КулЛиб электронная библиотека 

Рассвет в 2250 году [Андрэ Нортон] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Андрэ Нортон Рассвет в 2250 году

Рассвет в 2250 году

I.

Ночной туман густой непроницаемой пеленой все ещё окутывал большую часть Айри. Капельки росы оседали на голых руках и кожаной куртке наблюдавшего. Он слизнул с губ влагу. Но он не сделал ни шагу к укрытию, а продолжал сидеть там же, где провел все эти долгие часы темноты. Яростный гнев привел его на вершину скалы возле деревни его племени. И что-то очень похожее на настоящее отчаяние удерживало его там.

Он уперся скуластым подбородком сильным раздвоенным и упрямым — на ладонь грязной руки и пытался разглядеть прямоугольные постройки в разлившемся внизу тумане. Прямо перед ним, конечно же, был Звездный Зал И когда он изучал грубые каменные стены, его губы изогнулись, словно в беззвучном рычании Быть одним из Звездных Людей, почитаемых всем племенем, посвятить свою жизнь сбору и хранению знаний, прокладывать новые тропы и исследовать затерянные земли — он, Форс из клана Пумы, никогда не мечтал ни о какой другой жизни. Вплоть до того часа Совета-у-Костра прошлой ночью он продолжал надеяться, что ему будет дано право вступить в Зал. Но он был ребенком или идиотом, если надеялся на это. Пять лет его пропускали в отборе юношей, словно его вовсе не существовало. Почему же его достоинства вдруг показались бы ослепительно яркими на шестой раз? Да хотя бы потому, — его голова упала, а зубы стиснулись, — что наступил последний год, самый последний для него. На следующий год он перейдет предельный для неофита возраст.

Может быть… если бы его отец вернулся из той экспедиции, если бы он сам не носил столь явного клейма… его пальцы вцепились в густые волосы на голове, он больно дернул их, словно хотел вырвать их с корнем. Его волосы были самым худшим. Они могли забыть о его нокталопии и чересчур остром слухе. Он мог скрыть это, как только узнал, насколько это опасно — отличаться от других. Но он не мог спрятать цвет своих коротко подстриженных волос. И это стало его проклятием с того дня, когда отец привел его сюда У других его соплеменников были каштановые или черные или, в худшем случае, выгоревшие на солнце желтые волосы. У него же они были серебристо-белые и показывали всем людям, что он мутант, отличный от остальных людей его клана Мутант! Мутант! Больше двухсот лет, с тех черных дней хаоса, последовавшего за Великим Взрывом, атомной войной, этого слова было достаточно, чтобы приговорить его без суда. Страх диктовал это сильный инстинктивный страх всей расы перед кем-либо о меченным проклятием иного телосложения или не обычных способностей О том, что случилось с мутантами, с теми несчастными, кто родился в первый год после Взрыва, рассказывали страшные сказки В те дни некоторые племена предприняли решительные шаги, чтобы позаботиться о сохранении в чистоте или почти в чистоте человеческой расы Здесь, в Айри, далеко в стороне от разбомбленных и зараженных секторов, мутации были почти неизвестны. Но у него, Форса в жилах текла кровь равнин зараженная и нечистая и с тех пор как он вообще себя помнил, ему не позволяли забыть об этом. Пока жил его отец, было не так уж и плохо. Другие дети дразнили его и затевали драки. Но уверенность в нем отца как-то помогала даже это считать естественным. И вечерами, когда они уединялись от остального Айри, он подолгу читал и писал, учился составлять карту и наблюдать, заучивал сведения о верхних и нижних слоях, следах. Даже среди Звездных Людей его отец был мастером по инструктажу. И Лэнгдон никогда не сомневался, что его единственный сын Форс последует за ним в Звездный Зал. Поэтому, даже после того, как отец не сумел вернуться из путешествия в Нижние Земли, Форс был уверен в своем будущем. Он сделал себе оружие: длинный лук, лежащий сейчас рядом с ним, короткий острый меч, охотничий нож все своими собственными руками, согласно Закону. Он изучил следы и нашел Люру, свою большую охотничью кошку выполнив таким образом все условия для Избрания. Пять лет он каждый сезон подходил к Костру, само собой разумеется, питая все уменьшающую надежду, и каждый раз его игнорировали, словно его вообще не существовало А теперь он был уже слишком взрослым, чтобы отложить попытку Завтра, нет, сегодня он должен будет сложить свое оружие и подчиниться диктату Совета Вердикт предопределен его будут терпеть и это все, на что может рассчитывать мутант, работая на одной из скрытых в пещере гипроферм. Больше никакого обучения, никаких пятнадцати или двенадцати лет скитаний по Нижним Землям с предвкушаемыми в дальнейшем почетными годами жизни в качестве инструктора и хранителя знаний. Звездного Человека, исследователя диких мест повсюду, где Великий Взрыв сделал окружающее враждебным для человека. Он не будет принимать никакого участия в поисках старых городов, где могли быть найдены и доставлены в Айри забытые знания, в нанесении на карту дорог и троп, помогая принести свет во тьму Он не мог отдать эту мечту на волю Совета!

Из темноты донесся знакомый вопросительный звук, и он рассеянно ответил мысленным согласием От кучи камней отделилась тень Она подкралась к нему на бархатистых лапах, волоча по мху покрытый мягким мехом живот Затем мохнатое плечо, почти такое же широкое, как и его собственное, толкнуло его, и он опустил руку, чтобы почесать за ушами Люре не терпелось Своими широкими ноздрями она чуяла все запахи дикого леса и рвалась на охотничью тропу. Рука на голове удерживала ее, и она полунегодовала на это. Люра любила свободу. Служила она по собственному выбору, так требовал обычай ее рода. Форс был горд два года назад, когда самый прекрасный меченый котенок из последнего помета Канды выказал предпочтение его обществу. Однажды сам Ярл — Звездный Капитан — заметил его гордость! Как это подняло надежды Форса! Но из них ничего не вышло, у него осталась только сама Люра. Он потерся горячей щекой о поднявшуюся к нему горячую голову. Она снова издала легкий вопрошающий звук, донесшийся из глубины ее горла. Она понимала его несчастье.

…Не было никаких признаков рассвета. Вместо него над лысой вершиной Большой Шишки собирались черные облака Значит, днем будет гроза, и люди внизу будут прятаться в укрытия. Влажный туман перешел в морось, и Люра была явно недовольна его нежеланием идти в дом. Но если он сейчас войдет в любое здание Айри, это будет капитуляцией капитуляцией и утратой той жизни, вести которую он был рожден — капитуляцией перед всеми перешептываниями, знаком позорного провала, капитуляцией перед клеймом мутанта, отличающего его от всех остальных людей. А он не мог этого допустить, не мог!

Если бы Лэнгдон был там, когда он стоял перед Советом прошлой ночью… Лэнгдон! Он так хорошо помнил своего отца, его высокое, сильное тело, гордо поднятую голову с яркими, беспокойными, ищущими глазами над плотно сжатым ртом и острыми скулами Только цвет волос у Лэнгдона был безопасно темным. Свои слишком светлые волосы Форс получил от своей неизвестной матери-степнячки, его и заклеймили перед всеми как чужака.

Наплечная сумка Лэнгдона с его звездным знаком висела теперь в хранилище Звездного Зала. Она была найдена около его изувеченного тела на месте последней битвы. Бой с Чудищами редко кончался победой для горцев. Убили Лэнгдона, когда он напал на след затерянного города. Не «голубого города», еще запретного для людей, если они хотели жить. Это было безопасное место без всякой радиации, которое можно было обчистить для блага Айри. Форс в сотый раз прикидывал, была ли верна теория отца относительно обрывка, оторванного от карты: находился ли где-то к северу, на краю огромного озера, безопасный город, готовый для жизни, и только ждущий человека, достаточно удачливого и настойчивого, чтобы отыскать его.

