КулЛиб электронная библиотека 

Вне закона [Патриция Поттер] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Патриция ПОТТЕР ВНЕ ЗАКОНА

Посвящается Бет Гутман, чьи энтузиазм и поддержка так много добавили к «Вне закона» и так много значили для меня

Глава 1

«Женщина!»

Профессионал уставился на возможного нанимателя с выражением, настолько близким к оскорбленному, насколько позволял его неэмоциональный характер.

— Вы меня вызвали, чтобы напугать женщину? — Это было сказано ровным голосом, но по дергавшейся щеке было видно, что он сдерживает гнев. Голос его был низким, глубоким и угрожающим подобно отдаленным раскатам грома, а поблескивающие глаза ни разу не моргнули.

Взгляд был совершенно непроницаемым и холодным, и Алекс Ньютон заерзал в своем инвалидном кресле, что было ему совершенно несвойственно. Он подумал, что, может, он здорово ошибся, когда вызвал сюда этого профессионала по имени Лобо [1].

О н лихорадочно размышлял, как бы умиротворить этого человека, чья личность доминировала в богато обставленной комнате, служившей Алексу убежищем.

— Она не одна. Там еще есть мужчина, который ей помогает…

Поджарый, похожий на хищного зверя, Лобо начал бесшумно ходить взад-вперед по кабинету Алекса подобно беспокойному волку, чье имя он носил. Услышав слова Алекса, он резко повернулся.

— Расскажите подробнее о женщине, — прервал он.

Алекс старался подавить угрызения совести. Он был готов на все, лишь бы уничтожить своего ненавистного врага Гэра Морроу. На что угодно.

— Старик оставил ей ранчо после того, как она пару раз зашла его навестить. Но оно мое по праву.

Глаза Лобо сузились. Этот человек что-то скрывал. Он это знал. Он ощущал это. Тем не менее разъяснение Ньютона его удовлетворило. Он никогда не был слишком высокого мнения о женщинах. Он знал, что они более склонны к жестокости, чем мужчины. Ему никогда не забыть старуху из племени апачей, которой его отдали в рабы, когда он был почти малышом. Ему никогда не забыть, как холодным утром она будила его пинками или рывками обвязанной вокруг его шеи веревки. Если он был недостаточно проворен, она тянула веревку, пока он не начинал задыхаться, и тогда она и другие женщины смеялись, когда он жадно ловил воздух, отчаянно пытаясь освободиться. С тех пор ему не встретилось ничего такого, что могло бы изменить его отношение к женщинам. Им было лишь одно употребление.

Теперь его мало что могло смутить. Но его раздражало, что ему пришлось ехать сюда издалека ради такой работы. Это было оскорбительным. Женщина, надо же! Он стиснул зубы.

— Пять тысяч долларов, если она продаст ранчо, — сказал Алекс Ньютон.

— За то, чтобы напугать женщину? — фыркнул Лобо. — Не слишком ли дорого?

— Здесь есть еще один фактор. Тот мужчина у нее на ранчо — он бывший шериф. Его фамилия Томас.

В первый раз любопытство Лобо было затронуто. Он уже готов был уйти, но теперь заколебался. При звуке этой фамилии что-то шевельнулось в его памяти.

Лобо продолжал мерить Ньютона немигающим взглядом, который оказал бы честь и гремучей змее.

— А как его зовут?

— Брэди. Брэди Томас.

— Из Нью-Мексико? — проворчал Лобо.

— Когда-то он там был, мне говорили, — ответил Ньютон.

— Почему он оказался здесь?

Алекс опять заерзал. Он не ожидал, что будет испытывать чувство вины. Когда он послал за этим человеком, то был здорово разозлен. Уже который раз Уиллоу Тэйлор отклонила его предложение купить ее пришедшее в упадок ранчо, да еще за цену в несколько раз большую того, что оно стоило. Но теперь, раз уж он зашел так далеко…

Лобо нетерпеливо прервал его размышления.

— Я спрашиваю, почему он сидит на ранчо? Почему он теперь бывший законник? Когда последний раз я о нем слышал, он был одним из лучших.

— Зачем вам это знать?

— Я хочу все знать. Я никогда не делаю работу вслепую. Как раз поэтому она всегда делается хорошо. Я знаю репутацию Томаса в Нью-Мексико. Чертовски отличная репутация.

— Теперь он спился, — сказал Алекс.

Он решил действовать, но это не значило, что этот человек будет находиться в его доме хотя бы на мгновение дольше, чем будет необходимо. Он припомнил все, что рассказывали об этом убийце-отступнике: это белый, который воевал против своих на стороне апачей, профессиональный убийца без жалости и угрызений совести. Он снова поежился, стараясь не выказывать страха. Алекс Ньютон до тех пор, пока пуля не приковала его, беспомощного, к инвалидному креслу, считал себя сильным человеком, храбрым и независимым. Он ненавидел ощущение собственного бессилия, особенно в присутствии этого опасного, могучего животного Лобо. Очень подходящее имя.

— С каких пор? — Вопрос Лобо прервал ход мыслей Алекса, и он не сразу понял, что тот спрашивает о Брэди Томасе.

— Примерно три года.

— Почему?

Алекс, сдерживая гнев, посмотрел на поджарого собеседника. Похоже, не он допрашивал этого типа, а тот его.

— Почему? — резко, как выстрелил, повторил Лобо. Алекс пожал плечами, пытаясь выказать безразличие, которого он не ощущал.

— Я только передаю слухи. Он на время перестает пить, потом начинает снова. Его уволили с городской службы. Приютился на ранчо Уиллоу Тэйлор.

Лобо опять стал расхаживать по комнате. Ньютон ему не нравился. Ему не нравилась эта работа, хотя присутствие Брэди Томаса придавало ей определенный интерес.

— Расскажите еще о женщине.

— Я хочу, чтобы вы ее только напугали.

— Томаса напугать не просто.

— Может, сейчас он легче пугается, — сказал Алекс. Лобо в это не верил. Он хорошо знал таких людей, как Брэди Томас. Они никогда не отступали. Но теперь он уже заинтересовался, и по возбужденному выражению лица Алекса понял, что тот это заметил.

— Я не стану делать ничего противозаконного, — предупредил Лобо. — Ради вас я не собираюсь попадать в тюрьму. Я всегда держусь в рамках закона. — Он не стал говорить, что зачастую ему удавалось ловко повернуть закон в свою пользу.

— Я только хочу, чтобы она испугалась и уехала, — повторил Алекс.

— Почему вы позвали меня?

— Из-за того, что о вас известно, — откровенно признался Алекс. — Я рассчитываю, что одного вашего имени будет достаточно, чтобы она согласилась продать ранчо. Все равно она не имеет на него права. Ей же будет лучше. Женщине в одиночку не управиться с такими угодьями. А я предложил ей в несколько раз больше, чем оно стоит.

— Почему же тогда…

— Видимо, она считает, что сможет получить больше, — сказал Ньютон, снова борясь с угрызениями совести. — Другой… другой ранчер тоже хочет его купить. Но я больше не дам, а тот больше не может себе позволить.

Лобо коротко выругался про себя. Будь проклят этот тип. Однако он уже здесь, и работа выглядела несложной. Он сейчас был без дела, а женщина казалась довольно бессовестной, раз обманула умирающего.

— А если они не испугаются?

Алекс был уверен, что испугаются, даже эта упрямица Уиллоу Тэйлор. Он не считал себя трусом, но когда глядел Лобо в глаза, его пробирала дрожь.

— Тогда две тысячи за беспокойство, и никаких вопросов. — Алекс знал, что это была невыгодная сделка. Но он хотел, чтобы Уиллоу здесь не было, а этот человек был более, чем кто бы то ни было, способен заставить ее уехать.

— Деньги вперед, — коротко сказал убийца. Алекс подкатил в кресле к стоявшему в углу сейфу. Открыв дверь сейфа, он аккуратно отсчитал пачку купюр и протянул их Лобо.

— Можете расположиться в пристройке, — неохотно предложил Алекс, надеясь, что Лобо откажется. Его дочь, слава Богу, сейчас была в отъезде. Но от этого человека исходило ощущение опасности, а Мариса наслаждалась опасностью. Мгновение он пытался посмотреть на Лобо глазами женщины.

Лобо был высок и поджар, но с хорошо развитыми мышцами. Прядь светлых волос падала на высокий лоб, оттеняя леденящие светлые голубовато-зеленые глаза. У него был прямой пропорциональный нос и волевой подбородок. Некоторые сочли бы его симпатичным, несмотря на ледяное выражение лица. Признаков индейской крови в нем не было заметно, хотя Алекс слышал, что он много лет жил у апачей.

Лобо с иронией смотрел на Ньютона, догадываясь, о чем тот думает, затем с презрительным выражением обвел взглядом просторную, изящно обставленную комнату.

— Нет, — сказал он, — я устроюсь где-нибудь на ранчо.

Алекс с чувством облегчения пожал плечами.

— Держите меня в курсе дела.

Лобо коротко кивнул и быстро вышел, но ощущение неопределенной опасности осталось в комнате.


ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ УБИЙЦА!


Городишко был взбудоражен известием, что прибыл ПРОФЕССИОНАЛ.

Уиллоу Джордж Тэйлор весь день слышала только об этом, и теперь она видела перед собой обеспокоенные глаза своего друга доктора Салливэна Баркли.

— Не просто какой-то профи, — сказал Салливэн. — Один из худших среди этой породы. Его зовут Лобо.

Конечно же, Уиллоу была о нем наслышана. Кто не слыхал о Лобо? У нее был целый класс ребятишек, и мальчики часто толковали о профи, о знаменитых преступниках и перестрелках.

— Но зачем бы Алексу?..

Салливэн посмотрел на Уиллоу взглядом, выражавшим привязанность — но и легкое раздражение тоже. Она всегда поступала по-своему, время от времени отдавливая кому-нибудь ногу в стремлении сделать то, что она считала правильным, и никогда не думала о последствиях. Никого похожего на Уиллоу он в жизни не встречал. Весь городок Ньютон в жизни не встречал кого-то, похожего на Уиллоу. И никто не представлял себе, что же можно поделать с Уиллоу.

* * *
С того момента как она сошла с дилижанса и объявила, что она та самая Джордж Тэйлор, которую городские власти приняли работать учительницей, она была подобна землетрясению, сотрясавшему устои фермерско-ранчерского сообщества, единственным развлечением которого до этого времени была непрекращавшаяся вражда между Алексом Ньютоном и Гэром Морроу, когда-то друзьями и основателями городка Колорадо.

Салливэн, глядя в голубые глаза Уиллоу, с сожалением размышлял о том, что она не относилась серьезно к новой угрозе даже после всех неприятностей, случавшихся до этого.

— Вам надо быть осторожнее, — предупредил он Уиллоу, обводя взглядом школьный двор. Он поторопился сюда из своего кабинета, чтобы успеть застать ее в конце занятий. Он обнаружил, что она уже слышала новость, но как будто не придала ей значения. Пожалуй, губы ее чуть дрожали, но эта дрожь исчезла, когда она сообщила, что решила поехать домой с близнецами.

Салливэн покачал головой. Джимми и Джереми были слабой защитой, хотя, Господь свидетель, они были ей преданы и постарались бы уберечь ее от беды. Как и небольшая кучка живших с нею сирот и неудачников. Но ведь никто из них не мог тягаться с человеком, имевшим такую репутацию, как Лобо. Пьяница, бывший шериф, который, будучи трезвым, работал на ранчо; Эстелла, удалившаяся от дел голубка с потрепанными перьями, боявшаяся собственной тени; тринадцатилетний парнишка Чэд, переживший больше, чем множество людей за всю жизнь; восьмилетние близнецы и крошка Салли Сью — они ничего не смогут сделать с таким убийцей, как Лобо.

Салливэн вздрогнул, как от холода.

— Люди Алекса говорят, что Лобо уже приехал. Почему бы вам ненадолго не переселиться в город?

Уиллоу расправила плечи.

— Здесь нам всем вместе негде разместиться.

— Я возьму ребят к себе. Вы и Салли Сью можете пожить в вашем старом доме.

— Как насчет Брэди и Эстеллы? Я не могу оставить их там одних. Да еще лошади, и сад, и все другое…

Салливэн вздохнул. Женщины упрямее Уиллоу он в жизни не встречал. Хозяйство Джейка уже год принадлежало ей, и хотя оно было в отчаянно плохом состоянии, ей там нравилось. Неудовольствие городских чиновников ее не пугало; полный класс буйных недисциплинированных мальчишек ее не пугал; всеобщее осуждение не испугало ее, когда она взяла к себе Эстеллу; и он знал, что Алекс Ньютон тоже не мог ее испугать.

И даже человек по имени Лобо.

— Я доеду до ранчо с вами, — сказал он с улыбкой, от которой у нее стало теплее на душе.

Когда Уиллоу только приехала в Ньютон, то решила, что со временем могла бы полюбить Салливэна. Но хотя они испытывали взаимную приязнь, в этом чувстве не было ни страсти, ни восторга, ни других ощущений, о которых она читала, но которых никогда не испытывала. Однако она заметила, что часто его глаза глядели на Марису Ньютон с более чем мимолетным интересом, хотя он никогда не пытался за ней ухаживать.

— Буду вам признательна, — мягко произнесла она. Хоть она и старалась не думать о неприятностях, в глубине ее души гнездился страх, постоянно напоминавший о себе.

Салливэн привязал свою лошадь к задку тележки, потом помог Уиллоу забраться на сиденье, а близнецам в задок, прежде чем запрыгнуть самому. Он был стройным, даже почти тощим, и время от времени испытывал приступы малярии. Они случались совершенно неожиданно, и Уиллоу не раз ухаживала за ним.

Они ехали в уютном молчании, слушая болтовню близнецов. Через некоторое время Уиллоу спросила вполголоса:

— Что именно вы о нем слышали?

Салливэн пожал плечами, желая придать ей уверенности, но одновременно передать ощущение опасности.

— Вы знаете, я не придаю большого значения тому, что говорят. Но он действительно очень ловко владеет оружием.

— Но вы не думаете, что он может обидеть детей? Ведь Алекс этого не допустит, верно?

Салливэн знал, что на Алекса Ньютона никакие увещания не действуют. Он заезжал к Алексу и пробовал говорить с ним, но без толку. «Уиллоу Тэйлор, — кричал Алекс, побагровев, — не имеет никаких прав на ранчо Джейка. Уиллоу просто околдовала старика».

— Не знаю, — ответил он.

— Но ведь никто не будет обижать ребенка, — настаивала она.

А женщину? — хотелось спросить ему. Но он знал, что оттого, что он скажет, будет не больше толку, чем было с Алексом. Она глядела на мир другими глазами. Она твердо верила, что, в конце концов, все оборачивается именно так, как должно быть. И до сих пор она была права. Городок, хотя и неохотно, признал ее право на собственный взгляд на вещи.

Но с Лобо дело обстояло совсем по-другому.

Салливэн за четыре года войны насмотрелся человеческой жестокости. И он видел ее достаточно потом, будучи армейским врачом, когда индейцы уничтожали поселенцев, а солдаты — индейцев. В отличие от Уиллоу, он растерял большую часть своего идеализма. Он слишком хорошо представлял, на что способны некоторые люди. И судя по тому, что он слышал о Лобо, тот был способен на многое.

* * *
С вершины холма Лобо разглядывал одинокий дом на ранчо. Краска с него облезла, но ощущение неухоженности как-то скрашивали окружавшие его цветы. В одном загоне стояла упитанная лошадь, в другом — бык. В огороде за домом серовато-зеленая растительность пыталась тянуться вверх. Изгороди нуждались в срочном ремонте, и сарай выглядел ненамного лучше. Курятник, казалось, вот-вот завалится.

Ранчо, наверное, и не стоило бы усилий, которые предпринимал Алекс Ньютон, если бы не кусочек реки, протекавшей у его границы.

Лобо повернулся к солнцу. Приближался вечер, и яркий золотой шар находился там, где ему больше всего нравилось — за его спиной. Перекинув ногу через луку седла, он опять повернулся лицом к ранчо.

После разговора с Ньютоном он внимательно осмотрел весь участок, хотя в этой работе как будто не требовалось особой осторожности. Но по прошлому опыту он знал, что всегда полезно заранее изучить пути быстрого отступления. Это стало просто привычкой. Он всегда предвидел возможные осложнения.

Он увидел вышедшие из дома три человеческие фигуры. Взрослая в платье, видимо, была этой женщиной, Тэйлор. Другие две как будто были детьми, меньшая только чуть побольше младенца.

Алекс Ньютон ни словом не упомянул детей! Гнев подкатил к горлу Лобо, но пока он раздумывал, не стоит ли ему просто уехать с денежками Ньютона в кармане, он услышал отдаленный крик, напомнивший ему крик схваченного лисой кролика, и он ощутил внезапную волну жалости. У него изнутри поднялся ответный плач, плач из прошлого, пронизывающий как стрела — его собственный плач. Последний плач в ответ на отчаянные вопли его брата, звеневшие в ушах.

Он пришпорил своего каракового, когда с горячим порывом ветра до него донесся еще один крик. Когда он подъехал ближе к дому, то увидел распростертого на земле мальчика. Услышав звук копыт, мальчик испуганно посмотрел вверх. Женщина была рядом, бледная и тонкая, заломившая руки в ужасе и отчаянии.

— Моя… моя сестра, — запинаясь, выговорил мальчик. — Она упала в дыру.

Глубоко внизу Лобо услышал детский плач, перешедший в тихое поскуливание.

Только на мгновение подумав, что его задачей было выжить обитателей этого дома, он соскользнул с лошади, держа лассо, которое всегда возил с собой. Лобо быстро привязал один конец к луке седла, потом быстро подошел к отверстию, оказавшемуся стволом заброшенного колодца. Плач становился слабее, подобно тем преследовавшим его давним крикам брата.

Не обращай внимания, предупредил он сам себя. Что тебе безразлично, то не может тебе повредить. Но звук плача впивался в него, как муравьи в обнаженное место. Он пытался заглянуть в колодец, но там было слишком темно. Руками в перчатках он отбросил прогнившие доски, частично прикрывавшие отверстие. Даже теперь он почти ничего не видел внизу — только слабый отблеск света на белой коже.

Он прикинул на глаз размер отверстия. С трудом он мог бы протиснуться внутрь. Стены, похоже, в любой момент могли осыпаться, и внизу слышался шелест. Он замер, подумав, что там могут быть змеи.

— Как тебя зовут? — резко спросил он мальчика.

— Ччч… Чэд, — выговорил мальчик.

— Принеси еще веревку, — сказал Лобо. — Привяжи ее к этому дереву и брось вниз, когда я скажу.

Не задавая вопросов, Чэд сразу же побежал к сараю. Но когда услышал выкликаемые незнакомцем непонятные слова, оглянулся. Мужчина обвязал свою веревку вокруг пояса и стал опускаться в колодец. По его команде — Чэд сразу догадался, что непонятные слова были именно этим, — лошадь продвигалась вперед, по шагу за раз. Чэд, пораженный, наблюдал еще мгновение, прежде чем забежал в сарай.

С веревкой в руке он вернулся к колодцу и быстро сделал, как было сказано. Лошадь остановилась, и веревка, привязанная к луке, натянулась. Ему послышалось, что незнакомец выругался. За свою жизнь он слышал достаточно ругательств и, хотя не понял слов, уловил интонацию.

Салли Сью замолчала. Чэд наклонился к краю и крикнул:

— Как она там?

— Пока не знаю, — проворчал Лобо, потом снова выругался, на этот раз по-английски. Успокоившись, он сказал:

— Бросай вторую веревку.

Чэд побыстрее выполнил приказание — и заработал очередное ругательство:

— Не так резво, черт побери. Тут прямо подо мной куча змей. Твоя сестренка попала на выступ между ними и мной. От них до нее только фута три.

Мальчик стал спускать веревку так медленно, как только мог, и молился, хотя у него было мало опыта в такого рода занятии.

— Подтяни веревку, — донесся голос снизу. — Я смогу прижаться к стене, чтобы она протиснулась мимо меня, но тащить ее тебе придется самому. Мне вместе с ней не подняться, стенки обрушатся. Я буду подниматься следом на случай, если она упадет.

— Слушаюсь, сэр, — сказал Чэд.

— Тяни!

Чэд стал тянуть, хотя ему казалось, что руки его оторвутся или выскочат из суставов. Он слышал, как ударялись о дно камни из осыпающихся стенок.

— Чуть потише, парень, — скомандовали снизу. — У тебя здорово получается.

Чэд напыжился, переполняемый гордостью и решимостью. В голосе этого человека было что-то, придававшее ему дополнительную силу. Потом еще чьи-то руки схватились за веревку, и он понял, что это Эстелла. Они стали тянуть вместе, а лошадь по команде мужчины отступала шаг за шагом, вытаскивая хозяина наверх.

Послышался грохот еще одной рушащейся стенки, и Чэд еле удержался, чтобы не тянуть быстрее.

Появилась вся перемазанная Салли Сью, и Эстелла бросила веревку, чтобы подхватить ее на руки. Через несколько секунд показался незнакомец, тоже весь в грязи.

Чэд хотел сказать ему спасибо, но запнулся, когда увидел его глаза. Они не требовали благодарности, они даже запрещали ее. Чэд не мог отвести взгляда, зачарованный их необычным светом. Как лед по краям горного озера. Чэда пробрала дрожь, несмотря на обжигающую предвечернюю жару. Но его переполняло любопытство, и он просто не мог удержаться от вопроса:

— Как вы научили свою лошадь таким штукам?

Незнакомец, не отвечая, смотрел на Эстеллу, прижимавшую к себе Салли Сью так крепко, что, решил Чэд, сейчас та была в большей опасности, чем несколько минут назад. Не выдержав столь оценивающего немигающего взгляда, Эстелла повернулась и побежала к дому.

Чэд молча глядел, как человек сделал шаг за Эстеллой, потом повернулся к нему.

— Мисс Тэйлор? — вопросительно произнес он.

— Нет, это Эстелла, — ответил Чэд. — Уиллоу нет дома. Она еще не вернулась из школы.

Лобо обвел ранчо глазами и наморщил лоб.

— Из школы?

— Она учительница, а вы не знали? Это все знают.

— Ты ее парнишка?

Чэд пожал плечами. Он считал, что да.

— Один из них, — сказал он.

— Почему ты не в школе?

— Уиллоу дала мне поручение на сегодня, — Чэду стыдно было сознаться, что он отказался ходить в школу, потому что здорово отстал от ребят своего возраста. Уиллоу учила его отдельно.

Лобо ничего не понимал. Мальчишка сказал, что он один из них.

— Здесь еще есть дети?

— Двое, — ответил Чэд и заметил удивление, промелькнувшее в холодных глазах незнакомца. Его собственный взгляд неотрывно тянулся к изношенному ремню на его поясе с револьверной кобурой, туго притянутой тонким ремешком к бедру. От этого человека исходило ощущение напряженности, зачаровывавший Чэда ореол опасности.

— Будь я проклят, — пробормотал Лобо.

— Уиллоу скоро вернется, — сказал Чэд. — Она так будет вам благодарна. Салли Сью у нее самая маленькая. Она ловила Брунгильду.

— Брунгильду?

— Это цыпленок. Салли Сью с ним играет, — объяснил Чэд и добавил с отвращением:

— Теперь мне надо его ловить.

Лобо поймал себя на том, что он моргает. Салли Сью, черт побери. Ну и имечко для малышки. И Брунгильда. Цыпленок, видите ли!

Чэд вдруг вспомнил, что надо быть вежливым.

— Почему бы вам не зайти в дом? — предложил он. — У нас есть печенье.

Печенье, будь я проклят! Лобо дернул щекой. Ему заплатили, чтобы он до полусмерти перепугал бабенку, живущую здесь, а теперь его приглашают на печенье!

Непривычно смутившись, он отвернулся от мальчика, отвязал веревку от пояса, смотал ее и привязал к седлу. Затем запрыгнул в седло и наклонился к мальчику.

— Закрой этот чертов колодец.

Когда он произнес эти слова, то понял всю их бессмысленность. Скоро их всех здесь не будет. Очень скоро.

Не успел Чэд слова сказать или даже спросить имя незнакомца, как тот уже исчез, оставив за собой вихрь пыли. Чэд подумал, что случившееся было похоже на одну из сказок, которые им рассказывала Уиллоу, и засомневался — уж не померещилось ли ему все это.

Но, глядя на оседающую пыль, он внутренне ухмыльнулся. Вот это да, ему будет что порассказать!

* * *
Испытывая глубочайшее отвращение к себе и своему необъяснимому поступку, Лобо ехал вдоль речки, огибающей ранчо, пока не увидел поляну на берегу. Приближались сумерки, и он был еще весь в грязи после приключения в колодце. Он умылся в речке, которая из-за сухой жаркой погоды теперь была только жалким ручейком, и развел небольшой костер, чтобы приготовить ужин.

Сидя под деревом и наблюдая, как пламя лижет бока кофейника, он ощущал непривычное беспокойство. Все шло не так, как он предполагал, а ему не нравилось, когда события выходили из-под контроля.

Еще ему не нравилось, когда ему лгали. Даже если Ньютон и не лгал явно, он чертовски много о чем умалчивал.

Оказывается, тут были еще и дети. Что, по мнению этой скотины Ньютона, он должен был сделать с ребятишками?

И он должен был поверить, что эта женщина соблазнила и обманула старого ранчера. Как она могла привлечь кого-то, родив четырех детей? Он встречал достаточно женщин, изможденных, постаревших раньше времени — все из-за того, что они много рожали. А все знакомые ему учительницы были страшны, как смертный грех.

Чертов Ньютон.

Лобо знал за собой только одну слабость. Малыши. К тем, кто сам мог постоять за себя, у него не было ни жалости, ни прощения, ни сострадания. Ведь он сумел выжить — и другие могли это сделать.

Но маленькие… вроде этой малышки…

Если он позволял себе задуматься о таких вещах, то понимал, что эти чувства берут исток в прошлом, когда ему было всего семь лет и апачи напали на их караван. Он помнил агонизирующие крики убиваемых взрослых и детей, слишком маленьких, чтобы вынести пеший переход. В его памяти запечатлелись рыдания оставшихся в живых детей, взятых в рабство, как они день ото дня слабели в пути, пока не остались только он с братом. Потом и его брат, сломленный нехваткой пищи, изнеможением и страхом, перестал бороться, и его оставили умирать в пустыне. Лобо никогда не забыть крики звавшего его перепуганного до смерти ребенка.

Лобо хотел остаться с ним, но его грубо оттолкнул воин, который потом обвязал его веревкой вокруг пояса и тащил за лошадью по земле, пока ему не удалось подняться на ноги. Целую милю он с каждым, еле дававшимся ему шагом, слышал зов брата, с плачем выкликавшего его имя. Иногда по ночам ему все еще слышались эти звуки. Он слышал их сегодня, когда ребенок упал в колодец. Будь проклят Алекс Ньютон.

Утром он скажет ему, куда тот может засунуть эту работу. И у Лобо останутся две тысячи долларов. За беспокойство.

Он удобно устроился на одеялах, откинув голову на седло, поглядывая вокруг. Закат солнца входил в число немногих вещей, доставлявших ему удовольствие. Мальчиком и подростком он не знал ощущения свободы. Теперь он был волен как ветер, не подчиняясь никому, не устанавливая себе ни правил, ни ограничений.

Он потянулся, наслаждаясь ощущением каждой мышцы тела. Он был тощим, как хлыст, что объяснялось как обстоятельствами, так и необходимостью. У апачей никто не мог набрать лишнего жира, в особенности белый невольник. Ко времени, когда он их оставил, ему для выживания требовалось совсем мало пищи, и он по несколько дней мог обходиться без воды. Он мог пробежать двадцать миль, не запыхавшись, мог усмирить любую лошадь. Он знал дюжину способов убить человека и мог это сделать, не испытывая сожаления.

И неизбежно он приобрел репутацию, которой он специально не искал — но он и ничего не делал, чтобы ее смягчить. Его репутация держала людей в отдалении. Иногда только от взгляда его ледяных голубовато-зеленых глаз они вздрагивали и торопились убраться подальше.

Именно этого он и хотел.

Огонь в небе теперь был притушен мягкими тонами сумерек, и пейзаж потерял для Лобо свою привлекательность.

Он повернулся на бок, но сон не приходил. Он вспомнил мальчишку, предложившего печенье. Черт побери, вот бы перепугалась эта… учительница!

Глава 2

— И он может заставить лошадь делать что угодно! Жаль, вы не видели!

— Сядь на место, Чэд, — с улыбкой сказала Уиллоу. Салливэн занимался царапинами Салли Сью в маленькой спальне, которую разделяли Салли Сью и Эстелла. Было очевидно, что Чэд нашел своего кумира. Салливэн поднял голову и сообщил, что у Салли Сью все в порядке и приключение ей не повредило. Потом он повернулся к Чэду:

— Как он выглядел?

— Высокий… выше вас, док Салливэн, — сказал Чэд. Он готов был наделить его всеми чертами богов из книг Уиллоу. Он также был в восторге от того, как лошадь по команде ходила взад и вперед.

— Как вы думаете, он захочет научить меня, как это делать?

— Да кто же он? — который раз спросила Уиллоу. Чэд пожал плечами.

— Он не сказал.

Салливэн потянул Салли Сью за косичку.

— Я заделаю этот колодец перед отъездом. А куда же запропастился Брэди?

Чэд снова пожал плечами, и Уиллоу боялась даже подумать, что бы это могло значить. Она надеялась…

Голос Салливэна прервал ее мысли. Тот продолжал расспрашивать Чэда:

— Расскажи подробнее о незнакомце.

Как Чэд ни старался, он мог вспомнить только общее впечатление без деталей. Личность незнакомца слишком подавляла его своей цельностью.

— Глаза вроде голубые… волосы светловатые, — повторил он.

Уиллоу вопросительно посмотрела на Салливэна. Чтобы произвести такое сильное впечатление на обычно невозмутимого Чэда, незнакомец должен был быть уж очень высоким. Мальчик с девяти лет работал в салуне, и у него осталось мало иллюзии насчет людей. Обычно он смотрел на мир, включая греческих героев, о которых рассказывала Уиллоу, скептическим взором.

Салливэн покачал соловой.

— Не припомню такого. Может, кто-то из ковбоев. Они все умеют обращаться с лошадьми и веревкой. Или просто бродяга.

Чэд замотал головой. Уж конечно этот чужак не мог быть обыкновенным ковбоем. Чэд ужасно гордился своим участием в спасении Салли, своим партнерством с человеком, умевшим говорить с лошадьми.

— Как бы я хотела его поблагодарить, — задумчиво произнесла Уиллоу.

— Я попросил его зайти, даже предложил ему печенья, — сказал Чэд.

— И он ничего не говорил, куда направляется? — настаивал Салливэн.

Чэд мотнул головой.

Салливэн встретился взглядом с Уиллоу, и она догадалась, о чем он думает. Но этого просто не могло быть. Единственный чужак, о котором они слышали, был этот профи, а он уж точно не мог оказаться их добрым самаритянином. Она предпочитала считать, что незнакомец Чэда был именно таковым — просто человек, проезжавший мимо и оказавшийся достаточно добрым, чтобы прийти на помощь.

Уиллоу не сказала Чэду о нависшей угрозе, но опасалась, что близнецы могли услышать новости в школе. Не поэтому ли исчез Брэди? Он собирался сегодня ехать в город за припасами. Возможно, до него дошли слухи о профи.

— Поужинаете с нами? — спросила она Салливэна. Тот отрицательно покачал головой.

— Мне надо вернуться, — сказал он, поворачиваясь к двери. Вдруг он ухмыльнулся:

— Там назначено очередное собрание.

Уиллоу подняла очи горе. Ей не требовалось спрашивать, о чем. Все эти собрания всегда были насчет нее.

Чэд бросился к двери, чтобы их опередить.

— Расскажу близнецам, как все было.

Салливэн взглянул на Уиллоу:

— Интересно, на сколько вырастет этот незнакомец, пока Чэд будет всем пересказывать свою историю.

— Без сомнения, он дорастет до небес, — улыбнулась Уиллоу.

— Мне дьявольски хочется знать, кто же он такой.

— Ну, во всяком случае, он не замышлял ничего дурного.

— Нет, — медленно произнес Салливэн, внимательно глядя на Уиллоу.

Она была милая женщина. Не так красива, как Мариса Ньютон, но от нее исходило сияние, обогревавшее всех вокруг.

Пряди каштановых волос обрамляли ее загорелое лицо. Ярко-синие глаза всегда были оживленными и улыбались, отказываясь видеть темную сторону жизни, все дурное, даже безразличие, которое зачастую было одной из сторон зла. Если она и верила в существование зла, то, скорее всего, чувствовала, что его можно одолеть. Такое отношение пугало Салливэна, потому что она понятия не имела ни о решимости Алекса Ньютона, ни о его способности прибегнуть к насилию.

— Будьте осторожнее, Уиллоу, — предупредил он, желая, чтобы на этот раз она его выслушала. — Алекс одержим дьяволом. И подумать не могу, на что он теперь способен. Он считает, что Гэр виноват в смерти Мэри, и эта мысль въелась в него за эти годы. Теперь он считает вас своим врагом, потому что вы разрешили Гэру пользоваться своей землей.

— Но Джейк тоже разрешал.

— Джейк однажды спас Алексу жизнь.

— Это показывает, что у Алекса есть понятие о чести.

— Теперь я в этом не слишком уверен, — с сомнением сказал Салливэн.

Уиллоу нахмурилась, сморщив лицо в стремлении что-то придумать:

— Наверняка должен быть способ выйти из этого положения, снова сделать их друзьями.

Салливэн улыбнулся. Эта уверенность выдавала неиссякаемый оптимизм, а он больше не верил в чудеса, особенно после войны и после смерти членов своей семьи.

— Чтобы решить эту задачу, вам потребуется Одиссей, — промолвил он с грустной улыбкой. Дети пересказывали ему некоторые из историй, которые им читала Уиллоу. Одиссей, хитрый и мудрый, смелый и находчивый воин. Салливэн подумал, что он бы очень пригодился сейчас всему городку. Он опасался, что если Алекс не оставит свои попытки навредить Гэру Морроу, в долине вспыхнет настоящая война.

— Возможно, — ответила Уиллоу с довольной улыбкой, думая о кумире Чэда.

* * *
Незнакомец и вправду здорово вырос, пока все сидели за ужином, и совершенно вытеснил из головы Уиллоу все мысли о наемном убийце по имени Лобо.

Процедура ужина нравилась Уиллоу больше всех других, даже когда готовила Эстелла. Именно тогда она в полной мере ощущала обстановку дружеского общения, чувствовала себя в тепле и безопасности. Она никуда не уедет, и она поправит дела на ранчо. И никакая засуха ей не помешает. И никакой профи.

Здесь был ее дом, единственный настоящий дом, который она знала. В Бостоне, где ее отец был директором школы, они жили в двух маленьких комнатах большой квартиры, населенной снимавшими комнаты студентами, все время другими. Теперь у нее было это ранчо, и здесь была ее семья, большая семья, о которой она всегда так мечтала.

Им всем было хорошо вместе. Даже Чэду, который в свои тринадцать лет был самым старшим из детей. Слишком взрослый для своего возраста, Чэд стал ее другом, хранителем секретов и помощником на ранчо, и со временем он даже позволил ей себя обнять. В начале это не дозволялось.

Ласковое прикосновение было естественным жестом для Уиллоу. Ее отец открыто выражал свои чувства, и она выросла такой же. Но она быстро поняла, что для Чэда большую часть его жизни прикосновение другого означало жестокую трепку. Еще долгое время после того, как его отца убили в пьяной драке, Чэд вздрагивал, если кто-то подходил к нему слишком близко.

Тогда ему было десять лет. Он никогда не ходил в школу и едва зарабатывал себе на пропитание, прибираясь в салуне, если отцу не удавалось отобрать у него деньги.

Когда отец Чэда умер, шериф хотел послать мальчика в Денвер в сиротский приют, но Уиллоу знала достаточно о приютах, она с отцом были патронами одного приюта в Бостоне, и она понимала, что там могли погибнуть и те остатки живости, которые еще были у Чэда. Она предложила взять мальчика к себе.

Чэд оказался первым из нескольких сирот. Небольшой дом Уиллоу, выделенный городскими властями для учительницы, вдруг стал заполняться обитателями. Двоих мальчиков-близнецов оставил у шерифа старший проходившего каравана. Их родители умерли от холеры по пути на запад.

Потом появилась Салли Сью, совсем еще малышка. Ее мать умерла при родах мертворожденного ребенка, а отец исчез.

Уиллоу чувствовала себя ответственной и за Эстеллу. Она не была ребенком, но точно так же нуждалась в заботе. Она работала в салуне, занимаясь проституцией, пока однажды клиент не избил ее до полусмерти, ослепив на один глаз. После этого она не могла выносить прикосновение мужчины, а ничего другого она не умела делать.

Уиллоу и ее взяла к себе, вызвав всеобщее осуждение.

Брэди был последним. Он был одним из городских пьянчуг. Бывший шериф, он однажды взялся за непосильное дело, после чего стал искать забвение в бутылке. Уиллоу наткнулась на него, полумертвого от пневмонии, на окраинной улочке, и позвала Салливэна. Брэди, одинокому и бездомному, надо было где-то восстановить силы после болезни. К тому моменту Уиллоу уже стала владелицей ранчо, и Брэди на время поселился в сарае, отрабатывая пропитание работой по хозяйству.

Сейчас Уиллоу с улыбкой слушала россказни Чэда о незнакомце, который с каждой минутой становился все загадочнее. Они хотя бы отвлекали всех от готовки Эстеллы.

Эстелла, бывшая отверженной почти всю свою жизнь, так старалась стать полноценным членом семьи, что взяла на себя приготовление еды. Ни у кого не хватило жестокости сообщить ей, насколько плохо ей это удается, и все старательно пытались есть.

С тем озорным чувством юмора, которое так нравилось ее ученикам, если и не их родителям, Уиллоу подумала, что ей надо бы угостить этого наемника Ньютона едой, приготовленной Эстеллой.

Потом, взглянув на обеспокоенное лицо Эстеллы, она сразу же ощутила чувство вины.

— И вправду вкусно? — спросила Эстелла, как спрашивала весь последний месяц каждый раз, когда она готовила.

Все кивнули. Лгать было проще молча. Чэд поперхнулся, один из близнецов закашлялся.

После того как Чэд кончил четвертый раз описывать случившееся, Салли Сью спросила:

— А сказка будет?

Уиллоу с трудом проглотила очередной кусок горелого мяса и кивнула, поблескивая глазами. Обычно сказки рассказывались вечером в пятницу и субботу, так что она на неделе могла заниматься с Чэдом. Но против выражения покрытого ссадинами личика Салли Сью устоять было невозможно.

— После ужина, — согласилась она. — Кто-нибудь помнит, на чем мы закончили?

— Деревянный конь, — быстро сказал Джереми, один из близнецов. Он был совершенно захвачен войной и выдумками Одиссея.

Будучи дочерью директора школы, Уиллоу выросла в атмосфере историй о путешествиях Одиссея и даже преподавала их в престижной бостонской школе, где учил и ее отец. Мифология была уходом от действительности, когда она была ребенком, предметом изучения, когда стала преподавать и теперь стала даром — даром ее приемным детям.

После ужина Салли Сью, как обычно, устроилась на коленях Уиллоу, остальные дети развалились на полу. Уиллоу глянула в тот угол, где часто в тени сиживал Брэди с незажженной трубкой в зубах, что заменяло ему выпивку. Она беспокоилась о нем, и без него ей чего-то недоставало.

— Давным-давно, — начала Уиллоу, как обычно. Всякое другое начало немедленно вызывало протесты Салли Сью.

— В далекой древнейшей стране, — негромко продолжала она, — жил юный принц, которого звали Одиссей. Он был смелым, и мудрым, и добрым, и…

— Там был плохой город Троя, — нетерпеливо прервал Джимми.

Уиллоу надеялась, что Гомер простит ее за вольность, с которой она обращалась с его поэмами.

— И Одиссей знал, что его солдатам ни за что не перелезть через высокие стены Трои, так что он с другими воинами принялся за постройку большого деревянного коня. Видите ли, это должен был быть подарок…

* * *
Преподобный Сесил Муни открыл городское собрание молитвой. Потом бразды правления взял мэр Огэст Стиллуотер. Почти восемьдесят человек, собравшихся в церкви, нервно поерзывали на грубых деревянных скамьях.

Пока в городке не появилась Уиллоу Джордж Тэйлор, собрания были не частым явлением.

А это было самым многолюдным.

Первое городское собрание было созвано четырьмя годами раньше, чтобы обсудить вопрос о школе. Население долины выросло. К Ньютону подступала цивилизация, и школа стала необходима.

Были собраны деньги на строительство школы и оплату объявления в газете на востоке о том, что требуется учитель.

Все вздохнули с облегчением, когда на объявление откликнулся некто Абнер Гудбоди. Отличная, солидно звучавшая фамилия. Имя, вызывающее доверие. Городок послал ему пятьдесят долларов на дорожные расходы. Абнер Гудбоди приехал, и тремя месяцами позже отправился на поиски золотых россыпей.

Фамилия второго претендента тоже звучала неплохо, а рекомендации он привез такие, что впору было устроить ему чествование. Самюэль Т. Морган. Выпускник Гарварда. Никто не догадался спросить, почему бы это выпускник Гарварда выбрал захолустный городишко с населением примерно триста человек. Но недели через две у них появились кое-какие сомнения. Он не знал даже алфавита, не говоря уж о неспособности сосчитать, сколько можно выручить за сотню голов скота. Месяцем позже и он убыл — искать серебро.

После этого пришло заявление, подписанное У. Джордж Тэйлор, с трехлетним опытом преподавания в престижной школе для мальчиков, что свидетельствовало об устойчивом характере и высокой квалификации. Деньги были высланы. Школьный фонд почти опустел.

Почти весь город собрался встречать дилижанс с новым учителем. Надежды сменились ужасом, когда сошедшая с дилижанса молодая женщина представилась как Уиллоу Джордж Тэйлор. После этого разразился скандал. В объявлении, полагал мэр, совершенно ясно говорилось о мужчине. Кто еще мог управиться с полудикими мальчишками? Город был введен в заблуждение, и деньги придется вернуть.

— Вовсе нет, — возразила мисс Тэйлор.

Она сообщила им свою фамилию и прислала рекомендации. Она была квалифицированным преподавателем. Если они будут настаивать, она уедет, но о возврате денег и речи быть не могло. Или они могут дать ей испытательный срок.

Они решили попробовать — после долгой дискуссии со взаимными обвинениями. Это решение не было вызвано доброжелательностью или терпимостью. Просто больше не осталось денег, чтобы посылать за другим учителем.

К всеобщему удивлению, новая хозяйка школы могла сосчитать цену ста голов скота. Что более важно, ученики почти сразу полюбили ее, и ее рассказы, и ее способность совмещать учение с развлечением. Ребята, которые до этого всячески увиливали от школы, теперь старались и дня не пропустить. Когда срок ее контракта кончился, то, хотя и не без ворчания, он был продлен. В городке еще были такие, кто считал, что их надули.

Потом было другое городское собрание, когда она решила взять себе Чэда. Определенно, одинокая женщина не должна брать себе мальчика, хотя бы и маленького. Это просто было бы неприлично.

Салливэн Баркли встал и осведомился, не хочет ли кто-нибудь другой взять парнишку. Ответом было молчание, и он просто переводил взгляд с одной женщины на другую, пока они все не потупили глаза и не опустили головы.

Собрание продолжалось еще дольше, когда Уиллоу взяла Эстеллу. Что это за пример детям. Брать к себе потрепанную голубку — и это было самое мягкое определение для Эстеллы из сказанного в тот вечер.

— Не бросай камня, коли сам грешен, — сказал доктор, глядя на побагровевшие лица мужчин.

А потом старый Джейк завещал ей ранчо, и состоялось еще одно собрание. Что она такого сделала, чтобы заслужить этот подарок? Алекс Ньютон пришел в ярость, когда она отказалась продать ему землю, и требовал ее уволить.

В этот раз терпение доктора Салливэна лопнуло. Если уедет Уиллоу Тэйлор, то он уедет тоже. Оказавшись перед возможностью потерять единственного доктора на сто миль в округе, горожане не без колебаний согласились ее оставить.

Теперь назревал новый кризис. Как сообщил телеграфист, в их края направлялся очень хорошо известный с плохой стороны профессионал по имени Лобо. И все из-за упрямства Уиллоу Тэйлор.

— Среди нас скоро будет этот убийца, — объявил мэр Стиллуотер. В мерцающем свете масляных ламп его лицо было здорово красным. — Вы все знаете, что это значит. Никто не будет в безопасности. Наши женщины не смогут из дома выйти.

Салливэн поднялся с места:

— Мы все этого ждали с того дня, как умер Джейк. Только он мог встать между Ньютоном и Морроу, и он сделал единственно возможную вещь, чтобы не дать им сцепиться.

— Но не женщина же! — донесся голос из глубины комнаты. — Это не ее дело заниматься ранчо. Пускай учит детей.

Салливэн прислонился к стене.

— Кто-нибудь недоволен, как она учит?

Поднялась жена хозяина лавки:

— Благодаря мисс Уиллоу мой Роберт получил стипендию, чтобы учиться на востоке. Лучше ее у нас в городке еще не было.

— И опаснее, — проворчал бездетный мужчина. Встал другой мужчина:

— Никто не спорит, она хорошая учительница. Но зачем она цепляется за это чертово, простите, ранчо, особенно раз Алексу оно нужно? Я говорю, надо сказать ей, пусть она его ему продаст.

Раздался еще голос:

— Думаете, она послушает? Она в жизни никого не слушала.

Салливэн опять вмешался:

— А как вы думаете, что будет, если она продаст ранчо Алексу и Гэр Морроу останется без воды? Тогда мы увидим в городе больше чем одного стрелка. Весь чертов округ вспыхнет. В городе будет больше бандитов, чем горожан.

Мэр повернулся к шерифу, спокойному мужчине, чьи обязанности в основном сводились к препровождению в тюрьму какого-нибудь пьянчуги да к прекращению драки между ковбоями Ньютона и Морроу.

— Что-нибудь можно сделать насчет этого бандита?

— Я не знаю, чтобы его где-то искали за убийство, — ответил шериф. — Я проверил. Вроде он очень заботится, чтобы другой парень первым вытащил револьвер. Или он не оставляет свидетелей.

— Скажите ему, чтобы он убрался из города, — предложил мэр.

Шериф поглядел на свою звезду.

— Чем мне спорить с этим ренегатом, можете забрать значок обратно. Говорят, он жил с апачами и он коварнее любого из них.

Воцарилось молчание. Все знали, что при теперешней обстановке никто не захочет быть шерифом. Городок всегда был спокойным местом, если не считать ограбления банка четыре года назад, когда Брэди Томас еще был шерифом. И теперь эта чертова свара между Алексом и Гэром.

Все знали эту историю. Когда они приехали сюда двадцать лет тому назад, Алекс, Гэр и Джейк были лучшими друзьями. Алекс и Джейк взяли земли вдоль реки, но Гэр выбрал живописный холмистый участок западнее. На этой земле протекал ручей, и Гэр полагал, что воды будет достаточно. Но оказалось, что в жару ручей пересыхал, и Гэр стал целиком зависеть от реки. В этом не было проблемы, пока они оставались друзьями. Но потом погибла Мэри Ньютон…

Мэр прокашлялся:

— Может, стоит просто переждать. Может, этот стрелок и не приедет. Может, удастся уговорить Алекса.

— А если нет? — осведомился Салливэн.

— Она всегда сможет продать ранчо, — сказал мэр.

— Вы знаете, что она этого не сделает, — возразил Салливэн. — Она влюблена в это ранчо. И ей надо место, где жить.

— Никто не просил ее брать к себе всех этих…

Другой голос прервал:

— Да все уговаривали ее не делать этого.

Салливэн в упор оглядел собравшихся:

— Если с ней что-то случится, вина падет на вас.

На этой мрачной ноте собрание завершилось.

* * *
Лобо придержал лошадь, заставляя себя расслабиться, когда на рассвете он направился к ранчо Ньютона. За ночь он принял решение. Он затолкает эту работу Ньютону в… глотку, а деньги оставит себе — за беспокойство.

Добравшись до ранчо, он решительно вошел в дом без стука, сжав челюсти и холодно поблескивая глазами. Он почти ожидал застать Ньютона еще в постели, но тот уже встал и сидел за завтраком.

Когда Лобо буквально ворвался в дом, Алекс был ошарашен. Он уставился на него, уверенный, что цель достигнута и что Лобо действительно удалось заставить эту женщину продать ранчо.

— Какого черта вы не сказали мне, что у нее есть дети? Целых четверо. Что еще вы забыли сообщить?

Алекс, сбитый с толку, удивленно глядел на него. Он не упомянул об этом, потому что счел это неважным.

— Я… я не думал, что это имеет значение, — пролепетал Алекс. — Мне сказали…

— Что я воюю с детишками? — с холодной яростью спросил Лобо.

— Вам надо было заняться только женщиной. Вы ее видели?

— Нет, — с удовлетворением ответил Лобо. — Но я вытащил девчушку из колодца, куда она упала.

— Что?

Лобо ухмыльнулся.

«Как волк, — подумал Алекс. — Или дьявол перед тем, как утащить чью-то душу».

— Вам придется найти себе другого страшилу, — сказал Лобо. — Я теперь стал благородным героем.

— Кто еще там был?

— Мальчишка лет тринадцати. Тощая бабенка, которая вроде здорово меня испугалась.

— Это, наверное, Эстелла.

— И кто же она такая?

— Раньше работала в салуне «Золотая Туфелька». Салунная девица.

— Шлюха, что ли? — Вспомнив выражение ужаса на лице женщины, ее худобу, уложенные как попало волосы, он с трудом мог этому поверить.

Алекс кивнул. Его позабавила реакция Лобо.

— Что там еще есть, черт возьми? — вопросил Лобо. «Салунная девица. Выводок ребятишек»

— Я говорил вам, что она не в состоянии управляться с этим местом. Заставить ее увидеть, что лучше его продать — значит сделать доброе дело.

— Я не занимаюсь добрыми делами.

На этот раз Алекс не удержался от улыбки:

— Нет, конечно, нет. А вы им сказали, какими делами вы занимаетесь, кто вы такой?

— Нет. Это что-нибудь меняет?

— Возможно, — задумчиво сказал Алекс, — из этого еще что-то выйдет.

— Вы не расслышали, Ньютон. С этим покончено.

— Мне говорили, что вы всегда выполняете работу.

— Только если мне говорят все без утайки. Все! Вы, приятель, много чего не сказали.

От того, каким тоном Лобо произнес «приятель», Алекс поежился.

— Она обвела Джейка вокруг пальца. Ранчо должно было отойти мне!

— Ничего не могу поделать, Ньютон.

— Это не ее дети, — в отчаянии сказал Алекс. Вся его надежда была на этого человека. Не говоря о двух тысячах, которые он уже отдал.

Лобо был почти у двери. Он резко обернулся:

— Не ее? Что вы хотите сказать?

— Они помогают ей там хозяйничать.

— И малышка тоже?

Лобо был совсем сбит с толку с этой Уиллоу Тэйлор. Мать с неродными детьми. Учительница, которая заставляла детей батрачить и приютила шлюху. Соблазнительница и обманщица — практически во всем этом Ньютон обвинил ее. Но все это не вязалось, определенно не вязалось с искренностью мальчишки, пригласившего его на печенье, и с очень приличной упитанностью маленькой девочки по имени Салли Сью.

Вдруг он все понял. Ньютон не сказал ему, что женщины днем не будет дома, потому что хотел, чтобы он перепугал детишек. Наверное, он считал это наилучшей стратегией.

В Лобо забурлила ярость. Он сделал много такого, чем не стал бы хвастать, но он никогда не причинял вреда ребенку.

— Вы хотели, чтобы я напугал детей, — сказал он негромко обманчиво мягким тоном. — Это работа не для мужчины, а для труса.

У Алекса дернулась щека. Двадцать лет назад он мог убить того, кто сказал бы ему такое. Теперь он был беспомощен. И он ненавидел себя так же, как он ненавидел Лобо, но не мог без него обойтись.

— Я повышаю ставку. Десять тысяч, если она продаст. Никакого насилия. Только дайте ей знать, что вы будете лишь один из многих, которых я найму, если она не продаст.

— Я с этим покончил, — повторил Лобо. Алекс решил пойти с туза:

— Если вы отказываетесь, я пошлю за Кантоном. Говорят, он сейчас свободен.

Лобо смерил его холодным угрожающим взглядом. Он точно знал, о чем думает Ньютон, и Ньютон был прав. Он и Кантон действительно были соперниками, но они также были профессионалами. Лобо уважал Кантона, потому что тот, как и он, никогда не позволял эмоциям, особенно личным приязням и неприязням, помешать делу. Когда они встречались, между ними ощущалась напряженность, потому что каждый опасался другого, и оба еще больше опасались тех толп, которые всегда собирались, чтобы не упустить шанс увидеть перестрелку между этими двумя, толп, с нетерпением ждущих чьей-нибудь смерти. Но никогда до сих пор он и Кантон не бывали противниками.

— Я подумаю, — презрительно сказал Лобо.

— Как долго?

Лобо прищурился:

— Я дам вам знать, Ньютон.

Он повернулся и вышел из комнаты широким неторопливым шагом как раз в тот момент, когда по лестнице сбежала прелестная девушка. Краем глаза он увидел, что она резко остановилась и уставилась на него, но он, не обращая внимания, прошел к наружной двери и вышел из дома. С него было достаточно Ньютонов.

Мариса зашла в кабинет отца. I

— Кто это был?

Алекс поморщился:

— Просто бродяга. Держись от него подальше. Но Мариса подбежала к двери и открыла ее в тот момент, когда незнакомец садился на великолепную караковую лошадь. Он не вставлял ногу в стремя, как другие: положив руку на луку, он одним плавным движением без усилия взлетел в седло.

Из кабинета Алекс видел спину дочери, стоявшей у двери. И у него было ужасное ощущение, что он ухватил росомаху за хвост.

* * *
Лобо поехал обратно к своей стоянке, затем посмотрел на небо. Было еще очень рано. Может, ему взглянуть на эту Тэйлор, когда она отправится в школу.

Он не отличался любопытством относительно вещей, которые его не касались, а он уже почти решил бросить это дело. Ничто из того, что говорил Алекс, не поколебало его намерения. Но он ощущал какую-то неудовлетворенность, коловшую его внутренности подобно иглам дикобраза, которые апачи применяли для пыток.

Уиллоу Тэйлор была учительницей, которая пыталась управлять ранчо. Женщина, из-за которой такой властный человек, каким был Ньютон, вынужден нанять такого, как он, Лобо. «Добродетельная» женщина, у которой нашли убежище шлюха, пьяница и осиротевшие дети. Что это могла быть за женщина?

Что-то неодолимое внутри толкало его вперед. Остановись, шептало что-то не менее убедительное. Он увидел, что направляется к холмам, с которых можно было наблюдать дорогу, соединяющую ранчо Тэйлор с городом. Он только взглянет и поедет дальше. Пропади он пропадом, этот Ньютон.

Он нашел подходящее место. Вряд ли его можно было заметить с такого расстояния, особенно в этой высокой траве.

Лобо не пришлось долго ждать. Вскоре он увидел приближающуюся тележку со стройной женщиной в голубом платье, державшей вожжи. На сиденье с ней были два мальчика.

К его удивлению, женщина была без шляпки, лицо ее, покрытое легким загаром, обрамляли пряди каштановых волос, схваченных синей лентой. Она улыбнулась ближайшему мальчику и, рассмеявшись, откинула голову. Горячий порыв ветра подхватил теплый звук веселья и донес его до Лобо. Такого смеха он никогда не слышал. Нежный, как весенний дождик. Его руки потянули узду, и он коленями побудил лошадь попятиться, пока совсем не слился с высокой травой на склоне холма. Он не разглядел ее глаза и думал, какого бы они могли быть цвета. Скорее всего синие, при таком оттенке волос. Она уверенно правила упряжкой и держалась прямо и свободно.

Тележка исчезла за облаком пыли, а он все оставался на том же месте. Нежный женский смех еще звенел в его ушах, а на душе осталось впечатление чего-то прекрасного. На сердце была сумятица, смешанная с удивлением, что его сумело затронуть что-то такое, чего, он понимал, он никогда не сможет иметь.

Глава 3

Лобо ехал в направлении отрогов гор и остановился только когда уже близились сумерки. Он бежал как будто ради спасения собственной жизни. До этого он никогда ни от чего не бежал. Когда солнце стало опускаться за вершины гор, он остановился у ручья, чтобы дать лошади отдых. Этим вечером горизонт переливался нежными красками, в отличие от вчерашнего огненного неба. Нежными и мягкими. Как женский голос этим утром.

Чтобы выкинуть из головы эти звуки, он сосредоточился на горьких воспоминаниях, напоминавших о бессмысленности желания, заботливости, старания защитить. Он подумал о другом вечере много лет назад, таком же спокойном и мягком, как этот, взорвавшемся огнем и кровью. В тот день он глубоко замкнулся в себе.

Караван, с которым он ехал, остановился с закатом солнца. Небо было золотисто-коричневым — как корицей обсыпано, сказал он Тимоти. Он также вспомнил, как говорил брату, что это означает хорошую погоду на следующий день. Он не знал, так ли было на самом деле, но это предсказание вызвало улыбку на лице Тимоти, и он был доволен. Тимоти редко улыбался.

Именно этот момент выбрали апачи, вдруг лавиной накатившие на плохо охраняемый караван, и никто не успел подготовиться к отпору. Лобо и его брат видели, как убивали их мать и отца вместе с другими взрослыми, бывшими в караване. В живых остались только пять детей, которых угнали в рабство.

Для мальчика Лобо самым знакомым чувством было чувство ужаса. Его с братом часто избивал их отец, религиозный фанатик, и ни для кого из них у родителей не находилось ласки или нежного слова. Лобо был большим и сильным для своего возраста и старался заботиться о Тимоти, даже делал за него дела по хозяйству и защищал от наказания, часто принимая удары на себя.

Позднее он осознал, что его суровое детство было хорошей подготовкой к тому, что случилось потом. Он научился защищаться от ударов, скрывать свои чувства, не гнуться под тяжестью бесконечной работы и жестокости. Поэтому он выжил, а другие дети нет. Он чувствовал, что его забота о Тимоти оказалась также смертным приговором брату. Тимоти не смог вынести быстрого передвижения и лишений, бывших частью испытаний, уготованных им апачами. Поэтому его бросили одного умирать в пустыне. И Лобо больше никогда не позволял себе роскоши любить или заботиться о ком-нибудь.

В конце концов он обрел свободу, к которой всегда стремился, и этого было достаточно. Для него не существовало ни веселья, ни радости, ни покоя, и он никогда не чувствовал нужды в этих неуловимых ощущениях. Он считал их в лучшем случае опасными, потому что они отвлекали мысли от самой важной вещи — выживания.

Лобо не спеша поил лошадь, раздумывая, не остановиться ли здесь перед длинным перегоном до Денвера. Он пересчитал две тысячи долларов в своем кармане, размышляя о том, какие шаги предпримет Ньютон.

Таких людей Лобо встречал и раньше, людей, одержимых одной мыслью. В его голосе звучали нотки безумия, и Лобо научился с опаской относиться к таким представителям рода человеческого. Проще было предсказать поведение людей вроде него самого, хладнокровных профессионалов. Наймет ли Ньютон Кантона, если Лобо уедет?

Марш Кантон очень здорово умел обращаться с револьвером, может, даже лучше, чем Лобо. Остановит ли его присутствие детей? О женщине Лобо старался не думать, не мог позволить себе подумать о ней.

Лобо вспомнил мальчика на ранчо Уиллоу Тэйлор. Его волосы так же выступали на лбу клинышком, как у его брата, были такого же цвета, в его глазах мелькнуло такое же обожание — да пропади он пропадом!

Это дело его не касалось.

Расседлай лошадь, — сказал он сам себе. — Расположись на ночлег. Забудь, что было сегодня, и найди работу.

Дьявольски разумный совет.

Но он всегда заканчивал взятое на себя дело.

Черт с ним, с Ньютоном. И с его работой тоже.

А как насчет Кантона?

Пусть делает, что хочет. Это теперь не его дело.

Но он, Лобо, может сделать, чтобы они уехали. Не проливая крови.

И получить десять тысяч долларов.

Приступ честности пронял его до кишок. Сейчас деньги были ему безразличны. Но ему была ненавистна мысль, что ему небезразлично что-то другое.

Он вздохнул, но решение было принято. Завтра, после окончания занятий в школе, он еще раз навестит мисс Тэйлор. Он ясно даст ей понять, что он и другие вроде него пойдут на все, чтобы вынудить ее бросить ранчо. Он здорово надеялся, что она ему поверит.

* * *
Опять Лобо смотрел на неухоженное ранчо. Было поздно — время ужина — и он рассчитывал, что эта женщина будет дома. Как будто чтобы подтвердить его уверенность, из трубы дома к небу поднялся дымок.

Он всю ночь провел в горах со слабой надеждой, что свежий воздух развеет идиотское решение, принятое вечером. Но не вышло. Что-то привело его обратно на тот же холм, с которого он перед тем смотрел на ранчо. Он пробовал сообразить, что он скажет, но отбрасывал один набор слов за другим. Да он никогда и не был краснобаем. Какого черта, слова ему никогда и не требовались. Обычно достаточно было взгляда или жеста.

Да ему и не из чего было выбирать слова. За все годы, проведенные у апачей, он не слышал ни слова по-английски, а с членами племени он почти не разговаривал, даже когда после долгих сомнений его посвятили в воины. И уже совсем нечего было ему сказать тем, кто оскорблял его, когда он вернулся в мир белых — точнее, на его окраины. За него говорили нож и револьвер, и этого было достаточно.

Но теперь слова были необходимы, и не только угрожающие, но и убедительные. Хотя он не в полной мере осознавал свою заново открытую способность волноваться за кого-то кроме себя, он не хотел, чтобы пострадала женщина с таким нежным смехом, или мальчик с волосами того же цвета, что у его брата, или маленькая толстушка по имени Салли Сью. И он не сомневался, что Алекс Ньютон пойдет на все, чтобы согнать их с ранчо.

Значит, это он должен был спугнуть их оттуда. Для всех это было бы наилучшим выходом из положения. Женщина получила бы деньги, Алекс землю, а он, Лобо, со своими десятью тысячами долларов мог поскорее убраться отсюда.

Он потер затылок, пытаясь понять, что же было такого в запущенном доме или увядающем огородике, что удерживало ее от продажи. Большинство женщин взяли бы деньги и убежали со всех ног.

Хотя ее соображения не играли роли.

Решив покончить с этим делом, Лобо пришпорил лошадь и рысью поехал по дороге к ранчо.

Он услышал рев быка и испуганный вопль мальчика. Дьявол, что там еще случилось?

Он сжал коленями бока каракового, и лошадь вытянулась в галопе. В этот момент со стороны загона раздался еще один крик ужаса. Он увидел, что быку как-то удалось вырваться из загона и тот, опустив голову и выставив рога, несся на мальчика.

Мальчик бросился прочь от едва не зацепивших его рогов. Бык повернулся для нового нападения. Лобо не хотел стрелять, потому что разъяренное животное могло не остановиться даже после смертельного ранения, да и неизвестно, удалось бы ему с несущейся лошади попасть в крошечное жизненно важное место.

Отбросив такой способ действий, Лобо направил каракового бежать рядом с быком и освободил ноги от стремян. Он прыгнул с лошади на спину быку, ухватился за рога и завалился на бок, стараясь вынудить быка потерять равновесие. Он вывернулся в сторону мгновением раньше, чем бык упал, и, не отпуская рогов, прижимал его к земле. В его распоряжении было несколько секунд, прежде чем бык успел бы прийти в себя и вскочить на ноги.

— Быстрей к ограде, — крикнул он мальчику, наваливаясь на рога, чтобы не дать быку встать.

Чувствуя, как могучие мышцы напрягаются в попытке подняться и сбросить его, он видел, что мальчик добежал до загородки и вскарабкался на нее.

Лобо свистнул, и караковый сразу очутился рядом. С быстротой, поразившей и быка и Чэда, Лобо вскочил на ноги, ухватился за луку седла и уже бежал рядом с лошадью. Потом он взлетел вверх, и лошадь пошла галопом, быстро удаляясь от разъяренного быка.

Когда Лобо увидел, что бык побежал на пастбище, он повернул лошадь и не спеша потрусил к загону.

Мальчика била дрожь, на лице застыло выражение ужаса.

— В жизни не видал такого, — потрясенно прошептал он.

— Ты цел, парень?

Чэд оглядел себя.

— Я… думаю, что цел.

В голосе мальчика звучало такое сомнение, что Лобо непроизвольно ухмыльнулся. Чэд с очевидным усилием старался сдержать дрожь:

— Н-наверное старому Юпитеру не х-хватает Брэди, — сказал он.

Лобо посмотрел на него ледяным взглядом. Брэди. Брэди Томас, вспомнил Лобо. Бывший шериф. Лобо отвел взгляд и осмотрелся. Женщина — Эстелла, — не добежав до загородки, остановилась, опустив плечи, глядя на мальчика, и, очевидно убедившись, что с ним ничего не случилось, повернула обратно. Лобо строго поглядел на него:

— Здесь только вы двое?

Мальчик поднял голову.

— Я могу сам со всем управиться…

Лобо приподнял бровь:

— Вижу, — сухо сказал он.

Лицо мальчика вспыхнуло, и он опустил голову:

— Я… я снова обязан вам, — наконец произнес он, — но Уиллоу будет здорово расстроена насчет Юпитера.

— Юпитера?

— Быка.

— Что это за имя для быка?

Мальчик снова покраснел.

— Да ладно, — сказал Лобо. В этом имени было столько же смысла, как в Салли Сью, и Брунгильде, и во всем остальном здесь.

— Вы можете, я хотел сказать, поможете мне поймать Юпитера?

Лобо удивленно поднял брови. Но мальчик говорил вполне серьезно.

— Нет, — отрезал Лобо. — С ним опасно связываться.

— Но он старый, и его все любят, и Уиллоу…

— Все любят, вот как? — сказал Лобо очень мягким тоном.

Да будь у него чуточку здравого смысла, ему следовало бы просто уехать и никогда не возвращаться. Он поглядел на поле за оградой и увидел, что бык остановился и озадачено осматривается. Он снова взглянул на мальчика, который с решительным видом стал слезать с ограды, как будто собираясь пойти ловить сам, без помощи Лобо.

Лобо знал, что ему надо было сделать. Он должен пойти и убить чертову скотину и сказать мальчишке, что тоже будет и с ними всеми, если они не уберутся с ранчо.

Но он не мог сделать это. Что-то в мальчике напоминало ему ребенка, которым когда-то был он сам. Как и он, этот парнишка хлебнул лиха. Это было вроде клейма, которое Лобо распознал в первый же раз, как его увидел.

Лобо осторожно подъехал к быку и набросил на него лассо. Бык послушно и даже с благодарным видом последовал за ним обратно в загон.

Мальчик, очевидно, заметил его удивление и попытался объяснить:

— Я думаю, просто иногда он что-то вспоминает… и он скучает по Брэди. На самом деле он добрый.

— А где эта… мисс Тэйлор?

Мальчик пожал плечами:

— Обычно к этому времени она уже дома, но иногда она задерживается в школе. Она будет здорово благодарна, что вы помогли Юпитеру.

Этого не хватало. У Лобо снова что-то сжалось внутри.

— Останетесь, поужинаете с нами? — Просьба прозвучала неуверенно. — Уиллоу будет очень рада.

Будь я проклят.

— Знай, держись подальше от быка, — сказал Лобо самым угрожающим тоном, на который был способен. — Чертов мальчишка, — пробормотал он.

— Чэд.

Лобо опять поднял брови.

— Меня зовут Чэд, — повторил мальчик, очевидно предполагая услышать имя собеседника.

Лобо смерил его жестким злым взглядом, натянул поводья, и лошадь мягким танцующим шагом пошла задом. Достаточно отъехав от загородки, он сдвинул колени, и караковый взорвался галопом, оставив за собой столб пыли.

Когда Лобо уже проехал около мили, его внезапно охватил страх за женщину по имени Уиллоу. Почему она еще не вернулась? Может, Ньютон нанял кого-то другого и приказал устроить засаду?

Он повернул обратно к заросшему травой холму, напряженно вглядываясь в дорогу, про себя проклиная Ньютона, как вдруг услышал грохот колес и стук копыт. Показалась тележка, и она, такая же свежая, как накануне, ехала на сиденье, а два мальчики играли сзади.

Такая свежая, и невинная, и прелестная.

С непонятным чувством облегчения он попятил каракового, надеясь остаться незамеченным. Солнце было за его спиной, и его сияние слепило бы любого, кто смотрел в его сторону.

Он вернется в субботу, когда она наверняка будет здесь, и уговорит ее уехать. Он напомнит ей события только последних нескольких дней, чтобы она поняла, почему ей нельзя здесь оставаться — не говоря об угрозах и решимости Ньютона. Он ее убедит откровенностью и логикой.

Он смотрел, пока тележка не скрылась вдали, потом медленно направился к месту своей стоянки двумя днями раньше, видя перед собой ее образ. Как бы он желал…

Но нет. Желание — удел дураков.

* * *
Уиллоу заметила фигуру на лошади, еле различимую на фоне заката. Хотя она очень много читала, зрение у нее было отличное, и она смогла увидеть прелестную караковую лошадь и неподвижно сидевшего в седле стройного изящного всадника.

Эту лошадь она раньше никогда не видела, она бы запомнила такую заметную, броскую масть. Ей не удалось различить черты лица мужчины или его цвет волос.

На мгновение она вспомнила про наемника, но у этого человека вроде не было враждебных намерений. Тот самый незнакомец? Чэд что-нибудь говорил, как выглядела лошадь незнакомца, который выручил Салли Сью? Нет.

Совпадение, решила она. Просто совпадение. И тем не менее… Сидя там, он был похож на ангела-хранителя. На статую древнего, доброго бога.

Когда тележка подъехала к дому, оттуда выскочил Чэд.

— Он опять был здесь, — сообщил Чэд. Его глаза горели. — Вот уж я расскажу, что случилось!

* * *
Уиллоу не покидали мысли об этом человеке. Ни этим вечером, ни на следующий день. Даже на классных занятиях. Даже когда она помогала близнецам разобраться с умножением. Даже когда она рассказывала о переходе Коронадо через Нью-Мексико, и даже когда с Робертом, первым учеником, проходила латынь.

Как он выглядит на самом деле?

У нее было только впечатление, впечатление силы.

Она пробовала подробнее расспросить Чэда. У него светлые волосы, сказал тот. Ну, не совсем белые. Может, скорее песочного цвета. А глаза, ну, он раньше не видел ничего похожего. Странный цвет. Может, больше голубые, чем зеленые. Или больше зеленые.

А что он говорил?

Судя по ответам Чэда, очень мало.

Странно, как он возникал, когда приходила беда, а потом исчезал. Хотела бы она, чтобы он задержался, или сказал, как его зовут, чтобы она могла поблагодарить его. Раз он так загадочно появлялся снова через несколько дней, очевидно, он не был просто проезжим. И все же, когда она расспрашивала о нем горожан, никто не видел никого, хотя бы отдаленно отвечающего описанию.

Иногда она даже сомневалась в его существовании. Но потом перед ней возникал образ всадника, неподвижного как статуя на фоне заката, совсем как она видела его тем вечером, и сердце ее колотилось как никогда прежде.

Уиллоу было привычно мужское внимание, особенно с тех пор, как она приехала на Запад. Там выбор свободных женщин был невелик, а она, хотя не блистала красотой, была достаточно привлекательна. На Западе привлекательной была почти любая незамужняя женщина с руками, ногами и головой.

Так что, когда она впервые появились в Ньютоне, ее чуть не затоптало стадо визитеров — от ковбоя до овдовевшего банкира. Потребовалось несколько месяцев, чтобы все поняли — новая хозяйка школы чудаковата, и у нее рыбья кровь. Судя по всему, ее не интересуют мужчины или замужество.

Ни то ни другое не было правдой. Уиллоу очень хотелось бы выйти замуж и иметь собственных детей. Но ей не подошел бы кто угодно. В глубине души она понимала, что ее мечты нереальны. Она чересчур долго жила в окружении греческих и римских богов, в атмосфере их приключений и смелости, даже их недостатков. Пузатенький банкир мистер Фолли и зачастую немытые и грубые ковбои просто не могли идти ни в какое сравнение.

Уиллоу не собиралась идти на компромиссы в выборе мужа. Белый рыцарь — или никто. Она сама себе сознавалась, что «никто» представлялось гораздо более вероятным.

Конечно, еще тут сказывалось ее положение. Будучи учительницей, ей требовалось быть выше подозрений. Она служила примером, фигурой на пьедестале, и, как жена Цезаря, должна была иметь безупречную репутацию. Это ей не всегда удавалось, особенно когда она взяла к себе Эстеллу и Брэди, но за все время не возникло ни одного слуха о ее любовных связях.

Так что в свои двадцать пять лет она свыклась с мыслью, что останется старой девой, и посвятила свои нерастраченные запасы любви тем людям и животным, кто в этом нуждался. Она не ощущала, что лишена чего-то или что не живет полной жизнью. Она была преисполнена решимости насытить каждую минуту своей жизни и получала огромное наслаждение от таких простейших радостей, как ощущение свежего весеннего ветерка на коже, дымковатый привкус осени, красота заката и улыбка ребенка. Она любила возиться на огороде, радовалась довольному ржанию лошадей, когда засыпали им овес, и даже извлекала удовольствие из того, что шокировала солидных и самоуверенных горожан.

Этого хватало — до сих пор. Впервые в жизни ее переполняло жгучее предвкушение чего-то при мысли о мужчине — о всаднике на холме.

О паладине.

О защитнике.

О белом рыцаре.

* * *
Солнце уже поднялось довольно высоко, когда нерешительный паладин услышал стук копыт. Он почистил и накормил лошадь, сварил кофе и приготовил бекон, и раздумывал, как лучше провести остаток дня, когда его уши уловили звук приближающейся лошади. Едва он увидел, что на лошади сидит женщина, сердце его замерло, но тут же снова забилось, когда он узнал девушку из дома Ньютона. Он нахмурился.

Ни малейшим движением не выдавая, что он ее узнал, он налил себе чашку кофе и, только сделав глоток, посмотрел на нее, вопросительно приподняв одну бровь.

Она залилась румянцем.

— Папа думал, что вы могли уехать.

Он не спеша оглядел ее с лихо сидевшей на голове шляпки до изящных сапожек на ногах.

— Он послал вас узнать, так ли это?

