсказал мне ответ. Опал всегда знает, что делать. Когда я не слушаю его, все получается не так, как надо… например, когда я закопала кошелек. Это было глупо. Я его взяла, потому что хотела представить происшедшее как ограбление. Мне нужно было бросить его в буше, тогда, если бы его и нашли, то это не имело бы значения. Но потом я его опять взяла, и это было неправильно… Я больше ничего не буду делать без совета с Лучом. Он всемогущ. Никто не может противостоять ему.

— Вы пытались убить меня и не смогли. Оба раза вам не удалось совершить это.

— Я не понимала, о чем Луч говорил мне.

— А теперь вы все понимаете?

— О да. Теперь мне все ясно.

О Боже, молила я, помоги мне преодолеть это невероятное желание закрыть глаза и забыться, помоги мне не спать. Пока я бодрствую, я в безопасности. Я должна заставить ее продолжать беседу.

— С этим ничего не выйдет, миссис Лод, — сказала я.

Она удивленно смотрела на меня.

— Вы дали мне снотворное и зашли так далеко, что собираетесь даже убить меня.

Улыбаясь, она утвердительно кивнула, посмотрела на свои руки и расправила ладонь, разминая пальцы.

— Предположим, вы убьете меня, — продолжала я, — я буду в этой комнате. Как вы объясните то, что случилось со мной? Вас обвинят в убийстве, а убийц не оставляют в живых, миссис Лод. Какая вам от этого польза?

— Вас не будет здесь, — сказала она, — вы исчезнете.

Она рассмеялась, и холодная дрожь прошла по моему телу от этого дьявольского смеха. Он напомнил мне, что я веду борьбу за жизнь с женщиной, хотя и сумасшедшей, но достаточно сильной, чтобы убить. Один неверный шаг, и мне конец. Я не видела пути к спасению. Я была в западне. В ладони она держала Зеленый луч. Казалось, она была не в состоянии даже положить его, как будто боялась, что, оставив его, лишится какой-то необычайной силы.

Все эти месяцы, когда я жила с ней под одним кровом, она была безумна.

Я молчала, потому что, как мне казалось, она забыла о моем присутствии, я пыталась выиграть драгоценные минуты. Она не дотронется до меня, пока я в сознании. По натуре она не вспыльчива. Только из-за камня, который свел ее с ума, она способна была совершить акт насилия.

Я думала о Джоссе. Я не могла не думать о нем. Во мне жила память о нашем сближении. Нужно было еще многое рассказать друг другу, но самое главное уже было ясно. Он спустился в шахту за мной, рисковал жизнью, чтобы спасти меня. Он помчался в шахту, как только увидел письмо. Он любил меня. Он хотел меня. Те шаги в коридоре принадлежали ему. Он отдал Изе Арлекина только для того, чтобы разбудить мои истинные чувства. Именно после этого я поняла, как он нужен мне. Мы оба были глупы, мы отказывались видеть правду. Бен был мудрее нас. А теперь, когда я все это ясно вижу, я в смертельной опасности и могу все потерять. Гордость разделяла нас, а теперь по неведению он оставил меня наедине с убийцей.

Смерть смотрела мне в лицо, и если я не одолею ее, то никогда не познаю ту жизнь, которую Джосс обещал мне. Передо мной две дороги — одну обрывала смерть, а другая была полна волнующих изгибов и поворотов, которые мне принесла бы жизнь с Джоссом. Мне следовало бы давно идти по этой дороге. Почему я была так глупа, почему боялась этого? О, где ты сейчас, Джосс? Я так хочу, чтобы мы начали новую жизнь… сейчас. Чем все это кончится? Он пустился по ложному следу в поисках Джереми Диксона, который, без сомнения, сидит в офисе в Сиднее, обсуждая преимущества камней, недавно найденных в шахтах Фэнситауна.

Миссис Лод опять заговорила.

— Все готово. Это в саду… Я похороню вас там, и никому не придет в голову заглянуть туда. Я спрячу ваш чемодан и кое-что из одежды.

— Вы не сможете этого сделать, миссис Лод. Вспомните, что случилось с кошельком Эзры Бэннокса. Луч ошибся тогда, не так ли?