— Готовый и ждущий, — Форс повторил эти слова вслух, Затем его пальцы почти со злобой вцепились в мех Люры. Она предупреждающе зарычала в ответ на его грубость, но он не слышал этого.

Черт побери, ответ был у него под носом! Наверное, лет пять назад он не смог бы сделать такой попытки, наверное, эти постоянные ожидания и разочарования были, в конечном счете, к лучшему. Потому что теперь он был готов, и он знал это! Его сила и способность ею пользоваться, его знания и его смекалка, все было готово.

Внизу еще было по-прежнему темно. Облака закрывали небо всю ночь. Но благоприятное для задуманного время было очень коротким, ему придется действовать быстро! Лук, полный стрел колчан и меч были спрятаны между двух камней. Люра проползла между ними и в ожидании улеглась рядом с ними, его невысказанное предположение совпадало с ее собственным желанием. Форс прокрался по извилистой тропе вниз, в Айри и подошел к задней стене Звездного Зала. Помещения охраны Звездных Людей находились в передней части здания, склад — дальше за ними. Удача была благосклонна к нему, как никогда раньше, потому что тяжелые ставни оказались не заперты и даже полностью не закрыты — это он обнаружил, ощупывая их пальцами. В конце концов, никто никогда и не думал непрошеным забраться в Звездный Зал. Двигаясь так же бесшумно, как и Люра, он перемахнул через высокий подоконник и, тяжело дыша, остановился в мерцающем полумраке. Для обычного обитателя Айри в комнате была почти полная темнота. На сей раз нокталопия мутанта Форса оказалась полезной. Он без труда смог различить длинный стол, скамейки, разглядеть контуры висящих на противоположной стене сумок. Они-то и были его целью. Его рука безошибочно нашла ту, которую он много раз помогал упаковывать. Но когда он снял ее с крюка, то отделил пришпиленный к ее ремню блестящий кусочек металла. На бумаги и принадлежащие отцу вещи он мог предъявить какие-то, пусть сомнительные права. Но на эту Звезду он не имел никакого права. Его губы изогнулись в горькой гримасе, когда он положил знак на край длинного стола, прежде чем выбраться наружу, в сырость и тьму. Теперь, когда сумка была переброшена через его плечо, он открыто пошел к складу и забрал хранящиеся там наготове легкое одеяло, охотничью флягу и мешочек с зерном, предназначенные для путешественников. Потом, забрав свое оружие и нетерпеливую Люру, он отправился в путь — не к узким горным долинам, где всегда они охотились, а к запретным равнинам. От озноба, вызванного скорее возбуждением, чем порывами поднимающего ледяного ветра, кожа покрылась мурашками, но его поступь была твердой и уверенной. Он легко отыскал тропу, которую не обнаружил бы целый авангард разведчиков.

Много раз, собравшись по вечерам вокруг костров, айринцы разговаривали о Нижних Землях и странном мире, ощутившем на себе силу Великого Взрыва и превратившемся в страшную ядовитую ловушку для любого, кто не знал его порядков. Да ведь и то сказать, за последние двадцать лет даже Звездные Люди нанесли на карту только четыре города, и то один из них был «голубым», его надо было избегать. Они знали традиции старых времен. Но как всегда настаивал Лэнгдон, даже повторяя эти рассказы Форсу, они не могли судить, сколь многое из этой информации было искажено временем. Как они могли быть уверенными, что оставались одной расой с теми, кто жил до Взрыва? Лучевая болезнь, которая сократила число выживших в Айри больше, чем наполовину за два года после войны, с таким же успехом могла изменить и будущие поколения. Разумеется, уродливые Чудища тоже были когда-то людьми, хотя всякий, кто видел их теперь, с трудом мог в это поверить. Но они придерживались старых городов, а там могли произойти самые сильные перемены. У айринцев имелись записи, которые доказывали, что их праотцы были маленькой группкой техников и ученых, занятых какими-то секретными исследованиями, отрезанной от мира, который исчез так быстро. Но были и степняки с широких равнин, тоже свободные от чудовищных изменений, которые выжили и теперь кочевали со своими стадами. А могли быть и другие.

Кто начал атомную войну, было неизвестно. Форс видел однажды старинную книгу, содержащую короткие отрывки радиограмм, уловленных автоматами из эфира в течение того ужасного дня. И обрывки этих посланий сообщали только о гибели мира. Это было все, что горцы знали о последней войне. И хотя они непрерывно боролись за сохранение в неприкосновенности древних навыков и знаний, было много такого, чего они уже не понимали. У них были древние карты с заботливо расчерченными розовыми и зелеными, голубыми и желтыми лоскутами. Но розовые и зеленые, голубые и желтые районы не имели никакой защиты против огня и смерти с воздуха и поэтому перестали существовать. Только теперь люди могли рискнуть выбраться из своих безопасных убежищ в неизвестность и принести обратно обрывки знаний, которые предстояло сложить в. Историю.

Форс знал, что где-то в пределах мили от избранной им тропы был участок довзрывной дороги. И осторожный человек мог пройти по ней примерно день пути на север. Он видел и имел дело с разными трофеями, принесенными его отцом и товарищами его отца, но сам никогда не путешествовал по старым дорогам и не дышал воздухом Нижних Земель. Он ускорил шаг и почти побежал вприпрыжку, даже не чувствуя дождя. Вода струилась по его телу, приклеивая к нему промокшую одежду. Люра протестовала при каждом прыжке, который она делала, чтобы не отставать от него, но не повернула назад. Возбуждение, которое заставило его двигаться так неосторожно быстро, распространилось и на чувствительный мозг огромной кошки, и она, грациозно изгибаясь, прокладывала себе путь через подлесок. Когда он наткнулся на старую дорогу, та почти разочаровала его. Бывшую когда-то гладкой поверхность время, заброшенность и дикая сила растительности разломали и разбили. Тем не менее, при ближайшем рассмотрении это было чудо для того, кто никогда раньше не видел такой дороги. Люди некогда ездили по ней, закрывшись в железных машинах. Форс знал это, он видел фотографии таких машин, но как их создавать — теперь стало тайной. Айринцы знали о них все факты, с большим трудом добытые из старых книг, принесенных вместе с другой добычей из городов, но теперь нечего было и надеяться приобрести материалы и горючее для их производства и эксплуатации.

Люре дорога не понравилась. Она осторожно попробовала ее лапой, понюхала задравшийся край плиты и снова вернулась на твердую почву. Но Форс храбро зашагал по тропе Древних, хотя иногда легче было пробираться через кустарник. Движение по тропе придавало ему странное чувство силы. Этот слой под его сапогами из шкур был создан самыми мудрыми, сильными и учеными из предков. И задачей людей его расы было вновь обрести эту утраченную мудрость. Хей, Люра!