Румянец на ее лице стал гуще.

— Нет.

Он глотнул еще кофе. Он почти ощущал ее озадаченность. Она, очевидно, привыкла к тому, чтобы все было так, как ей хочется.

— Могу я выпить кофе? — наконец спросила она, не желая признать его безразличие.

— Кофе кончился, — ответил он, делая большой глоток. Ему хотелось, чтобы она уехала. Он чувствовал, что она приносит неприятности, а их с него уже было достаточно. Хотя он не поднимал глаз, он понял, что она спешилась.

— Я слышала, что вас зовут Лобо, — сказала она. Он продолжал сидеть, не отвечая.

— Значит, вы остаетесь? — не оставила она своей попытки.

Он поднял глаза. Она была довольно миленькая. У нее были волосы с оттенком красного дерева и темно-карие глаза, но она его не интересовала. Она явно была очень молода, глупа и упряма. Он встречался с такими девицами раньше, и это всегда означало осложнения такого рода, каких он не желал.

Лобо уставился на нее нарочито наглым взглядом, которого обычно бывало достаточно, чтобы непрошеный гость удалился.

— Что вам надо, леди? — спросил он.

Она покраснела еще больше, и он решил, что сейчас она объявит что-то вроде того, что скажет отцу, чтобы тот его уволил. Такое раньше бывало.

Вместо этого она сказала:

— Познакомиться с вами. Я никогда раньше не встречалась с профессионалом.

— А вы не боитесь? — Вопрос сопровождался мрачной ухмылкой.

— Да, — созналась она.

— Выходит, вы сообразительная. Посоображайте еще немного. Садитесь на лошадь и проваливайте.

— Почему?

— Потому что я люблю девочек вроде вас на завтрак.

Она взглянула на немытую тарелку.

— Вы уже позавтракали.

— Но еще не наелся.

Она улыбнулась чуть дрожащими губами:

— А я и не знала, что у профессионалов есть чувство юмора.

— Его у нас нет, — ответил он.

Она стояла, изучающе глядя на него. Он ответил таким же взглядом.

— Завтра вечером, в субботу, в городке будут танцы.

— У меня нет времени для танцев.

— Я скажу папе, что вы еще здесь.

Он пожал плечами.

— Он очень расстроен.

Лобо опять пожал плечами:

— Это его забота.

— Вы уже встретились с Уиллоу Тэйлор?

Лобо напрягся. Его взгляд стал даже холодней, чем обычно. Девушка была в нерешительности.

— Я… она мне нравится. Вы… вы не сделаете ей плохо, верно?

— Так вы из-за этого приехали?

Девушка прикусила губу и медленно кивнула. Лобо потер затылок. Заковыристее работы он еще не встречал.

— Ведь нет, не сделаете? — настаивала она.

— Поезжайте домой и говорите со своим папой, а не со мной.

— Прошу вас.

— Уезжайте, — повторил он, поднимаясь и выплескивая остаток кофе в костер.

Не обращая больше на нее внимания, он оседлал каракового и вскочил в седло. Если она не хочет уезжать, то, черт побери, уедет он. Он поехал рысью, не оглядываясь.

* * *
Этой ночью он спал беспокойно, но ему хватило короткого отдыха. Он всегда ухитрялся немного вздремнуть то там, то здесь, даже на лошади, и быть таким же бодрым, как человек, проспавший несколько часов. Еще одно наследие его жизни с апачами.

Если взглянуть на эти годы объективно, то, возможно, он должен быть за них благодарен. Он был способен на то, на что были способны — или хотели — лишь немногие, но когда он лежал без сна, оценивая эти способности и вспоминая свою жизнь, он понял, что всего этого недостаточно.

Пока он не услышал смех этой женщины, Тэйлор, он не осознавал, как много теряет. Он понятия не имел, что люди могут так смеяться.

Лобо и до того слышал смех. Издевательский. Жестокий. Грубый. Но никогда такой, от которого хотелось улыбаться.

Это надо же, так он скоро начнет выть на луну.

Лобо не спеша доехал до речки огибавшей земли Ньютона и Тэйлор. Из-за засухи воды было мало, только несколько грязноватых дюймов.

Ему и до этого приходилось принимать участие в спорах из-за воды. Почему этот должен чем-то отличаться? Но разница была. И он понял, насколько она велика, когда поздним вечером увидел, что подъезжает к заросшему травой холму. Он спешился и устроился поудобнее, наблюдая за дорогой. Он увидел приближающуюся тележку, но на этот раз к задку была привязана чалая лошадь, а рядом с женщиной, держа вожжи, сидел мужчина.

Лобо отпрянул, как от ожога. В низу живота возникла непонятная резкая боль, и он ощутил в себе тянущую пустоту, которая расширилась и поглотила его.

* * *
Брэди вернулся этим вечером. Уиллоу слышала, как он подъехал сразу после того, как она потушила керосиновую лампу в своей спальне. Она быстро встала и подошла к окну. Она вспомнила, что внизу есть винтовки, но не была уверена, что сможет выстрелить в человека.

Увидев Брэди, ведущего лошадь к сараю, она издала вздох облегчения. Она хотела выйти поговорить с ним, потом решила подождать до завтра. Плечи его были опущены, и даже на расстоянии он выглядел усталым, потерпевшим поражение. А ведь он так хорошо держался все это время… Она снова легла в постель с чувством беспокойства за него.

* * *
Брэди зажег лампу в помещении для упряжи. У него так дрожали руки, что на это потребовалось несколько минут.

Он слышал о наемнике и знал, что кроме него некому защитить Уиллоу и детей. Он пять дней провел в предгорьях, практикуясь в стрельбе из своего кольта. Когда-то он был быстрым и метким стрелком. Теперь он с трудом вытаскивал револьвер из кобуры, и три выстрела из четырех шли далеко мимо цели.

Когда-то верный друг, теперь револьвер в его руках казался гремучей змеей. Он его ненавидел.

Он не дотрагивался до своего кольта четыре года с тех пор, как убил последнего из убийц своей жены и сына, хладнокровно застрелил его, когда тот молил о пощаде. Он думал ощутить удовлетворение и умиротворенность, но вышло не так. Он обнаружил, что сам был не лучше того, кого выслеживал.

Разглядывая предавшие его руки, он боролся с терзавшим его желанием выпить. Он ни на что не годился. Совершенно бесполезен. Его сгрызала ненависть к себе.

Он открыл окно, глубоко вдыхая тихий ночной воздух. Но это не помогло. Почти ненамеренно он подошел к коробке, где держал свои немногие пожитки и нащупал гладкую округлость бутылки. Она лежала здесь, нетронутая, уже несколько месяцев. Некоторое время он колебался, потом вытащил ее из коробки. Почему бы и нет? Все равно он ни на что не годился. Он поднес бутылку к губам и сделал долгий глоток, потом еще один.

Сигарета. Ему хотелось курить. В сарае он никогда не курил, но… почему бы и нет. Он будет осторожен. Он свернул сигарету и, видит Бог, руки его не дрожали. Он стряхнул табак с колен и еще раз приложился к бутылке.

Он снял стекло с керосиновой лампы и зажег сигарету от ее пламени. Он не поместил стекло обратно. Он докурил сигарету и очень старательно затушил ее, делая глоток за глотком из бутылки, и с сожалением поставил бутылку на стол рядом с лампой, когда там ничего не осталось. Вот чего ему недоставало. Просто немного выпить. Его глаза закрылись, и негромкий храп заполнил комнату, освещаемую незащищенным пламенем.

Несколькими часами позже легкий бриз зашевелил простые хлопчатые занавески в комнате, отдувая их в сторону лампы. Мерцающее пламя поползло вверх в поисках добавочного топлива. Оно нашло его в сухом дереве сарая.

Глава 4

Лобо поднялся до рассвета. Была суббота, и он твердо решил встретиться с Уиллоу, прежде чем она снова улизнет.

Он нарочно не стал бриться. Чем страшнее он будет выглядеть, тем больше шансов на успех. А он хорошо знал, как пугающе он мог выглядеть. Много раз возможные противники отступали, только взглянув на него.

Лобо провел ночь, пытаясь сосредоточиться. У него это хорошо получалось. Подумав, он находил выход из множества чертовски трудных положений. Теперь он старался забыть этот проклятый смех и рыже-золотистые волосы…

Дьявол, опять то же самое!

Обойдясь без кофе и завтрака, он оседлал каракового. Лошадь ткнула его мордой, прося ласки. Он яростно взглянул на нее. Даже скотина становится неженкой. Он сел в седло и, готовый взорваться, хотя не понимал почему, пустил лошадь галопом.

Он добрался до небольшого холма, ставшего уж чересчур знакомым местом, и который раз посмотрел в сторону дома на ранчо. Утро было серым, солнце только краешком вышло из-за горизонта, и с первыми лучами поднялся горячий ветер.

Когда Лобо увидел дым, он почувствовал удовлетворение. Они уже проснулись.

Но, изучая мирный пейзаж, он заметил, что дым шел не из дома, а от сарая. Его колени сжали каракового, и он с криком понесся к дому.

* * *
— Пожар!

Уиллоу одевалась, когда услышала крик. Оставив верхние пуговицы платья незастегнутыми, она подбежала к окну и выглянула наружу.

Ей был виден сарай, из которого вырывался дым, и она подбежала к двери и распахнула ее, крича изо всей мочи, чтобы разбудить остальных.

Чэд сразу выскочил, так же как Эстелла и близнецы.

«Присмотри за Салли Сью», — крикнула она Эстелле, выбегая из передней двери по направлению сарая, едва заметив крупную караковую лошадь и спрыгнувшего с седла человека.

Не говоря ни слова, он пробежал мимо нее в сарай. Уиллоу, охваченная ужасом, вбежала следом. Человек открыл двери стойл и вывел лошадей, а Уиллоу побежала к кладовой для упряжи. Она знала, что там был Брэди.

Дверь была закрыта, из щели под дверью курился дым. Она пыталась открыть дверь, но ее заклинило, и Уиллоу тщетно бросалась на нее всем телом.

Потом ее отшвырнули прочь, и незнакомец одним толчком открыл дверь. Наружу вырвалось пламя, и он исчез в огне и дыму. Казалось, прошли часы, а на самом деле только секунды, когда он снова появился, неся Брэди, перекинутого через плечо. Голова Брэди болталась при каждом движении.

— Какого черта вы еще здесь? — рявкнул незнакомец.

— Юпитер, — крикнула она.

— Я им займусь, — сказал он. — Только выбирайтесь отсюда, пока мы все трое из-за вас не погибли.

Уиллоу оглянулась. Сено горело, и повсюду разлетались горящие угольки. Она слышала шипение и треск разраставшегося пламени. Жар был невыносим. И слышался отчаянный рев Юпитера.

— Уходите, — сказала она. — Я выпущу Юпитера.

Человек не стал спорить, крепко схватил ее за руку и потащил прочь. У нее не было выбора. Когда они выскочили из сарая, она попала прямо в объятия Чэда, который только что вывел двух коров и собирался снова бежать в сарай.

— Юпитер! — завопил он.

Уиллоу видела, как мужчина раздраженно кивнул, опуская Брэди на землю. Он сказал:

— Уберите всех с дороги. Когда этот старый бык выскочит, он будет бешеный.

Затем, натянув на лицо шейный платок, он вернулся в сарай.

Уиллоу и Чэд оттащили Брэди к загородке. Она крикнула, чтобы все отошли в другую сторону. Сарай теперь весь пылал, и Уиллоу охватил ужас, какого она никогда раньше не испытывала. Он не выберется; это невозможно. Она побежала к воротам, порываясь сказать ему, чтобы он оставил Юпитера, когда услышала вопль и тяжелый звук копыт. Юпитер с треском вырвался из ворот; глаза его налились кровью, спина была серой от пепла. Мужчина вышел за ним, спотыкаясь. Его рубашка была порвана и дымилась, перчатки обгорели.

— Прочь от сарая, — крикнул он, — через минуту все рухнет!

Но Уиллоу не могла двинуться с места.

— Вы… вы ранены.

— Убирайтесь, черт побери! — взревел он, наклоняясь, чтобы подхватить все еще неподвижное тело Брэди.

Они побежали к открытой калитке, но, услышав грохот, Уиллоу обернулась. Крыша провалилась, и дым с пламенем рванулись в помутневшее небо.

Они подошли к остальным. Эстелла крепко держала Салли Сью, а Чэд еле удерживал за уздечки двух лошадей. Третья лошадь исчезла, и Юпитер несся в сторону пастбища, как молодой бычок.

Незнакомец скинул Брэди на землю, и Уиллоу бросилась к нему.

— Он?..

— Пьян вдребезги, — с отвращением сказал незнакомец. — Похоже, этот чертов пожар из-за него.

— Значит… это просто несчастный случай? — Ей не хотелось думать, что кто-то мог им такое устроить.

— От него несет, как из салуна, — сказал мужчина. — Пожар начался с его комнаты — это ясно. Как вы думаете, черт побери?

Но она уже не слушала. Она опустилась на колени рядом с Брэди и ободряюще взяла его за руку, когда он стал что-то бормотать. Вряд ли она услышала, как незнакомец хмыкнул в отвращении. Она заметила удаляющиеся запыленные сапоги и вдруг вспомнила, что не поблагодарила его. Подняв голову, она видела, что он быстро пошел к своей лошади.

— Не уезжайте! — сказала она громко, чтобы он услышал.

Он повернулся, глядя на нее с непроницаемым выражением на покрытом сажей лице.

— Пожалуйста, не уезжайте.

Уиллоу встала на ноги. Она не сомневалась, что этот самый человек уже дважды спасал их до этого, и чувствовала, что он собирается, как всегда, исчезнуть. Она также необъяснимым образом понимала, что если он сейчас уедет, она никогда его больше не увидит. И она не могла этого допустить.

Она окинула его взглядом. В одном Чэд не ошибся: этот человек был выше Салливэна, выше всех, кого она знала. Его волосы, хотя и засыпанные пеплом, светились на солнце, а глаза сияли внутреннем огнем, подобно редким драгоценным камням.

Его лицо обросло светлой щетиной, а резкие угловатые черты, хотя и сильные, выдавали какую-то незащищенность. Возможно, подумала она, это впечатление возникало из-за его нерешительности, какой-то озадаченности, как будто он не мог понять, что же он здесь делает.

— Пожалуйста, помогите мне внести его внутрь, — сказала она, используя единственный предлог, который, она знала, вынудит его остаться. Она инстинктивно чувствовала, что если бы она заговорила о его собственных ранах, он бы все равно сбежал.

А он думал о бегстве. Ей это видно было по тому, как он поглядел в сторону своей лошади и дальше, на горизонт, прежде чем опустить голову, признав свое поражение.

— Он не стоит ваших забот, — резко сказал незнакомец.

— Конечно, стоит, — ответила она. — Это мой друг.

— Тогда, леди, вам уж точно не требуются враги.

Голос его был строгим и резким, даже осуждающим, и все же Уиллоу почувствовала к нему необъяснимое влечение.

* * *
Лобо охватило состояние молчаливой напряженности, которое, казалось, обволокло его всего и держало, не отпуская. Он закрыл глаза, чтобы избавиться от ненужной, неожиданной волны желания, от непонятного замедления времени, замкнувшего их вместе. Он ощущал себя актером в пьесе, марионеткой, которой управлял кто-то другой. И все же он не хотел порвать эти узы. Нет, хотел, но не знал, как.

Он вновь открыл глаза и встретил ее взгляд. Как он и думал, у нее были синие глаза. Но он никак не мог предположить, что настолько синие. Они были подобны свету неба в горах теплым летним вечером перед наступлением сумерек, цвет глубокий, насыщенный и яркий, от которого у него все внутри застонало, настолько этот цвет был чистым.

Она продолжала смотреть на него взглядом, который, казалось, пронизывал его насквозь. На сей раз он не увидел в этом взгляде страха и отвращения. Он чувствовал себя так, как будто кто-то чужой завладел обычно послушным ему умом и телом. Как всегда в моменты сомнения, его рука дернулась к револьверу. Револьвер был единственной устойчивой ценностью в его жизни, его единственным союзником.

Он увидел, что ее взгляд последовал за этим движением, но вместо ужаса в нем было сопереживание и даже понимание того, что он сделал это без дурных намерений. Его рука отпустила рукоять.

— Пожалуйста.

Нежная мольба прервала молчание, и он вспомнил ее просьбу. Этот чертов пьяница, бывший шериф, пропади он пропадом. Она просила его помочь человеку, который несколькими годами раньше выдворил бы его из городка привязанным к оглобле.

Он оглянулся. Близнецы, едва отличимые один от другого, уставились на него полными благоговения глазами. Салли Сью рвалась из рук тощей женщины. Женщина неожиданно изящным движением поставила ее на землю, и малышка подбежала к нему.

Она посмотрела вверх с высоты своего маленького роста. «Спасибо, что выручили Юпитера. И меня». Она повернулась и убежала к женщине, которая несколько мгновений глядела ему прямо в глаза, прежде чем повернуть к дому.

Учительница терпеливо ждала рядом с неподвижным телом. Ему не встречались женщины, способные на такое терпение. С таким ровным взглядом и спокойным упорством из нее мог бы получиться неплохой профессионал. Она ждала его хода, не подталкивала, просто ждала, как будто знала, что уговоры способны только оттолкнуть его.

Рукой в перчатке он рассеянно потер затылок, едва ощущая обжигающую боль в пальцах. Его внимание сконцентрировалось на внезапном выражении отчаяния в очень синих глазах учительницы, и что-то в нем не могло ей отказать.

Он быстро подошел и склонился над тем, кто должен был быть Брэди Томасом. Он грубо стал растирать лицо Томаса, пытаясь привести его в чувство. Томас застонал и открыл глаза, щурясь от утреннего солнца.

Лобо обхватил рукой его плечи и поставил его на ноги.

— Перебирай ногами, черт побери, — приказал он. Брэди старательно переставлял одну ногу за другой, часто спотыкаясь, пока они медленно продвигались к дому. Лобо знал, что проще было бы нести его, но он не собирался упрощать задачу Томасу. Из-за него чуть не погибла хорошая скотина, уж не говоря о сгоревшем сарае. У Лобо не было для него жалости, даже если из-за потери сарая жить на ранчо становилось почти невозможно. Брэди Томас выполнил за него его работу, и в нем медленно тлело чувство злобы к этому человеку.

Он не понимал, почему женщина не ощущала такого же отвращения. Когда он незаметно взглянул на нее, он увидел только беспокойство за Томаса.

Они добрались до дома, и он вопросительно взглянул на нее. Она прошла вперед к маленькой комнате с одной большой кроватью и двумя поменьше. Лобо свалил свою обузу на большую кровать и направился к двери, теперь сильнее ощущая боль в одном предплечье и кистях рук.

За дверью спальни он посмотрел на свои руки, на полусгоревшие перчатки, прилипшие к коже, на обгоревший рукав рубашки, едва прикрывающий покрасневшую руку. Он не обращал внимания на боль: это было еще одно применение для умения сосредоточиться. Но он знал, что с ранами надо что-то сделать, прежде чем начнется заражение.

Женщина тоже внимательно посмотрела на них.

— Сильные ожоги, — сказала она. Он пожал плечами:

— Это ерунда.

Ее синие глаза были полны беспокойства. Это действовало на нервы, и он двинулся к наружной двери.

— Подождите, — сказала она властным учительским тоном, — необходимо что-то сделать с этими ожогами.

Лобо сам не знал, почему он остановился. Ее голос смягчился:

— И я хочу поблагодарить вас. Наверное, вы наш ангел-хранитель.

Ангел-хранитель! Будь я проклят.

— Чэд все рассказал о вас, — продолжала она, как бы не замечая, как вспыхнуло его лицо. — И я так хотела поблагодарить вас. Меня зовут Уиллоу. Уиллоу Джордж Тэйлор. — Имя ненамного лучше, чем его собственное или Салли Сью.

— Но все зовут меня Уиллоу, — добавила она, сверкнув улыбкой, от которой и лед бы растаял.

Она ждала, чтобы он назвал себя, но он молчал.

Она как будто нисколько не смутилась, подошла к нему, дотронулась до его руки и нахмурилась, глядя на ожоги. Он ощутил, как что-то странное, — не боль, — обожгло ему спину.

Она посмотрела ему в лицо и улыбнулась:

— Я не позволю вам уехать отсюда, пока не займусь этими ожогами.

Лобо колебался. Он не хотел уезжать. Он не хотел терять эту улыбку. Ему хотелось подольше ощущать прохладное прикосновение ее пальцев к своей коже, видеть в ее глазах беспокойство за него. За него.

Он сглотнул слюну, твердо зная, что должен поскорее убраться из этого дома, из Ньютона, из этого района, а может, и из округа.

— Я принесу мазь от ожогов, а вы можете взять одну из рубашек Джейка.

— Джейк?

Чувствуя облегчение от того, что он наконец что-то сказал, она снова улыбнулась.

— Он оставил мне ранчо. Он умер полтора года назад.

— Он оказал вам плохую услугу, леди, — сказал Лобо. — Это место совсем запущено.

Она выглядела беспомощной и невероятно привлекательной. Невзирая на ожоги, он ощутил необычайно сильное желание ее обнять. Что она будет делать, когда узнает, кто он? Наемник. Приличные люди переходили на другую сторону улицы, чтобы не встретиться с ним. Глупец!

— Я знаю, — негромко ответила она. — Но до сих пор мы справлялись.

Лобо поднял брови. Настало время дать ей понять, что к чему.

— Леди, если бы я не подоспел вовремя, двое детишек и пьянчуга сейчас были бы мертвы.

— Но ведь вы подоспели, — с неотразимой логикой возразила она.

Он в раздражении уставился на нее. В этом лице, в этих глазах была такая полная, слепая вера в него. За всю свою жизнь он не встречал ничего подобного. Он дьявольски надеялся, что больше и не встретит.

— Леди…

— Уиллоу.

— Мисс Тэйлор…

— Уиллоу.

Он сжал кулаки.

— Есть люди, которые не хотят, чтобы вы были здесь.

Ее улыбка слегка померкла.

— Значит, вы тоже слушали эти выдумки. Я не поверю, чтобы Алекс Ньютон желал мне зла.

Ему хотелось поколебать эту уверенность, доказать ей, сказать, что его наняли как раз для этого. Но слова застряли у него в горле. Все равно, что побить щенка, подумал он. Он был не в состоянии видеть, как в ее глазах померкнет свет. И не хотел потерять предназначенную ему улыбку. Не сейчас. Позже, когда еще немного этого отложится у него в памяти.

Прежде чем он успел что-нибудь ответить, она уже повела его на кухню.

Он услышал ее нежный голос:

— Эстелла, принесите мне немного воды и мыло. И аптечку.

Прибежали двое младших мальчиков.

— Мистер, Чэд позаботится о вашей лошади, — сказал один.

— Интересно, старик Юпитер вернется или нет? — сказал другой.

— Ну и бежал же он, — подхватил первый. — Я Джереми. А это Джимми. Мы близнецы, — гордо сообщил он. — Мы думали, Чэд врет, когда он рассказывал про вас.

— Как вас зовут, мистер? — спросил другой близнец.

— Не приставайте с вопросами, — сказала Уиллоу.

— Но вы всегда говорили, чтобы мы больше спрашивали. Вы говорили, что так всему научимся.

— Также можно научиться, если молчать и слушать, — ответила она. — Джереми, сбегай, принеси рубашку из сундука Джейка в кладовке.

Она снова повернулась к Лобо, когда тощая женщина со странным взглядом вернулась и робко поставила коробку на царивший в столовой большой круглый стол.

— Снимайте рубашку и перчатки и сядьте, — мягко сказала Уиллоу.

Он колебался, зная, что из всех глупостей, которые он наделал в жизни, эта, возможно, была самой большой. И все же ожогами надо было заняться. Он не хотел обращаться к доктору, не хотел показываться в городе. Он уже точно не хотел снова ехать к Ньютону объясняться, хотя ему было безразлично, что Ньютон подумает. Просто он не хотел просить его помощи.

— Черт, — пробормотал он и поднял глаза со своих рук на ее лицо и губы, с трудом сдерживавшие улыбку. Он попытался снять перчатки, но они прилипли к коже. Однако рубашка легко снялась через голову, и стала видна красная полоса на предплечье.

— Черт, — повторил Джимми, заработав строгий взгляд женщин.

— Ну… он же сказал это, — запротестовал он.

— А маленькие мальчики так не говорят, — парировала Эстелла.

— Почему?

Лобо нахмурился, и мальчик замолк на полуслове.

— Как вы думаете, я могу этому научиться? — спросила Уиллоу. Ее губы подергивались даже больше, чем за мгновение до этого.

Потом она перевела взгляд на его грудь и по тому, как погасла ее улыбка, Лобо понял, что она увидела шрамы. Он поморщился. Лучше бы ей их не видеть. Под ее взглядом он чувствовал себя обнаженным до самой точно так же исчерченной шрамами души. Он совсем готов был уйти, черт с ними, с ожогами, когда рядом с ним поставили тазик с водой и мыло. Он опять попытался снять перчатки, сжав зубы от агонизирующей боли.

Нежные руки охватили кисти его рук и погрузили их в воду, ее пальцы осторожно отделяли материю от кожи, глаза отразили ее боль, когда она увидела обнаженное кровоточащее мясо. Она осторожно и нежно промыла ожоги, затем наложила на них прохладную мазь. Когда все было сделано, ее губы дрожали и глаза были полны слез. В изумлении он понял, что ей в самом деле было больнее, чем ему.

— Вам нельзя ехать верхом, — сказала она. — Побудьте здесь несколько дней.

— У вас найдется, чем их завязать?

— Да, — нерешительно ответила она, — но им лучше быть на воздухе.

— Я уезжаю — с повязками или без них, — коротко сказал он.

Она кивнула и забинтовала ему кисти и предплечья. Она знала, что каждое прикосновение вызывало адскую боль, но выражение его лица ни разу не изменилось. Оно было стоическим, как будто вырезанным из камня.

Вернулся Джимми с рубашкой, и Лобо неловко натянул ее, не возражая, когда она стала застегивать пуговицы. В этих последних минутах, когда он сидел на кухне без рубашки, когда она застегивала пуговицы, было что-то столь интимное, что он почувствовал себя неловко. Он никогда раньше не ощущал такого — ни тепла, наполнявшего кухню, ни мягкого юмора, ни нежного, заботливого прикосновения.

Также он никогда раньше не говорил спасибо, и слово застряло у него в горле. Так что он просто кивнул в знак благодарности и молча вышел из дома.

* * *
Уиллоу подошла к окну и смотрела, как он садится на лошадь. По тому, как он действовал руками, она бы никогда не подумала, что они повреждены.

Фигура всадника так легко сидела в седле, что, казалось, он и лошадь составляли одно целое. Расправив плечи и выпрямив спину, незнакомец глядел прямо перед собой и ни разу не обернулся, хотя она всеми силами души желала этого.

Ее руки все еще дрожали от прикосновения к нему. У него были широкие плечи и мускулистая грудь, покрытая курчавыми светлыми волосами. Его тело было идеальным, если не считать шрамов, как от ножа, грубых, с рваными краями. Когда она их увидела, ей стало так же больно, как стало больно, когда она промывала ожоги и причинила боль ему.

В этом теле было столько силы. И столько боли. Шрамы на теле было нетрудно заметить, но он умел скрывать шрамы души. Она видела их только мельком, но они проявлялись в его резкости, в нежелании принять ее помощь.

Уиллоу доводилось видеть раненых диких животных. Она выхаживала их, пока они не выздоравливали. Она обнимала и утешала одиноких и напуганных учеников в школе своего отца. Она знала, что выздоровление и завоевание доверия требовали времени.

Когда-то Чэд тоже разделял недоверие к людям, очевидное в незнакомце. Со временем она сумела войти к нему в доверие.

Она завоюет доверие этого человека тоже. С того момента, как она впервые встретилась с ним взглядом, она поняла, что ей нельзя торопить события. Но он вернется. Это она тоже знала.

Глава 5

Этим вечером у Уиллоу были еще гости.

Она и Чэд стояли у дымящихся углей сарая, когда к дому подъехали верхом трое мужчин. Они спешились. Гэр Морроу, высокий и крепко сложенный, сжав зубы, вопросительно взглянул на руины.

— Ньютон? — резко сказал он.

Уиллоу отрицательно покачала головой.

— Несчастный случай.

— Вы в этом уверены?

— Да, — сказала она. Она видела Гэра Морроу не часто, лишь тогда, когда ему требовалось прогнать стадо к воде по ее земле или когда они случайно встречались в городке. Однажды он ненадолго появился на благотворительном пикнике в пользу школы. Он побыл несколько минут и оставил солидный чек.

Гэр перевел взгляд с сарая на Уиллоу. Он снял шляпу, и то же сделали двое других. У всех троих были револьверы.

— Я хочу поговорить с вами. Наедине.

Что-то напряглось в Уиллоу. У нее было нехорошее предчувствие. Все же она согласилась и кивнула Чэду, чтобы он отошел. Когда он удалился за пределы слышимости, Гэр, выглядевший явно смущенным, заговорил не сразу.

— Я не хотел пугать мальчика, — сказал он.

— Что у вас на уме, Гэр?

— Я слышал о профи, которого нанял Алекс. Вы будете продавать?

Уиллоу вздернула подбородок:

— Я же сказала, что нет.

Напряженность Гэра слегка ослабла.

— Я слышал об этом человеке… Лобо. Он не посмотрит на то, что вы женщина.

Уиллоу мгновение помолчала, теребя складки платья.

— Наверное, нет, — просто сказала она.

— Черт возьми, Уиллоу, выслушайте меня.

— Я слушаю.

— Я сам нанял кой-кого. Человек по имени Кантон. Я хочу, чтобы он охранял вас.

— Нет, — сказала она. — Мне здесь не нужен наемный бандит.

— Уиллоу…

— У меня есть Брэди и Чэд.

Гэр посмотрел на еще дымящиеся руины сарая и нахмурился.

— Пьяница… и мальчишка.

— И право на моей стороне.

— Черт возьми, Уиллоу, право ни черта не значит против такого человека, как Лобо.

— А ваш человек что-то значит!

— Я не позволю из ранчо Джейка устроить поле битвы, — упрямо продолжала Уиллоу. — Очевидно, Джейк тоже этого не хотел. Поэтому он оставил его мне.

— Джейк был старый болван. Он не знал, насколько изменился Алекс.

— Почему?

Гэр озадаченно уставился на нее:

— Почему что?

— Почему он так изменился? Почему он ненавидит вас? Что случилось такое непоправимое? Может быть, вам надо встретиться…

— Не вмешивайтесь в чужие дела, мисс Тэйлор.

Он давным-давно не называл ее мисс Тэйлор.

— Не могу. Из-за вас двоих я оказалась в самой гуще.

Гэр Морроу опустил голову. В злом жесте и в лице, которое Уиллоу когда-то считала привлекательным, отразилось признание поражения. На его лице теперь появились морщины, и оно выглядело усталым. Но глаза все еще светились упорством. Он устало сказал:

— Нет дела безнадежнее, чем восстановить разбитую дружбу. И я сожалею, что вы и дети оказались замешаны в этом. Но подумайте насчет Кантона.

— Нет, — ответила она, — так будет только хуже.

Он посмотрел ей в глаза.

— В телеграмме сказано, что Кантон вечером будет здесь. Но я хотел сначала поговорить с вами. Можете вы хотя бы встретиться с ним?

Она покачала головой.

— Я не стану иметь никаких дел с бандитом. Дети и так чересчур много говорят об оружии, и перестрелках, и о насилии. Я не хочу, чтобы они увидели человека, который убивает за деньги. Не позволю, чтобы они сделали из него героя.

— Уиллоу…

— Но я благодарна вам за заботу. — Это был отказ, ясный и прямой.

Гэр понурился.

— Если вам потребуется помощь…

— Знаю, — мягко сказала она.

Ей хотелось сказать больше. Сказать, что у нее уже есть странствующий рыцарь, человек, который помогал не из-за денег, а по своей доброте. Но образ ее незнакомца был слишком новым и бесценным, чтобы делить его с кем-то. И она не знала, что сказать о нем. Она все еще не знала, ни кто он такой, ни откуда прибыл. Но знала, что он вернется.

Гэр Морроу с раздражением посмотрел на нее, прежде чем повернуться к своим людям.

— Только помните.

Она кивнула.

* * *
Теперь Уиллоу жалела, что дала согласие Салливэну поехать с ним на танцы.

Но это было два дня назад, когда он ехал с ней домой. Иногда они вместе отправлялись на подобные мероприятия. Для каждого из них это было вроде защиты.

Когда он заедет за ней, она еще сможет отказаться совершенно законным образом. После утренней катастрофы у нее для этого был вполне подходящий предлог, но ведь она обещала, а Салливэн за все, что он для них делал, очень мало просил взамен. И она подозревала, что для желания Салливэна отправиться на танцы была скрытая причина: Мариса. Возможно, и у нее была, когда она согласилась: незнакомец.

Уиллоу почувствовала, что сердце ее вдруг забилось быстрее — хотя она очень сомневалась, что он там будет. Как-то это не вязалось с ним… и все же должен же он был с кем-то общаться.

Ожидая Салливэна, она вышла взглянуть на огород. Комок застрял у нее в горле, когда она увидела, в каком он состоянии: спекшаяся почва, сухая, борющаяся за жизнь растительность, когда-то имевшая такой зеленый и здоровый вид.

Она непроизвольно сглотнула. Если не считать, что она наконец-то встретила очевидно нерешительного странствующего рыцаря, этот день был катастрофически неудачным.

Что же им теперь делать? Все сено пропало, и вся упряжь. У нее еще оставалась тележка, но совершенно ничего, чтобы запрячь в нее лошадь.

Вскоре погода начнет меняться, а у них не было укрытия для животных. Огород, с которого Уиллоу рассчитывала получать добавку к их рациону, умирал от засухи.

На несколько мгновений Уиллоу охватила паника, и она даже подумала, не бросить ли все это. Но такие мысли быстро пропали. Джейк ей доверился. Дети зависели от нее.

И Эстелла.

И Брэди.

У нее душа болела за Брэди. Когда он полностью оправился от последствий воздействия виски и угара, то сразу же понял, что произошло. Он согнулся под тяжестью угрызений совести и самообвинения.

Уиллоу пробовала его утешать. Имущество не много значило. Важно, что все остались живы и здоровы.

Но на Брэди это не действовало. На его лице застыло выражение отчаяния, глаза покраснели. Брэди сказал, что он на неоседланной лошади доедет до города и достанет седло, потом найдет Юпитера. После этого он уедет с ранчо, из города, может даже из округи. Достаточно он принес бед.

— Нам не обойтись без вас, — возразила Уиллоу. Брэди горько рассмеялся. Он вспомнил голос, сказавший: «Тогда вам уж точно не нужны враги». Слова проникли в его полубессознательный мозг и остались там. Он навсегда их запомнил.

— Пожалуйста, Брэди, — взывала Уиллоу. Брэди повернулся и посмотрел на нее. Голова у него болела, горло пересохло, живот судорожно съеживался.

— У вас и без меня забот хватает.

— Но…

— А теперь вроде у вас кто-то есть, кто вам поможет. — Брэди плохо помнил случившееся утром, только руки, которые поднимали его и опускали, и эти несколько слов. Но Чэд заполнил некоторые пустые места. Мальчик готов был лопнуть от восхищения героическим незнакомцем, который, казалось, всегда появлялся в самый нужный момент. Брэди дьявольски хотелось хоть что-то припомнить об этом человеке, но ранние утренние часы остались только болезненными пятнами в памяти.

По рассказам Чэда он понял, что у незнакомца не было дурных намерений. Возможно, это был просто ковбой, забредший на ранчо напоить лошадь, и потом вернувшийся взглянуть, все ли в порядке. Правила поведения на Западе требовали помогать женщинам и детям.

Возможно, он мог помочь Уиллоу против Лобо. Наверное, еще лучше было бы ей вернуться в город, где Салливэн мог бы за ней присматривать. Одно Брэди знал наверняка: с него не было никакого толку ни ей, ни ему самому, ни кому бы то ни было. Ему пора двигать дальше.

Так что на ее очередное возражение он только покачал головой.

— Я найду Юпитера, — твердо сказал он, — и потом уеду.

— Но куда вы поедете?

Он пожал плечами:

— Пьянице везде одинаково.

В его глазах было столько обвинения и ненависти к себе, что Уиллоу хотелось заплакать. Но она сдержалась. Жалостью здесь не поможешь.

— Но сначала я найду Юпитера, — повторил он.

Уиллоу кивнула, лихорадочно пытаясь что-то придумать. Она найдет способ заставить его остаться. Он так старался. Он даже в какой-то степени был счастлив. Салли Сью обожала его, а близнецы следовали за ним по пятам. Только Чэд, навидавшийся собственного чересчур часто пьяного отца, относился к нему с опаской.

Когда Брэди уехал, Уиллоу с Чэдом прошли ко все еще дымящимся развалинам сарая. Там не оставалось ничего, что еще можно было бы спасти, даже случайной доски. Ее кредит в лавке уже находился на пределе из-за покупки семян, и если дождя скоро не будет, она потеряет и это.

Она мельком подумала о предложении Алекса, и даже Гэра, купить ранчо, но продажа любому из них означала бы кровавую бойню в долине. Она должна придумать что-то другое.

Пока Чэд ухаживал за лошадьми, она снова вспомнила человека, который им помог, и так ощутимо возникшую между ними силу притяжения. Он не был красив в обычном смысле, и все же его лицо было сильным и неодолимо влекущим. Интересно, как бы на этом лице выглядела улыбка. Казалось, у него в этом совершенно не было опыта. Она никогда не встречала так хорошо скрываемого выражения глаз, как у него, и такого мрачного рта.

И все же теперь уже трижды он рисковал из-за них своей жизнью, не принимая даже благодарности.

Подобно Одиссею, он возникал, казалось, ниоткуда, чтобы встать лицом к лицу с опасностью, и так же быстро исчезал. Может быть, его тоже ждала Пенелопа? Это была беспокоящая мысль, и она не хотела на ней задерживаться. Не то что бы, подумала она, это имело какое-то значение. Он определенно не проявил интереса к ней как к женщине. И кому нужны все хлопоты, которые ей сопутствовали? Готовая семья, запущенное ранчо — яблоко раздора, и одна катастрофа за другой.

Но она узнала тягу и желание, которых не знала доселе, новое чувство полноты жизни, боль, которая не желала проходить.

* * *
Доктор прибыл перед самыми сумерками и им немедленно завладел Чэд, рассказавший ему о последней беде. Салливэн озабоченно нахмурил лоб.

— Уиллоу, что вы будете делать?

— Не знаю. Я что-нибудь придумаю.

— Вы уверены, что это не Ньютон?

— Да, — медленно произнесла она, — но мне почти хочется, чтобы он был виноват. Брэди себе этого не простит.

Салливэн вздохнул:

— Я думал, он поборол свою тягу к алкоголю.

— Все из-за этого наемника.

— А как ваш белый рыцарь? — поддразнил он, вспомнив, что она именно так назвала загадочного благодетеля.

— Он получил сильные ожоги, — сказала Уиллоу, — но отказался от всякой помощи.

Он стал серьезным. Ожоги нельзя было оставлять без внимания.

— Может, завтра я попробую его найти. Вы хоть что-то знаете, кто он и откуда?

Она покачала головой. У Салливэна был обеспокоенный вид.

— Я расспрашивал. Другие тоже ничего не знают. Возможно, этим вечером мы услышим что-нибудь.

— Я уж и не знаю, стоит ли мне ехать на танцы. — Ей не хотелось ехать. Ей хотелось вместо этого думать о незнакомце, о новой разновидности чувств, которые он расшевелил в ней.

— Да, стоит, — твердо ответил Салливэн. — Вам надо немного отвлечься.

— Но Брэди еще не вернулся, и я волнуюсь за него.

— Если Брэди с Юпитером не вернется к утру, я помогу вам их найти, а сегодня мы посмотрим, не удастся ли собрать людей на постройку сарая.

Уиллоу посмотрела ему в глаза.

— И вы действительно думаете…

— Не узнаем, пока не попробуем, — сказал он, но у него тоже были сомнения. Алексу не понравилось бы, что кто-то помогает ей, а люди здесь еще прислушивались к мнению Алекса.

Без дальнейших споров Уиллоу сходила за шалью. Уже давно она не была на здешних мероприятиях. Может быть, ей надо бы больше общаться с горожанами, но она всегда была так занята, и, кроме того, ей так надоедали их предупреждения и присмотр за ее поведением.

Однако, несмотря на эти сомнения, когда они вошли в обеденную комнату отеля, по такому случаю освобожденную от мебели, при виде людей, звуках музыки и смеха она почувствовала себя как-то увереннее. Уиллоу старалась не обращать внимания на внезапно наступившее при их появлении молчание и бросаемые на них любопытные взгляды, но почти сразу разговоры возобновились.

Хотя Уиллоу знала, что его здесь не будет, она не могла удержаться, чтобы не окинуть взглядом комнату. Все лица были знакомыми, кроме одного. Этот человек стоял в одиночестве, одетый во все черное, включая черную шляпу, которую он не позаботился снять. Что-то в его небрежно вызывающей позе и изучающем взгляде было такое, что ее глаза задержались на нем. У него были темные волосы и холодные обсидиановые глаза.

Может, это был Лобо?

Но тут она увидела, что к мужчине подошел Гэр Морроу и тихо ему что-то сказал, и их лица повернулись к ней и Салливэну.

Значит, это был человек Гэра. Так вот как выглядел профессионал. Она мельком вспомнила романы в дешевых обложках, которые часто видела у своих учеников, и подумала, одевался ли этот человек так специально, чтобы соответствовать этому образу. А Лобо — производит ли он такое же впечатление безжалостности и холодного профессионализма? Когда Гэр с мужчиной направились к ним, она ощутила легкую дрожь.

Как будто чувствуя ее беспокойство, Салливэн взял ее под руку, пожатием пальцев стараясь придать ей уверенности.

Гэр вежливо склонил голову.

— Мисс Тэйлор, это Кантон. Он готов вам служить, — сказал он.

Человек в черном улыбнулся, но в этой улыбке не было теплоты.

— Мисс Тэйлор, — произнес он. Уиллоу встретилась с ним взглядом.

— Мистер Кантон. Я сказала мистеру Морроу, что мне не требуется помощь.

— О, но я думаю, что требуется, — уверенно ответил он. — Если правда то, что я слышал.

— И что же вы слышали?

— Что Лобо поручено выжить вас с ранчо.

Салливэн коснулся ее локтя.

— Вы знакомы с этим Лобо?

— Да.

— Как он выглядит?

— Его ни с кем не спутаешь. Его глаза… они голубые с необычным оттенком. Но он также объявил бы о своем прибытии. Он не тратит много времени на подготовку. — Кантон снова улыбнулся отстраненной безличной улыбкой.

Голубые. С этого не много толку, подумала Уиллоу. Такое впечатление, что у половины людей были голубые глаза. У нее, например. У ее отважного незнакомца. Ну, точнее, голубовато-зеленые. Но если глаза Кантона были холодны и невыразительны, глаза ее паладина были рассерженными и смятенными.

— Вы еще его не видели? — допытывался Кантон. Она покачала головой. Гэр выглядел озадаченным.

— Насколько могу судить, и никто другой не видел, но один из людей Ньютона сказал одному из моих, что он здесь. У него стоянка где-то на ранчо Ньютона.

— Время терять — это на Лобо непохоже, — заметил Кантон с профессиональным восхищением в голосе.

— Я слышал, у вас на ранчо были неприятности, — сказал чей-то голос, и Уиллоу повернулась.

Это подошел мэр Огэст Стиллуотер и прислушивался к их разговору.

Брови Кантона приподнялись.

— Неприятности?

— Несчастный случай. В сарае перевернулась лампа, но, слава Богу, мы вывели всех животных.

— Вы знаете, что я готов купить ранчо, — быстро сказал Гэр.

У него денег и близко не было к тем, что были у Алекса, но он мог наскрести приемлемую сумму.

— Я точно так же не продам вам, как и Алексу, — мягким голосом, но решительно ответила Уиллоу.

— У вас может не остаться выбора, — возразил он. — Без сарая…

— Я пытаюсь собрать людей на постройку, — вмешался Салливэн, и Кантон вопросительно глянул на него, приподняв бровь.

Гэр переводил взгляд с одного на другого. В комнате почувствовалось внезапное напряжение.

— Я пришлю своих людей, — предложил Гэр.

— Не думаю, что это будет разумно, — сказал Салливэн. — Алекс только еще больше разозлится.

— Ладно, Салли. Но помните, Уиллоу, если я смогу чем-то помочь, свяжитесь со мной. Или с Кантоном. Он будет поблизости.

Он отошел.

Кантон мгновение оставался на месте, чуть приподняв шляпу.

— Мисс Тэйлор, — произнес он с улыбкой, от которой у нее мурашки пошли по коже, потом повернулся и последовал за своим хозяином.

Все уступали ему дорогу.

Несмотря на веселые звуки скрипки, раздававшиеся в комнате, лицо Салливэна было мрачным. Он повернулся к Уиллоу:

— У меня предчувствие, что здесь скоро разразится черт знает что.

— Если бы только Алекс и Гэр…

— Знаю, — сказал Салливэн. Было видно, что он старается отбросить дурные мысли. — Я хотел, чтобы от этого вечера вы получили удовольствие. Идемте потанцуем?

Она улыбнулась ему и сделала книксен:

— Буду польщена, сэр.

Салливэн танцевал прилично, но не слишком свободно, и Уиллоу была благодарна тому, что ей надо было сосредоточиваться на танце. Она не желала думать о Кантоне, или Гэре Морроу, или Алексе Ньютоне. Она не желала думать о грозовых облаках, собравшихся над долиной. Но в тот момент, как она обводила глазами комнату в поисках высокого светловолосого ковбоя, она поймала взгляд Салливэна, тоже ищущий, как она догадалась, черноволосую дочку Алекса Ньютона.

Когда музыка кончилась, она извинилась и отошла поговорить с Бетти Макинтайр, женой хозяина магазина и матерью ее первого ученика Роберта.

Новости о пожаре и о планируемой постройке сарая уже дошли до Бетти, и она сжала руки Уиллоу.

— Мистер Макинтайр обязательно поможет.

— Я не хочу, чтобы из-за меня он портил отношения с, Алексом.

— Он поможет, — настаивала Бетти, хотя Уиллоу знала, что ее муж не будет гореть энтузиазмом, так же, как он без энтузиазма принял известие, что его сын поедет учиться в колледж чуть ли не через всю страну.

В этот момент у двери возникла суматоха, и все головы повернулись, чтобы увидеть величественное прибытие Марисы Ньютон с управляющим ранчо Ньютона. Следом за ними шел другой мужчина, грубоватого вида, которого Уиллоу раньше не встречала.

Уиллоу автоматически перевела взгляд на Салливэна, наблюдая, как его серые глаза жадно следили за Марисой. Мариса была прелестной девушкой, стройной и изящной. У нее были длинные черные волосы и темно-карие глаза. На ней было простого покроя, но дорогое синее платье, облегавшее нежные изгибы тела. В Марисе было что-то возбуждающее, очень живое, из-за чего каждый оборачивался, чтобы взглянуть на нее.

Уиллоу заметила, что девушка увидела Салливэна и что-то золотистое блеснуло в ее глазах, прежде чем она отвернулась. Будь она в подходящем настроении, Уиллоу была бы готова пари держать, что между этими двумя что-то было. Но хоть она отыскала между ними что-то не праведное и живое, Салливэн мало об этом разговаривал.

Марису сразу окружили молодые мужчины, и Уиллоу вернулась к Салливэну. В обидно спокойных глазах ее друга угадывалось тихое отчаяние, и ей было больно за него, теперь даже больнее, чем раньше, ибо теперь ее тоже затронула волшебная сила привязанности и околдованности.

Мариса была шестью годами моложе ее и проучилась один год у Уиллоу — первый год, который Уиллоу была в Ньютоне. Тогда Мариса была семнадцатилетней девушкой, очень способной и быстро схватывающей, но немного сорвиголовой, что приводило к постоянным выходкам и приключениям. Отец на нее молился, и это, считала Уиллоу, было одной из сторон проблемы. Мариса была слишком умна, чтобы ничего не делать, а все, что отец дозволял ей — это ничего не делать.

Уиллоу улыбнулась девушке. Та выглядела смущенной и взбудораженной, но улыбнулась в ответ. Уиллоу вдруг поняла, что Мариса не ожидала встретить ее здесь, тем более в сопровождении доктора Салливэна Баркли.

Внезапно Мариса выбралась из окружавшей ее толпы и торопливо подошла к ним.

— Мне нужно с вами поговорить, — прошептала она Уиллоу, но неотрывно глядя на Салливэна.

— Сейчас?

— Наедине, — сказала она, указывая жестом на сопровождавшего ее управляющего. Он стоял в углу, прихлебывая пунш, но не отводил глаз от Марисы. — После еще четырех танцев, — продолжала она. — Выйдете на улицу? Из задней двери.

Уиллоу кивнула, и вниманием Марисы завладел Салливэн.

— Разрешите вас пригласить?

Обычно веселые глаза Марисы стали еще ярче. Она кивнула, принимая вытянутую руку Салливэна. Губы ее слегка дрожали.

Уиллоу не без интереса отметила, что с Марисой Салливэн танцевал гораздо лучше, чем с ней. Или, возможно, у этих двоих было инстинктивное взаимопонимание. Уиллоу пыталась представить, что бы она ощущала, танцуя со своим незнакомцем, и, наблюдая за ними, чувствовала болезненную пустоту. Лица их были оживленными, движения гармоничны.

Уиллоу часто думала, что со стороны Салливэна было довольно глупо не ухаживать за Марисой, невзирая на причины, по которым, как предполагала она, он этого не делал. У Салливэна была хроническая болезнь, и его дохода только хватало на жизнь, в то время как Мариса была одной из самых богатых молодых женщин в Колорадо. Уиллоу часто думала, что гордость иногда может причинять ужасные страдания.

А отец Марисы, когда-то считавший Салливэна своим другом, теперь относился к нему, как к врагу. Всякий, кто не был всецело на его стороне в его ссоре с Гэром Морроу, был против него. Салливэн больше не был желанным гостем на ранчо Ньютона.

Уиллоу хорошо знала Салливэна, знала, как он горд и упрям. Когда в первый раз она увидела его страдающим от приступа малярии, она поняла, как он стесняется этого, попеременно дрожа от холода и сгорая от лихорадки, и знала, что он твердо решил, что Марисе не придется возиться с ним.

И все же, наблюдая за ними, она думала о том, что не было на свете двоих, более подходивших друг другу. Спокойная привязанность Салливэна и живость Марисы дополняли бы одно другое.

Уиллоу пригласил на танец банкир, а после этого мистер Макинтайр, главным образом, решила она, по настоятельной просьбе своей жены. Кантон оставался рядом с Морроу, но его глаза продолжали оглядывать танцоров и изучать каждого вновь прибывшего.

Некоторые мужчины после кратковременных выходов наружу стали более разговорчивы, и Уиллоу заподозрила, что довольно слабый пунш подкрепляла бутылка. Но это были мимолетные мысли, так как ничто не занимало ее ум достаточно долго, кроме незнакомца. Хотела бы она знать его имя, потому что даже в мыслях было неловко называть его «незнакомцем» или «этим мужчиной». Он не казался ей незнакомцем, тем более сейчас.

— Ox! — Вопль Боба Макинтайра был достаточно громким, чтобы привлечь внимание, и Уиллоу густо покраснела, поняв, что наступила ему на ногу.

— Давайте передохнем, — сказала она и улыбнулась выражению благодарности на его лице, когда он поспешил обратно к жене.

Ругая себя, Уиллоу вышла на улицу, обходя собравшихся в кружки мужчин, которые тайком добавляли в свои чашки спиртное. Она прошла к фасаду здания, рассматривая проходившую через городок немощенную улицу и стоявшие на ней здания. Они в большинстве были шаткими, плохой постройки, сколоченными наспех для удовлетворения нужд растущего количества ранчо и направлявшихся на запад караванов. Но здесь был ее дом. Хотя ей недоставало густых лесов востока, она любила восходы солнца над этими равнинами и его закаты за пурпурные горы на западе. Здесь был вызов, вызов, и развитие, и возможности.

— Уиллоу?

Она обернулась и увидела Марису.

— Вы сегодня прелестно выглядите, — тепло сказала она девушке.

Мариса не улыбнулась и нервно облизнула губы.

— Спасибо, но я пришла предупредить вас.

Уиллоу не смогла сдержать улыбку:

— Вы имеете в виду наемника? Тогда у вас большая компания. Думаю, в городе нет человека, кто бы меня не предупреждал.

— Но… я встретила его, и все, что о нем говорят — правда. Я пыталась уговорить его уехать, но ничего не вышло. Видите ли, папа … он… не знаю, как сказать, но он…

— Одержимый, — печально подсказала Уиллоу. — До того, как все это началось, я считала его своим другом.

— Он не друг вам больше. Пожалуйста, продайте ранчо.

— Я не могу, Мариса. И вы это знаете.

— Но человек, которого он нанял, он…

— Он что? — мягко спросила Уиллоу.

— Он внушает страх. Я думаю, он действительно может… сделать что-то ужасное.

— Вы думаете, он может нанести вред детям?

— Не знаю. Я только знаю, что он взял у папы деньги и он не собирается уезжать.

— Спасибо, что вы мне сказали.

— Мне очень жаль, Уиллоу. Но папа так ненавидит мистера Морроу.

— Я знаю.

Из глаз Марисы выкатилась слезинка.

— Все получается неладно.

— Вы имеете в виду Салливэна?

Мариса удивленно посмотрела на нее.

— Мисс Ньютон.

Уиллоу и Мариса обернулись на резкий голос и увидели глядящих на них грубоватого вида парня, который пришел с Марисой, и управляющего.

— Вы шпионите за мной? — раздраженно спросила Мариса.

— Не думаю, чтобы вашему папе понравилось, что вы здесь с ней беседуете.

Мариса хотела ответить чем-то резким, потом беспомощно посмотрела на Уиллоу.

— Идите обратно, — сказала Уиллоу. — Поговорим в другой раз.

Уиллоу смотрела ей вслед. Девушка сильно выросла за последние два года. Если бы только она могла освободиться от озлобленности своего отца.

Уиллоу подождала еще немного, разглядывая небо в поиске ее любимых созвездий — Скорпиона, Льва, Стрельца. У всех было особое значение. Сегодня, казалось, Лев светился ярче всех.

Она думала что, возможно, незнакомец тоже смотрит сейчас в небо, и вспомнила строки из «Одиссеи»: «В одиночестве на Ориона взирает он вечно, и не черпает вод из далеких глубин».

Одиссей, размышляла она. Многие ученые считали его индивидуалистом, беспокойным бродягой, бесконечно гонимым жаждой новых приключений, другие — человеком, не строго приверженным кодексу героического поведения, который частенько лгал, использовал отравленные стрелы и определенно не чуждался хитрости, что доказывается историей о Троянском коне.

А каким был ее герой? Конечно, добрым. Наверняка сильным. Возможно, бродягой. К ней вернулась неясная боль. Смятение. Неопределенное желание.

Она не знала, что прервало взбалмошный поток мыслей, может быть, внезапно наступившая в отеле тишина.

Испуганная, она зашла внутрь и остановилась в дверях. Кантон держал руку Марисы, как будто они только что танцевали. Погонщик Ньютона стоял перед ними, держа руку на револьвере. Другие отступали подальше, музыка замолкла. Стояла подавляющая тишина.

Салливэн подошел к Марисе и отвел ее в сторону.

— Она не танцует со всякой мразью, — сказал ковбой Ньютона.

По губам Кантона пробежала улыбка.

— Может, объясните подробнее?

Он говорил мягко, слегка растягивая слова. В них, в сдержанном тоне, во взгляде его глаз таилась смерть. Этот взгляд, подумалось Уиллоу, был взглядом готовой ужалить змеи, таким же сосредоточенным, таким же неумолимым.

Мужчины торопливо выводили своих жен и дочерей за дверь, затем возвращались, выбирая место в стороне от линии огня.

— А как же, — презрительно ответил другой. — Я наслышан о твоей репутации, и не вижу ничего особенного. И боссу не понравилось бы, что стервятник вроде тебя дотрагивается до его маленькой девочки.

Управляющий Ньютона вышел вперед:

— Не здесь, Йетс.

— А как же, именно здесь. Где каждому видать, кто лучше стреляет.

— Ньютону бы это не понравилось.

— А мне нравится. Как насчет тебя, Кантон? Может, ты трусишь?

Человек в черном лишь улыбнулся.

Йетс схватился за револьвер, но не успел еще до конца вытащить его из кобуры, как раздался выстрел, брызнула кровь, пачкая рубашку Йетса, и он беззвучно опустился на пол. Мариса уткнулась побелевшим лицом в грудь Салливэна, и тот крепко прижал ее к себе.

Кантон посмотрел по сторонам.

— Он первый вытащил.

Несколько голов кивнули, как будто это был вопрос, а не утверждение.

— Жаль, что прервал вашу вечеринку. Я не собирался этого делать, — добавил он, повернулся и вышел, оставив собравшихся ошеломленными внезапной смертью.

Управляющий Ньютона подошел к Марисе.

— Я думаю, нам лучше поехать домой.

Салливэн разжал руки и подошел купавшему, пощупал ему пульс и медленно качнул головой. Он глянул вверх, и его озабоченный взгляд нашел Уиллоу. Она почти воспринимала его слухом через всю комнату.

«Теперь вам известно, с чем вы столкнулись»

Она слышала, как мужчина позади сказал:

— Клянусь Господом, начинается. Стрельба, война на ранчо. Никто из нас не будет в безопасности.

Уиллоу наблюдала, как двое мужчин подхватили тело и вытащили его из комнаты. Остальные потихоньку удалились, избегая ее, все, даже Боб Макинтайр.

Глава 6

Возвращение на ранчо Уиллоу проходило в напряженном молчании.

Уиллоу никогда раньше не сталкивалась с насильственной смертью, хотя она была со своим отцом и Джейком, когда они умирали.

Но ее отца мучили боли, и смерть была избавлением, а Джейк был готов к тому, чтобы покинуть этот мир и соединиться со своей любимой женой. Он просто спокойно уснул.

Салливэн посмотрел на нее при свете полной луны.

— Теперь вы видите, что перед вами?

Уиллоу тяжело вздохнула. Эти последние несколько секунд на танцах показывали, как мало ценится человеческая жизнь.

— Но почему это произошло?

— Я полагаю, человек Ньютона был недоволен, когда тот послал за профи. Он хотел доказать, что он не хуже любого профессионала. Он практически не оставил выбора Кантону.

— Выбор всегда есть, — прошептала она, все еще видя перед собой кровь на рубашке убитого.

— Его нет для такого человека, как Кантон. И судя по тому, что я слышал, он просто святой по сравнению с Лобо.

Уиллоу крепко сцепила ладони.

— Поверьте, Уиллоу, дело того не стоит. Джейк не мог знать, что все так далеко зайдет, и что Ньютон и Морроу пошлют за людьми вроде этих.

— Но ранчо мое, — возразила Уиллоу. — Раньше у меня ничего не было по-настоящему моего, и детям там нравится.

— А если бы несколько дней назад не появился этот человек, Салли Сью не было бы в живых, и Чэда тоже. На Брэди вы совершенно не можете положиться. Вам со всем этим не управиться.

Уиллоу подумала о доме, который она успела полюбить, о животных, с которыми играли дети. Они все просто ожили на ранчо, в особенности Чэд. Они любили ранчо не меньше, чем она. Но дело было не только в этом, Джейк оставил ей ранчо, чтобы сохранить мир, если она не оправдает его доверия, то не заслуживает и денег от продажи ранчо.

— Возможно, я могла бы кого-то нанять… — Она подумала о незнакомце с песочными волосами.

— На какие деньги, Уиллоу?

— За жилье и содержание. Мальчики могут перебраться в гостиную. А если пройдет дождь, я смогу что-то выручить от огорода.

— Он засыхает, Уиллоу. А как насчет Алекса? Он не собирается отступаться.

Но Уиллоу не слушала. Зерно только что возникшей идеи уже дало ростки. Должна была быть причина для того, чтобы их незнакомец появился именно тогда, когда был нужен.

Они добрались до ранчо, и Салливэн с облегчением — после событий последних нескольких дней — увидел, что дом еще стоит.

— Если что-то понадобится, вы пошлете за мной?

— Конечно, — ответила она, — и спасибо вам.

— Подумайте о том, что я сказал.

— Нет, — отказалась она с озорной улыбкой.

— Черт побери, Уиллоу.

— С нами будет все в порядке, вот увидите, — успокоила она.

Он как будто читал ее мысли.

— Вы не можете всегда полагаться на ангела-хранителя.

Она перестала улыбаться.

— Я знаю. Но, не знаю почему, я знаю тоже… просто знаю, что все будет хорошо. Даже Брэди.

— Хотел бы я разделить этот оптимизм, но после сегодняшнего вечера…

Она с теплым чувством тронула его руку и быстро сменила предмет разговора.

— Знаете, Мариса в вас влюблена.

Он отрицательно покачал головой.

— Теперь вы закрываете глаза на факты.

Его глаза затуманились:

— Вы уходите от разговора.

— Верно, но все равно я права. Спокойной ночи, — торопливо добавила она и быстро спустилась с тележки.

Сейчас она больше не хотела ничего слушать. Она хотела подумать. Без помехи.

— Уиллоу…

Не обращая внимания на протестующий возглас, она дошла до двери, оглянулась, помахав рукой, и исчезла за дверью. Она стояла, прижавшись спиной к двери, пока не убедилась, что тележка уехала.

В доме было тихо, хотя на кухонном столе горела керосиновая лампа. По-видимому, все спали. Она подумала о Брэди, вернулся он или нет, она не посмотрела за загородку, был ли там Юпитер. Снова открыла дверь и прошла к загородке. Юпитера не было.

— О, Брэди, — прошептала она, — только бы с ним ничего не случилось.

Она вернулась к дому, шаги ее утратили обычную легкость. Рука на дверной ручке слегка дрожала. Правильно ли она поступает? Или она подвергает опасности все, что ей дорого?

Она подумала об убитом в отеле, о профессионале по имени Кантон и о еще не появившемся, но таившем угрозу Лобо. Затем эту тень сменила другая, тень человека на фоне солнца, человека с глазами как драгоценные камни. Уиллоу распрямилась и вошла в дом. Раньше она никогда не отступала. И теперь не отступит.

* * *
Глаза старой индианки были полны ненависти, рот кривился жестокой улыбкой, когда она обвязывала веревку вокруг шеи мальчика. Эту веревку Лобо носил следующие шесть лет.

Джесс Мартин. Когда-то его так звали. Странно, но он почти забыл это имя.

Когда его взяли в плен, армейские офицеры спрашивали его фамилию, но он им так и не сказал. Пусть допрашивавшие его считают, что он забыл. Джесси — так звал его брат — умер много лет тому назад. Лобо не хотел его воскрешать.

Он был Лобо, воин апачей, белый отщепенец. Волк со всеми чертами волка, кроме одной. Он не собирался заводить подругу на всю жизнь. Ему никто не был нужен.

Тогда, много лет назад, он испытал облегчение, когда воины апачей достигли своей деревни. Его ноги болели, ступни были покрыты ранами и волдырями, горло пересохло, желудок съежился от недоедания.

Он испытывал облегчение до тех пор, пока его не втолкнули в хижину старухи и не дали понять, что теперь он принадлежит ей, до тех пор, пока она не завязала веревку ему вокруг шеи и не потянула, показывая, как легко она может задушить его, если он хоть в чем-то ослушается.

Этим вечером, не дав ничего поесть, его связали и как сторожевого пса привязали к шесту рядом с ее хижиной. И таким стало имя, данное ему его новыми хозяевами: Мальчик Пес.

С ним обращались хуже, чем с собакой. Муж и сын женщины были убиты белыми солдатами, и она ненавидела белых изо всех сил, оставшихся в ее старом теле.

Ошейник был умело завязан. Это была скользящая петля, которую можно было затянуть, но нельзя ослабить. Она прикреплялась к шестифутовому отрезку веревки, который днем часто был в руках старухи, а на ночь привязывался к шесту. Он работал в поле с женщинами и делал другую женскую работу: потрошил дичь, красил шкуры, выполнял любое унизительное дело, какое только старуха могла придумать. Ему давали есть ровно столько, чтобы он не умер, и никогда достаточно для того, чтобы утихомирить постоянную боль в животе.

Но особо унизительна была веревка. Через несколько месяцев они уже не связывали его на ночь по рукам и ногам, просто привязывали веревку к столбу. Они знали, что он мог отвязать ее и сбежать, но часть унижения была в их уверенности, что он не станет этого делать. Он видел, что сделали с рабыней, мексиканкой, которая пыталась бежать. Такую смерть он наблюдал несколько раз в последующие годы, достаточно, чтобы потом его уже не тошнило. Первый раз ему было только восемь лет, и у него не хватило смелости решиться на невозможное. Потребовалось немного времени на понимание того, что иногда требовалось больше смелости на то, чтобы остаться в живых.

Кошмары не оставляли его. В конце концов Лобо перестал пытаться заснуть. Кисти и предплечье зверски болели. Возможно, эта боль, которую когда-то он так хорошо знал, вернула те воспоминания, те образы, которые он много лет назад изгнал из своих мыслей.

Лобо поднялся и прошел к реке. Он ненавидел апачей, но все же стал одним из них. Он стал так же жесток, как любой из них, и он чуть не умер вместе с ними. И умер бы, если бы не молодой армейский лейтенант, заметивший его светлые волосы и глаза в то утро, когда солдаты сожгли их деревню.

Он лежал на земле, сраженный двумя пулями. Правое плечо онемело. К нему приблизились трое солдат, и он услышал звук взводимого курка. Он беспомощно, но с вызовом глянул в глаза своему палачу, слыша плач и вопли женщин и детей, последние горловые подбадривающие крики воинов.

— Белый, черт побери, — сказал один из солдат.

— Ну и что? — произнес человек, старательно целившийся в сердце Лобо. — Теперь он дикарь.

— Вам известен приказ. Мы должны выручать пленников.

— По мне он никакой не пленный.

Он понимал английские слова только при большом старании. Последние шестнадцать лет он слышал слова на английском только от пленников, и никто из них не жил долго. Но язык вражды понятен всем. Он ощущал ненависть, висевшую в воздухе.

— Что здесь происходит? — послышался новый голос, привыкший отдавать команды, и Лобо перевел взгляд на вновь подошедшего. За спиной одетого в синее офицера заря только-только протягивала нерешительные лучи света над Аризонской грядой гор. Лобо везде кругом чуял смерть, но он также увидел жизнь, и внезапно ему не захотелось ее терять. Все же он сохранял отсутствующий взгляд и безразличное выражение лица. Он не собирался просить. Он никогда не просил. И никогда не станет.

— Это белый, сэр, — сказал солдат, удержавший другого от выстрела.

— Лейтенант, он бился на их стороне, — возразил человек со взведенным револьвером. Офицер посмотрел на Лобо.

— Ты говоришь по-английски?

Взгляд Лобо опять охватил восход солнца. Та часть его, которая стала индейцем, не хотела отвечать. Другая часть хотела жить.

Он избрал компромисс. Он кивнул головой, одно едва заметное движение.

Офицер был в нерешительности. Лобо знал, что он думает. Белые солдаты всегда убивали раненых индейцев. А он, одетый в одежду апачей, с жестким и безразличным, выработанным жизнью выражением лица, наверное, казался неотличимым от других апачей. С удивлением Лобо услышал слова офицера.

— Свяжите его хорошенько и посадите в фургон. — И так вот Лобо попал во враждебный мир белых, так же как много лет назад он попал во враждебный мир краснокожих. И он не принадлежал ни тому, ни другому.

Раньше у него ни к кому не возникало привязанности. И теперь ему все равно, убеждал он себя. И все же он не мог забыть эти нежные руки на своих ожогах, и впервые почувствовал сожаление, что выбрал такую жизнь, что такая жизнь выбрала его.

* * *
В понедельник Лобо заехал в Ньютон. Проезжая около маленького белого здания с колоколом, он понял, что это, должно быть, школа, стиснул зубы, оставил школу позади и нашел магазин.

На нем была коричневая рубашка и поношенные джинсы. Не зная, собственно, зачем он это делает, он аккуратно отстегнул ремень с кобурой и сунул их в седельный мешок.

Руки его еще болели и были забинтованы. Он решил заехать к доктору взять немного мази, потом купить перчатки и новую рубашку. Если он собирался уезжать, перчатки были необходимы.

Он нашел кабинет доктора, но на стук никто не ответил, так что он отправился к магазину.

У прилавка стояло несколько мужчин, и по услышанным обрывкам разговора он быстро понял, что они покупают патроны.

— Жаль, вас там не было. Никогда не видел такой быстроты. Йетс даже не успел вытащить револьвер.

— Говорите, его зовут Кантон?

— Угу. Его нанял старик Гэр. Вот не думал, что Гэр будет нанимать профи.

— Ну, Ньютон первый начал, когда послал за этим индейским предателем.

— Пропади они оба пропадом. Это был довольно милый городишко. Теперь я не разрешу Кэрри ездить в город.

Один из мужчин обернулся и увидел Лобо. Остальные заметили изменившееся выражение его лица и один за другим обернулись и уставились на незнакомца, опуская глаза на его талию. Когда они увидели, что револьвера у пояса не было, раздался общий вздох облегчения. Враждебные взгляды стали дружескими или по крайней мере нейтральными.

Хозяин магазина подошел к нему.

— Чем могу помочь, мистер?

— Мне нужен доктор.

— Он уехал принимать роды, — сказал хозяин, — и неизвестно, когда вернется.

Лобо не обращал внимания на бросаемые на него взгляды.

— Может, тогда у вас есть какая-нибудь мазь от ожогов?

Шесть пар глаз уставились на его руки.

— Эй, не вы ли тот парень, что помог Уиллоу Тэйлор, а? — спросил один.

Новости разносились быстро в Ньютоне. Они все знали о пожаре, все подробности, и доктор Баркли осточертел им с постройкой сарая в следующую субботу.

Черт, подумал Лобо, пожалев, что он заехал в город.

— Обжегся о кофейник, — солгал он. — Так как насчет мази? И еще перчатки и рубашку.

Интерес к нему сразу угас. Этот незнакомец, если не считать холодного взгляда, выглядел как любой бродячий ковбой в поисках работы. Даже револьвера у него не было.

Покупка не заняла много времени. Лобо осторожно отсчитал монеты, как человек, у которого их совсем немного. Он забрал покупки и, сделав несколько шагов, остановился и повернулся.

— Слышал, вы упомянули Кантона. Марш Кантон?

Один из мужчин с новым интересом посмотрел на него.

— А вы его знаете? — осторожно поинтересовался он.

— Слышал. Что он здесь делает?

— Убил человека в субботу вечером. Я слышал, он приехал управиться с другим стрелком, Лобо. Вы его знаете?

— Рассказывали.

— Ну, пусть он старается вовсю. Никого не видал вроде этого Кантона. — Голос был преисполнен восхищения, смешанного со страхом. — Вот уж точно, было бы на что посмотреть. На этих двоих.

— Остановились в городе, мистер? — спросил другой. Лобо неопределенно пожал плечами.

— Где теперь Кантон?

— Должно быть, у Гэра Морроу.

Лобо кивнул и вышел.

— Не слишком разговорчив, верно? — услышал он за собой возбужденный голос.

— Интересно, зачем бы ему узнавать про Кантона? Ты не думаешь…

— Ну уж нет. И револьвер не носит. И еще, я слыхал, Лобо наполовину индеец. Уж в этом точно нет индейской крови.

Садясь на лошадь, Лобо скривил губы в полуухмылке. И у слухов бывает хорошая сторона. Но какого черта здесь надо Кантону?

Он всегда имел в виду возможность того, что когда-нибудь они могут встретиться. Эта мысль его никогда особенно не беспокоила.

До сих пор. По какой-то дурацкой причине теперь он был обеспокоен. И не знал, почему.

* * *
В классе стояло возбужденное гудение. Итон совсем разошелся. Он окунал косички в чернильницу и стрелял жеваными шариками в Роберта.

Напряжение также чувствовалось по всему городку. После стрельбы в субботу все ждали, что же будет дальше. Осуждающие глаза, любопытные и задумчивые глаза — все следили за Уиллоу, которая, казалось, была центром бури.

После школы, пока близнецы стирали с досок, она пошла повидать Салливэна, но его не было. Она постояла перед кабинетом, почему-то с ощущением потери. Ей непременно надо было с кем-то поговорить. Она надеялась, что ее незнакомец появится в предыдущий день, и ждала его. Но приехал только Салливэн с упряжью для тележки и лошадей Уиллоу. Кроме того, он ездил искать Брэди и Юпитера, но они оба куда-то пропали.

С самого утра Уиллоу заполняло предчувствие чего-то. Пока она помогала Эстелле готовить завтрак, ее руки дрожали, и она с необычным вниманием наблюдала, как Салли Сью кормила свой маленький выводок цыплят. Она не улыбнулась, как обычно, заметив особое внимание, уделяемое избалованной и неблагодарной Брунгильде.

С виду все выглядело безмятежно, но надвигалось что-то зловещее.

Весь день в школе ее не оставляло ощущение, что, как сказал Салливэн, скоро черт знает что разразится. А может, это было просто острое разочарование оттого, что незнакомец не появился. Она почти призывала катастрофу, поскольку он, казалось, возникал из ничего только в такие моменты.

Напряженность и предчувствие беды, охватившее городок, выразились в том, что почти треть ее учеников не пришла в школу, которая разрослась почти до сорока учеников — а когда она только прибыла, их было пятнадцать. Было очень непросто набрать такое количество.

В первые месяцы она громко удивлялась, почему в школе мальчиков гораздо больше, чем девочек, пока Бетти Макинтайр не сообщила ей, что большинство фермеров и ранчеров не считали необходимым учить девочек чему-то еще кроме того, чему их могли научить их матери.

Следующие восемь недель Уиллоу занималась тем, что на взятой напрокат лошади объезжала одно ранчо за другим, убеждая родителей послать их дочерей в школу.

Вот так она познакомилась с Джейком.

Однажды субботним утром она проезжала рядом с его домом, а он поил Юпитера. Ей было жарко, она устала, и от долгой езды верхом у нее все болело.

Когда она объяснила, что ей нужно, он с любопытством оглядел ее и пригласил в дом. У него детей нет, сказал он, но он часто задумывался…

Он запнулся, но Уиллоу заметила в его глазах выражение стыда и нетерпения, и поняла, что он имеет в виду. Она уже сталкивалась с этим. Было довольно обычным, что многие взрослые не умели читать и писать. Школ было мало, они были редки, и многие семьи просто не видели необходимости учения.