— Я говорила вам, ему этого не хотелось. Я была неправа. На вашем месте я бы не смеялась над ним. Он никогда не простит вас. Он сказал: «Закопай ее глубоко. Ее не должны найти, как нашли кошелек…»

— Вы поступили неправильно в тот раз.

— Это было предостережением, а также подготовкой к сегодняшней работе. Так случается иногда.

— Как странно сидеть здесь и обсуждать мои похороны.

— Что вы делаете, миссис Мэдден? Вы вечно шутите, а это не шутка. Я скажу им, что Зеленый луч у вас, что вы мне его показали, что я пыталась заставить вас отдать его, но вы уехали с ним.

— Это невозможно. Разве что вы собираетесь убить и закопать Воти.

— О нет. Вы уехали с кем-то, кто приехал за вами. Он привел лошадей, и вы уехали вместе.

— Вероятно, с Джереми Диксоном.

— Для начала сойдет.

— А когда он вернется?

— Луч знает. Но почему вы не спите? Лучше, если вы уйдете. Тогда мы сможем покончить со всем.

— Я не собираюсь спать.

— Вы должны. Вы все равно уснете.

Я видела дикий фанатизм в ее глазах и думала: ее душу искорежил этот камень. Она сделает то, о чем говорила. Этот камень погубил мою мать, а теперь и я могу умереть из-за него. Я увидела его, и этого достаточно, чтобы понять, какова его сила. В нем заключено зло, и оно овладело этой женщиной. Я схватилась за стол. Волны бессилия накатывали на меня. Я старалась не думать о мягкой постели и подушках. Я думала о смерти и о том, что Джосс вернется и узнает, что я уехала. Неужели он поверит, что я уехала с Джереми Диксоном… а позже, когда Джереми вернется, что с каким-то неизвестным человеком, взяв с собой Зеленый луч?

Другие ведь тоже были одержимы этим камнем. Неужели он поверит, что это случилось и со мной?

Я должна выжить. Я буду бороться за жизнь. Я не должна забывать, что между Джоссом, мной и нашим будущим стоит сумасшедшая женщина.

Я слышала свой голос, повторяющий снова и снова:

— Вы никогда не сможете сделать это.

Ее лицо как бы плыло передо мной, лицо одержимой, и я знала… эта одержимость придает ей силы.

Стены в комнате все больше удалялись от меня. Мне казалось, что я как бы со стороны смотрю на происходящее: мое безжизненное тело тащат в сад и засыпают землей под деревьями. Легко закопать тело там, а позднее она запрячет меня получше. Она положит меня в глубокую могилу. Я представила, как Джосс возвращается после безрезультатных поисков Джереми Диксона. Как же может быть иначе, если он работает в Сиднее? Я вижу его гнев, его ярость, его раненую гордость. Он поверит, что я обманула его. Нет, он не сможет. Ее план не удастся. С кем я могла бы уехать? Здесь нет никого, кого можно было бы заподозрить.

В то же время кто мог бы предположить, что эта тихая, незаметная экономка способна на такое преступление? Но не только это пугало меня. Меня страшил дьявол, овладевший ею.

Я слышала свой шепот:

— Нет… нет… нет…

Часы потихоньку тикали.

— Ку-ку, ку-ку, ку-ку, — пропела маленькая глупая птичка на часах. Отголоски этих звуков отдавались у меня в голове, а я куда-то ускользала. Но каждый раз я заставляла себя вернуться.

Она начала беспокоиться.

— Не понимаю, вам давно пора спать.

— Моя сила воли крепче вашего снадобья, миссис Лод.

— Но почему? — сказала она. — Можно подумать, что Луч у вас.

— Он мой… по праву. Он принадлежит мне и моему мужу. Вероятно, камень это знает.

Я увидела настоящий страх в ее глазах.

— Да, — продолжала я, — Луч знает. Посмотрите, как он сияет для меня. Он знает, что вы похитили его у меня.

— Нет, нет. Он у меня очень давно. Им нельзя владеть по закону. Луч предназначен мне. У меня никогда ничего не было, но получив Луч, я получила все. Самое главное — это владеть им. Все это время он помогал мне.