Кошка остановилась на его ликующий призыв и повернула к нему темно-коричневую морду. Затем она жалобно замяукала словно выражая мысль, что с ней очень дурно обращаются, устроив эту экскурсию в сырой и чрезвычайно неприятный день. Она была по-настоящему прекрасна. Ощущение свободы, доброй воли и счастья передавалось Форсу, когда он смотрел на нее. С тех пор как он оставил за собой последнюю пядь горной тропы, он первый раз в своей жизни не беспокоился о цвете своих волос и не чувствовал, что он, должно быть, хуже других. Он прочно запомнил все, чему его научил отец, а в свисающей с его плеча сумке был величайший секрет его отца. У него был длинный лук, который не мог согнуть никакой другой юноша его возраста, лук, который он сделал сам. Его меч был остер и сбалансирован, подогнан только к его руке. Перед ним были все Нижние Земли, а в ногу с ним шел лучший из спутников Люра лизнула свой мокрый мех, и Форс уловил ментоимпульс. Было ли это мыслью или просто эмоцией? Никто из жителей Айри не был в состоянии определить, как большие кошки могут поддерживать связь с людьми, которых они выбирали, чтобы удостоить чести вместе с ними жить. Некогда рядом с человеком жили собаки — Форс мечтал о них. Но странная лучевая болезнь оказалась фатальной для собак Айри, и их порода вымерла навсегда. В результате той же самой лучевой болезни изменились и кошки. Неприручаемые до конца, независимые маленькие домашние животные произвели на свет потомство более крупное, чем они сами, с более острым умом и более сильное. Смешение с дикими представителями семейства кошачьих с зараженных равнин породило новую мутацию. Существо, которое теперь терлось о ногу Форса, было размером с горного льва времен до Взрыва, но его густой мех был темно-кремового оттенка, темнеющий на голове и хвосте до шоколадно-коричневого — набор цветов их сиамского предка, впервые привезенного в горы женой инженера-исследователя. Глаза Люры были темно-сапфировой голубизны настоящего самоцвета, когти ее были невероятно остры, и она была великолепной охотницей. Желание охоты и возобладало в ней, когда она привлекла внимание Форса к клочку влажной почвы, где глубоко отпечатался след оленя. След был свежий, пока он изучал его, несколько песчинок свалились с края по впадину следа. Мясо оленей было вкусным, а запасов он взял немного. Может быть, стоило свернуть в сторону. Ему не нужно было ничего говорить Люре, она уловила его решение и сразу же устремилась по следу. Он осторожно двинулся за ней бесшумным шагом охотника, которому научился столь давно, что уж не мог и вспомнить всех уроков. След под прямым углом уходил от остатков древней дороги через линию обвалившейся стены, где из куч земли и кустарника выпирали старые потрескавшиеся столбы из кирпичей Вода с листьев и ветвей окатывала обоих охотников, приклеивая домашней выделки лосины Форса к его ногам и просачиваясь в сапоги. Он был озадачен. По всем признакам, олень мчался, спасая свою жизнь. Кто же ему угрожал? Форс не боялся ничего. Он никогда не встречал ни одного животного, которое могло бы выстоять под ударами его стрел со стальными наконечниками или с которым он постарался бы избежать встречи лицом к лицу, имея в своих руках короткий меч Между горцами и кочевниками-степняками был заключен договор. Звездные Люди часто подолгу жили в палатках пастухов, обмениваясь знаниями об отдельных местах с этими вечными скитальцами. Конечно, между родом человеческим и скрывающимися в руинах городов Чудищами шла война не на жизнь, а на смерть. Но последние никогда не осмеливались выбираться далеко из своих сырых, дурно пахнущих нор в развалинах зданий, и разумеется, нечего было бояться встречи с ними в такой открытой местности. Поэтому он последовал за Люрой с уверенностью и безрассудной пренебрежительностью к опасности. След внезапно оборвался на краю небольшого оврага Ниже, футах в десяти, вокруг заросших зеленым мхом камней пенился набухший от дождя ручей Люра легла на живот, подтягивая свое тело к краю оврага. Форс упал наземь и спрятался за кустом Он знал, что лучше не мешать Люре, умело подкрадывающейся к своей жертве. Когда кончик ее коричневого хвоста вздрогнул, он стал следить за трепетанием боков Люры, которые сигнализировали о ее готовности к прыжку. Но вместо этого шерсть на хвосте вдруг встала дыбом, а плечи ее изогнулись, словно для того, чтобы затормозить движение уже напрягшихся для прыжка мускулов. Он уловил ее послание замешательства, отвращения и даже страха. Он знал, что зрение у него лучше, чем почти у всех жителей Айри, это он доказывал уже много раз. Но то, что остановило Люру, прекратило свои угрозы, исчезло. Только выше по течению один из кустов все еще покачивался, словно кто-то протиснулся через него. Но шум воды заглушал все звуки, и он, напрягая свой слух и зрение, ничего не увидел и не услышал. Уши Люры были плотно прижаты к ее черепу, а глаза превратились щелки, пылающие яростью. Но под этой яростью Форс уловил еще одну эмоцию — почти испуг Большая кошка наткнулась на что-то такое, что показалось ей очень странным и к чему следовало относиться с презрением. Приведенный в чувство ее посланием Форс спустился через край оврага. Люра не сделала никакой попытки остановить его. Что бы там ни встревожило ее, теперь оно исчезло, но он твердо решил посмотреть, какие следы могло там оставить это нечто. Зеленоватые, замшелые камни речного берега были гладкими и скользкими от брызг, и ему дважды приходилось хвататься за кусты, чтобы не упасть в ручей. Он встал на четвереньки, чтобы перебраться через один из камней, и наконец оказался у того самого колыхавшегося куста. Красная лужа, клейкая, но уже разбавленная дождем и брызгами, заполняла впадину в глине. Он обмакнул в нее кончик пальца и попробовал на вкус. Кровь. Вероятно, того оленя, которого они все время преследовали. Потом, позади углубления, он увидел и след охотника. Он четко отпечатался в глине и был глубоким, словно оставившее его существо какое-то мгновение балансировало под тяжестью, возможно, туши оленя. И был слишком четок, чтобы ошибиться — это был отпечаток босой ноги. Никакой житель Айри, никакой степняк не мог оставить этого следа. Он был узок, одной и той же ширины от пятки до носка, словно оставившее его существо было абсолютно плоскостопым. Пальцы его были слишком длинны и очень тонки. Там, где они кончались, были следы — не ногтей, а того, что должно было быть настоящими когтями! У Форса по коже поползли мурашки. Существо было опасным — именно это слово пришло на ум, когда он рассматривал след. Он был рад — а потом устыдился этой радости — что не встретился с этим охотником лицом к лицу. Мимо него протиснулась Люра. Она попробовала кровь языком, а затем лакнула раз-другой, прежде чем подойти и осмотреть его находку. Снова уши прижались к черепу, рычащие губы сморщились — она показала свое отношение к исчезнувшему охотнику. Форс приготовил лук и стрелы к бою. В первый раз он почувствовал холод дня. Он задрожал, когда поток воды окатил его, плеснув на камни. С большой осторожностью они вернулись назад, поднявшись вверх по склону. Люра не показывала никакого желания идти по следу, который мог оставить неизвестный охотник, и Форс не предлагал ей делать этого. Этот дикий мир был родным домом Люры, и не раз жизнь Звездного Человека зависела от инстинктов его охотничьей кошки. Если Люра не видела никакой причины рисковать своей шкурой, идя вниз по течению ручья, он будет твердо придерживаться ее выбора. Они вернулись на дорогу. Но теперь Форс использовал охотничьи приемы и тщательно скрывал свой след, как это делают в городских руинах — в тех населенных призраками местах, где смерть все еще поджидала в засаде, чтобы нанести свой удар неосторожному путнику. Дождь перестал, но тучи не рассеивались. К полудню он подстрелил жирную птицу, поднятую Люрой из кустарника, и они поровну разделили сырое мясо дичи. Приближались сумерки, темнота из-за грозы наступала рано, когда они вышли на холм над мертвой деревней, в которую и вела древняя дорога.

2.