Джейк был ворчлив и даже грубоват, но она знала, что он просто прощупывает ее. Когда он пригласил ее заезжать еще, она поняла, что выдержала испытание. После нескольких посещений он наконец признался, что ему требовалось, и несколько вечеров в неделю она учила его читать и писать.

Это ради его жены, сказал он. Она часто читала ему Библию, единственную книгу, которая у него была. Ее не заботило, что он не умеет читать, но теперь ему требовалось утешение Книги добра. Это приблизило бы его к ней, и теперь, когда он ощущал близость старости и смерти, он чувствовал необходимость этого.

Уиллоу помнила, как она просто напыжилась от гордости, когда он впервые прочитал целое предложение. Это стоило затраченного на него времени. Но потом он как будто стал прибаливать, и все чаще и чаще рассказывал ей о двух своих друзьях, Алексе и Гэре, которые теперь ненавидели друг друга. Он боялся умирать, опасаясь того, что может случиться между ними, но все же он хотел соединиться со своей женой.

Но, иногда бормотал он, Уиллоу могла это предотвратить, как-то могла перекинуть мостик через пропасть, что не удавалось ему. Он это знал.

Уиллоу не была в этом убеждена. И все же, когда он уже умирал, она могла отказать ему в его последнем желании не больше, чем могла не согласиться его учить. Подобно Джейку, она чувствовала, что должен найтись способ сохранить мир в долине.

Теперь, после танцев, она не была так уверена. Часть ее уверенности испарилась на следующий день, когда все пошло кувырком, когда ее незнакомец не появился, когда Брэди и Юпитер не вернулись, когда дождь снова не шел и огород поредел еще больше.

Ничто не улучшилось и в понедельник, когда городок, казалось, готов был взорваться.

Она больше не была уверена.

Когда она ехала домой с близнецами, она внимательно оглядывала холмы с безрассудной надеждой увидеть того, кто как она теперь считала, был их спасением. Он должен быть где-то поблизости. Она боялась думать, что он пострадал больше, чем казалось тогда, или что он уехал. Она теперь ощущала в себе вновь возникшую пустоту и знала, что только он мог ее заполнить. Так что она осматривала каждый холм, щуря глаза от сияния солнца.

Но она его не увидела. И она была так одинока.

* * *
Как и раньше, Лобо услышал приближение лошадей задолго до того, как они показались.

Он вернулся из города и занялся своими руками, потом пристегнул пояс с кобурой. Он заставил себя не задерживаться на дороге, не высматривать ее. Он не был влюбленным подростком, и пора было ему перестать по-дурацки вести себя.

Он потренировался выхватывать револьвер, зная, как важно было не дать рукам потерять чувствительность. Он не обращал внимания на боль и был горд, что руки оказались быстрыми, как всегда.

Кантон был здесь! Ставки росли.

Последний раз он видел Кантона несколько месяцев назад в Денвере, который его коллега профессионал тоже выбрал своей базой. В отличие от Лобо, Кантон заботился о произведенном им впечатлении. Он всегда одевался в черное и старательно наводил блеск на револьвер, зарубки на рукояти которого мог не заметить только слепой.

Хотя Кантон не стремился к стычкам, он и не пытался их избежать. Его присутствие всегда было ощутимо и предвещало беду, будучи вызванным на ссору, Кантон всегда старался закончить то, что начинал кто-то другой. «Это поддерживает репутацию, — сказал он Лобо, — а чем смертоноснее репутация, тем больше заработок».

Опасность тоже была больше. Но Кантона это как будто мало заботило. Он был человеком, которому доставляло удовольствие ходить по краешку, и ему было плевать, если это грозило смертью.

У Лобо было другое отношение к этому. Он никогда не старался привлечь к себе внимания, а просто выполнял работу. Одевался он обыкновенно, попросту, как всякий ковбой, потому что его совсем не привлекало нарываться на ссору каждый раз, как он приезжал в новое место. Он занимался делом и не считал нужным бесплатно предоставлять свое довольно редкое умение.

Он не препятствовал распространению легенд, потому что они шли ему на пользу. Когда человек напуган, у него дрожат руки, ужас был союзником в его бизнесе.

Поскольку он был воином апачей, каждый, казалось, считал, что у него должны быть темные волосы и кожа, и он не старался рассеять это заблуждение. Даже если люди видели его в деле, окружавшие его легенды оставались. Он становился выше, темнее, более жестоким. Только когда жертва встречалась с ним лицом к лицу и видела холодные как смерть светло-бирюзовые глаза, она понимала, с кем и с чем имеет дело. Некоторые в таких случаях просто бежали и потом всегда хранили молчание. Другие, кто не бежал, были мертвы.

Такое существование было исключительно пустым и одиноким, но ему этого хватало. Так как он никогда не знал какой-то личной привязанности, он по-настоящему не верил в ее существование, во всяком случае для него. Он ни в ком не нуждался и никого не хотел — философия, помогавшая ему выжить. Раз он не верил в нежные чувства, они не могли его смутить, ему не могло их не хватать. Его единственной целью была свобода — только она давала ему удовлетворение. Профессионализм давал ему эту свободу, и вдобавок, что было весьма желательно, он был предоставлен самому себе.

Его размышления были прерваны очень осторожным приближением двух всадников.

— Мистер Ньютон хочет вас видеть, — сказал один. Лобо холодно посмотрел на них.

— Я заеду.

— Он сказал сейчас, — нервно сообщил другой.

— Я сказал, что заеду, — нахмурился Лобо, держа руку на револьвере, который он вернул в кобуру. Двое молча переглянулись и решили, что они ценят свою жизнь больше, чем работу.

— Да, сэр, мистер Лобо.

При этом вынужденном проявлении вежливости Лобо приподнял бровь, и его губы насмешливо скривились. Он повернулся к ним спиной, как бы в знак конца аудиенции, и слушал удаляющийся стук копыт. Пусть Ньютон немного попотеет. Ему не нравился этот тип, воевавший против женщины и детей, и все же что-то непреодолимое удерживало его от отъезда. Перед ним все возникали этот мальчик, Чэд, и малышка Салли Сью, и синие глаза женщины. Должен найтись способ, чтобы они оставили ранчо сами, без насилия, но, судя по тому, как решительно женщина была настроена остаться и как Ньютон был готов на все, это казалось невозможным.

* * *
Только к вечеру он снизошел до приезда на ранчо Ньютона.

На его руках были новые перчатки, рукав рубашки скрывал вздувшиеся красные волдыри на предплечье. Револьвер был притянут к бедру, и глаза угрожающе светились, как будто в их глубинах горел костер.

Ньютон сразу заметил перемену. Он опасался этого человека и раньше, когда его глаза были леденяще холодными, но теперь, казалось, это были глаза дьявола. Но ведь, пытался он уверить себя, Лобо был его дьяволом. Лобо отметил его испуг со спокойной насмешкой. По его лицу он видел, что Ньютон раздражен его отказом приехать по первому зову.

— К этому времени я рассчитывал на результат, — сказал Ньютон.

— Я вам говорил, что буду делать работу по-своему, — ответил Лобо. — Если хотите, чтобы я уехал…

— Вы сумеете ее выполнить?

— Да, но так, как сочту нужным.

— А можно спросить, как? — саркастически произнес Ньютон.

— Нет.

Ньютон побагровел от ярости, но не решился возразить. Теперь, когда у Гэра Морроу был Кантон, Ньютон нуждался в Лобо больше, чем когда-либо. Он уже задумывался, не начал ли он что-то такое, чего не сумеет закончить.

— Я нанимаю еще людей, — вырвалось у него. Лобо равнодушно пожал плечами.

— Морроу нанял Кантона.

— Я слышал.

— Я хочу, чтобы вы убили его.

Лобо сжал челюсти.

— Меня не за этим нанимали.

— Получите еще десять тысяч. Он оскорбил мою дочь…

— Этого достаточно, чтобы убить человека?

— Может, вы боитесь? — спросил Ньютон, сразу же пожалев о своих словах.

— Вы мне не нравитесь, Ньютон, — сказал Лобо после долгого угрожающего молчания. — Я не уверен, что для вас хочу кого-то убивать. Я согласился выполнить одну работу, и я ее сделаю, но не больше. Не ради такого, как вы.

Лобо повернулся и вышел, оставив Ньютона дрожащим от страха и ярости.

Глава 7

Чэд глянул на послеполуденное солнце, потом на то, что у него получилось, и сморщился.

Если Брэди и вправду найдет Юпитера, такая ограда ни за что не удержит быка теперь, когда угли от горящего сарая почти насквозь прожгли верхний ряд жердей.

Он весь день возился с ними, пробуя заменить их обрезками досок от забора, которые он дотащил сюда волоком, привязав к лошади. Но ему не удавалось хорошо их укрепить без чужой помощи, а Эстелла оказалась хуже, чем бесполезной.

В конце концов Чэд решил затаскивать доски наверх веревкой и привязывать их, прежде чем прибивать к столбам. Он очень хотел все закончить к тому времени, как Уиллоу вернется домой. Теперь, когда Брэди исчез, ему хотелось доказать, что он мужчина.

Чэду не хотелось покидать ранчо. Это был единственный дом, который он знал, а Уиллоу — единственная семья, которая у него была.

Он будет защищать ее, не жалея жизни.

Чэд знал, что происходит, хотя Уиллоу, стараясь уберечь его и других, ничего об этом не говорила. Но слухи разнеслись быстро, и вчера близнецы вернулись домой, чуть не лопаясь от возбуждения, с новостями о собравшихся в Ньютоне наемниках. Не требовалось большой смекалки, чтобы обо всем догадаться. Он подслушал разговор доктора Салливэна с Уиллоу и услышал достаточно, чтобы понять, как сильно Алекс Ньютон хотел заполучить ранчо. Проведя несколько лет в салуне, он знал, что Ньютон обычно получал то, что хотел.

Ну, этого ранчо ему не видать. Пока здесь будет Чэд.

Он обливался потом под горячим июльским солнцем. Через неделю школа на несколько месяцев закроется на каникулы, пока ученики будут помогать убирать урожай или гнать скот в Денвер. Уиллоу будет заниматься огородом, как в прошлом году — если там еще что-то выживет. Кукуруза совсем съежилась, бобы умирали.

Чэд посмотрел на огненный шар в небе и вытер лоб рукавом. Помощь ему бы не помешала, это точно. Он снова, как последние несколько дней, вспомнил высокого незнакомца. Хотел бы он, чтобы тот был здесь. Чэд просто не мог поверить, что он вот так взял и исчез. Он был… предзнаменованием. Как в книгах Уиллоу.

Чэд раньше ни перед кем не преклонялся. Его отец был пьяницей, как и Брэди, и хотя Брэди его ни разу не ударил, любимым развлечением папаши было колотить Чэда. Чэд его ненавидел, ненавидел его потрепанную одежду, ненавидел состоявшую из единственной комнаты хижину, в которой всегда было грязно. Он ненавидел салун, где отец заставлял его работать вместо того, чтобы отправить его в школу, как других детей. Его толкали, плевали на него, награждали пощечинами, над ним смеялись. Потом отец умер, и шериф хотел отправить его в сиротский дом.

Чэд был наслышан о таких местах и решил, что ему лучше удрать из дому. Он как раз собирался это сделать, когда Уиллоу поймала его в своей кухне: он набирал еды в дорогу. Он думал, что она будет в школе, но она раньше кончила занятия, чтобы отвести заболевшего ребенка домой.

Вместо того, чтобы рассердиться или потащить его к шерифу, она усадила его за стол и накормила горячим. Она не ругала его, не то он оттолкнул бы ее и убежал. Она стала спрашивать, куда он собирался отправиться и как думал жить дальше без образования.

— Я могу стать ковбоем. Им это чтение книжек ни к чему.

— А откуда же они знают, правильно им платят или их обманывают, или весь ли скот у них на месте?

Чэд задумался над этим. Наконец он сказал:

— Я слишком велик, чтобы ходить в школу. И я не поеду ни в какой приют.

Уиллоу, которую он тогда называл мисс Уиллоу, внимательно смотрела на него. Ему было десять лет, и он был мал ростом и тонок для своего возраста.

— Бьюсь об заклад, что ты можешь учиться лучше любого из них, — с вызовом сказала она.

— Я не пойду в школу, — настаивал он.

— Если я буду учить тебя здесь, отдельно, то ты постараешься… постараешься их всех обогнать?

Он принял вызов. Он покажет всем этим снобам, которые звали его тупицей и смеялись над тем, как он одет, и издевались над его отцом. Так что он поселился у мисс Уиллоу, и она дала ему понять, что он заслуживает любви и привязанности. Он очень старательно учился и так же старательно работал в конюшне, куда она его устроила. Он любил лошадей и других животных, хотя своих у него никогда не было. Единственный раз он принес домой котенка, которого папаша прикончил, и больше он никогда не решался выказать интерес к животным.

Вскоре после того, как мисс Уиллоу взяла его к себе, она взяла также Салли Сью, потом близнецов. Ее небольшой дом был битком набит. Потом она унаследовала ранчо, и они перебрались туда.

Но с тех пор многое изменилось. Пожар, который для них был катастрофой. Огород, на который так рассчитывала Уиллоу, умирал, а старик Ньютон вызывал сюда бандитов, чтобы отобрать у них ранчо.

Чэд пробовал поставить одну из досок, а она стала падать. Он ухватился за нее, споткнулся, и тяжелый брус рухнул ему на руку. Кровь брызнула во все стороны. Он заорал от неожиданности, и на крик прибежали Эстелла и Салли Сью. Увидев столько крови, обе замерли. Салли Сью заревела, а Эстелла бросилась к Чэду.

Чэд запрыгал от боли, придерживая руку другой рукой. Кровь продолжала течь, и боль пронзала его, как заостренное лезвие. Он упал на колени с чувством, что его жгут раскаленным железом.

— Все будет в порядке, парень.

Прозвучавший голос был глубоким, уверенным. На его плечо легла крупная ладонь. Он не слышал звука копыт и удивился, как этот человек оказался здесь. Как ни странно, боль немного утихла, как будто ему передавалась сила незнакомца.

Он мужественно с трудом поднялся на ноги, потом обернулся, осторожно держа раненую руку в сгибе локтя другой руки. Два пальца неестественно торчали, и он понял, что они сломаны. Рваная рана еще кровоточила.

Человек опустился на колено, руками в перчатках снял свой шейный платок и разорвал его на несколько полос. Он обвязал ими пальцы мальчика.

— Придерживай их, — сказал он и без усилия взял Чэда на руки, как маленького щенка.

— Твоя… мисс Тэйлор здесь?

Закусив губу, чтобы не заплакать от боли, Чэд потряс головой.

— Я отвезу тебя в город. Этой рукой надо заняться.

— Я… я хотел помочь, — объяснил он, пока мужчина устраивал его на лошади, появившейся, казалось, ниоткуда. Необычного оттенка глаза незнакомца смягчились:

— Знаю. Все будет в порядке.

— Но скотина…

— Я о ней позабочусь, когда мы вернемся.

Он взлетел в седло сзади мальчика.

Чэд больше не возражал. Он чувствовал себя в безопасности, хотя очень ослабел и голова у него кружилась. Ему было больно, но он знал, что все пройдет. Он кивнул и откинулся на крепкое тело мужчины. Когда Лобо увидел тележку, та как раз подъезжала к покосившейся калитке у входа в дом. Он остановил лошадь, и женщина увидела мальчика.

— Чэд, — воскликнула она удивленно и с внезапным оттенком страха, увидев побелевшее лицо Чэда. Она перевела взгляд с мальчика на лицо поддерживавшего его мужчины.

— Он хотел починить загородку, — лаконично сказал Лобо, крепче обхватывая мальчика, который стал клониться в седле. Скоро он потеряет сознание — Лобо с этим сталкивался.

— Я собирался отвезти его в город… к доктору.

— Его нет в городе, — сказала женщина, беспокойно ломая пальцы, — как серьезно…

— Я думаю, сломаны два пальца, и еще большая рана.

Видно было, что она взвешивает варианты. В одном надо было отдать ей должное — она не впадала сразу в истерику, не то что многие из других женщин, которых он знал. Она сидела в тележке, размышляя, полностью держа себя в руках, точно так же, как во время пожара.

Когда она, очевидно, приняла решение, она посмотрела на него уверенно и в то же время умоляюще.

— Не могли бы вы… пожалуйста, отвезите его обратно в дом, и потом не могли бы вы поехать в город и оставить записку для доктора Баркли?

Он не шевельнулся, глядя на нее непроницаемым взглядом, сидя совершенно прямо на такой же неподвижной лошади, хотя Уиллоу заметила, что у животного подергивались мышцы. Она ощущала энергию и хозяина и животного, энергию и едва сдерживаемое напряжение, готовое взорваться молниеносной активностью. Ей, как и раньше, подумалось о диких, неукрощенных животных, хотя сейчас всадник, обхвативший мальчика, выглядел как раз очень человечным.

Чэд был бледен и покачивался, губы его были крепко сжаты. Синяя материя, обмотанная вокруг пальцев, покраснела от крови. Пока Уиллоу ждала, согласится ли незнакомец, у нее внутри все съежилось. Хотя она знала, что это были только секунды, но ощутила как вечность время, которое они смотрели в глаза друг другу. Между ними возникло ощущение взаимного притяжения, молчаливое, необъяснимое понимание их воздействия друг на друга. Она видела, как сжались его челюсти, как будто в стремлении не признавать того, что они оба понимали и испытывали.

Он коротко кивнул в ответ и повернул лошадь к дому. Она ехала следом, испытывая противоречивые чувства. Она беспокоилась за Чэда, но все ее существо пришло в смятение при виде незнакомца, при виде лица, неизгладимо отпечатавшегося в ее памяти. Неважно, как часто она воссоздавала его в своих мыслях, реальность была гораздо сильнее, гораздо убедительнее. Она никогда не встречалась со столь мощным, всепроникающим ощущением его присутствия.

Эстелла и заплаканная Салли Сью ждали на крыльце. Мужчина спешился, затем осторожно, стараясь не тряхнуть, снял мальчика. Уиллоу соскользнула с тележки, оставляя близнецам заботу по дому.

Салли подбежала к ней.

— Чэду еще больно?

— Не волнуйся, пампушка, — нежно ответила она.

Пройдя мимо Эстеллы, она ободряюще сжала ее застывшую руку.

Уиллоу прошла за незнакомцем в спальню, куда несколькими днями раньше он затаскивал Брэди. Но в то время как Брэди он бесцеремонно уронил, с Чэдом он был осторожен и, опустив вниз, еще мгновение смотрел на него.

Когда он повернулся, его лицо было жестким и глаза ледяными.

— Сколько еще несчастных случаев вам надо?

Уиллоу закусила губу, слишком хорошо понимая, что он имеет в виду. Значит, и он считал, что она должна уехать. Это причинило ей боль. Она знала, что так не должно было быть, но так было.

— Кто вы? — прошептала она.

Лобо в этот момент точно знал, что он должен сказать ей. Он мог напугать ее до полусмерти, но он заметил оттенок отчаяния на ее лице, слезинку в уголке глаза. И все же она держалась прямо, и он подумал, как подходило ей ее имя [2] — сильная и гибкая, гнущаяся на ветру, не ломаясь. И он не мог назвать ей свое имя. Просто не мог.

— Джесс, — грубо сказал он, сам не зная, почему он так ответил.

Много лет он так себя не называл, до вчерашнего дня он даже не вспоминал это имя. Но теперь оно само пришло на ум.

— Джесс, — мягко повторила она, и он ощутил комок в горле. Это имя подходяще звучало на ее губах.

Но он не собирался здесь торчать, баюкая себя мечтами о невозможном.

— Я съезжу к доктору и потом вернусь починить загородку.

Уиллоу проглотила комок в горле. Он уже столько сделал, но она все еще знала так мало о нем, только имя.

— Вы… это не обязательно…

— Я сказал парнишке, что починю, — возразил он. — Здесь все разваливается, черт побери.

Не обращая внимания на его грубость, она протянула руку и тронула его запястье. Там ее пальцы замерли, ощущая тепло его кожи, пока он не отдернул руку, как от ожога. Она чувствовала необходимость физического контакта, чтобы доказать самой себе, что он действительно существует, а не является каким-то нелепым созданием ее зачастую слишком живого воображения.

— Спасибо, — почти неслышно произнесла она. Ее тоже обожгло это прикосновение, эта интимность жеста, который вдруг оказался гораздо более значительным, чем она предполагала. Но ведь все в нем было более значимо, чем она ожидала и могла понять. Она пыталась улыбнуться.

— Кажется, я только это и говорю вам все время.

— Уезжайте отсюда, леди, найдите место получше, — сказал он, но его глаза утратили часть их жесткости и притяжение между ними двумя стало почти непреодолимым.

Ему хотелось приблизиться к ней, протянуть руку и узнать, действительно ли ее кожа была так нежна, как он ощутил в эти несколько кратких обжигающих мгновений, и чтобы ее глаза продолжали ласково смотреть на него.

— Я не могу, — мягко сказала она.

— Почему?

Этого он никак не мог понять. Почему она цепляется за богом забытый кусок земли и тощий огород?

— Я обещала.

— Никакие обещания не стоят вашей жизни… и их. — Он посмотрел на Чэда.

— Я не могу, — сказала она.

В ее голосе снова слышалось тихое отчаяние, и ему захотелось придать ей уверенности — хотя его задача состояла в том, чтобы напугать ее.

— Почему?

— Останьтесь вечером ужинать, и я вам все расскажу, — ответила она, подходя к Чэду и глядя на его руку. Она осторожно размотала повязку и нахмурилась при виде раны.

Кровь перестала идти, и она стала успокаивающими движениями поглаживать Чэду руку.

— Очень больно?

Чэд отважно покачал головой и закусил губу, когда она подвинула подушку ему под руку.

— Надеюсь, Салливэн быстро приедет, — сказала она.

— Салливэн?

— Доктор.

Лобо почувствовал, что в нем забилось какое-то незнакомое ощущение. Ревность? Было ли ревностью что-то темное и яростное поднявшееся внутри него при таком небрежном упоминании ею имени другого мужчины?

— Я поеду за ним, — резко сказал он, как будто отметая беспокоящее ощущение.

— И вы останетесь на ужин? — Она повторила предложение, глядя ему в глаза с мягким, настойчивым выражением, требующим ответа.

Лобо колебался. Может быть, это предоставит возможность убедить ее кое в чем. Он представил себе, как будет сидеть напротив нее за столом, как она будет готовить еду. Еще никто никогда ему не готовил.

— Джесс? — неуверенно произнесла она.

Он не сразу понял, что она обращается к нему.

— Как ваши руки? — спросила она, не дождавшись ответа.

Он посмотрел на свои руки. Пальцы в перчатках были сжаты в кулаки. Он пожал плечами — обычный ответ на большинство вопросов.

— Если бы лучше не стало, вы бы мне сказали?

— Нет, — ответил он.

Его ответ был совершенно серьезным, без малейшего следа насмешки. Взгляд ее вернулся к его лицу, к этим небесно-синим глазам, грозившим поглотить его в своих глубинах.

Чэд застонал, и этот звук разрушил завороженное молчание.

— Я поеду, — сказал Лобо и нерешительно добавил, — почему бы вам не написать записку на случай, если его нет. Если записка будет от кого-то знакомого, может он приедет быстрее.

Хотя он ощутил приступ унижения, его лицо оставалось непроницаемым. Он не мог сказать ей, что не умеет читать и писать, и не хотел передавать сообщение через хозяина магазина. Ему не хотелось, чтобы его присутствие навлекло на нее осуждение или причинило неловкость. А так оно и было бы, уж он-то это хорошо знал. Приличные люди не имели дела с такими, как он.

Но она, казалось, не заметила его обман и ненадолго вышла, оставив его с Чэдом и выглядывавшей из-за двери Салли Сью. Салли нерешительно подошла к нему и потянула его за руку.

Он глянул вниз на маленькое личико, немного испуганное, немного беспомощное, немного решительное.

— Вы мне нравитесь, — сказала она, наклонив голову, и Лобо вспомнил, как она говорила ему спасибо за спасение Юпитера.

Это невинное нежное личико выражало серьезность, от которой у него защемило внутри.

Почувствовав, каким большим он должен казаться малышке, Лобо наклонился. Его рука протянулась к ее плечу, потом быстро отдернулась, но голова оставалась склоненной набок, как бы в знак вопроса.

— Вы вытасили меня из дылы, — прошепелявила она. — Мне было стлашно.

У него дернулся уголок рта.

— Мне тоже, — сознался он.

Она недоверчиво посмотрела на него, потом на толстеньких ножках бросилась из комнаты.

Он поднял глаза и увидел стоявшую у двери Уиллоу Тэйлор. Ее глаза смеялись.

— Она немного стеснительная, — сказала она.

Он пожал плечами и протянул руку за запиской. Даже сквозь перчатку он ощутил шок, как от электрического удара, когда их пальцы соприкоснулись. Смутившись, он повернулся к Чэду и коротко кивнул ему, прежде чем торопливо выйти.

* * *
Дорога в Ньютон казалась бесконечной. Записка в кармане жгла его. Он лишь мельком глянул на нее, заметив, как ровны были непонятные ему строчки. С чувством глубокого уныния он осознал, как велико расстояние, разделявшее его и людей в только что покинутом им, разваливающемся, но полном любви доме. Черт возьми, он даже не мог читать, не мог сделать такой простейшей вещи, как черкнуть записку для доктора.

Будь у него хоть капля ума, он бы оставил записку, а потом повернул на север. Не в Денвер, не в какое-то знакомое место, но к новым горам и новым местам. Он бы уехал и забылся в стремлении просто выжить, в радости одиночества, в наслаждении свободой, которой ему все не хватало.

Ты обещал мальчику, что вернешься, напомнил он себе.

Но ведь ты, только, сделаешь хуже и себе, и им.

А какое мне до них дело?

Да, какое?

Но что-то неодолимое подталкивало его. Он пытался доказать себе, что это был взгляд Чэда, который он сразу узнал. Взгляд, свидетельствовавший, что Чэд навидался такого, чего никогда не должен видеть мальчик его возраста. Он пытался не думать о том, что причиной была женщина. Это было просто катастрофой, все равно что дразнить медведицу с медвежонком.

Джесс. Почему он ей это сказал? Потому что, сознался он себе, он не хотел назвать ей свое настоящее имя, не хотел видеть на ее лице ужас и отвращение.

Город был уже близок. Сумерки опускались на уродливые строения, замерцали первые огоньки. Он увидел свет в кабинете доктора и напрягся. Он не хотел встречаться с этим типом, имя которого так естественно упоминала Уиллоу Тэйлор, но должен был — ради мальчика.

Лобо спешился и постучался в дверь. Содержавшееся в порядке деревянное строение, похоже, служило доктору и кабинетом и домом.

Дверь быстро открылась, и Лобо увидел стройного мужчину в холщовых брюках и белой полотняной рубашке с закатанными, как у него, рукавами. Доктор был почти так же высок, как и он, с усталым лицом и запавшими щеками. Глаза, однако, выражали живость и интерес и вопросительно глядели на него.

— Да?

Мгновение Лобо смотрел, не отвечая. Этот взгляд, встретившийся с его взглядом, был благожелателен, как у Уиллоу, улыбка, хоть и вопросительная, была искренней, манеры мягкими. Смятение Лобо усилилось, когда он осознал, как эти двое подходили друг другу. Молча он протянул доктору записку.

Тот поднес ее к зажженной керосиновой лампе в углу и быстро прочел. Ему хватило нескольких секунд, чтобы надеть пальто и взять саквояж.

— Насколько плохо?

— Достаточно плохо, — сказал Лобо, когда доктор удивленно посмотрел на него.

— Я поеду на лошади вместо коляски, — громко сказал Салливэн, запирая дверь. — Так будет быстрее. Вы поедете обратно?

Лобо показалось странным, что доктор принимал его присутствие как должное, но тот повернулся к нему, глянул на его руки в перчатках и мгновение смотрел ему в глаза.

— Это вы их выручали.

Это был не вопрос, а утверждение, не требовавшее ответа. Вообще, Лобо не видел смысла здесь ошиваться. На улице перед салуном было много народу, и ему не хотелось быть увиденным и узнанным. Не обращая внимания на проницательный взгляд доктора, он резко повернулся и пошел к лошади.

Надвигалась ночь, и было слишком темно чинить загородку или делать что-то другое. Лобо не желал возвращаться на ранчо Тэйлор. Он не хотел видеть доктора — костоправ, уничижительно подумал он, — и Уиллоу Тэйлор вместе. Он не желал наблюдать то, чего он не мог, не хотел и никогда не будет иметь.

Утром, когда доктор с Уиллоу уедут, он выполнит, что обещал Чэду. Он вспомнил приглашение к ужину и тепло глаз Уиллоу. Он желал и того и другого, страстно желал.

Но он подозревал, что от доктора Салливэна Баркли будет не так просто отделаться, как от Уиллоу Тэйлор. Доктор распознал бы клеймо смерти, которое носил он и такие, как он. Ему была невыносима мысль, что Уиллоу Тэйлор узнает, кто он на самом деле, что ее лицо побелеет от ужаса и отвращения… хотя именно это было его первоначальной целью.

Пробормотав ругательство, он свернул с дороги и направился к своей стоянке на ранчо Ньютона.

* * *
Уиллоу долго ждала приезда Джесса. Она даже сама приготовила ужин, не желая навеки отпугнуть его готовкой Эстеллы.

Приехал Салливэн и занялся Чэдом, зашил страшно выглядевшую рану и наложил лубки на пальцы. Он поддразнивал Чэда насчет швыряния столбов и дал ему дозу лауданума. Но несколькими минутами позже, на кухне, его лицо стало мрачным.

— Эти пальцы могут никогда не зажить как надо, — сказал он.

Уиллоу сглотнула слюну.

— Наверное, нам надо переехать в город.

Салливэн сморщился. Он был согласен с этим, но он также знал, как Уиллоу не выносила отступаться от чего-либо, и насколько она была привязана к этому месту. Уиллоу подошла к окну и выглянула наружу.

— Не думаю, что он придет, — мягко произнес Салливэн.

— Он сказал… сказал, что починит изгородь.

— Для этого уже слишком темно.

Уиллоу повернулась к нему:

— Как странно… он всегда появляется, когда мы нуждаемся в нем. А потом исчезает.

Салливэн молча согласился. В посетившем его человеке было что-то беспокоящее, но он не мог точно сказать, что. Он знал о нем дьявольски мало, только то, что ему рассказывала Уиллоу, а мнение Уиллоу на этот счет было каким угодно, кроме объективного. Он был озабочен растущей зависимостью Уиллоу от незнакомца, даже завороженностью, видной по ее сияющим глазам.

Другие были так же необъективны. Чэд определенно благоговел перед ним, и даже Салли Сью улыбалась при упоминании о нем. Близнецы только и говорили о том, как он спас Юпитера, а Эстелла — ну, даже Эстелла, казалось, не боялась его так, как других мужчин, хотя, видит Бог, у нее были причины бояться всякого, кто носил штаны.

Салливэну это не нравилось. Эти посещения были слишком кстати, как будто незнакомец хотел втереться в доверие этой семьи, которую Салливэн считал почти своей. Во всем этом было что-то неладное, но он не знал, что. Черт возьми, он просто не мог сообразить, что к чему.

Джесс. Уиллоу сказала, что его так зовут. По крайней мере, для начала годилось и это. Он попытается больше узнать о загадочном незнакомце.

— Предложение еще действительно, — сказал он теперь, внимательно наблюдая за выражением лица Уиллоу. — Я возьму ребят, если вы решите переехать.

Впервые Уиллоу по-настоящему задумалась над этим предложением. Случайностей было чересчур много, и она понимала, что на дальнейшее везение нельзя было полагаться. Они не могли вечно рассчитывать на появление незнакомца. Но как быть с животными? Ей надо будет от них избавиться. От Юпитера, если он найдется, от цыплят Салли Сью, от лишних лошадей. Она не могла себе позволить держать всех четырех в платной конюшне. Старого быка никто не захочет взять, с него было меньше проку, чем неприятностей. А Эстелла? На ранчо она обрела какое-то спокойствие и уверенность. Так же, как Брэди.

— Я поговорю с остальными, — согласилась она. Салливэн был в нерешительности. Ему не хотелось оставлять ее здесь одну. Брэди так и не появился. Чэд был беспомощен. Он сделал уступку своей совести, сказав, что завтра вернется узнать, как дела у Чэда.

Он отказался от ужина. Сказал, что поел у тех, кого посещал последний раз, и устал. Он положил руку на плечо Уиллоу.

— Если вам что-нибудь потребуется…

— Я знаю, — не дала она ему договорить. — Я вас найду.

После его отъезда она с детьми села ужинать, но мысли ее были далеко. Она всегда верила, что сможет всего добиться стоит только захотеть. Она всегда верила, что все всегда складывалось к лучшему.

Те полтора года, что они прожили на ранчо, они управлялись очень неплохо. У них не было ничего похожего на те случайности, что происходили в последние несколько дней.

Как будто кто-то там, наверху, ждал, пока будет кому присмотреть за ними, прежде чем обрушить на них этот ворох неприятностей. Ждал, пока появится их паладин, их Одиссей. Как знамение, что лучше остаться.

Этим вечером она снова читала детям о приключениях Одиссея.

— Одиссей со своими людьми, — декламировала она с выражением, — высадились на земле Пожирателей Лотоса, и там они обнаружили самое желанное растение, лотос.

— Они вкусили этого растения, этого лотоса, и сразу забыли о своих домах и семьях. Они забыли все мысли о долге, и ничего не хотели, только обитать в Стране Лотоса, и пусть все былое поблекнет и забудется.

— Но Одиссей не стал пробовать медовые цветки и обманом завлек своих людей обратно на корабль, сковав их цепями до тех пор, пока они не оставили Страну Лотоса далеко позади, — продолжала она со вздохом.

Как вынудить Джесса остаться? Какой лотос мог бы его завлечь? Эта мысль до нелепости не вязалась с реальностью, но Уиллоу не могла ее отбросить.

— А что было дальше? — прервал ее мечты возбужденный голос Джереми.

— Они поплыли дальше навстречу другой опасности — к циклопам, дикому племени одноглазых великанов, — сказала она, блестя глазами.

Близнецы ждали продолжения, но она сказала, что хватит, придется подождать до завтра.

Когда все, наконец, улеглись, она вышла из дома. Джесс где-то здесь поблизости, она была в этом уверена, так же, как была уверена в том, что завтра он вернется, чтобы починить загородку.

Она предложит ему работу. Она знала, что не сможет много платить ему, но у него как будто не было ничего подходящего на примете.

Улыбаясь в предвкушении, она наконец вернулась в дом и переоделась в полотняную ночную рубашку. Она задула лампу, но никак не могла заснуть. Ей все виделись бирюзовые глаза и рот с такими чуть загнутыми уголками, как будто ему совсем была незнакома улыбка. Ей вспомнилась мимолетная мягкость его выражения, когда он смотрел на Чэда, и яркая, горящая напряженность, с которой он отвечал на ее взгляд.

Она никогда не встречала никого подобного ему. Она хотела знать о нем все, и все-таки чувствовала, что он будет отчаянно бороться, чтобы остаться свободным.

Уиллоу улыбнулась. Он и понятия не имел о ее упорстве.

Глава 8

Когда следующим вечером она вернулась на ранчо, он был там. Он был без рубашки, и его обнаженная грудь лоснилась от пота и, казалось, светилась на солнце, когда он ворочал столбы загородки.

Чэд, усевшись на одну из починенных перекладин и осторожно держа руку на колене, наблюдал, как Джесс очень ловко установил перекладину на место и привязал ее проволокой. С каждым движением мышцы перекатывались по всему его телу, и Уиллоу подумала, что никогда еще не видела такого великолепного совершенства. Подобно греческой статуе на иллюстрации к одной из ее книг.

Ей вдруг беспричинно подумалось, что он — сама поэзия, выраженная в движении.

Когда она подъехала, он глянул в ее сторону, потом продолжал работу с непроницаемым, как всегда, выражением. Близнецы мячиками прыгнули с тележки и побежали смотреть. Даже Эстелла смотрела с крыльца с интересом, хотя и с опаской тоже.

Уиллоу подождала, пока он закончил с последней перекладиной, потом подошла ближе. Он снял перчатки, и кисти его рук все еще были покрасневшими и распухшими. Но по тому, как он обращался с инструментом, она не могла поднять, болели они или нет.

Он последний раз с очевидным удовлетворением оконченной работой осмотрел загородку и, натягивая пару новых перчаток, пошел к лошади. Уиллоу изменила направление так, чтобы их пути пересеклись, он остановился за мгновение до того, как с ней столкнуться.

Она взяла его за руки, пока он не успел надеть перчатки, и легкими движениями ощупала их, поворачивая каждую кисть то так, то этак, чтобы увидеть, как они заживают.

Лобо рассчитывал уехать раньше, чем она вернется. Он хотел пройти дальше, но ее прикосновение было подобно прохладному бризу на коже его рук, успокаивало заново вызванную физическим усилием жгучую боль. Он заметил, что несколько волдырей лопнули, но не обращал на них внимания в стремлении побыстрее закончить работу и убраться ко всем чертям из Ньютона. Он дал обещание мальчишке, и кто знает, что бы тот натворил, не закончи он работу. Лобо должен был бы гнать их всех отсюда, а не помогать остаться. Но что-то было такое в чертовом мальчишке с доверчивым взглядом. Лобо еще не готов был сознаться самому себе, что что-то такое было в женщине тоже.

— Пожалуйста, зайдите в дом, — пригласила Уиллоу, — я хочу с вами поговорить.

Он стоял в нерешительности. Что ему хотелось — так это побыстрее смыться.

Вместо этого, к собственному удивлению, он кивнул.

Зайдя в кухню, они обнаружили последовавшую за ними вереницу детей. Улыбаясь, Уиллоу оглядывала одну очаровательную физиономию за другой, потом решительно выставила их из кухни.

— Вы тоже, — сказала она отошедшей в сторонку Эстелле. Когда все любопытные уши удалились, она серьезно посмотрела на него изучающим взглядом.

— Я хочу вам кое-что предложить, — начала она. Он приподнял бровь.

— Я… — она была в нерешительности. Бровь приподнялась еще, но в глазах, как всегда, ничего нельзя было прочесть

— Я… с этими руками надо что-то делать, — неловко продолжила она, не уверенная, говорить ли о том, что намеревалась ему предложить.

— Это не требуется.

— Я…

— У меня были ожоги похуже, — сказал он.

— Но не по моей вине, — возразила она.

— Вы тут ни при чем. Не люблю, когда скотина зря пропадает. Но если бы я знал, что это из-за Брэди, я бы оставил его там.

Это прозвучало приговором, и она содрогнулась от его резкости. Она подозревала, что это не правда, но его взгляд требовал этому верить. Он хотел, чтобы она приняла это за истину.

Его лицо могло служить образцом безразличия. Оно казалось непроницаемым, но она вспомнила прошлый вечер и как он смотрел на Чэда, прежде чем спохватиться. В этом взгляде было сочувствие и понимание. И Уиллоу знала, что это ей не почудилось.

Воспоминание придало ей смелости.

— Я… мы… думали, что, может, вам нужна работа.

Он озадаченно уставился на нее. Она торопливо продолжала:

— Я не могу платить много, а теперь и расположиться негде, когда сарай сгорел, но вы могли бы спать у мальчиков в комнате, и получать еду, и…

«Вы нам нужны». Эти слова не были сказаны вслух, но они висели в воздухе.

В его глазах мелькнула насмешка, потом они снова застыли и он нахмурился.

— Хотите сказать, что вы все-таки собираетесь остаться здесь. Послушайте, леди, есть у вас хоть капля соображения?

Она, казалось, была глубоко уязвлена этими словами.

— Я вам сказала вчера, что не могу не остаться.

Он раздраженно скрипнул зубами, прежде чем ответить.

— А как насчет детишек? Вам, черт побери, все равно, что с ними будет?

— Прошлым вечером мы устроили голосование. Все хотят остаться.

— Голосование? — Уиллоу съежилась от его пораженного тона. — Леди, вы психованная хуже вашего чертова быка, — продолжал он.

— Уиллоу, — поправила она, — зовите меня Уиллоу.

Он тяжело вздохнул, как будто имея дело с сумасшедшей.

— Зачем же вы чинили изгородь, если думали, что мы не останемся? — неожиданно спросила она.

Будь он проклят, если знал зачем, сознался он сам себе. Должно быть, сумасшествие заразно как холера, и не менее опасно.

— Я обещал мальчишке, — коротко ответил он. — Я не хотел, чтобы он опять сам занялся этим. Но какого черта, я думал у вас хватит соображения перестать упрямиться после всего, что случилось.

— Вот поэтому вы нам и нужны, — сказала она, улыбаясь самой милой и доверчивой улыбкой, какую он когда-либо видел.

У него все кишки перевернулись.

— Почему вам так надо остаться? — наконец спросил он.

— Я расскажу, пока буду заниматься вашими руками, — ответила она.

Он уставился на нее жестким ледяным взглядом. Потом кивнул, но так неохотно, как будто, подумала она, для него принять помощь было гораздо труднее, чем спуститься в полный змей колодец или вытащить сопротивлявшегося быка из горящего сарая.

— Сядьте, а я схожу за мазью, — приказала она, кивая на табуретку рядом с большим кухонным столом.

Он сам был удивлен, что послушался. Когда она исчезла, он оглядел кухню. На плите стоял большой котел, от которого шел странный аромат. Он сморщил нос, пытаясь понять, чем пахнет, но так и не понял. Кухня была уютной, с занавесками в цветочек на окнах и пестрым плетеным ковриком на полу. На стене было множество рисунков, очевидно, детских. На вбитых в стену колышках висели начищенные сковородки. Кухня была загромождена книгами и одеждой, не такая аккуратная, как его комната в Денвере, но пол был вымыт до блеска, и пахло чистотой и свежестью. Здесь было тепло и уютно, и… у него возникло странное пьянящее ощущение возвращения домой.

Мгновение он позволил себе пофантазировать, как бы это выглядело — жить в таком месте, но он сразу отбросил эти мысли — такие же сумасшедшие, как эта женщина. Даже гостиничная комната через несколько дней становилась для него тюрьмой, он никогда не мог оставаться долго в одном месте. Ему требовались только трава под ногами и небо над головой. Простор и свобода ему были необходимы, как дыхание.

— Покажите руки. — Ее голос внезапно вернул его к реальности, и он еще раз удивился себе, когда протянул ей руки, ладонями кверху.

— Они никогда не заживут, если с ними так обращаться, — пожурила она его, растирая пальцами прохладную, успокаивающую мазь по больным местам.

Он почувствовал непонятную слабость, ощущение тепла, уже очень хорошо знакомое, когда она была рядом. Достаточно плохим было жжение внутри, но еще хуже разраставшееся желание в его душе. Он и не знал, что прикосновение могло быть таким легким, таким нежным. Он и не знал, что от женского взгляда у него могло все сжаться внутри. Ему неизвестна была появившаяся слабость в руках и ногах, из-за которой он не мог встать и уйти, хотя знал, что именно так ему надо сделать.

Она выглядела полностью поглощенной своим делом, сосредоточив все внимание на его руках. На ней было скромное синее платье, оживленное небольшими полосками кружева. Оно было почти цвета ее глаз. Прядь темно-каштановых волос выбилась из-под заколки, спадая на загорелое лицо. Она была нежность и тепло, и красота, и этим пугала его до смерти.

— Вы собирались сказать, почему должны остаться, — произнес он грубее, чем собирался.

Она посмотрела на него глазами, полными беспокойства и решимости, и даже мольбы о понимании.

— Если я уеду, — медленно выговорила она, — в этом городке разразится война.

Он озадаченно посмотрел на нее. Или она не понимает, что происходит.

— Она уже идет, леди, — сказал он. Она покачала головой.

— Но если я уеду, будет гораздо хуже.

— И чтобы доказать это, вы готовы рисковать своей жизнью и жизнью этих детишек?

— Алекс не сделает мне плохо. Он только угрожает.

— Я слышал другое.

— Нет, не сделает, — настаивала она. — И Джейк считал, что я смогу сохранить мир.

— Значит, он был просто болван.

— И еще, — добавила она с упрямым видом, — это наш дом.

— Это только дерево и гвозди. Да к тому же все сгнило и проржавело, — резко сказал он. Она покачала головой:

— Это единственный настоящий дом, который у меня когда-либо был, который принадлежит мне.

Он издал вздох раздражения. Очевидно, рассудительность не была ее сильным местом.

— Вы не можете одна управляться здесь.

— Потому-то вы мне и нужны, — сказала она, сверкнув так притягивавшей его улыбкой.

— Я не могу взяться за это.

Ее руки замерли. Одна лежала на его руке, и он ощутил пронзившие его раскаленные докрасна электрические искры, от которых голова закружилась и дрожь прошла по коже.

— Вы не сможете мне достаточно платить, — наконец с трудом выговорил он.

Она посмотрела на него оценивающим взглядом.

— И сколько же мне нужно иметь, чтобы оплатить ваши услуги?

Мгновение он колебался, не сообщить ли ей, кого она пытается нанять, и какова его обычная цена. Уж это могло бы вколотить в нее немного благоразумия. Но он не мог заставить себя это сказать. До сих пор работа не вызывала у него беспокойного чувства.

— Я не собираюсь долго оставаться в городе, — коротко сказал он, поднимаясь. Он заметил, что она оглядела его с ног до головы, на мгновение задержав взгляд на бедре, где покоилась кобура. По всему его телу как будто расплылся огонь, и ему захотелось почувствовать ее тело вплотную к своему. Только усилием воли он удержался, чтобы не схватить ее и не ощутить это чувство.

— Вы пока видели ранчо с плохой стороны, — спокойно произнесла она. — На самом деле это прелестное место. Просто нам нужен… нужно немного помочь.

— Вам надо больше, чем немного, — ответил он. — Вам потребуется целая армия.

— Я думаю, что вы бы отлично управились.

— Леди, вы когда-нибудь отступаете от своего?

— Уиллоу, — сказала она. Он потер затылок.

— Вы обо мне ничего не знаете.

— Вполне достаточно, — быстро ответила она. — Я знаю, что вы любите детей, что вы умеете делать все, что надо на ранчо, и что вы очень добры.

— Добрый? — В его тоне чувствовалась вся нелепость этого слова. — Черт возьми, леди, я думал…

— Уиллоу, — поправила она. — Меня зовут Уиллоу.

— Я не все, черт побери!

— Нет, — спокойно согласилась она, пряча улыбку. Его обычно холодные глаза теперь наполнились огнем. Она находила этот огонь очень привлекательным. И опасным.

— Приводить незнакомого человека в свой дом — да вы просто сумасшедшая.

— Вы не незнакомый.

— А кто же, дьявол вас побери?

— Если бы вы хотели нам зла, то не возражали бы так упорно, — мирно произнесла она.

Он с яростью глядел на нее, сраженный такой неотразимой логикой.

— Хотя бы останьтесь на ужин, — мягко настаивала она. — Правда, я должна предупредить, что сегодня готовила Эстелла.

Он нахмурился. События развивались чересчур быстро. До сих пор он никогда не считал себя недоумком, но теперь быстро переоценивал свою способность думать и действовать.

— Эстелла?

— Она вообще-то плохо готовит, но мы никогда ей это не говорим, — сказала Уиллоу.

— Почему?

Прямота вопроса заставила Уиллоу непроизвольно улыбнуться. Очевидно, он не привык выбирать слова или щадить чужие чувства.

— Эстелла много пережила, — медленно произнесла она, стараясь, чтобы он понял. — Ее надо ободрить.

— А мальчишка?

Опять, подумала Уиллоу, этот интерес к Чэду, хотя он и пытается его скрыть.

— И его, — ответила она.

— А вы? — Он не знал, почему он это спросил. Он определенно не собирался. Он хотел иметь с ней как можно меньше дела. Он хотел знать как можно меньше.

Мгновение она смотрела на него без всякого выражения, и он с напряженным ртом грубо продолжал:

— Посмотрите, чем вы тут занимаетесь — пробуете одна управляться с ранчо. Вам здесь не место.

Уиллоу ответила его собственным вопросом:

— Почему?

«Потому что вы слишком нежная и невинная»

— Здесь жить не просто, мисс Тэйлор.

Теперь она почувствовала раздражение. Но мисс Тэйлор все же было лучше, чем «леди».

— Джесс, — сказала она, и Лобо не сразу понял, что эта относится к нему. На ее губах это имя звучало как-то мягко, а мягко к нему никогда не обращались.

Он сглотнул. Черт, это имя звучит неплохо.

— Вы подумаете насчет работы?

— Нет.

В ее широко открытых глазах выражалась не просьба, но ожидание.

— Я здесь долго не останусь, — повторил он, не понимая, почему оправдывается. Раньше он никогда в жизни не оправдывался.

— Но хотя бы поужинайте с нами. Чэд будет так обрадован.

Ну и ну, ужин с компанией психов! Но вдруг эта мысль показалась ему ужасно привлекательной. Часть его стремилась остаться, но другая, разумная часть предупреждала — держись подальше! Он уже чувствовал себя почти в ловушке. Еще немного — и ему останется только совсем сдаться. И она это знала. Он понял это по блеску ее глаз. Внезапно он заподозрил, что она не совсем уж так невинна, как он полагал вначале. Она ловко умела втираться в доверие. А он чертовски твердо решил не попадаться на удочку. Ни ей. Ни мальчишке. Он не мог себе этого позволить.

Он покачал головой, натянул перчатки и встал.

— У меня дела, — коротко сказал он, протиснувшись мимо нее, когда и она встала из-за стола. Прежде чем она могла еще что-то возразить, его длинные ноги вынесли его из двери, с крыльца и вознесли в седло. Не оглядываясь, он пришпорил каракового в галоп, как будто за ним гнались все демоны ада.

* * *
Лобо убил свою первую жертву, сына вождя апачей, когда ему было двенадцать лет, а в шестнадцать он убил своего первого белого. Солдат был одним из немногих белых, которых он видел вблизи со времени своего пленения шестью годами раньше. Были и несколько других, немногие пережившие «посвящение в апачи» рабы и ренегаты — торговцы, привозившие в лагерь виски и оружие. Но большинство из них были апачами не меньше, чем белыми.

Лобо убил белого солдата по той простой причине, что тот пытался убить его. Лобо не чувствовал сожаления, только определенное удовлетворение от того, что это не он лежит мертвым.

С другими также было просто. У него никогда не возникало привязанности ни к кому, кроме своего брата. Человеческое существо, особенно когда оно в него стреляло, заслуживало не больше сочувствия, чем домашняя скотина — может и меньше, потому что животные были невинны.

Апачи были жестокими учителями и не терпели слабости. Этот урок он хорошо усвоил. Но у них был свой кодекс чести и справедливости, и поэтому он еще оставался в живых.

Лобо замедлил бег каракового. Если бы только она знала.

Если бы только она знала хоть немного из содеянного им.

Да она бы бежала без оглядки, как будто за ней гонится дьявол.

Он стянул одну из перчаток, липкую и неудобную от мази. Черт. Он вытер руку о штаны и потом о затылок. Женщина и детишки понятия не имели, куда вляпались. Ньютон сказал, что нанимает еще людей. Марш Кантон был в городе. Вся округа вот-вот взорвется. Он видел такое раньше и чуял приближение этого теперь. Пора было уезжать. Он потерпел неудачу и знал, что не было способа заставить ее и ее слабосильную семейку покинуть ранчо. Он знал также, что утратил способность испугать их, хотя был достаточно откровенен с собой, чтобы понять, что, как и любая порядочная женщина, Уиллоу Тэйлор ужаснулась бы, узнав, кто же он на самом деле. Она бы и пальцем не дотронулась до него, даже чтобы забинтовать рану.

Но он не мог забыть ее мольбу и ее слова. Или слова маленькой толстушки: «Ты мне нлавишься».

Но потом он вспомнил множество книг в комнате. Вот уж точно, ему там не место. Книги. Учительница. Вещи, которых он в жизни не знал.

Лобо вспомнил унижение от неспособности читать, даже прочесть телеграммы с вызовом сделать работу, которую он мог сделать лучше всех. Их должен был читать ему кто-то из тех немногих, кому он доверял в Денвере. Он мог написать свое имя, но мало что еще. Он мог узнать достоинство денежной купюры, но не умел складывать. В том, чтобы его не обманывали, он полагался на свою репутацию, и придумал хитрые уловки, чтобы другие не поняли, что он не умеет читать и писать.

Лобо хотел учиться, не просто хотел, но жаждал независимости и власти, которые, считал он, приносило учение. Но он всегда боялся, что над ним будут смеяться, боялся увидеть, как на лицах окружающих страх сменит насмешка.

И он не привык просить помощи.

А теперь он чувствовал слабость в коленках от женщины, которая стала бы презирать необразованность.

Он использовал все проклятия апачей и все ругательства белых, которые мог вспомнить. Но это не помогло.

Глава 9

Брэди, нахмурившись, смотрел на быка. Ему понадобилось три дня, чтобы отыскать эту скотину.

Ну, надо сознаться, не совсем три. Два дня ему понадобилось, чтобы прийти в себя после пожара. Даже тогда он не избавился от отвращения к себе.

В первый день он вынужден был остановиться, проехав совсем немного. Его желудок ничего не принимал, а голова гудела, как молот, бьющий по наковальне. Он добрался до города, присмотрел поношенное седло, за которое заплатил пять долларов, и был вынужден сносить презрительные взгляды, встречавшие его довольно часто. Он также купил еды, но когда пробовал есть, все выходило обратно.

Ему очень хотелось взять револьвер и вышибить себе мозги. Но сначала надо было вернуть быка. А потом он должен был разузнать про ковбоя, который его спас. Он должен был как-то расплатиться с ним. Видит Бог, у него было за что расплачиваться.

Последние несколько дней что-то знакомое насчет этого ковбоя мелькало у него в памяти, но ему было слишком плохо, чтобы сосредоточиться на этом. Постепенно его душа и тело очистились от отравы, которую он принимал в ночь пожара, и неясные воспоминания стали еще настойчивее.

Хотя облик ковбоя оставался нечетким, у Брэди возникло странное впечатление узнавания. И это не было хорошим впечатлением. Не то, что он сумел бы что-то поделать, если бы незнакомец замышлял плохое.

Рука Брэди опустилась к револьверу в кобуре. Он вытащил оружие и поднял его. Рука тряслась даже хуже, чем несколькими днями раньше. Он вспомнил, каким прежде было ощущение оружия — как части руки. Он был быстрым и ловким. Он доказал, как был хорош, когда преследовал братьев Ласситер. Он их прикончил, одного за другим. За последним, Дейлом Ласситером, он гонялся шесть месяцев. И с удовлетворением проклявшего смотрел, как тот умирает.

Брэди глянул на Юпитера. Когда тело Брэди очистилось, животное оказалось несложно найти. Он не забыл умения читать следы — и в свое время Брэди был одним из лучших. Давным-давно он в армии выслеживал индейцев и знал все возможные трюки, будь то индейцы или преступники.

Но с Юпитером ничего такого не требовалось. Бык оставил след шириной в милю, а увидев Брэди, издал длинную, одиноко звучавшую жалобную ноту, как будто спрашивая, почему тот не пришел раньше. Он послушно стоял, пока Брэди завязывал ему веревку вокруг шеи. Брэди прикинул, что до ранчо Тэйлор было миль двадцать, а уже спустились сумерки. Небо было облачным, что означало темную ночь, и он не собирался тащить быка по труднопроходимым местам, рискуя поломать ноги ему и своей лошади.

Но и оставаться на землях Ньютона, где он сейчас был, ему не нравилось.

Брэди расседлал лошадь, решив, что устроит простейшую стоянку: без огня и дыма. Он привязал Юпитера к толстому тополю и достал из седельного мешка немного вяленого мяса — это было все, что удерживалось у него в желудке.

Решив проблему Юпитера, он задумался о проблеме Уиллоу. Конечно, он помог бы поставить новый сарай, но один он не мог этого сделать, а в этих местах почти все боялись вызвать неудовольствие Алекса. По правде говоря, он бы тоже боялся, если бы ему хоть чуточку хотелось жить. Но ему не хотелось — с тех пор, как умерли Нэнси и его мальчик, маленький Брэди.

Он закрыл глаза, как всегда, когда вспоминал их. Они заглянули к нему в контору занести ему ленч и переходили улицу, когда из банка выбежали братья Ласситер с крадеными деньгами, паля из револьверов во все, что двигалось. Он в конторе услышал стрельбу через несколько секунд после ухода жены и сына, и, выскочив наружу, успел заметить внешность одного из грабителей. Он сразу узнал покрытое шрамами лицо с объявления.

Нэнси лежала посреди улицы на теле мальчика, очевидно пытаясь закрыть его собой. Оба были мертвы, и Брэди понадобилось несколько недель, чтобы смириться с потерей — но понять этого он не мог. Его прелестная жена умерла, потому что принесла ему его ленч.

Через неделю, когда поисковой группе не удалось найти преступников, он оставил должность шерифа. Его юрисдикция простиралась только до границы округа. А он слышал, что Ласситеры направились за его пределы.

Теперь он боялся, чтобы что-то подобное не случилось с людьми, к которым он был привязан. И его ужасала мысль, что он может быть так же беспомощен предотвратить еще одну трагедию.

К этим заботам теперь прибавился незнакомец Уиллоу, человек, который появился неизвестно откуда и которого определенно никто не знал. Брэди это не нравилось. Совсем не нравилось.

Но что он мог поделать?

Для начала оставаться трезвым, прошептал внутренний голос. Но мог ли он вернуться? Мог ли увидеть обожженную землю на месте бывшего там сарая? Мог ли вынести разочарование Чэда? Или, хуже того, тихое смирение со случившимся в глазах Уиллоу?

Почти всю ночь он не мог заснуть, борясь с желанием выпить, весь в поту. Он прислушивался к малейшему шороху, и все звуки казались ему слишком громкими. Уже под утро его глаза сомкнулись.

* * *
Уиллоу отказывалась признать поражение даже после внезапного отъезда Джесса. В этот день он сумел одержать над ней верх, но впереди всегда был следующий день.

Тушеное мясо разложили по тарелкам, и прежде чем попробовать, каждый с опаской смотрел на него. К большому удивлению Уиллоу, еда оказалась неожиданно хорошей и находила свой путь ко ртам едоков быстрее обычного.

Эстелла смущенно улыбалась этой активности, говорившей лучше всяких слов.

Уиллоу подумала, что когда она улыбается, то становится почти хорошенькой, даже несмотря на стеклянный глаз, каким Салливэн заменил тот который был выбит. Теперь при приближении незнакомых Эстелла больше не убегала, как вспугнутый кролик, хотя оставалась боязливой и стеснительной.

Эстелла жила в доме Уиллоу уже почти два года. Это была тощая женщина, которую почти до полусмерти избил клиент салуна, где она работала. Она отправилась с ним наверх и почти неузнаваемая еле сползла обратно часом позже. Клиент исчез.

Когда она окончательно оправилась от своих ран, она оказалась без места, где жить, и без работы. Она приходила в ужас от любого мужчины, кроме Салливэна и Брэди, и даже с ними она не чувствовала себя свободно. Хотя у нее были прелестные светлые волосы и тонкие черты лица, она очень старалась выглядеть непривлекательной, зачесывала волосы назад и носила простые мешковатые платья.

Уиллоу узнала, что Эстеллу бросила мать, когда ей было тринадцать, и с тех самых пор от отчаянной нужды она работала в салуне. Она производила трогавшее Уиллоу впечатление потерянности и незащищенности. Уиллоу предложила взять ее к себе, пока она совсем придет в себя. Эстелла так и осталась у нее.

Она любила маленьких, особенно Салли Сью, но у нее не было уверенности в себе, и Уиллоу всегда беспокоилась, оставляя Салли Сью с ней. Эстелла легко впадала в панику, но последнее время она, казалось, стала увереннее. Двумя ее огромными достижениями было то, что она помогла Чэду, когда Салли Сью упала в колодец, и что не спряталась, когда Джесс зашел в дом.

А теперь она расцвела от удовольствия, что приготовленная ею пища поедалась с аппетитом. Опять Уиллоу задумалась, что бы случилось с Эстеллой, если бы ей пришлось оставить ранчо, единственное надежное и безопасное место, которое она когда-либо знала.

— Вкусно, — облизываясь, сказала Салли Сью.

Чэд соскреб остатки с тарелки и задумчиво поглядел на Эстеллу. Близнецы неотрывно уставились в пустые тарелки, пока их снова не наполнили.

Уиллоу посмотрела на сияющую Эстеллу.

— Я… я думала, что у нас могут быть гости, — запинаясь, выговорила Эстелла. — Я добавила немного специй. — Она опустила голову. — Мне так показалось.

Уиллоу подумала, что Джесс привнес немного своего собственного волшебства, и не могла сдержать улыбки. Она как-то чувствовала, что он не был бы так уж доволен, узнав об этом.

Но Эстелла, очевидно, увидела в незнакомце нечто, вызвавшее ее доверие — большая редкость, в особенности, когда из-за этого она вдохновилась на что-то еще, кроме как просто бросить мясо в кастрюлю.

И даже десерт появился. Печенье. Печенье подгорело, но Уиллоу решила, что у него отличный вкус. Впервые Эстелла попробовала сделать что-то по своей инициативе, раньше она только подражала Уиллоу, боясь хоть немного отойти от основной процедуры, и даже тогда иногда что-нибудь делала не так.

Все помогали убрать после еды, а потом Уиллоу с детьми уселись за очередное приключение Одиссея. Для всех них легенда с каждым днем значила все больше и больше. В мыслях они представляли незнакомца своим собственным греческим героем.

Этим вечером была история о циклопах, одноглазых великанах, взявших в плен Одиссея с его людьми. Рассказывая ее, Уиллоу припомнила, что они близились к концу приключений Одиссея. Двадцатью годами раньше он покинул свою жену Пенелопу, чтобы участвовать в великом походе на Трою, и после многих лет и множества приключений он пробирался домой к своей Пенелопе. Но Уиллоу не хотела, чтобы сказка кончалась.

* * *
Постройка сарая намечалась на субботу. К четвергу Салливэн понял, что вряд ли удастся собрать больше горстки добровольцев. Слухи дошли до Алекса Ньютона, и он до всех довел свое мнение. Всякий, кто помогает Уиллоу Тэйлор, навлечет на себя его неудовольствие.

В городке нельзя было не заметить увеличившегося числа мужчин с жестким взглядом и притянутыми к бедрам револьверными кобурами, бродивших по улицам и вечерами посещавших салун. По слухам, легенда по имени Лобо уже была на ранчо Ньютона. Один пьяный ковбой, когда к нему пристали с расспросами, сказал, что профи был семи футов ростом и черен, как дьявол. Хотя вполне ему никто не поверил, страх разрастался вместе со слухами. Никто, уж точно никто из миролюбивых горожан, не желал стать врагом Алекса, а вместе с тем и Лобо или кого-то другого из его породы. Все как будто ходили по жердочке.

Но Уиллоу, как всегда, не теряла веру. Если бы пришло хоть несколько человек, они могли по крайней мере начать постройку, а потом… ну, дальше дело пошло бы. Может, Джесс еще передумает. Может, вернется Брэди, и он с Чэдом и Салливэном…

Может быть, может быть. Что-нибудь должно было получиться. Вот вернется Брэди с Юпитером, и все будет, как раньше. Она начала сомневаться в реальности человека по имени Лобо. Уже неделю шли слухи, что он здесь, но она уж точно никого похожего не видела.

Когда она после школы ехала из города, то не обращала внимания на стоявших у салуна мужчин с жестким взглядом, многие из которых глазели на нее, кто с вожделением, кто с открытым восхищением.

— Все равно, как увидеть бутылку виски из окна кутузки, — сказал один, вызвав громкий и неприличный комментарий другого, сопровождаемый грубым смехом. Лицо Уиллоу вспыхнуло, и она зябко поежилась.

Близнецы на сиденье прижались к ней, и Уиллоу подстегнула лошадей. В этом городке что-то происходило, что-то зловещее, и она не могла с этим ничего поделать.

Куда делся Джесс?

И где был человек по имени Лобо?

Она подумала, что выжидание было намеренным, чтобы запугать ее.

Уиллоу ужасно боялась, что профессионалу это удастся. Впервые в жизни она начинала ощущать настоящий страх.

* * *
На полпути обратно к ранчо, ведя за собой Юпитера, Брэди вдруг понял, где он раньше видел незнакомца. Полурасплывшийся образ преследовал его день и ночь, и понимание пришло внезапно, как удар молнии.

Лобо! Человеком, который помогал Уиллоу и ее семье, был профессионал, называвший себя Лобо.

Старый бык удивленно замычал, когда Брэди непроизвольно резко потянул за веревку.

Теперь Брэди вспомнил. Черт побери, он теперь помнил все так ясно. Он видел профи один раз в Фортвуорте, Брэди доставил туда заключенного, и шериф показал ему Лобо, одного из наемников в войне между ранчо.

Брэди особенно заинтересовался им, потому что, если бы не холодный взгляд, он не выглядел как обычный профессионал. Он одевался как всякий ковбой, с шерифом был осторожен, но без наглости, и не выказывал ни капли самоуверенности, которую Брэди отождествлял с этой породой. Брэди спросил шерифа, почему этому человеку дозволено шляться по улицам, и шериф нахмурился.

— Он еще ничего незаконного не сделал — пока. Но сделает. Они всегда не удерживаются, а я буду наготове.

Лобо был одним из людей Ньютона, а у Ньютона была только одна цель — заполучить ранчо во что бы то ни стало. Так зачем же профессионал помогал Уиллоу?

Чтобы втереться в доверие? Но для чего бы это требовалось? Почти наверняка Уиллоу оставила бы ранчо, если бы он и Юпитер погибли при пожаре. Лобо просто надо было наблюдать, ничего не делая.

Один из близнецов сказал, что это рыцарь Уиллоу в сияющих доспехах.

Профессионал! И не какой попало, а Лобо. Волк. И судя по всему, что слышал Брэди, это имя ему очень подходило.

Брэди всегда ненавидел профессионалов. Он никогда не допускал их в свой городок, неважно, разыскивали их или нет. Он всегда находил повод засадить их в кутузку, пока они не соглашались уехать. Он никогда не мог понять людей, которые убивали за деньги или просто из-за вздорного характера.

Он этого никогда не понимал, пока не стал преследовать Ласситеров, и тогда он открыл темную сторону в самом себе. Но это открытие заставило его еще больше ненавидеть профессионалов, потому что он ненавидел себя.

Он опять почувствовал, что все внутри его сжимается, но теперь виски было ни при чем.

Брэди оставил Уиллоу и детей одних с Лобо.

Он не знал, что тот замышлял, но наверняка ничего хорошего.

Он понукал лошадь идти быстрее, не обращая внимания на упирающегося Юпитера.

Несколькими часами позже он добрался до ранчо. Струйки дыма, очевидно, из старой железной печки, лениво курчавились над домом. Все выглядело спокойным и мирным. Брэди обратил взгляд к загону, высматривая незнакомых лошадей, и удивился, заметив заново починенную загородку. Он подозрительно уставился на нее.

Его внимание внезапно отвлекло появление на крыльце Эстеллы и Салли Сью, а потом Чэда. Рука Чэда была вся завязана, а лицо сохраняло опасливое выражение, пока он не заметил Юпитера, и тогда он расплылся в улыбке.

Чэд прошел к загону и открыл калитку. Брэди завел быка внутрь и дальше через вторую калитку, чтобы отделить Юпитера от лошадей. Когда Брэди покончил с этим, он спешился и подошел к Чэду.

Он расседлал лошадь и привязал ее к верхней жерди загородки.

— Кто починил загон? — спросил он.

— Джесс.

— Кто это — Джесс?

— Незнакомец. Я пробовал сам ее починить, но… — Чэд смущенно посмотрел на свою руку.

— Но? — нетерпеливо сказал Брэди.

— Но я уронил бревно на руку, как раз когда Джесс проезжал мимо. Он съездил за доктором Салливэном, а потом вчера починил загородку.

На лице мальчика видно было обожание, и Брэди стало тошно. Обожать профессионала, который вскоре плохо кончит! Ну, сам он определенно не мог служить примером. Чэд за свою жизнь повидал достаточно пьяниц, и теперь он смотрел на Брэди с опасливым выражением.

— Вот уж Уиллоу будет довольна, что вы привели Юпитера, — сказал он.

— Чэд, а где сейчас этот… Джесс?

— Я не знаю. Он вроде просто появляется и пропадает.

— Он ничего не говорил, кто он или у кого работает?

— Я вам сказал, что его зовут Джесс, — нетерпеливо ответил Чэд.

Брэди подумывал, не сказать ли мальчику правду. Но Чэд никогда не поверил бы ему, или, если поверил, захотел бы быть точно таким, как профи. Может, он ошибся. Может, виски затуманили ему мозги. Может тот человек просто напоминал Лобо. Видит Бог, в воскресенье он был не в той форме, чтобы верно судить о чем бы то ни было.

Он не будет спешить. В следующий раз, когда «Джесс» появится, он уже постарается быть здесь и точно узнать, кто он и что он. Он опустил руку к револьверу и со стыдом осознал, что рука дрожит. Он увидел, что взгляд Чэда последовал за его движением, и стыд усилился.

Как он мог противостоять профессионалу, если у него дрожат руки?

Но он должен. Он знал, что должен. Или он потеряет последние остатки человечности, что у него еще были.

* * *
Уиллоу всю дорогу от города обводила взглядом холмы в поисках высокой фигуры на караковой лошади. Но все, что она видела это пересохшую землю и чересчур яркое солнце. С тупым ощущением разочарования Уиллоу направила тележку в остатки ворот: большая их часть ушла на починку загородки. Она сразу заметила Юпитера и лошадь Брэди и почувствовала внезапное облегчение.

Она сошла с тележки, предоставив близнецам, как всегда, заботу о лошадях. Это дело им особенно нравилось, наполняя их чувством гордости и ответственности.

Брэди в доме ел бутерброд. Он был похож на ожившего покойника, с налитыми кровью глазами и покрытым пятнами лицом. На нем была та же одежда, что и во время пожара, потому что вся остальная сгорела вместе с сараем. Одежда была грязной и рваной и все еще пахла дымом, да еще трое суток он провел в дороге.

— Спасибо, что вернули Юпитера, — сказала она. Он заставил свои измученные глаза прямо ответить на ее взгляд.

— Это было самое малое, что я мог сделать. Если вы хотите, чтобы я уехал…

— О нет, — сказала она, — вы нам так помогли.

У него вырвался стон. Он знал, что должен уехать, но не мог, не теперь, когда заподозрил, что этот их Джесс мог оказаться Лобо. Если бы она сказала ему уехать, он бы остался вблизи ранчо и встретил профессионала там. Он ни чуточки не осудил бы Уиллоу, если бы она хотела его отъезда.

— Я виноват насчет сарая, Уиллоу. Чертовски виноват.

Уиллоу подошла к нему и положила руку ему на плечо.

— Что было, то было. С этим покончено. Остается только снова его построить. В субботу должна начаться стройка… если кто-то придет. Алекс, видимо, всем дал знать, чтобы держались подальше. Но здесь будет Салливэн, и мистер Макинтайр, и несколько других. И ваша помощь пригодится.

— А этот Джесс?

Уиллоу напряглась от враждебности в голосе Брэди.

— Чэд сказал вам, что он починил загородку?

Брэди кивнул.

— Я… я предложила ему здесь работу.

— И…

— Он отказался, сказал, что недолго здесь задержится, но я надеюсь…

Не надейтесь, хотелось сказать ему. Но сейчас он имел не больше права быть здесь, чем Джесс. Даже если Джесс и вправду был Лобо, он не причинил ранчо того вреда, что причинил он, Брэди.

Пока.

— Но не думайте, что он сможет вас заменить, — торопливо продолжала Уиллоу, боясь, что он не так поймет ее, — ведь вы член семьи.

Брэди подумал о себе с Эстеллой. С ними двумя Уиллоу уж точно не требовалась другая семья, особенно белый отступник, который жил с индейцами и теперь был знаменитым наемником. Да что же в самом деле ему было нужно? Какую игру он затеял?

— Я бы хотел познакомиться с этим Джессом, — осторожно сказал он. — Вы не знаете, где он может быть?

Она покачала головой.

— Или когда он вернется?

— Нет, — мягко сказала она, — но думаю, что вернется.

Брэди дальше не расспрашивал. Он будет молчать, пока не узнает достаточно о личности этого человека и его намерениях.

Даже если это знание его убьет.

Глава 10

Не обращая внимания на отца, Мариса надела платье для верховой езды и сбежала по лестнице. Она слышала, что он звал ее, но не остановилась, хотя заметила раздражение в его голосе. Она выскочила из двери и направилась к сараю.

Всю неделю, с самого ее возвращения с танцев в субботу вечером, когда управляющий ранчо Херб Эдвардс рассказал ее отцу о стрельбе, они спорили только об одном.

Ей было запрещено ездить в город.

Она отвечала, что это из-за него город теперь стал опасным местом. Это он все начал, из-за своей бессмысленной вражды с Гэром Морроу. И как могла она почитать его, когда он нанял профессионала, чтобы согнать с земли женщину и детей.

— У нее нет никаких прав на это место. Я помогал Джейку его содержать.

— У нее есть все права. Джейк завещал его ей.

— Он был не в своем уме.

Мариса вздохнула.

— Я заезжала к нему незадолго до его смерти, он был в таком же здравом уме, как ты… был. — Она подчеркнула последнее слово и увидела гнев в его глазах.

— Папа, — прошептала она, — не делай этого. Не заливай долину кровью.

— Ты готова оставить безнаказанным убийцу твоей матери и отдать землю, которую я помог обустроить.

— У тебя ссора с мистером Морроу, а не с Уиллоу, — возразила Мариса.

— И с каждым, кто предоставляет ему помощь и сочувствие, и это включает докторишку, которому ты строишь глазки. И не надейся, юная леди, что я допущу это.

Мариса яростно уставилась на него. Хотела бы она, чтобы у нее с Салливэном что-то было, но она боялась, что этого никогда не случится. Он ни разу не назначал ей свидание, никогда не говорил ей больше нескольких приветливых слов. Уже давно она желала большего. В нем была спокойная сила, что невероятно привлекало ее, и она уважала его за то, что он был одним из немногих, не ходивших перед ее отцом на цыпочках.

— Очень возможно, что тебя никто не спросит, — яростно бросила она, давая ему понять, что за этим что-то кроется — чего не было.

— Он помогает этой бабенке, — гневно взревел Алекс.