— Но он ничего не делал против меня, миссис Лод. Вы искалечили Тома Полинга. Вы убили Эзру Бэннока. Вы заманили меня на лестницу, но, как видите, я спаслась. Затем вы попытались убить меня в шахте, но и это не удалось.

Ее лицо стало пепельно-серым.

— Вы видите, что Луч не будет вредить мне, потому что он принадлежит мне, миссис Лод.

— Я никогда не отдам его… никогда, — закричала она.

— Посмотрите, миссис Лод, ведь это всего-навсего опал, кусок кремнозема. Какие могут быть особые силы в нем?

Она смотрела на меня, очевидно, не понимая, о чем я говорю.

— Он принес вам очень много вреда, — продолжала я. — Неужели вы не видите?

Она тупо смотрела на меня.

«О Господи, — молилась я, — я должна перебороть сонливость. Я сделаю это. Я буду жить. Пусть она говорит. А я буду думать о том, что Джосс скоро вернется».

— Вы одержимы камнем… легендой, которую выдумали сами, но… этого не существует.

— Как вы смеете называть Луч камнем? Вы не жили с ним. Вы не держали его в руках. Смотрите…

— Да, позвольте мне посмотреть на него, подержать в руках.

Она криво улыбнулась и покачала головой.

— О нет. Вы можете видеть его оттуда, где вы сидите. Смотрите на него. Это солнце опускается в море. Если смотреть вблизи, можно уловить внезапную зеленую вспышку. Это блеск солнца и моего Зеленого луча.

Внезапно я насторожилась. Мне послышались какие-то звуки внизу.

Кто-то входил. Я посмотрела на нее, но она жадно рассматривала опал, поглощенная восторгом и своей безумной верой.

Волна облегчения затопила меня. Я поняла, что победила.

Дверь распахнулась. Вошел Джосс и с ним кто-то еще — Джимсон.

Он крикнул голосом, полным муки:

— Мама!

Она поднялась, не сводя глаз с сына.

— Ты привел его назад, — прошептала она. — Раньше это сделала Лилиан… а теперь ты. Мои собственные дети.

Она стояла, сжимая камень. Джосс смотрел на меня, а я встала и, шатаясь, шагнула к нему навстречу. Теперь, когда не надо было цепляться за остатки сознания, я не могла больше противиться сну. Джосс схватил меня в объятия. Он несколько раз повторил мое имя, и удивительно, как много мне сказал его голос. Он поднял меня на руки, и это было счастье.

Я слышала, как страдальческим голосом Джим-сон умоляет свою мать:

— Я должен был это сделать, мама. Я знал, что ты совершаешь что-то ужасное.

Джосс сказал:

— Миссис Лод, дайте мне то, что вы держите в руке.

Ее страшный крик проник в мое сознание и вернул в комнату. Затем наступило молчание.

Когда я проснулась от тяжелого сна, я все ясно вспомнила — каждую интонацию ее голоса, выражение ее лица.

Джосс рассказал мне, как она кричала, что никогда не отдаст Зеленый луч, а затем, прежде чем они успели остановить ее, она выбросилась с террасы. Когда они прибежали вниз и подняли ее с камней, она была мертва, но все еще сжимала в руке опал.

* * *
Спустя шесть месяцев Джосс и я вернулись в Оукланд — новая я и новый Джосс.

Это были шесть удивительных месяцев открытий и приключений, из которых самым ярким было умение любить и быть любимой.

Лилиан вышла замуж за Джереми Диксона еще до нашего отплытия. Она о многом говорила со мной и рассказала о том, как она и Джимсон поняли, что их мать впадает в безумие, но не могли представить себе, как далеко она зайдет. Они, конечно, не догадывались, что Зеленый луч у нее, но подозревали что-то неладное в ее психике.

Они узнали, что она потихоньку играет на клавикордах, и именно этот случай стал причиной истерики Лилиан. И она, и Джимсон, желая образумить мать, не могли догадаться, для чего она это делает. Но когда я упала на лестнице, а затем меня заманили в шахту, они начали подозревать ее. Вот почему Джимсон, услышав, что я в болезненном состоянии осталась наедине с его матерью, решил сказать Джоссу, что он беспокоится за мою безопасность. В результате они сразу вернулись домой.