Даже в дни до Взрыва, когда он был обитаем, городишко, должно быть, не выглядел ни большим, ни впечатляющим. Но для Форса, который никогда прежде не видел никаких зданий, кроме построек Айри, он был весьма странным и даже немного пугающим. Дикая растительность заполонила все вокруг, и разрушенные дома теперь были только буграми, поросшими зеленью. Одна источенная водой свая у берега реки, разделявшей городок, отмечала, что здесь был давным-давно рухнувший мостик. Несколько долгих минут Форс, колеблясь, стоял наверху. В этой перепутанной буйной растительности внизу было что-то запретное, из окаймляющих впадину руин с вечерним ветром поднималась какая-то заплесневелая прогорклость. Ветер, гроза и дикие животные слишком долго делали там все, что хотели. Вдоль дороги лежала куча проржавевшего металла, которая, как он подумал, была останками машины, одной из тех, которые люди древних времен использовали для перевозок. Даже тогда она, должно быть, была уже устаревшей. Потому что как раз перед Взрывом Древние создали другие машины, приводимые в движение атомным мотором. Иногда Звездные Люди находили их почти невредимыми. Он обогнул обломки и, придерживаясь ниточки разбитой дороги, спустился в город. Люра рысью бежала рядом с ним, высоко подняв голову и вынюхивая запах каждого достигающего их ветерка. Скрылся в высокой траве перепел, и где-то прокричал фазан. Дважды на фоне зелени мелькнул кроличий хвост. В этой путанице зелени были и цветы, защищающие себя крючковатыми шипами, несущие их растения переплетались, перепутывались между собой и образовывали барьер, сквозь который он не мог пройти. И вдруг на одно мгновение пробившийся сквозь облака луч солнца осветил алые лепестки цветов в этой угрожающей растительности. Застрекотали в траве насекомые. Гроза кончилась. Путешественники выбрались на открытое пространство, со всех сторон окруженное осыпающимися холмиками руин зданий. Откуда-то донесся шум воды, и Форс проложил себе путь сквозь заросли растительности туда, где струйка ручейка впадала в созданный человеком пруд. Вода в Нижних Землях всегда была под подозрением — он это знал. Но чистый ручей перед ним был не много аппетитнее, чем затхлое содержимое его фляги, весь день висевшей у него на поясе. Люра безбоязненно лакала воду из ручья, мотая головой, чтобы стряхнуть с усов капли. Поэтому он осмелился зачерпнуть пригоршню и осторожно выпил воды. Пруд находился прямо перед уродливым образованием из камней, которые могли быть когда-то свалены в кучу, чтобы создать пещеру. И слой листьев, накопившихся там, внутри, был сухим. Он прополз внутрь. Наверняка заночевать здесь будет безопасно. Ни в каких старых домах, конечно, никогда не спали. Никогда нельзя знать, не сохранились ли еще в их гнили призраки древних болезней. Люди погибали, если были настолько беззаботны. Но здесь среди листьев он увидел белые кости. Какой-то другой охотник — четвероногий — уже пообедал здесь. Форс выбросил останки и пошел поискать дерево, не слишком намокшее, способное гореть. Среди скопления камней были места, где ветер намел кучки хвороста, и он вернулся к пещере с одной из них, затем принес сначала две, а потом и три охапки, которые свалил неподалеку от пещерки. На равнинах костер мог быть с одинаковым успехом и врагом, и другом. Во враждебной стране он мгновенно становился предателем. Поэтому, даже когда Форс выложил маленький круг из поленьев, он заколебался, с кремнем и трутом в руке. Ведь существовал тот таинственный охотник — что, если он притаился теперь в лабиринтах разрушенного города? И все же и он, и Люра продрогли и промокли под дождем. Улечься спать в холоде значило подцепить простуду. И, хотя он мог переварить сырое мясо, когда это было необходимо, он все же предпочитал вареное. В конце концов именно мысль о мясе победила его осторожность, но даже когда из кучки дров поднялась тоненькая ниточка дыма, его рука все еще медлила, готовая в любой момент загасить костер. Потом Люра подошла посмотреть на пламя, и он понял, что она не была бы так спокойна, если бы им угрожала какая-то опасность. И глаза и нос Люры были намного чувствительнее, чем его собственные. Позже, замерев в неподвижной позе охотника, у пруда ему удалось подбить двух кроликов. Отдав одного из них Люре, он ободрал и сварил второго. Заходящее солнце было красным, и по старым приметам он мог надеяться, что завтра будет ясный день. Он облизал пальцы, сполоснул в воде руки и вытер их о пучок травы. Затем в первый раз за весь день он открыл сумку, украденную им в Звездном Зале Он знал, что было внутри, но это было впервые за многие годы, когда он держал в руках пачку хрупких бумаг и читал слова, заботливо выведенные на них мелким, ровным почерком отца Да — он напел про себя отрывистый мотивчик — он был здесь, кусочек карты, которым так дорожил его отец — тот, на котором был изображен город на севере, город, который, как надеялся отец, был безопасен и к тому же достаточно велик, чтобы там можно было найти много полезного для Айри. Но читать шифрованные записи отца было нелегко. Лэнгдон делал их для себя самого, и Форс мог только гадать о значении таких ориентиров, как «змеиная река к западу от пустошей», «на северо-восток от обширного леса» и всех остальных. Ориентиры, указанные на древних картах, теперь исчезли или же так изменились от времени, что человек мог пройти мимо поворотного пункта и никогда не обнаружить его. Форс, хмурясь над обрывком карты, из-за которой погиб его отец, начал немного понимать огромность стоящей перед ним задачи. Ведь он даже не знал всех безопасных троп, проложенных за долгие годы Звездными Людьми, кроме как понаслышке. И если он заблудится… Его пальцы сомкнулись, зажав свиток драгоценных бумаг. Заблудиться в Нижних Землях! Бродить вне троп!.. Шелковистый мех прижался к нему, и округлая голова ткнулась ему в ребра. Люра уловила этот внезапный укол страха и по-своему отвечала на него. Легкие Форса медленно наполнились воздухом. В сыром воздухе Нижних Земель отсутствовали энергичные порывы холодных горных ветров. Но он был свободен, и он был человеком. Вернуться в Айри — означало признать поражение. Что же если он и заблудится здесь, внизу, тут есть обширные земли, чтобы их освоить! Да, он может идти и идти через них, пока не достигнет соленого моря (которое, как гласила легенда, лежит на краю мира) И все эти земли ждали исследователя! Он порылся в глубине сумки, лежащей у него на колене Кроме записок и обрывка карты он обнаружил компас, который он и надеялся найти, маленькую деревянную коробочку, в которой находились карандаш, пакет бинтов и мазь для ран, два маленьких хирургических ножа и грубо сработанная записная книжка — дневник Звездного Человека. Но к его огромному разочарованию, записи в ней были всего лишь регистрацией расстояний. Он импульсивно занес на одну из пустых страниц отчет о своем собственном путешествии за день, постаравшись изобразить рисунок странного следа. Затем он снова упаковал сумку. Люра вытянулась на подстилке из листьев, и он улегся рядом с ней, натягивая на себя и на нее одеяло. Уже смеркалось. Он подтолкнул дрова к центру костра таким образом, чтобы израсходовать несгоревшие концы. Мягкое кошачье мурлыканье, под аккомпанемент которого Люра вылизывала свои лапы, заставило его веки отяжелеть. Он перебросил руку через ее спину, и она выказала ему свою благосклонность, лизнув своим языком. Рашпиль, прошедшийся по коже, усыпил его окончательно. Утром прилетели птицы, целая стая, и они не одобряли присутствия Люры Их бранчливые крики и разбудили Форса Он протер глаза и сонно выглянул в серый мир Люра сидела у входа в пещеру, не обращая ни малейшего внимания на хор голосов у нее над головой Она зевнула и с некоторым нетерпением оглянулась на Форса. Он вылез, чтобы присоединиться к ней и стащил свою заскорузлую, высохшую одежду, прежде чем умыться в пруду. Было достаточно холодно, чтобы его зубы начали выбивать дробь, и Люра отступила на безопасное расстояние. Птицы черной стаей улетели прочь. Форс оделся, зашнуровав свою кожаную куртку-безрукавку, потом тщательно застегнул сапоги и пояс. Более опытный исследователь не стал бы терять зря время на этот забытый богом городишко. Любая полезная добыча, которая могла быть здесь, давным-давно была взята или превратилась в хлам. Но это было первое мертвое поселение, увиденное Форсом, и он не мог покинуть его, хотя бы поверхностно не изучив. Он прошел по дороге вокруг площади Только Одно здание было еще настолько неповрежденным, чтобы в него можно было войти. Его каменные стены буйно поросли плющом и мхом, а пустые окна слепо глядели на окружающее Он зашагал по сухим листьям и траве, скрывающей широкую лестницу, ведущую к большой двери. Из листвы донеслось стрекотание потревоженных кузнечиков, пролетая мимо, прогудела оса. Люра ткнулась лапой во что-то, лежащее прямо в дверях. Оно вкатилось в полу мрак внутреннего помещения, и они последовали за ним Форс остановился, чтобы проследить указательным пальцем за буквами на бронзовой дощечке:

«ПЕРВЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ БАНК ГЛЕНТАУНА»

Он прочел эти слова вслух, и его голос глухо разнесся по длинному помещению, через пустые клеткообразные кабинки вдоль стены.