— И я тоже собираюсь ей помочь, — сказала Мариса. — Она была моей учительницей, и она всегда была ко мне добра, и я собираюсь сделать все, что могу, чтобы ей помочь. Я даже просила этого… твоего бандита, чтобы он уехал.

Алекс недоверчиво уставился на нее.

— Ты что сделала?

Мариса вздернула подбородок.

— Я просила его уехать.

— Ты одна встречалась с ним?

— Да, и он очень грубо себя вел.

Алекс выругался, чего он до сих пор не позволял себе в присутствии дочери.

— Он не…

— Погубил меня? — издевательски спросила Мариса. — А если бы и так, то что? Это ты вызвал его сюда.

— Если он тебя хоть пальцем тронул… — Алекс задыхался, пытаясь подняться с кресла.

— Нет, папа, — быстро ответила она, вдруг испугавшись, — он не трогал меня. Он просто не стал слушать.

Алекс откинулся в кресле.

— Держись от него подальше. Держись подальше от него. Держись подальше от Уиллоу. Держись подальше от доктора Баркли. Держись подальше от города.

— Я не буду жить узницей из-за твоей ненависти.

Она повернулась и взбежала по лестнице, оставив Алекса сидеть, глядя перед собой туда, где она стояла мгновением раньше.

Следующие несколько дней она поступала, как он просил, надеясь, что он изменит свое мнение. Но с каждым прошедшим впустую днем ее одиночество усугублялось, и с каждым днем она все острее и острее чувствовала, что он был не прав, что ненависть и страдание превратили того человека, каким он был раньше, в чужака, которого она не знала и который ей не нравился.

Мариса понятия не имела, почему ее отец обвинял Морроу в смерти матери. Она знала, что мать была убита нарушившими мир индейцами, когда возвращалась с ранчо Морроу. Но ее отец всегда обвинял не индейцев, а Морроу. Она знала также, что ее отец прикован к инвалидному креслу, потому что вызвал Морроу на ссору вскоре после смерти матери. Но она не знала, в чем было дело, а когда спрашивала, он только сжимал губы и отворачивался.

Теперь она впервые в жизни была готова открыто ослушаться его. Он всегда ей много позволял и отказывал в немногом, и его новая жесткая манера вызывала в ней чувство протеста, но и печаль тоже. Он всегда, даже в инвалидном кресле был ее кумиром, и она всегда нуждалась в его одобрении. Он любил ее, и она его очень любила. Она помнила свою мать, остались только размытые впечатления, и она уже не могла отличить, что было действительным, а что — созданным требующим материнского тепла воображением. Большую часть ее жизни отец был единственным родителем, всегда дарившим ей любовь и привязанность.

Но сейчас он был не прав, и она провела множество беспокойных ночей в попытках найти общее между отцом, которого она любила, и мстительным чужаком, готовым с помощью наемного бандита выгнать женщину и детей из их единственного дома.

Мариса видела в Уиллоу Тэйлор женщину, достойную восхищения, ту, на которую она хотела бы походить. В семнадцать лет, когда Уиллоу Тэйлор приехала в город, Мариса была почти дикаркой. Школа, с этой постоянной сменой учителей была вещью очень нерегулярной, и Мариса без энтузиазма встретила новую учительницу. Но в ней почти сразу же появилось что-то притягательное. Она обращалась с Марисой как с личностью, не как с избалованным дитятей, каким, Мариса должна была признать, она зачастую бывала. Мисс Тэйлор развивала у учеников желание учиться, больше знать, стремление применить свои знания. Впервые история стала захватывающе интересной, математика завораживающей, география нужной, классика пленительной. Уиллоу имела обыкновение заканчивать каждый день историей с продолжением на следующий день, и следующий, и ученики стремились пропустить очередной эпизод не более, чем стремились бы пропустить увлекательное празднество.

Для Марисы Уиллоу Тэйлор стала всем тем, чем, считала она, могла быть ее мать. Она еще больше стала восхищаться учительницей, когда та, не обращая внимания на мнение горожан, взяла к себе Чэда, потом Эстеллу. Хотела бы она быть так же твердо в чем-то убеждена.

И теперь она осмелилась. Она решила быть такой же сильной, как Уиллоу Тэйлор.

Добежав до сарая, она попросила одного из конюхов оседлать ее лошадь, сказав ему только, что собирается проехаться по ранчо. На самом деле она хотела поехать в город потолковать с Салливэном. Ей хотелось узнать, не известно ли ему насчет ненависти ее отца к Гэру Морроу больше, чем ей, и была ли у них хоть какая-то возможность прекратить вражду, прежде чем она поглотит весь Ньютон. И она хотела спокойствия и уверенности, которые давало его присутствие, и еще большего, но она сомневалась, сможет ли когда-либо это иметь. Каждый раз при взгляде в эти серые глаза у нее подкашивались ноги, хотя обыкновенно Салливэн обходился с ней скорее как с ребенком, чем с женщиной — до тех танцев. Во время танца его глаза встретились с ее глазами, и в них были теплота и желание. Когда после стрельбы он ее обнял, она чувствовала себя уверенно и в безопасности. У нее было чувство, что ее место — в этих руках.

Когда она уезжала, отец был на крыльце, жестами призывая ее вернуться, но она только помахала ему.

Главным предметом обсуждения в городке, как она вскоре узнала, была постройка сарая на ранчо Уиллоу. После второй просьбы «скажи вашему папе, что меня там не будет» кровь Марисы стала закипать.

— А я буду, — сладко отвечала она, еще более будоража обычно полусонный город. — Надеюсь увидеть вас там.

Она прошла вдоль всей улицы, заходя к парикмахеру, на лесоторговый склад, в оружейный магазин и сообщая им всем то же самое. Она надеется увидеть их на постройке сарая.

Вслед ей возникало смятенное обсуждение, и кучки людей собирались на улице, пытаясь решить, что же означает последнее развитие событий. Хотя Мариса и была чертенком, она всегда поддерживала и защищала своего отца. Может, это означало, что Алекс передумал?

Когда она, наконец, добралась до кабинета доктора, двое горожан, включая мэра Огэста Стиллуотера, уже были там, очевидно советуясь с Салливэном насчет последних новостей. Увидев ее, они густо покраснели, и она сказала:

— Увидимся завтра на стройке.

Мэр вежливо приподнял шляпу, неопределенно кивнул и убыл. То же сделал его компаньон.

Салливэн наклонился через стол, улыбаясь ей.

— Что, Мариса, устраиваем маленькую смуту?

Она подняла на него невинный взгляд.

— Я просто хочу помочь.

— С вашей помощью в городе заваривается каша, — со смешком сказал он, — и я подозреваю, что вы это знаете.

— Еще одно городское собрание?

Она захихикала. Хоть она и не ходила на предыдущие собрания, но слышала достаточно, особенно, как доктор Салливэн Баркли утер нос всему городку.

— Возможно, — согласился он, насмешливо блестя глазами.

Теперь Мариса решила, что его лицо было одним из приятнейших, которые она когда-либо встречала. Ничего похожего на лицо этого профи, имевшее чересчур жесткое выражение. Серые глаза Салливэна были туманными и временами даже загадочными, но они также искрились иронией. Рот был широким и улыбчивым, и хотя она знала, что морщины на его лице, скорее всего, оставила малярия, они больше походили на следы частого смеха. В этом лице виделись характер и убежденность, но также и мальчишеское озорство. Никто еще не винил Салливэна в напыщенности, хотя многие кляли его упрямство.

Она поймала устремленный на нее взгляд и почувствовала, что краснеет. Она так хотела дотронуться до него, или чтобы он до нее дотронулся, но он, казалось, прирос к месту. Одна его рука была сжата в кулак.

— И чем я могу вам служить, Мариса? — наконец спросил он. Очень многим. Хорошо бы начать с поцелуя. Но она проглотила эти слова.

— Я хочу помочь Уиллоу, — вырвалось у нее. Удивленный Салливэн внимательно посмотрел на нее. Мариса всегда его привлекала, хотя и была гораздо моложе его. В ней было столько одухотворенности, столько живости. Когда она входила в комнату, комната становилась светлее. Но ему было тридцать шесть, почти вдвое больше, чем ей и он повидал больше смерти и разрушений, чем следовало бы. Также он подцепил малярию в Луизиане, а он твердо решил, его жена не будет обременена возней с больным. Но теперь при взгляде на нее какая-то его часть заколебалась, та часть, где располагалось сердце.

Он не осознавал, насколько она выросла. Когда она смотрела на него, ее выразительные карие глаза светились. Темно-каштановые, почти черные волосы были охвачены сзади голубой лентой такого же цвета, как шелковая блузка. Коричневая юбка для верховой езды облегала слегка округлые бедра, а стройные лодыжки охватывали сапожки тонкой кожи. Алекс Ньютон никогда не жмотничал, когда дело касалось его дочери, и Салливэн догадывался, как трудно должно было ей выступить против отца.

— Вы действительно хотите противостоять вашему отцу в этом деле? Он может никогда вас не простить.

— Он не прав, — просто ответила она. — И я боюсь за Уиллоу. А если ее поддержит весь город, ему придется оставить ее в покое.

— Я так не думаю, — сказал Салливэн, — теперь дело зашло слишком далеко. Он просто наймет еще людей.

— Я встретила одного из них, — сказала она, и Салливэн заметил, как дрогнули ее плечи, словно она пыталась отогнать страх.

— Кого? — резко спросил он.

— Того, которого зовут Лобо.

Лицо Салливэна застыло.

— Расскажите мне о нем.

— Он коварный и вызывает страх. У него самые холодные глаза, какие я когда-нибудь видела. Я просила его уехать и он только… высмеял меня.

Мариса передернулась. Все иллюзии, если они у нее были насчет профессионалов, пропали вечером в субботу, когда один из них так хладнокровно убил одного из людей ее отца.

Салливэн видел, как затуманились ее глаза, и понял, что она помнила убийство на танцах. Он не мог более сдерживаться. Он вытянул руки, и Мариса бросилась в его объятия, все еще дрожа от воспоминаний. Он крепко обнял ее, одной рукой поглаживая пахнущие цветами волосы. Дрожь утихла, и она обратила к нему глаза, в уголках которых повисли слезинки. Он знал, что не должен это делать, но не мог более удержаться, чтобы не поймать слезинки губами. Потом его губы стали двигаться вниз, лаская нежную белую кожу, пока не встретились с ее губами.

Поцелуй взорвался внезапной вспышкой раскаленного добела великолепия. Его губы вначале нежно ласкали и изучали, но потом стали более требовательными, когда она отзывалась, крепче прижимаясь к нему. Он так долго этого желал, и теперь знал, что она хотела того же. Запрет привел только к нарастанию внутреннего напряжения и потребности, пока он не ощутил, что готов взорваться.

Она инстинктивно, призывно приоткрыла губы, и его язык продвинулся, исследуя чувствительные места, пока она вновь не начала дрожать, на этот раз совсем по другой причине. Руки Салливэна обхватили ее крепче, желая, нуждаясь, требуя тепла, которое она предлагала. Давно уже он не ощущал такой общности, такого мягкого и все же обжигающего тепла.

Но Мариса заслуживала большего, чем человека, который в любой момент мог ожидать очередного приступа малярии, за которым в это время требовался уход, как за ребенком, который мог не дожить до старости. Она заслуживала гораздо большего.

Со стоном страдания он оторвался от нее, ища взглядом затуманенные страстью глаза и лицо, переполненное ощущением чуда. Это ощущение медленно сменилось страхом, когда в его лице, в его глазах она увидела внезапное отрицание.

— Салливэн, — прошептала она, — не отдаляйтесь.

— Из этого ничего не выйдет, Мариса, — медленно произнес он, — мне нечего вам предложить.

— Мне ничего не надо, кроме вас.

— Мариса, я неполноценен. У меня болезнь, которая никогда не пройдет. Я не обременю вас этим.

— Но это совсем не важно, — в отчаянии отвечала она.

— Нет, важно. Для меня важно. Я не хочу, чтобы вы когда-либо видели меня в таком состоянии.

— Но ведь я… — Она хотела сказать, что любит его, но ее гордость не позволила.

Он взял ее подбородок в свои ладони.

— Мариса, я намного старше вас, и я навидался того, что человеку видеть не полагается. — Он помолчал мгновение, потом продолжил:

— Ваш отец никогда бы не согласился, и неважно, что вы сейчас чувствуете, вы всегда будете сожалеть, если потеряете его.

— Неужели вы всегда должны быть таким благородным, — сказала она внезапно разъяренная.

Никакой из этих доводов ничего не значил сейчас после захватывающего поцелуя, после выражения его лица, по которому она догадалась, что и он, наверное, любит ее.

Салливэн пробовал улыбнуться, но боялся, что получилась гримаса.

— Я думаю, это не благородство, а рассудительность.

— Никакая не рассудительность, — горячо ответила она, — просто предлоги, за которыми вы прячетесь.

Салливэн молча думал, что, возможно, она была права. Возможно, он прятался с тех самых пор, как его семья и невеста погибли во время войны. Но он не был уверен, что сможет преодолеть это добровольное заточение.

— Тогда вам тем более надо держаться от меня подальше. Вам, Мариса, нужен человек, который сможет отдать вам все сердце, целиком.

В его словах была напугавшая ее определенность.

— Я так просто не отступлюсь, — сказала она. Первый раз после поцелуя он улыбнулся.

— Я знаю, что нет.

Она колебалась мгновение, потом решила, что лучше уйти и обдумать другой план атаки:

— Вы будете на строительстве сарая?

Он кивнул.

— И я тоже. — Она широко улыбнулась. — И я собираюсь приготовить цыплят.

Он удивленно поднял брови.

— Я очень неплохо готовлю, — добавила она с задором в глазах.

— Думаю, вы много чего очень неплохо умеете, — сказал он.

— Вы еще узнаете, сколько, — озорно пообещала она и выскочила из двери, прежде чем он успел еще что-то добавить.

Только на полпути обратно она вспомнила, что собиралась расспросить его о вражде между ее отцом и Гэром Морроу.

* * *
Как и предполагала Мариса, этим вечером в Ньютоне и вправду была устроена встреча добропорядочных горожан. Это было не совсем городское собрание, потому что организаторы не желали присутствия определенных личностей.

Вместо этого они устроили игру в покер в магазине Боба Макинтайра.

Там был мэр Стиллуотер вместе с преподобным Муни, банкир Эмос Фолли, шериф Кэррол Поси, Боб Макинтайр, доктор Салливэн Баркли и ружейник Эл Льюис.

Эл Льюис был за то, чтобы не вмешиваться. За последние две недели его бизнес вырос в десять раз.

Его мнением пренебрегли все, кроме преподобного, пославшего ему взгляд, суливший в будущем божью кару. Потом этот добрый человек снова сосредоточился на двух парах на руке.

— Нам надо принять решение, — сказал мэр, требуя еще две карты. — Собираемся мы или нет помочь мисс Уиллоу?

— Повышаю на три доллара, — сказал банкир, и четверо из семи игроков быстро выложили деньги. Салливэн, Эл Льюис и мэр отпали со стонами отвращения.

— Повышаю еще на доллар, — сказал преподобный, добавив, — это по-христиански.

— Но мудро ли это? — прочирикал Фолли. — Ведь, в конце концов, мистер Ньютон крупнейший землевладелец в округе.

— Его собственная дочь собирается прийти, — вмешался Салливэн.

— Это я слышал. Повышаю еще, — заявил Макинтайр. — Интересно, что старик Алекс думает насчет этого.

— Эта девица всегда делала, как хотела.

— Надо отдать ей должное, спорить с Алексом требует смелости, — сказал оружейник. — Хорошо бы многим в этом городке иметь ее хоть столько.

— Чтобы вы могли продать больше оружия и патронов, — с вызовом произнес Салливэн. — Вы были бы счастливы, будь здесь стрельба каждый день.

— Было бы довольно интересно, это привлекло бы сюда больше народу, — спокойно ответил Льюис. — Больше заказчиков для всех нас.

— Повышаю еще на доллар и открываю, — сказал преподобный, бросая очередной осуждающий взгляд на оружейника. — Большинство хочет, чтобы наш городок стал тихим, как прежде.

— Целая масть, — сказал Макинтайр. Преподобный с отвращением бросил карты.

— Вам сдавать, Салли, — напомнил мэр Салливэну.

— Мы еще не решили, что делать.

— Я обещал жене, что пойду, — смело сказал Макинтайр. — Уиллоу делала очень много для моего парнишки. Я уж точно не позволю Алексу запугать меня.

Эти рассуждения были встречены молчанием.

— А как вы, Салли?

— Вы знаете, что я об этом думаю, — сказал Салливэн. — Это, черт побери, наш город, а не Алекса или Гэра Морроу. Так как же, у кого хватит смелости пойти и сделать хорошее дело?

— Еще три карты, — отозвался Льюис. — Мой магазин открыт в субботу, масса покупателей. Так что я не смогу прийти.

Огэст Стиллуотер разозлился. Эл Льюис был его противником на выборах мэра и чуть было не выиграл. Если Льюис не идет, ну тогда он покажет городу, что у мэра Стиллуотера пороху достаточно.

— Рассчитывайте на меня, — сказал Огэст.

— Славно, — сказал Салливэн. — Шериф?

— Ну… может, мне лучше вроде как присматривать, что делается здесь.

— Преподобный?

— Ну, раз мисс Ньютон придет, думаю, ее папа не будет так уж расстраиваться. Знаете, он всегда много жертвует на церковь.

— Не ищите оправданий, Сесил. Господу это не понравится.

Салливэн хмыкнул, когда преподобный принял оскорбленный вид.

— Я сказал, что пойду, — выговорил он, запинаясь.

— Не могу принимать ничью сторону. Будет плохо для банка, а это будет плохо для города, — сказал банкир с добродетельным видом.

— А что посоветовать другим, если они спросят? — нервно спросил Огэст.

— Пусть следуют голосу совести, — благочестиво ответил преподобный.

— Чепуха, — пробормотал Макинтайр.

— Выкладывайте, — сказал Салливэн.

— Что выкладывать?

— Покажи карты, идиот, — сказал Макинтайр шерифу.

— Ну, я уже запутался, про карты мы говорим или мисс Уиллоу.

— Три короля, — объявил Салливэн.

— Пас.

— И я.

— Значит, все согласны.

— С чем?

— Что вы все слушаете голос совести.

— Черт возьми, какое это решение?

— Ну, это лучшее, что мы может поделать, — сказал Огэст. — И я вдребезги продрался. Миссис Стиллуотер совсем разъярится.

— Скажите ей, это ваш долг мэра.

— Я это уже пробовал раньше.

— Итак, Макинтайр, преподобный, Огэст и я будут на стройке, — объявил Салливэн, пытаясь вернуть предмет обсуждения в раздробившийся разговор.

— Угу, а другие пускай прячутся от старого Алекса, — презрительно сказал Макинтайр.

— И от его наемника, не забывайте, — вмешался Эл Льюис, и разговор как-то затих.

— Его уже кто-нибудь видел?

— Нет. Может старый Алекс просто болтает?

Салливэн промолчал. Лучше пускай они так думают. Лучше для намечавшейся на утро стройки.

На этой ноте разобщенная группа отцов города собрала свои выигрыши, оплакала проигрыши и удалилась.

Глава 11

В субботу Лобо с холма, откуда просматривалась дорога, наблюдал фургоны, прокладывающие свой путь к ранчо Тэйлор.

Их слишком мало, подумал он. Совсем недостаточно, чтобы сделать эту работу. Но их было больше, чем он ожидал.

Днем раньше он предпринял еще одну вылазку в город и купил бекон, муку и кофе. Он не обращал внимания на бросаемые на него вопросительные взгляды.

За эти несколько минут в магазине Лобо узнал все новости. Весь городок обсуждал, кто же решится пойти наперекор Алексу Ньютону и пойдет строить сарай. Он даже слышал, как болтливые языки утверждали, что дочка Ньютона собиралась открыто его ослушаться. Эта новость удивила его.

У нее было больше присутствия духа, чем он думал. Он был уверен, что в тот день на прошлой неделе ее привело к нему только нездоровое любопытство, но, очевидно, ей и вправду не все равно, что станет с Уиллоу Тэйлор.

Он на мгновение задумался, что ощущает человек, ради которого люди готовы рискнуть своей жизнью и имуществом. Но он быстро отбросил мысль как глупую и излишнюю роскошь. Он знал, что гораздо лучше было ни от кого ни в чем не зависеть, быть совершенно самостоятельным, жить свободным от обязанностей и ответственности. Он проглотил ругательство и повернул к стоянке. Его руки уже почти зажили. Он не знал точно, почему не уезжает. Он потерпел неудачу, и как теперь он сможет убедить ее уехать, особенно раз будет строиться новый сарай.

Он знал, что Ньютон нанимал добавочное воинство. Он видел их в городке и на ранчо. Эту породу узнаешь безошибочно, если ты сам один из них.

А выводок Тэйлор оставался там, как кучка окруженных волками ягнят. Будь он проклят, если у него не обнаружилось тайное, но сильное сочувствие ягнятам.

Лобо не вполне понимал свои неожиданно проявившиеся защитные инстинкты, и еще меньше был доволен ими. Но от них нельзя было отмахнуться, они оказались сильными и чертовски сбивали с толку.

Наблюдая проезд последнего фургона, он заметил следовавшего за ним доктора и почувствовал ревнивую злобу, сжимающую все внутри. Он слышал, что Уиллоу Тэйлор была с доктором на танцах. Боль отчаяния, которую он при этом ощущал, была ему в новинку, и это ему тоже не нравилось.

Будь у него хоть капля здравого смысла, ему бы надо сейчас же уехать. Сидя в седле, наблюдая, как оседает последняя пыль, он принял решение. Этим вечером он заедет к Алексу Ньютону и даст ему понять, что лучше будет, если с женщиной и детьми ничего не случится, не то он, Лобо, вернется, и Алекс дорого заплатит. После этого он утром уедет и навсегда оставит позади это место и все свои мятущиеся чувства.

* * *
К полудню работавшие возвели костяк сарая. Уиллоу приготовила здоровенное ведро лимонада и щедро разливала из него, изумляясь скорости работы.

Уиллоу поразилась, что, несмотря на угрозы Ньютона, пришло так много народу, двадцать, по крайней мере. Мариса также появилась с корзинкой цыплят, которую она добавила к груде еды, принесенной другими женщинами. Потом она включилась в работу, поднося гвозди, подавая молотки мужчинам на лестницах, разнося воду или лимонад и делая все, что требовалось.

Салливэн подошел к Уиллоу и, не сводя глаз с мелькающей тут и там Марисы, сказал, что вряд ли сегодня они закончат, но еще одна суббота и у нее будет отличный сарай, может быть не такой большой, как раньше, но достаточный для насущных нужд.

Уиллоу улыбнулась, но ее взгляд все время устремлялся к горизонту. Она ощутила пустоту внутри, когда не увидела высокую фигуру на караковой лошади. Почему-то она думала, что он будет здесь.

Наверное, это были пустые мечтания.

Уиллоу видела, что Брэди тоже оглядывает окружающие поля и холмы. Со времени своего возвращения он был очень молчаливым. Он отказался спать в комнате мальчиков и спал снаружи, и Уиллоу заметила, что впервые с тех пор, как он поселился с ними, он не расставался с револьвером.

Даже Эстелла, казалось, ощущала беспокойство. Занимаясь делами на кухне, она то и дело поглядывала из окна в сторону ворот. Уиллоу знала, что и она высматривала их незнакомца.

Но как она ни пыталась, Уиллоу не удавалось выманить Эстеллу наружу.

— Это будет не правильно, — сказала Эстелла, — они приличные люди.

— Ты не хуже любого из них, — резко ответила Уиллоу, но Эстелла только съежилась и покачала головой, и Уиллоу поняла, что если будет настаивать, причинит ей только больше страданий.

И Чэд все поглядывал на дорогу. Не раз он спрашивал Уиллоу:

— Как вы думаете, он придет?

— Не знаю, — отвечала она, снова осматривая горизонт.

Даже Салли Сью заинтересовалась:

— А где Джесс?

Подошедший за глотком воды Брэди услышал это и нахмурился. Но прежде чем Уиллоу успела спросить почему, он резко повернулся и продолжил работу, подавая доски человеку на лестнице. Он пробовал прибивать их, но у него дрожали руки.

Уиллоу задумчиво смотрела на него, удивляясь, почему он выглядит таким опасливым. Каждый раз, как она упоминала незнакомца, его глаза становились холодными и лицо принимало высокомерное выражение. Уиллоу не могла понять, чувствует ли он себя униженным или обиженным, или, может, смущается, что его здесь не было, когда требовалась его помощь. Как бы то ни было, Брэди стал настороженнее и молчаливее, чем обычно, и это ее беспокоило.

К заходу солнца сарай был обшит досками и подведен под крышу. Все обещали вернуться в следующую субботу закончить все внутри и навесить двери. Это было гораздо больше того, на что рассчитывала Уиллоу, и даже хотя ее незнакомец не появился, она чувствовала спокойное удовлетворение и радость оттого, что так много людей собрались помочь ей.

Уиллоу попросила Марису и Салливэна остаться к ужину. Она сказала, что у них осталось больше чем достаточно еды и жалко будет, если все пропадет.

Салливэн посмотрел на Марису. Уиллоу заметила на ее лице новое, нежное выражение.

— Останетесь? — спросила она Марису. Мариса ответила ей прямым взглядом.

— Да, — просто сказала она.

— А как насчет вашего отца? — спросил Салливэн. Мариса прикусила губу.

— Прошлым вечером я помогла кухарке приготовить цыпленка на ужин, и сделала кое-что для пикника сегодня. Потом вышла из дому еще до рассвета. — Она улыбнулась, но улыбка вышла беспомощной и нервной. — Я оставила папе записку, сообщила, где я буду, и пригласила помочь. Я не думаю, что он пошлет за мной, когда здесь столько людей. Он знает, что я бы отказалась уйти, и он был бы поставлен в неловкое положение.

— А когда вы вернетесь домой?

— Тогда будет великая ссора. — Несмотря на легкий тон, с которым она произнесла эти слова, в них промелькнул оттенок сожаления.

— Я отвезу вас домой, — сказал Салливэн.

— Нет, это будет только хуже. — Она прикусила губу. — На этот раз он не прав, и я докажу ему это.

— Не думаю, чтобы кто-то сумел это сделать.

— Я могу попробовать, — сказала она.

— А наемник?

— Я не видела его несколько дней, но знаю, что папа ужасно зол на него.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Но вы его больше не видели?

— Нет, он вроде тени. Известно, что он здесь, но как только повернешься взглянуть, он уже исчез.

Салливэн посмотрел на прислушивающуюся к разговору Уиллоу.

— Совсем как незнакомец Уиллоу.

Мариса выглядела озадаченной.

— Уиллоу вроде обрела таинственного ангела-хранителя, и когда что-то неладно, он просто возникает из ничего. Потом снова пропадает.

Мариса поддразнивающе глянула на Уиллоу.

— Красавец?

Уиллоу покраснела до корней волос.

— Он вроде перекати-поля. Он… он просто проезжал мимо.

— И спас Салли Сью из колодца, и Чэда от быка, и Брэди из пожара, — улыбнулся Салливэн.

— Расскажите еще, — заинтересовалась Мариса.

— Он может заставить лошадь делать что угодно, — сообщил Чэд.

— Он мне нлавится, — чирикнула Салли Сью.

— Его зовут Джесс, — сказала Уиллоу. — Это, пожалуй, все, что я о нем знаю. Кроме того, что он очень добр.

Мариса склонила голову набок.

— Как он выглядит? Может, он работает у папы?

— Сомневаюсь, — сказал Салливэн. — Всем людям вашего отца точно известно его мнение насчет этого ранчо.

Появилась Эстелла, слегка отворачивая голову, чтобы не показать Марисе стеклянный глаз.

— Ужин готов, — сказала она.

На большом круглом столе стоял только один лишний прибор, и Уиллоу вопросительно взглянула на Эстеллу.

— О, я не хочу есть, — сказала Эстелла, готовая в любой момент сбежать из комнаты.

Уиллоу и Салливэн обменялись взглядами. Это Мариса была причиной отсутствия аппетита у Эстеллы, которая все еще чувствовала себя недостойной общества «приличных людей».

Мариса переводила взгляд с одного на другого и медленно начала понимать, в чем дело.

— Это потому что я Ньютон, — сказала она. — Вы не хотите сидеть за одним столом с дочерью человека, который причинил столько несчастья.

— О нет, мисс… — ужаснулась Эстелла. — Вы… конечно же, я ничего против… просто…

Салливэну хотелось расцеловать Марису за то, что она так быстро догадалась, что надо сказать, чтобы сразу обезоружить Эстеллу. Она знала, каково быть отверженной.

— Так вы присоединитесь к нам? — мягко спросила Мариса.

— Я… но здесь не хватит места.

Чэд рыцарски поднялся с места.

— Садитесь на мой стул. Я пойду поем с Брэди. — Только теперь другие поняли, что Брэди с ними не было. Уиллоу подошла к двери и увидела, что он пилит бревна. Ей хотелось позвать его, но она знала, как он чувствует себя виноватым за пожар. Таким образом он пытался возместить ущерб.

Ужин прошел не слишком оживленно. Загадочного незнакомца больше не вспоминали, потому что Салливэн и Мариса нашли друг в друге предмет гораздо более интересный, и Эстелла все время бегала туда и обратно, смущенно пытаясь всем услужить. Разговор в основном вели близнецы, споря о том, кто из них больше помогал сегодня. Салли Сью съела несколько кусочков, потом уснула, что послужило Эстелле предлогом удалиться.

Мариса внимательно смотрела, как бывшая салунная девица осторожно взяла девочку на руки, нежно нашептывая что-то, и понесла ее в спальню.

— У нее хорошо получается с Салли Сью.

— Да, — сказал Салливэн, находя ее руку под столом. — И вы тоже полны неожиданностей.

Мариса повернула к нему большие вопрошающие глаза.

— Наверное, у вас обо мне было очень неважное мнение.

— Нет, — сказал он, — я только…

— Думали, что я молода и избалована, — закончила она за него. — И это верно. Я обычно получаю, что захочу. — В ее тоне вполне определенно слышался намек, но потом она озорно улыбнулась. — И я думаю, что Эстелла очень милая.

— Действительно? — спросил Салливэн.

— Думаю, что Эстелла милая или получаю, что захочу?

— Получаете, что захотите.

— Скоро я вам скажу, — ответила она. — А теперь мне пора отправляться, не то вся армия Ньютона окажется здесь.

— Я провожу вас хотя бы до ворот ранчо, — сказал Салливэн.

— В вашей тележке? А как насчет моей кобылы?

— Я привяжу ее сзади.

Она посмотрела на него, а он на нее, и Уиллоу поняла, что они замечали ее присутствие не больше, чем если бы она была в тысяче миль отсюда.

— Это чудесная мысль, доктор. Но сначала я помогу Уиллоу прибраться.

Уиллоу тряхнула головой:

— Нет, я думаю лучше избежать нашествия вашей армии. Эстелла и я управимся сами. Вы двое отправляйтесь.

Мариса вопросительно глянула на Салливэна, и он кивнул, вставая.

— Спасибо, — сказала Уиллоу, — спасибо вам обоим.

Она вышла их проводить. Салливэн привязал лошадь Марисы к тележке, и в том, как он подсадил ее наверх, было что-то очень нежное. Опять Уиллоу ощутила не покидавшее ее последние дни желание. Что-то в ней болело и хотело и желало того, чего она раньше никогда не чувствовала. Когда они махали на прощание, она пыталась улыбнуться, но улыбка с трудом удерживалась на ее губах. Она подумала, дотронется ли кто-нибудь до нее так же нежно.

Прикоснется ли к ней Джесс когда-нибудь так же нежно?

И где он сейчас?

* * *
— Вы хотите, чтобы я сделал что? — Лобо казалось, что в присутствии Ньютона он все время повторяет одно и то же.

— Сжег этот чертов сарай.

— Вот уж нет.

— Если не вы, кто-нибудь другой это сделает.

— Попробуйте только их тронуть… — Лобо оставил недосказанной подразумевавшуюся угрозу. Ему не было нужды все договаривать.

— Я слышал, вы были крепким парнем. Эта чертова бабенка добралась до вас.

— Я не воюю с женщинами и детьми. Я сразу сказал вам это.

— Вы сказали, что сможете заставить их уехать.

— Я ошибался. Она не собирается ни на дюйм сдвинуться с этого ранчо, и вы это знаете. Вы обманывали меня с самого начала. Сказали, что она сбежит от одного моего присутствия. Так вот, она не сбежала. — Это было сказано с оттенком удовлетворения.

— Я не просил, чтобы вы их выручали. — Лобо и Ньютон уставились друг на друга.

— Я вас предупреждаю, Ньютон, оставьте их в покое.

— Этот сарай сгорит.

— Даже ваша дочь была там, — с издевкой произнес Лобо. — Что вы с ней собираетесь сделать?

Лицо Ньютона побелело. Он и вправду думал послать своего управляющего с другими за Марисой, но знал, что она бы не пошла так просто и он стал бы посмешищем всего округа. Лучше отнестись к этому как к детской шалости и решить дело по-другому. Все равно выходка Марисы только укрепила его решимость. Она должна понять, что нельзя загонять его в угол.

— Это не ваше дело, Лобо. Здесь вам больше нечего делать. Убирайтесь к черту.

— Не так быстро, — проворчал Лобо.

— Что вы хотите сказать?

— Как я сказал, я не хочу, чтобы с этой женщиной и детишками что-то случилось. — Произнося это, он осознал, что ступил на неизведанную территорию. В то мгновение, как Алекс сказал, что сожжет сарай, Лобо понял, что не мог уехать.

— Играем в благородство? Я слышал разговоры о ее загадочном доброжелателе. — Алекс рассмеялся резким, горьким смехом человека, редко улыбавшегося по-настоящему. — И это Лобо? Волк? Она хоть знает, кто вы на самом деле?

Руки Лобо сжались в кулаки за спиной, но его взгляд не изменился.

— Я не хочу, чтобы с ними что-то случилось, — повторил он полным угрозы голосом.

Алекс внезапно пожалел о своих словах. Черт, теперь ему надо как-то избавиться от Лобо. Когда Уиллоу узнает, кто он такой, она не захочет иметь с ним дело. Алекс только должен позаботиться, чтобы она узнала побыстрее. Тогда его новые наемники сделают то, что надо было сделать с самого начала — сожгут все, и эта баба Тэйлор уедет.

Лобо видел, как изменился взгляд Ньютона, как ярость сменилась расчетливостью. Он швырнул две тысячи долларов Алекса на стоявший рядом столик. Если бы он решил уехать, он бы забрал их, но теперь он переходил на другую сторону, и его особый кодекс поведения требовал вернуть деньги.

— Если вы не оставите ее в покое, будете иметь дело со мной, Ньютон.

— Думаете, она захочет воспользоваться вашими услугами, когда узнает, кто вы такой?

Лобо пожал плечами:

— Это неважно. Это будет наше с вами дело.

— Даже вам не справиться с двадцатью пятью револьверами.

— Может нет, но сначала им придется справиться со мной. Сами выберете первого, кто со мной встретится, или хотите, чтобы они бросили жребий? — Лобо опять ухмыльнулся, и Алекс ясно понял, какого джинна он выпустил из бутылки.

— Убирайтесь отсюда, — потребовал он. — И с моей земли тоже.

— Да, сэр, — насмешливо сказал Лобо и повернулся идти. Он слышал звук открываемого ящика стола, такой слабый, что большинство людей его бы не услышали, и мгновенно обернулся, выхватив свой кольт Миротворец [3].

— У вас в этом ящике случайно нет пушки? — мягко спросил он.

Лицо Алекса посерело, и на лбу выступил пот. Он молча сидел, глядя в ящик.

Лобо подошел и заглянул в ящик, где лежал пистолет. Он приподнял его и с любопытством осмотрел, как будто это была необычная игрушка.

— Не очень умно с вашей стороны, мистер Ньютон. — Он взял пистолет, прошел к столику и взял две тысячи долларов.

— Этот поступок будет вам кое-что стоить.

С этими словами он вышел из комнаты, оставив Алекса благодарным за то, что эта промашка стоила ему только денег.

* * *
Лобо решил этой ночью остаться на той же стоянке. Утром он переберется в город, пусть Алекс Ньютон знает, что он поблизости. Он не думал, что этой ночью Ньютон попробует что-то сделать — не тот у него был вид, когда Лобо наставил на него револьвер.

А что дальше? Он не знал, что будет дальше. Следующий ход был за Алексом и Уиллоу.

Он знал, что она отказалась от предложения Гэра Морроу привлечь Кантона. Откажется ли она и от его помощи? Когда узнает, кто и что он на самом деле?

Как эта девушка в Прескотте, штат Аризона, когда узнала, что он жил среди апачей…

Связанным по рукам и ногам его привезли в Фортвуорт, и он оставался там четыре недели, пока заживали раны. Слыша разговоры на английском, он постепенно вспомнил родной язык, и хотя он не много сообщил допрашивавшим его офицерам, его освободили, как только уверились, что он не собирался вернуться к апачам.

Тогда Лобо не был уверен, кто он и что он. Шел 1867 год, и он уже ясно понял, что образ жизни апачей был обречен, слишком много солдат, слишком много белых заполнили эти места. Ему это было безразлично. Он был их пленником и стал одним из них, чтобы выжить, а теперь, чтобы выжить, он должен был снова стать белым. Выживание — только это имело значение.

После освобождения он принялся за изучение своего нового мира. Его длинные волосы были обрезаны, и он заставил себя одеться в тяжелую одежду белого человека. Ему предложили быть следопытом в армии, но он отклонил предложение. Хотя он не так уж любил своих бывших хозяев, он не собирался помогать их уничтожать. Ему выдали немного денег из армейской кассы, но у него не было опыта с бумажными деньгами, и вскоре его обчистили в оружейной лавке. Добродушный солдат, которого заинтриговал белый индеец, объяснил Лобо, что он заплатил двойную цену. Лобо посетил лавку еще раз, и очень старательно объяснил оружейнику несколько вариантов на выбор. Ему вернули деньги, и оружейник оставил ему револьвер — даром.

Так Лобо узнал то, во что всегда верили апачи. Белые были обманщиками. У апачей был жестокий, но честный кодекс поведения, у белых его не было. Этого урока Лобо не забывал никогда. С тех пор он всегда разъяснял варианты до того, как совершить сделку. Это позволяло избежать массы неприятностей потом.

Когда он покинул апачей, ему было около двадцати пяти, и он почти не имел опыта общения с женщинами. Он пользовался рабынями, как и другие воины, но избегал женщин апачей и постоянного союза по обычаю апачей, хотя не мог бы объяснить, почему. Так что он не знал тонкостей ухаживания, когда оставил Фортвуорт, чтобы начать самостоятельное существование.

В Прескотте он нашел работу объездчика у хозяина конюшни, который покупал диких лошадей. Его сразу привлекла дочь хозяина, прелестная девушка с темно-каштановыми волосами и карими глазами. Ее имя, Лаура, казалось ему прелестным, и ее глаза наполнялись восхищением, когда она смотрела, как он укрощает диких лошадей.

Сначала они просто прогуливались, потом ездили вместе верхом, и то и другое с одобрения ее отца. Его приглашали к обеду, за время своего пребывания в Фортвуорте он научился приемлемым манерам. Он скрывал тот факт, что не мог читать и писать, часами изучая подпись «Джон Смит» до тех пор, пока не смог в точности воспроизвести ее. Тогда он использовал это обозначение, и все еще применял его, если имя Лобо оказывалось неудобным.

Но потом в Прескотт заехал уволенный солдат, увидел его и рассказал хозяину конюшни, что Джон Смит на самом деле был белый индеец, жил с апачами, жег поселения и убивал вместе с ними. Лобо увидел, что глаза девушки наполнились страхом, перешедшим в отвращение. В этой местности апачей ненавидели. Его выгнали в тот же день, сказав, что пристрелят, если он вздумает снова появиться здесь.

Он хотел было убить хозяина и солдата, но тот же ужас и отвращение он видел в глазах всех, кто слышал разговор. Он не мог убить каждого. Но в тот день он выучил еще один урок. Он не был ни белым, ни индейцем, и никогда не сможет принадлежать ни тому, ни другому миру. Его мир был миром одиночества, и с тех пор он подчинялся только своим собственным правилам.

Но потом он приехал в Ньютон, и за какие-то несколько дней заглянул в другой мир, другую жизнь, и часть его желала их испытать. Но всегда осторожный голос в глубине сознания предупреждал, что и в этот раз будет то же самое, что в Прескотте. Когда она узнает, кто ты, она станет презирать тебя. Она, и мальчик, и девчушка. Белый индеец. Белый апач. Для многих не было ругательства хуже.

Его напряжение передалось караковому, и лошадь нервно переступала ногами. Лобо наклонился и пошептал ей в ухо, и лошадь пошла быстрее, пока они оба не понеслись, убегая от прошлого.

* * *
Салливэн с Марисой увидели вынесшихся из ворот ранчо Ньютона лошадь со всадником, и оба почти одновременно воскликнули:

— Какого черта ему здесь надо?

— Что папа теперь задумал?

Они уставились друг на друга.

— Вы его знаете? — пораженный, спросил Салливэн.

— А вы? — ответила Мариса вопросом.

— Это Джесс. Незнакомец Уиллоу.

Даже при лунном свете было видно, как Мариса побледнела.

— А еще это Лобо, — медленно произнесла она, — человек, которого папа нанял, чтобы согнать Уиллоу с ранчо.

Глава 12

Лобо заметил тележку и выругался, узнав доктора и дочку Ньютона. Он сам хотел сказать Уиллоу Тэйлор, кто он такой. Хотя это и могло быть болезненно, уж стольким-то он был ей обязан. И он сам должен был оценить ее реакцию. Он знал — только так он мог изгнать ее из своих мыслей.

Ее ужас быстро позволил бы достичь этого.

Лобо повернул лошадь к ранчо Тэйлор. До дома было около четырех миль. Он перевел лошадь на рысь и осторожно, но уверенно продвигался по холмистой местности. Он видел других всадников, ехавших домой пастухов, попутно взглядывавших на пасшиеся в густой колорадской траве стада. В этих местах не было изгородей — пока, хотя разговоры о них уже шли.

Обычно скот с нескольких ранчо пасся вместе, отличимый только по клейму, и разделялся весной и осенью, на время клеймения и перегона. Но из-за ссоры между Ньютоном и Морроу ранчеры держали свой скот раздельно — бесконечная забота, требовавшая почти в два раза больше людей, чем обычно.

Ньютон убивал скот Морроу на своей земле, а в ответ Морроу убивал скот Ньютона, если тот забредал к нему.

Лобо находил эту вражду глупой и невыгодной, но именно такие споры обеспечивали его работой. Люди Ньютона, знавшие, что недавно были наняты несколько профессионалов, почти не обращали внимания на него. На самом деле некоторые из старых работников хотели уволиться. Они не собирались оказаться в гуще перестрелки. Это не была их битва.

День перешел в бархатную темноту, освещаемую почти полной луной. Вечер был прохладным, в отличие от обжигающе жаркого дня, и Лобо хотел насладиться ночью, как обычно. Ночь всегда была ему спасением, несла ему облегчение. Но не в этот раз.

Перед ним все возникало ее лицо. И он представлял себе ее разочарование и отвращение, когда скажет ей, кто и что он есть на самом деле. Но у него более не было выбора.

Нет есть, возражал настойчивый голос внутри. Ты можешь просто уехать… как и следовало бы сделать с самого начала.

Но ему вспомнилось лицо Ньютона, и он знал, что теперь ранчер ни перед чем не остановится, чтобы добиться своего.

Показался дом, темный за исключением одного ярко освещенного окна, и потом сарай. Его удивило, как много было сделано за этот день, и ему захотелось убить Ньютона за предложение сжечь сарай. На эту постройку возлагались такие большие надежды.

Когда он подъехал к загородке, из нового строения появился человек с молотком в руке.

Брэди Томас! Значит, он вернулся. Лобо посмотрел в сторону загона и увидел, что бык был на месте. Может, Томас был не так бесполезен, как казался.

Когда Лобо пустил лошадь шагом, человек подошел к нему.

— Вы Лобо, — сказал он. Это было утверждение, а не вопрос.

Лобо молча глядел на него. Молчание было достаточным ответом.

— Что вам здесь надо?..

— Не ваше дело.

— Нет, мое.

— Охраняете их теперь? После того, как сожгли их сарай?

Даже при слабом свете луны Лобо увидел, как вспыхнуло лицо Брэди. Он переложил молоток в другую руку и опустил правую руку на рукоять револьвера. Лобо заметил, что рука дрожала.

— Я спрашиваю, что вам надо?

Лобо соскользнул с лошади, даже не стараясь не упускать экс-шерифа из виду. Оскорбление было преднамеренным и очевидным.

— Будьте вы прокляты, — сказал Томас Брэди. Лобо, продолжая не обращать на него внимания, провел лошадь к коновязи и привязал поводья.

— Лобо!

Лобо, не оборачиваясь, шел к крыльцу.

— Стойте, или видит Бог, я выстрелю вам в спину.

Лобо повернулся. Двое стояли лицом к лицу в нескольких дюймах друг от друга.

— Не думаю, что вы решитесь, — протяжно произнес Лобо. — У вас теперь духу не хватит. — Он презрительно оглядел Брэди с ног до головы. — Забирайтесь обратно в бутылку.

Правая рука Брэди сжималась и разжималась рядом с револьвером.

— Что вам от нее нужно?

— Это наше дело.

Экс-шериф расправил плечи, по его лицу проскользнуло выражение решимости. Но впечатление испортила рука, которая еще тряслась, хотя не так сильно, как раньше.

Незнакомое чувство жалости на мгновение охватило Лобо. Когда-то это был крепкий мужчина. Да что же могло с ним случиться?

— Почему вы думаете, что я Лобо?

— Фортвуорт. Я видел вас там шесть лет назад.

Лобо удивленно поднял бровь.

— Шесть лет? — Его удивило, что тот вспомнил.

— Вас мне показали.

— Вот как? — с издевкой сказал Лобо. — Я должен быть польщен.

— Нет, — без выражения ответил Брэди, — мне показывали всех бешеных собак.

Лобо ухмыльнулся ухмылкой, больше походившей на волчий оскал.

— И вы думаете сейчас пристрелить одну? — Он презрительно посмотрел на револьвер Брэди.

— Зачем вы здесь? — сказал Брэди, пытаясь придать голосу твердость и понимая, что ему это совершенно не удалось.

Лобо подождал несколько секунд, достаточно долго, чтобы показать, как мало значил для него этот вопрос.

— Будьте вы прокляты, — прошептал Томас Брэди, и еще раз Лобо почувствовал определенную симпатию. Кем бы Брэди Томас ни был теперь, трусом он не был.

— Вы сказали ей, кто я? — резко спросил Лобо.

— Нет, — ответил Брэди.

— Почему?

— Я не был уверен, пока вы не подъехали сейчас.

— А теперь?

— Я помню этого каракового и ваши глаза.

— И вы готовы встретиться со мной, хотя у вас руки дрожат.

У Брэди дернулась щека.

— По крайней мере, она узнает, кто и что вы такое, Джесс.

Это заявление было ошеломляющим ударом. У Лобо промелькнула мысль — знал ли экс-шериф, насколько сильным.

— Именно поэтому я здесь, — небрежно сказал он, не моргнув глазом. — Чтобы сказать ей.

— Почему?

— Почему? — Лобо пожал плечами. — Потому что пора.

— Черт вас побери, я устал от ваших загадок

Лобо отвернулся от Брэди и уставился на звезды как раз в тот момент, когда дверь открылась. В дверном проеме появился силуэт Уиллоу.

— Я услышала голоса, — начала она, обращаясь к Брэди, и тут увидела стоявшего в тени Лобо. — Джесс!

Наступило молчание. Этим молчанием Лобо делал вызов противнику, и Брэди это знал. Но Брэди не мог ничего сказать — такая радость звучала в голосе Уиллоу. Он никогда такого от нее не слышал, и этот звук заставил его молчать.

— Я знала, что вы вернетесь, — сказала Уиллоу, так нескрываемо счастливая, что мужчины не могли произнести ни слова.

Даже Лобо чувствовал себя неуверенно. На ней был голубой ночной халат, и волосы свободно спадали на спину. Ее глаза в лунном свете сияли почти так же ярко, как звезды над головой. У него сжалось горло. Следующие несколько мгновений будут худшей пыткой, какой он когда-либо подвергался.

— Мне надо с вами поговорить, — спокойно сказал Лобо, не обращая внимания на стоявшего рядом человека.

— Конечно, — ответила она. Брэди проворчал ему в ухо:

— Попробуйте хоть пальцем ее тронуть…

Не обращая внимания, Лобо поднялся по ступенькам и захлопнул дверь перед Брэди, оставив его в раздражении и неопределенности.

В этом наемнике было что-то, поразившее Брэди, хотя он не мог точно сказать, что именно. Но почему-то он не думал, что сейчас Уиллоу грозила опасность. Он удовлетворился тем, что уселся на ступени крыльца, чтобы в случае чего услышать зов о помощи.

Оказавшись внутри, Лобо осмотрелся.

— А где детишки?

— Все спят. Это был трудный день. — Ее улыбка стала еще ярче, как восход солнца, подумал Лобо. Полная невинности и надежды. Он не улыбнулся.

— Я заметил.

— Я не ожидала, что придет так много, — сказала она, вдруг занервничав. Он всегда выглядел жестким и непроницаемым, но никогда настолько, как сейчас. Его глаза были необычайно ярки, но в них так мало можно было прочесть.

— Вы не собираетесь уезжать, правильно, неважно, кто чем угрожает и что делает?

Уиллоу обеспокоила пугающая напряженность его голоса.

— Джесс…

«Пора, — подумал Лобо. — Сейчас».

— Это одно из моих имен, мисс Тэйлор.

— Одно?.. Из…

— Другое имя — Лобо.

Он знал, что напряженность, сжимавшая его в ожидании, никак не выказывалась снаружи. Он знал, что выглядел непринужденным, стоя, расставив ноги, небрежно держа руки у пояса.

— Лобо? — повторила она, оглушенная.

— Меня наняли, чтобы заставить вас уехать отсюда, — сказал он невыразительным голосом, ожидая взрыва слез и негодования. И еще страха. Страх был всегда в таких случаях.

В недолгом молчании он ожидал, как она переварит это заявление. Неожиданно уголки ее рта приподнялись.

— Вы всегда так плохо делаете свою работу, как здесь?

Несмотря на подергивание губ, голос был совершенно серьезным, как будто ее это и вправду интересовало.

К собственному удивлению, Лобо почувствовал, что и его губы подрагивают.

— Обычно лучше, — ответил он так же серьезно, хотя в его глазах промелькнула искорка веселья.

Они стояли, снова затянутые в водоворот чего-то, что ни один из них не понимал, уносимые бурлящим могучим потоком, который, отрицая здравый смысл, притягивал друг к другу, пока не осталось ничего, кроме неодолимого влечения.

Уиллоу ощутила его ладонь на своей шее, пальцы, почти благоговейно касающиеся ее кожи, и это ощущение было теплее и нежнее, чем она могла бы вообразить.

У нее перехватило дыхание, и она заглянула в невероятную бирюзу его глаз. Сейчас они не были пустыми и холодными, но горели смятением, и желанием, и потребностью — чувствами, которые, она знала, отражало ее собственное лицо.

Нерешительно, почти боязливо она подняла руку, проводя пальцем вдоль рта, такого сурового, такого безрадостного, и около глаз, вдоль идущих от них морщинок. Линии боли. Не смеха. Она почти заплакала, ощутив перенесенное им страдание.

Она встретила его взгляд и с дрожью поняла, что стучится в дверь комнаты, полной тайн и скрытых опасностей.

Но ей было все равно. Тепло его руки проникло глубоко ей внутрь, вызывая всплески дрожи в самых неожиданных местах. Она призывно подняла лицо, и их губы соприкоснулись.

У него были гладкие и крепкие губы, но удивительно нежные для такого сильного человека. Его поцелуй был нерешительным, как если бы он пробовал поцеловать дуновение ветра, иллюзию, которая могла в любой момент исчезнуть.

Между ними возникло это недоверчивое ощущение чуда, вызывая столько новых, пугающих, требовательных чувств, которые ни один из них не осмеливался исследовать глубже.

На этот момент достаточно было поцелуя. Он соединил их крепче, чем любая веревка, любая цепь. Его пальцы переместились с ее шеи на щеку, и каждое прикосновение было вопросом, на который она отвечала взглядом, как будто слова могли разбить окружавшую их невыразимую хрупкость.

В его уверенном, нежном прикосновении, в напряжении его тела, она ощущала сдерживаемую страсть, и мощь, и крепость, и какое-то шестое чувство подсказало ей не торопить его, хотя больше всего она желала ощутить всю силу охвативших ее рук, всю полноту объятия.

Уиллоу боялась произнести что-то, даже его имя, хотя, чтобы сдержаться, ей понадобилось все ее самообладание до последней унции. Она видела, как он прикрыл глаза, словно от боли, и опять открыл их широко, крепче прижимая свои губы к ее губам.

Дрожа, она приоткрыла рот. Его губы жадно передвигались по ее губам, как бы ища чего-то.

Почти уже не владея своими чувствами, она услышала его стон. Внезапно его рот оторвался от нее, и он стоял, глядя на нее с такой сосредоточенностью, что она готова была воспламениться.

Его рука дотронулась до пряди ее волос, мгновение наслаждаясь этим ощущением.

— Я не хотел, чтобы так вышло, — сказал он резко, с лицом, искаженным гневом. — Черт побери, вы понятия не имеете, что вы делаете. Я понятия не имею, что я делаю.

Он отступил на шаг, качая головой, удивляясь собственной глупости, и стал расхаживать взад и вперед по комнате, как зверь в клетке.

— Вы что, не слышали, что я сказал? Я Лобо. Я ваш враг, леди. Вы что, не понимаете этого?

Уиллоу снова почувствовала комок в горле. Значит, он опять вернулся к «леди». Она протянула руку, отчаянно желая снова дотронуться до него, снова разделить это мгновение общности и зачарованности. Но рука беспомощно упала, когда он не сделал встречного движения. Вместо этого он издал неразборчивый горловой звук. Она могла только догадываться, что это значит.

Она ждала, пока он не перестал расхаживать и повернулся к ней. Озабоченность на лице придавала ему ранимый, незащищенный и рассерженный вид. Она ощущала его гнев, наполнявший комнату.

— Если так, — ответила она таким разумным тоном, на который только была способна, — то почему вы столько раз помогали нам?

— Вы не подумали, что это делалось, чтобы войти к вам в доверие?

— Вроде… Троянского коня?

— Вроде чего? — В раздражении его голос понизился почти до ворчания.

— Троянский конь, — повторила она. — Это старая легенда. Армия греков осадила город, укрепленный так сильно, что его невозможно было взять штурмом. Тогда греки предложили горожанам подарок, гигантского деревянного коня. Подарок был принят, и коня затащили в город. Но дарители посадили в деревянного коня вооруженных людей, и ночью, когда город спал, они вышли из коня и захватили город. Есть поговорка: «Бойтесь данайцев, дары приносящих».

У него чуть дернулся уголок рта.

— Эге, — наконец произнес он, — что-то вроде этого.

— Но греки не предупреждали свои жертвы.

Он нахмурился от такой неотразимой логики, и Уиллоу не смогла сдержать победной улыбки.

В этот момент они услышали звук подъехавшей тележки, за которым последовал настойчивый стук в дверь.

Она посмотрела на Джесса.

— Костоправ, — предположил он вслух.

Со смущенным видом Уиллоу подошла к двери и отперла Салливэну. Он взглянул на нее, как будто чтобы удостовериться, что с ней все в порядке, потом перевел взгляд на стоявшего в небрежной позе человека.

— Лобо?

Он лениво прислонился к стене и кивнул.

Салливэн снова посмотрел на Уиллоу:

— С вами все в порядке?

— Конечно, — ответила она, как будто для нее было обычным делом принимать у себя знаменитого профессионала, которого наняли, чтобы от нее избавиться.

— Вам известно, кто он?

Она кивнула, переводя взгляд с одного мужчины на другого. Они оба топорщились, как собаки, охраняющие свою территорию.

Салливэн раздраженно уставился на нее, потом повернулся к Лобо:

— Что вам здесь надо?

— Это не ваше дело, — спокойно сказал Лобо.

— Это очень даже мое дело. Уиллоу — мой друг.

Лобо приподнял бровь:

— Друг? Ну, вы общительный. А домой вы провожали сейчас другого друга?

Салливэн ощетинился:

— Я спрашиваю, что вы здесь делаете.

— Я заехал в гости, — протянул Лобо. — А вы?

— Вы приехали с ранчо Ньютона. — Это был скорее не вопрос, а обвинение.

— Для костоправа у вас неплохое зрение.

— Что вам нужно здесь, черт побери?

— Это дело леди и мое.

Лобо не привык, чтобы его допрашивали, и будь он проклят, если собирался отвечать этому типу.

Уиллоу беспомощно смотрела на мужчин. Потом она заметила, что Брэди теперь стоял в двери, очевидно готовый вмешаться. Комната была полна напряжением и не хватало только искры, чтобы последовал взрыв.

В этот момент, как будто играя роль в пьесе, из своей комнаты появился Чэд в ночной рубашке, протирая глаза.

— Что тут делается?

Когда он увидел Лобо, его глаза заблестели.

— Вы вернулись, — произнес он с нескрываемым восторгом.

Салливэн и Брэди нахмурились, а по лицу Лобо пробежало что-то похожее на смущение этим явным преклонением.

— Ложись в постель, Чэд, — ровным голосом сказала Уиллоу.

— Но я хочу быть здесь…

— Пожалуйста.

Чэд посмотрел на Лобо:

— Завтра я вас увижу?

Не удержавшись от желания поддразнить Уиллоу и двоих мужчин, Лобо кивнул, чуть улыбнувшись уголком рта.

— Вы не уедете снова? — спросил Чэд.

— Пока нет, — ответил Лобо чуть более мягким, как отметила Уиллоу, тоном.

— Теперь отправляйся в кровать, — повторила она своим самым твердым голосом.

— Ладно, — с сомнением сказал Чэд. Повернувшись к Лобо, он добавил:

— Если… вы обещаете остаться.

Лобо кивнул, и Чэд удалился, мельком глянув на остальных.

— Доброй ночи.

Как только он ушел, Салливэн повернулся к Уиллоу:

— Он не останется здесь!

Так как заявление Джесса было для нее таким же неожиданным, как и для двоих мужчин, она вопросительно повернулась к нему. Хотя теперь она знала, что незнакомец был тем, кого звали Лобо, она могла думать о нем только, как о Джессе. Ее Джесс. Их Джесс.

Теперь она обратила на него всю силу своих синих глаз.

— Вы останетесь?

— Это предложение работы еще действует?

— Да.

Что касалось ее, то ничего не изменилось. Джесс или Лобо, он многократно помогал им, рискуя жизнью. Теперь она готова была доверить ему ее собственную.

Лобо кивнул почти незаметно, с проблеском открытого вызова в глазах.

— Уиллоу! — вырвалось у Салливэна.

— Это сумасшествие, — объявил Брэди.

— Дело сделано, — сказала она.

На губах Лобо мелькнуло что-то вроде победной улыбки, и Уиллоу подумала, не принимает ли он ее предложение только в пику этим двоим.

Но ей было все равно. Когда он отвечал на вопросы Чэда, ее сердце забилось быстрее, и теперь она едва могла дышать. Их взгляды встретились, и между ними проскочила искра, как молния летней ночью.

— Я устроюсь в сарае, — сказал он и не торопясь вышел.

— Уиллоу, знаете ли вы, что делаете? — Лицо Салливэна озабоченно сморщилось. — Он только что уехал от Ньютона. Скорее всего, они вдвоем что-то замыслили.

— Я думаю, он собирался рассказать мне, когда ввалились вы двое, — ответила она.

Брэди уставился в пол с беспомощным, униженным видом, и Уиллоу ощутила укол жалости.

— Он не займет ваше место, Брэди. Вы член семьи.

Но Брэди ничего не сказал. Несколько мгновений он смотрел прямо ей в глаза, потом вышел следом за Лобо, оставив Уиллоу наедине с Салливэном.

— Уиллоу, этот человек очень опасен.

— Не только это, — сказала Уиллоу. — Гораздо больше, чем это.

— Вы не можете давать приют каждой заблудшей душе, особенно такому хищнику, как он.

— Вы не видели его с Чэдом, — сказала она.

— Я знаю диких животных. Никогда не знаешь, когда они укусят.

— Салливэн…

— Нет, Уиллоу. На этот раз я вам не помощник. Не с этим человеком.

Уиллоу прикусила губу.

— Вы отказались от наемника, предложенного Гэром Морроу. Почему вы сейчас согласились?

— Потому что… Джесс… он… он наш друг.

— Черт побери, Уиллоу, с таким же успехом можно выбрать в друзья гремучую змею. Они оба одинаково непредсказуемы.

Уиллоу до этого не слышала, чтобы Салливэн ругался и знала, что это показывает его озабоченность. Но она также знала, что была права насчет Джесса.

— Даже Эстелла не боится его, — попыталась она еще раз. — А вы сами знаете, она не станет никому доверять без достаточного основания.

Он вздохнул.

— Никто другой ему не доверяет, и с вполне достаточным основанием.

— Он не причинит вреда близнецам, или Чэду, или Салли Сью.

— А вам?

— Я могу о себе позаботиться.

— Ни черта вы не можете. Смотрите, что происходит.

— Ничего не случилось. Благодаря Джессу.

— Лобо, черт возьми. Его зовут Лобо, и это имя ему здорово подходит.

— Я так не думаю, — упрямо сказала она.

— Скажите, чтобы он уехал.

— Нет.

— Послушайте, Уиллоу. Вы знаете, как в городке отнеслись к тому, что вы взяли Эстеллу, и даже Чэда. Если Лобо останется здесь…

— Он такой же, как любой другой работник.

— Нет не такой, и вы это знаете, и город это знает.

Уиллоу почувствовала, что колеблется. Он был прав. Теперь она может потерять работу. Только благодаря Салливэну она сумела ее сохранить. И все-таки…

— Я не буду просить его уехать, — упрямо сказала Уиллоу.

— Тогда я скажу.

— Нет. — Это звучало, как выстрел, и Уиллоу даже оторопела от собственной резкости.

Лицо Салливэна побледнело. Он ступил ближе, вдруг осознав что-то новое в выражении ее лица. Она всегда была хорошенькой, но теперь, казалось, излучала свет, а глаза ее были полны огня.

— Между вами ничего нет?

Уиллоу почувствовала, что краснеет, и отвернулась.

— Сделать вам кофе?

— Не увиливайте.

— Я не увиливаю. Просто я подумала, что нам не помешает немного кофе.

— Вы мне не ответили.

Уиллоу резко повернулась:

— Нет. Ничего нет. Просто он был очень добр с нами, и в нем есть что-то, что создает у меня впечатление — он очень одинок.

— Он сам в этом виноват, Уиллоу. У профессионалов не бывает друзей.

— Ну, теперь у него есть друзья. С тех пор, как он спас Салли Сью.

Салливэн на время отступился. По крайней мере, здесь были Брэди и Чэд. Это уже что-то.

— Кофе не надо. Мне пора ехать. — Он заметил облегчение на ее лице.

— Но я вернусь завтра вечером.

— Ну, это совсем не обязательно.

— Очень даже обязательно.

Уиллоу поняла, что должна уступить. Она знала, что он не изменит своего намерения.

— Ладно.

— Пошлите за мной Чэда, если что-нибудь потребуется.

Она кивнула. Он колебался, не решаясь уйти.

— Вы уверены?

Она улыбнулась:

— Я совершенно уверена.

— Ненавижу оставлять вас с ним.

— Я ведь не одна.

— Не составляет никакой разницы, — раздраженно сказал он.

— Он уже был здесь несколько раз, и никогда даже…

Глаза Салливэна сузились:

— Даже что?

— Не сказал и не сделал ничего, что могло бы служить хоть малейшим основанием для беспокойства.

— Только то, что он — это он, дает все основания для беспокойства.

— О Салливэн, вы чересчур волнуетесь. А в каком настроении была Мариса, когда вы провожали ее?

— Вы опять увиливаете.

— Потому что я думаю, что вы с Марисой составляете отличную пару.

Тогда и он улыбнулся:

— Вы совершенно безнадежны.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Уиллоу. — Закрывая дверь, он молился, чтобы так оно и было.

* * *
Лобо бросил одеяло в угол сарая. Там довольно приятно пахло свежеструганными досками. Все же он предпочел бы быть снаружи, особенно когда Брэди Томас занял место у противоположной стены.

Но если Ньютон собирался что-то предпринять, то он должен был начать с сарая, и кроме того, Лобо хотел быть уверенным, что Брэди снова не сделает какую-нибудь глупость.

Ни у одного не было фонаря. Ни один не собирался возвращаться в дом, чтобы взять фонарь. Так что они устраивались ощупью, и когда Лобо наконец улегся, ему не хватало звезд и луны над головой, и свежего, певучего, прохладного вечернего бриза.

Он думал, какого черта он все это затеял, почему согласился остаться на ранчо, когда собирался перебраться в город. В этом отчасти был виноват доктор, отчасти поцелуй, отчасти мальчишка. И все три причины были дурацкими, особенно поцелуй.

Он вспомнил поцелуй. Он совсем не был похож на то, что он знал. Ему совсем не была присуща нежность, но все же она поглотила его целиком, когда он смотрел в эти небесно-синие глаза. И что вообще он собирался делать, черт возьми? Он был так чертовски уверен в ее отвращении, когда она узнает, кто он такой. Не надо бы ему быть таким самоуверенным. В конце концов, она взяла к себе одноглазую салунную девицу и пьяного экс-шерифа, который сжигал сараи. Черт, в этой компании он был пай-мальчик. При этой мысли он почти рассмеялся. Почти.

Глава 13

Уиллоу не могла уснуть. Она все вспоминала вкус его губ на своих.

Джесс. Лобо.

Она понимала, что в ней просыпается любовь к первому. Второго она боялась. Как странно, что они оказались одним и тем же человеком.

И кто же он был на самом деле?

Подобно Одиссею, в нем, казалось, было несколько человек со множеством противоречий.

Следующий день было воскресенье. Возможно, у нее будет время поближе узнать его. Эта мысль казалась очень привлекательной, привлекательной, и неотразимой, и пугающей.

Она привыкла к мысли, что останется старой девой, хотя в самом деле никогда такой себя не считала. Но она знала, что другие считали. Ей было двадцать пять, и она никогда не испытывала чуда и благоговения любви, и никогда не согласилась бы на что-то меньшее.

Она была почти готова поверить, что любовь между мужчиной и женщиной была чем-то, что встречается только в книгах, эмоциями, дарованными только богам, что обычные люди просто готовы были удовлетвориться дружбой, или уверенностью в будущем, или радостью иметь детей.

Но сердце ее отчаянно колотилось, когда она думала о том, что Джесс был только в нескольких ярдах. Ее руки болели от желания дотронуться до него, и она чувствовала в себе глубокое, гложущее влечение. Она наконец поняла, почему боги и богини так страдали от любви.

С первого раза, как она его увидела, она ощутила этот непонятный голод. Он стоял нахмурившись, покрытый пеплом, после того как рисковал жизнью, спасая Брэди и Юпитера. Ее как будто громом поразило, она была околдована магнетизмом, за несколько секунд соединившим их так неразрывно.

Наемник. Человек, убивавший, чтобы зарабатывать на жизнь.

По ее телу прошла непроизвольная дрожь, когда она вспомнила свое отвращение к предложению Гэра Морроу, чтобы ее защищал человек, чьей профессией было убийство. Она вспомнила Кантона и то, как хладнокровно он убил человека на танцах.

Но она не могла так думать о Джессе, человеке, который спустился в колодец, чтобы спасти ребенка, который боролся с быком, чтобы выручить мальчика, и не испугался зайти в горящий сарай, чтобы вывести упрямого быка. Неважно, что видели другие, глядя на него — она видела только это.

Но, видит Бог, он все же был бродягой, который, возможно, когда-нибудь умрет не своей смертью.

Она поднялась, подошла к окну и посмотрела на сарай, и что-то в ней потеплело просто потому, что он был там. Профессионал или нет, но она чувствовала себя неразрывно с ним связанной и не собиралась провести остаток жизни, не зная прикосновений к нему, не ведая этих чудесных, покалывающих, влекущих ощущений. Чего бы ей это ни стоило. Она всегда старалась добиться того, что хотела. И теперь она не могла остановиться на полпути.

Уиллоу вспомнила его глаза, эти мерцающие бирюзовые глаза, которым так хорошо удавалось скрывать его чувства. Если бы она не заметила в них на мгновение открывшееся сочувствие Чэду, она могла счесть их просто пустыми. Ей всегда очень хорошо удавалось разворачивать защитные коконы, в которые прятались люди, еще с тех пор, как она была молодой девушкой и заменяла мать некоторым из ее младших учеников. Она навидалась и наслышалась больше, чем он мог бы заподозрить, и хотя никогда не теряла надежды, она также понимала, что с людьми происходили ужаснейшие вещи, и этим часто определялось, какими они были. Эти мысли удерживали ее от того, чтобы возненавидеть Алекса, она знала, что его изменило и согнуло нечто воистину душераздирающее.

А что было в жизни Джесса?

Наемник.

Она пыталась представить его как персонаж одного из дешевых романов, которым зачитывались ее ученики. Мысленно она увидела его стоящим в конце улицы, по которой приближался другой человек. Она увидела, как они оба выхватили револьверы. Увидела, как он падает…

«Нет! — прозвучал крик в ее голове. — Нет!»

Потом ее мысли заняла другая сцена. Джесс у нее в кухне озабоченно потирающий затылок, с кратким проблеском веселья в глазах. Она увидела, как он держит Чэда и смотрит на него. Она увидела, как он ринулся в горящий сарай за быком.

И у нее сжалось сердце.

Наемник!

* * *
Учительница!

Черт побери, учительница. Столп общества.

Лобо не знал, в какое время он окончательно бросил попытки уснуть. Он поднялся и вышел из сарая, привычно пристегивая револьвер, неслышно прошел к загородке и сел на верхнюю жердь.

Он взглянул на небо. Еще два дня, и наступит полнолуние. Он всегда слышал, что при полнолунии случались странные вещи, но ничто не могло быть более странным, чем события последних десяти дней. Каким дураком он оказался! Страждущим, как какой-нибудь волчонок, чья мать погибла. Жаждущим чего-то, что никогда не существовало.

Почему тело его было так завязано в узлы, так охвачено болью, заполнявшей все пустоты в нем подобно распространявшемуся степному пожару. Прежде он никогда не ощущал такой пустоты, но теперь почуял ее с особой силой. Он имел неосторожность чувствовать тепло этого дома, привязанность между его обитателями, и теперь все это пронизывало его как нож в животе, поворачивавшийся до тех пор, пока всего его не охватило пламя тихого, безнадежного страдания.

Он сглотнул, подумав, что он такой же псих, как наевшийся травы локо [4] апач. Он все это просто вообразил, выдумал из ничего. Он перевел взгляд на дом. Он увидел тень у окна и едва заметное движение занавески. Ему стало приятно оттого, что Уиллоу тоже не могла заснуть.

Он отпрянул, как от ожога, и повернулся в сторону гор. Последнее убежище раненого волка. Ему надо отправиться туда зализывать раны, как он делал прежде, заполнить пустоту запахом леса и ледяным прикосновением холодного вольного ветра. Он поступал так раньше, когда был ранен в перестрелке, когда оказался отщепенцем в двух мирах, признавших его своим и потом презревших.

Почему она не презирала его?

Потому что слишком мало знала о нем. Она еще не все поняла. А когда поймет, то будет вести себя так же, как любой другой.

Он был настолько поглощен горькими мыслями, что его обычно острый слух не уловил ни мягкой поступи легких туфель, ни еще менее слышного шуршания юбки. И когда его подсознание ощутило чужое присутствие, он спрыгнул с загородки и схватился за револьвер. Он резко повернулся с оружием наготове и увидел, что она стоит рядом, глядя на револьвер широко раскрытыми от удивления глазами.

— Какого черта, леди, — грубо сказал он, чтоб скрыть свой испуг. Он мог убить ее. — Вам никто не говорил, что нельзя подкрадываться к человеку?

— Я не думала, что подкрадываюсь, — ответила она дрожащим голосом.

— Что вам здесь надо?

В его голосе Уиллоу не услышала тепла, только раздражение. Она подумала, что, возможно, совершила ошибку. Но он выглядел таким одиноким, и что-то заставило ее торопливо одеться и выйти к нему. Она почему-то знала, что такое объяснение будет плохо принято.

— Чудесная ночь, — только и сказала она.

Тогда он позволил себе рассмотреть ее, действительно рассмотреть. Он намеренно сделал это грубо и вызывающе, остановив взгляд на ее груди, как будто мысленно раздевая. В лунном свете он увидел, как она покраснела до самой шеи.

— Вы не собираетесь убрать револьвер?

На этот раз ее голос не дрожал, и Лобо был ошарашен тем, что она не оскорбилась. Чувствовалось, она понимает, что он хотел, чтобы она с криком убежала обратно в дом.

Он не спеша убрал в кобуру свой Миротворец и отвернулся.

— Возвращайтесь в дом, — сказал он. — Вам здесь не место. Не со мной.

— Почему?

— Разве вы не слышали? — издевательским тоном сказал он. — Я ведь белый индеец. Ни одна женщина со мной не будет в безопасности.

— Тогда почему я чувствую себя в полной безопасности?

— Потому что вы чертовски глупы…

— Мне это все говорят, — созналась она.

— И вы никогда не слушаете? — спросил он с оттенком любопытства.

— Нет, если считаю, что права.

— И вы всегда правы?

— Нет — неохотно признала она.

Он повернулся к ней, и его взгляд, казалось, проник ей в самую душу. Его губы были сжаты, как всегда, и все, о чем она могла думать — это как они бы чувствовались на ее губах.

— Идите в дом, леди.

— Уиллоу.

Он покачал головой, и его губы на мгновение смягчились.

— Идите в дом, Уиллоу.

— Мне не спится, — возразила она, — очевидно, вы тоже не можете уснуть.

— Я люблю ночь, — прошептал он. — Внутри я не мог уснуть.

— Джесс…

— Лобо.

Он поправил ее так же, как она его поправляла со своим именем. Она чувствовала его желание, чтобы она приняла это имя и все, что ему сопутствовало.

— А откуда взялся Джесс?

Он долго молчал, как будто взвешивая, стоит ли говорить ей.

— Он умер давным-давно, — наконец сказал он.

— Сколько ему было лет? — Уиллоу знала, что он говорит о себе, о Джессе, которым он был когда-то — и оставался сейчас. Только он не хотел этого признать.