Лилиан, ужасно расстроенная, пыталась мне все это объяснить, но я сказала ей, что в этом нет необходимости. Я все прекрасно понимала. Они хотели защитить свою мать, которая делала все что могла для них, когда они были беспомощными детьми. Она пришла в Павлины работать, полюбила Бена и надеялась стать его женой. Но Бен не хотел жениться, и ей пришлось довольствоваться тем, что он давал ей, — приютом для себя и детей. Она была привержена к условностям, к общепринятым правилам, и ситуация, в которой она оказалась, тревожила ее. Я могла представить себе, как она борется со своей совестью и успокаивает себя, говоря, что все сделанное ею было выстрадано во имя детей. Это было мучительно, и она постоянно стремилась исправить это положение. Если бы Лилиан вышла замуж за Джосса, то, по ее мнению, все стало бы на свое место. Лилиан сказала мне, что это и было причиной того, что она пыталась помешать ее браку с Джереми Диксоном.

Затем она нашла Зеленый луч и совсем обезумела. Это привело ее к тяжким преступлениям: она искалечила Тома Полинга, застрелила Эзру и пыталась убить меня. У нее все еще мелькала мысль о том, что если бы меня здесь не было, то Джосс мог бы жениться на Лилиан, но больше всего она боялась, что я отниму у нее Зеленый луч. Она испытывала ревность к моей матери и значит с самого начала была настроена против меня. Но как ловко она скрывала свою враждебность! Она была так преданна, скромна, полна желания помочь. Мне и теперь трудно было поверить в ее дьявольскую хитрость, но я пришла к заключению, что на самом деле были две миссис Лод — умелая и желающая угодить экономка и сумасшедшая женщина, доведенная до безумия Зеленым лучом, сделавшим ее своей пленницей.

Мне было жаль Джимсона и Лилиан, но приехал Джереми, чтобы утешить Лилиан, а Джимсон, казалось, находил некоторое успокоение в работе.

Именно из-за Зеленого луча мы решили поехать домой. У нас был серьезный разговор, и как раз по этому вопросу возникли разногласия. Конечно, были и другие вопросы, по которым наши мнения не совпадали, но, как ни странно, они придавали стимул нашей совместной жизни.

Наш яростный спор обычно разрешался веселым смехом Джосса.

— Я всегда знал, что ты взрываешься как фейерверк, — говорил он.

— Фейерверк очень красив, — возражала я. — Ты должен признать, что от него трудно оторваться.

— Мне тоже нравится фейерверк, — отвечал он. — Кроме того, бывают случаи, когда мы все-таки приходим к согласию.

Все в городе ждали, когда нас поразит проклятие Зеленого луча.

— Легенды об этом камне никогда не исчезнут, — сказала я.

— Естественно. Он уникален.

Джосс часто вынимал и рассматривал его.

— Он овладевает тобой, — упрекала я его.

— Ерунда. На свете существует только одно, полностью овладевшее мною.

— И что же это?

— Ты и сама прекрасно знаешь.

— О, Джосс, — воскликнула я, — иногда ты говоришь такие чудесные вещи, но ведь одержимость может исчезнуть.

— Ты всегда сомневаешься.

— Было же время, когда ты был одержим Изой Бэннок.

— Это было до того, как я увидел тебя. Все были в восторге от Изы. Я влюбился в нее, когда мне было шестнадцать лет… заодно со всеми окружающими.

— Но все это продолжалось.

— Мне кажется, она хотела этого.

— И ты подарил ей опал Арлекин.

— Назло тебе.

— Иногда я ненавижу вас, Джосс Мэдден.

— Я знаю. И это делает те периоды, когда ты любишь меня, просто удивительными.

Внезапно он серьезно сказал:

— Забудь Изу, все в прошлом. Мои поступки объяснялись тем, что ты отвергала меня. Унижала… Павлины! Павлинам это не нравится. Они становятся язвительными.

— Самый жестокий поступок тот, что ты… отдал ей опал Арлекин.

— Я собираюсь возместить это. Я подарю тебе более ценную вещь. Зеленый луч.

— Нет, Джосс.