— Первый национальный банк, — повторил он.

Что такое банк? Он имел об этом лишь смутное представление какого-то рода склад. А этот мертвый город, должно быть, Глентаун — т. е. некогда он был Глентауном.

Люра снова нашла свою округлую игрушку и покатила ее по потрескавшемуся полу. Она остановилась, ударившись об основание одной из клетушек как раз перед Форсом. Круглые глазницы обвиняюще уставились на него из полуразбитого черепа Нагнувшись, он поднял его и поставил на каменную полку. Густым клубком поднялась пыль. Кучка монет рассыпалась и полетела в разные стороны, металлически позвякивая. Здесь было много монет, на всех полках за фасадами клетушек. Он набрал их в пригоршню и покатил по полу, чтобы позабавить Люру. Монеты не имели никакой ценности. Кусок хорошей нержавеющей стали стоило бы взять с собой — это же нет. Темнота начала угнетать его, и куда бы он ни поворачивался, чувствовал себя неловко, ощущая на себе безмолвный взгляд того пустого черепа. Он вышел, позвав Люру с собой. В центре этого города было сыро, воздух здесь имел привкус древнего тлена, смешанный с более свежим запахом гниющего дерева и палой листвы. Он сморщил нос от этого запаха и стал пробираться дальше по улице, карабкаясь по кучке щебня и направляясь к реке. Эту реку надо было каким-то образом пересечь, если он хотел направиться прямо к цели, намеченной его отцом. Ему было бы легко переплыть поток этой коричневой воды, все еще мутной от грозы, но он знал, что Люра по доброй воле не пойдет на это, а он, разумеется, не собирался оставлять ее. Форс двинулся на восток вдоль берега, шагая над потоком. Нужен был какой-нибудь плот, но ему придется удалиться от развалин для того, чтобы найти деревья. И его раздражала эта вынужденная потеря времени. День сегодня был ясный. Солнце карабкалось вверх, вода рябила от пятнышек света. Посмотрев назад, Форс все еще мог видеть подножье гор, а за ним — голубоватые вершины, с которых он спустился двадцать четыре часа назад. Но он оглянулся только раз, все его внимание теперь сосредоточилось на реке. Через полчаса он наткнулся на находку, которая сберегла ему много часов изнурительного труда. Острый разрыв берега обозначал узкую бухточку, в которой во время половодья поднялась вода. Теперь она была наполовину забита плавником, от огромных бревен до аккуратных высохших прутиков, которые он легко мог сломать двумя пальцами. Ему нужно было только нагнуться и выбрать. К полудню у него был плот, грубый и, разумеется, не предназначавшийся для долгого плавания, но он должен был помочь им переправиться на другой берег. У Люры были свои основания не доверять такой хлипкой платформе. Она влезла на плот, осторожно пробуя его лапой перед каждым шагом. И только на середине плота она со вздохом уселась на задние лапы. Форс с силой навалился на свой шест и оттолкнулся Это ненадежное сооружение стало кружиться, и он должен был с этим бороться А однажды его шест воткнулся в илистую отмель, и его чуть было не выдернуло из рук. Соленый пот жалил его губы и обжигал покрывшиеся волдырями руки Он видел, что хотя поток и нес их вниз по течению, они все же медленно приближались к противоположному берегу. Солнечные лучи, отражавшиеся от воды, согревали и вызывали у них жажду. Люра издавала слабые мяукающие стоны, жалея сама себя. И все же она довольно скоро привыкла к этому новому способу путешествовать, села и стала внимательно следить, когда вынырнет рыба, чтобы проглотить зазевавшуюся. Однажды они проплыли мимо кучи распавшихся обломков, которые, должно быть, были останками судна, и дважды они проплывали между быками давно исчезнувших мостов. До Взрыва это была густонаселенная территория. Форс попытался представить себе, на что это было похоже, когда в городках жили, дороги были забиты транспортом, по реке плавали суда… Поскольку течение несло приблизительно туда, куда им надо было, на восток, он не старался как можно быстрее достичь другого берега. Но когда часть их ненадежного плота вдруг отломилась начала отдаляться, пустившись в свое собственное плавание, он сообразил, что такая беззаботность может доставить неприятности, и заработал шестом, чтобы вырваться из объятий течения и достичь берега. Вдоль реки тянулись обрывы, и он с беспокойством пытался найти бухточку или песчаную отмель которые позволили бы им высадиться. Ему пришлось довольствоваться маленькой выемкой, где берег обвалился и два дерева образовали небольшую преграду Он с большим трудом подвел к ним плот Тот задрожал под напором потока воды и остановился Люра не стала ждать, а одним прыжком достигла древесных стволов. Форс подхватил свои вещи и последовал за ней. И как раз вовремя, потому что плот раскололся, закружился и его обломки понеслись дальше по течению. С трудом вскарабкавшись вверх по вязкому глинистому берегу, они снова вышли на открытую местность. Трава здесь была высока, по земле пыльными заплатами раскинулись кусты, и то тут, то там виднелись скопления молодых деревьев, снова покрывши древние поля. Но здесь дикая растительность в общем-то еще не полностью заполнила землю, веками обрабатываемую плугом и жаткой.

Люра дала ему знать, что они последний раз обедали довольно давно и она намерена позаботиться о пополнении их продовольственных запасов. Она пересекла нечеткую границу древних полей с мрачной целеустремленностью в каждом движении, с кошачьей грацией. Из-под ног у нее выпорхнула куропатка, и повсюду бегали кролики, но она с пренебрежением отворачивалась от такой мелкой дичи, устремившись дальше, к склону, поросшему деревьями, почти настоящим лесом. Форс изрядно отстал от нее. На полпути она остановилась. Кончик ее хвоста затрепетал, меж зубов ее на мгновение показался красный язык. Затем она снова исчезла, растаяв в высокой траве, столь же бесшумно и без усилий, словно была всего лишь мимолетным ветерком. Форс шагнул назад, в тень высокого дерева. Это была охота Люры, и он не должен был вмешиваться. Он осмотрел колышущуюся траву Кажется, это была какая-то зерновая культура, еще не совсем созревшая, потому что у нее только что сформировался колос Небо было голубое, с плывущими по нему небольшими белыми облаками, словно их никогда не рвали буйные ветры, хотя у ног его лежала ветка, сорванная и сломанная вчерашней бурей Хриплый рев вывел его из полудремы. Он застыл с луком в руках Затем последовал пронзительный визг, это был боевой клич Люры. Форс побежал на звук вверх по склону. Но осторожность охотника удерживала его в зоне укрытий, какие ему удавалось найти в поле, так что он опрометчиво не выскочил на поле боя. Люра взяла-таки крупную дичь! Он уловил блики солнечного света на ее рыжевато-коричневом меху, когда она отпрыгнула от неподвижного красно-коричневого тела как раз вовремя, чтобы избежать нападения огромного зверя. Дикая корова! И Люра задрала ее теленка! Стрела Форса взвилась в воздух. Корова снова взревела от боли и вскинула свою рогатую голову Она, спотыкаясь, побежала к телу своего теленка, храпя в бешеной ярости. Затем на ее широких ноздрях выступила алая пена, и она, споткнувшись, упала на колени и свалилась набок. Над зарослями густой травы мгновенно появилась округлая голова Люры, она выскочила к своей добыче. Форс вышел из-за деревьев, за которыми он укрывался. Будь это в его власти, он бы эхом откликнулся на довольное мурлыканье Люры. Стрела его вошла точно в цель. Жалко, что приходилось бросать все это мясо. Тут его было достаточно, чтобы неделю кормить три семьи в Айри. Он с сожалением пнул корову носком ноги, прежде чем начать свежевать теленка. Он мог, конечно, попытаться завялить мясо, но не был уверен в своем умении и все равно не смог бы унести его с собой. Поэтому он начал заниматься приготовлением того, что смог бы захватить с собой на следующие дни, пока всласть попировавшая Люра спала под кустом, время от времени вздрагивая, сгоняя собравшихся на ней мух. На ночь они разбили лагерь через два поля от места охоты, в углу у старой стены. Кучи битого камня превратили ее в убежище, которое можно было защитить, если в этом вдруг возникла бы нужда. Но никто из них не спал по-настоящему. Свежее мясо, оставленное ими позади, привлекло ночных хищников. Раздался визг, потом другой, по-видимому, издаваемый дикими родичами Люры, и она рыкнула в ответ. Затем, перед самым рассветом, раздался лающий вскрик, который Форс был не в состоянии идентифицировать, как ни сведущ он был в лесных науках. Но Люра, услышав его, зафыркала от ненависти, шерсть у нее на спине встала дыбом.