Он потер затылок и пожал плечами.

— Лет семь. Точно не помню.

Лобо не знал, почему сказал ей это. Он не хотел. Он не собирался ничего ей говорить. Он не хотел никому ничего сообщать о себе.

Но она больше не выспрашивала, и это удивило его. Она отвернулась, глядя в небо.

— Орион, охотник, — сказала она.

Он посмотрел туда же, но не понял, что она имеет в виду. Она почувствовала его замешательство.

— Узоры, — сказала она. — Звезды составляют созвездия, картинки на небе, — добавила она, заметив его озадаченный взгляд.

Черт, для него это были просто звезды. Он опять посмотрел на нее. При лунном свете она выглядела еще прелестнее. Каштановые волосы были темнее, и глаза стали синее, такими глубокими и светящимися, что у него снова все заболело внутри.

— Глядите, — сказала она, указывая пальцем. — Эта группа звезд похожа на ковш.

Он посмотрел, но не увидел. Ему это казалось просто кучкой звезд. Кроме того, он не мог сосредоточиться на чем-либо, кроме сладкого запаха ее волос, кроме нежного движения губ, когда она говорила.

— Ага, — сказал он, так как она вроде ждала ответа.

Она вдруг улыбнулась недостатку уверенности в его голосе. Очевидно, он не был мечтателем.

Уиллоу взглянула на него, на строгий профиль, на неулыбчивые губы. Но они улыбались однажды, когда он целовал ее очень, очень нежно. Ей хотелось спросить его о столь многом, но она боялась, что вопросы могут оттолкнуть его, заставят его сбежать, как было много раз раньше.

Она выбрала один, который, она рассчитывала, наименее вероятно обратит его в бегство:

— Почему вы решили остаться?

Он молчал так долго, что она уже не надеялась получить ответ. Он все еще смотрел вверх, и ей захотелось толкнуть его, чтобы привлечь его внимание.

Наконец, он сказал:

— Мне не нравится, когда мне указывают, что делать.

Она подумала, что он, должно быть, имел в виду Салливэна. Салливэн не обрадовался бы, узнав, что это из-за него, конечно, если так было в самом деле и Джесс не использовал его просто как повод остаться.

— Вы действительно работали на мистера Ньютона?

Он опять прислонился к загородке.

— Эге.

— А теперь?

— Не люблю людей, которые меня обманывают.

Уиллоу прикусила губу. Она решила, что проще было бы выдоить полудикую, пасущуюся на воле корову, чем заставить Джесса разговориться. Все что угодно было бы проще.

— А Ньютон вас обманул?

— Он не сказал некоторые подробности.

— Такие как? — настаивала она.

— Я не воюю с детьми, — без выражения произнес он. — Ньютон ничего не сказал о детях, когда послал за мной. — Как будто взвешивая, что сказать, он замолчал.

— Такие вещи могут повредить репутации, — добавил он, как бы оправдываясь.

— А это так важно.

— Леди, в моем бизнесе это чертовски важно. — Он сказал это намеренно грубо, но от Уиллоу было не так просто отвязаться.

— Алексу это не понравится, — заметила она.

— Он переживет.

Поколебавшись, Уиллоу наконец спросила:

— Значит, с этим покончено?

Он повернулся и уставился на нее.

— Леди, все только начинается. Ньютон нанимает каждого человека с револьвером, какого только может найти. Вас ждет война на ранчо, и если вы заботитесь о детишках, вам надо убираться отсюда.

Она отвернулась от его испытующего взгляда.

— Это их единственный дом. Они проголосовали, чтобы остаться.

— Голосовали? Детишки? — озадаченно сказал он. Уиллоу кивнула.

— Вас можно как-нибудь убедить?

— Если я уеду, вы можете ручаться, что тогда не будет войны на ранчо?

Лобо фыркнул.

— Когда приехал Кантон? Ну уж нет. Котел уже кипит и никто вроде не заинтересован тушить огонь. Но вам не требуется торчать в самой гуще.

— Вам знаком… мистер Кантон?

— Эге, мы знакомы.

— Недавно он убил одного на танцах.

— Вот как?

Слова прозвучали вызовом. Предположение, что профессионалы и должны убивать, хотя невысказанное, было достаточно ясным.

Уиллоу проглотила внезапно возникший комок в горле. Он пытался напугать ее, и чем упорнее он старался, тем больше она удивлялась, почему.

— Почему вас называют Лобо?

Он пожал плечами.

— Так меня называли апачи. Имя не хуже других.

— Но хуже, чем Джесс?

Он нахмурился.

— Я сказал вам, что он умер.

Уиллоу промолчала, но ее сомнение заполнило наступившее молчание. Он отвернулся.

— Лобо — подходящее имя, леди. Можете мне поверить.

— Волк — общественное животное, — сказала Уиллоу, как будто читая по книжке, — он находит подругу на всю жизнь.

Лобо повернулся и ледяным взглядом уставился на нее:

— Если он не отверженный, изгнанный из собственной стаи — и тогда он начинает бросаться на своих.

В этом замечании не было жалобы, только спокойное сообщение факта.

— Так оно и было?

У Лобо все внутри перевернулось. Он не собирался сказать то, что сказал, прежде он даже никогда сознательно этого не формулировал. Он похолодел, поняв, до какой степени потерял контроль над собой.

— Леди, я занимался такими вещами, от которых вас бы стошнило. Так что почему бы вам не пойти в ваш милый маленький домик и не оставить меня в покое.

Уиллоу была в нерешительности. Она ощущала его смятение, и оно отражало ее собственные бурлящие чувства.

— Мне не важно, что было раньше, — наконец сказала она.

Он грубо рассмеялся:

— Вы меня совсем не боитесь?

Она знала, ему хотелось бы, чтобы она сказала да. Она знала, что должна бы сказать да. Она бы должна прийти в ужас от кого-то с такой жизнью, с такой репутацией. Но она не боялась.

— Нет, — ответила она.

— Вы не знаете меня, леди.

— Уиллоу.

Он тряхнул головой.

— И уж во всяком случае вы не должны быть здесь со мной.

— Салливэн согласился бы с вами.

Женщина в ней не смогла удержаться от сарказма. Раз ему не нравилось, когда ему указывали, что делать, то предупреждение Салливэна, возможно, заставит его остаться.

Он резко повернул голову.

— У него есть на вас права?

Глаза его горели зелено-голубым огнем.

— Только права друга, — сказала она.

— Он таращился на девицу Ньютон коровьими глазами.

— Это хорошо, — удовлетворенно сказала Уиллоу.

Он подозрительно посмотрел на нее. Он ее не понимал. Не понимал ничего ровным счетом. Любая другая женщина из тех, что он знал, пришла бы в бешенство, не оказавшись в центре внимания.

— Вы долго жили у апачей? — негромко спросила она. Это был скользкий вопрос, и его тело напряглось.

— Достаточно долго.

Она почувствовала, как он замкнулся, если только было возможно замкнуться еще больше. Как будто и не было того поцелуя — только он так живо запечатлелся в ее памяти.

Она дотронулась до его руки, обвитой вокруг столба.

— Спасибо, что решили остаться.

Казалось, его рука дрожала, и она решила, что ей это почудилось.

— Может, вы недолго будете благодарны, — коротко ответил он.

— Значит, вы остаетесь?

— На несколько дней, — предупредил он. — Но в городе это не понравится. Обычно меня нигде не приветствуют.

— Если Алекс мог вас нанять, то и я могу, — горячо сказала она.

— Но у Ньютона есть деньги, а у вас?..

Снова намек был совершенно ясен, и она стала пунцовой. Она надеялась, что при лунном свете это не будет заметно, но увидела блеск в его глазах и поняла, что надежда была напрасной.

Ее мысли вернулись к тому, что не давало ей покоя, к насильственной смерти неделей раньше.

— Мистер Кантон…

— Марш Кантон, — уточнил Лобо.

— Вам не надо будет драться с ним, если я останусь?

При этом мучившем ее вопросе ее рука слегка задрожала. Его глаза все еще блестели.

— Туча людей ждет этого.

— Я не хочу, чтобы вы остались, если…

— Я думаю, леди, что теперь Марш Кантон и я, скорее всего, на одной стороне.

— Я никогда не видела никого… такого быстрого, — прошептала она. Он потер шею.

— Да, он неплох. Вы не хотите спросить, может, я тоже неплох?

Ей не хотелось думать о нем в этом смысле. Она предпочитала представлять его выводящим бедного Юпитера из сарая.

— Нет, — тихо ответила она.

— Видите ли, это моя специальность, — почти рассерженно настаивал он. — Я не герой, как вы хотели бы считать. Я убийца совсем как Кантон. Хотите знать, сколько человек я убил?

Ее взгляд был прикован к его глазам, к бурлившим в них опасным водоворотам. Она уловила открытое самоуничижение в его голосе, но ей было безразлично, что он говорил — она только чувствовала, как ей хотелось дотронуться… и прижаться… и…

— Когда я убил первый раз, мне было двенадцать, — продолжал он тем же тоном. — Двенадцать. Чэду примерно столько же, я думаю. Я увидел, что у меня это здорово получается.

Его полные мучительных воспоминаний и даже ярости глаза горели, глядя на нее. И она чувствовала, что ее нужда в нем растет, что сердце ее колотится неодолимым желанием показать ненужность его самоуничижения.

Но она не могла шевельнуться, и у нее не было таких слов, которые не вызовут злобу или боль, или не прозвучат глупыми и наивными. Она чувствовала, что он ждет именно этого, чтобы иметь предлог уехать. Притяжение между ними было сильнее прежнего, и Лобо хотел, чтобы она сказала или сделала что-то, способное его уничтожить, но она так же решительно не собиралась этого делать. Между ними простиралось молчание — но и что-то еще, настолько сильное, что ни один не мог отступить.

Предложи она заботу или сочувствие, Лобо вырвался бы из-под ее влияния, но она не предлагала ни того, ни другого. Вместо этого она согревала его неведомым светом понимания, безусловного согласия. Он наслаждался этим светом, ощущая свою цельность впервые за все время, что он мог вспомнить. И он внезапно понял, что всегда искал именно это, не свободу, а что-то до того неуловимое, что ему не удавалось даже дать этому название.

Слишком поздно. Внутри его все извивалось и корчилось страданием, когда он осознал этот неоспоримый факт. Он слишком сросся с неприятностями. Та репутация, которую он так тщательно лелеял, теперь оказалась петлей на его шее. Чем старше он становился, тем туже затягивалась веревка. С этим он мог жить, но не мог жить с пониманием того, что это также была петля на шее любого, имевшего неосторожность привязаться к нему.

Он с усилием отступил на шаг, чтобы разорвать мгновенно возникшую близость, более глубокую, чем он когда-либо знал, чем ощущал, погружая свое мужество в тело женщины.

— Леди, вам надо бежать без оглядки! — Голос был резким, хриплым. — Вам и этим детишкам ни к чему неприятности, которые я приношу.

Она шевельнула губами, пытаясь что-то сказать, как-то выразить свою веру в него, но прежде чем смогла найти слова, он заговорил снова.

— А мне уж совсем не требуетесь вы. — Он подчеркнул последнее слово, как будто пробуя убедить себя, и отступил еще на шаг.

— Джесс…

Казалось, рот его смягчился на мгновение, и он стоял в нерешительности. Потом его губы снова сжались и взгляд стал жестким. Он чуть заметно, издевательски поклонился.

— Если я собираюсь быть вам чем-то полезен, мадам, мне лучше пойти спать.

Он лениво проследовал к сараю и скрылся внутри, оставив Уиллоу чувство поражения и одиночества.

Глава 14

Когда следующим утром Уиллоу поднялась после беспокойного сна, она подошла к окну, откинула занавески и посмотрела в сторону сарая. Она совсем не хотела этого. Наоборот, она пыталась от этого удержаться.

С таким же успехом она могла пытаться не дышать. Ее глаза высматривали его, хотя она знала, что, скорее всего, он еще спит. Когда она вернулась в комнату, было очень поздно, а теперь солнце только чуть выглядывало. Она услышала шум внизу, наверное, Эстелла собиралась вставать. Это был воскресный день. В школу ехать не надо. Обычно она возила детей в церковь, Чэд всегда отказывался ехать, как и Эстелла, и она их понимала. Оба чувствовали себя неуверенно среди чужих людей. Принуждать их значило только делать хуже.

Но все мысли о церкви, о том, чтобы оставить ранчо даже на несколько часов, рассеялись, как только показался Джесс. Он с Брэди затаскивал доски в новый сарай. Движения Брэди были неловкими, движения Джесса плавными и изящными, казалось, не требовавшими усилий.

Он был без рубашки, и его кожа блестела в лучах раннего утреннего солнца, отливая бронзой. Его песочного цвета густые прямые волосы были взъерошены, как будто он причесывался пальцами. Дневной свет не притушил окружавший его ореол силы и опасности, бывший его неотъемлемой частью, и не смягчил резкие черты его лица. Уиллоу проглотила комок в горле, удивляясь, как это ее мог привлечь Джесс, хотя он был платный убийца. Потому что это притяжение никуда не делось, эта яростная, захватывающая потребность, нараставшее в низу живота возбуждение при виде его. Но, кроме того, теперь появился страх.

Наемник, подумала она снова. Он представлял собою все, что должно бы ее отталкивать. Он не был ни паладином, каким она его считала, ни рыцарем, ни крестоносцем. Но он стал их защитником. Почему-то он сам решил им стать, но это не меняло того, что он был тем, кем был.

Она тряхнула головой, стараясь лучше разглядеть его. Даже на таком расстоянии она ощущала силу его притяжения и задалась вопросом, чувствует ли он то же самое. Или все это было лишь в ее воображении, воображении жаждущей любви старой девы?

Она подошла к шкафу и нахмурилась, разглядывая платья. Все они, за исключением того, что она надевала на танцы, были явно респектабельными и практичными, Уиллоу не могла себе позволить излишеств.

Всячески ругая себя за глупость, она, наконец, выбрала темно-синее платье, которое, хотя немного вылиняло, оттеняло глубину ее глаз и сияние чуть загорелой кожи. Кроме того, у него были короткие рукава фонариками, и в нем было прохладно.

Она надела его, понимая — это значит, что в церковь она не поедет. Хотя платье было достаточно скромным, оно не подходило для церковной службы.

С чувством ученика, прогуливающего школу, она расчесала волосы до блеска и долго раздумывала, оставить их распущенными или завязать обычным удобным узлом. Она выбрала среднее, заплетя их в одну толстую косу, спускавшуюся до середины спины. Несмотря на зловещий шепоток в закоулках сознания, она чувствовала себя беззаботной и до нелепости счастливой, когда открыла дверь и вошла в кухню.

Близнецы накрывали на стол, а Салли Сью глазела в окно, крепко прижав к себе любимую тряпичную куклу. Эстелла стояла у плиты, помешивая содержимое кастрюли. В духовке что-то пеклось, и аромат заполнял кухню.

Уиллоу сморщила нос на едва ощутимый запах подгоревшей еды.

Эстелла напевала. Руки были мягкими и чистыми, и Уиллоу осознала вдруг, что раньше никогда не слышала, чтобы Эстелла напевала. Когда Эстелла заметила Уиллоу, она повернулась к ней и смущенно улыбнулась.

— Я сказала Джереми поставить лишнюю тарелку, верно?

Уиллоу не потребовалось спрашивать, почему. Она только кивнула и с любопытством спросила:

— Он вам нравится, да?

Эстелла чуть наклонила голову.

— Он не смотрит на меня странно… как будто я неполноценная или вроде того. — В ее голосе слышался стыд, и Уиллоу задалась вопросом, исчезнет ли он когда-нибудь. Эстелла стыдилась не только своего глаза, но также своего прошлого. Ей так долго пришлось чувствовать себя бесполезной и недостойной, что она стала этому верить. Уиллоу благословляла Джесса за то, что он не отнесся к Эстелле с осуждением, и у нее промелькнула мысль — было ли это потому, что его самого так часто осуждали.

Запах горелого усилился, и Уиллоу решила, что надо что-то делать.

— А где Чэд?

— На улице, — сказала Эстелла.

— Джереми, позови его, и Брэди, и Джесса.

Джереми охотно послушался, с удовольствием оставив Джимми завершение скучной работы.

— Как вы думаете, ему понравится овсянка? — озабоченно спросила Эстелла. — У нас совсем нет бекона.

— Я думаю, овсянка и бисквиты — это просто чудесно, — сказала Уиллоу, желая, чтобы у них было что-то более основательное. Но засуха и неотвратимая гибель огорода заставили ее считать деньги. У них были кофе, молоко, и свежее масло и джем, который подарила им миссис Макинтайр.

Дверь с шумом распахнулась, и в кухню ворвался Джереми.

— Они идут, — сообщил он, и Уиллоу издала вздох облегчения.

Она сомневалась, станет ли Джесс есть вместе с ними. Эстелла с детьми были бы ужасно разочарованы, не говоря о ней самой.

Наконец он вошел, застегивая рубашку, с мокрым от быстрого ополаскивания лицом. Казалось, в кухне ему было не по себе, как будто он не привык к компании, но он достаточно свободно уселся на указанное Чэдом место между ним и Салли Сью. Глаза Чэда сияли, и он почти не отводил взгляда от Лобо.

Брэди сел на свое обычное место. Лицо его раскраснелось — от работы, или раздражения, или того и другого? — подумала Уиллоу. Его глаза наполнялись враждой и подозрением, когда его взгляд падал на Джесса, и глаза Джесса, обращаясь на Брэди, не были дружескими. Воздух был наполнен их взаимной неприязнью, и Уиллоу нервно сглатывала, ожидая взрыва.

Эстелла разложила по тарелкам комковатую овсянку и, конечно же, дно кастрюли оказалось коричневым и горелым. Когда Эстелла отвернулась к плите, Уиллоу заметила, как Джесс приподнял бровь. Потом он пожал плечами и принялся за еду. Она улыбнулась про себя, снова радуясь его способности щадить чужие чувства.

Остальные, ожидавшие, как он воспримет еду, вздохнули с облегчением, все, кроме Брэди, продолжавшего яростно смотреть на него.

Были поданы бисквиты и, к удивлению Уиллоу, они оказались пышными и золотистыми. В глазах Джесса появилось одобрение, и стеснительно молчавшая Эстелла чуть не раздулась от гордости. Салли Сью протянула ему бисквит.

— Позалуйста, полози мне дзем.

Все посмотрели на него, и он почти что улыбнулся, глядя вниз на серьезное лицо малышки. Он с серьезным видом взял бисквит и старательно намазал его маслом и джемом, получив в ответ широкую счастливую улыбку. Даже кислый взгляд Брэди немного смягчился, и еда продолжалась в почти довольном молчании.

— Я посмотрел огород, — вдруг сказал Лобо. — Почему вы не пророете канаву от реки?

Уиллоу ощутила проблеск надежды.

— Я… я думала об этом, но не знаю, как.

— Я видел, как это делается, — сказал Лобо. — Думаю, все вместе мы сможем управиться. У вас имеется плуг?

— Я… у нас был. В старом сарае.

Раздался звук отодвигаемого стула, и Брэди встал. Не говоря ни слова, он вышел из кухни, и Уиллоу подумала, не пойти ли за ним. Он страдал. Это было видно в каждом его движении.

Лобо пожал плечами.

— Вы можете достать плуг?

— Я попробую.

Он кивнул, допил кофе и встал. Как бы спохватившись, он взглянул на Эстеллу.

— Ваша готовка уж точно лучше моей.

Уиллоу подумала, что это, наверное, было настолько близко к благодарности, насколько возможно для него, но Эстелла поняла и улыбнулась.

Уиллоу почти с чувством ревности рванула дверь и исчезла снаружи.

* * *
— Я вас уже спрашивал, долго ли вы собираетесь оставаться? — Гнев Брэди искал выхода, пока они вдвоем устраивали новое стойло Юпитеру.

— Когда у вас достаточно перестанут трястись руки, чтобы вы смогли их защитить, — ответил Лобо.

— Не понимаю. Что вам надо, черт добери?

Лобо отложил молоток с почти озадаченным видом.

— Будь я проклят, если знаю.

Голос Брэди стал не таким враждебным.

— Вы и вправду отказали Ньютону?

— Вот уж нет. Я это делаю, потому что мне нравится потеть. — Он помолчал. — Слушайте, я знаю, что вам не нравлюсь. Будьте уверены, вы мне нравитесь еще меньше. Но я не причиню им вреда, и не позволю никому другому. Я говорю это в первый и последний раз.

Брэди придерживал на месте новую доску, пока Лобо приколачивал ее. Ему хотелось сказать, что одним своим присутствием наемник причиняет вред Уиллоу. Брэди не настолько утратил человеческий облик, чтобы не распознать выражение лица Уиллоу, и его пробрало до мозга костей. Ему никогда не встречался старый профи. Они умирали от пули или от веревки, но никогда от старости.

Но Брэди промолчал, потому что Лобо был прав. Он не смог бы защитить Уиллоу, и возможно, этот человек рядом с ним был единственным, кто мог. Но какой ценой?

— Я никого не боюсь, — проворчал Брэди.

— Нет, — согласился Лобо. — Просто вы позволили бутылке добраться до вас.

Брэди крепче ухватился за доску, хотя ее больше не требовалось удерживать.

— С этим я управлюсь.

— Как в ту ночь?

— И долго вы будете мне это припоминать?

Лобо пожал плечами — жест, уже хорошо знакомый Брэди.

— А вы уже забыли?

— Нет, — невыразительно сказал Брэди.

— Почему?

— Почему так вышло? Отчасти из-за вас. Из-за того, кто вы есть, — упавшим голосом ответил Брэди. — Может, вы правы. Может, без меня им было бы лучше.

— Вы так думаете? — отвлеченно спросил Лобо. — Дайте мне еще доску.

Передавая доску, Брэди пытался понять его. Он знал множество профессионалов. Они ходили по городу раскачивающейся походкой, хвастали и убивали. Но Лобо был другим. В нем не было рисовки, только смертоносная целеустремленность, и по одному ему известной причине он обернул ее против нанявшего его человека. Брэди знал, что должен бы испытывать благодарность, но не испытывал. Он боялся за Уиллоу, сейчас даже больше, чем когда Лобо был на другой стороне.

К полудню Брэди уже с ног валился, но Лобо, казалось, не брали ни жара, ни усталость, и Брэди не мог бросить работу раньше Лобо. Поднимая и таская доски к сараю, он обливался потом. Хотя последние несколько месяцев он занимался хозяйством, он давно не работал так подолгу с таким напряжением, особенно после запоя. Его сердце колотилось от усталости, и он чувствовал себя совсем разбитым, но все же не снижал темпа.

Брэди знал, что Лобо ненамного моложе его, но чувствовал себя на сто лет старше и знал, что так он и выглядит. И все же он получал определенное удовлетворение оттого, что не бросил работу. Ему даже не хотелось выпить, и это поражало его больше всего. Возможно он слишком вымотался, чтобы думать еще о чем-то, кроме как протянуть до конца дня, не опозорившись, доказать Лобо, что он не хуже его.

Ближе к вечеру появилась Уиллоу с корзинкой сандвичей, кофе и чашками. Она посылала раньше звать их к обеду, но Лобо отказался и Брэди последовал его примеру. Теперь Брэди обрадовался передышке, поблагодарил Уиллоу и вышел наружу в тень дерева с сандвичем и чашкой кофе. Хоть ему очень не хотелось оставлять Лобо наедине с Уиллоу, он нуждался в отдыхе, в том, чтобы быть подальше от осуждающего, испытующего взгляда Лобо. На мгновение он задержался у двери, но подумал, что вряд ли что могло случиться так близко от дома, со все время снующими туда-сюда детишками.

После ухода Брэди Лобо уставился на Уиллоу и ее приношение. Он старался избегать ее, намеренно отказавшись от обеда. Близость всех за завтраком, доверчиво повернутые к нему лица — все это стесняло и смущало его. Он не заслужил такого доверия. Он в нем не нуждался.

Так что он обратил всю свою энергию на сарай, и его слегка забавляло, что Брэди Томас чувствовал себя обязанным пытаться не отстать от него. Лобо намеренно работал быстро, зная, что это было вызовом, даже издевательством над другим. Но пора было, чтобы кто-то это сделал. У Лобо не было ни сочувствия, ни жалости к очевидному отчаянию Брэди, он сам был во всем виноват.

Но частично он работал в таком темпе ради себя. Работа отвлекала его мысли от дома, от живущей там женщины. Прошлой ночью он еле удержался от того, чтобы дотронуться до нее, чтобы обхватить ее руками и узнать, таким ли будет ощущение, каким он его помнил. Утро за завтраком было немногим лучше. Она выглядела такой дьявольски свежей, такой милой, такой незапятнанной и невинной.

Больше чем однажды в ранние утренние часы он подумывал убраться отсюда. Но он дал слово, и он никогда не отказывался от своего слова. Во всяком случае, так он убеждал себя.

Глядя на нее, стоявшую в потоке льющегося в открытую дверь света, он понял, что обманывал себя, обманывал с первого раза, как только ее увидел. Опять у него стало горячо в низу живота, и сердце забилось быстрее и готово было выскочить из груди.

Он готов был отнести эти странные ощущения на счет глупости или усталости, но знал, что это не правда. Его ладони жгло желание дотронуться до нее; губы хотели бродить по ее лицу; глаза жаждали наслаждаться ею. И еще — он вдруг сообразил, что до этого никто не брал на себя труда о нем позаботиться, и у него пересохло в горле. Никто не заботился о нем добровольно. Потому, что им самим этого хотелось. От внезапной боли, которую принесло понимание, он нахмурился.

— Этого не требовалось. Мне немного надо.

Она приподняла голову, оглядывая его с ног до головы, как он оглядывал ее предыдущей ночью, и он поежился под этим изучающим взглядом.

— Вы слишком худой, — объявила она, чуть улыбнувшись.

У него потемнело в глазах от желания резко ответить, но тут он понял, что она над ним подшучивает. Ее лицо светилось озорством.

Он прищурил глаза, от чего люди обычно съеживались.

— Белые слишком много едят, — проворчал он.

— Этому вы научились у апачей? — Вопрос был задан совершенно естественным тоном.

Она протянула ему кусок свежеиспеченного хлеба.

— Вместе с другими вещами, — сказал он, не делая попытки его взять.

В его голосе была нотка предупреждения, вызова ей спросить еще что-то. Она приняла вызов.

— Какими же?

— Как пользоваться ножом. Как скальпировать. — Последнее слово прозвучало с резкостью пушечного выстрела. Он не слишком рассчитывал, что она побледнеет, и может, даже уйдет, он уже понял, что она была покрепче большинства женщин — да и мужчин тоже.

— Я думала, что апачи не скальпируют, — заметила она, очевидно, не слишком задетая сказанным.

Он уставился на нее. Это он меньше всего ожидал услышать.

— Обычно нет, — отвечал он, удивляясь, где она могла подцепить эти сведения. Большинство белых мешали всех индейцев в одну кучу и верили, что все они занимались скальпированием. — Но после великой победы они иногда снимают один для религиозной церемонии. Это вроде обязанности перед высочайшими, ниспославшими им победу. Белые, — мстительно добавил он, — сняли чертовски больше скальпов, чем апачи.

В ее глазах вместо осуждения или ужаса появилась заинтересованность.

— За скальп апача было назначено вознаграждение, но охотников за скальпами редко волновало, были это апачи или дружественное белым племя, или даже мексиканцы.

Черт, он говорил больше, чем когда-либо раньше, особенно насчет лет, проведенных с апачами.

Она опустила руку, державшую хлеб.

— Как долго вы были с ними? — спросила она. Он молчал несколько минут, прислонившись к стенке нового стойла и, казалось, старательно разглядывая свои руки.

— Очень долго, — наконец ответил он, сомневаясь, стоило ли отвечать.

— А ваша семья? — Теперь, когда он стал отвечать, она не могла отступиться.

Его глаза потемнели, и она могла видеть, как он замкнулся в себе.

— Я выпью кофе, — сказал он, не обращая внимания на вопрос и беря чашку.

Руки его были без перчаток, все еще красные, но не такие распухшие, как раньше. Она протянула руку и взяла одну его кисть, повернув ладонью кверху. Ладонь была жесткой и мозолистой, но с длинными сужавшимися к кончикам пальцами. Она подумала о том, что он говорил о скальпировании, и представила нож в его сильных, ловких руках. Чего она не понимала — это почему впечатление не было отталкивающим, как должно бы быть. Может, именно потому, что он на это рассчитывал.

Она опять протянула ему корзинку и хлеб, и на этот раз он взял, возможно, подумала она, чтобы больше не отвечать на вопросы.

Он не садился, а ел стоя, старательно пережевывая каждый кусок. Снова она подумала о годах, проведенных им у апачей, годах оставивших на нем неизгладимый отпечаток, отделяющий его от других, но не лишивших цельности. Эта цельность, думала она, толкала его помочь Салли Сью и Чэду, а теперь и ей. Она только хотела бы знать, как снять все защитные слои, прикрывавшие то, что он, очевидно, рассматривал как слабость.

Он закончил есть и посмотрел на нее.

— Как леди вроде вас оказалась здесь?

Ее согрел его интерес.

— У меня умер отец. Он был директором школы в Бостоне, а я учительницей, но когда он умер…

Она на мгновение замолчала, но в его глазах была заинтересованность, и она продолжила:

— Новый директор посчитал неприличным для незамужней женщины жить одной, и меня уволили.

— И?

— Мне всегда нравилось читать про запад, и мне попалось объявление в газете.

— Так что вы решили перебраться на Дикий Запад, — сухо сказал он. — К солдатам, и индейцам, и наемникам.

— И фермерам, и ранчерам, и хозяевам лавок, — добавила она, не спуская с него глаз, пытаясь понять, откуда берется цинизм в его грубом голосе.

— Почему вы не вернетесь туда, где ваше место?

— И где же это?

— Не здесь, — резко сказал он.

Уиллоу взорвалась:

— Мне надоело, что всякий и каждый мне это говорит.

— Они правы.

— Нет, не правы, — сказала она. Глаза его снова заблестели.

— Вы самая упрямая женщина из тех, что я видел.

— Мне и это говорили, — огрызнулась она.

— И у вас не было неприятностей? Не считая этих, — быстро поправился он.

— Частенько. — Она вдруг широка улыбнулась. — Но всегда что-то подворачивается, чтобы выйти из положения. Вроде вас.

— Чтобы выкрутиться из этой, меня будет маловато.

— У меня есть Брэди.

Он чуть не подавился.

— И Салливэн.

— Костоправ, — издевательски сказал он.

— И Чэд, — беззаботно продолжала она, зная, что это его раздражает. Наконец он с ней разговаривал, хотя по его лицу было видно, что он считает ее буйно помешанной.

Но он только тряхнул головой и отвернулся.

— Мне пора браться за дело, чтобы Ньютону было что сжечь, — иронически сказал он.

— Вы не думаете…

— Леди, он предложил мне это сделать. Сказал, если я не подожгу, подожжет кто-нибудь другой.

Почему-то она никогда не думала, что Алекс может так далеко зайти. Пытаться напугать ее — это другое дело, но применить силу?

— Поэтому вы здесь?

Он снова повернулся к ней. Его глаза были беспокойными, но она не могла понять их выражение. Она не знала, отражали они гнев, раздражение, или какое-то другое чувство.

Но сама напряженность его взгляда воспламенила то притяжение, которое всегда существовало. Она чувствовала себя громоотводом, принимая и поглощая потоки энергии, волнами накатывающей между ними, центром ярко блистающих вспышек, от которых покалывало каждую жилку, так что она удивилась, что все еще держится на ногах. Он сделал шаг к ней и она к нему, не владея собой, подобно двум влекомым непреодолимой силой магнитам.

Уиллоу видела его склоненное лицо, почувствовала тепло его близости и закрыла глаза, чтобы полнее воспринять все нежные, певучие ощущения, переполнявшие ее тело. Его губы на кратчайший момент тронули ее, и когда они отпрянули, у нее было ощущение потери, но потом она почувствовала шепот его дыхания на своих волосах, на глазах, и его руку, поглаживающую ей шею с нежностью обладания.

Без предупреждения нежность сменилась требовательностью, его рука крепче прижалась к ней и губы еще раз накрыли ее губы. Она почувствовала жаждущую ненасытность его рта и откликнулась на нее с тем же самозабвением. Почти немедленно его поцелуй стал тверже и в нем ощущалась скрытая ярость, пугающая — но не испугавшая ее. Наоборот, все чувства в ней, казалось, вырвались из-под контроля, от каждого его испытующего касания закручиваясь вихрем, подобно детскому волчку.

Поглаживая его шею и утопив руку в его густых волосах, она ощутила себя распутницей — чем-то таким, чего даже вообразить не могла, не считала возможным. Ничто, кроме него, не имело значения, ничто, кроме нежной ярости его рта, сдерживаемой силы его рук, ничто было не важно, кроме продолжавшегося странствия в мир чувств, ощущений и переживаний, о существовании которого она и не подозревала.

Он захватил рукой косу, и ее голова откинулась, и он чуть приоткрыл рот, так что она почувствовала его вкус. Она никогда не испытывала ничего столь интимного, как этот обмен с другим самим своим существом, и вся воспламенилась, когда его язык нерешительно проник в ее рот, осторожно ощупывая, посылая сквозь нее жаркие волны. Она не могла бы найти других слов описать это ощущение, да и не собиралась искать их. Ей хотелось только продолжать его испытывать.

Его язык проник глубже и встретился с ее собственным, вначале повторяющим, но затем придумавшим свои положения, старавшимся полнее ощутить этого неуловимого человека, который был способен вызвать у нее такие чувства каких не сумел никто другой.

Она услышала тихое ворчание, перешедшее в стон, когда его рука перешла с ее шеи на спину, как будто желая заявить на нее как можно больше прав, и, хотя какая-то ее часть взывала к осторожности, она наслаждалась этим жадным поиском. И осторожность была заглушена необходимостью чувствовать, узнавать новое, давать и брать.

Любить.

Наемник. Человек, не ценивший чужую жизнь. Одиночка, бредущий от одной схватки к другой.

Но это была именно любовь. Она была яростной и уверенной в себе, и всегда правой, и пугала ее больше всего другого в ее жизни.

Понимание этого так поразило ее, что ее губы внезапно напряглись, и она отшатнулась. Он сразу отодвинулся, держа ее руки в своих, глядя на нее мерцающими подобно драгоценным камням в солнечном свете глазами.

— Черт возьми, леди, — хрипло произнес он.

Он выглядел совершенно ошеломленным. Она знала, что и она так выглядит. Ни один не мог шевельнуться, и они изучали и запоминали друг друга, как будто это могло оказаться последней возможностью.

Оба одновременно услышали тяжелые шаги, и то, что она уловила в глазах Джесса, исчезло при появлении Брэди, переводившего взгляд с одного на другого.

Уиллоу продолжала смотреть на Джесса.

— Вы поужинаете с нами вечером?

Лобо, боровшийся с терзавшими его демонами, готов был согласиться на что угодно, лишь бы справиться с неодолимым желанием, заставившим его забыть большинство своих правил.

Он кивнул и вернулся к незаконченному стойлу.

И Уиллоу, позволив себе редкое ощущение триумфа, ушла готовить ужин, который он не сумел бы забыть.

Глава 15

Как и обещал, Лобо явился к ужину. Он снова и снова решал, стоит ли это делать, и все сильнее чувствовал себя волком, которого заманивают в капкан. Но он уже согласился.

Через несколько дней он уедет, и эти дни сотрутся из их памяти. Он займется тем, что ему лучше всего удавалось. И он знал, что это исключает возможность иметь семью.

Но он переоделся в чистую рубашку, умылся и побрился, чувствуя себя почти так же глупо, как какой-нибудь молокосос при своем первом загоне скота.

Когда он прибыл, все уже сидели за столом. Они все посмотрели на него с беспокойным ожиданием. Это ожидание подействовало на него и хорошо, и плохо. Он испытал редкое ощущение тепла, прилив неожиданного удовольствия. В то же время его желудок предупреждающе сжался.

Он молча взял несколько ломтей ветчины с блюда, потом картошку и зеленую фасоль. Пища пахла хорошо, такого запаха он не мог припомнить. Но он всегда был довольно безразличен к еде.

Близнецы возбужденно обсуждали сарай. Они хотели завести в него Юпитера, но еще раньше сегодня Брэди сказал им, что сарай еще не совсем закончен. Была и другая причина, но о ней Брэди и Лобо умалчивали.

Они двое решили по очереди сторожить у ворот, и бросили монету определить первую очередь, в которую входило лишнее время. Брэди проиграл, хотя Лобо подумал, что на самом-то деле скорее проиграл он, не то у него был бы хороший предлог избежать мучений ужина с Уиллоу.

И когда он смотрел через стол на Уиллоу, и вправду было мучением поймать ее взгляд, оценивающий, задумчивый и жаждущий.

Завтра, поклялся он сам себе. Завтра он ясно даст понять, что он всего-навсего наемный работник и станет, с этого момента, есть один. Как только ранчо будет в безопасности, он отправится в дорогу. Как можно дальше отсюда. Может, в Канаду или Аляску, где цивилизация еще не начиналась, где было достаточно холодно, чтобы охладить это жжение глубоко внутри, где никто не нарушал бы его покой. Да, в Аляску.

Приняв это решение, он рассеянно слушал быстрые реплики, мелькавшие вокруг, в основном между детьми. Эстелла была молчалива, отвечая, только когда к ней обращались, и Уиллоу почти так же молчалива. Она не спускала с него взгляда, как будто угадав принятое им решение.

Только Салли Сью спросила: «А сказка будет?» — как они услышали приближающийся стук копыт.

— Всадники! — услышал Лобо вопль Брэди и встал со стула, на мгновение повернувшись к Уиллоу. — Пусть никто не выходит, пока я не скажу.

Он не стал дожидаться ответа. Когда он садился за стол, то ослабил ремешок, притягивавший кобуру Миротворца к бедру; теперь он быстро затянул его и опустил руку на рукоять, почти лаская ореховое дерево, как всегда в ожидании неприятностей.

— Джесс.

Он повернулся к Уиллоу. Она стояла с напряженным и обеспокоенным выражением.

— Будьте осторожны, — прошептала она. — Нет ничего, что бы стоило вашей жизни.

Он улыбнулся, но его лицо оставалось холодным, и, казалось, этот холод заморозил ее.

— Я думал, что это ранчо стоит, — резко сказал он.

Он вышел на крыльцо, откуда наблюдал, как Брэди торопливо завел его все еще оседланную лошадь в загон и быстро прошел к крыльцу.

Всадники въезжали в ворота.

— Я насчитал примерно пятнадцать, — сказал Брэди. Лобо кивнул.

— Вы сможете стрелять?

Брэди посмотрел ему в глаза.

— Не знаю.

— Может, мы оба скоро узнаем.

Лобо медленно спустился по трем ступенькам крыльца и молча стоял, опустив руки, подозрительно разглядывая всадников. Брэди подошел к нему и встал рядом.

Наступили сумерки, и луна уже высоко поднялась в надвигавшейся темноте. Лобо терпеливо ждал, как будто встречая гостей.

Он узнал одного, работника Ньютона, которого он видел на ранчо. Часть, очевидно, были новые наемники Ньютона, другие, видимо, работники, искавшие расположение хозяина. Управляющего Ньютона не было видно.

— Немного поздно заезжать в гости, — заметил он вожаку группы.

— У меня сообщение для леди, — ответил тот, презрительно сплевывая на землю.

Он оглянулся на своих людей, и Лобо заметил у них самодельные факелы.

— Вот как, — сказал он. — Сейчас я принимаю сообщения для леди.

Лобо услышал голоса в задних рядах. Один из всадников подал лошадь ближе к вожаку и тихо сказал несколько слов. Тот несколько умерил свой пыл.

— Вы не Лобо, — сказал он.

— Это вопрос или заявление? — поинтересовался Лобо.

— Лобо работает на хозяина, — прошептал вожак.

— Больше нет, — улыбнулся Лобо. — Я бросил эту работу вчера. Теперь я работаю у мисс Тэйлор. — Он небрежно взялся за рукоять револьвера. — Вы сказали, у вас сообщение?

Человек колебался, оценивая обстановку и не слишком приветствуя тот факт, что впереди он был один. Он умел обращаться с револьвером, но был не пара для такого, как Лобо, и знал это. Ньютон ничего не говорил, что Лобо перешел на другую сторону; ему сказали только сжечь новый сарай.

Он не хотел отступать, особенно на глазах у других, но предложенная награда не стоила того, чтобы связываться с Лобо. Он попытался скрыть свой страх.

— Эге, — наконец, сказал он, — мистер Ньютон передает мисс Тэйлор, что заплатит ей столько, сколько она хочет.

— Это все? — спросил Лобо, улыбаясь все шире. Человек Ньютона никогда не видел более пугающей улыбки. — Многовато вас потребовалось, чтобы доставить сообщение.

— Мистер Ньютон хочет, чтобы она знала, что он не шутит, — сказал вожак хрипло, потому что у него вдруг пересохло в горле.

— Не хотите поработать и помочь нам закончить сарай? — спросил Лобо с легкой издевкой в голосе.

Некоторые всадники уже потихоньку отъезжали, и человек впереди быстро это заметил. Он знал, что показал себя трусом перед другими, и ненавидел Лобо за это.

— Просто передайте ей сообщение, — сказал он.

— Передам, — сказал Лобо. — И я был бы поаккуратнее с этими штуками, что вы везете. У кого-нибудь может создаться не правильное впечатление.

Человек повернул лошадь.

— Как сказать, кто заезжал?

Насмешка остановила работника Ньютона, и он повернулся обратно. Лобо стоял на прежнем месте в небрежной позе, но расставил ноги как будто для лучшей устойчивости, и сдвинул руку так, чтобы проще выхватить револьвер.

— Келлер, — ответил всадник.

— Тогда можете передать Ньютону сообщение от меня, Келлер. У вас это здорово получается. Я весь день возился с этим сараем, и меня бы здорово огорчило, если бы с ним что-то случилось. Или, — добавил он, лениво растягивая слова, — если что-то случится с мисс Тэйлор или с любым, кто живет на этом ранчо. Понятно?

Человек кивнул.

— Постарайтесь, чтобы Ньютон тоже понял. Скажите ему, что я здесь надолго.

— Вам не справиться с нами всеми.

Лобо посмотрел на отступавших ковбоев.

— Нет? — В вопросе звучала откровенная издевка.

Рука Келлера дернулась к револьверу, но прежде чем его пальцы достигли кобуры, Миротворец уже оказался в руке Лобо и он развернулся в наклонную позицию, согнув голени, одной рукой поддерживая револьвер снизу для устойчивости. Очень медленно Келлер убрал руку от револьвера и положил обе руки на шею лошади ладонями кверху.

Не торопясь, медленно, чтобы не провоцировать противника, он повернул лошадь, и всадники двинулись в сторону дороги.

Когда они почти скрылись из виду, из двери выскочил сияющий Чэд.

— Разрази меня гром, — воскликнул он, — никогда не видел ничего подобного. Вы меня научите?

Уиллоу вышла следом.

— Не ругайся, — автоматически поправила она Чэда, но вид у нее был ошарашенный.

— Научите? — настаивал Чэд.

Брэди отвернулся, не сказав ни слова, и пошел к сараю.

— Завтра поговорим, — сказал Лобо Чэду. — Теперь иди в дом.

— Но…

— Иди в дом, Чэд, — повторил Лобо намеренно ледяным тоном.

Чэд уставился на него, как будто его предали, но потом повернулся, опустив плечи.

На крыльце внезапно остались только Уиллоу и Лобо, неподвижные, как статуи.

— Теперь вы знаете, чем я занимаюсь, — сказал Лобо. — Я пугаю людей.

— Меня вы не испугали, — ответила она, но это было не совсем верно, и она знала, что он заметил дрожь в ее голосе. Он потер шею.

— Не так, как должен бы, — раздраженно ответил он, и его яркие глаза потемнели.

Уиллоу сглотнула. Она видела каждое его смертоносное движение и пыталась забыть, что они означают.

— Он ведь не отступится, верно?

Впервые он услышал сомнение в ее голосе, и его взяла злость, что ему было совсем небезразлично это сомнение. Ему бы надо радоваться. Но он обнаружил, что ему нравится ее сила, эта неколебимая вера, что все выйдет так, как ей хочется. И он был зачарован тем, как она всегда, казалось, умела найти лучшее в людях, даже в нем самом, черт возьми.

Казалось, помимо его воли, его руки поднялись к ее плечам и остались там. Ее тело стало менее напряженным, и он ощутил доверие даже после того, что она видела. Это было чертовски приятное ощущение. По нему прошли волны тепла, подобно целительному источнику, и он почувствовал себя невероятно живым, более живым, чем когда-либо в жизни. Руки его приятно покалывало просто от прикосновения к ней, и когда их взгляды встретились и в ее глазах он увидел истинную цену себе, он почувствовал, что получил отпущение грехов. Его цена была не в профессионализме и не в том, что он спас сарай, а в том, что она доверяла ему и беспокоилась о нем так, как никто до этого.

Его руки чуть дрожали от осознания, что это мгновение долго не продлится. Она видела в нем только то, что хотела видеть. Когда она обнаружит все остальное, свет в ее глазах потухнет. Как могло быть иначе?

Она была учительница. Он не умел читать и писать.

Она умела любить. Он никогда никого не любил.

Она сострадала другим, она спасала поломанные жизни. Он отбирал жизнь. Она наслаждалась жизнью. Он бежал от жизни.

Последнее соображение поразило его, хотя он знал, что оно было верным. Определенно, он никогда не считал себя трусом, он не боялся смерти, или боли, или невзгод. Но вдруг он понял, что боялся быть привязанным к кому-то. Он посмотрел на свои руки. Он и не подозревал, что они могли так дрожать, трястись, как руки Брэди.

Он стремился бежать прочь. Черт, он хотел бежать совсем как Брэди, прятавшийся от своих дьяволов в бутылку. Лобо знал, что он был ничуть не лучше, даже ни на каплю сильнее. Если уж на то пошло, то Брэди был мужественнее его. Он вернулся на ранчо после пожара. Зная, что он наделал, он вернулся и пробовал исправить содеянное. А все, чего желал Лобо — это оседлать свою лошадь и бежать, пока не поздно.

— Вы не просто так ему это сказали? — прервал его мысли нежный голос.

Он посмотрел ей в глаза. Такие синие. Такие чистые. Такие неодолимые.

— Что именно?

— Что собираетесь остаться здесь.

Он сжал челюсти с уже знакомым ей выражением.

— Вы действительно этого хотите?

— Да. — Ответ был чертовски честным, и нежными и…

— Значит, вы просто глупы. Я приношу только беду.

— До сих пор вы ее предотвращали.

— Это не продлится долго… Уиллоу. Славным ребятам Ньютона не очень понравится, что я здесь.

Она улыбнулась завлекающей улыбкой.

— Мне приходилось и до этого выводить их из себя.

Он подумал о Эстелле и Брэди, и уголки его рта дрогнули. Он предупреждающе приподнял бровь.

— Думаю, что я — другое дело. Хотите знать, из скольких городишек меня просили убраться?

— Пожалуй, нет, — ответила она, колдовски озорно ухмыляясь.

— И меня попросят убраться из этого тоже.

Она тронула его руку, все еще лежавшую на ее плече, потом прислонилась к ней щекой.

— Мне все равно, — прошептала она. Он стоял, благоговейно поражаясь, что можно было чувствовать так много в таком простом жесте.

— Я останусь, пока здесь не будет безопасно, — резко сказал он, убирая руку, хотя потребовалось усилие, чтобы это сделать.

— А после этого? — мягко спросила она.

— А после этого будет другая работа, — хрипло ответил он, резко повернулся и оставил ее стоять, глядя ему вслед.

* * *
Из комнаты наверху Мариса наблюдала за возвращением всадников. У нее перехватило горло от ужаса при мысли, что их поездка могла быть успешной.

Раньше она слышала приказание отца сжечь сарай Тэйлор и побежала к конюшне за лошадью, чтобы предупредить Уиллоу. Но Кэди, один из старейших работников отца, встал перед дверью и отказался пустить ее.

— Приказ мистера Ньютона, — с сожалением сказал он. — Вам не позволено уезжать отсюда.

— Кэди, — взмолилась она.

— Мне очень жаль, мисс Мариса.

Мариса увидела направлявшегося к ним управляющего, Херба Эдвардса. Если она и думала уговорить Кэди, то теперь поняла, что это не удастся.

Херб чуть приподнял шляпу.

— Мисс Ньютон. Ваш отец приказал, чтобы вы больше не уезжали отсюда без сопровождения. Кругом слишком много чужих.

Мариса яростно уставилась на него.

— Другими словами, вы с моим отцом лишаете меня свободы.

Херб вздохнул, давая ей понять, что происходящее нравилось ему ничуть не больше, чем ей.

— Говорите со своим отцом.

— Поговорю, — сказала она и, повернувшись на каблуках, отправилась разбираться с отцом.

Но он был занят с какими-то отчаянного вида людьми, и когда она зашла в кабинет, он холодно сказал, что встретится с ней позже. Он никогда еще не разговаривал с ней так резко, и ей не понравились люди в комнате.

Через несколько минут она услышала стук копыт, и, выглянув, увидела всадников. В их виде что-то было зловещее и опасное, от чего у нее мурашки пошли по коже. Но когда она сбежала вниз к отцу, он отказался что-либо объяснять, только сказал, что теперь стало слишком опасно ездить одной, и повторил слова Херба.

Она удивилась на мгновение, что среди людей с жестким взглядом в кабинете отца не было профессионала. С другой стороны, все, что она о нем знала, ясно выдавало одиночку. Чем бы он ни занимался, он, по-видимому, предпочитал делать это один.

Мариса беспокойно расхаживала по дому. Ее одолевали вопросы. Почему ее отец так ненавидел Гэра Морроу? Где был человек по имени Лобо? Что происходило на ранчо Уиллоу?

Ей недоставало Салливэна. Ей требовались его уверенность и спокойная цельность, от которых ей было тепло, которые давали ей ощущение защищенности. Но ей недоставало его и по другой причине. Одного его присутствия было достаточно, чтобы все ее чувства пришли в смятение. Даже только от его касания, когда он помогал ей сойти с тележки, ее охватила восхитительная дрожь. Она несколько лет восторгалась им издалека, но встреча с ним во плоти превзошла все ее представления. Благодаря ему ей хотелось улыбаться, и смеяться, и сопереживать. Благодаря ему солнце светило ярче, луна была больше, а звезды представлялись доброжелательными опекунами. От его суховатой улыбки у нее светлело на сердце, а его смешок приводил ее в восторг. До недавнего времени она и не подозревала, что он чувствовал что-то подобное. Но потом она заметила, как он смотрел на нее — задумчиво и изучающе, но больше всего так, как будто она была ему глубоко небезразлична. Она ощутила разлившееся в ней сияние и по его затуманенному взгляду поняла, что ощущение было взаимным.

Но ей было непонятно, когда она заметила внезапный огонь в его глазах, почему он ничего не предпринимал, почему делал безразличный вид и предпочитал держаться в отдалении.

Ее дом, большое двухэтажное строение, всегда казавшийся не соответствующим этой дикой местности, отдавал пустотой, с каждым днем становившейся для нее все более реальной.

Наконец, она поднялась в свою комнату и прислонилась к окну, вглядываясь в горизонт. Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем она услышала приближение возвращавшихся всадников. Она посмотрела в сторону ранчо Уиллоу Тэйлор и увидела только темноту. Ее напряженность немного спала. По крайней мере, красного отблеска пожара видно не было.

Всадники подъехали быстрым галопом. Вожак бросил поводья одному из других и быстро взбежал на крыльцо. Мариса слушала, как он коротко постучал, и дверь открылась. Она подождала несколько минут и проскользнула вниз.

— Черт побери, — услышала она голос отца, — может кто-то из вас хоть что-нибудь сделать, как надо?

— Вы наняли меня не для того, чтобы драться с Лобо.

— Лобо? — почти взревел Ньютон.

— Он сказал, что перешел на ее сторону. Он сказал, что остается там.

— Один человек, — взорвался ее отец. — Только один, и вы двадцать поджали хвост и удрали?

— Я бы предпочел встретиться с двадцатью, чем с этим одним, — был ответ.

— Придумайте, как от него избавиться, или можете сейчас же убираться отсюда. — Наступило долгое молчание, потом грубый голос заговорил снова:

— Пожалуй, кое-что можно сделать. С холма хорошо видно дорогу от ранчо этой женщины в город…

— Можете не рассказывать, — прервал ее отец. — Делайте то, что надо. Я не собираюсь вдаваться в подробности.

— На это может потребоваться время.

— Мне все равно, сколько это займет. Черт побери, никому не удастся обвести меня вокруг пальца. Это я его сюда вызвал.

Мариса услышала приближавшиеся к двери шаги и взлетела по лестнице. Укрывшись в своей комнате, она задумалась над тем, что только что услышала.

Лобо перешел на другую сторону. Она не могла этому поверить. Неужели он так же, как и весь городок, не устоял перед Уиллоу?

И ему собирались устроить засаду?

Мариса видела, как посетитель вышел из дома и пошел к бараку. И знала, что ей необходимо предупредить Уиллоу.

Любыми путями ей завтра надо ускользнуть. Она поедет к Уиллоу. А что дальше?

Внезапно она поняла, что вся каша заварилась из-за Гэра Морроу. Может, ей лучше самой поехать на ранчо Морроу и узнать, откуда взялась эта непримиримая вражда.

Самое худшее, что он мог сделать — это прогнать ее.

Но сначала требовалось улизнуть из-под охраны. И она уже точно знала, как.

Глава 16

Наступило утро понедельника, ясное и тихое, с золотистой дымкой на горизонте. Уиллоу выглянула из окна, ища первые зарождающиеся облачка, но их не было. Серо-голубое небо оживлялось только бледно-желтым солнцем, которое вскоре станет густо-желтым, горячим и яростным.

Но, странно, она чувствовала удовлетворение и точно знала, почему. Он обещал остаться.

Уиллоу не знала, особенно после предыдущей ночи, почему с ним она чувствовала себя в такой безопасности. Она подозревала, что должна бы испытывать такой же страх перед ним, как и большинство других; она никогда не видела, чтобы один человек одолел столь многих… и только словами и жестами, хотя бы очень зловещими.

И даже человек на танцах не так быстро выхватил револьвер, как он.

Джесс был весь опасность, и жизненность, и сила, и изящество. И загадка.

Он так хотел, чтобы она плохо думала о нем: Лобо — наемник, человек вне закона, белый индеец. Бесчувственный, безразличный убийца.

Хотя часть ее понимала, что это было в какой-то степени верно, она видела другого Джесса, сиявшего сквозь дырявую броню, подобного золотому самородку, долго лежавшему в глубине. Она научилась находить их давным-давно, когда нянчилась с маленькими мальчиками в школе своего отца, многие из которых были напуганными, многие огрызающимися — но тоже из-за того, что были напуганы.

Она знала, что ее детство не было обычным, и поэтому она смотрела на вещи отлично от других людей. Ее мать, безумно хотевшая мальчика, чтобы она могла назвать его Джорджем по имени отца Уиллоу, умерла, когда родилась Уиллоу. Уиллоу росла без материнской заботы и быстро взрослела. Она также стала товарищем по играм жившим при школе мальчикам, потом их старшей сестрой и, наконец, приемной матерью. Она играла с ними, спорила с ними, учила их, и научилась очень хорошо понимать людей.

Она узнала, что доверие «плохому» мальчику зачастую окупалось. Она узнала, что за драчливостью часто скрывалось одиночество. Она узнала, что почти всякому хотелось любви, даже тем, кто ее отталкивал. Может, именно таким любовь была больше всего необходима. И в те годы она научилась преодолевать почти любое препятствие.

Время. Терпение. Любовь. Они принесли плоды с Чэдом, годами не доверявшим никому, и с Эстеллой, не знавшей ничего, кроме оскорблений, даже с Брэди.

У Джесса было больше времени, чтобы нарастить защитные слои, но они тоже поочередно стали растрескиваться. Она думала, что из-под них должно показаться нечто чудесное.

Или было слишком поздно? Предупреждающий голос нарушил ее оптимизм. Она все еще так мало знала о нем. Она все еще не знала, почему он занимался таким делом или что он чувствовал, когда…

Но об этом ей не хотелось думать, во всяком случае сейчас.

Она выругала себя за пустые мечтания. Еще неделя, и школа на месяц закроется из-за уборки урожая. Тогда у нее будет время быть с Джессом, больше узнать о нем.

Уиллоу бросила последний взгляд в окно, и ее внимание привлекло движение у загона. Она наблюдала, как предмет ее размышлений взлетел на неоседланную лошадь и исчез из вида. Она набросила купальный халат и почти побежала к двери, открыв ее только чтобы успеть увидеть, как человек и лошадь слились в быстром движении. Джесс наклонился к шее лошади, обхватив ногами ее бока. Они были слиты так гармонично, так прекрасно смотрелись. Оба производили впечатление неукрощенной дикости, несли ореол совершенной свободы, как бы составляя одно целое с ветром.

У нее защемило сердце. Никогда ей не поймать ветра, никогда не удержать его в руках.

Он мог оставаться на месте несколько дней, но потом свобода опять призовет его.

* * *
Свежий утренний воздух струился по лицу Лобо, осушая его после быстрого умывания. Первые лучи солнца вызывали чувство удовольствия и очищения. Он наслаждался ощущением лошади, ощущением понимания между ними. Эти два создания уважали один другого, знали один другого и откликались один другому. Все остальное он пытался выкинуть из своих мыслей.

Когда предыдущей ночью люди Ньютона уехали, Лобо занял наблюдательный пункт на холме, с которого просматривалось ранчо, пока Брэди не сменил его в ранние утренние часы. То же самое они собирались делать этой ночью.

Это решение еще больше привязывало Лобо к ранчо, и неприятное ощущение внутри дало ему понять, что он слишком глубоко увязает в этом деле. Но он не знал, как вырваться, не оставив всех на ранчо беззащитными перед яростью непредсказуемого Алекса Ньютона.

Но сейчас он выбросил это из головы, впитывая душой и телом земные радости нового дня, запах, и звуки, и ощущение природы, понятных, составляющих удовлетворение вещей.

Он гнал каракового, пока не почувствовал, что тот начинает уставать, и потом замедлил его ход, радуясь знакомому ощущению езды без седла, разделяющего его и лошадь. Теперь он почти всегда ездил в седле, потому что на нем можно было везти все необходимое. Не то было, когда он жил с апачами…

Тогда случались немногие хорошие дни, и те немногие были похожи на этот, когда ему удавалось урвать несколько часов свободы, удавалось избавиться от подозрительных взглядов. Они никогда не доверяли ему, потому что он не женился на индианке и не участвовал в их обрядах. Но он доказал себя настоящим воином, когда в двенадцать лет оказался перед выбором — убить или умереть в огне.

Старуха, которой он принадлежал, умерла. Он был и рад, и испытывал сожаление. Рад, потому что он ее ненавидел. Сожаление, потому что знал, что ее смерть означала для него. Он был теперь достаточно взрослым, чтобы доставить неприятности, работа, которую он мог выполнять, больше не стоила труда стеречь его. И эта семья апачей уже очень давно не захватывала пленников, так что мальчик Пес сделал единственное, что мог сделать, вызвал сына вождя на поединок. Ставкой была жизнь. Апачи веселились от души. Сано, сыну вождя, было тринадцать, и он был на голову выше мальчишки-раба. У него также уже было несколько лет воинского обучения, апачи обучали мальчиков тонкостям войны чуть ли не с младенческого возраста.

Но Сано принял вызов. Он сказал, что это будет неплохим развлечением. У него было слабое место — самоуверенность, а мальчик Пес научился обнаруживать слабые места. Он также научился пользоваться ножом, когда сдирал бесчисленное количество шкур. И на его стороне была решимость отчаяния.

Бой был долгим. К руке каждого привязали конец веревки, и обоим дали ножи. Мальчик Пес был быстр, он привык увертываться от пинков и затрещин, и, несмотря на вечный голод, жилистое тело было сильным от тяжелой работы. Его недостатком был малый рост. Он знал, что не может позволить Сано провести удар или навалиться на него. Поэтому он подскакивал то ближе, то дальше, насколько позволяла связывавшая их веревка, ухитряясь ткнуть или порезать противника. Сано, разъярившись, потерял осторожность и открылся, делая выпад. И нож мальчика Пса проник ему в сердце.

Наступило молчание, внезапное затишье сменило звучавшие несколько секунд назад язвительные крики. Вождь стоял, глядя вниз на своего единственного сына. Его рука потянулась к ножу, и мальчик Пес решил, что сейчас умрет. Но потом рука упала и вождь отвернулся.

Он стал собственностью вождя, и его статус изменился. Больше он не делал женскую работу. Он помогал с лошадьми, и его даже учили пользоваться луком и стрелами, хотя никогда близко не подпускали к немногим винтовкам, которые у них были. Но за ним всегда следили, его охраняли, ему не доверяли, пока двумя годами позже белые солдаты не напали на лагерь и он не убил нескольких из них. Он сделал это только чтобы спасти свою собственную жизнь, а не потому, что они были врагами апачей, но с этих пор он поднялся еще на одну ступеньку. Апачам не хватало воинов, и теперь его обучали на воина. Хотя за ним еще наблюдали и не полностью доверяли, его больше не охраняли день и ночь. Он убил белых и, совершив это, стал апачем.

Были случаи, когда он мог бежать, но ему некуда было идти. У него не было семьи. С солдатами или белыми поселенцами у него было не больше общего, чем с апачами. Возможно даже, что отчасти он стал считать себя апачем. Вместе с другими он участвовал в набегах, брал в плен мексиканцев и продавал их, и хотя никогда не насиловал женщин, он проверил свою взрослость на пленнице, которой, казалось, было все равно. Она спокойно лежала под ним, и хотя он почувствовал физическое облегчение, он также познал отвращение к себе и ужасную пустоту. Больше он никогда не пользовался пленницами.

То, что он не насиловал пленниц или не взял в жены индианку, еще больше отдалило его от других. Если бы он не был таким хитрым и опасным в бою, его убили бы — это Лобо понимал. И вправду, другие апачи вызывали его на смертельные поединки. Он дрался за своего каракового, которого он жеребенком увел с ранчо, и за женщину, которая предпочла Лобо другому, хотя он сам не был в ней заинтересован. Потом случилось это последнее нападение солдат.

Лобо показали другую жизнь, такую, в которой к нему опять относились с недоверием и презрением, и часто с откровенной ненавистью. Но он научился не обращать внимания ни на что и ни на кого кроме, может быть, своего каракового.

И ему это удавалось. С тех пор как его брата оставили умирать у тропы апачей, ему было совершенно наплевать на всех. Он никогда ни о ком не заботился. А теперь вдруг ему стало не все равно. По какому-то нелепому стечению обстоятельств он обнаружил, что несет ответственность не просто за одного другого человека, но за кучку детей и неполноценных взрослых, не говоря о женщине с самыми синими глазами, какие он когда-либо видел.

Он остановился у реки и дал караковому напиться. Сейчас она уже уехала с ранчо, поехала учить детей. Эта мысль вернула старое стремление, желание учиться, но он никогда не стал бы просить ее. Это было бы самым большим унижением из всех.

Черт побери. Он желал ее больше, чем когда-либо чего-либо. Но с таким же успехом она могла быть солнцем, такая далекая и недосягаемая.

* * *
В городке Ньютон новости распространялись быстро.

— Вы знаете…

— Я слышал…

— Наемник? У мисс Уиллоу?

— Теперь она слишком далеко зашла…

— Не могу поверить…

— Но мне это сказали совершенно точно.

— Вроде неприлично, раз она учительница и все такое.

— А это просто еще слух.

— Человек Ньютона мне сам сказал.

— Она свихнулась? Я слыхал, он жил с апачами.

— Я слыхал, он больше индеец, чем белый.

— Рассказывают, разогнал кучу людей Ньютона.

— А как думаете, почему? У мисс Тэйлор нет столько денег, чтобы платить ему.

— Да, почему?

— Гм… гм.

На этот вечер было назначено городское собрание.

* * *
Уиллоу не стала задерживаться после школы. На протяжении всего дня ее окатывали волны предвкушения, и чем ближе к концу занятий, тем сильнее они становились.

Когда последний ученик, не считая близнецов, ушел, она торопливо заперла дверь и направилась к тележке, бросив быстрый беспокойный взгляд в сторону кабинета Салливэна.

Он сказал, что приедет прошлой ночью, и не приехал, а это значило, что у него было неотложное дело. Но она знала, что он не собирался отступать. И ей не особенно хотелось спорить насчет Джесса на глазах у всего города Ньютона.

Не то чтобы — это она быстро поняла — они еще не знали о ее новом работнике. Она заметила бросаемые тайком взгляды — на перемене и когда родители приходили забрать детей. Теперь это любопытство было на лицах нескольких праздношатающихся. Она заподозрила, что будет созвано еще одно городское собрание.

Но сейчас ей было все равно. Она их уже пережила немало до этого, и ничто не имело значения, кроме безопасности ее семьи… и кроме Джесса.

Прежде чем она успела забраться в тележку, к ней быстро подошел Салливэн. Лицо его было мрачным.

— У вас все в порядке?

— Конечно, — ответила она.

— Вчера у миссис Корбетт родился ребенок.

— Я что-то вроде этого и подумала. — Уиллоу улыбнулась. — Мальчик или девочка?

Он подозрительно посмотрел на нее.

— Девочка.

— Они хорошо себя чувствуют?

— Да. Но я хотел поговорить с вами насчет…

— Знаю, — сказала Уиллоу, — и я не изменю своего решения.

— Вам известно, что весь город говорит об этом?

— С каких пор вас заботит, о чем говорит весь город? — сказала она более резко, чем ожидала.

— Когда я согласен с этим, — упрямо ответил он.

— Салливэн, — осторожно подбирая слова, начала Уиллоу, — вчера целый день Джесс помогал Брэди, а вечером приехали люди Ньютона, очевидно чтобы сжечь сарай. Он им не позволил.

— Джесс? — сказал Салливэн подчеркнуто. — Джесс? Его зовут Лобо.

— Его настоящее имя Джесс.

— Джесс? — опять с недоверием повторил он.

— До того, как он попал в плен к апачам.

Салливэн удивленно поднял бровь.

— Он еще что-нибудь говорил? Как его фамилия?

Она покачала головой.

— Джесс? Ну, будь я проклят.

Уиллоу не могла сдержать улыбки удовлетворения. Наконец ей удалось поколебать его уверенность.

— Он говорил еще что-нибудь? Например, сколько человек он убил? — ядовито спросил Салливэн.

— Он спросил, хочу ли я это знать.

— А вы не хотите?

— Нет. Мне все равно, чем он занимался раньше.

Салливэн уставился на нее.

— Все равно?

— Если бы вас лишили вашей семьи и воспитали у апачей, возможно, вы тоже делали бы что-то из того, что он был вынужден делать, чтобы выжить, — сказала Уиллоу.

— Это не значит, что он поступал правильно, и не оправдывает того, что он делает сейчас.

Уиллоу посмотрела ему в глаза.

— Обычно вы не осуждаете людей.

— Я беспокоюсь за вас. Я беспокоюсь за детишек.

— И двоих не было бы в живых, если бы он их не спас.

Он вздохнул.

— Я не могу даже догадываться о его побуждениях, Уиллоу, но такие, как он, не меняются. И они не живут долго.

Уиллоу замерла, снова ощутив страх, не отпускавший ее с тех пор, как Джесс открыл ей, кто он такой. Она знала, что последнее замечание Салливэна было верным, но предпочла оправдаться, перейдя в нападение.

— А вы, Салливэн, вы действительно живете?

Его серые глаза потемнели.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду Марису.

У него дернулась щека.

— При чем тут Мариса?

— Совершенно ясно, какие чувства вы двое испытываете друг к другу, но вы не собираетесь ничего предпринимать.

— Я не собираюсь посадить ей на шею инвалида.

— Никогда не видела никого менее похожего на инвалида.

Он внезапно успокоился.

— Вы меня видели, когда у меня бывали приступы малярии.

— И думаете, Мариса так мелка и эгоистична, чтобы не любить вас в такие моменты?

Его глаза потемнели еще больше.

— Мариса гораздо сильнее, чем кажется.

— Значит, она просто эгоистка?

— Как вы только можете… — Он вдруг замолчал, поняв ее уловку. — Я не собираюсь обременять ее, — сказал он.

— И вы называете меня упрямой, — с отвращением произнесла Уиллоу.

— Как всегда вы меняете предмет разговора, — резко ответил он. — Мы говорили о вас.

— Это вы говорили обо мне, — уточнила она. — А я хочу поговорить о Марисе.

Вдруг он ухмыльнулся.

— Может, я вас выслушаю, если вы выслушаете меня.

Уиллоу взглянула на него с подозрением. Ей это показалось очень невыгодной сделкой. Салливэн получит всю выгоду. Но может быть, он серьезно подумает насчет Марисы.

— Я подумаю об этом, если и вы подумаете, — сказала она. — А теперь мне пора домой.

Салливэн нахмурился.

— Вы будете осторожны?

— Я буду очень осторожна. А вы пойдете на собрание сегодня?

— Вам известно насчет собрания?

— Я догадываюсь.

— Уж что верно, то верно, Уиллоу, с тех пор как вы приехали, собраний стало больше.

Она улыбнулась.

— Вы будете защищать меня, как обычно?

Он покачал головой.

— На этот раз…

— Спасибо, Салливэн, — сказала она, забираясь на сиденье тележки, очевидно, не обращая внимания на его сомнения.

Он раздраженно глядел на нее.

— Я не знаю…

Но его слова повисли в пустом пыльном воздухе, и он дьявольски надеялся оказаться не правым, ожидая, что ее ждет ужасное разочарование.

* * *
Мариса терпеливо выжидала подходящего момента почти весь понедельник. Казалось, ее ни на минуту не оставляли без присмотра. Ее единственной надеждой улизнуть был Кэди, и ей никак не удавалось застать его одного. Она выходила из себя, беспокоилась и нервно расхаживала по комнате.

Все менялось к худшему. Эти люди другой породы начинали хозяйничать в Ньютоне. Профессионал на танцах в субботу вечером. Лобо. Келлер. Люди с жестким взглядом и холодными голосами. И в том, что они приехали сюда, виноват был ее отец.

Она просто должна была узнать, почему.

Снова она подумала о Лобо. Засада. Какое бы ей дело до этого? Он был один из них. Но почему-то ей было дело. Наверное, из-за Уиллоу. В конце концов, он, по-видимому, перешел на сторону Уиллоу. Хотя она не могла понять почему. Казалось, это его нисколько не интересовало, когда она говорила с ним сразу после его приезда в Ньютон. Он ее так же испугал, как и Кантон на танцах.

Но засада — одна мысль, что ее отец будет замешан в этом, причиняла боль. Каким бы он ни был — строгим, часто безжалостным, — но он был всегда человек чести.

А если она скажет Лобо или Уиллоу о готовящейся засаде, то не решит ли человек по имени Лобо в отместку убить ее отца? Сможет ли она пережить такое?

Салливэн. Он должен знать, что делать.

Она несколько раз пыталась пройти к загону, но каждый раз натыкалась на Келлера или одного из новых работников, которых она побаивалась. Ей не нравилось, как они оценивающе ее разглядывали. Даже Лобо не косился на нее с таким знающим, ждущим видом.

Только ближе к вечеру ей удалось пробраться к загону. Уиллоу наверняка уже уехала из школы на ранчо, но Салливэн должен быть на месте, если только его не вызвали к больному. Прошу тебя, Господи, молила она, пусть он будет на месте.

С самым невинным выражением на лице она прошла к сараю. Кэди был там, занимаясь очисткой стойл.

— Мисс Мариса, — сказал он, уважительно дотрагиваясь до полей шляпы.

— Добрый вечер, Кэди. Чудесный день. Для поездки лучше не придумаешь.

— Ну, мисс Мариса, вы знаете приказ вашего отца.

— Конечно, — сказала она, — но я надеялась, что вы сможете поехать со мной. Ну немножечко, — упрашивала она.

Он никогда не мог устоять перед ней, и теперь не устоял. Когда Кэди оседлал ее лошадь и помог ей сесть верхом, она почувствовала чуть заметное угрызение совести.

— В какую сторону, мисс Мариса?

— В сторону города, — сказала она.

Секунду он задумчиво смотрел на нее, потом только пожал плечами, когда она улыбнулась ему своей самой просящей улыбкой.

День был ясным. Небо было ярко-синим и от земли под лучами солнца поднималось марево. Она знала, что должна бы желать дождя, он был им всем нужен, особенно тем, у кого не было доступа к реке. Все ручьи пересохли, и немногие фермы в округе несли потери. Все же раз она ничего не могла поделать насчет дождя, она вполне может насладиться этими мгновениями свободы. Она не знала, удастся ли ей снова вырваться после сегодняшней авантюры.

Почти на полпути к городу Кэди стал возражать, но она блеснула улыбкой.

— Мне надо повидать доктора Баркли.

Он сразу принял озабоченное выражение.

— Что-то неладно?

Она успокаивающе улыбнулась.

— Просто голова болит. Я думала, у него найдется порошок.

— Но ваш отец…

Не отвечая, Мариса пришпорила лошадь, пустив ее так быстро, что разговор стал почти невозможным. Она не снижала скорости, пока они не подъехали к кабинету Салливэна. Не дожидаясь помощи Кэди, она соскочила на землю.

— Вернусь через десять минут, — сказала она и подбежала к дому, открыла дверь без стука и снова закрыла, прежде чем Кэди успел войти.

Салливэн поднял голову от книги, которую он читал, сидя в кресле. При виде ее на его лице появилось выражение радости и тревоги.

— Что-нибудь неладно?

— Все неладно, — сказала она, входя, не сводя взгляда с его лица.

Она протянула ему руку, и он крепко сжал ее.

— Рассказывайте.

Внезапно ее охватили сомнения. Не было ли это предательством по отношению к ее отцу? Или, если она не предупредит Уиллоу, то предаст других.

— Все будет в порядке, — сказал Салливэн уверенным и ободряющим тоном. — Что бы это ни было…

И потом она оказалась в его объятиях, чувствуя, что хотела бы всегда там находиться. Он крепко держал ее, вливая в нее свою силу. Несколько минут она не двигалась, ища комфорта в возникшем твердом убеждении, что Салливэн сумеет все устроить.

Его ладонь пригладила ей волосы и передвинулась к подбородку, приподнимая его, пока их взгляды снова не встретились.

— Так в чем дело? — повторил он.

— Это верно, что человек… что Лобо… перешел к Уиллоу?

— Да, — мрачно ответил он.

— Почему?

Он весь напрягся.

— Не знаю, — сказал он. — Хотел бы я знать.