— Тогда ты забудешь об Арлекине. Я отказываюсь от совладения. Он твой. Он в тысячу раз дороже Арлекина.

— Я как раз собиралась поговорить с тобой о Зеленом луче. Я боюсь его.

— Ты! Боишься камня?

— Да. Он погубил жизнь моей матери, изменил мою жизнь. Эзра умер из-за него. Том Полинг чуть не погиб, и я также.

— Неужели ты будешь расстраиваться из-за этой болтовни?

— Я думаю не о себе, а о своей семье… Я не хочу рисковать. У нас будет нечто такое дорогое, столь драгоценное, что его никак нельзя подвергать опасности.

— Ребенок?

Я кивнула. Я видела, что он тронут. Он улыбнулся мне нежно и с иронией.

— Что же ты предлагаешь? — спросил он.

— Мы отвезем Зеленый луч в Лондон и подарим Геологическому музею. Люди будут удивляться его красоте, а я таким образом обману находящийся в нем злой дух, потому что он никому не будет принадлежать.

— Итак, ты отказываешься от моего дара?

— Твой дар, Джосс, это не камень. Он гораздо больше того, что мог бы дать мне этот опал.

— Знаешь, — сказал он, — ты с возрастом становишься сентиментальной.

— Тебе это не нравится?

— Как же мне это может не нравиться, если я сам становлюсь таким же?

* * *
Я хотела, чтобы мое дитя родилось в Оукланд Холле, и этот каприз Джосс с готовностью выполнил. Я знала, что Бен был бы доволен: ведь Джосс его сын. И это означало, что новая ветвь появится на генеалогическом дереве в Холле, чего он всегда хотел. Мистер Вильмонт и миссис Бакет считали это справедливым.

Оукланд не изменился. А, собственно говоря, почему он мог стать другим? Только потому, что я побывала в Австралии, полюбила и чуть не умерла? Он стоял уже сотни лет и, без сомнения, был свидетелем многих трагедий и комедий.

У Мириам уже был ребенок.

— Она еще пожалеет, — говорила бабушка.

Мой дедушка стал немного смелее, видно кнут, которым бабушка кусала его, потерял свое жало. Это случилось после того, как я вернула Оукланд семье, а Ксавье женился на леди Кларе и управлял Доннингэмом.

Бабушка вела себя предупредительно по отношению ко мне и очень интересовалась ребенком, который должен был родиться в Оукланде, чем она была чрезвычайно довольна. Она даже привязалась к Джоссу после нескольких первых стычек. Думаю, что она признала его силу, которой было невозможно противостоять. Она обычно говорила: «Он получил образование в Англии», — как будто этот факт делал его более приемлемым, хотя, мне кажется, в сущности она восхищалась им за то, что он вернул семье Оукланд.

Мой сын родился ясным сентябрьским днем в сводчатой спальне, там же, где появлялись на свет все владельцы Оукланда.

Это была вершина моего счастья.

Я сидела на огромной постели, смотрела на подстриженные лужайки и чувствовала, что наконец-то я дома. Однако я прекрасно знала, что для меня нет ничего важнее, чем изменчивая, богатая событиями, счастливая жизнь с мужем и сыном. Вошел Джосс и, глядя на дитя, удивлялся этому крошечному существу. Затем он обратился ко мне:

— Она хороша, правда?

— Кто?

— Наша жизнь, — ответил он.

— Хороша, — согласилась я, — и будет еще лучше.

— Кто может быть уверен в этом? — спросил он.

— Я, — ответила я.

1

До свидания (франц.)

(обратно)

Оглавление

  • Глава 1 Родительский дом
  • Глава 2 Оукланд Холл
  • Глава 3 Письмо умершей
  • Глава 4 Павлин
  • Глава 5 Внешние связи
  • Глава 6 Сгоревшая таверна
  • Глава 7 Павлины
  • Глава 8 Арлекин
  • Глава 9 Охота за сокровищами
  • Глава 10 Субботний вечер
  • Глава 11 Открытие в Ущелье Гровера
  • Глава 12 Клавикорды
  • Глава 13 Шахта с привидениями
  • Глава 14 Зеленый луч
  • *** Примечания ***