Рано утром Форс двинулся в путь, пробираясь по открытым полям, следуя показаниям своего компаса. Сегодня он не искал никакого укрытия и не был так осторожен. В этих заброшенных полях он не видел никакой угрозы. Что это там, в Айри, так много говорили об опасностях, подстерегающих человека в Ближних Землях? Конечно, человеку надо было держаться подальше от «голубых» районов, где даже после всех этих прошедших лет радиация по-прежнему была убийственной. И всегда надо было опасаться Чудищ — разве Лэнгдон погиб не от их рук? Но, насколько знали Звездные Люди, эти кошмарные твари жили в развалинах древних городов, и в открытой местности их нечего было опасаться. Наверняка эти поля так же безопасны для человека, как и горные леса, окружающие Айри. Он сделал небольшой поворот и неожиданно увидел зрелище, заставившее его онеметь. Здесь была дорога — но какая! Раскрошенная бетонная полоса была раза в четыре шире любой, когда-либо виденной им. На самом деле это были две дороги с полоской земли между ними, две гладкие дороги, идущие от горизонта к горизонту. Но примерно в двухстах ярдах от того места, где он стоял, разинув рот, дорога была перекрыта грудой ржавого металла. Барьер из разбитых машин заполнял ее от кювета до кювета. Форс медленно приблизился к завалу. В этой чудовищной путанице было что-то запретное — даже при всем том, что он знал, что она простояла так, наверное, уже лет двести. Из травы перед завалом выпрыгнули черные кузнечики, и пробежала по бетонному полю мышь. Он обогнул груду разбитых машин. Они, должно быть, ехали по дороге колонной, когда смерть неожиданно нанесла по ним удар. Она нанесла удар так, что некоторые из машин врезались в другие или превратились в кучу бессмысленных обломков. Другие машины стояли в отдалении, словно умирающие водители сумели остановить их в безопасном месте, прежде чем умереть. Форс попытался определить контуры машин и сравнить с тем, что он видел на древних фотографиях. Вот… это, конечно, был «танк», одна из движущихся бронированных крепостей Древних. Его пушка все еще вызывающе целилась в небо. Он стал считать: два, четыре, пять… а потом сдался. Колонна машин перед гибелью растянулась почти на милю. Форс пробирался рядом с ней по пояс в траве, росшей по краям дороги. Он испытывал странное отвращение при мысли о том, чтобы подойти к мертвым машинам, и не испытывал никакого желания прикоснуться к мертвым кускам ржавого металла. Тут и там он видел машины, движущиеся при помощи атомной энергии и казавшиеся почти нетронутыми. Но они тоже были мертвы. Все они умерли ужасной смертью. Он испытывал странное чувство гадливости даже от того, что находился поблизости от них. Из движущихся крепостей торчали пушки, которые были все еще подняты и готовы к стрельбе, и там были люди, сотни людей. Он мог видеть их белые кости, перемешанные с ржавым металлом и пылью, нанесенной за много лет ветрами и штормами… Пушки и люди — куда все это двигалось, когда наступил конец? И какой был конец? Тут не было ни одного кратера, которые, как говорили ему, должны были находиться в тех местах, куда упали бомбы — были просто разбитые машины и люди, словно смерть пришла как туман или ветер Пушки и люди на марше — может быть, они собирались отразить нападение вторгшихся захватчиков? Драгоценная книга записей радиограмм раз или два говорила о захватчиках, пришедших с неба — врагах, которые нанесли удар с невероятной быстротой. Но, должно быть, в свою очередь, что-то случилось с этими захватчиками — иначе почему эта земля не стала их собственностью? Ответа на этот вопрос он, вероятно, никогда не получит.

Форс достиг конца мертвой колонны. Но он продолжал идти по земле, поросшей травой, до тех пор, пока не миновал подъем и не смог больше видеть останки древней войны. Только тогда он снова решился идти по дороге Древних. Примерно через полмили дорога исчезла в тени леса. У Форса стало немного легче на сердце, когда он увидел его. Эти открытые поля были слишком чуждыми для человека, рожденного хотя и в горах, но под густой завесой деревьев вроде тех, что стояли теперь перед ним, и среди них он чувствовал себя как дома. Он пытался вспомнить обозначения на большой карте, висевшей на стене Звездного Дома, карте, к которой после возвращения всякого исследователя-бродяги добавлялась крошечная пометка. Эта северная дорога пересекала клин территории, которой владели свободные степняки. А у степняков были лошади — бесполезные в горах и поэтому не приручаемые его народом, но необходимые в этой стране обширных плоских полей и дальних расстояний. Если бы у него сейчас была лошадь… Лесная прохлада окутала его, и он сразу же почувствовал себя дома, так же, как и Люра Они бесшумно двинулись дальше, их шаги издавали легчайший шорох. Вдруг порыв ветра донес до них запах, заставивший их вздрогнуть… Дым горящего дерева! Мысли Форса встретились с мыслями Люры и пришли к согласию. Она некоторое время постояла, исследуя воздух своими чуткими ноздрями, а затем свернула в сторону, протиснувшись между двух берез. Форс полез за ней. Ветер исчез, но он почувствовал запах еще чего-то. Они приближались к водной поверхности — но не к текущей воде, иначе ее журчание было бы слышно.

Впереди в листве деревьев показался разрыв. Он увидел, что Люра распласталась на поверхности камня, который был почти такого же цвета, как и ее собственная кремовая шкура. Она распласталась и поползла. Он пригнулся и последовал за ней. Твердые камни отбивали ему колени и ладони, когда он пополз рядом с ней.