— Я все вспоминаю тот раз, когда его встретила. Он был невежлив и даже… очень груб, но… но я не боялась его так, как некоторых других.

— Он странный человек, — сказал Салливэн. — Чэд его чуть ли не боготворит, и даже Эстелла переносит его присутствие. — Он помолчал мгновение. — Видит Бог, я не понимаю ни его, ни почему он помогал Уиллоу, когда считалось, что он работает на вашего отца. И я не знаю, почему Уиллоу ему так доверяет.

— А вы? — негромко спросила Мариса.

— Не могу сказать, чтобы я ему доверял. Неважно, что он сделал для Уиллоу, он несет беду, Мариса. Вот и все. Уиллоу понятия не имеет, что может случиться.

Мариса прикусила губу.

— Люди отца собираются устроить ему засаду. Я слушала их разговор.

Салливэн застонал.

— Уиллоу сказала, что люди вашего отца прошлой ночью хотели сжечь сарай. Это только начало, Мариса, и я не знаю, как это можно остановить.

— Знаю, — сказала Мариса. — Я слушала их разговор, и хотела предупредить Уиллоу, но… мой отец больше не позволяет мне ездить одной.

Салливэн еще больше помрачнел.

— Как вы добрались сюда?

— Кэди, — сказала она. — Он сейчас на улице, и, может, корчится от боли.

Он медленно кивнул. Ему приходилось лечить Кэди спину.

— Я не ожидала, что папа так далеко зайдет, — тихо и печально сказала Мариса.

Салливэн крепко обнял ее, и она прижала голову к его груди. Она ощущала успокоение, слыша мирные удары сердца, чувствуя тепло его дыхания на своей щеке. Она подняла голову, и их взгляды встретились. Его спокойные серые глаза были озабочены, но вселяли чувство уверенности.

— Хотела бы знать, почему, — продолжала она. — Тогда, возможно, я могла бы что-то сделать.

— Не знаю, — задумчиво сказал Салливэн, — может ли кто-нибудь что-то сделать сейчас.

— Но вы знаете, почему? — настаивала она. — Я знаю, что-то было из-за моей матери, но не знаю, что.

Салливэн крепко обнял ее.

— Все, что мне известно — это что он обвиняет Гэра в смерти вашей матери.

— Что нам делать насчет Уиллоу и… этого человека? Насчет засады?

Салливэн был в нерешительности, потом сказал:

— Мы должны их предупредить.

— Вы не думаете, что он станет мстить отцу?

— Я не скажу ему, кто за этим стоит. Только то, что я слышал, что несколько человек сговаривались убить знаменитого профессионала. Видит Бог, для таких, как он, это просто профессиональный риск. Судя по тому, что я о нем слышал, для него этого будет достаточно.

Раздался стук в дверь.

— Мисс Мариса! — Голос Кэди был громким и настойчивым.

Салливэн приподнял бровь.

— Мне лучше уйти, — грустно сказала Мариса. Салливэн крепко держал ее, глядя в затуманившиеся карие глаза.

— Мисс Мариса!

— Я должна идти, — снова прошептала она. — Но я собираюсь попробовать поговорить с Гэром Морроу. Может быть, есть способ остановить это.

— Нет, если засуха продлится, и Гэр будет пользоваться землей Уиллоу, — без выражения сказал Салливэн. — Не знаю, сможет ли что-нибудь тогда их удержать.

— Салливэн?..

В ее голосе появились нежные просящие нотки, и все, что он мог бы сделать — это наклониться и поцелуями стереть беспокойство с ее лица. Но он боялся начать то, что не смог бы остановить. Потом он вспомнил свой последний разговор с Уиллоу. Возможно, она была права.

Больше он не мог сдерживаться. Он склонил голову и легко дотронулся губами до ее губ. Ощутив ответное движение, он прижал губы сильнее, вкушая экзотическую смесь страсти и невинности. Как хорошо было ощущение ее губ, ее тела! Он чувствовал то, чего не чувствовал уже много лет — подъем духа, и желание, и небесное наслаждение. Его чресла болели от чего-то большего, чем желание, от стремления владеть, и нежить, и любить. Он был одинок долгое время, и из-за малярии оставил когда-то лелеемые мечты о жене и детях. Теперь они ворвались в его сознание с бурной, яростной силой, заглушая все остальное, всякие сомнения, что у него были. Осталось только наслаждение, невероятное наслаждение и чувство, что она ему нужна.

— Мисс Мариса!

Стук в дверь стал громче, настойчивее, и Салливэн понял, что еще мгновение — и она откроется. Он с трудом оторвал губы от губ Марисы и отступил на шаг.

— Вам лучше идти, — сказал он.

Глаза ее сияли, губы, покрасневшие и припухшие от его поцелуя, соблазнительно чуть налились. Она выглядела такой милой, и на ее лице было какое-то благоговение перед ним.

— Мы еще поговорим, — нежно сказала она.

Она кивнула и отошла, как раз когда дверь открылась. В двери стоял весь побагровевший Кэди, переводя взгляд с Салливэна на Марису. Она заметила появившееся на лице Кэди понимание, сменившееся сочувствием.

— Нам лучше отправляться, мисс Мариса, — медленно сказал он. — Ваш отец будет бешенее раненого кабана.

Мариса медленно кивнула, встретив взгляд Салливэна. В его глазах появилось что-то необычное. Там таилось обещание. Несмотря ни на что, она почувствовала тепло внутри, счастье, перевесившее всю заботу, и страх, и ожидание беды последних нескольких дней.

— Все будет хорошо, — сказал Салливэн. — Я обещаю.

И Мариса знала, что так и будет. Она смотрела в нежные глаза на сильное лицо в проведенных болью морщинах, и чувствовала себя желанной и в безопасности. Она чувствовала, что может сделать все, стать всем для него. Она кивнула. Глаза ее говорили больше, чем могли бы сказать слова. Она тоже обещала.

Он улыбнулся, и весь мир показался ей сияющим. Потом Кэди потянул ее за руку, и они вышли. Только тогда обратила она внимание на незнакомые лица на улице, на большое число мужчин. Только тогда заметила она оценивающие взгляды, и это грубо и резко вернуло ее к реальности.

Глава 17

С крыльца Эстелла наблюдала за двумя мужчинами.

Брэди вместе с вновь прибывшим делали двери сарая. Теперь строение выглядело почти завершенным.

Странно, каким успокаивающим было это новое присутствие. Она испугалась, когда впервые его увидела, в тот день, когда он спас Салли Сью. Но позже, хотя он был молчалив почти до грубости, в нем проявилось что-то, чему она доверяла.

Кроме того, он был чужой здесь, это она сразу увидела. Он с подозрением относился к другим людям. И она распознала кое-что еще, что было столь большой частью ее самой, пока она не попала к Уиллоу — одиночество.

Странно, что она могла испытывать сочувствие к мужчине, к человеку вне закона — что он был именно таким, она поняла. Что ж, она тоже выходила за рамки закона, не по своему выбору, но по необходимости, и она думала, что у него, возможно, тоже не было выбора. У Эстеллы все внутри перевернулось при воспоминании о сценах, непрошено врывавшихся в ее жизнь.

Ее пьяница-мать, принимавшая мужчин в той же самой комнате, где спала Эстелла. Эстелла не знала даже имени своего отца, она сомневалась, знала ли это ее мать.

Она ежилась, пытаясь согреться, на топчане, пока ее мать продавала себя в одном дешевом отеле за другим. Когда Эстелла достаточно подросла, приятели ее матери стали поглядывать на нее. Потом в один прекрасный день мать исчезла. Она сказала, что у нее есть дело, и велела Эстелле ждать ее в комнате. Эстелла, хорошо знавшая тяжелую руку матери, ждала. Настала ночь, и день, потом снова ночь. Голодная и напуганная, она вышла из комнаты и стала расспрашивать о матери, и, в конце концов, узнала, что та днем раньше уехала в дилижансе.

Эстелле было тринадцать лет. У нее не было денег, ни единого доллара, и ее вышвырнули из комнаты. Мужчина заметил ее, съежившуюся у дороги в Омахе. Он был добр, накормил ее и сказал, что поможет ей найти работу. И действительно помог, сначала в дансинг-холле, где она должна была носить короткие юбки, а потом в постели. Эстелла была слишком одинока и напугана, чтобы возражать. Казалось, ему единственному не было безразлично, останется она жить или умрет.

Она разъезжала с ним, он играл в покер, а она набирала клиентуру, зачастую обслуживая своих друзей даром. Однажды она попыталась уйти, и он избил ее, говоря, что в другой раз будет хуже. В Ньютоне он жульничал больше, чем следовало, и его убили. Ей тогда было восемнадцать, и она знала только один способ выжить. Она стала потасканной городской голубкой, отщепенкой среди приличных женщин. А потом однажды ночью у нее в комнате был мужчина, который чуть не убил ее.

Эстелла помнила каждую ужасную секунду этой ночи. Он проделывал с ней совершенно отвратительные вещи, заткнув ей рот кляпом, чтобы она не кричала. И после этого избил ее до того, что она потеряла сознание. Она пришла в себя, испытывая ужасную боль.

Доктор Баркли был очень добр, хотя ей требовалось все усилие воли, чтобы не закричать, когда он до нее дотрагивался. А мисс Уиллоу была просто ангел. Никто не хотел взять ее к себе, кроме Уиллоу, и даже тогда Эстелла дрожала от стыда и страха. Она видела школьную хозяйку издали, но никогда не ходила в школу и знала, что мисс Уиллоу жила в совершенно другом мире. И все же никто не мог бы быть таким добрым, таким терпеливым, таким понимающим. С ней Эстелла никогда не чувствовала себя нечистой, как с другими.

Теперь Эстелла была с Уиллоу уже два года. Эстелле потребовался год, чтобы начать звать свою подругу по имени, и к тому времени Уиллоу Тэйлор заменила ей семью, которую она всегда хотела иметь и которой у нее никогда не было. Эстелла знала, что из-за нее у Уиллоу были неприятности, она слышала сплетни и знала о городских собраниях, и однажды она даже хотела уйти. Но Уиллоу удержала ее, сказала, что Эстелла нужна ей, чтобы заботиться о малышах. Впервые Эстелла ощутила себя нужной, даже желанной, и она осталась.

Но она не могла избавиться от страха перед мужчинами. Она относилась к ним всем без исключения как к насильникам, к врагам, которые готовы были использовать и избить ее — все, кроме доктора Баркли и Брэди.

Эстелле нравился Брэди. Иногда она думала, не по тем ли причинам ей понравился незнакомец. Брэди тоже был чужаком, отщепенцем, однако ей не нравилось, что он пил. Многие из ее бывших клиентов приходили пьяными, включая мужчину этой ужасной ночью. Она не могла доверять пьянице.

Брэди обычно пил вдали от ранчо. Здесь он был добр к ней и даже предупредителен. Он не смотрел на нее свысока, как делало бы большинство законников.

Ей становилось грустно, когда она замечала его одиноко стоящим с потерянным видом. Но как он уважал ее личную жизнь, так она уважала его. И она пыталась не думать о нем плохо, когда он снова начинал пить, во всяком случае, до той ночи, когда сгорел сарай. Это ей было трудно понять. Он знал, как много было поставлено на карту. Это был единственный дом, который когда-либо знала Эстелла. Она любила его. Это было ее святилище — это слово объяснила ей Уиллоу. И она ужасно боялась того, что это могут у нее отобрать.

Пока не появился незнакомец.

Как в историях Уиллоу, как в легендах, он был рыцарем, появившимся, чтобы устроить все к лучшему.

А его дамой была Уиллоу. Эстелла узнала это шестым чувством, когда увидела их вместе. При виде его глаза Уиллоу сияли, а всякий, кто доставлял радость Уиллоу, был другом Эстеллы.

Он что-то сделал и с Брэди. Сегодня Брэди держался прямее. Рука его за завтраком не так дрожала. Он часто злобно посматривал на незнакомца, но в этих частых взглядах заметно было растущее уважение. И самое главное — Эстелла знала, что Брэди больше не пил.

Эстелла поняла также, что незнакомец что-то сделал и для нее. Его краткое замечание насчет бисквитов наполнило ее удовольствием и новой уверенностью. Она знала, что обычно готовила не очень хорошо, и знала, что Уиллоу и дети часто только делали вид, что им нравится, но она училась потихоньку, и его замечание звучало искренне.

Он был опасным человеком — это Эстелла знала. Она видела, как он выхватил револьвер. Она заметила страх на лицах этих людей. Но в глубине души она была рада, что он здесь.

* * *
Брэди посмотрел на свою немезиду [5]. Лобо был сам дьявол. Брэди с каждой минутой все больше убеждался в этом. Этот тип специально его мучил, издевался над ним, ставил его перед выбором.

Брэди не хотел выбирать. Он не хотел думать. Он не хотел снова браться за револьвер.

Когда бы он ни закрыл глаза, ему виделся последний человек, убитый им. Черт побери, он не хотел снова убивать.

И все же, когда бы он ни смотрел на Лобо, он видел в его глазах оценку и осуждение.

А какое ему дело до этого?

Он всегда ненавидел профессионалов. Они были все одинаковы, и этот не лучше других. У него были те же холодные глаза, то же вызывающее выражение, та же реакция на неприятности. И если заглянуть в глубину души, что Брэди не слишком хотелось делать, то он завидовал Лобо, завидовал доверию, с которым относилась к нему Уиллоу, завидовал обожанию в глазах Чэда, и особенно удовольствию на лице Уиллоу. Осознание этого ему не нравилось, но так оно и было. Во всем неприглядном виде.

— Черт побери, — громко выругался он, и еще больше разозлился, заметив насмешку в глазах напарника, как будто Лобо точно знал, о чем он думает.

Это вывело его из равновесия. Брэди с такой силой ударил по гвоздю, что доска раскололась, и он с отвращением поглядел на нее.

— Устали? — с издевкой спросил Лобо.

И еще как.

— Нисколько, — сказал он.

* * *
Лобо поражался тому, какое удовольствие доставляет что-то созидать.

Мальчиком и юношей он жил в вигвамах и имел не больше вещей, чем можно перевезти на спине лошади. Став белым, он обрел немногим больше имущества: пустая комната в Денвере с несколькими сменами одежды, седло, винтовка, револьвер, и седельный вьюк, и лошадь.

Итог его жизни.

Но теперь он гордился тем, что помогал строить. Они с Брэди закончили ворота в сарай, стойла и сеновал. Оставалось немного, только доделать двери на сеновал.

Лобо весь день поддразнивал Брэди. Уж в чем Лобо хорошо разбирался, так это в людях, и он чувствовал, что гордость Брэди, хотя и изломанная, откликалась на вызов. В этом человеке что-то оставалось: искра, которую, возможно, удалось бы снова раздуть в что-то стоящее. Лобо было совершенно наплевать на самого Брэди Томаса. Он не любил законников. Он не терпел пьяниц и слабаков. Ему редко кто-нибудь нравился. Он никогда не оставался достаточно долго, чтобы завести что-то больше случайного знакомства, а его репутация держала большинство людей на расстоянии. Будь Томас сам по себе, Лобо просто дал бы ему кувшин виски и без дальнейших размышлений поехал своей дорогой.

Теперь у Лобо появилась ответственность за живших на ранчо. Но он не мог оставаться надолго. Он должен каким-то образом сделать так, чтобы Брэди Томас достаточно пришел в себя для того, чтобы суметь защитить Уиллоу и детишек, когда он уедет. И чем быстрее, тем лучше.

Он мрачно улыбнулся при мысли, что это значит. Лобо, спаситель душ человеческих. Что за насмешка, и больше всего над ним самим.

Тем не менее он продолжал подталкивать Томаса, наблюдая, как его красное лицо краснеет еще больше от злости и усилий. Но Брэди не бросил работу, и это говорило в его пользу.

Лобо сам начал уставать ближе к вечеру. Скоро вернется Уиллоу. Он пытался забыть ее поцелуй, ту бурлящую, ищущую страсть, которую он в ней почувствовал. Это удивило его, потому что она была леди, а он почему-то считал, что благородные дамы таких вещей не чувствуют. Не то чтобы у него был какой-то опыт с дамами, они всегда казались такими холодными и высокомерными, и когда он проходил рядом, подбирали юбки, словно он был грязью.

Ему это было безразлично, потому что он о них думал не лучше. Но теперь ему стало небезразлично, и это приносило больше беспокойства, чем он готов был признать. Он хотел Уиллоу, хотел ее так, как никогда не хотел женщину. Он знал, что Уиллоу была не из тех, кто готов отдать себя без брака, а брак был не для него. Он не мог предложить ничего, кроме неприятностей. И ни одна женщина не стоила его свободы. С легкой дрожью он посматривал на калитку, желая увидеть тележку и в то же время боясь этого. Ему не нравилась слабость в его коленях. Ему не нравилась ни окутывающая, расслабляющая теплота, ни озабоченность, которая могла на долю секунды задержать руку с револьвером. Ему не нравилось доверие в их глазах, которое приковывало его к ним не хуже цепей.

Черт, ему совсем не нравилось все это. Так почему он еще здесь? Он взглянул на своего напарника по неволе. Томас еще не был готов действовать самостоятельно. Возможно, никогда не будет готов.

Несколько дней. Что такое несколько дней? Все, предупреждал его рассудок. Уходи, пока можешь, пока цел.

Он услышал тележку, скрип старых рессор и посмотрел в сторону калитки. Она уложила волосы валиком сзади, и несколько прядей вырвались, обвивая ее лицо. Как всегда, она сидела прямо и уверенно, и он заметил, что она повернула лицо к сараю и смотрела на него.

Ему не было видно выражения глаз, но было видно, как ее тело вдруг встрепенулось, и он понял, что она испытывает то же возбуждение, что и он. Он нарочно отвернулся и обратился к Томасу:

— Этой ночью я на первой вахте.

Томас мрачно кивнул. Он не упустил краткий обмен взглядами и понял, что Лобо хотел пропустить ужин, чтобы избежать близости с Уиллоу. И он считал это правильным. Он сам не ожидал, что согласится в чем-нибудь с Лобо. Но он хотел, чтобы Лобо был подальше от Уиллоу, чего, по-видимому, хотелось и самому Лобо.

К тому времени, как Лобо и Брэди кончили навешивать двери сеновала, Уиллоу сошла с тележки и внимательно наблюдала за ними. Синева ее глаз была даже глубже и чище, чем он помнил, а лицо выражало надежду.

— Джесс, — сказала она, — он выглядит чудесно.

— Лобо, — поправил он.

Появился Чэд. Большую часть дня он провел с Лобо и Брэди, подавая им гвозди и доски, и помогал, чем мог, учитывая поврежденную руку. Он пропал незадолго до возвращения Уиллоу, за что Лобо был благодарен. Он чувствовал себя неловко под восторженными и полными надежды взглядами Чэда. Лобо знал, что мальчик хотел научиться трюкам с лошадью, но на это требовалось время, и Лобо знал также, что он не будет здесь достаточно долго, так что старался не поощрять мальчишку.

Но теперь он был благодарен этой помехе. Он вытер руки о штаны, с трудом отводя взгляд от лица Уиллоу, от предвкушения и надежды, которые оно выражало. Он не имел права принимать то, что она предлагала.

— Вы поужинаете с нами, верно? — сказала она, и он заметил, что ее правая рука нервно теребит платье.

Этот жест удивил и растрогал его. Обычно она казалась такой уверенной в себе.

Он покачал головой.

— Сегодня у меня первая вахта.

— Но… вам надо поесть.

— У меня есть галеты. Этого вполне достаточно.

Ее глаза опечалились так, как он и не ожидал. Ему хотелось передумать, но это было самое худшее, что он мог бы сделать для нее и для себя.

— Сами сумеете закончить? — спросил он Томаса.

Тот коротко кивнул.

Лобо потер затылок, принуждая себя отойти.

— Куда… вы далеко собрались? — нерешительно спросила Уиллоу, будто зная, что ему необходимо уйти.

— На горку неподалеку…

— Позже я принесу вам что-нибудь.

Он покачал головой.

— Не надо.

— Я что-нибудь захвачу, когда сменю его, — пришел Брэди на выручку, заработав вопросительный взгляд Лобо и раздраженный Уиллоу. Она хотела что-то сказать, но Лобо не дал ей этой возможности. Он быстро прошел к загону и с деловым и сосредоточенным видом оседлал каракового. Он проверил винтовку, взлетел в седло, и, не оглядываясь, направился к калитке.

Разочарованная, но нисколько не удивленная, Уиллоу глядела ему вслед.

Терпение, повторяла она себе. Терпение.

* * *
Будь все проклято, выругался Лобо, когда устроился на горке, отведя каракового туда, где его не было видно с дороги.

Он увязал глубже и глубже.

Он точно понял, насколько глубоко, когда поднял глаза к небу и нашел ковш. И льва. Картинки в небе. Черт. Когда это были просто чертовы звезды, ему было лучше.

Все это просто нелепо. Особенно ощущение пустоты. Раньше он никогда не сознавался себе в этом ощущении, и ему не очень-то нравилось признать его сейчас. Он жил вполне нормально, правильно? Сумел выжить. Даже был богат. Это было чертовски больше, чем можно было сказать о людях, которых он встречал.

Он выдернул травинку и стал жевать ее. Чтобы заняться чем-то, кроме как думать о вещах, не стоивших того, чтобы о них думать.

* * *
Городское собрание началось вовремя. Как обычно, оно открылось молитвой, после чего в комнате воцарился хаос.

— Мисс Уиллоу наняла профессионала? — послышался полный сомнения голос.

— Не может быть. Мисс Уиллоу и мухи не обидит.

Салливэн узнал голос Боба Макинтайра.

— Слыхал это от одного, кто там был.

— Мне плевать, кто что скажет. Это вранье.

— Весь город сума сошел. Теперь что угодно может быть.

— Моей жене по улице нельзя спокойно пройти.

— Но мисс Уиллоу и профессионал?

— Это не годится.

— Чертовски верно, не годится, прошу прощения у дам. Хозяйка школы водится с такими, как тот убийца. Бесстыдство, вот что это такое.

— Ну, мисс Уиллоу и не была никогда, какой положено хозяйке школы.

— Вот уж верно.

— Но что нам делать?

— Можно сказать ей, чтобы она не появлялась в городе.

— Раньше с этого не было толку. Гляньте на Эстеллу.

— Можно бы ее уволить.

— А дальше-то что делать? Вспомните, сколько хлопот стоило заполучить учителя. И что ни говори насчет странностей мисс Уиллоу, она отличная учительница.

— Но какой пример…

— Ну-ну, вы же знаете, что мисс Уиллоу настоящая леди.

— Но это не выглядит правильно. Она и этот наемник.

— Но там есть кому присмотреть.

— Черт возьми, потаскушка и пьяница. За чем они могут присмотреть?

— Над нами весь округ будет хохотать.

— Ну, я не собираюсь снова искать учителя. Помните Абнера? Взял наши денежки и удрал на золотые россыпи.

— А этот Сэм Морган? Мой шестилетний был умнее его.

— И никто не говорит, что она плохо учит. Все дело с кем она водится.

Салливэн слушал, откинувшись к стене. Он опасался, что на этот раз Уиллоу переполнила чашу. Он мог на время успокоить их чувства, но раздумывал, стоит ли это делать. Может быть, это негодование подействует, когда у него ничего не вышло.

Его очень беспокоила Уиллоу. Он видел выражение ее лица, когда она произнесла имя «Джесс». Он никогда такого не видел. Он боялся, что Уиллоу влюбилась, и не мог бы придумать для этого менее подходящего мужчины, чем Лобо. Этот профессионал разобьет ей сердце, размышлял Салливэн.

Но Салливэн редко вмешивался в чужую жизнь. Он не хотел, чтобы вмешивались в его, и старался так же относиться к другим. Но все же в Уиллоу, несмотря на проведенные на Западе годы, была какая-то невинность. Она, очевидно, верила, что у Лобо где-то были задатки порядочности, но все же он был убийца. А для этого требовалась твердость особого сорта.

Мысли Салливэна прервала усилившаяся перепалка.

— Мы должны сказать ей — или профессионал, или ее работа.

— Вы уверены, что она выберет? — сказал хозяин лавки. — А мне бы не хотелось ее терять.

— Кроме того, — сказал другой, — у нее все равно будет ранчо.

— Но она его не удержит, если…

Вмешался мэр Огэст Стиллуотер:

— Думаю, мы все здесь опережаем события. Мы даже не знаем, верно ли это. Почему бы не послать делегацию узнать. И посмотрим, что она скажет.

— Но нам надо быть готовыми. На всякий случай.

Мэр посмотрел на говорившего.

— Уже забыли, как она заботилась о Джонатане, когда ваша жена болела.

Он повернулся к другому критику.

— И вы. Вашего Итона ждали одни неприятности, пока она его не выправила.

Он повернулся к Салливэну.

— Док, вы знаете что-нибудь об этом?

Салливэн пожал плечами.

— Только то, что Лобо и есть этот незнакомец, который помогал ей. Хотя до вечера субботы она не знала, кто он такой.

— И зачем бы ему это делать? — послышался голос сзади.

Салливэн задумчиво прищурился.

— Вы все знаете Уиллоу. В ней что-то такое есть.

Несколько голов кивнули, потом еще.

— Вы не думаете, что он может сделать ей плохо? — спросила миссис Макинтайр.

Нет. Во всяком случае не так, как они думают. Салливэн колебался с ответом. Странно, до чего он был в этом уверен. Наконец, он медленно покачал головой.

— Тогда почему?..

Он посмотрел на них, на каждого по отдельности.

— Почему вы поехали помочь с сараем, зная, что разозлите Алекса?

— Но мы не профессионалы.

— Вы люди, — сказал он, пожимая плечами. — Могу только догадываться, что он тоже человек.

— Но он жил с апачами. У индейцев нет никаких чувств. Он, наверное, что-то замыслил.

Неожиданно для себя Салливэн обнаружил, что защищает Лобо.

— Он такой же, как все. Уиллоу сказала, что его украли ребенком. Он не по своей воле был апачем.

— Я слышал другое.

— Думаю, мы все много чего слышали. Вы верите всему, что рассказывают?

— Ну… может и нет, но все равно это неприлично. Такой человек у Уиллоу.

— Кто-нибудь из вас вызовется занять его место? — с вызовом спросил Салливэн.

На него глядели присмиревшие лица, хотя еще послышалось несколько недовольных замечаний.

— Я поговорю с ней, — наконец сказал Салливэн, — и выскажу ваши опасения. И я буду присматривать, как там дела.

Мэр Стиллуотер с готовностью кивнул. Он не выносил недовольства в городе, а теперь вся долина заполнилась недоверием и слухами. Здесь годилось все, что хоть немного разряжало атмосферу.

— Много с этого будет толку, — послышался голос сзади. Но все остальные согласно кивали. А Салливэн только удивлялся, какого черта он это сделал.

* * *
Часом позже он все еще удивлялся. Въезжая в ворота ранчо, он посмотрел на сарай, от которого не доносилось ни звука, и на все еще освещенный дом.

Когда он постучал, дверь сразу открылась. В двери стояла Уиллоу. Когда она увидела, кто пришел, нетерпение исчезло с ее лица, но почти сразу сменилось приветливой улыбкой.

— Как прошло собрание? — спросила она с лукавым взглядом.

Он пожал плечами.

— Им не нравится, что Лобо здесь.

— Его зовут Джесс.

— Как бы его ни звали, они не считают правильным, чтобы профессионал жил у хозяйки школы.

— Но они не уволили меня? — с надеждой спросила она.

— Я им сказал, что выражу их озабоченность.

Она тихонько хихикнула, услышав, каким серьезным тоном он передал это сообщение, и он тоже улыбнулся. Она была неисправимой оптимисткой.

— Считайте, что вы ее выразили.

Улыбка почти сразу пропала с его лица.

— На этот раз дело плохо, Уиллоу. Они обеспокоены не только насчет приличий, но и обстановкой в городе.

— Знаю, — сказала она. — Меня это тоже беспокоит.

— Видите ли, его присутствие не улучшает обстановку.

— Он был очень добр. Я не стану просить его уехать.

Салливэн вздохнул.

— Я так и думал. А кстати, где он сам?

— На горке у дороги. Он и Брэди наблюдают по очереди на случай, если Алекс снова пошлет своих людей.

Салливэн кивнул.

— У вас все в порядке?

Она кивнула в ответ.

— Тогда спокойной ночи.

— Не выпьете кофе?

— Нет, — сказал он. — Я только хотел…

— …выразить озабоченность. — Ее губы дрогнули. — Спасибо.

Он покачал головой и уехал. Ему оставалось еще одно дело.

* * *
С ощущением, похожим на боль, Лобо наблюдал проехавшего по дороге костоправа. Было ясно, что тот его не заметил, и Лобо не старался привлечь его внимание.

Боль переместилась из желудка в сердце и мозг. Доктор был всем, что должна бы иметь Уиллоу. Образованный. По-видимому, джентльмен. Человек, заботившийся о других, все то, чем он не был.

Это неважно, сказал он себе. Скоро он уедет.

Он подвинулся, чуть откатившись с места, откуда была видна дорога, того самого, откуда он первый раз увидел Уиллоу. Он ее увидел теперь, как в тот день, услышал плывущий по ветру смех.

Чертов Ньютон. Это Ньютон удерживал его здесь, когда он должен бы уехать. Невозможно было сказать, когда он мог сделать очередной ход, но Лобо был уверен, что он сделает.

Лобо услышал звук копыт задолго до того, как заметил всадника. Костоправ задержался ненадолго. Лобо удивился, как это его обрадовало. Он ожидал, что всадник проедет мимо, но тот этого не сделал. Вместо этого лошадь и всадник повернули в его направлении, и Лобо медленно и лениво поднялся, поняв, что человек выискивает его.

Сидя в седле, Салливэн смотрел вниз на Лобо. У него было искушение остаться на лошади, потому что хотя Салливэн был ростом выше многих, Лобо все же был выше его. Но при лунном свете он уже заметил холодную насмешку в глазах профи и знал, что от Лобо не ускользнуло его колебание. Он спешился, держа поводья, и встретился взглядом с Лобо.

— Что-то нужно? — спросил Лобо.

— Вы действительно думаете, что Ньютон устроит нападение?

— Раньше или позже.

— И до этого момента вы собираетесь оставаться?

— Это вам мешает? — спросил Лобо без особого интереса. Салливэн не отвел взгляда.

— Может быть.

— И поэтому вы здесь?

— Нет. Я приехал предостеречь вас.

Это произвело некоторое впечатление: подбородок приподнялся, лоб наморщился.

— Предостеречь? От кого?

— Я кое-что слышал в городе. Собираются устроить засаду. Я подумал, что вам лучше знать.

— Кто?

— Я не знаю.

— Не знаете или не скажете?

— А есть разница?

— Думаю, нет, — сказал Лобо. Рот его чуть расслабился. — Наверное, вы не можете рассказать подробнее.

Салливэн покачал головой. Он повернулся, чтобы снова сесть в седло. Он сделал то, что собирался, и сомневался, что может достичь большего.

— Вы не для того приехали, чтобы сказать мне уехать отсюда?

Вопрос оказался для Салливэна неожиданным, и он повернулся.

— Из этого ничего бы не вышло, верно?

— Нет.

Салливэн встретил взгляд ледяных зелено-голубых глаз.

— Не скажу, чтобы мне нравилось ваше пребывание здесь. Из-за вас у Уиллоу чертовски большие неприятности.

— Были бы больше, если бы я уехал.

— Трудно сказать, — возразил Салливэн. Лобо пошевелился, чуть напрягшись.

— Что вы имеете в виду?

— Уиллоу смотрит на вещи не так, как другие. Когда она смотрит на вас, она видит не наемника. Она видит героя, человека, который спас Салли Сью. Кто вы на самом деле Лобо?

Что-то похожее на отчаяние быстро мелькнуло в глазах Лобо. Потом он отвернулся.

— Спасибо, док, что предупредили.

Салливэн понял, что разговор окончен. Он сел на лошадь, раздумывая, какое именно предупреждение имел в виду Лобо.

Глава 18

Рано следующим утром Джесс уже был за работой. Уиллоу удивлялась, спал ли он вообще и уставал ли когда-нибудь.

Она также раздумывала, сумеет ли привыкнуть к тому, чтобы, подходя к окну, не увидеть там Джесса.

Теперь он как будто укреплял загородку, двигаясь быстро и уверенно. Она не встречала никого, кто бы настолько все умел, никого, с кем бы она чувствовала себя настолько в безопасности.

Он был наслаждением для ее глаз. Он стоял на солнце, его волосы отливали золотом, а кожа бронзой. В движении он был сама грация, мышцы плеч вздувались под тонкой хлопчатой рубашкой. Рукава рубашки были закатаны, как всегда, на руках надеты кожаные перчатки. Почему-то это сочетание делало его неодолимо мужественным и привлекательным.

Осознав, что такие мысли совсем не подобают женщине в ее положении, Уиллоу покраснела. Она даже удивлялась, как это такого, как он, такого, полного жизни, могла привлечь, хотя бы чуть-чуть, старая дева — учительница. И все же их влечение было очевидно взаимным, искры проскакивали с его стороны так же, как с ее, и она ощутила желание и необходимость его поцелуя. Она не понимала, почему он не решился продлить его, она должна бы быть довольной этим, но не была.

С первого раза, как она его встретила, она постоянно думала о нем. Она размышляла о том, чем рискует. Ни больше ни меньше, как своим сердцем. Другое — ее место в обществе, ее любимая работа учительницы — уже не имели большого значения. Она никогда не знала любви между мужчиной и женщиной и была слишком романтична, чтобы упустить ее теперь.

Уиллоу по-своему, спокойно и решительно, всегда старалась все взять от жизни. Она сделала это в бостонской школе, она сделала это, когда приехала на Запад, и тогда, когда решила взять ранчо. Она знала, что люди считали ее наивной и часто не слишком умной, но она всегда точно знала, что делает и чем рискует. Она полагала, что если что-то очень сильно хотеть и очень стараться, то обязательно это получишь. Ее устраивало, что люди считали ее более легкомысленной, чем на самом деле, потому что это делало их терпимее. Она без смущения пользовалась этим легкомыслием, потому что была женщиной и нуждалась в любом оружии, которое могла заполучить.

Не то чтобы она никогда не испытывала сомнений. Она сомневалась все время. Сомневалась и боялась. Но она научилась скрывать это, задвинуть в уголок мозга, как теперь. Так же, как отодвинула в сторону понимание того, что ее Одиссей на самом деле был наемный профессионал.

Но она не могла полностью отбросить ни этот факт, ни еще один. Неважно, как его звали — Джесс или Лобо, — он был так же неуловим, как тот волк, чьим именем назвался. Она поняла, что никогда не сможет удержать такого, как он, и никто бы не смог, так же как Пенелопа не могла удержать своего Одиссея, но, как Пенелопа, она готова была взять все, что могла, и ценить это, накапливая воспоминания, чтобы наслаждаться ими в будущем.

Она быстро оделась, полная решимости найти способ побыть с ним наедине. Экзамены будут в пятницу, и сегодня она отпустит учеников пораньше, чтобы у них было время подготовиться. А потом она найдет способ.

Уиллоу не удивилась, что он не пришел завтракать с ними. Чэд, ходивший его звать, вернулся разочарованный, говоря, что Джесс хочет только немного хлеба и масла и что он поест в сарае. К удивлению Уиллоу, Эстелла предложила отнести их ему. Брэди уставился в тарелку, но Уиллоу заметила, как сжались его челюсти, и удивилась, с чего бы это.

Уиллоу предпочла бы все отнести сама, но была слишком поражена и обрадована предложением Эстеллы. Двумя неделями раньше Эстелла ни за что бы этого не предложила, наоборот, при одной мысли об этом укрылась бы в своей комнате. Она внимательнее посмотрела на Эстеллу и отметила другие перемены. Пушистые светлые волосы были старательно расчесаны, с лица почти исчезло напряженное, затравленное выражение.

Уиллоу заметила удивление в глазах Брэди и поняла, что он тоже увидел нечто новое. В нем тоже появилось что-то, покровительственный вид, не встречавшийся раньше.

— Я пойду с вами, — вдруг сказал он, и Эстелла застенчиво улыбнулась и кивнула.

Ну и ну, подумала Уиллоу. Каким-то образом присутствие Джесса здесь много чего меняло. Она задумалась, догадывается ли он, какое влияние оказывает на всех домашних. Насколько она могла судить, с того дня как Брэди ушел искать Юпитера, он ни разу не пил.

Он уже лучше выглядел, и его походка стала более пружинистой. Эстелла выглядела почти миленькой, а ее готовка определенно улучшилась. Чэд, также опасавшийся почти всех чужих, с нетерпением ждал каждого нового дня, он даже учиться стал лучше. Салли Сью открыто обожала вновь прибывшего, а близнецы — ну, на близнецов это, пожалуй, меньше всего подействовало. Им всегда было достаточно друг друга, они вместе хихикали над своими секретами и оставались внутри собственного магического круга. Но даже они с необычным желанием выполняли работы по дому, когда поблизости был незнакомец. Казалось, им тоже хочется заслужить его одобрение. Его малейший кивок как будто доставлял удовольствие всем, кроме Брэди. Она знала, что Джесс понятия не имел, чего он сумел достичь за несколько дней, и это ее невероятно печалило.

Уиллоу вздрогнула, когда после того как она с близнецами забрались на тележку, подъехал Джесс на своем караковом.

— Я поеду с вами, — напряженным голосом сказал он, — Мне нужно кое-что в городе.

Уиллоу встретилась с ним взглядом. Его глаза были такими же невероятно бирюзовыми, как всегда, и такими же непроницаемыми. Она кивнула, слишком пораженная, чтобы что-то сказать.

— Я поеду вперед, — продолжал он, — и встречу вас на другой стороне подъема.

В его голосе не было ничего зловещего, но она почувствовала, что по ее спине пробежала дрожь. Она вспомнила о посещении Салливэна и как он спросил, где Лобо. Вопрос удивил ее, так как она знала, что ему не нравится профи и особенно его присутствие здесь. Она боялась, что он уговорил Джесса уехать. Она знала, что ее глаза задают этот вопрос, но не получила ответа, только твердый взгляд, прежде чем он повернул каракового и оставил за собой пыльный след.

По пути она временами видела его на расстоянии. Он двигался быстро, как будто высматривая что-то. Ей было любопытно, что ему нужно в городе и есть ли у него деньги, или ей надо предложить ему немного из той малости, что у них была. Он, очевидно, отказался от щедрого предложения Алекса, и она всегда слышала, что у людей его профессии деньги никогда не задерживаются долго. Он определенно не выглядел так, как будто у него было всего много, она ни разу не видела больше двух рубашек, хоть он содержал их в абсолютной чистоте. Единственными его ценностями, казалось, были лошадь, револьвер и винтовка, винтовка явно отличная и в хорошем состоянии, там, где солнце попадало на приклад, дерево светилось.

Она должна была что-то заплатить ему за работу, но чувствовала, что ущемит его гордость, если предложит это. Когда они подъехали к городу, он исчез, и она поняла, что он не хочет, чтобы ее с ним видели, и страдала от этого, от того, что он чувствовал, что повредит ей, если его с ней увидят. Потом она улыбнулась при мысли, с какой гордостью она бы сидела рядом с ним, была с ним вместе. Неважно, что он сам о себе думал, она никогда не встречала более настоящего мужчины.

В городе она его не видела. Как и собиралась, она рано кончила занятия. У всех детей с окрестных ранчо были свои лошади, и она знала, что они сами доберутся домой.

Когда она доехала до ранчо, солнце стояло еще высоко. Она увидела, что Джесс и Брэди копают ямы перед изгородью, окружавшей дом и огород, и удивилась, зачем они это делают. Ничего, скоро она это узнает. Она заметила, как Джесс поднял голову, заслышав тележку, и несколько мгновений смотрел на нее, прежде чем вернуться к работе.

Сгорая от любопытства, она сошла с тележки, оставив близнецов распрягать лошадь, и прошла к Брэди и Джессу. Ее взгляд сразу остановился на пакете рядом с ямой.

Казалось, Джесс мерил ее глазами.

— Никому из детишек не выходить за загородку, — коротко сказал он.

— Что?..

— Динамит, — сказал он, внимательно глядя на нее все еще холодными глазами.

— Динамит?

— Брэди, Чэд или я будем здесь, чтобы не подпускать младших, — сказал он и указал на обрывок красной тряпки на земле футах в десяти. — Везде, где лежит красная тряпка, там неглубоко зарыт динамит. Вы хотите остаться? Сделать это можно лишь одним способом. Бороться. Вы готовы к этому?

Она посмотрела на Брэди, сохранявшего мрачное выражение на лице.

— Он прав, Уиллоу. Люди Алекса вернутся, и на этот раз они будут готовы.

Уиллоу почувствовала себя нехорошо. Она никогда не думала, что дело может зайти так далеко. Хочет ли она, чтобы люди умирали за клочок земли? Даже за этот клочок земли? Даже за ее дом?

— Если все пойдет, как задумано, никто не пострадает, но взрывы напугают их до полусмерти, — сказал Брэди, пытаясь скрыть восхищение. — Динамит можно взорвать… — Брэди запнулся, прежде чем повернуться к напарнику, — из его винтовки. Для этого там и положены красные тряпки.

— Но если они заявятся ночью?

Джесс пожал плечами.

— Каждую связку динамита я поместил под одинаковым углом к столбу загородки. Я смогу правильно оценить расстояние и при лунном свете, хотя может понадобиться один-два лишних выстрела.

Уиллоу посмотрела ему в лицо. В его словах не было ни гордости, ни самоуверенности. Они были сказаны как о само собой разумеющемся, хотя она не могла представить, чтобы такое было возможно. Она посмотрела на Брэди и удивилась, увидев, что его лицо выражает доверие.

— Если кто-то наступит…

Лобо отрицательно покачал головой.

— Этого будет недостаточно. Нужен выстрел или что-нибудь тяжелое, например, фургон. Даже тогда не думаю, что он взорвется. Требуется прямое попадание. Все равно я хочу, чтобы дети держались подальше.

Она кивнула.

— Вы уже кончаете?

— Еще две, — сказал он. — Потом я взгляну на огород, нельзя ли пропахать канаву от реки. Неизвестно, выйдет ли что из этого, растения почти засохли, но попробовать стоит.

Снова Уиллоу с трудом могла поверить, как много сумел сделать Джесс. Сарай был окончен, загон укреплен, динамит куплен и мины поставлены. Теперь вот огород. Да останавливается ли он хоть на минуту? А как насчет еды? У нее возникла еще не совсем четкая мысль.

— Я проеду с вами к реке, — быстро сказала она. — Я знаю самое подходящее место для канавы.

Он с недоверием посмотрел на нее. То же сделал Брэди.

— Я только на несколько минут. Брэди, вы оседлаете лошадь?

Он подозрительно смотрел на нее.

— Я могу пойти.

— Нет, мне надо немного отвлечься. — Она улыбнулась ему самой просительной улыбкой.

Ей и вправду надо было отвлечься. Брэди знал это. Со школой, и ранчо, и ее приемной семьей у нее не оставалось времени для себя. Он часто ей выговаривал за это. Вряд ли теперь он мог отказать. Но он не мог избавиться от ощущения, что не должен оставлять этих двоих наедине, особенно когда он чувствовал явное, вибрирующее притяжение между ними, когда видел, как они не сводили глаз друг с друга. Его успокаивало только выражение отчаяния на лице Лобо.

Уиллоу не стала дожидаться ответа, одобрения или согласия. Она бросилась к дому и взбежала наверх, чтобы переодеться в платье с самой широкой юбкой и сапоги. У нее не было дамского седла, и она едва умела ездить верхом. Брэди пробовал научить ее, но она оказалась не очень хорошей ученицей. Скорее всего, она опозорится. Но ей было все равно. Несколько мгновений наедине с Джессом, а может, и больше. Это стоило чего угодно.

Она быстро заплела волосы в одну длинную косу, потом задержалась в кухне, чтобы аккуратно сложить в мешок немного свежего хлеба и сыра, и флягу с водой.

Когда она вернулась в загон, Джесс был там, хмурясь от нетерпения. Но единственная лошадь Уиллоу для верховой езды ждала оседланная, и только чуть помедлив, Джесс подошел к ней, подставляя сложенные руки, чтобы помочь ей сесть в седло.

Уиллоу положила руку на его плечо, чувствуя движение мышц под рубашкой и тепло его кожи, проникавшее сквозь ткань, и несколько мгновений не могла шевельнуться, боясь потерять эту близость с ним. Но потом она поставила ногу в его руки, позволив ему поднять ее в седло с такой легкостью, как будто она была перышком.

Ей нравилось, что Бэтси, которую так назвал еще старый Джейк, была немолода и имела хороший характер, но даже при этом она теперь оказалась в ужасно невыгодном положении. Она не встречала никого, кто бы ездил верхом так хорошо, как Джесс. Но Уиллоу села как можно прямее, и, держа одной рукой поводья, а другой уцепившись за луку седла и придерживая пакет, на который Джесс поглядывал с любопытством, пустила Бэтси в неловкую рысь по протоптанной тропе к реке.

Когда у Джейка было стадо, оно здесь ходило на водопой, и этой тропой пользовался Гэр, когда его ручей пересыхал. Река была только в четверти мили отсюда, и там росла рощица тенистых тополей, где по воскресеньям она иногда устраивала пикники с детьми.

Они ехали молча. Джесс, очевидно, весь сосредоточился на управлении караковым, который нетерпеливо пританцовывал — от желания, предположила она, бежать наперегонки с ветром как несколькими днями раньше. Она была рада, что он намеренно не смотрел на нее, потому что чувствовала себя неуклюжей. Она знала, что из-под платья виднелись икры ног и что юбка задралась до бедра. Но ничто не могло затмить удовольствия быть вместе с ним, ехать с ним рядом, даже когда он молча сдерживал ярость, как сейчас.

Когда они достигли реки, она повернула к северу и показала ему, где Гэр поил свой скот. Джессу надо было копать канаву дальше, или она будет быстро затоптана и разрушена. Они медленно ехали вдоль реки к рощице.

Джесс остановился, разглядывая местность. По направлению к ранчо Тэйлор она слегка понижалась.

— У вас случались наводнения? — спросил он.

— Пока я здесь, нет, — ответила она. — Но я слышала, что лет восемь назад было одно, очень сильное.

— Река течет на юг, — сказал он. — Если нам взяться копать канаву, то чуть ниже этого места надо устроить запруду, чтобы направить воду в ваш огород.

— Тогда Алекс останется без воды, — заметила она. Его губы сложились в мрачную ухмылку.

— Вот именно.

— Что вы имеете в виду? — спросила она.

— Возможно, мы можем решить сразу две задачи.

Она посмотрела на него. Его глаза вдруг оживились, и весь облик стал не таким холодным и недоступным, как обычно.

— Я… я не совсем понимаю.

— Это ваша земля. Вы можете делать с ней что хотите, верно?

— Я… я думаю, что да.

— Если мы сделаем запруду, то у нас будет вода для ваших посадок — да еще и преимущество в споре.

Уиллоу заметила это «мы» и ощутила прилив удовольствия.

— Алекс ужасно разъярится.

Джесс пожал плечами.

— Не больше, чем сейчас.

— Но разве сможем только мы сами это сделать?

— Не знаю, — задумчиво ответил он, глядя на реку. Вода стояла низко в широком русле. — Нам потребуется срубить некоторые из ваших деревьев, чтобы они упали поперек реки, а потом заполнить промежутки грязью и травой. Чтобы прорыть канаву к вашему огороду, мы можем использовать оставшийся динамит.

Динамит. Мысли Уиллоу приняли другое направление.

— Где вы его взяли?

— В лавке, — сказал он. — Наверное, они держат его для рудников к западу отсюда.

— Но деньги…

Он сжал челюсти.

— Я ведь не просил у вас денег, верно?

— Но…

Его губы скривились, на лице появилось выражение близкое к улыбке.

— Спасибо Ньютону. Он мне оплатил расходы.

— Но….

— Видите ли, — сказал он, отсекая возражение, — он мне солгал. Никто не смеет лгать мне. Я сказал ему это с самого начала. Он мой должник. Если на то пошло, он в долгу и перед вами за все неприятности, что он вам причиняет.

Уиллоу глядела на него, на худое загорелое лицо, почти скульптурно-четкое в своей враждебной резкости черт. Его глаза, несколькими мгновениями раньше выражавшие оживление, теперь были спокойными, внимательными и ждущими. Оттого, что он смотрел на нее таким ровным, почти испытующим взглядом, по ее спине пробежала дрожь.

Она медленно кивнула. Может, она начинает такое, что трудно будет кончить, но Джесс был прав. Алекс уже был опасным врагом. Возможно, запруда заставит его одуматься и понять, что всем им надо делиться водой.

Теперь, когда решение было принято, ее мысли обратились на другое.

— Я хочу вам кое-что показать, — сказала она. Не дожидаясь отказа и предложения вернуться, она направила Бэтси вперед, в тополя, пока не достигла самого высокого, чьи корни частично тянулись над землей, завиваясь узлами с такой естественной живописностью, которая всегда вызывала у нее благоговение. Толстые ветви не полностью нависали над рекой и давали обширную тень. Не дожидаясь, когда он подъедет, и не оглядываясь, Уиллоу соскользнула с Бэтси и прошла к одному из корней, образовавшему отличную скамейку. Только тогда она решилась посмотреть на Джесса.

Он все еще сидел на лошади, положив руки на гриву. На лице была насмешка. Он лениво перекинул правую ногу через луку седла и соскочил с каракового. Взгляд его, теперь горячий и сосредоточенный, с вызовом встретил ее взгляд.

Он подошел к ней с изяществом выслеживающего добычу кугуара, и у нее мелькнула мысль, что, возможно, поставив капкан, она не совсем представляет все последствия.

Она не могла пошевельнуться, не хотела шевелиться. Тепло пронизало все ее тело, и она почувствовала, что дрожит. Она бросила мешок, который несла, и спрятала руки за спину, чтобы он не увидел, как они трясутся. Не от страха. Она не думала, что могла бы действительно бояться его. Но ее пугала сила ее ощущений и чувств к нему. Но она и наслаждалась ими, потому что никогда не ощущала себя такой полной жизни, такой отчаянной, даже шальной и… греховной.

Щеки ее горели, она чувствовала это и знала, что глаза ее говорят такое, чего не могли бы сказать губы. Она не знала, как сказать ему подобные вещи, да это и не требовалось. С самого начала у них было особое понимание, глубинное знание друг о друге, о бушевавшем между ними чувстве. Он желал ее. Она желала его. Их тела тянулись одно к другому, излучая жар.

Наконец, он хрипло заговорил:

— Знаете вы, что делаете?

— Да, — просто ответила она.

— Я здесь не останусь.

— Я знаю.

— Знаете, леди? Действительно знаете?

Она тронула его за руку, обольстительным движением стягивая кожаную перчатку, игриво проводя пальцами по коже. Когда она чертила круги на его ладони, рука ее дрожала. Там еще оставались следы ожогов — оставшееся покраснение и лопнувший волдырь. Она поднесла ладонь к лицу и прижала ее к своей щеке, глядя на него.

— Да, — ответила она.

— Вы сумасшедшая, — почти неслышно сказал он, когда его губы прижались к ее, оставляя обжигающий отпечаток в ее сознании. Поцелуй был жадным, нет, более чем жадным — изголодавшимся. Все сомнения оставили Уиллоу, когда их взаимное желание взорвалось в углубившемся поцелуе. Его язык проник в ее рот, приветствуемый ее собственным, ища, и делая открытия, и наслаждаясь ими. Волна тепла, которую она чувствовала до этого, была ничто в сравнении с переполнявшим ее теперь вулканическим жаром, заливающим каждую клетку, гальванизирующим каждый нерв. В самой ее глубине возникло неуправляемое покалывание, которое разрослось, охватив всю ее, требуя чего-то, чего — она не совсем понимала. У нее подкосились ноги, и она чувствовала, как его руки поддерживают ее, ласкают ее, чувствовала, что она в их власти.

Она посмотрела ему в лицо и ее поглотили глаза, теперь горевшие огнем. Сердце ее заколотилось от охвативших ее новых ощущений. Нежные, желающие ощущения и яростные, страстные, требовательные.

Его руки крепче охватили ее, и она почувствовала, как его тело под одеждой напряглось, ощутила исходивший от него теплый запах земли. Она задрожала, и его руки поглаживали ей спину, то мягко касаясь, то надавливая, и ощущение было восхитительным. Его губы оторвались от ее губ, и она на мгновение почувствовала себя лишенной чего-то драгоценного, но потом они начали путешествие по ее шее, оставляя жаркие следы, пока она не почувствовала, что вся горит.

Он пробормотал что-то, чего она не поняла, и она хотела произнести что-то, сказать его имя — Джесс, — но боялась разрушить все еще хрупкие и тонкие нити, связывающие их. Она до крови прикусила губу, сдерживая слова, сдерживая все, что могло бы вернуть эти опасения, этот глубокий страх связать себя с другим.

Прежде Лобо никого не касался с нежностью, и он не знал, что способен на это. Но с того мгновения как она взяла его ладонь, одарив его мягкостью и нежностью, он познал чувства и ощущения, которые держал под замком почти всю свою жизнь. Впервые, насколько он помнил, ему хотелось отдавать, делиться, принадлежать кому-то, и он непонятным образом знал, как это делается. Даже желая высмеять себя за чувства, которые всегда презирал, он знал, что эти чувства были реальнее, чем боль, или страх, или радость победы.

Ее прикосновение одновременно обжигало и успокаивало, и ему отчаянно хотелось, чтобы она ощутила то же самое. В любовных играх он всегда притворялся и всегда с опытными женщинами. Он был уверен, что Уиллоу не имела такого опыта, и у него не было никакого опыта общения с девственницами. Он не знал, что делать, боясь причинить ей боль.

И все же он не мог остановиться. Его душа, и сердце, и тело желали ее с неодолимой яростью, не терпевшей отказа. И, глядя ей в лицо, он увидел в ней ту же самую необходимость.

Лобо чувствовал, как ее руки перебирают его волосы, пальцы вычерчивают узоры на шее, лаская и поддразнивая, а тепло ее дыхания щекочет кожу на щеке. Ее глаза, глаза цвета летней синевы, слепили своей ясностью: в них не скрывалось ни тени сомнения.

Его ладонь поднялась к ее лицу, проводя по губам, наслаждаясь нежностью кожи, мягкой, вспыхнувшей от поглощавшей их страсти.

Он знал, что должен остановиться. Это было бы все равно, что ухватить кусочек изысканного блюда, которое потом будет грубо отнято. Ради своего и ради ее блага он должен остановиться.

Но никто никогда так на него не смотрел, никто никогда так до него не дотрагивался. Он был подобен умиравшему от жажды, которому предложили глоток воды, и мог отказаться от него с таким же успехом, как перестать дышать.

Он чувствовал жар, свернувшийся в его чреслах, но еще больше чувствовал тепло в верхней части тела, около сердца. Оно было даже более соблазнительным, чем физическое тепло, доставляя более идеальное наслаждение, более полное удовлетворение. Лобо мягко опустил ее на землю и прижал ее тело к своему, радуясь готовности, с которой их тела двигались вместе, как они подходили друг другу, несмотря на разницу в размерах. Он почувствовал, что его мужество наполняется, ощутил в нем тепло и боль, и это было совсем не то, что в другие времена, когда ему требовалась женщина. Он хотел большего, чем быстрое облегчение, ему хотелось погрузить себя в нее и сделать ее полностью принадлежащей ему так, как никакую другую женщину до этого. Это чувство было так необычайно сильно, так неожиданно, что напугало его до полусмерти.

Но ничто не могло остановить его руки, которые вдруг точно знали, что делать, как соблазнять, как ласкать, как нежно держать все то, о чем он раньше никогда не задумывался. Он посмотрел вниз на лицо, прелестное в затененном свете, на полные звезд глаза и распухшие от поцелуев губы, и понял, что никогда до этого не встречал ничего, вызывающего такое благоговение. Даже восход солнца над вершинами гор и закат в пустыне. Этот взгляд был для него. Для Лобо, белого индейца. Наемника, даже убийцы. Но сейчас он ощущал себя воплощением всех героев, которые когда-либо существовали.

Он опустил голову и медленно, нежно поцеловал ее. Его руки двигались по ее телу с тем же ощущением чуда, лишь на мгновение задержавшись на все еще прикрытой платьем груди, исследуя, чувствуя, как по ней проходит ответная дрожь.

Потом ее руки то же делали с его телом, и по нему толчками пробегали ощущения, от которых он готов был взорваться. Его тело дрожало от усилия сдерживать свои руки, чтобы не напугать ее, только дотрагиваться, когда, он знал это, в любое мгновение она могла осознать свою ошибку и оторваться от него. Он не знал, что бы он стал тогда делать, так что продолжал легко касаться ее, хотя это вызывало боль сильнее любой, какую он испытывал за свою привычную к боли жизнь. Он чувствовал, как ее рука трогает его шею, пальцы пробегают по волосам и вдоль щеки, и подумал, ничто не было, не могло быть таким ласковым. Он страдал от острого переживания этой ласки, от внутреннего стремления, от яростного огня, пожиравшего, но и успокаивающего его. Поцелуй его стал глубже, язык скользнул по ее губам, сразу раскрывшимся, и их языки встретились, пробуя друг друга, исследуя потаенные места в такт один другому, возбуждая желание, еще ближе притягивавшее их тела, и он ощутил, как ее грудь прижалась к нему около сердца и его мужество с требовательным жаром напрягало ее тело.

Сейчас она отпрянет. Она ахнет, или закричит, и убежит. Но ее тело лишь еще больше изогнулось, прижалось к нему, пока он не ощутил ее каждым кричащим нервом. Его поцелуй вдруг стал грубым, и прерывистым, и требовательным. И все же она откликалась, эта учительница, оказавшаяся столь неожиданно полной огня, что он внезапно осознал — никто из них не мог прекратить начатое.

— Джесс, — прошептала она.

Он оторвал свои губы от ее и опять испытующе всматривался в ее лицо, наслаждаясь сменявшимися на нем эмоциями. Она была настолько открытой, открытой и свежей, и чистой. Он знал, что не имеет права, пока не увидел это право в ее глазах, и его губы легко коснулись ее виска и потом щеки, пробуя их чистую сладость. Его рот спустился к ее шее, лаская и поглаживая языком, пока все ее тело не задрожало и руки почти с отчаянием обняли его шею.

Его ладонь охватила ее грудь, и он услышал слабый звук, почти стон, и услышал такой же звук в своем горле. Его другая рука нашла пуговицы спереди платья, крошечные пуговки, и обычно столь уверенная рука нерешительно замерла. Но неожиданно ее руки стали помогать, и он мог только зачарованно смотреть на появившуюся из-под платья молочно-белую кожу и склоны мягких холмов до того места, где они исчезали под полотном блузы.

Его рука отыскала путь под материю, пальцы нащупали мягкую округлую плоть, вздымавшуюся под рукой. Один палец поиграл с розовато-красной верхушкой, и он почувствовал, как она напрягается, и услышал, как Уиллоу стала быстро глотать воздух.

Лобо чувствовал убыстрение бега собственной крови, изменение ритма собственного дыхания. Все было для него новым. Он ощущал прикосновение солнца, наслаждаясь необычным светом, проникавшим в закрытые, затененные уголки его жизни. Его руки не были больше носителями смерти, но давали наслаждение и восприятие чуда.

Он закрыл глаза, стараясь остановить мгновение, сохранить чувство того, что, он был уверен, никогда больше не познает.

— Джесс.

Имя снова прозвучало мелодией в его ушах, и он проглотил комок, прежде чем посмотреть на нее. В ее глазах был призыв. Страх был там тоже, но в основном призыв и желание.

— Вы уверены? — нерешительно спросил он.

— Никогда ни в чем я не была так уверена, — прошептала она, и она была действительно уверена, несмотря на отдельные уколы совести, на которые она не обращала внимания.

В связывающих их в одно целое чувствах было что-то очень правильное. Она много лет ждала этого и всем своим существом знала, что другого Джесса никогда не будет. Она знала, что это было правильным, даже если бы он завтра уехал. Правильным для нее. Она надеялась, что и для него тоже.

— Я не могу остаться, — снова предупредил он.

— Знаю.

И Лобо понял, что она не лжет, что действительно знает. Она готова была принимать, что бы он ей ни давал, сколько бы это не длилось. От этого понимания он ощутил себя мелким и недостойным ее — до тех пор, пока она не подняла руку к его рту и не прижала, останавливая пальцами все лишние слова, и тогда все немногие благие намерения исчезли.

Он кончил ее раздевать и сидел, глядя на стройное, изящное тело, почти не веря своим глазам. Он видел, что ее глаза, выражавшие стеснительность и нерешительность, наблюдали за откликом в его глазах, и его пальцы тронули каштановые волосы, расплетая их и укладывая на ее плечи, подобно облаку. Ее синие глаза были синее, чем когда-либо, широко раскрытыми и ищущими, и он увидел, что солнечный свет, пройдя сквозь листву, сделал ее пятнистой, преобразив слоновую кость в золото и серебро.

— Будь я проклят, если вы не прекрасны, — сказал он хриплым от полноты чувств голосом.

— Вы тоже, — просто ответила она. Он покачал головой, но по губам его проскользнула улыбка.

— По-моему, вы единственная, кто так считает.

— Гм, — сказала она. — Я заметила это с самого начала, с того дня, как увидела вас на лошади на фоне солнца.

Он вопросительно приподнял бровь.

— Холм, с которого видно дорогу.

Он покачал головой. Определенно он стал допускать ошибки.

Но сейчас это не имело значения, ничто, кроме лица, взиравшего на него с таким желанием. Чуть дрожащими пальцами он стал расстегивать пуговицы рубашки, и она помогала ему.

Он сбросил рубашку и, видя, как ее глаза раскрылись шире при взгляде на его грудь, почувствовал всплеск удовольствия. Потом он занялся брюками, и на этот раз его пальцы действовали уверенно. И все-таки в нем что-то поеживалось. Что, если он ее испугает? Несмотря на ее открытость, он был уверен, что она была неопытной, была девственницей. Ему это сказало стеснение в ее глазах, то, как она держалась. В ней не было той небрежности, того открытого невнимания к обнаженному телу, которое он встречал у гулящих женщин, только какое-то удивление собственным поведением.

Он провел пальцами по ее коже и наклонился поцеловать ее грудь, прежде чем стянуть брюки. Он почувствовал, как ее тело напряглось, хотя рот стал мягче. Она дотронулась до его сосков и играла с ними, пока он не почувствовал пронизывающие его насквозь удары электричества.

— Я знала, что вы прекрасны, — сказала она, передвигая руку к шраму на его плече и потом ниже, следуя за стрелой золотых волос, исчезавшей под брюками.

Там ее рука остановилась, и она сглотнула, увидев растущий бугор, потом посмотрела ему в глаза.

— Вы мне нужны, — просто сказала она.

Никакие другие слова не воспламенили бы его больше, чем эти. Никто никогда не нуждался в нем, не хотел его. А теперь она предлагала ему луну и солнце. Ее рот приоткрылся, и он наклонился и с нерешительной нежностью тронул ее губы своими. Он стянул брюки и осторожно лег на нее, чтобы она постепенно ощутила его тело.

Его рот нерешительно переместился с ее губ на грудь, полизывая, вбирая в себя, касаясь груди щекой. Потом язык его опустился к ее животу, и он почувствовал, что она вздрагивает всем телом, как и он.

Уиллоу ощущала себя хрупкой драгоценностью. Сначала ее поразила его нежность, но теперь она удивлялась, как вообще могла думать, что могло быть иначе. Она видела, как осторожно он держал Чэда, и как намазывал джем на бисквит Салли Сью — проблески той его стороны, которую он так хорошо прятал.

Она так любила его. Любила эти бирюзовые глаза, время от времени сверкавшие скрытым огнем, это напрягшееся тело, с таким трудом пытавшееся сдержаться, когда весь он стремился к ней, точно так же, как и она к нему. Она любила этот шрам на его плече, потому что он был его частью, и любила силу и изящество в нем.

Ее рука поднялась к его щеке и направляла ее, пока их губы снова не встретились. В этот раз между ними не было сдержанности, только всепоглощающее стремление стать единым целым, отдать себя другому так, как никогда раньше.

Она почувствовала его мужество у входа в самую потаённую, скрытую часть ее, и наслаждалась движением горячей, пульсирующей кожи. В самой глубине ее возникло глубокое, сильнейшее желание, заставляя без стеснения двинуться ему навстречу, наслаждаясь контрастом от прикосновения ее нежного тела к его твердым мышцам.

От самой нерешительности его движений, когда все его лицо и напряженные мышцы выражали желание, она пульсировала любовью к нему. Ей было больно от сочувствия к этому человеку, который так боялся заботиться о ком-либо, но в котором было заключено столько заботы.

Потом, когда он проник глубже, все растворилось, и вдруг она почувствовала резкую боль, настолько неожиданную, что она вскрикнула. Он замер, но его мужество продолжало трепетать внутри ее тела. Боль ушла, и необходимость преодолела неожиданность, необходимость стереть отвращение к себе, мелькнувшее на его лице.

Теперь он был весь ярость, но все равно его рот дарил ей сокровища. Ощущение наполненности в ней, странное необычностью, сменилось чем-то столь чувственным и прекрасным, что она инстинктивно стала двигаться вместе с ним, стремясь к какой-то неведомой цели. Ее переполнил жар, когда, убыстряя движение, он проникал глубже и глубже. Подобно раскатам грома, ее сотрясало наслаждение, каждая волна мощнее предыдущей, набирая силу, пока она не затерялась в буре блистающих молний и вспышек великолепия.

Она вскрикнула, и его губы снова завладели ее губами, в то время как он еще раз глубоко погрузился в нее, вызвав последний взрыв, после которого все ее тело почувствовало удивительное тепло и удовлетворение.

Она посмотрела на него и увидела в его глазах неверие, преклонение, страсть, от чего их зелено-голубой свет стал еще более сверкающим. Он не пытался оторваться от нее, и ей было драгоценно общение его тела, так интимно связанного с ее телом. Его губы тронули уголок ее глаза и задержались там, подхватив выкатывающуюся слезинку.

— Простите меня, — прошептал он.

— Нет, — сказала она, — это от благодарности, не от разочарования.

Ее вознаградила улыбка, неожиданно мальчишеская и невыразимо привлекательная.

Они лежали вместе, все еще соединенные так близко, как только возможно, не решаясь прервать очарование и ощущение близости, боясь сказать что-то, чтобы не разрушить их спокойствие и удовлетворенность. Он взял ее руку в свою, просто держа ее. Она заподозрила, что такое он делал впервые, и ее пальцы сжались вокруг его ладони.

— Я и не думал, — наконец, сказал он. — Я…

У нее сжалось горло от глубины чувства и благоговения в его голосе.

Он слегка подвинулся, и она ощутила внезапную потерю его тела. Она положила голову ему на грудь, слушая стук сердца. Его кожа была чуть влажной, и она слизнула эту влагу, чувствуя, как он отзывается всем своим существом.

— Осторожнее, леди, — сказал он резко, но с ноткой нежности, почти ласки.

Она ощутила порыв любви к нему, преодолевающий все, чем она была, что знала или о чем заботилась.

Она знала, что он заметил это по ее глазам, так как вдруг отодвинулся. Глаза его наполнились отчаянием, а руки потянулись за одеждой.

— Джесс?

— Лобо, — ответил он низким, рассерженным голосом, — Лобо.

И, подхватив одежду, он ушел за деревья.

Глава 19

Уиллоу одевалась не спеша. Ее тело все еще подрагивало, кожу покалывало. Каждое ощущение оставалось источником чуда.

Ей надо было бы разочароваться при его внезапном уходе, но этого не случилось. Она знала, как он пытался держаться на расстоянии, оставаться невовлеченным в близость с кем-либо, и понимала, как должно было расстроить его такое полное поражение.

И, конечно же, с его точки зрения это было ужасное поражение. Потому что он не просто совокупился с ней. Он отдал ей часть себя. Мягкие движения и нежные прикосновения исходили из самой его глубины, из закоулков, о которых он сам не знал, и они оставили его беззащитным.

Теперь он, скорее всего, сожалел о каждом прекрасном мгновении.

Но, как в шкатулке Пандоры, однажды освобожденные, эти чувства и переживания было невозможно снова вернуть в заключение. Он мог попытаться. Она знала, что он будет пытаться.

И потерпит неудачу.

Она хотела пойти за ним, но интуиция подсказала ей, что это не было бы мудрым. Он должен был сам со всем разобраться. Он должен был вернуться по собственной воле. И он вернется — ненадолго. А потом…

Уиллоу не хотелось думать о «потом». Она готова была довольствоваться тем временем, что было отпущено.

Она медленно встала и прошла к берегу реки. Вода стояла очень низко, в некоторых местах не больше фута глубиной, и она подумала о замысле Джесса. Он был и хитроумным, и опасным, и ее снова поразило, как хорошо у него выходило все, за что бы он ни взялся, была ли это работа с лошадьми, постройка сарая, или устройство обороны вокруг дома.

С той ночи она также знала, что он был так же хорош с револьвером.

Но она просто не могла думать о нем, как о хладнокровном профессионале. Это был бы не первый раз, когда репутация человека оказывалась искаженной и перевранной. Может, в этом было все дело, может все о нем преувеличивалось, пока стало невозможно отличить легенду от правды.

Ничего, что ей о нем рассказывали, не вязалось с тем, что она видела в Джессе, что она знала о нем.

Преувеличение? Ложь? У нее сдавило горло при мысли о нем. Его называли коварным. Коварным и безжалостным.

Это не ее Джесс. Не тот человек, который вытащил Салли Сью из колодца, или спас Чэда от разъяренного быка, или вытащил законника из горящего сарая. Не тот человек, который касался ее так нежно.

Вдруг она почувствовала, что он возвращается, больше ощутила, чем услышала. Она медленно повернулась и посмотрела на него.

Его губы были плотно сжаты, глаза непроницаемы. Все в нем выдавало напряжение.

— Извините, — с трудом выговорил он, и Уиллоу поняла, что, наверное, он никогда раньше не произносил этого слова. На его губах оно звучало непривычно, резко, почти недоверчиво.

Уиллоу подошла к нему и взяла за руку.

— Посидите со мной немного.

— У меня много работы.

Но он не выдернул руку, и протянул другую руку к ее щеке и погладил ее тыльной стороной ладони.

— Нам пора идти.

— Пожалуйста, — сказала она, и он, сдавшись, чуть наклонил голову. Он послушно прошел за ней к берегу, где она села, вынуждая сесть и его, и потом откинулась к нему на грудь.

— Ни о чем не сожалейте, — сказала она. — Это было самое чудесное, что я испытала за свою жизнь. — Она посмотрела вверх и увидела, как сжались его губы и дернулась щека. Он боролся с чем-то, возможно, с ней. Определенно с собой.

— Я не принесу вам ничего, кроме беды, — наконец сказал он.

— Вы уже дали мне, по крайней мере, три жизни, — ответила она. — И сарай. Эстеллу, которая готова начать новую жизнь, и Брэди, который выглядит лучше, чем когда-либо. — Она вдруг вспыхнула. — И сегодня. Вы дали мне сегодня. И этого у меня никто не отберет.

Он уставился на нее. Она все спутала. Он не собирался делать ничего из того, что она только что сказала. Если бы у него было время подумать, он ничего бы этого не сделал, Он ни на что не годился.

Лобо старался вспомнить худшее из того, что он мог ей сказать, то единственное, что могло оттолкнуть ее. И понял, что это было. Он пытался выдавить из себя слова, но эту тайну он спрятал глубже всех, охранял больше всех. И теперь настало время сказать ей.

Он не знал, как. Как мог он сказать ей, что не может читать и писать? Такой, как она, чьей жизнью были книги и учение?

Слова в конце концов были сказаны, потому что это было необходимо. Но они вышли обрывисто, с трудом.

— Я… я даже… не умею читать. — Его поразило озадаченное выражение ее глаз. Она действительно была озадачена. Ее изумило, что он не умел читать, в основном потому, что он так хорошо все умел. Но потом она вспомнила о его прошлом, и все стало на место. И все же она не понимала, почему он очевидно стыдился этого. Наверное, это для него было чем-то очень важным, и она снова почувствовала эту его незащищенность, такую привлекательную, так отделявшую его от человека, которого в нем как будто видели все остальные.

— Это легко исправить, — негромко сказала она. — Научиться читать — одна из причин, по которой Джейк оставил мне ранчо. Джейк хотел научиться, и я давала ему уроки по выходным. А Чэд… я учу его вечерами. Его отец не отдавал его в школу.

— Джейк?

— Когда я приехала сюда, он больше всего хотел научиться читать Библию. Он очень стеснялся, и я заезжала по воскресеньям и учила его читать. Думаю, когда он сумел написать имя своей жены на Библии, он гордился этим больше, чем всем, что он когда-либо сделал.

Лобо вспомнил намеки Ньютона насчет Уиллоу и Джейка, и ощутил желание его прикончить, в то же время удивляясь, как просто Уиллоу восприняла то, что он считал своим самым большим недостатком. Но ведь его поражало принятие ею столь многих вещей. Так будет недолго, он это знал. Скоро она увидит, что он представляет собой на самом деле, а не только в ее воображении. И он не знал, сможет ли это вынести.

Но ведь он сам во всем виноват.

Откинувшись назад, она смотрела на него полными любви и гордости глазами, и ее слова на мгновение ослабили его сомнения, уменьшили до размеров песчинки стыд, который он всегда чувствовал от недостатка образования.

— Вы знаете так много. Вы только посмотрите на задачу, и вам сразу известно, как ее решить. Это гораздо важнее, чем если кто-то знает только книги и ничего больше. — Она играла его рукой. — В вас столько силы, — добавила она.

В нем поднялась волна неожиданного удовольствия. Внезапно ему захотелось быть всем, что она в нем видела, но потом его охватило отчаяние. Он не был таким и никогда не будет. За его плечами было слишком многое. Но пока он будет радоваться тому, что есть. Его руки перебирали ее косу, расплетая пряди, так что волосы свободно спадали вокруг лица. Они были такие шелковистые, такие притягательные. Он склонил голову, вдыхая свежий цветочный запах, в то время как их обоих обдувал легкий ветерок и разрозненные лучи солнца играли на их коже. Он никогда не знал такого спокойного удовлетворения. Впервые в жизни он чувствовал покой, и радость, и любовь, и наслаждался этим, зная, что этот момент мимолетен и вскоре станет лишь воспоминанием. Его тело приятно побаливало от недавней близости, и у него в горле пересохло от этой загадки, загадки и счастья, о которых он и не подозревал, что они существовали между мужчиной и женщиной.

— Вы так красивы, — снова сказал он.

Уиллоу услышала неизбывную печаль в его голосе, и ей хотелось придать ему уверенности, утешать и любить его. Опять вернулось откровенное одиночество, с каким-то намеком на беспомощность. А ее мужчине беспомощность не подходила.

Ее мужчине.

И тут она сказала то, чего не собиралась говорить, потому что думала, что ему это не понравится. Но ее переполнили чувства, и она не могла их удержать.

— Я вас люблю, — сказала она.

Он ничего не ответил. Не отпрянул, как она ожидала. Вместо этого он сидел неподвижно, как статуя, и в его глазах отражались глубочайшая печаль, которую она когда-либо видела в человеке.

Его руки двигались по ее телу, как будто запоминая каждый изгиб. Она не сводила взгляда с его лица и заметила, как дергается жилка на щеке. Она провела пальцем вдоль жилки и та, казалось, подпрыгнула под ее прикосновениями. Он закрыл глаза, и она поняла, что так он пробовал прервать струившиеся между ними эмоции. Да, это была страсть, но и нечто гораздо большее, чего, поняла она, ему не хотелось ни узнавать, ни признавать.

— Это худшее, что вы могли бы сделать, — наконец произнес он.

— А я думаю, что лучшее, — возразила она, задирая голову и целуя его в губы.

Когда она отодвинулась, он хотел что-то сказать, но она прижала кончики пальцев к его губам.

— Я ничего не прошу, — сказала она. — Ни чтобы вы остались, хоть я и хочу этого, никаких обещаний. Просто немного побыть с вами.

— Этого недостаточно, — сказал он. Слова застревали в горле, звучали неубедительно.

— Мне достаточно.

— Это не правильно.

Вместо ответа она только придвинулась к нему, впитывая его присутствие, его запах, его тепло.

Они долго сидели так. Лобо знал, что всю оставшуюся жизнь будет мерить этим часом, этим вечером. Из всех мгновений его жизни эти были теми, что делали стоящими все остальное, что оправдывали все остальное.

Наконец, Уиллоу прервала молчание. Ей не хотелось этого, но она должна была знать о нем больше, знать, как преодолеть все воздвигнутые им барьеры.

— Вы когда-нибудь скучаете по апачам?

— Нет.

Ответ, как и большинство его ответов, был коротким и не располагал к продолжению расспросов.

— Расскажите мне о них?

Он посмотрел на нее и увидел спокойную заинтересованность, в отличие от откровенного любопытства, которое он встречал в глазах других, спрашивавших то же самое. Он пожал плечами.

— Они жестоки, но их жизнь жестока. И всегда была такой.

— У вас… у вас там была семья?

Лобо понял, что она имеет в виду жену.

— Нет, — ответил он.

— Почему вы ушли от них?

Он решил, что ей хочется услышать что-то геройское, всем этого хотелось. Но она хотела точно знать, кто же он есть.

— Меня снова взяли в плен, — ровным голосом сказал он. — На этот раз солдаты. Они внезапно напали на группу, с которой был я. Из засады. Они шли по поселению, убивая тех, кто пережил атаку.

Он слышал, как она ахнула от ужаса.

— Да, — сухо добавил он, — солдаты тоже убивают. Женщин и детей так же, как и воинов. Я был ранен, и они бы убили меня тоже, но заметили мои волосы, а было объявлено вознаграждение за белых пленников. Вместо того чтобы прострелить мне череп, они связали меня и отвезли в форт. Я был единственным, кто выжил.

Она смотрела на него с ужасом и недоверием. Он чуть улыбнулся, но без всякого выражения.

— Апачи убили бы их, и, возможно, более изобретательно, если бы вышло наоборот.

— А вы…

Она сразу же пожалела о своих словах. Ответ виден был по его лицу. Обучаешься на том, чему тебя учат, что ты видишь, что испытываешь. Она знала это. Очевидно, его никогда не любили и он сам не испытал любви, или сочувствия, или жалости, но все же он спас Салли Сью, и Чэда, и Брэди, каждый раз рискуя своей жизнью.

— Да, — снова сказал он.

Уиллоу сидела не шевелясь, думая о его прошлом. Ей так везло. Хотя ее мать умерла, отец был любящим, пусть даже и рассеянным родителем. А в школе были друзья, безопасность, ощущение сопричастности и сочувствия. Она знала, что у него никогда ничего такого не было.

— Это было… очень плохо, когда апачи захватили вас?

Обо всех этих годах он никогда не рассказывал ни одной живой душе, никогда не чувствовал необходимости оправдать свое пребывание среди апачей. Ему попросту было безразлично, кто что думал. Теперь было не так. Он проклинал себя за это чувство, но ничего не мог поделать. Он сглотнул слюну и закрыл глаза при воспоминании об этом нападении на караван: огонь, крики, выстрелы, ругательства, наконец тишина, если не считать испуганного всхлипывания немногих оставшихся в живых детей. Оно продолжалось недолго.

— Они забрали моего брата и меня… и пятерых других — наконец, сказал он. — Выжил только я.

— А ваш брат….

— Он стал отставать. Они оставили его умирать в пустыне. — Слова звучали, как бесстрастное изложение факта, но Уиллоу почувствовала, как он снова весь напрягся, и поняла, как много крылось за этими словами.

— А потом?

— Меня отдали старухе в рабы.

На этот раз его голос выражал эмоции. Явную, ярую злость. Она обхватила его руку, переживая смятение и боль маленького мальчика, которого оторвали от всего близкого и швырнули в совершенно враждебный и незнакомый мир.

— И вы…

— Стал одним из них, — закончил он за нее. — О да, я стал одним из них. Либо это, либо мучительная смерть, а я не хотел доставлять им больше удовлетворения, чем уже доставил. — Он выговаривал слова отчетливо, резким, почтя прерывающимся от напряжения голосом.

Ее пальцы сжались вокруг его руки, и она поднесла ее ко рту, прижав тыльную сторону ладони к щеке и касаясь ее губами. Она должна была знать остальное, а остальное было таким неприглядным.

— Я убил сына вождя, когда был еще мальчишкой, — снова заговорил он. — И продолжал убивать, потому что только так апачи могут выжить. Они устраивают набеги. Они воруют. У мексиканцев, у белых. Так они жили с незапамятных времен.

Она хотела что-то сказать, но он высвободил свою руку и прижал к ее рту.

— Нет, — сказал он, — вы должны узнать все.

Уиллоу почувствовала, что ее сердце дико колотится. Раньше он пытался что-то рассказать ей урывками, но теперь вынуждал увидеть все сразу. Он собирался раскрыть ей душу, и она была одновременно зачарована и испугана.

— Апачи не доверяли мне, но обнаружили, что у меня было полезное умение — умение убивать. Я убил солдат больше, чем любой другой. Я убивал мексиканцев при набегах. Однажды я даже убил белых поселенцев, когда апачи испытывали меня. — С этими словами он посмотрел ей прямо в глаза, ожидая увидеть там проклятие и отвращение.

Но ее глаза были такими же ярко-синими, чуть прикрытыми дымкой, как глубокое горное озеро с утренним туманом. Отчасти он говорил не правду. Он убивал солдат, но, насколько он мог вспомнить, ни разу он не убил поселенца. Это не имело значения, он участвовал в таких рейдах и был виноват так же, как и те, кто убивал — апачи. Он знал, что хочет напугать ее, чтобы она отшатнулась, чтобы уберечь ее от страданий потом, и для него это было очень важно.

— Так, — медленно сказал он, — я получил имя Лобо. Хищник.

— Но это же далеко не все, что в вас есть, — сказала Уиллоу, не в силах больше переносить это горькое самообличение. Он покачал головой.

— Даже в армии это поняли. Они хотели, чтобы я стал их следопытом, чтобы обернулся против своих — если у меня вообще есть свои. Думаю, я мог считать своими апачей не хуже других. — В его смешке не было веселья.

— А потом… — тихо произнесла она.

Он пожал плечами.

— Я не стал следопытом, но быстро понял, что в мире белых человеку нужны деньги. Я не мог бы выпрашивать работу, которую никто не даст тому, кто жил с апачами, а почти везде, куда я попадал, кто-нибудь знал об этом — или узнавал вскоре. Такие сведения путешествуют далеко. Так я занялся тем, что для меня естественнее всего.

— Но вы так много умеете делать, — заметила Уиллоу. Она провела ладонью по его руке, чувствуя крепкие мышцы, ощущая их силу, их уют и безопасность.

— Вы так упорно стараетесь видеть лучшее, верно, леди? — сказал он. — Вы ничего не слышали, что я говорил?

— Я все слышала, — мягко ответила она, — и не думаю, чтобы кого-нибудь могла уважать больше. Не понимаю, как вы вообще смогли выжить, и все же в вас сохранилась забота о людях, о Салли Сью, Чэде.

— Это детишки, — проворчал он, отбрасывая ее слова. — Кроме того, я и не собирался…

— Помогать им? Это вышло непроизвольно, — сказала она с победной улыбкой. — А как насчет Брэди?

— Что насчет него? — опять проворчал Лобо.

— Вы могли оставить его в сарае.

— Надо было бы.

— Но не оставили.

— Подумал, какая-нибудь глупая баба или ребенок попробуют добраться до него, тогда мне все равно придется вернуться за ними.

Уиллоу вдруг усмехнулась неожиданному объяснению, и его резкое выражение на мгновение изменилось, сперва стало застенчивым и потом забавным, когда он понял, как нелепо звучало его объяснение.

— Я люблю вас, — снова прошептала она. — И у вас самая чудесная улыбка в мире.

Улыбка сразу же перешла в нахмуренность. Она подняла голову, поцеловала эту нахмуренность, чтобы она исчезла. Его лицо опять смягчилось, и она решила, что он необычайно симпатичный.

— Вот уж чего вам совсем не надо делать, — наконец ответил он.

— Возможно, — признала она.

— Мне не сидится на месте, — сказал он. — Перекати-поле. Всегда в движении.

— Знаю.

— И всегда находятся такие, кто думает, что окажется чуть быстрее меня.

— Знаю.

— Все, кто рядом со мной, могут влипнуть в перестрелку.

— Наверное, так, — сказала она.

— А как насчет детишек? Я подаю чертовски ужасный пример.

— Вы чудесный пример.

— Будь я проклят, — сказал он негромко, почти озадаченно.

— Даже когда ругаетесь.

— Черт.

— И они все вас обожают.

— Будь я проклят, они не могут! Им нужен кто-нибудь вроде… доктора. — Он с трудом выдавил слово из себя, но это была правда.

Он выглядел таким расстроенным, что она не могла не улыбнуться, потом засмеяться, и он понял, что попался на крючок. Играючи, любя, его поймали на крючок, тем не менее. Он знал, что должен был рассердиться, но она выглядела такой очаровательной, что он не мог ничего поделать, только вернуть ее поцелуй, чувствуя, как в нем снова все сжимается.

Ее руки обвили его шею, и он оказался окутан ее волшебством, сладким вызовом любви, которая делала с ним черт знает что. Он снова почувствовал, что его мужество наполняется, почувствовал жар, волнами охватывающий все его тело, его губы крепче прижались к ее губам, и поцелуй стал состязанием, состязанием в том, кто кого быстрее соблазнит. Нежным и сладким, а потом жарким и бурным, пока вся его сдержанность не растворилась в пылу этого мгновения. На этот раз он не ругался. Он забыл себя, не успев осознать этого. Теперь их рукам была привычна одежда другого, и вскоре они опять были обнажены и их тела сливались в одно, на этот раз приобретя знание, убыстрявшее их движения.

Он ощущал себя самым богатым человеком на земле, и самым удачливым. Его тело, обожавшее ее так, как не выразить словами, медленно, бережно продвигалось в ней, пока их обоих не закружило в неуправляемом вихре. Погружаясь в нее все глубже и глубже, приспосабливая ритм к ее отклику, он слышал, как она чуть ахнула, и поразился, как это у него вышло прожить полжизни, не зная о существовании такого изысканного наслаждения. Он чувствовал, как ее тело все больше и больше охватывает жар, пока она не вскрикнула, требуя большего, и он погрузился так глубоко, как мог, все убыстряя ритм, теперь опережаемый движениями ее тела.

Потом — потрясающая кульминация, переполнившая их потоками наслаждения, постепенно спавшими до мелкой ряби, погрузившей их, насыщенных и изможденных, в воды довольного, расслабленного покоя. Он перестал покусывать ее шею и посмотрел на нее. На ее губах застыла улыбка удовлетворения, глаза сияли, как ярчайшие звезды, и щеки пылали подобно розам.

На этот раз он не хотел уходить. Ему было слишком хорошо. Его телу было слишком хорошо. У него не осталось энергии даже на то, чтобы побороться с кузнечиком, не говоря уж о благих намерениях, поэтому он просто выкинул их из головы, впитывая только настоящее — запах ее волос, прикосновение ее тела, щекотание ее кожи, продлевая изысканное, разделяемое ими обоими единение. Ее ладонь поглаживала его руку, ероша светлые волосы, и на этот раз он был для нее одним из ее книжных богов.

В первый раз тоже было хорошо, но тогда с каждой стороны было колебание, была боязнь, было сознание вины. А теперь не было ничего этого, только чувство, что произошло что-то чудесное, и из ее горла вырвался журчащий звук, похожий на довольное мурлыкание наконец-то нашедшей дом кошки. Лобо пробовал убедить себя, что все это было ошибкой, ужасным промахом, но не смог. Да проживи он до ста лет, он никогда бы не пожалел об этом мгновении. Он мог только надеяться, что и она не пожалеет.

Солнце спустилось ниже, заливая место, где они лежали, розовым маревом. Его руки, любя и вспоминая, ласкали каждую частицу ее тела. Потом он медленно отодвинулся, ни на мгновение не отрывая напряженного взгляда от ее лица. Он хотел так много сказать ей, должен был так много сказать, но не мог. Ему хотелось поклясться в любви, но ведь ничего не изменилось. Он все еще оставался Лобо, наемным убийцей, бродягой, презираемым порядочными людьми.

Он раздумывал, действительно ли она понимала это, как утверждала, действительно ли верила, что он уедет. Не станет ли она со временем ненавидеть его за этот день?

— Нам пора идти, — сказал он, но не грубо, как раньше. В его голосе слышалась нежность, от которой Уиллоу хотелось петь, в глазах была печаль, от которой хотелось плакать, и решительность, от которой хотелось кричать.

Ничего этого она не сделала, а просто встала и позволила ему застегнуть ей пуговицы. Он подсадил ее на лошадь, и мгновение стоял, глядя на нее.

— Поезжайте вперед, — наконец, сказал он. — Я скоро приеду.

— Вы вернетесь? — Уиллоу не смогла сдержать внезапное беспокойство.

Он стоял молча, и когда заговорил, в его голосе звучало поражение.

— Я вернусь, — сказал он, прежде чем отвернуться и уставиться на реку.

Несколько секунд она смотрела на него. Несмотря на отчаяние в его голосе несколькими мгновениями раньше, он держался прямо, как всегда, не опуская головы, и ее сердце заколотилось. Он выглядел одновременно очень сильным и беззащитным — неотразимое сочетание.

Уиллоу повернула лошадь и направилась к ранчо, с трудом удерживаясь, чтобы не обернуться. Ее тело ощущалось таким цельным, но мысли были заняты беспокойством о нем, о том, что он задумал. Несмотря на его заверения, она подозревала, что он решил уехать.

Если и не сегодня, то скоро он все равно уедет.

Но Боже, пусть не слишком скоро, торговалась она, не слишком скоро.

Глава 20

Когда Уиллоу добралась до дома, там стояли три незнакомые лошади, и Чэд ждал ее у загона.

— Здесь мистер Морроу, — сказал он, — и его наемник, о котором вы рассказывали. Я слышал.

Сердце Уиллоу на мгновение замерло. Оно билось быстрее обычного, и теперь удары прекратились на несколько секунд. Теперь она вспомнила, что слышала раньше: все хотели увидеть схватку между этим человеком и Лобо.

Но человек, которого Джесс называл Маршем Кантоном, был здесь с Гэром Морроу и, возможно, это значило плохие новости в другом роде. Несомненно, ручей Гэра пересох окончательно, и ему требовалось прогнать свой скот к реке по земле Уиллоу.

Она надеялась, что у нее будет больше времени, может быть, даже время построить запруду. Но она обещала Гэру воду, когда она ему понадобится, и это ускорит открытую схватку с Алексом Ньютоном.

— Где они?

— На кухне с Брэди. Эстелла увидела, что они подъезжают, и ушла в спальню. Ей не нравится мистер Морроу.

И Уиллоу знала, почему. Морроу был вдовец и часто наведывался к Эстелле в постель. Уиллоу не думала, что он был груб с ней, но Эстелла всегда отшатывалась, если встречала кого-то из тех времен.

Уиллоу посмотрела в ту сторону, откуда приехала. Она надеялась, что Джесс не станет спешить обратно, и так же отчаянно надеялась, что ей удастся быстро покончить с этим делом. Приятное щекотание на спине сменилось дрожью страха, и это ей совсем не нравилось. Что, если он и Кантон встретятся? Вдруг это приведет к схватке?

Такого не должно было случиться, она это знала. Не теперь, когда Джесс больше не работал на Алекса. Но она также помнила, как быстро Кантон сориентировался на танцах, как был рад предлогу к ссоре и как мгновенно выхватил револьвер.

Она прошла на кухню и увидела Брэди, стоящего у плиты, разговаривая с Гэром, Марша Кантона, и третьего, незнакомого мужчину. Она с благодарностью отметила, что он не выглядел опасным.

Уиллоу взглянула на Кантона, который одобрительно смотрел на нее. Она рассеянно подумала, что надо было причесаться и почистить платье от земли и листьев. Внезапно она ощутила себя выставленной напоказ и неуклюжей перед этими, как будто все знающими глазами.

Но она пыталась не выдать своего состояния.

— Чем могу быть полезной, джентльмены?

Гэр снял шляпу, и то же сделал Кантон, а за ними и третий, нерешительно, как будто не зная, что от него ждут.

Гэр Морроу чуть покраснел и сказал извиняющимся тоном:

— Я знаю, что навлекаю на вас неприятности, мисс Уиллоу, но мой ручей пересох и скотина скоро начнет дохнуть.

Уиллоу кивнула. Она обещала, и так же не могла спокойно наблюдать, как скот умирает, как и продать ранчо Алексу.

— Вы сможете подождать несколько дней?

— Сколько?

— Неделю.

— Может быть. Но не больше.

Она кивнула.

Он повернулся к человеку в черном, стоявшему рядом.

— Вы знакомы с Маршем Кантоном. — Это было утверждением, и у него хватило совести слегка покраснеть, когда они оба вспомнили роковую сцену на танцах.

Она холодно посмотрела в направлении Кантона и чуть кивнула.

— И он останется здесь, если хотите, — неловко сказал Гэр. — Алекс скоро узнает, что нам нужна ваша вода.

Кантон обратил на нее все свое обаяние, и она поняла что это любимец женщин. В его взгляде сочетались наглость с уверенностью, от улыбки захватывало дух, но за ней ощущалась пустота.

Уиллоу готова была бы в любой момент променять эту улыбку на хмурость Джесса. По крайней мере, та была искренней. А была ли у этого человека хоть капля искренности?

— С нами все в порядке, мистер Морроу. Спасибо вам, но я думаю, мы сможем сами со всем управиться.

Гэр посмотрел вокруг, сначала на Брэди, потом на Чэда и близнецов, глазевших, разинув рты, на человека в черном.

— Обдумайте это, мисс Уиллоу.

— У нас есть Джесс! — гордо сказал Чэд.

Трое посетителей глянули на Уиллоу. Гэр Морроу слышал, что наемник Алекса Ньютона перешел на сторону Уиллоу, но не поверил этому. Уиллоу не могла ничего ему предложить, Гэр знал, что у нее не было денег.

— Джесс? — мягко спросил Кантон.

Но никто не спешил ему ответить, даже замерший Брэди.

Кантон снова заговорил. Он ничего не слышал о человеке по имени Джесс, но слышал, что Лобо вроде бы переметнулся. Теперь он размышлял вслух.

— Я слышал, что Лобо оставил Ньютона…

— Это верно, — послышался ответ от двери. Там стоял Лобо, небрежно прислонившись к дверной ручке, разглядывая переполненную комнату поблескивающими, почти ничего не выражающими глазами.

Наблюдая, как Джесс и Кантон изучающе разглядывают друг друга, Уиллоу почувствовала, что у нее все внутри переворачивается. Ей не приходилось видеть, чтобы в комнате так быстро возникало такое напряжение, видеть такую опаску между двумя людьми. Этого не было даже на танцах. Тогда был внезапный шквал, быстрый и полный опасности он быстро утих. А это… это больше было похоже на вспышки молний, предшествовавших длительной и яростной буре.

Кантон снова холодно улыбнулся.

— Лобо, — приветствовал он, чуть заметно кивая.

— Марш, — ответил Лобо так же спокойно. Его поза оставалась небрежной, но одна рука стягивала перчатку с правой «револьверной» руки.

— Слышал, вы поменяли стороны. Не мог этому поверить. Высоко берете.

Лобо ни на мгновение не отвел глаз от Кантона, ни разу не моргнул. Уиллоу удивлялась, как такое было возможно.

— Просто каприз, — сказал он.

— Никогда не считал вас капризным, — возразил Кантон, но не расслабился, и его улыбка оставалась такой же холодной.

Лобо пожал плечами, откровенно давая понять свое безразличие тому, что считал Кантон.

Уиллоу вдруг испугалась, что Кантон сочтет это за оскорбление, но в его глазах появилась лишь насмешка. Концентрация энергии в комнате, концентрация угрозы возрастала, и она почувствовала, что ее пробирает страх, и теплоту в сердце сменил холод. Теперь она видела Лобо, не Джесса. Как будто он стал другим человеком. Подобно хамелеону, у нее на глазах он превращался из нежного любовника в хладнокровного убийцу.

Кантон, с таким же немигающим взглядом, как у Лобо, мгновение колебался, прежде чем снова заговорить.

— Значит, мы на одной стороне?

Лобо опять пожал плечами.

— Я работаю на мисс Тэйлор. Вы работаете на него.

Оценивающий взгляд Марша Кантона переместился на Уиллоу, как будто он пытался сообразить, что же она могла предложить такому человеку, как Лобо. Лобо уловил этот взгляд и замер, сжимая и разжимая пальцы «револьверной» руки. Кантон заметил это движение и приподнял руки как бы призывая к спокойствию.

И так высокое напряжение в комнате вдесятеро усилилось. Гэр Морроу отступил на шаг, Чэд подвинулся к Лобо, Брэди вцепился в плиту.

Уиллоу считала взгляд Марша Кантона жестким, но он был ничто в сравнении со льдом, появившимся теперь во взгляде Джесса. Внезапно она поняла, почему его прозвали Лобо. Она никогда не встречала животного, которое выглядело бы таким опасным. По ней прошла дрожь. С трудом можно было представить, что этот хищник — тот самый человек, который был частью ее, который так глубоко проник в нее.

— Нам нечего делить, Лобо, — медленно произнес Кантон, хотя в его голосе не слышалось страха или извинения. — Мистер Морроу здесь просит разрешения поить его стадо, и я пришел с ним предложить охрану.

Лобо немного расслабился, но выражение его глаз не изменилось и он не отвел взгляда от Кантона, когда обратился к Уиллоу:

— Мисс Тэйлор?

Голос был ледяным, и по коже Уиллоу пошли мурашки.

— Я сказала им, что нам не требуется добавочная помощь. — Голос ее слегка дрожал.

Лобо сжал челюсти, но его глаза не мигали и не обратились на нее.

— Вот наш ответ, Марш.

Марш Кантон пожал плечами.

— Если вам потребуется…

— Не потребуется. — Ответ Лобо прозвучал, как выстрел, так же резко, коротко и загадочно.

Марш, не обращая на него внимания, повернулся к Уиллоу.

— …моя помощь, — продолжал он с новым интересом в глазах, то я буду на ранчо Морроу.

При таком явном пренебрежении Марша все в комнате повернулись к Лобо. В воздухе вибрировало ожидание чего-то.

Ладонь Лобо коснулась штанины, очевидно борясь со стремлением ответить. Рука Марша вела себя похоже.

Уиллоу с трясущимися коленями встала между ними.

Лобо уронил руку. Сжав зубы, он отвел глаза от ее побелевшего лица и повернулся к Маршу.

— Вы получили ваш ответ, — сказал он.

Кантон кивнул. Он сделал свое предложение, и большего здесь было не достичь, было незачем дальше дразнить Лобо. Он знал, что это опасно, но его наняли охранять женщину, и он хотел знать позицию Лобо. Теперь он знал ее, и это его слегка забавляло. Он меньше всего мог бы обвинить Лобо в сентиментальности, но было невозможно не заметить его покровительственный тон или короткий страждущий взгляд перед тем, как он закрыл его своей обычной непроницаемой маской.

Кантон повернулся к Морроу, выглядевшему неловко и смущенно. Его работодатель надел шляпу и в знак уважения дернул спереди за поля.

— Мисс Уиллоу, тогда мы пойдем. Я дам вам знать насчет скота.

Она кивнула, не в силах ничего сказать, не в силах оторвать глаз от человека, в котором все было от Лобо и ничего от Джесса. Она знала, что глаза выдавали ее смятение, и когда он повернулся к ней, его лицо стало понимающим и неожиданно усталым. Его губы сжались.

После того, как трое мужчин ушли, оставшиеся обитатели комнаты не двинулись с места. Брэди переводил взгляд с Лобо на Уиллоу, глаза Лобо чуть затуманились, когда он испытующе смотрел в лицо Уиллоу.

— Теперь вы точно знаете, кто я, — горько сказал он. — Марш и я — это две стороны одной монеты.

— Нет, — возразила она, но в ее голосе появилось сомнение, ранившее до глубины души.

— Вы слишком умны, чтобы этого не видеть, — мрачно сказал он. — Я имел глупость забыть об этом. — Он вышел, хлопнув дверью.

Уиллоу пошла было за ним, но Брэди остановил ее.

— Оставьте его в покое ненадолго. — Неожиданно мягко глядя на нее, он тронул ее за плечо.

— Но…

— Ему надо побыть одному, — сказал он.

— Он думает…

— Он прав, — мягко сказал Брэди. — Я ведь тоже видел ваше выражение. Вы вознесли его на пьедестал, девочка. Вы не решались разглядеть его целиком.

— Я люблю его целиком, — возразила она.

— Разве, Уиллоу? Здесь, в кухне, вы любили его или он вас напугал?

— Конечно, напугал, — сказала Уиллоу более спокойным голосом. — Он… это от неожиданности, но совсем не значит…

— Он профессионал, Уиллоу, и был им много лет. Из этой породы не много тех, кто помягче, осталось в живых.

— Он другой, — сказала она. Мгновение Брэди молчал.

— Не буду спорить, он меня немного удивил, но это не меняет факта, что он человек жесткий, такой, который выжил в бизнесе, где человеческие эмоции или слабости только помеха.

Уиллоу проглотила комок. Ей он виделся в основном как героическая, мистическая фигура. В своих мыслях она преобразила его в своего собственного Одиссея: сильного, полного сочувствия, борца за справедливость. Даже когда он рассказывал ей о своей юности, она представляла его Давидом, борющимся с неисчислимыми ударами судьбы.

Внезапно она поняла, что Брэди был прав. Это понял Лобо, когда увидел ее лицо. Продолжая звать его Джессом, она упорно не желала признать другую его часть, притворяясь, что ее не существует. Но эта часть существовала, и она только что ее видела. Голодная. Опасная. Смертоносная. Готовая убивать.

— Если вы попытаетесь изменить его, то кончите тем, что его убьете, — негромко продолжал Брэди.

— А вам не все равно?

— Как ни странно, думаю, что нет, — с иронией ответил од — Будь я проклят, если знаю, почему.

Уиллоу уставилась на него. Он сделался ярым противником Лобо с тех пор, как узнал, кем на самом деле был незнакомец.

Брэди пожал плечами, жест, так напоминавший ей Лобо. Чэд тоже так делал.

— У меня дела, — сказал он.

— Брэди…

Он повернулся к ней.

— Вы думаете, он уедет?

— Нет, пока не закончит то, что начал, — ответил Брэди.

— А после?

— Да.

Уиллоу почувствовала, что готова заплакать, и отвернулась, не желая, чтобы Брэди видел ее слезы. Она знала, что в чем-то разочаровала Джесса — нет, Лобо, что здорово подвела его, и ей стало больно при этой мысли. Она все требовала, чтобы он был Джессом. Возможно, он был им. Но он также был Лобо.

Она не знала, сможет ли когда-либо примириться с этой его частью.

* * *
Лобо стоял на вершине холма. За свою жизнь он наделал достаточно глупостей, но не настолько диких, как сегодня днем. С тех самых пор, как он завидел ранчо, все его правила, всю его предосторожность как ветром сдуло. Он больше не понимал, кто он такой.

Сегодня днем он почти поверил, что был Джессом, каким его представляла Уиллоу. В эти несколько минут, после того, как она уехала, он даже вообразил, что, возможно…

Что, черт побери, он вообразил? Лобо и учительница? Лобо фермер, Лобо ранчер? Муж, отец?

Все это теперь, после противостояния в кухне, выглядело нелепо. Его жизнь была полна таких противостояний. Это для него значило не больше, чем просто еще одно, пока он не увидел лицо Уиллоу, проблески понимания в нем. И тогда ему захотелось, чтобы Кантон схватился за револьвер. Очень сильно захотелось, потому что он испытывал такую острую боль. Уиллоу смотрела на него, как на чужака, как на опасного зверя, и таким он и был.

Он почти поверил в сказочку Уиллоу. Как будто несколько случайностей могли искоренить гниль внутри него. Ладно, она увидела его таким, какой он есть. И это ей не понравилось.

Приютившееся в нем тепло, странное ощущение причастности и покоя были поглощены разверзшейся дырой, ставшей лишь глубже из-за этих нескольких мгновений радости.

Когда же Ньютон нанесет удар? Скоро, потому что Морроу собрался гнать сюда свой скот. У них в запасе был день, может, два, но не больше. Он не был уверен, что успеет построить запруду, но как раз сейчас тяжелая работа была здорово привлекательной. И потребуется вести наблюдение. Чэд мог бы подежурить днем. Почему-то Лобо не думал, что Ньютон нападет при дневном свете. Койоты обычно прячутся в темноте.

Он хотел, чтобы это кончилось. Он хотел оставить пространство между собой и этим чертовым ранчо. Ему хотелось забыть глаза цвета летнего дня, и волосы, как шелк. Ему хотелось забыть восторженные глаза Чэда и тоненький картавый голос Салли Сью.

Через несколько минут он снова был на ранчо, отдавая распоряжения необычно послушному Брэди и благодарному Чэду. Если бы появилась Уиллоу, Лобо готов был уехать.

— Я и вправду могу сторожить? — с такой надеждой спросил Чэд, что его слова почти проникли сквозь кусочки новой брони, которыми Лобо окружил свое сердце.

— Вправду, — коротко сказал он, но Чэд как будто совсем не обиделся. Казалось, все ходили по жердочке после противостояния в доме.

Когда Чэд на старой верховой лошади Уиллоу отправился на холм, Лобо и Брэди взяли два топора и крепко привязали их к седлам. У них было в запасе два часа до сумерек, достаточно, чтобы начать постройку запруды.

Когда они прибыли на место, указанное ранее Уиллоу, Лобо выбрал подходящее дерево, и они по очереди работали топорами. Работа стала соревнованием, испытанием на выносливость. На стороне Лобо были ярость и раздражение, сообщавшие ему почти нечеловеческую силу, но и у Брэди был хороший стимул: он стремился доказать на что способен.

Очень скоро большой тополь упал поперек потока, потом дерево поменьше, потом кусты. Oни работали с наступлением сумерек, и потом при свете луны работали, пока Брэди не готов был свалиться от усталости. Но все же Лобо продолжал работу, мерно ударяя топором, хотя Брэди знал, что у Лобо должны быть такие же кровоточащие волдыри, как и у него. Но по лицу Лобо не заметно было ни боли, ни усталости.

Часом позже Лобо повернулся к нему.

— Вам лучше пойти сменить Чэда.

— Кончайте и поехали со мной, — неожиданно для себя сказал Брэди, заслужив удивленный взгляд Лобо.

— Нет, — сказал он.

Брэди несколько мгновений смотрел ему в глаза. Бесполезно было пытаться убедить его. Лобо сражался со своим собственным дьяволом, и Брэди по опыту знал, что здесь никто не мог помочь.

— Ладно, — наконец сказал он. — Увидимся утром.

Когда он сел в седло и поехал, то все еще слышал звон топора. Он остановился у уже темного дома и взял коробку с медикаментами. Лобо они потребуются, когда он сменит Брэди несколькими часами позже, а Брэди чертовски хорошо знал, что Лобо не станет спрашивать их у Уиллоу. Он уверял себя, что это волновало его лишь потому, что всем им была нужна «револьверная» рука Лобо.

* * *
Мариса нашла возможность удрать. Она ждала несколько дней, но после поездки в город за ней следили. Ее надсмотрщики были довольно вежливы, но непреклонны. Ее отца заботила ее безопасность.

Она не оставила мысль о разговоре с Гэром Морроу. Если бы ей удалось разузнать о причине ненависти между ее отцом и его бывшим другом, возможно, ей удалось бы что-то сделать, чтобы примирить их. Она понятия не имела, что именно, но в любом случае стоило попробовать.

Весь день люди разъезжали по делам, даже новые наемники. Все ручьи в округе пересохли, и надо было перегнать скот к реке. У Кэди, занимавшегося лошадьми, работы было больше обычного, и его спина, болевшая после падения при загоне скота, совсем разболелась. Он передал ей просьбу прислать что-нибудь укрепляющее, и она добавила в тоник немного лауданума, который был в доме.

Когда она удостоверилась, что он спит, то оседлала свою лошадь и отправилась. Земля на пастбище совсем пересохла и даже в реке, вдоль которой она ехала, было совсем мало воды.

Ей нравилось чувствовать лошадь под собой, ощущать опьяняющее чувство свободы. На пути обратно она остановилась в городе повидать Салливэна. Салливэн. Само это имя звучало соблазном для нее.

Она свернула на дорожку, которая извивалась по ранчо Гэра Морроу. Время от времени вдали она замечала других всадников, все незнакомых. Несмотря на жаркий день, по ней пробегали мурашки. Теперь каждый незнакомец был зловещим, не то что раньше. С тех пор как несколько лет назад отсюда вытеснили индейцев, здесь было спокойно, и она никогда не опасалась ездить одна. Но теперь…

Ближе к вечеру она остановила лошадь перед забором у дома Морроу. Строение было очень похоже на дом ее отца — по типу домов плантаторов с Юга. Только Джейк из-за болезни жены выбрал одноэтажный дом.

К столбам перед домом были привязаны несколько лошадей, и когда она подъехала, человек, прислонившийся к одной из колонн у входа, исчез внутри. Прежде чем она успела спешиться, из дверей вышел Гэр Морроу в сопровождении профи, которого она видела на танцах.

— Мисс Ньютон, — сказал Гэр Морроу. Его лицо выражало удивление. — Это так…

— Неожиданно?

— Неожиданно, — согласился он. — Вы заехали с визитом?

— Я бы хотела поговорить с вами, — сказала Мариса. — Наедине.

Гэр поморщил лоб. Однажды Мариса видела его фотографию вместе с ее отцом и Джейком. Фотография лежала на чердаке в одном из сундуков с вещами ее матери. Все трое молодых людей выглядели симпатично, несмотря на неестественные позы. Гэр, пожалуй, был самым блестящим из троих, с дьявольски беззаботной улыбкой, обрамленной пижонскими усиками. Даже дешевое черно-белое фото не могло скрыть смешинку в его глазах.

Но теперь его лицо было истерто временем. На нем виделась та же горечь, что на лице ее отца, то же разочарование. Осталась только гордость, яростный, неукротимый вызов.

Мгновение она думала, что он откажется, но потом он кивнул и подошел к ней, помогая спешиться.

— Подождите меня здесь, — сказал он человеку в черном. В уютной самой большой комнате в доме он предложил ей немного шерри, и она согласилась. Она наблюдала за ним, пока он не спеша разливал вино, очевидно стараясь понять причину ее приезда. Он повернулся к ней, держа два бокала, и когда передал ей один, сделай большой глоток из другого.

— Мисс Мариса, я весь внимание.

— Я… я надеялась, что вы могли бы сказать мне, почему… из-за чего вы и мой отец стали врагами?

— Он вам ничего не говорил?

Она покачала головой.

— Спросите его.

— Я спрашивала, — безнадежно сказала она. — Он не хочет говорить об этом.

Его взгляд смягчился.

— Вы очень похожи на вашу мать.

— Она имела к этому какое-то отношение?

Он вздохнул.

— Плохо, что вы оказались в этом замешаны. Но вам лучше спросить своего отца.

— Когда-то вы были лучшие друзья, — еще раз заговорила она с ноткой отчаяния в голосе.

Он отвернулся к стене, так что она не видела его лица.

— Лучшие друзья доверяют друг другу, — ядовито произнес он. — К несчастью, ваш отец мне не доверял. И это все, что я могу сказать.

В его словах чувствовалась боль, Мариса почти видела ее.

— Может, я могу что-то сделать?

— Сейчас уже нет, — резко сказал он. — Все зашло слишком далеко.

— Но страдают другие люди.

Он вновь повернулся к ней с упрямым выражением.

— Мне требуется эта вода для моего стада, и ничто не сможет мне помешать добраться до нее.

— Может быть, если бы я знала, то могла бы что-то сделать.

— Теперь никто ничего не может сделать, — сказал он.

— Вы ошибаетесь. Надо, чтобы вы ошибались.

Он было протянул ей руку, потом прервал жест.

— Вы так похожи на нее. Всегда старалась примирить. — Губы его сжались. — Но он предпочитает ссору, и будь я проклят, если позволю ему меня разорить.

— Мистер Морроу…

— Мне очень жаль, Мариса. — Он выглядел измученным и ранимым. — Я пытался, Мариса, видит Бог, я пытался, снова и снова я пытался убедить его, что ничего…

Он замолчал, на лице появилось выражение упрямства, смешанного с гордостью, и Мариса, ощущая тошноту, поняла, что больше он ничего не скажет.

Она мгновение стояла в нерешительности.

— Спасибо, что поговорили со мной.

— Я в ссоре не с вами. Видит Бог, я не хотел ссориться и с Алексом. Но я, тем не менее, не собираюсь отступать. Он не прав, черт побери.

От ярости в его голосе Мариса снова похолодела. Когда она встала и вышла, ее еще пробирала дрожь. Наемник подошел, помогая ей сесть в седло. У него были крепкие руки, но взгляд, как у росомахи.

Мариса сразу пустила лошадь галопом. Ей требовался Салливэн. Ей требовалось тепло.

Глава 21

Бог знает, в каком часу Лобо понял, что он просто старается отомстить создателю — если тот существует, — но добился чертовски мало. У реки было достаточно деревьев и кустов, чтобы устроить две или три запруды.

Он бросил топор на землю и стал разминать руки, осознав, что еще раз оказался чурбаном. Его пальцы уже начинали неметь, а для того, что могло ждать впереди, ему требовались все возможности его «револьверной» руки.

И все же он был рад боли. Она нужна была, чтобы не думать об Уиллоу Тэйлор.

Сегодня несколько мгновений он снова чувствовал себя ребенком, у которого вся жизнь впереди, который мечтает, устремив взгляд на горизонт. Когда эта мечта прервалась? Так давно, что он не помнил. Но перед тем, как встретиться с Кантоном, он снова жил мечтой, до того реальной, что он ощущал ее всем своим существом.

А потом здесь оказался Кантон и мечта разлетелась вдребезги. Он смотрел на Кантона, и это было то же самое, что смотреться в зеркало. Уиллоу заслуживала большего.

Лобо уставился на груду стволов и ветвей, перегородивших реку. Вода уже немного поднялась с одной стороны. Ньютону не потребуется много времени, чтобы понять, что с его частью реки творится что-то неладное.

Лобо с трудом натянул перчатки и сел на каракового. Пора сменить Брэди. Бывший законник держался гораздо лучше, чем Лобо предполагал, но тело Брэди Томаса давно уже не было в той форме, в какой было когда-то. Лобо привык мало спать. Томасу отдых требовался гораздо больше, чем ему.

Подъезжая к холму, он посмотрел в сторону дома. В окне был свет, и он подумал, что, может, Уиллоу все еще не спала. Возможно, она жалела об этом дне, особенно после встречи с Кантоном. Он заметил быстрое, озадаченное понимание и даже мгновенный страх в ее глазах, и это пронзило его, как стрела в живот.

Добравшись до холма, он был почти уверен, что найдет Томаса спящим, но тот не спал. Бывший законник растянулся на земле, уперев подбородок в ладонь, и неотрывно смотрел на дорогу, проходившую чуть дальше. Он не оглянулся, пока Лобо не подошел к нему, но все же Лобо понял, что Томас знал о его приходе. Тело бывшего законника напряглось, потом расслабилось.

— Построили еще одну запруду? — коротко спросил Томас.

— Не совсем, — негромко протянул Лобо. — Гостей не было?

— Даже дока Салливэна, а я ожидал, что он заедет. — Наступила пауза.

— Он часто заезжает?

Брэди уловил нотку чего-то, похожего на ревность.

— Они с Уиллоу просто друзья.

Лобо поморщился и сел, по-индейски скрестив ноги.

— Они вроде подходят один другому.

— Не так, как вы имеете в виду, — сказал Брэди. Его все это отчасти раздражало, отчасти озадачило. В первый раз Лобо говорил ему что-то, кроме приказов и оскорблений.

— А что вы имеете в виду?

Даже при слабом лунном свете Брэди смог увидеть глубокую заинтересованность в обычно столь непроницаемых глазах. Брэди не сразу нашел слова.

— Док Салливэн смотрит только на мисс Марису, дочку Алекса Ньютона. И уже несколько лет, но ничего не предпринимает.

— Почему? — Лобо не понимал, какого черта он задает такие дурацкие вопросы.

— Думаю, потому же, почему вы так чертовски на взводе. Гордость. Он имеет примерно столько, сколько и вы. И временами он заболевает. Малярия. Так что он думает, что из него не выйдет хорошего мужа.

— Я не больной.

Брэди приподнял кустистую бровь, но ничего не сказал. Вместо того он взял коробку Уиллоу с медикаментами.

— Захватил это для вас. Если будете так относиться к рукам, придется вам искать другую профессию.

— Вас бы это здорово расстроило, — усмехнулся Лобо.

— Мне все равно, чем вы займетесь, когда все это кончится, — сказал Брэди, и добавил, хотя ему и больно было сделать самое близкое к правде признание, на которое он был способен, — но сейчас вы нужны Уиллоу.

Лобо пронзительно глянул на него, потом перевел взгляд на коробку. Томас был прав. Он снял перчатки и посмотрел на ладони, расправляя пальцы и ощущая боль. Он взял жестянку с мазью и потер лопнувшие волдыри. Он вспомнил, как нежно это делала Уиллоу, и стал втирать мазь еще крепче. Неужели он не мог выкинуть ее из головы?

Когда он закончил, то вернул жестянку Томасу, заметив, что руки Брэди дрожат гораздо меньше, чем прежде. И у него был прицеплен револьвер.

— Покажите, как вы выхватываете, — вдруг сказал он, и Брэди поморщился. Он не хотел, чтобы профи видел, как дрожит его рука.

— Томас, — негромко, но настойчиво сказал Лобо, — мне надо знать.

Брэди понял, что это было разумным требованием. Они должны были знать, может ли он вообще выхватывать револьвер и мог ли он хотя бы ровно держать его. Скоро он узнает. Он встал, и то же сделал Лобо. Они стояли не больше чем в четырех футах друг от друга, чуть расставив ноги для устойчивости.

Рука Лобо находилась у револьвера.

— Давай, — вдруг сказал он.

Правая рука Брэди метнулась к револьверу и выхватила его одним быстрым движением. Револьвер не зацепился за кобуру, как тогда, когда Брэди практиковался, и его рука не дрожала. Револьвер Лобо также был выхвачен, на несколько мгновений раньше его собственного, но Брэди знал, что у него вышло неплохо.

Он посмотрел на Лобо и увидел на его губах подобие улыбки.

Брэди знал, что тоже улыбается, пряча оружие в кобуру.

— У вас еще хватает духу, — сказал Лобо, это не было вопросом.

— Скорее сохранился вкус к этому, — коротко ответил Брэди.

Ему не очень нравился этот разговор, но он понимал его важность. Они могли быть вынуждены вместе отражать нападение, и Лобо имел право знать, чего ожидать.

— Не хотите ли сказать, почему?

— Я убил безоружного человека.

Лобо уставился на него.

— Зная вашу репутацию, я думаю, у вас были на то причины.

— Да, я так считал, но в тот день понял, что был не лучше него. Между ним и мной не было разницы. Больше не было.

Лобо потер затылок, морщась, когда почувствовал, что на него перешла мазь с ладони.

— Змей надо просто убивать.

— Представителю закона нельзя так думать.

— Большинство из тех, кого я знаю, так и думают. Им неважно знать, плох человек или хорош. Только то, что он разыскивается, или даже может разыскиваться. — В его голосе была затаенная горечь. Брэди отвернулся.

— Я работал не так.

— Я слышал, вы были неплохой законник.

— Я слышал, вы были быстрым.

— И не слишком хорошим? — В вопросе прозвучала насмешливая ирония.

Брэди повернулся к нему, глядя в глаза.

— У меня вы бы вылетели из города, как пробка из бутылки.

— Вы могли попробовать.

Брэди издал невеселый смешок.

— Да, я бы попробовал.

— А теперь?

Брэди поколебался, потом сказал правду:

— Я чертовски рад, что вы здесь.

— Чертовски неохота признавать это, верно?

Брэди помолчал несколько мгновений. Лобо был честен с ним, он должен был быть так же честен.

— Может быть, днем раньше.

— Я не изменился, Томас.

— Может, я изменился.

— Что, если кто-то предложит вам бутылку?

— Всегда добиваете противника, да?

Лобо чуть шевельнулся.

— Вы должны полагаться на меня. Мне может потребоваться ваша помощь.

— Ладно. Я не знаю, что сделаю, если кто-то предложит мне выпивку. Вас устраивает?

— Да. — В голосе Лобо слышалось удовлетворение, и это разозлило Брэди. Он понятия не имел, почему.

— Я собираюсь отдохнуть. Может, чертову индейцу, как вы, это ни к чему, а мне надо.

Лобо пропустил это мимо ушей. Он намеренно поддразнивал Брэди.

— На заре продолжим. К тому времени пришлите Чэда меня сменить. Брэди ушел, качая головой, и Лобо был рад остаться в одиночестве с покоем ночи: это было единственное, что он понимал.

* * *
Когда Мариса приехала, Салливэна не было на месте. Вместо этого на двери висела записка. Уехал на ранчо Эпплтона. Не знаю, когда вернусь.

Она подергала дверь. Может, она немного подождет. Было еще светло, а отец в любом случае разозлится. Несколько минут не имеют значения.

Дверь оказалась не заперта, и она зашла внутрь. Обстановка кабинета была самой простой, и она заинтересовалась остальными комнатами. Она понимала, что не должна совать туда нос, но не могла оторвать взгляда от двери, ведущей, она знала, в его жилые комнаты. Там она никогда не была.

Повторяя про себя, что не должна этого делать, она взялась за ручку двери и повернула ее, чувствуя угрызения совести. В комнате обставленной так же просто, как и кабинет, пахло мылом и пряностями.

В комнате царил необычайный порядок — но, с другой стороны, ее нечему было загромождать, кроме книг вдоль стены. В ней стояла кровать, и поблизости от нее столик. Керосиновая лампа располагалась рядом с аккуратной стопкой книг. В середине комнаты был стол с двумя стульями, и на нем еще книги. Она подошла к столику у кровати, взяла один из томиков и посмотрела название. Стихи Уолта Уитмена. Она открыла книгу на месте, отмеченном клочком бумаги, и стала разглядывать заглавие над словами «О, капитан, мой капитан!»

Прочтя грустные слова, она ощутила ужасную печаль.

— Он был санитаром в гражданскую войну, — послышался голос от двери, и Мариса выронила книгу. Она знала, что краснеет от смущения за свое подглядывание, но была так рада его видеть, и даже еще больше обрадовалась, заметив усмешку в его глазах, как будто он понимал ее потребность больше знать о нем.

— Кто? — спросила она, не поняв.

— Уолт Уитмен.

— А вы… вы были на войне?

— Да.

— Доктором?

Он кивнул.

— Это было ужасно, да?

— Хуже всего, что можно вообразить.

— Это там… там вы заболели малярией?

— Нет. Я подцепил ее в Луизиане. Это где я вырос.

Мариса вдруг поняла, как мало она о нем знает. Он приехал в Ньютон вскоре после войны и никогда много о себе не рассказывал. Горожане были так рады иметь настоящего доктора, что не задавали слишком много вопросов.

— Вы были с южанами? — Большинство людей в Колорадо поддерживали Север. Он кивнул. Ее глаза вернулись к книге.

— Уиллоу читала это стихотворение в классе. Оно об Аврааме Линкольне.

— Да, — негромко сказал он. — На обеих сторонах были хорошие люди, Мариса.

— Большинство из тех, кого я знаю, кто воевал, ненавидели мятежников.

— Боюсь, что так.

— И поэтому?..

— Я не рассказываю о войне, потому что не хочу о ней думать. Мой отец погиб при Филоне, а моя мать, сестра и… невеста были убиты на лодке, которую обстреляли войска северян. После войны, когда я вернулся, то узнал, что землю, которой моя семья владела несколько поколений, отобрали в уплату налогов. Наверное, меня это должно было бы огорчить, но когда всех, кого я любил, не стало, мне же было просто все равно. Я был сыт по горло ненавистью и смертями и знал, что климат в Колорадо был чертовски полезнее для моего здоровья. А теперь вы все знаете, моя маленькая любопытная Мариса.

Она знала и жалела об этом.

— Невеста? — спросила она. Он кивнул.

— Это было очень давно, Мариса.

— Как ее звали?

— Юлия, — мягко ответил он. Мариса ощутила боль глубоко внутри.

— И поэтому… вы не женились?

— Нет, — сказал он и помолчал, прежде чем продолжить. — Мы были… обручены до того, как я заразился малярией, как раз перед тем, как поступить в медицинское училище. За время войны приступы стали хуже. Я подумывал о том, чтобы разорвать помолвку, но прежде чем я смог получить увольнение, она… погибла.

— Вы ее любили?

Мариса знала, что это был глупый вопрос, и ей сразу захотелось, чтобы его можно было взять обратно. Но Салливэн только задумчиво смотрел на нее.

— Да. Мы выросли вместе. У нас было много общего.

У Марисы перехватило дыхание. Ей не требовалось объяснять, что у нее с Салливэном было мало общего, только сила взаимного влечения. Но больше чем за себя, она почувствовала огромную грусть за него. Он потерял все.

— Не смотрите на меня так, Мариса, — сказал он, как будто читая ее мысли. — Сейчас у меня очень насыщенная жизнь.

— Вы не сказали счастливая.

— Очень счастливая жизнь, если так.

— Это не правда.

Он сдвинул брови, притворяясь расстроенным.

— Вот как, мисс Мариса? И что, вы считаете, могло бы сделать меня счастливым?

— Я. — Ну вот, она все высказала. И была рада этому. Насмешка исчезла из его глаз, сменившись чем-то гораздо более резким.

— А как мог бы такой старик, как я, сделать счастливой вас?

— Вы совсем не старый.

— Достаточно стар, чтобы быть вашим отцом.

— Только если бы вы были чересчур развитым ребенком.

Он хмыкнул.

— Так же, как вы очень развитая молодая леди? — Но в его словах не было издевки, только смесь удивления и одобрения.

— Я знаю, что хочу.

— Действительно знаете, Мариса? Или это просто вопрос, кто кого?

— Думаю, что нет, — честно созналась она. Он откинул голову и засмеялся.

— Мариса, вы замечательная юная леди.

— Настолько замечательная, чтобы поцеловать?

— О да, конечно. — Наклоняясь, чтобы ее поцеловать, он все еще посмеивался.

Он собирался только чуть поцеловать ее, чтобы стереть память о другом поцелуе, но это была напрасная надежда. От вкуса ее губ вся его решительность пропала. От ее прикосновения он снова почувствовал себя молодым-молодым, восторженным и полным надежды.

Его губы прижались к ее губам, и он почувствовал, как ее руки обвились вокруг него. Ему было тридцать шесть, и он жил по-монашески больше лет, чем хотел бы помнить. И теперь его тело откликалось энтузиазмом, о котором он и не подозревал. Уже много лет, как он погрузился в свою практику, в свои книги, и лишил себя удовольствий такого рода. Давным-давно он принял решение не жениться, чтобы не вынуждать какую-нибудь женщину страдать от приступов его болезни, появлявшихся и исчезавших без предупреждения. И еще он решил не позволять себе полюбить, чтобы не делать это решение еще болезненнее.

Но теперь он понял, что всегда любил Марису Ньютон, еще с того времени, когда она была маленьким чертенком, полным проказ, но не зловредным. Она была так полна жизни, так полна света, и смеха, радости. Он видел, как она росла и когда она стала прелестной молодой женщиной, он вынужден был признать в глубине себя существование тихой безответной любви. Страдая, он наблюдал ее возрастающий интерес к нему, как она старалась быть ближе к нему на вечеринках, как старалась затянуть разговор при встрече на улице, как теплели ее глаза, когда она смотрела на него.

Он пробовал убедить себя, что Мариса хотела только добавить его к списку неженатых мужчин, добивавшихся ее благоволения, но с неохотой должен был признать, что для такой игры она была слишком честной.

Все же он считал, что из увлечения ею ничего хорошего не выйдет. Он никогда не станет полностью здоровым, таким, какого заслуживала Мариса. Он думал, что не мог бы перенести вида ее лица, если заболеет, когда ей может потребоваться делать для него все, самые интимные вещи. При этих приступах у него часто бывали припадки бешенства, когда его охватывала черная ярость из прошлого. Однажды, когда Уиллоу за ним ухаживала, он, придя в сознание, заметил на ней синяки. Он так и не смог простить себе этого.

Но когда его и Марисы губы встретились, он не мог думать ни о чем, кроме сладости этого мгновения, кроме того, каким сильным, желанным и необходимым он себя чувствовал — не доктором, а мужчиной. Поцелуй стал крепче, и он познал грызущий голод, только отчасти утоляемый потоком тепла, распространявшимся от каждой точки контакта.

Она чуть приоткрыла рот, и его язык легонько стал играть с ее губами, потом продвинулся внутрь. Она прижалась ближе, и он почувствовал, как трепещет ее тело, тогда как его собственное в ответ напряглось и сжалось.

Его руки охватили ее, держа крепко, как будто боясь, что она исчезнет. Но потом годы самоконтроля взяли свое. Он замер, отпустил руки и отодвинулся, но одна ладонь поднялась и дотронулась до ее рта, сжавшегося от разочарования и неожиданности.

— Не уходите от меня, — сказала она.

— Я не хочу, — честно признался он. — Но иначе мы можем совершить такое, о чем потом оба будем жалеть.

— Вы меня любите, — обвинительным тоном произнесла она.

— Может, и люблю.

— Тогда почему…

— Милая Мариса, вам может казаться, что сейчас вы меня любите. Но что если вы должны будете заботиться обо мне, как мать о младенце?

— Я бы любила вас еще больше.

— Потому что вам было бы меня жаль. — До этого она никогда не слышала горечи в голосе Салливэна и вся сжалась.

— Нет, — возразила она, — никому бы в голову не пришло вас жалеть.

Ее ответ доставил бы ему удовольствие, если бы он мог ей поверить. Может быть, она сама в это верила, но он не мог.

— Милая Мариса, — повторил он. — Думаете, вы могли бы быть женой доктора?

— Я могу стать всем, чем захочу.

— Без большого ранчо? Без конюшни, полной лошадей? — Он немножко посмеивался над ней, и она почувствовала, что начинает злиться.

— Вы обо мне не слишком высокого мнения, да?

Насмешка мгновенно исчезла.

— Я о вас очень высокого мнения, Мариса. Если бы не это, я хоть сейчас женился бы на вас.

Она широко улыбнулась при этом признании.

— Правда?

Он кивнул.

— Отлично, значит, я должна сделать что-то, чтобы изменить это ваше хорошее мнение обо мне.

Она озорно улыбнулась и повернулась на каблуках.

— Мариса!

— До свиданья, Салливэн.

Салливэн смотрел на закрывшуюся дверь, раздумывая, что же, черт побери, она собиралась устроить на этот раз. Он готов был избить себя за некоторые вещи, которые он говорил, за признание в глупых чувствах. Но они слишком долго были заперты в нем и теперь попросту взорвались.

Он подошел к окну и смотрел, как она уезжает, увозя с собой частицу его сердца.

* * *
Домой Мариса ехала медленно. Она знала, что когда приедет, то разразится буря, и не слишком стремилась ее встретить, особенно в нынешнем ее настроении.

Больше всего ей требовалось с кем-то поговорить. О ее отце. О Салливэне. Она несколько лет пыталась привлечь внимание Салливэна. Еще девочкой она была зачарована высоким, спокойным, красивым доктором, который, казалось, был всегда так собран, но всегда одинок. У нее замирало сердце при виде его серых глаз, спокойных, но таких заботливых, когда их взгляд останавливался на детях или на ком-то, нуждавшемся в помощи. А потом, когда она подросла, зачарованность перешла во что-то большее, во что-то, вызывавшее томление внутри.

Дорога шла мимо ранчо Уиллоу, и она решила заглянуть туда. Ее не заботило, что об этом мог узнать ее отец. Она любила отца независимо оттого, что он делал, и знала, что нужна ему. Но она не могла соглашаться с ним в его одержимости мщением.

Уже стемнело, и окна в доме Уиллоу сияли, как огни маяка. Мариса только успела доехать до коновязи, как дверь быстро распахнулась и появилась Уиллоу. На ее лице было написано нетерпение. Мариса заметила, как часть предвкушения пропала, но улыбка осталась.

— Мариса, как я рада вас видеть.

Мариса спешилась и подошла к Уиллоу.

— Может, пройдемся и поговорим? — спросила она.

Уиллоу нуждалась, в этом не менее, чем ее гостья.

— Конечно, — сказала она, закрывая дверь

Они молча дошли до сарая, и Мариса с изумлением уставилась на него. Так много было сделано с начала стройки несколькими днями раньше.

— Лобо, — объяснила Уиллоу. — Лобо вместе с Брэди.

Этим вечером после ухода Лобо она решила, что вернуть его можно было, только дав понять, что она принимает его таким, каков он есть.

Она все думала и думала о нем, пытаясь понять, действительно ли она любит все в нем? Или она любила только Джесса, который появился в ее жизни силуэтом на фоне неба и сияющего солнца, подобно золотому рыцарю?

Могла она любить запятнанного рыцаря? Человека, представлявшего то, с чем ее учили бороться? Насилие. Смерть.

Тогда она чувствовала драгоценность вызванного им в ней тепла, общения взаимности, нежности. Но могла ли она примириться с другой частью?

Может, ее завороженность была поверхностной, скрывающей потребность залечивать раны, чем она всегда занималась? Было ли это просто женской потребностью спасти заблудшую душу?

Но она полюбила его раньше, чем узнала темную сторону. И когда она узнала об этой другой его части, она продолжала любить его.

Но это было до того, как она увидела его с Кантоном, увидела смертоносность, какой не встречала до этого.

Так много «но». Разговор с самой собой продолжался до вечера. Она видела, как он вернулся за Брэди и опять уехал. И она не могла ничего поделать, только смотреть, потому что не решила, что она чувствует.

В конце концов она сторговалась с собой. Она должна принять его как Лобо. Она попытается. Все остальное было бы вопиющей несправедливостью по отношению к нему.

— Каков Лобо на самом деле? — с любопытством спросила Мариса, временно отбросив собственные заботы. Уиллоу мечтательно улыбнулась.

— Он похож на ветер, такой же изменчивый. Сейчас нежный, через мгновение бурный и непредсказуемый.

— Нежный? — переспросила Мариса.

Она не могла забыть резкое лицо и холодные глаза, циничный взгляд, раздевавший ее тем утром на ранчо отца.

Уиллоу усмехнулась. Казалось, всякий видел Лобо по-своему.

— Угу, — подтвердила она преувеличенно весело.

— Не могу этому поверить.

Но, снова взглянув на лицо Уиллоу, Мариса поверила.

— Как вы думаете, он останется?

— Нет, — тихо произнесла Уиллоу, — но пока я возьму все, что могу.

Мариса посмотрела на нее внимательнее. Уиллоу влюбилась? В наемника? Это казалось невероятным.

— Вы любите Лобо?

Любила ли она Лобо, а не только Джесса? Ответ нашелся быстро.

— Даже хотя…

— Даже хотя, — подтвердила Уиллоу. Внезапно, несмотря на свой вечерний спор, она поняла, что любит его, невзирая на все оговорки.

Совершенно зачарованная Мариса выразила все свое удивление в одном невольном восклицании:

— Но ведь он наемник!

— Он гораздо больше этого, Мариса. Я не встречала никого, кто так хорошо обходился с лошадьми, а дети… они его обожают. Даже Брэди переменился, с тех пор как он здесь.

— Но ведь он убийца.

На это Уиллоу сразу не нашлась, что ответить. Несмотря на ее смелые высказывания, она мало знала об этой его стороне, только то, что рассказывали, что она сама видела сегодня. Способность. Легкость самого убийства она не видела. Она сомневалась, что действительно в это верила. Она знала только человека, которого видела, с которым была, которого любила.

— И что вы собираетесь делать?

— Любить его, пока он меня любит, — сказала Уиллоу. — Если он мне позволит, — добавила она, не зная, позволит ли он, видя ее реакцию этим вечером.

— А потом?

Уиллоу беспомощно взглянула на Марису.

— Продолжать его любить, я думаю.

Мариса не могла сдержать вздоха.

— А я-то приехала к вам за помощью.

Уиллоу сразу же повернулась к ней с озабоченным видом.

— Что-то неладно?

— Салливэн.

Уиллоу покачала головой.

— Упрямится, как всегда.

— Я только что сделала ему предложение.

— И что случилось?

— Он сказал, что я слишком хороша, чтобы на мне жениться.

Уиллоу улыбнулась.

— Вряд ли он это имел в виду. Что именно он сказал?

— Что он меня очень высоко ценит, а если бы не ценил, то женился бы, не раздумывая.

— Идиот, — заметила Уиллоу.

— Не правда, — с негодованием возразила Мариса.

— Нет, конечно нет. Он просто упрямый, как еще один, кого я знаю. Должно быть, это чисто мужская черта.

— Вы и сами упрямы-таки, — хихикая, сказала Мариса. Они посмотрели одна на другую и расхохотались.

— И что же мне теперь делать? — спросила Мариса, когда их веселье поутихло.

— Наберитесь терпения. Я видела, как Салливэн смотрит на вас. Думаю, в глубине сознания он ждет, пока вы подрастете и точно решите, чего вам хочется.

— Я знаю, чего хочу.

Улыбка на лице Уиллоу чуть померкла. И она изучающе взглянула на Марису.

— Вы уверены, совершенно уверены? Быть женой доктора не просто.

Мариса остановилась.

— Так же как и дочерью Алекса Ньютона. Теперь я ненавижу этот городишко. Я ненавижу этих… наемников. Ненавижу, что происходит с моим отцом и со всей округой.

Уиллоу невольно съежилась от силы этих слов.

— Хотите перебраться ко мне? Здесь мало места, и это может оказаться опасным, но…

Мариса положила ладонь на руку Уиллоу.

— Спасибо, но боюсь, что так вышло бы только хуже для вас.

— Не думаю, что может быть еще хуже, — ответила Уиллоу.

— И кроме того, я могу попробовать убедить отца.

— Но вы только что сказали…

— Не думаю, что сейчас кому-то это удастся, Уиллоу. Он как будто с ума сошел. Для него ничто не имеет значения, кроме этого ранчо и разорения мистера Морроу. Но я — единственная, кто может попробовать.

Уиллоу покачала головой.

— Вы всегда были хорошим другом, Мариса.

— Не больше, чем вы. Если мой отец что-то предпримет, я постараюсь вас предупредить. Я не позволю ему нанести вред вам или детям.

— Теперь у нас есть Лобо.

— А вы не подумали, что он может оказаться искрой, от которой все вспыхнет?

— Он сам ничего не будет затевать, Мариса. Он здесь только чтобы защищать маленьких. Он… он как будто очень заботлив к детям.

— И к вам, — сказала Мариса.

Уиллоу не ответила, но даже в мягком сиянии луны было видно, как она покраснела.

— Мне пора возвращаться, — сказала Мариса, — спасибо, что выслушали.

— Салливэн одумается.

— А ваш Лобо?

Уиллоу медленно покачала головой. Может, на день, на несколько дней, но не больше.

— Нет, не думаю.

— Ладно, я буду молиться за вас обоих, — неожиданно сказала Мариса.

— Будьте осторожны.

Мариса быстро обняла ее, вдруг осознав, что раньше никогда так не поступала. До Уиллоу у нее никогда не было близкой подруги.

— Буду, — повторила она и быстро ушла, пока Уиллоу не заметила ее дрожащих губ.

Глава 22

Чэд появился на холме как раз тогда, когда из-за горизонта на западе выглянул краешек солнца. Глаза у него были еще сонные, но с губ не сходила улыбка радости быть полезным.

— Брэди сказал мне принять наблюдение.

Брэди, подумал Лобо, вдруг стал слишком много брать на себя, но он знал, что бывший законник прав. Лобо устал как собака, и телом и душой, и в этом ничего хорошего не было.

Разглядывая лицо Чэда, Лобо опять вспомнил своего брата. Ему этого не хотелось, но теперь отрывки воспоминаний возникали чаще, как будто исчезло какое-то препятствие. Он ворчливо сказал:

— Думаю, на тебя вполне можно положиться, — и был вознагражден сияющей улыбкой.

Полный отвращения к себе за моментальную слабость, он взлетел в седло. Что ему требовалось — так это несколько часов сна.

Ему не хотелось возвращаться на ранчо, но, возможно, ему больше некуда было ехать. Потом он вспомнил рощицу, где он и Уиллоу занимались любовью. Не имело значения, где он будет спать, в сарае или на открытом воздухе, лишь бы это было достаточно близко, чтобы услышать выстрелы.

Лобо повернул лошадь к реке. Вскоре Уиллоу отправится в школу, тогда он вернется, захватит Брэди и что-нибудь поест, и они кончат запруду и примутся за оросительные канавы.

Доехав до рощи, он поискал подходящее место для сна и наткнулся на то, где был с Уиллоу. Трава, где они лежали, была все еще примята, и при взгляде на нее у него защемило сердце.

Выяснение отношений близилось, он это нутром чувствовал, а потом он уедет.

— Черт, — прошептал он, зная, как тяжело будет уезжать. Но у него не было выбора. Его имя и репутация только привлекут сюда еще больше таких, как он. Уиллоу с детьми никогда не будут в безопасности. Да после вчерашнего она и не захочет, чтобы он остался. Он закрыл глаза и грязно выругался.

Он спешился и отвязал от седла шляпу, которую держал на случай дождя, но которой вообще редко пользовался. Шляпы были убранством белых, обычаем, к которому он не сумел привыкнуть. Но теперь он прикрыл шляпой глаза, на мгновение коснувшись ладонями щетины на щеках. Через несколько секунд он крепко спал.

* * *
Брэди ждал Лобо у сарая, пока не взошло солнце, а потом решил один заняться запрудой. Он заметил Лобо у тропинки и, улыбнувшись при виде распростертого тела, проехал дальше к запруде.

Он с трудом мог поверить, что Лобо удалось так много сделать после того, как он уехал прошлой ночью. Сквозь завал сочились только струйки. Еще день, и у Ньютона останется чертовски мало воды, и тогда разразится черт знает что. Брэди принялся за работу, замазывая оставшиеся дыры грязью. Когда он закончил с этим, то помылся в реке и отправился будить Лобо.

Брэди разбирался в людях и оружии. Он особенно хорошо усвоил, что кого-то вроде Лобо надо будить очень осторожно. Так что он приближался к нему пешком, ведя лошадь на поводу и надеясь поднять достаточно шума, чтобы Лобо проснулся. Как он и рассчитывал, Лобо уже сидел. Револьвера в кобуре не было. Возможно, он был под шляпой лежавшей на коленях Лобо.

— Отдохнули? — спросил Брэди. Лобо хмыкнул.

— Я закончил запруду. Что теперь?

— Попробуйте подвести воду в огород.

— Как?

— Пропашите канаву от огорода сюда, потом взорвите кусок берега. Будем надеяться, что высоты воды хватит, чтобы она потекла в огород.

— Это будет чертовски длинная канава.

— Эге.

— И кто будет пахать?

— Слышал, вам приходилось это делать. И хорошо выходило.

— А я слышал, что вы всегда не прочь научиться чему-то новому.

К удивлению Брэди, Лобо вдруг улыбнулся. Брэди начинал понимать привязанность Уиллоу к Лобо, и это было пугающее открытие.

— Вот что я вам скажу, — предложил Лобо с блеском в глазах, — устроим состязание в стрельбе.

— Вы знаете, что вы дьявольски быстрее…

— Не на скорость. На меткость. Я слышал, вы были чертовски неплохи.

— Был — верное слово, — с горечью сказал Брэди.

— Боитесь попробовать? — поддразнил Лобо. Брэди пожал плечами.

— Почему бы и нет? — ответил он, и эти несколько слов дались ему труднее, чем можно было судить по его виду.

Он был совсем не уверен, что не опозорится.

— Выбирайте мишень.

Брэди оглянулся и заметил мягкоствольную сосну [6], от которой не будет рикошета. Он сходил к берегу, набрал немного грязи и начертил поперек ствола две линии с промежутком в три дюйма. Сосна сама была не шире четырех дюймов

Лобо одобрительно кивнул, и Брэди вспомнил вызов прошедшей ночью. Возможно, это снова было испытание устроенное ему Лобо. В нем поднялась волна возмущения обиды и решимости — все одновременно.

Лобо стоял свободно, чуть раздвинув ноги в теперь уже слишком знакомой Брэди позе. Его челюсти топорщились щетиной, и он больше чем всегда, походил на нарушителя закона, и все же Брэди не чувствовал той угрозы, что чувствовал раньше.

— Вы первый, — сказал Лобо.

Это было приказом, и Брэди замер. Он не понимал, была ли причиной его неуверенность или раздражение, но что бы то ни было, это придало ему решимости. Его рука опустилась к револьверу, ладонь крепко сжала рукоять, и он медленно вытащил его из кобуры. Он ощущал холод, и его тело схватывали судороги, но рука не тряслась. Он поднял револьвер и нацелился в мишень на дереве. Палец на крючке чуть дрожал, и он помедлил, ощущая за собой внимательно наблюдавшего Лобо, но нетерпения он не почувствовал.

Брэди сглотнул слюну, старательно прицелился, и его палец медленно, но с постепенно нараставшей уверенностью надавил на курок. Раздался выстрел, и он увидел, что пуля попала в сосну между двумя линиями. Он опустил револьвер с внезапно пришедшим спокойным, горько-сладким ощущением победы.

— Неплохо, — сказал Лобо, и Брэди показалось, что в его голосе слышалась нотка удовлетворения.

Было чертовски трудно сказать что-то определенное насчет Лобо. Когда бы Брэди ни считал, что понял его, Лобо делал что-нибудь такое, отчего Брэди чувствовал, что на сто процентов ошибся.

Брэди отступил на шаг, засовывая револьвер в кобуру, а Лобо пошел к сосне.

— Почти точно в центре, — сказал он.

Он посмотрел на Брэди, иронически улыбаясь, и снова Брэди не мог понять, что он чувствует. Брэди пытался припомнить отрывочные сведения, которые ему сообщила Уиллоу о Лобо, но их было немного. Казалось, этот человек ни во что не вписывается, ни во что из того, чему Брэди научился за годы служения закону, из того, что он узнал о людях. Лобо разрушал любое представление о нем любые ожидания. Даже теперь Брэди не мог понять, просто ли его поддразнивали или пытались поставить лицом к лицу с самим собой, хотя последнее казалось маловероятным.

— Ваша очередь, — наконец сказал Брэди. Лобо плавным движением вскинул револьвер и выстрелил, как будто не целясь. Из дырки между двумя проведенными грязью линиями брызнули щепки.

Двое мужчин подошли взглянуть на пулевые пробоины. Углубления в дереве были совсем рядом, на расстоянии не более дюйма.

— Ничья, — заявил Лобо, и Брэди кивнул. Лобо пожал плечами.

— Раз так, мне, наверно, придется поучиться новым вещам.

Брэди не мог не улыбнуться, когда Лобо воспользовался его же словами. Также не мог он, хотя и неохотно, не признать растущее уважение к Лобо. Несмотря на хмурое выражение, глаза Лобо поблескивали, как будто он добился своего, а не обрек себя на целый день пахоты.

— Кто-то говорил мне, что я неплохо умею пахать, — отозвался Брэди, еле сдерживая ухмылку.

С мгновенно возникшим чувством взаимопонимания Брэди ждал ответной улыбки. Но этот момент прошел, и Лобо снова спрятался в раковину отшельника, никому не нужного, ни в ком не нуждающегося. Брэди удручила внезапная потеря понимания. Он повернулся к лошади.

— Нам пора. Наверное, Уиллоу давно уехала.

Двое мужчин сели на лошадей и в молчании тронулись к дому.

* * *
Этот день, казалось, никогда не кончится.

Уиллоу сидела за столом, наблюдая, как ее ученики мучаются над экзаменационным заданием. Она провела все утро с младшими, слушая, как они читали и отвечали устные упражнения. Потом она раздала бумагу и попросила их написать о человеке, которым они больше всего восхищались.

У старших экзамен был сложнее, и они, сосредоточенно морщась, склонились над столами, все, даже Итон, что дало ей всплеск удовлетворения.

Близнецы поглядывали друг на друга, строя рожи, но Уиллоу была рассеяна и не замечала этого. Не заметила она и странных взглядов, бросаемых на нее другими учениками.

Хотя она смотрела на детей, но не видела их. Ей виделся Лобо таким, каким он был вчера, стоящим возле дерева, выглядевшим молодым, счастливым и полным надежды. Потом его черты постепенно приобрели выражение, которое она видела вечером: холодное, жесткое, горькое. Нежные слова стали резкими, смертоносными.

Она ожидала, что он вернется. После ухода Марисы она ждала и ждала, хотя в глубине души знала, что он не придет. И все же она надеялась. Она хотела коснуться его, сказать, что она любит Лобо, не только Джесса. И это была правда.