Они лежали на выступе скалы, нависшей над поверхностью окруженного лесом озера. Неподалеку, вытекая из озера, струилась ниточка ручейка, и он заметил два островка, ближайший из которых соединялся с берегом цепочкой выступающих над водой камней. На берегу этого островка согнулся некто, занятый приготовлением еды на костре. Чужак был не горцем, это уж наверняка. Во-первых, его широкоплечее, мускулистое бронзовое тело было голым до пояса, и кожа его по цвету была раз в пять темнее, чем у самых загорелых жителей Айри. Волосы его были черные и сильно вьющиеся. У него были резкие черты лица, широкогубый рот и плоские скулы, его огромные глаза были широко расставлены. Его единственным одеянием была юбка, удерживаемая на теле широким поясом, с которого свисали украшенные темляком ножны. Сам нож, почти восемнадцать дюймов голубоватой стали, сверкал в его руке, когда он энергично чистил только что пойманную рыбу. Неподалеку от его плеча в землю были воткнуты три копья с короткими древками, на конце одного из них висело одеяло из грубой красноватой шерсти. Дым поднимался от костра, разложенного на плоском камне, но было неясно, остановился ли чужак только для того, чтобы перекусить, или же он разбил здесь лагерь. Занимаясь делом, рыбак напевал тихую монотонную мелодию, которая, когда Форс прислушался к ней, странно повлияла на него, вызвав у него неприятную дрожь. Это был не степняк. И Форс был уверен также, что он следил не за одним из Чудищ. Немногие горцы, пережившие встречу с ними, рисовали совсем иную картину — Чудища никогда не занимались мирным рыболовством и у них никогда не было таких умных, приятных лиц. Этот темнокожий пришелец был совсем другой породы. Форс положил подбородок на сложенные руки и попытался определить по имеющимся у него данным прошлое предков этого чужака — это было долгом исследователя. Отсутствие одежды — сейчас это означало, что он привык к более теплому климату. Так ходить можно здесь только до наступления осени. У него были эти копья и… да, вот за ними лежит его лук и колчан со стрелами. Но лук его был намного короче, чем у Форса, и, похоже, сделан не из дерева, а из какого-то темного материала, отражавшего свет солнца. Он, должно быть, прибыл из страны, где его раса была всемогущей и ей нечего было опасаться, потому что он разбил лагерь в открытую и пел, готовя рыбу, словно его не заботило, что он привлекает этим внимание. И все же он делал это на острове, который было легче защитить от нападения, чем берег. Как раз в это время рыбак насадил очищенную рыбу на заостренный прут и начал печь ее, потом встал на ноги и швырнул леску с наживкой обратно в воду. Форс моргнул. Человек на острове, очевидно, был дюйма на четыре-пять выше самых высоких жителей Айри, и шапка стоящих торчком волос могла прибавить не больше двух дюймов к его росту. Когда он стоял там, все еще напевая про себя и умело поводя рукой леску удочки, он представлял из себя картину силы и мощи которая могла, бы нагнать страху даже на Чудище.

До них донесся запах рыбы. Люра издала слабый, почти неслышный звук, учуяв его. Форс заколебался: следует ли ему окликнуть темнокожего охотника, сделать знак мирных намерений и попытаться установить с ним дружеские отношения или… Этот вопрос решили за него. Темнокожий охотник скрылся — так быстро, что Форс от удивления раскрыл рот: копья, одеяло, лук, колчан и вареная рыба исчезли вместе с ним в кустах. Только костер горел на пустынном галечном пляже. Ветер донес до них крик, подкрепленный глухим топотом, и на берег озера рысью влетел табун лошадей, по большей части, кобыл, каждая с бегущим рядом с ней жеребенком. Их погоняли двое всадников, пригнувшихся почти к самым холкам своих лошадей, чтобы избежать низко нависающих хлещущих веток деревьев. Они подогнали лошадей к воде и стали ждать, пока они напьются. Форс почти забыл о темнокожем охотнике. Лошади! Он видел их на картинках. Но живые лошади! Вековая мечта его расы заполучить одну из них в свое распоряжение вызвала странный зуд в его бедрах, словно он уже вскочил на одну из этих гладких спин. Один из табунщиков спешился и теперь вытирал ноги своей лошади сорванным на берегу пучком травы. Он, несомненно, был степняком. Его зашнурованная на груди кожаная безрукавка была почти такой же, какую носил Форс. Но его лосины были сшиты из шкур и отполированы многими часами верховой езды. Волосы его достигали плеч как знак свободного рождения, и им не давала спадать на глаза широкая лента, на которой был изображен символ его семейного клана и племени. Длинная пика, бывшая страшным оружием в руках всадников, висела на петлях у его седла, и вдобавок ко всему на поясе у него висел кривой, предназначенный для рубки, меч, являющийся отличительным признаком степняков.

Форс во второй раз прикинул, не стоит ли ему начать с ними переговоры. Но на этот вопрос он тоже быстро получил ответ Из леса выехали еще двое всадников, это были мужчины постарше. Один из них был вождем или вторым по рангу в клане степняков, потому что солнце отразилось на металлическом значке его налобной ленты. Но другой… Тело Форса дернулось, словно стрела попала ему меж лопаток. И Люра, уловив его испуг, издала одно из своих беззвучных рычаний.

Это был Ярл! Но Ярл был Звездным Капитаном, освобожденным от путешествий в Нижние Земли. Он уже два года не занимался изысканиями. Его долгом было оставаться в Айри и распределять задания между другими Звездными Людьми. Но он был тут, скачущий бок о бок с пождем степняков, словно своим учеником. Что привело Ярла в Нижние Земли вопреки всем правилам и обычаям? Форс моргнул — ответ на это был. Святилище Звездного Дома никогда раньше не нарушалось. Должно быть, это его преступление заставило Ярла спуститься с гор. И если его, Форса, возьмут в плен — какая будет кара за такую кражу? Он не имел понятия об этом, но его воображение выдало ему целую кучу разных вариантов. И все суровые В то же время он только мог оставаться там, где был, и молиться, чтобы его не заметили, прежде чем уйдут степняки. К счастью, большинство лошадей уже напились до отвала и повернули прочь от озера. Форс с тоской следил за ними. Одолжи он у одной из лошадей ее четыре ноги и сберегая свои две, он вполне мог оказаться вне досягаемости Ярла прежде, чем Звездный Капитан узнает о его присутствии здесь. Он был слишком высокого мнения об умении Ярла, чтобы думать, что этот житель Айри не сможет обнаружить его след в ближайшие два-три дня.

Другой пастух отогнал от воды последних двух кобыл, пока его товарищ садился в седло, но Ярл и вождь все еще сидели, беседуя и глядя на другую сторону озера. Форс молча сносил укусы мух, которые сопровождали табун лошадей, но Люра снова тихо заворчала. Она хотела убраться отсюда, отлично зная, что если не пожелает оставлять за собой следов, то их и не останется. Сам Форс не мог надеяться на такие результаты, поэтому он колебался до тех пор, пока нетерпение кошки или какая-то перемена в направлении ветра не донесла запах Люры до этого мирно пасущегося табуна. В течение нескольких секунд возникла дикая сумятица. Лошади пронзительно заржали, кобылы очумели от страха за своих жеребят, бегая по берегу и прорываясь между всадниками — мчась впереди, чтобы убраться прочь от этого опасного места. Степняки были захвачены врасплох. Одного из них увлек табун, и он старался восстановить свою власть над своим собственным конем, другой мог лишь скакать за сорвавшимся с места табуном. С пикой в руке вождь поскакал следом за ними. Но Ярл некоторое время оставался на месте, осматривая сузившимися глазами берега озера. Форс распластался на камне, посылая строгое приказание Люре сделать то же самое. К счастью, Ярл находился на противоположной стороне озера, но какова была острота зрения Ярла, он не знал. Едва смея дышать, кошка и юноша медленно отползли назад. Ярл оставался на месте, настороженный, следящий. Затем раздался стук копыт, как раз в то время, когда ноги Форса коснулись земли. Он устремился вперед самым быстрым шагом, возможным в лесу, направляясь на север, прочь от лагеря степняков, который, должно быть, находился где-то на другой стороне озера. Ему хотелось иметь лошадь, он нуждался в лошади, но не настолько, чтобы набраться храбрости встретиться с Ярлом и заполучить ее. Форс испытывал самое искреннее почтение к способностям Звездного Капитана.

Быстро уходя прочь, он гадал, что же делал тот охотник на острове и не уходил ли он теперь тоже прочь от лагеря степняков. По крайней мере, он-то имел возможность взять с собой свою жареную рыбу.