Сегодня ее тело томительно требовало его опять. Ей необходимо было ощущать его движение в ней, необходимы его самые интимные ласки, необходимо его прикосновение, неуверенное и любящее, яростное и нежное. Теперь, вкусив великолепие его любви, как могла она дальше жить, зная, что никогда больше не почувствует этого слияния? Этого подъема и восторга, этого нежного трепета.

Многие жили без этого. Она пробовала думать о женах моряков или китобоев, вынужденных ждать своих мужчин годами. Она вспомнила Пенелопу и как она девятнадцать лет ждала возвращения своего Одиссея. Когда-то Уиллоу считала это романтичным. Но не теперь. Это должно было быть худшей из адских мук.

Но она убеждала себя и обещала ему, что ей хватит только настоящего.

— Мисс Уиллоу, я закончил, — прервал ее мысли тонкий голос.

Уиллоу подошла и забрала листки, улыбаясь Хираму, самому младшему и старательному из учеников, сидевшему рядом с Робертом, который все еще усердно писал, склонившись над столом. Хотя она знала, что ей будет их не хватать следующие шесть недель, она лелеяла мысль, что проведет больше времени с Лобо. Она хотела получить столько драгоценных секунд с ним, сколько могла.

Глядя на своих учеников, она ощущала к ним большую привязанность, чем обычно. Она жадно хотела иметь собственного ребенка — то, к чему до сих пор никогда так сильно не стремилась. Она всегда любила детей, но вполне довольствовалась заботой о чужих. Теперь ей хотелось иметь маленького белобрысого мальчонку с бирюзовыми глазами, которому она могла бы дать все, чего никогда не было у Лобо.

Когда дети ушли, Уиллоу быстро собрала свои вещи. Никогда ей так не хотелось попасть домой побыстрее. Несмотря на призрак Алекса Ньютона, следующие дни представлялись ей полосой радости.

* * *
Уиллоу с близнецами уже подъезжала к дому, когда заметила преследовавшего их всадника. Она узнала одного из людей Ньютона, приезжавших той ночью сжечь сарай, и ей стало страшно. Справа от него были еще двое мужчин, и они ужасно зловеще выглядели.

Уиллоу стегнула вожжами по спинам лошадей, пустив их быстрой рысью. Она хотела попасть домой, хотела быть в безопасности рядом с Лобо.

— Держитесь, — сказала она мальчикам, которые слезли назад и вцепились в бока тележки. Тележка качалась и подрагивала так, что она еле удерживалась на сиденье, но знала, что если остановится или поедет медленнее, случится что-то ужасное. Она чувствовала это всей кожей.

Раздался выстрел, лошади понесли, и с ними уже невозможно было справиться. Они не слушали вожжей, и от тормоза, которым пыталась воспользоваться Уиллоу, толку не было. В любой момент экипаж мог перевернуться и раздавить ее и мальчиков.

Местность пролетела мимо в разноцветном вихре. Она исполнилась ужаса. Ей не хотелось умирать так рано, особенно теперь, с только что открывшимися ей богатством жизни и радостью любви. Она пыталась справиться с управлением, натягивая вожжи, но лошади закусили удила, и ей не хватало сил их удержать.

Уиллоу услышала еще выстрелы и почувствовала приближение всадника. Она пожалела, что у нее нет хлыста, или револьвера, или другого оружия. Оглянувшись, она увидела рядом с тележкой всадника, низко склоненного над шеей караковой лошади.

Сердце ее уже билось чаще лошадиных копыт, и теперь оно чуть не выскочило, когда она увидела, что он готовится прыгнуть. Он чуть привстал на спине неоседланной лошади и прыгнул на сиденье раскачивающейся тележки, схватил у нее вожжи и потянул изо всех сил. Как бы ни была она напугана, она не могла не заметить напряженность мышц под рубашкой, силу рук и ног, не услышать низкий убедительный голос, успокаивавший лошадей. Понемногу они замедляли свой бешеный бег.

Уиллоу вспомнила рассказ Чэда, как незнакомец прыгнул с лошади на спину Юпитера. Тогда она этому не поверила и даже теперь готова была не верить своим глазам. Она никогда не видела такой ловкости. На те несколько мгновений, когда он, казалось, застыл в воздухе, ее сердце остановилось.

С тележкой поравнялся другой всадник, и Уиллоу увидела, что это Брэди.

— У вас все в порядке? — крикнул Брэди, в то время как Лобо был все еще поглощен сдерживанием лошадей.

— Откуда вы узнали, что мы в опасности? — Губы ее все еще дрожали, и она чуть заикалась.

— У Лобо вроде шестое чувство во всем, что касается вас, — иронично сказал Брэди. — Мы пропахивали траншею, и ни с того ни с сего он сказал, что надо поехать вас встретить.

— Куда делись другие?

— Удрали, когда мы появились. В сторону ранчо Ньютона.

— Салливэн предупредил нас о засаде, но для Лобо, — задумчиво сказала она.

Услышав, что она произнесла это имя, он удивленно обернулся. Лошади теперь шли шагом, роняя пену изо рта. Их шкуры блестели от пота.

Их взгляды встретились. Глаза его потемнели до яркого зелено-синего цвета. Она была заворожена ими. Теперь в них не осталось ничего холодного, ничего высокомерного. Они блистали огнем, открытой опаляющей потребностью в ней, и каждая ее клеточка закипела в ответ. Она положила ладонь ему на руку. Он дернулся, но не убрал руку.

— Одни больше не будете ездить, — приказал он.

— Она не одна, — вмешался какой-то из близнецов. И Уиллоу видела, что Лобо обдумывает ответ, вместо того чтобы рассмеяться, как большинство на его месте.

— Нет, — наконец сказал он, — и ей здорово повезло с такими смелыми попутчиками, но я думаю, ей также нужен кто-то, кто умеет стрелять, вроде Брэди.

Этими немногими словами он заметно укрепил репутацию Брэди в глазах близнецов, и Уиллоу заметила, как бывший законник взглянул на Лобо и отвел глаза. С болью в сердце она осознала, что делает Лобо: устраивает дела к своему отъезду. И делая это, он одарил Брэди величайшим из подарков — уважением.

Остаток пути разговором завладели близнецы, обсуждавшие вооруженных людей и дикую скачку.

— Я нисколько не испугался, — сказал Джереми.

— Еще как испугался. Я слышал, как ты орал.

— Ты орал громче.

— Не правда.

— Нет, правда.

Уиллоу извиняюще взглянула на Лобо. Тот пожал плечами.

— Спасибо, — сказала она. — Только это я и говорю.

— Лучше бы вам этого не требовалось.

— Откуда вы знали, что мне нужна помощь?

Он молчал. Он и понятия не имел, откуда он знал. Он с Брэди поочередно пропахивали траншею, когда он почувствовал сильнейший страх. Ничего подобного он не помнил с тех пор, как вырос, и внезапно понял, почему страх был таким сильным. Это был страх за кого-то другого.

Ни слова не говоря, он побежал к загону, прыгнул на неоседланную лошадь, чтобы не терять времени. Он знал, что Брэди почувствует то, что не было сказано, и сразу присоединится к нему. Теперь они работали именно так, с молчаливым взаимопониманием, хотя недоверие все еще оставалось.

Лобо не успел отъехать далеко, прежде чем услыхал выстрелы и увидел подскакивающую на рытвинах тележку. Следом скакали два всадника, стреляя из револьверов. Когда они его увидели, то сразу повернули обратно, и он пожалел, что не мог пуститься в погоню, потому что ему надо было остановить тележку.

Однако он узнал лошадь. Он хорошо ее помнил. Это была лошадь человека по имени Келлер, приезжавшего сжечь ранчо. Человек рядом с ним также работал на Ньютона. Лобо не забывал людей, с которыми мог встретиться снова. И теперь он хорошо запомнил этих двоих. Особенно Келлера.

Лобо не думал, что это нападение было сделано по приказу Ньютона. Перепугать Уиллоу, сжечь сарай — это одно, но хладнокровное насилие над женщиной и детьми не вязалось с характером Ньютона, даже учитывая его ярость. И если бы он не подоспел, это вполне могло кончиться убийством.

Возможно, Келлер устал дожидаться его и выбрал более легкую добычу. Может, он рассчитывал на благодарность Ньютона, даже на приличную плату, по всеобщему мнению предложенную Лобо.

Он почувствовал ожог вины, как от раскаленного до кипения клейма, и подумал, что может, док был прав, может, от него было больше вреда, чем пользы, может, он скорее притягивал молнии, чем служил громоотводом. Если бы Уиллоу пострадала или погибла…

Он крепче сжал вожжи. Близость Уиллоу была невыносима. Он вдыхал ее легкий запах, опьяняющий букет мыла и цветов, и при каждом случайном касании его охватывало огнем. У него было томительное желание обнять ее, утешить после ужаса, который она испытала, но он держал руки неподвижно, прижав локти к бокам. Если он снова поддастся этому стремлению, то уже не сможет остановиться теперь, когда все в нем желало ее.

Он должен сохранять ясную голову, а не опьяняться ощущениями, для которых в выбранной им жизни не было места, если они собираются пережить следующие несколько часов или несколько дней. Ему надо иметь ясную голову, чтобы уехать, когда понадобится.

Он прямо сидел на сиденье тележки, плотно сжав губы, скрывая озабоченность и желание во взгляде. Рубашка прикрывала вздувшиеся мышцы спины, а перчатки прятали истерзанные ладони. Он прятался от всего, бежал от чувств, оказавшихся такими опасными.

Когда они добрались до холма, Чэд поднялся и помахал им, и они проехали дальше. Караковый без понуканий шел следом. Дом и двор выглядели достаточно мирно, даже в курятнике царило необычное спокойствие.

Лобо услышал восклицание Уиллоу при виде траншеи, ведущей из огорода к реке. Она повернулась к Лобо:

— Что-нибудь получается?

— Думаю, такой глубины хватит. У запруды вода уже поднялась. Сегодня мы собираемся взорвать кусок берега. Сила взрыва донесет воду до вашего поля.

— Динамитом?

Он кивнул.

Она была в нерешительности. Когда он и Брэди зарыли динамит вдоль ограды, она забеспокоилась, но, по крайней мере, он был под землей и мог быть взорван только прямым попаданием. Теперь — другое дело.

— А разве это не опасно?

— Нет, если знать, что делаешь, — коротко ответил он. Дальше она не расспрашивала. Из ответа она поняла, что он знает, что делает, и хотя удивлялась, откуда он все это знает, была уверена, что он не захочет рассказывать.

— А можно будет посмотреть?

Он пожал плечами и следующие слова произнес хрипло, как будто ему трудно было говорить.

— Я не могу запретить вам.

Когда тележка остановилась, близнецы выскочили и взяли лошадей под уздцы.

— Прогуляйте их немного, потом старательно разотрите, — сказал им Лобо.

Близнецы в унисон кивнули головами. По их лицам было видно, что они готовы согласиться со всем, что скажет Лобо. Уиллоу успела заметить промелькнувшее на его лице незащищенное выражение, прежде чем он отвернулся, соскользнул с тележки и протянул ей руки, чтобы помочь сойти.

Его руки по-хозяйски, но нежно обхватили ее и на мгновение задержались, прежде чем отпустить. Одна ладонь поднялась и откинула с ее лица прядь волос.

Прикосновение было таким легким, что она его едва заметила и только ощутила исходившее от ладони тепло. Она подняла голову и встретилась глазами с таким напряженным, таким чувственным взглядом, что каждая клеточка в ней задрожала в ответ. Но она стояла опустошенная, не в силах ни двигаться, ни говорить. Он говорил с ней о том, что только ее сердце понимало. И обливалось кровью от этого понимания.

В его глазах были любовь и отстраненность, страсть и сдержанность в линии рта, порыв и желание в напрягшемся, но грациозном теле. Его ладонь задержалась еще мгновение, потом упала, и он повернулся к караковому. С чувством потери она смотрела, как он повел животное в загон, чтобы напоить.

Брэди привязал свою лошадь к коновязи и смотрел на Лобо. Уиллоу заметила, что из его глаз исчезла враждебность и что он стоял прямее, расправив плечи. При нем снова был револьвер. Она подумала, что, может быть, один из выстрелов на дороге сделал он.

Поймав ее взгляд, он виновато усмехнулся, как будто скрывая какой-то секрет. Она улыбнулась в ответ, но знала, что это была лишь тень улыбки.

Лошадь Лобо напилась, и он оседлал ее, потом проверил винтовку, прежде чем сунуть ее в чехол. Он исчез в сарае, вернулся с лопатой и пошел к тому месту у ограды, где раньше зарыл палочки динамита.

Эстелла вышла на крыльцо, глянула на Лобо и потом перевела взгляд на Брэди. На ее ранимом лице появилась слабая улыбка. Уиллоу подумала, что она выглядит очень симпатичной. Светлые волосы были недавно причесаны, и хрупкое тело держалось прямо, а не сутулясь, как бывало иногда. Лицо выражало нежность, из-за чего невыразительный взгляд левого глаза не был заметен.

Брэди повернулся и перехватил ее взгляд. Его глаза чуть расширились, наполнившись чем-то вроде восхищения.

Если бы Уиллоу так хорошо не знала их обоих, то могла не заметить молчаливого обмена взглядами. Она была довольна этим обменом. У нее на душе потеплело от зарождающегося понимания между этими двумя, видевшими так много невзгод и боли. Глубоко внутри ее появилась надежда. Может, Брэди с Эстеллой?..

Лобо закончил копать и достал несколько палочек динамита. Часть осталась в земле. Он кивнул Брэди, и тот сразу сел верхом. Уиллоу подошла к Лобо.

— Можно я поеду с вами?

Самое последнее, что ему требовалось — это ее тело, прижавшееся к нему в седле. Черт побери, он и без того был готов взорваться. Но достаточно было одного взгляда в эти умоляющие синие глаза и будь он проклят, если мог ей отказать. Он молча передал Брэди динамит и взлетел в седло, потом протянул ей руку.

С невероятной легкостью и изяществом она уселась в седло сзади него, доверчиво обхватив его руками. Ее ноги прижимались к его ногам, тело охватывало спину, голова склонилась на лопатки, и он чувствовал себя сильным, как никогда. Она ощущалась частью его самого. Это было дьявольски опасное ощущение, и чтобы от него избавиться он сжал коленями бока каракового, пуская его в галоп.

Но это не помогло. Быстрое движение только крепче прижимало два тела друг к другу. Хотя их разделяли складки ее юбки, он все же мог ощущать ноги, обхватившие его бедра, и это вернуло память о каждом волшебном мгновении, когда он чувствовал себя погруженным в нее в совершеннейшем единении. Он задумался о том, продолжаются ли эти чувства и после брака, и решил, что это глупая мысль. Он никогда этого не узнает. Его охватило ощущение безнадежности и пустоты.

Уиллоу заметила, что они ехали вдоль канавы. Канава была глубиной в два с половиной фута и длиной больше трети мили. Она не могла понять, как он и Брэди сумели так много сделать. Она повернулась и увидела ехавшего за ними Брэди с динамитом в охапке.

Когда Лобо помог ей спешиться, она прошла к реке и заметила, как сильно поднялась вода.

— Запруда действует, — коротко сказал Лобо. — Это значит, что вода у Ньютона кончается. Я думаю, скоро надо ждать гостей.

— А теперь что вы будете делать?

— Посмотрим, сработает это или нет. — Его сжатые губы чуть смягчились. Он знал, что для нее и детей значил огород. Если бы они могли собрать достаточный урожай, чтобы хватило на зиму и следующую весну, тогда на часть небольшого заработка Уиллоу они могли купить корову, а может, и бычка, положив начало стаду. Основа какой-то уверенности в будущем. Он хотел, чтобы у них это было. Очень хотел.

— Если вы знаете молитвы, — сказал он, — можете начинать молиться.

Она смотрела, как Лобо и Брэди стали копать. Лобо говорил, что делать, но прислушивался к предложениям Брэди. Канаву прорыли до расстояния от воды в несколько футов, и потом Лобо зарыл в берег несколько палочек динамита.

— Отойдите, — сказал он ей и Брэди. — За деревья.

— А вы?..

— У меня будет достаточно времени, если не придется волноваться за вас двоих, — ответил Лобо.

Брэди кивнул и повел Уиллоу прочь.

У нее замерло сердце, когда Лобо зажег фитиль и перепрыгнул через откос, не бегом, но быстро двигаясь крупным шагом, пока не оказался рядом с ней.

Прошло несколько секунд, потом еще, и она ощутила беспокойство Лобо. Он сделал движение вперед, когда взрыв разорвал воздух, рассыпая во все стороны землю и камни.

Глава 23

Трое смотрели, как земля разошлась, и поток воды ворвался в канаву.

Уиллоу повернулась к Лобо и увидела, что по его лицу расплывается улыбка. Он опасался, что сухая земля сразу впитает воду, но ровный поток, извиваясь, струился к ранчо.

— Получилось! — воскликнула Уиллоу, ее глаза вспыхнули, как озаренное солнцем небо. Лобо посмотрел на Брэди.

— Нам это удалось, — поправил он. Уиллоу взглянула в ту же сторону.

— Спасибо, — сказала она Брэди, в чьих карих глазах светилось удовлетворение. — Спасибо вам.

Преисполнившись восторга, она схватила Лобо за руку. Он отвел руку назад, притягивая ее к себе, и поцеловал.

Поцелуй был чудесно крепким и страстным, и она вернула поцелуй, не в силах противиться его подъему и чувству победы. Наслаждаясь им, она забыла обо всем, даже о присутствии Брэди.

С желанием только чувствовать она закрыла глаза. Его тело, теперь знакомое, но все еще волшебно захватывающее, слилось с ее телом. Она чувствовала, как все ее существо сплавляется с ним, пока, наконец, больше не могла бы сказать, где он и где она. Чувства так смешались и перепутались, что у нее на глаза навернулись слезы.

Уиллоу взглянула на него, на светящиеся зелено-голубые глаза, на губы, сложенные в непривычную улыбку. Ее прелесть, та редкость, что делала улыбку такой бесценной, были захватывающи, и Уиллоу не могла оторвать от нее глаз. У нее сжало горло от силы его притяжения, жизненности его тела, и она глядела на него с выражением неприкрытого желания.

Сзади раздалось покашливание, и Лобо замер. Оба вспомнили о существовании Брэди. Оторвавшись, друг от друга, они повернулись к нему. Хотя вид у Брэди был не совсем неодобрительный, тем не менее, он выглядел мрачно.

— Думаю, нам надо не забывать про Алекса. Хотя бы кто-то из его людей мог услышать взрыв.

Свет в глазах Лобо потух, и Уиллоу показалось, что зашло солнце. Он кивнул.

— Они быстро найдут запруду, особенно потому, что этим утром у них должно быть мало воды. Проводите Уиллоу обратно. Я останусь у запруды и посмотрю, чтобы никто ее не трогал. Хотя бы на несколько часов, чтобы до огорода дошло достаточно воды. Если будут незваные гости, выстрелите два раза подряд. Я сделаю то же самое.

Брэди кивнул. Лобо все еще держал руку Уиллоу. Теперь он отпустил ее.

— Идите с Брэди.

— Но…

— Нет, Уиллоу. Это мы будем делать, как я скажу.

В его глазах снова была ледяная решимость, лицо опять стало непроницаемым, губы мрачно сжались. На мгновение она тронула ладонью его щеку, не желая терять только что разделяемую ими близость.

— Вы будете осторожны?

— Я всегда осторожен, леди, — ответил он. На этот раз такое обращение она восприняла как ласку и приняла как драгоценное слово, которое раньше ненавидела.

Подъехал Брэди, и она села к нему на седло, но обернулась, чтобы еще раз взглянуть на Лобо. Он стоял, наблюдая за ними, небрежно прислонившись к дереву, но то, что крылось за небрежностью позы, выдавала сосредоточенность взгляда настолько ярких сине-зеленых глаз, что их свет она видела на расстоянии в несколько ярдов. И ее охватил ужас, страх того, что она может больше никогда его не увидеть, и как будто его достигла волна сомнения, потому что он вдруг выпрямился и улыбнулся яркой ободряющей улыбкой.

Она смотрела, пока он не скрылся за деревьями, и крепче ухватилась за Брэди.

— С ним ничего не случится, — сказал Брэди.

В его голосе звучала незнакомая нотка, и она старалась распознать ее. После этого поцелуя он наверняка понял, как много было между ней и человеком, которого Брэди презирал.

Уиллоу знала, что ей должно было быть стыдно. Она никогда бы не поверила, что отдаст себя, свое тело вне брака. Но соединение с Лобо казалось единственно верным.

Она раньше усомнилась в этом, и, возможно, еще усомнится, но сейчас сомнения исчезли, после того как он снова ее спас, как улыбался такой яркой улыбкой при успехе задуманного им.

— Вы не одобряете все это? — спросила она. Они ехали вдоль канавы, в которой журчала вода.

— Я думаю, она дойдет до огорода, — сказал Брэди, пытаясь сменить предмет разговора.

Но Уиллоу не собиралась отступать.

— Вы не одобряете, верно?

Он повернулся и посмотрел на нее.

— Это не мое дело одобрять или не одобрять. У меня нет права ни на то, ни на другое.

— Вы мой друг, и у вас на все есть право.

— Уиллоу, не задавайте вопросы, на которые я не могу ответить.

— Вы ведь изменили свое мнение о нем, верно? — Это скорее был не вопрос, а утверждение.

— Возможно.

— Брэди! — в раздражении воскликнула она.

Брэди молчал. Он не знал, что сказать. Он действительно изменил свое мнение о Лобо, но этот человек все еще доставлял неприятности, и всегда будет их доставлять. Он не представлял, каким образом Лобо мог бы или захотел остаться, и отчаянно боялся, что сердце Уиллоу разорвется. Он слишком хорошо знал боль потери, а Лобо был явным одиночкой, и его прошлое — совсем неважно, почему оно таким было — предопределяло будущее. Этого ничто не могло изменить.

К собственному удивлению, он почувствовал сострадание, и не только к Уиллоу, но и к наемнику. Брэди заметил краткий незащищенный взгляд, когда Лобо обнял Уиллоу. У него почти не было сомнений, что наемник любит Уиллоу.

Будь он проклят. Будь проклят Лобо за то, что он есть, и слава Господу за это. Но для Уиллоу он все равно был отравой.

Брэди вздохнул с облегчением, когда они доехали до дома. Он помог Уиллоу спешиться, и она посмотрела на него с тем нежным, умоляющим и все же упрямым выражением, которое он так часто видел.

Если они переживут следующие несколько дней, то после отъезда Лобо ей понадобится кто-нибудь. Его охватило новое ощущение полезности. Что же именно заботило его, задался он вопросом — то убийство или гибель семьи… потеря всего, что придавало смысл его жизни.

Так вот, теперь у него был новый смысл жизни. Уиллоу. Чэд. Близнецы. Салли Сью. Эстелла. Милая Эстелла, в конце концов, ставшая приходить в себя. И Лобо. Его заботило даже, что случится с Лобо! Это открытие ошарашило его больше всего.

Уиллоу все еще смотрела на него. Ему хотелось солгать, сказать, что он одобряет, как она изменила Лобо и он изменил ее, и все они дальше будут жить счастливо. Но он не думал, что это возможно, и не мог лгать ей. Он знал, что волк Лобо не мог жить в цивилизованном мире Уиллоу Джордж Тэйлор.

Он подумал о своей жене и о любви, которую они разделяли. Что было бы лучше — никогда не знать ее или знать и потерять?

Нет, ответил он себе с тоскливым пониманием. Даже если бы он знал, он не отказался бы ни от единого мгновения…

Брэди спешился и посмотрел в глаза Уиллоу.

— Берите, что можете, — неожиданно сказал он. — Берите каждое мгновение и цените его.

* * *
Как раз когда Херб Эдвардс, управляющий ранчо Ньютона, говорил хозяину о низком уровне воды в реке, в дверь постучал Келлер.

Хербу Келлер не нравился. На самом деле ему не нравилось ничего, что творилось в эти дни. Херб Эдвардс хорошо умел обращаться со скотом. Он не умел обращаться с револьвером и не одобрял убийства. И больше всего ему не нравились люди, которых нанял хозяин. Они делали, что хотели, и пропадали в тот момент, когда должны были бы объезжать пастбища и сгонять ослабевших животных к воде.

Вновь прибывшие были нахальными и опасными. Он испытал облегчение, когда человек по имени Лобо исчез с ранчо Ньютона, но его место быстро заняли пятеро других, таких, на которых он и плюнуть побрезговал бы.

Келлер был хуже всех, и даже когда он осрамился на ранчо Уиллоу Тэйлор, он, очевидно, оставался вожаком. Херба там не было, но он все знал от некоторых своих людей, поехавших туда, чтобы подлизаться к хозяину. Херб чувствовал, что Келлер так дела не оставит, что он считает свою честь задетой, хотя и не настолько смел, чтобы встретиться с Лобо лицом к лицу. Но было очевидно, что он что-то готовил.

Алекс нетерпеливо взглянул на Келлера.

— В чем дело?

— Один из моих людей слышал взрыв в стороне ранчо Тэйлор, — сказал Келлер. — Я подумал, нет ли здесь связи с тем, почему пересыхает река.

— Съездите и узнайте, — приказал Алекс. Келлер коснулся полей шляпы.

— Вы сказали не заезжать на ее землю без вашего разрешения.

Алекс, упираясь руками, с трудом приподнялся в кресле.

— Оно у вас есть.

— Мистер Ньютон… — начал Херб.

— Только не говорите мне, что лучше подождать. Эта чертова речка никогда раньше не пересыхала. — Ньютон повернулся к Келлеру. — Никакого насилия — до тех пор, пока я не прикажу.

— А если в нас будут стрелять?

— В этом случае, и только в этом случае, стреляйте в ответ.

Кулак Херба сжался. Он осознал, что эти слова давали Келлеру нужное ему разрешение.

— Мистер Ньютон, я тоже поеду.

— Я думал, что вы не хотите иметь с этим ничего общего.

Он не хотел, но боялся того, что могло случиться. Алекс вглядывался в их лица. Келлер стоял с вызывающим видом, положив руку на рукоять револьвера. У Херба был напряженный, упрямый вид. Херб был с ним больше десяти лет. Он доверял ему и знал, насколько плохо Херб относился к приезду Келлера и Лобо. В конце концов он кивнул в знак одобрения.

Двое мужчин вышли. Алекс вцепился в подлокотники кресла, ненавидя свою беспомощность, ощущая свое бессилие так же, как каждый день с тех пор, как умерла его жена, с тех пор как сияющим осенним днем он неожиданно вернулся и не застал своей Мэри дома, и работница сказала ему, где она.

В тот день Алекс был в превосходном настроении. Он, Джейк и Гэр объединили свои стада и он с Джейком вместе с работниками со всех трех ранчо только что завершили перегон общего стада до золотых и серебряных рудников недалеко от Денвера. Они уже возвращались и не доехали примерно тридцать миль до Ньютона, когда он решил поехать вперед. Он соскучился по Мэри и их трехлетней дочери Марисе. Он отсутствовал три недели. После того, как они почти два года жили отдельно — пока он устраивал их будущее, он оставил их в Техасе со своей сестрой, — он не выносил отъезда даже на несколько необходимых недель.

Не доезжая пятнадцати миль до города, он почуял запах дыма. Он повернул лошадь в сторону запаха и наткнулся на пепелище маленького фермерского дома. Внутри были видны три тела — мужчины, женщины и мальчика, убитых стрелами.

Нападения нарушивших мир индейцев бывали и раньше, но они не затрагивали окрестности Ньютона. Когда он с Джейком и Гэром обосновались в Колорадо, сначала в качестве золотоискателей, а потом скотоводов, они приложили все усилия, чтобы жить в мире с остатками индейских племен в округе.

Он уже ничем не мог помочь на сожженной ферме, так что пришпорил лошадь, начиная чувствовать страх. На ранчо оставалось мало людей, большинство он взял с собой на перегон до Денвера. Гэр, сначала собиравшийся ехать с ними, решил остаться присматривать за тремя ранчо, но он был далеко от жилища Ньютона.

Торопясь к своему ранчо, Алекс не мог удержаться от дурных предчувствий, и на него накатила волна облегчения, когда он увидел большой дом высоко на подъеме над рекой. Он пришпорил свою утомленную лошадь. В нетерпении он почти спрыгнул с лошади, хотя все кости у него болели, и быстро прошел в жилые комнаты, выкликая Мэри. Но отозвалась только Тереза, нанятая для работ по дому.

— Где Мэри? — спросил он, и сердце у него упало при виде испуганного выражения лица Терезы.

— Ее здесь нет, сеньор, — печально сказала Тереза.

— Где она?

— Она… она поехала к сеньору… я думаю, Морроу.

Ответ удивил Алекса. Он знал, что Мэри нравились Гэр и Джейк, что Гэр даже ухаживал за ней до того, как она выбрала Алекса, но не помнил, чтобы она наведывалась к Гэру. Он вдруг снова вспомнил об индейцах.

— С ней кто-нибудь поехал?

— Нет, сеньор. Она всегда ездит одна.

Он не сразу понял смысл стих слов.

— Всегда?

Тереза прикрыла рот ладонью, как будто эти слова вырвались непроизвольно, и попятилась.

— Тереза!

— Сеньор?

— Что ты хочешь сказать этим «всегда»? Сколько раз она ездила?

— Не много, сеньор.

У Алекса внутри все сжалось.

— Откуда ты знаешь, куда она поехала?

— Я слышала их разговор, сеньор, когда он заехал сюда.

Сердце Алекса бешено билось. Мэри и Гэр. Он мог понять приезд Гэра, чтобы убедиться, что все в порядке, но зачем бы Мэри ехать к Гэру? Он был убежденный холостяк. Когда бы Алекс ни уговаривал его жениться, он всегда говорил нет, говорил, что в мире была только одна Мэри, и той завладел Алекс.

— Зачем, Тереза? Ты слышала, зачем?

Она побагровела, как будто скрывая что-то, и Алекс весь похолодел. Гэр и Мэри всегда нравились друг другу. Они всегда пикировались в непривычной для Алекса манере, но он с удовольствием слушал, не участвуя в перепалке. Теперь он задумался. Почему Гэр решил не ездить в Денвер? Зачем Мэри поехала на ранчо?

— Зачем, Тереза? Зачем?

— Не знаю, сеньор, — сказала она. — Я только слышала…

— Что слышала?

— Сеньора сказала, что она ждала, что теперь, когда вас нет…

— Меня нет…

— Им представился случай.

Теперь у него застучало в висках. Как будто молотком. Мэри и Гэр. Мэри и Гэр. Он отказывался верить. Только не его лучший друг и его жена. Не Мэри.

Терзаемый подозрениями, он повернулся к двери. Он поедет за ней, потребует у них объяснений. Возможно, Тереза не поняла.

Его лошадь, устало стоявшая у коновязи, при виде его подняла голову. Он знал, что надо найти другую лошадь, но нетерпение подстегивало его. Он должен был узнать правду. Он несся, как ветры ада.

На полпути к дому Гэра он заметил коляску, которую купил своей жене. Она заброшенно стояла на золотом склоне холма рядом с дорогой. Белой упряжной лошади не было видно.

Она лежала поперек сиденья. Темные волосы рассыпались по тонкой обивке, изо рта струйкой сочилась кровь. Он спешился и подошел к ней. По положению, в котором лежало тело, он понял, что она мертва.

Стрела пронзила грудь, которую он так любил и ласкал. Другая пригвоздила руку к сиденью. Он провел рукой по шелку волос, по слоновой кости кожи, погладил темно-карие глаза. Он медленно закрыл их.

Алекс стоял, чувствуя, что жизнь его, еще недавно такая полная, насыщенная и славная, разбита вдребезги. Теперь он даже не мог утешаться воспоминаниями. Их грубо отняли у него несколько минут назад в его собственном доме.

Гэр. Это он во всем виноват. Потеря и горе были так огромны, что ему надо было их чем-то вытеснить, чтобы выжить. Гэр, его друг, Гэр, которому он готов был вверить свою жизнь и свою жену, теперь украл и то, и другое. Она осталась бы в живых, если бы он не искушал ее, если бы она не поехала одна к нему на ранчо.

Почти обезумев от горя и ярости, он доехал до ранчо Гэpa и позвал его, не заходя в дом. Гэр вышел, улыбаясь — пока не заметил выражения лица Алекса. Без предупреждения Алекс выхватил револьвер и выстрелил. Пуля попала в бок Гэру. Подбежал работник и бросил своему хозяину револьвер. Когда Алекс снова прицелился, Гэр выстрелил, и Алекса пронзила невыносимая боль. Потом свет погас, и он почувствовал, что падает…

С тех пор прошло шестнадцать лет. Шестнадцать лет одиночества, ощущения предательства двух людей, которых он любил. Шестнадцать лет непрерывной боли от пули Морроу. Гэр Морроу отнял у него жену, а потом приковал его к инвалидному креслу.

Алекс затаил злобу. Он ждал все эти годы, ждал из-за Джейка, единственного, кому он доверял после предательства Морроу. Несмотря на это, он бы расправился с Морроу, но однажды Джейк спас ему жизнь и предложил поговорить начистоту.

Гэр и Джейк приехали к нему, и оба отрицали вину Гэра, но ничто не могло изменить того, что Мэри умерла. Алекс знал, что Гэр хотел жениться на Мэри, Мэри умерла, возвращаясь с ранчо Гэра Морроу. Алекс не собирался выслушивать объяснения Гэра Морроу. Когда с годами он разбогател, то мог бы просто приказать убить Гэра, но это было бы чересчур просто. Он хотел разорить его. Он хотел, чтобы Гэр пережил разрушение того, ради чего он работал всю жизнь, так же, как все то, ради чего работал Алекс, было разрушено тем холодным осенним днем.

* * *
Лобо был наготове, когда появился Келлер с шестью другими. Он знал, что они поедут вдоль реки, и когда они показались у запруды, его магазинная винтовка была у него в руках.

Лобо укрылся в тени деревьев. Сам он был почти незаметен, но хорошо видел каждого из них. Келлер ехал первым, и Лобо слышал, как он разразился ругательствами при виде запруды. Он также слышал, как Келлер приказал троим своим людям разобрать запруду. Он подождал, пока они сняли револьверы, чтобы не замочить их, и забрели в воду.

Лобо выступил из тени.

— На вашем месте я бы не делал этого, — заявил он, нацеливая винтовку прямо в сердце Келлера, a Келлер, побледнев, уставился на него.

— Лобо!

— Отцепите револьвер и бросьте его и винтовку на землю. По очереди.

— Ваша работа? — Келлер мотнул головой в сторону запруды, и Лобо понял, что тот старается выиграть время.

То, что оставалось от репутации Келлера, разлетелось бы вдребезги, если бы его так легко разоружил одиночка. Его лицо из белого стало красным от злости.

Лобо по-волчьи ухмыльнулся и кивнул на запруду.

— Неплохо, верно? Теперь делайте, что я сказал, или я позабочусь, чтобы вы больше никогда не могли держать оружие.

Глаза Келлера потемнели от ярости, но он сделал, как было сказано.

Лобо повернулся к человеку рядом с Келлером.

— Теперь вы. Очень-очень осторожно.

После того, как этот разоружился, Лобо то же самое приказал третьему. Трое людей в реке стояли совершенно неподвижно.

Лобо посмотрел на одного из них, все еще не сводя винтовки с Келлера.

— Вы. Вылезайте, соберите эти пушки и бросьте в реку. Берите их за стволы.

Келлер пытался возразить.

— Вы не сделаете этого… Их это начисто испортит…

— Вы залезли в чужие владения, Келлер. Скажите спасибо, что я беру только оружие.

— Вы не можете перегораживать реку…

— Винтовка говорит, что я могу делать все, что хочу, — холодно сказал Лобо. Он чуть повернул винтовку в сторону человека, которому он приказал выбросить оружие. — Поторапливайтесь!

Тому не требовалось добавочных понуканий. Он выбрался из реки и одно за другим бросил оружие в воду.

Когда он покончил с этим, Лобо жестом приказал ему и другим сесть на лошадей.

— В следующий раз, если увижу вас на земле Тэйлор, останетесь без лошадей тоже, — сказал он. — Может, и без чего-нибудь поважнее. Теперь убирайтесь отсюда.

Лицо Келлера покрылось пятнами от ярости.

— Это не конец, Лобо. Вы не можете перегораживать реку.

— Скажите Ньютону, что река не его. Если ему нужна вода, ему придется пойти на уступки.

— Что вы хотите? — Этот вопрос спокойным тоном задал человек, выглядевший совершенно по-другому, чем Келлер. Лобо повернулся к нему.

— Дело не в том, что я хочу. Дело в том, что я собираюсь получить, — сказал Лобо. — Мисс Тэйлор может делать с ее участком реки то, что ей заблагорассудится. Она хочет разрешить пользоваться им любому, кому это нужно. Любому. Передайте это вашему хозяину. Скажите ему точно этими же словами. Нет воды для Морроу — тогда нет воды и для Ньютона. Очень просто.

— Он вам этого так не оставит, — выпалил Келлер. Лобо презрительно рассмеялся.

— Хотите помешать мне? Когда, сейчас? Я к вашим услугам.

— У меня нет оружия, черт побери.

— А… да, и вправду нет, — ответил Лобо, холодно улыбнувшись. — Придется подождать до другого раза. Буду на вас рассчитывать. Теперь сваливайте, а то, как бы я не решил отобрать и лошадей тоже. Да, и скажите Ньютону, что здесь в зарослях масса отличных мест для засады. Всякий, кто пальцем тронет запруду, получит пулю за свои хлопоты.

— И кто нас остановит… уж не вы ли, Лобо? — не выдержал Келлер.

Лобо мгновение смотрел на него.

— Думайте, что хотите.

Он заметил промелькнувшее на лице Келлера сомнение. Эти слова позволяли предположить, что Лобо теперь был не один.

Келлер побагровел еще больше.

— Я убью вас, Лобо.

— Земля полна тех, кто хотел это сделать, — ответил Лобо, принимая небрежную позу, как будто эти шестеро были совершенно неопасны.

Он опустил винтовку, но среди наблюдавших за ним не было ни одного, кому пришло бы в голову броситься на него или сделать какое-то враждебное движение. Той ночью все они видели его быстроту.

Келлер повернул лошадь, в ярости хватаясь за пустую кобуру. Лобо внезапно поднял винтовку и выстрелил в воздух, чтобы напугать лошадей. Одна встала на дыбы, чуть не сбросив всадника. Остальные поскакали прочь, все, кроме Келлера.

— Я убью вас, — сказал он.

Лобо повернулся к нему спиной, как будто Келлер был просто надоедливой мухой — презрительное движение, чтобы разъярить Келлера еще больше. Лобо хотел, чтобы тот что-то предпринял, хотел этого всей душой, вспомнив, как Келлер до этого пытался убить Уиллоу и близнецов.

Но сзади было тихо, и он обернулся. Келлер все еще оставался на месте. На его лице была написана нерешительность.

— Еще одно, Келлер, — с угрозой сказал Лобо. — Если вы еще раз попытаетесь испугать лошадей мисс Тэйлор, если вы когда-нибудь попробуете навредить ей или кому-либо из детишек, я не буду ждать, пока вы возьметесь за оружие. Я приду убить вас. — Его голос был подобен каплям ледяной воды, каждое слово замерзало и повисало в воздухе.

Кровь отхлынула с лица Келлера. Он повернул лошадь и пустил ее галопом к ранчо Ньютона.

Глава 24

Уиллоу и Брэди услышали выстрел со стороны реки и несколько секунд ожидали второго. Но его не было слышно, и Уиллоу с беспокойством взглянула на Брэди. Брэди потряс головой.

— Он сказал два выстрела.

— Вы ему доверяете или нет?

— Да.

— А мне вы доверяете? — В его глазах была мольба.

— Да, — быстро и с уверенностью сказала она.

— Тогда подождем.

Они вышли на крыльцо, где к ним присоединились близнецы, Эстелла и Салли Сью. Чэд вел наблюдение у дороги. Следующие несколько минут показались Уиллоу самыми трудными в ее жизни. Она представляла Лобо одиноко лежавшим, истекая кровью, и больше ничто не имело значения, ни ранчо, ни Джейк, ни огород. Ничто не стоило жизни Лобо.

Сердце Уиллоу билось так медленно, что почти остановилось, и дышала она почти так же медленно, с трудом преодолевая комок в горле. Брэди держал руку на рукояти револьвера. Лицо Эстеллы побелело, а Салли Сью уткнулась личиком в синее платье Эстеллы. Близнецы стояли врозь, что для них было редкостью, уставившись, как и все другие, в сторону от отдаленной группы деревьев.

Наконец, Уиллоу заметила не спеша ехавшего в их сторону. Когда она узнала каракового и высокую, гордо и небрежно сидевшую на лошади фигуру, у нее отлегло от сердца. Она протянула руку Брэди, и он успокаивающе пожал ее. Она почувствовала, что и у Брэди полегчало на душе.

Она не знала, как сумела сдержать переполнявшую ее радость и не броситься ему навстречу, не выдать того, что она представляла его раненым и умирающим.

Но она знала, что ее выдавало выражение лица, потому что никогда не умела скрывать свои чувства. Когда он приблизился, его взгляд был прикован к ней, и он улыбнулся этой драгоценной неспешной улыбкой, чтобы ее ободрить.

Ее поразило количество подвешенного к его седлу оружия и то, что он был в мокрых брюках.

Лобо подъехал к маленькой группе ожидавших и спешился. Он обрезал веревку, связывающую винтовки и револьверы, и они посыпались на землю.

— Вы времени не теряли, — сухо заметил Брэди. Лобо кивнул, потом посмотрел на близнецов.

— Отнесите все это в сарай. Мы с Брэди почистим их позже.

Уиллоу увидела, что Брэди поражен словами Лобо, впервые Лобо назвал его по имени, а не по фамилии, и это, очевидно, означало какую-то перемену в их отношениях.

Попроси Лобо близнецов, чтобы они взлетели, они бы изо всех сил старались выполнить его просьбу. Их лица светились гордостью.

Лобо повернулся к Уиллоу.

— Я вынул патроны.

Он мог бы этого и не говорить. Она знала, что он не сделает ничего, что было бы опасно для детей.

— Где вы их взяли, Джесс? — спросил Джереми.

— Нашлись такие разини, что уронили их в реку, — с заговорщицким видом сообщил Лобо.

— Пух и перья! — вырвалось у Джереми любимое ругательство Чэда. — Все это? Здесь небось дюжина!

— Почти, — подтвердил Лобо. — Быстро не выйдет, так что лучше принимайтесь за дело.

Джереми и Джимми кивнули, бережно подхватили несколько револьверов и винтовок и исчезли с ними в сарае.

— Я бы что-нибудь поел, — сказал Лобо, многозначительно глядя на Эстеллу и Салли Сью.

Салли Сью расплылась в довольной улыбке, уловив, что теперь, после этих напряженных минут ожидания, все снова хорошо, и Эстелла, стеснительно улыбаясь, взяла ее за руку и заспешила к дому.

Брэди вдруг широко ухмыльнулся.

— Вам никто не говорил, что вы умеете обращаться с детьми?

Лобо сначала выглядел смущенным, потом озадаченным.

Уиллоу позабавила такая реакция. Наверное, он привык, что его именем пугали детей. Его обычное выражение лица определенно могло напугать любого старше двух лет.

Он выглядел таким растерянным, что ей захотелось встать на цыпочки и поцеловать его. Очевидно, он справился с группой вооруженных людей, отобрал у них оружие с единым только выстрелом, и теперь выглядел ужасно разочарованным тем, что им так восхищались двое девятилетних мальчишек.

— Вы им нравитесь, — утешительно сказала Уиллоу. Он нахмурился. Этот ответ не рассеял его сомнений. Теперь, когда дети ушли, Брэди вернул их к реальности.

— Что там произошло?

Лобо изложил случившееся, потом сказал:

— Вы двое знаете Ньютона лучше, чем я. Приедет он сюда сам или будет только посылать людей?

Брэди посмотрел ему в глаза.

— Он приедет. Вместе со своими людьми. Вы теперь бросили ему вызов. Не знаю случая, когда бы он уклонился от вызова. А как насчет запруды?

— Думаю, пока с ней ничего не случится. Я им сказал что мы устроили засаду.

Брэди покачал головой. Видимо, нахальство Лобо не имело пределов.

— Они знают, что нас здесь только двое.

— Не будьте так уверены, — лаконично сказал Лобо. — Они могли подумать, что мы нашли еще кого-то, или что Кантон примкнул к нам. Всем известно, что его предлагали Уиллоу.

Глаза Уиллоу широко раскрылись.

— И вы…

— Я просто дал им тему для размышления, — невинно произнес Лобо.

Удивление Брэди перешло в восхищение. Достаточно людей могли осмелиться напасть на одного профессионала, но на двоих с такими репутациями, как у Лобо и Кантона? Этой выдумкой Лобо выиграл им время.

— Я что-нибудь поем и пойду сменить Чэда, — сказал Брэди, взглянув на солнце, быстро клонившееся к западу.

Лобо кивнул. Его как-то не слишком удивляло, что он привыкает полагаться на Брэди, тогда как раньше не позволял себе доверять никому. Его презрение к бывшему законнику за последние дни как-то пропало, когда он понял, насколько сильно тот старается, как много ему удалось, и с каким трудом должен был ему даваться каждый шаг. Его доверие возросло, когда у Брэди хватило соображения послушаться его приказа и остаться на месте при звуке одного выстрела.

— Как насчет реки?

Лобо сразу понял, что имел в виду Брэди. До дома можно было добраться двумя путями, по дороге и вдоль реки. Последний путь был гораздо длиннее, так как извивался по обоим ранчо.

— Они думают, что у реки кто-то стережет, — сказал он. — Они приедут по дороге.

Брэди кивнул.

— Два выстрела, — сказал он. И рот Лобо чуть смягчился.

— Два выстрела, — согласился он.

На мгновение их глаза встретились, потом Брэди направился к дому. Уиллоу, с удивлением отметив естественность, с какой они обращались друг к другу, последовала за Лобо.

Близнецы уже затащили оружие в сарай, и теперь Лобо сказал им принести тряпок для обтирки.

Уиллоу встала у двери.

— Что вы собираетесь с ними делать?

— Почистить и перезарядить. Часть будет здесь, а часть в доме на случай, если они нам понадобятся.

— Вы и вправду думаете, что Алекс решится на нападение?

— Я не знаю, что он сделает. Теперь мы загнали его в угол. — Он внимательно смотрел на нее. — Вы уверены, что хотите продолжать все это? Я могу передать ему, что вы согласны продать ранчо или что вы не разрешите Морроу пользоваться вашей землей.

— Я обещала Джейку, — упрямо сказала Уиллоу.

— Сомневаюсь, чтобы он знал, о чем просит.

— Я думаю, что знал. Он знал, что никто в городе не осмелился бы противоречить Алексу.

— Это не ваш спор.

— Теперь мой, — сказала она. — Это моя земля.

Он вздохнул.

— Может, хотя бы переедете с детишками в город?

Обдумывая ответ, она глядела в темнеющее небо.

— Утром я пошлю их с Эстеллой. У меня есть небольшой дом, который предоставила школа.

— А вы?

— Думаете, я оставлю вас и Брэди одних здесь драться за мои интересы?

Его лицо посуровело, и Уиллоу подумала, каким сильным было это лицо и какой у него упрямый вид. Честно ли было просить его об этом? Она даже не знала, почему он здесь.

— Я смогу уговорить его, знаю, что смогу, — почти в отчаянии добавила Уиллоу. — Если Алекс приедет…

— А если нет? — сказал Лобо. — Если он просто пошлет людей все здесь сжечь?

— Я построю снова.

— Сколько раз?

— Сколько потребуется.

— Это просто клочок земли.

— Нет, — она покачала головой. — Гораздо больше. Это… дом. — Уиллоу посмотрела ему в глаза. — До этого у меня никогда не было дома — своего собственного. Мой отец был директором в школе для мальчиков, и мы жили в одном из школьных зданий и ели в общей столовой. Ничто не было действительно нашим. Ничто не было… постоянным. — В ее голосе слышались печальные нотки. — Это единственный дом, который у меня был, и единственный, который Эстелла и Чэд…

Лобо молчал. Понятие дома было ему чуждо. Ему никогда не приходило в голову, что можно захотеть владеть землей и осесть в одном месте, хотя он отлично знал, что люди убивали из-за земли. Для этого они нанимали его. Но он не хотел об этом думать.

— А ваша мать?

— Она умерла, когда я родилась. — Уиллоу подняла голову и взглянула на него, в потеплевшие глаза, цвет которых стал глубже и выразительнее обычного холодного и яркого зелено-голубого.

— Так что вы завели свою семью, — сказал он. Она никогда так об этом не думала. Она просто видела беду и старалась помочь. Но, наверное, именно это она и сделала.

Близнецы вернулись с тряпками. Лобо отошел, чтобы зажечь керосиновую лампу, и теплота и близость вдруг пропали. Когда его глаза снова обратились к ней, они опять стали непроницаемыми. Уиллоу тряхнула головой, чтобы избавиться от ощущения потери. Пока он оставался здесь, только это имело значение. Она наблюдала, как он целиком переключил внимание на оружие и близнецов, сидя с ними скрестив ноги, и показывал, как обсушить и почистить оружие. Как будто отгородился от нее недоступной завесой.

— Поужинаете с нами сегодня? — Она сказала это негромко, но так просительно, что отказать было невозможно.

По лицу Лобо скользнула нерешительность, потом он коротко кивнул.

Пока Эстелла накладывала ему приготовленное для ужина тушеное мясо, Брэди все время поглядывал на нее. Будь он проклят, если знал, что в ней изменилось — но что-то изменилось, это точно.

Она повернулась и посмотрела на него, и он понял, что это было. Ее лицо снова ожило, выражая надежду и даже, кажется, нетерпение.

— Я видела… воду, — нерешительно сказала она. — Это похоже на чудо.

— Спасибо Лобо, — сказал Брэди, — я до этого не додумался.

— Но вы сделали столько работы.

— Он тоже.

— Вы оба, — мягко ответила она. Страх и сомнение, всегда присутствовавшие в ее голосе, теперь пропали.

Брэди не знал, что сказать. Он смутился от похвалы и чувствовал, что не заслужил ее. Ему следовало давным-давно подумать о запруде, но его мозги были слишком затуманены пьянством, сожалениями и жалостью к себе.

Жалость к себе. Он поднял глаза на нее. Если кто и имел право жалеть себя, так это Эстелла. Уиллоу рассказала ему про жизнь Эстеллы, как-то ей удалось сохранить себя гораздо лучше, чем ему.

Его переполнило восхищение, восхищение и какое-то более сильное чувство. Вдруг ему захотелось прикоснуться к ней, но он опасался. Он видел, как она съеживалась в присутствии мужчин, как пряталась, когда заезжали чужие, за исключением Лобо, и это его озадачивало. Брэди чувствовал что-то вроде ревности, и когда понял это, здорово удивился. В полном смятении он торопливо доел мясо, пробормотал спасибо и отправился сменить Чэда.

* * *
Мариса слышала, как ее отец взревел, подобно взбесившемуся быку.

— Перегородил реку? Черт побери, ему это так не пройдет!

Она проскользнула вниз по лестнице и стала подслушивать у двери в кабинет отца. Слышался еще голос нового pработника, которого она невзлюбила, и Херба Эдвардса.

До нее доносились обрывки разговора. Ругательства. Имя Лобо. Кантон, Угрозы.

— Черт побери, я ей покажу, кто здесь хозяин.

— Мне нужен Лобо, — сказал этот новый, Келлер.

— Загораживать реку не может быть законным. Нам надо обратиться к шерифу. — Голос разума принадлежал Эдвардсу.

— Вот уж нет. С него толку не больше, чем с загнанного мула.

— Единственный путь — это убить Лобо. — Опять Келлер. — И сжечь там все дотла.

— Я не хочу, чтобы женщина и дети пострадали. — Это ее отец.

— С ними ничего не случится, — заверил Келлер.

— Черт побери, вы не можете ручаться за это, — сказал Эдвардс. В его голосе слышалась явная неприязнь к Келлеру.

— Я хочу, чтобы они убрались отсюда! — снова взревел ее отец.

— Я это сделаю, — заверил Келлер. — Только дайте мне достаточно людей.

Короткое молчание.

— Эдвардс, созовите всех людей. Утром мы выезжаем.

— И вы, мистер Ньютон?

— Я поговорю с ней. Ежели разговор не поможет, тогда…

Угроза повисла в воздухе, и Мариса почувствовала тошноту. Она осторожно поднялась по лестнице обратно и часом позже, когда ее позвали к ужину, сказалась больной. Ее не удивило, что отец не зашел справиться о ее здоровье. Она горько размышляла о том, что у него были другие заботы.

Ну, и у нее тоже.

Она ждала допоздна, все время поглядывая на возвращавшихся домой ковбоев. Мариса перерыла старую одежду и наконец нашла то, что искала: пару брюк, которые она носила несколькими годами раньше, до того как ее отец настоял, чтобы она носила только платья.

Ее тело стало другим, и брюки тесны в бедрах, чересчур тесны, чтобы она могла сойти за мальчика. Ей требовался пиджак достаточной длины, чтобы скрыть предательскую округлость, и она вспомнила, что давным-давно видела подходящий на чердаке, в сундуке со старой одеждой отца. Она быстро нашла, что хотела: легкий пиджак длиной почти до колен и шляпу, которая, если опустить поля, могла скрыть хотя бы часть ее лица.

Вернувшись в свою комнату, она быстро заколола волосы и убрала их под шляпу, и подождала, пока пространство перед домом опустело. К коновязи были привязаны несколько лошадей, некоторые еще оседланные. Она проскользнула вниз по лестнице, вышла в заднюю дверь и, стараясь придать походке небрежность, прошла к фасаду. Там теперь было много новых людей, но она думала, что ее не узнают.

Мариса остановилась возле одной из оседланных лошадей. Никто не подошел к ней, никто ничего не спросил. Она слышала обрывки разговоров и позвякивание прочищаемого оружия. Теперь или никогда. Она вдела левую ногу в стремя, вскочила в седло и направилась к воротам.

Двое заезжавших всадников только чуть взглянули на нее. Она пришпорила лошадь, и та ускорила бег. Мариса посмотрела на запад. Вершины гор вдалеке чуть светились. Осталось меньше часа до рассвета.

* * *
Лобо только чуть попробовал мясо. Ему было не по себе в тесной кухне. По крайней мере, так он сам себя убеждал.

Черт, он не привык быть частью компании. Это его пугало, раздражало. Мешало, черт побери.

И не только это. Ощущение тепла оттого, что его считали своим, от возбужденного лица Чэда, почтительности близнецов, света в глазах Уиллоу. Он будет вспоминать это ясными звездными ночами, одинокими, исхлестываемыми бурей ночами. Он будет вспоминать.

Он подозревал, что после завтрашнего дня он здесь уже недолго будет нужен. От этой мысли у него все сжалось внутри, и он почувствовал ту же пустоту, тот же откровенный ужас, что чувствовал ребенком, привязанным у вигвама. Он думал, что давно победил этот страх, страх одиночества.

Он почти совсем размяк, когда Салли Сью слезла со своего стула, вскарабкалась к нему на колени и, прислонившись светлой головкой к его груди, положила крошечную ручку на его большую, всю в волдырях ладонь. Уиллоу хотела забинтовать ее, но он сказал, что не надо, опасаясь, что даже тончайшая повязка снизит быстроту руки. Боль в ладони при малейшем движении, даже когда он ел, была необходимым напоминанием, почему он здесь находился.

— Скаску, — прошепелявила Салли Сью, и близнецы подхватили это требование.

Уиллоу посмотрела на Лобо, и он едва успел принять безразличное выражение. Она выглядела такой прелестной, в свете лампы ее каштановые волосы горели огнем, а синева глаз стала еще загадочнее.

— Дж… Лобо?

У него чуть не выскочило сердце от этой ее готовности принять то, что он требовал, и теперь он подумал, действительно ли ему это было нужно. Несколько мгновений за прошлые несколько дней он чувствовал себя Джессом. Джесс фермер, Джесс ранчер, Джесс защитник. Ощущение было приятным и даже давало удовлетворение.

Не вздумай, теперь сказал он сам себе. Не мучайся из-за того, чего никогда не будет.

Как только с этим будет покончено, он двинется в путь. Так быстро и далеко, как только возможно.

Но Уиллоу испытующе смотрела на него, прежде чем ответить детям. Он коротко кивнул и хотел спустить Салли Сью с колен.

— Нет, — запротестовала она, вцепляясь в него. В его руках ей было хорошо. Он сразу подчинился и расслабился, хотя знал, что ему надо бы быть снаружи, готовым к неприятностям. Но там был Брэди. Может, еще несколько минут можно побыть здесь, в этом заколдованном кругу.

— Одиссей, — сказал Джереми. — Он только что удрал от одноглазого чудовища.

Уиллоу с извиняющимся видом посмотрела на Лобо.

— Одиссей, — объяснила она, — это герой книги, написанной сотни лет назад. Он скитался почти двадцать лет.

— Он убил кучу людей, — сказал Джереми, кровожадно сверкая глазами.

— Он надул троянцев, — вмешался Джимми.

— И перехитрил чудовищ, — добавил Джереми.

— Совсем как вы, — с торжеством заключил Джимми, расплываясь в улыбке.

Лобо был не совсем уверен, что сравнение ему понравилось. Он понятия не имел о троянцах, или чудовищах, или людях с такими странными именами, как Одиссей, но Уиллоу смотрела на него со смешинкой в глазах, и на губах ее была такая милая улыбка, что у него все заболело внутри.

— А теперь, — сказала Уиллоу негромким, но авторитетным голосом, — Одиссей отправился домой, но ему надо проплыть мимо сирен.

— Что такое сирены? — спросил Джимми.

— Неотразимые женщины, которые привлекают неосторожных моряков своими прелестными песнями и заманивают их к гибели, — объяснила Уиллоу.

— А, девчонки, — сказал Джереми. — Мне больше всего понравились чудовища.

— Это были особенные певицы, обладавшие волшебной силой, — сказала Уиллоу, вновь овладев их вниманием. Вдруг она усмехнулась, глядя на Лобо.

— Но у Одиссея был опыт с женщинами, — сказала она, — и он был очень осторожен. Он слышал о песнях, которые завлекали корабли на камни, и заставил всех своих людей залепить уши воском.

— Но сам Одиссей, — добавила она, — хотел услышать эти песни, так что он привязал себя к мачте. Когда он заслышал песню сирен, он стал рваться, пытаясь освободиться, но не смог, пока корабль не миновал опасность.

Лобо откинулся на стуле, держа ладонь на плече Салли Сью, и сочувствовал незнакомому Одиссею. Видит Бог, он тоже слышал песню сирен, только он не позаботился принять меры предосторожности. Продолжение он слушал невнимательно, чувствуя только Салли Сью, которая ерзала, потягивалась и, наконец, уснула. Это ощущение тельца Салли Сью, мягкий и размеренный голос Уиллоу, перешептывание возбужденных мальчуганов и были его зовом сирен.

Он это понял и испуг заставил его отбросить глупости.

Несколькими мгновениями позже он вынудил себя встать и отнести Салли Сью в постель. Он положил ее и стоял, наблюдая, как дитя сонно и доверчиво улыбнулось ему и снова закрыло глаза.

Он не вернулся в кухню, просто вышел из дома, хлопнув дверью.

Одиссей и сирены. Чудовища и дальние страны. Картинки из звезд в виде животных. Теплые малышки и любопытные мальчишки. Женщина с такими синими глазами, что небеса могли позавидовать.

В его холодном, практичном мире для всего этого не было места. Совсем не было.

Глава 25

Лобо смотрел, как первый свет зари простирается над отдаленными горами.

Он несколько часов поспал и потом сменил Брэди на холме. Ему всегда нравилось раннее утро, тихое, золотое и чистое.

Но сегодня по нему, как змея, извивалось предчувствие беды. Раньше его никогда не волновала схватка. Просто часть работы. Часть его жизни. Теперь он размышлял, что, может, раньше ему просто был безразличен исход. Ему незнакомо было возбуждение, которое чувствовали многие профессионалы. В глазах столь многих, таких, как он, он замечал мерцающую зачарованность, но сам никогда не предвкушал мгновения, неустойчиво отделявшего жизнь от смерти. Эти моменты он просто принимал, как часть своей жизни, но никогда не наслаждался ими. Черт возьми, его никогда ничего не радовало, кроме своей свободы.

Теперь даже это не доставило ему обычного удовлетворения.

После сегодняшнего дня у него будет столько свободы, сколько он захочет — если доживет до этого. И теперь свобода совершенно ни черта не значила. Черт побери, она даже приводила его в уныние.

Лобо взглянул на дорогу и вдалеке заметил всадника. Сжав винтовку, он старался лучше разглядеть его в сером свете раннего утра. Он понял, что это не доктор. Салливэн Баркли был выше, и Лобо помнил его лошадь. Кто же еще мог ехать сюда один в такую рань?

Когда всадник подъехал ближе, Лобо был еще больше озадачен. Тонкая фигура, шляпа надвинута на глаза. Он прицелился и положил палец на спусковой крючок. Прикинув расстояние, Лобо нажал крючок и увидел, как пуля взметнула пыль в нескольких фугах впереди всадника.

Лошадь встала на дыбы, но всадник удержался в седле, сумел успокоить лошадь и снова подчинить ее себе. Лобо встал, так что его с винтовкой было хорошо видно.

— Подъезжайте сюда. Медленно, — приказал он. Всадник подчинился, и Лобо прищурился, ровно держа винтовку.

— Слезьте с лошади, — кратко приказал он, когда всадник приблизился к нему на двадцать футов.

В этом нарушителе границы ранчо было что-то непонятное, отличавшее его от других. Держа палец на курке, он внимательно смотрел, как выполняется его приказание, и удивление его возросло при виде того, как изящно всадник соскользнул с седла, при виде руки, снявшей шляпу, открывшую массу темных волос.

— Черт побери, — взорвался он, — дочка Ньютона? Какого черта вам здесь надо?

Она очень медленно выставила вперед ладони. В ее главах затаился испуг, и руки дрожали, но рот выражал решимость. На мгновение Лобо восхитился ею.

— Я приехала вас предупредить.

Лобо свободнее взял винтовку и чуть опустил ствол.

— И зачем бы вам это делать, мисс Ньютон?

Она уставилась на него горящими глазами, и он понял, что она разозлилась на засаду. Он ухмыльнулся.

— Маленьким девочкам не полагается гулять так рано.

Вдруг она вспомнила их первый разговор и чуть улыбнулась.

— Я знаю. Вы едите маленьких девочек на завтрак.

Мгновение он озадаченно смотрел на нее, потом его мрачно сжатый рот смягчился. Очевидно, его способность наводить ужас рассыпалась на глазах.

— Вам повезло. Я уже позавтракал.

Она уставилась на него, поняв наконец, что же нашла в нем Уиллоу. Когда он держался свободнее, в нем было какое-то необъяснимое очарование. Он выглядел моложе, симпатично и очень привлекательным. Но жесткий взгляд быстро вернулся, и рот снова сжался.

— Я спрашивал, почему вы хотели предупредить Уиллоу?

Она замерла.

— Мне просто надо с ней поговорить.

— О чем?

— Это не ваше дело.

Смелая фраза была сказана дрожащими губами, и Лобо почувствовал, что смягчается. Этого нельзя было делать. Возможно, она просто служила ловушкой. Ведь она была дочкой Ньютона.

Но она привлекала своей показной смелостью. Он знал, что она была напугана. Он видел это по ее глазам и по тому, как она держалась, и все же она не отступала.

— Мисс Ньютон, вас могли послать просто, чтобы отвлечь внимание, — сказал он, внимательно наблюдая за ней.

— Моему отцу не нужно отвлечение. Он будет здесь сразу после рассвета.

Она не собиралась говорить это ему, только Уиллоу, но эти яростные, притягательные глаза, казалось, вынуждали ее произносить слова против ее воли.

— Сколько человек?

— Больше пятидесяти. Они всю ночь собирали ковбоев.

— И почему вы мне это говорите?

Она молчала, вдруг осознав, что выдала отца.

— Потому что… потому что он не прав.

Лобо вспомнил встречу с ней, когда он только прибыл в Ньютон, когда она просила его уехать. Тогда он не обратил на нее внимания, решив, что она просто любопытный ребенок, играющий во взрослые игры. Но теперь он нашел, что восхищается ею. Он знал, что ей было не просто так поступить.

Его голос смягчился, хотя слова были резки и бескомпромиссны.

— Вы передали сообщение. Отправляйтесь домой.

— Нет, — сказала она.

— Нет? — повторил он, сдвигая брови, что обычно производило пугающее впечатление.

Она не отступала, хотя и прикусила губу, и его восхищение возросло.

— Нет, я хочу видеть Уиллоу.

— Почему?

— Вы попытаетесь меня не пустить?

Он прищурился.

— Попытаюсь?

— Вам обязательно повторять все, что я скажу?

Он разглядывал ее, как будто все это его забавляло.

— Вам было бы лучше ехать домой.

— Я хочу быть с Уиллоу. Если я буду там, может быть, отец не станет ничего делать.

— Может быть?

Она с отчаянием посмотрела на него. Что он, только и будет так издевательски, с насмешкой повторять ее собственные слова. Он обращался с ней, как будто с пятилетним ребенком.

— Не знаю, — честно сказала она. — Я уже не знаю его.

Он не хотел пропускать ее. Она могла обманывать. Но он не знал, как остановить ее, разве что связать по рукам и ногам. И на самом деле решение должна была принимать Уиллоу.

Лобо бросил последний взгляд на дорогу. Если люди Ньютона приедут, то нет смысла ждать здесь. Он должен вернуться на ранчо и подготовить такую встречу, которой, он был уверен, Алекс Ньютон не ждал. Он коротко кивнул ей.

— Я поеду с вами, — сказал он.

Лобо не предложил помочь ей сесть в седло. Он не хотел делать ничего, что она могла бы понять как приглашение остаться на ранчо.

Сейчас ему хотелось, чтобы все они уехали: Уиллоу, Эстелла, дети, все, кроме Брэди и его самого. Они вдвоем могли оборонять ранчо лучше, если не будет о ком беспокоиться. Он не думал, что Уиллоу смотрит на это так же, как он.

Они ехали рысью, не разговаривая друг с другом. Из трубы дома уже поднимался дымок, и ранчо выглядело уютно и гостеприимно. Он задумался, как все здесь будет выглядеть через несколько часов, если дочка Ньютона сказала правду. В уме он уже готовил план боя. Пятьдесят человек. Но большинство из них будут пастухи, не имеющие вкуса к бою — особенно против женщин.

Проблема была в Келлере с его группой. Лобо уже имел случай увидеть, как мало тот ценил жизнь женщины и детей. И он знал, что при их последних двух встречах Келлер опозорился, и ему надо было как-то восстановить репутацию сильного человека.

Все дело было в том, чтобы отделить ковбоев от наемников.

А что потом? Если каким-то чудом или хитростью он сумеет склонить Ньютона отказаться от дальнейших попыток нападения на ранчо Уиллоу, тогда что? Ему придется уехать. У него не было выбора, совершенно никакого. Он не мог повесить на шею Уиллоу свою репутацию или потенциальную опасность, которую он представлял. И также не мог связать ей руки человеком, не умевшим ни читать, ни писать. До сих пор она смотрела на него снизу вверх, смотрела на него с уважением. Он не мог вынести возможность того, что постепенно уважение сменится презрением или, хуже того, жалостью. В тот день она отмахнулась от его необразованности, но он не мог. Слишком долго был с ним этот источник глубокого раздражения и отчаяния. Он крепче сжал поводья, и лошадь, не понимая, мотнула головой. Как раз когда Лобо успокаивал животное поглаживанием шеи, дверь дома отворилась, и он увидел Уиллоу.

Серый рассвет теперь прорезали лучи солнца, осветившие горы, и их яркость коснулась Уиллоу, заливая ее золотым светом. Ее лицо выглядело таким свежим, юным и полным ожидания, а синева глаз сияла драгоценной глубиной.

Страдание, столь сильное, что чуть не согнуло его пополам, пустило корни в его сердце и разрослось до самых чресл. Так мало времени. Так чертовски мало времени.

Он внимательно вглядывался в лицо Уиллоу, такое радостное и приветливое при виде его. Он увидел, как его выражение медленно менялось, когда она увидела сзади его Марису. Лицо, столь проникнутое надеждой несколькими секундами ранее, стала заполнять тревога.

Она сошла с крыльца в тот момент, как Брэди вышел из сарая.

— Мариса? — Голос Уиллоу звучал озадаченно. Время для посещения было слишком ранним.

Лобо и Мариса спешились и подошли к Уиллоу. К ним присоединился Брэди.

— Люди моего отца приедут этим утром, пятьдесят или больше, — сообщила Мариса. — Он сказал… сказал, что сделает все, чтобы выжить вас отсюда. Я хотела предупредить вас.

Уиллоу замерла.

— Я надеялась…

— Знаю, — сказала Мариса. — Я тоже надеялась.

— Спасибо, — мягко произнесла Уиллоу. Мариса была в нерешительности.

— И что вы собираетесь делать?

— Оставаться, — заявила Уиллоу. — Я не собираюсь позволить им сжечь это место.

— Вам нельзя оставаться. Мой отец… не знаю даже, на что он будет готов пойти.

Лобо вмешался.

— Я останусь. Вы, Уиллоу, отвезите маленьких в город.

Брэди подвинулся к нему.

— Я тоже останусь.

Уиллоу переводила взгляд с одного на другого.

— Я не собираюсь бежать и оставить вас одних драться за мои интересы.

— Если вы не думаете о себе, подумайте о детишках, — грубо сказал Лобо.

— Алекс не причинит им вреда.

Лицо Лобо выразило сильнейшее раздражение.

— Да разве вы не слышали, что она только что сказала, черт побери?

Уиллоу стояла несколько мгновений, размышляя.

— Их может отвезти Чэд.

— А если они натолкнутся на людей Ньютона, как вы вчера?

Уиллоу сжалась, вспомнив понесших лошадей.

— Я не уеду, — упрямо сказала она. — Может быть, Мариса…

Все повернулись и посмотрели на Марису. Она медленно кивнула.

Она собиралась остаться здесь, но, может быть, она сумеет найти помощь в городе и вернуться. Может быть, Салливэн придумает, что делать.

В тележку быстро впрягли лошадей, протестующих близнецов и Салли Сью усадили в нее с Чэдом и Марисой на переднем сиденье.

Лобо привязал лошадь Марисы сзади. Эстелла вышла посмотреть, но тоже отказалась ехать.

— Я могу перезаряжать оружие, — сказала она с решимостью, поразившей остальных.

Они все смотрели вслед тележке, медленно удалявшейся по извилистой дороге. Потом Лобо повернулся к Брэди.

— Надо все приготовить.

У Лобо был готов план действий, и он обсудил его с Брэди.

Как только люди Ньютона приблизятся к ранчо, Лобо взорвет один из зарядов в земле. Он надеялся, что взрыв отобьет у некоторых людей Ньютона охоту подъезжать ближе. Если это их не остановит, Брэди с сеновала должен подорвать второй заряд, а Лобо третий. Они надеялись, что атакующие подумают, что защитников ранчо больше двух.

Лобо с Брэди договорились о тактике, потом поделили добытое днем раньше оружие, уверившись, что все оно заряжено. Эстелла с Брэди пошли в сарай, а Уиллоу с Лобо в дом. Обе женщины умели заряжать и стрелять, такое умение было необходимо в местности, где водились гремучие змеи, волки и другие опасные животные. Но ни одной из них не приходилось целиться в человека.

Лобо занял позицию у окна. Он подумывал, не разбить ли стекло, но пока не стал. Возможно, это не потребуется.

Его глаза обратились к Уиллоу, стоявшей рядом, как если бы она была частью его самого. И так оно и было. Неважно, что случится в следующие несколько часов, но память о ней, стоящей рядом, о ее таких ясных и синих глазах, что хотелось плакать, о чуть дрожащих губах, о решительно приподнятом подбородке всегда будет с ним. Он дотронулся ладонью до ее щеки, чувствуя ее мягкость, и провел пальцами по тонким линиям лица, запечатлевая его в своем уме, в своей памяти, в своей душе. Потребность — мечта — была так сильна, так непреодолима, что он почувствовал, как дрожит.

Ее руки поднялись к его руке, мягко прижимая ладонь к ее лицу с нежностью, с томительным чувством обладания, с молчаливым обещанием. У него перехватило горло, а сердце беспорядочно забилось, и он наклонился и поцеловал ее так призрачно-сладко, с таким желанием, что время остановилось.

Уиллоу чувствовала, что готова заплакать. Она поняла, что это был прощальный поцелуй. Неважно, что случится в следующие несколько часов, это было прощанием. Их глаза встретились, и она поняла, что на этот раз отсрочки не будет. Его глаза затуманились — не завесой, которую она привыкла видеть, но туманом слез, сверкавших, как яркие стеклышки. Он отодвинулся, медленно, как старик, и отвернулся к окну.

Терзаемая сожалением с такой силой, что она не понимала, как можно стоять неподвижно, Уиллоу находилась рядом с ним и ждала.

* * *
Алекс Ньютон приказал своим людям поднять его на сиденье тележки и привязать к сиденью ремнем с пряжкой. Он уже давно не покидал своего ранчо, но хотел поехать на ранчо Уиллоу Тэйлор, чтобы сделать окончательное предложение. И он хотел быть там на случай появления Гэра Морроу.

Всю ночь он не мог заснуть. Он вспоминал Мэри, Мэри и Гэра, и тот день, когда он все потерял. Пора было Гэру Морроу потерять все.

Он думал о своей дочери наверху. Эти последние годы она была единственным светлым пятном в его жизни, но даже она его не понимала. Он знал, отчасти так было, поскольку он не сказал ей, что произошло. Он не хотел отягощать ее жизнь изменой матери.

Он посмотрел вокруг, на людей, садившихся верхом, и подумал, что отдал бы все, чтобы снова сесть на лошадь и гордо ехать, как много лет назад. Он, Джейк и Гэр вместе пасли свой скот, воевали с индейцами и преступниками, создавали свои ранчо из ничего. Он, Мэри, Джейк и Гэр. Пульсирующая боль, никогда не оставлявшая его, пронзила его раскаленной иглой, когда он поднял руку, давая приказ к отправлению.

* * *
Мариса повезла своих подопечных сразу к кабинету Салливэна. Город только-только оживал, хозяева лавок готовились открывать свои заведения. Но Марисе городок Ньютон казался необычно тихим даже для такого раннего времени. Она велела Чэду и детям подождать, пока она узнает, дома ли Салливэн. Она нетерпеливо колотила в его дверь, пока не услышала сонный ответ, шарканье