Форс на ходу пожевал сушеного зерна из своего неприкосновенного запаса и несколько ломтей копченого мяса, отдав остальное Люре, которая уничтожила все это одним глотком. Полусозревшие ягоды, сорванные на ходу с кустов, были своего рода десертом. Но в его желудке все еще оставалось чувство пустоты, усиливающееся по мере того, как тени становились длиннее. Они воспользовались впадающим в озеро ручьем в качестве ориентира, но деревья вокруг них становились все реже, и появлялось все больше открытых полян, где деревья перемежались с густой травой. Форс понял, что конец леса был близок. Он остановился и попытался составить план. В лесу он был у себя дома и знал, как здесь уничтожить свои следы. С другой стороны, на открытой местности, на некогда обрабатываемых полях можно было сберечь больше времени и пройти еще много миль, прежде чем окончательно наступит ночь. Степняки — охотники, всегда на конях, и любую погоню будет легко заметить. И тут было множество отдельных групп деревьев и зарослей кустарника, чтобы в случае чего найти в них убежище. Он решил рискнуть. Коричневое животное с черной маской вокруг глаз внимательно наблюдало за ним с кучи камней и молниеносно исчезло, когда из зарослей высокой травы показалась Люра. Это было единственное живое существо, увиденное ими, пока они не обогнули догнивающие бревна фермы, лишь случайно не свалившись в полуоткрытый погреб. В ответ на восклицание Форса раздался какой-то звук, и, услышав его, юноша потянулся к рукоятке своего меча. Он резко обернулся, обнажив клинок. Уродливое голое розовое рыло, все еще в пятнах земли и грязи, высунулось из спутанных кустов. Блеснули страшные клыки. Форс отшвырнул от себя сумку и лук и полупригнувшись ждал нападения одного из самых опасных животных — дикого кабана. Тот бросился вперед со всей дикой свирепостью, как Форс и ожидал от него, стремясь пропороть клыками ноги юноши. Он нанес удар, но эта тварь увернулась, хотя вдоль ее головы и плеча и появилась красная линия, показалась кровь. Он громко хрюкнул и получил ответ. У Форса пересохло в горле — он оказался лицом к лицу с целым стадом свиней. Позади него лежала куча гнилых бревен, бывших когда-то стеной небольшого здания, но, сгнив, они превратились в труху, и стенка опасно наклонилась над погребом. Если он прыгнет, вполне может провалиться.

Из кустов раздался визг боли и ярости. Кабан вскинул свою клыкастую голову и стряхнув пену. Его глаза на черно-белой морде были красными и злыми. Со стороны стада донесся визг, и на этот раз вслед за ним последовало ответное рычание. Форс не удержал вздоха благодарности. Люра держала стадо под наблюдением. Благодаря ее острым когтям те, что помладше и послабее, наверняка будут сломлены и рассеяны. Но только не этот старый вожак. Он был хитер, и на его шкуре было достаточно шрамов и проплешин, чтобы понять, что он выходил победителем из многих битв. Он всегда побеждал и поэтому был уверен в победе и сейчас. И — снова атака!

Форс отскочил влево, рубанув кабана и уходя от опасности. Этот удар пришелся поперек ухмыляющейся дьявольской морды кабана, отрубив ему ухо и выбив один из его красных глаз. Он затряс головой, истекая кровью и завизжав от боли и ярости. От болевого шока он потерял свою хитрость, желая теперь только распороть и растоптать пляшущую перед ним фигуру — уничтожить врага… Когда Форс увидел, как напряглись массивные плечи кабана, он сделал шаг назад, нащупывая твердый упор для маневра. И пока он делал это, его каблук застрял, и нога его словно попала в капкан. Он все еще пытался высвободиться, когда кабан в третий раз бросился в атаку. Все попытки освободиться лишили его равновесия, и он почти упал вперед, прямо на спину обезумевшей твари. Его ногу пронзила острая боль, а ноздри забила вонь. Он дико взмахнул мечом и почувствовал, как сталь ударила по кости и вонзилась глубоко под драную шкуру кабана. Кровь брызнула фонтаном, а потом, меч вырвался из его скользкой от крови руки. Кабан прошел несколько шагов с выступающей из его мощных плеч рукоятью меча и тяжело упал. Форс раскачивался взад и вперед, лицо его исказилось от боли. Обильно кровоточил порез на наружной стороне левой ноги, выше колена. Из кустов вышла Люра, на ее обычно чистой шкуре были видны какие-то неопрятные пятна, и она казалась очень довольной. Проходя мимо кабана, она зарычала и ударила тушу передней лапой.

Форс вытащил каблук из гнилой доски, в которой он застрял, и подполз к Звездной Сумке. Сейчас он нуждался в воде — но ее разыщет Люра. Самое худшее заключалось в том, что он мог на некоторое время охрометь. Жаль, если ему придется задержаться тут на день-два. Люра нашла воду, родник позади фермы. И юноша со стонами боли подполз к нему. Из сухих прутиков он разжег костер и поставил на огонь кастрюльку чистой воды. Теперь он был готов к самому худшему — клыки кабана были очень грязными и смертельно опасными. Стиснув зубы от боли, он оторвал кусок от лосин и оголил кожу вокруг все еще кровоточащего пореза. Он бросил в кипящую воду немного бальзама для ран из Звездной Сумки. Секрет этого бальзама был известен только Целителю племени и Звездному Капитану. Это была мудрость древних дней, спасшая немало жизней. Смазанная бальзамом рана не гноилась. Форс остудил воду, а затем вылил больше половины в тот рваный порез в коже и мышцах. Его пальцы дрожали, когда он сунул их в оставшуюся в кастрюльке воду, продержал их там с минуту, прежде чем открыть пакет с бинтами, концом этого мягкого материала он обмыл порез и осторожно обтер его. Затем он намазал на него немного неразогретой пасты и туго прибинтовал к порезу прокладку. Кровотечение почти прекратилось, но рана горела, как в огне, почти до кости, и в глазах у него потемнело. Он действовал, следуя инструкциям, которые ему вдалбливали со времени первой же его охотничьей экспедиции.

Наконец он затушил костер и тихо лег. Люра вытянулась рядом с ним, положила свою бархатную лапу ему на руку. Она утешающе мурлыкала, проводя своим шершавым языком по его коже. Жжение в ноге ослабло или же эта боль становилась для чего привычной. Он уставился на небо. Его расчерчивали широкие розово-золотистые полосы. Должно быть, скоро наступит закат. Ему надо было найти укрытие. Но двигаться было трудно, словно нога окостенела. Он встал и начал подтягиваться вперед, цепляясь за кусты, но передвигался очень медленно. Люра спустилась вниз по склону, и он поковылял за ней, радуясь, что большую часть склона покрывала только трава. Она направилась к ферме, но он не окликнул ее. Люра искала укрытие для них обоих, и она найдет его, если оно существует. Она привела его к самому крепкому дому, который они встретили с тех пор, как покинули Айри, однокомнатному зданию с каменными стенами. Форс понятия не имел, для какой цели оно построено. Но там была только одна дверь, никаких окон, и часть крыши еще была на месте. Убежище легко защитить и оно послужит неплохим укрытием.

Мелкие звери уже занялись трупами свиней, с наступлением темноты запах крови привлечет и более грозных хищников. Он не забыл о битвах над трупами коровы и теленка. Поэтому Форс соорудил из камней перед дверью нечто вроде баррикады и решил развести костер. Стены укроют его от всех, кроме пролетающих над ними птиц.

Форс поел сушеного зерна из своих припасов. Люра перепрыгнула через баррикаду и пошла охотиться для себя, рыща в сумраке позднего вечера. Форс подкладывая топливо в свой маленький костерчик и пристально вглядывался в сгущающуюся темноту. Над раскидистыми ветвями древних садовых деревьев пляшущими искорками роились светлячки. Он наблюдал за ними, прихлебывая воду из фляги. Боль в ноге теперь стала пульсирующей, она ударяла ему в голову и затихала где-то в макушке — тук-тук-тук… Затем Форс внезапно сообразил, что этот постоянный ритм порожден не болью и лихорадкой, а звуками, раздающимися в ночном воздухе. Низкие, хорошо слышимые размеренные ноты не имели ни малейшего сходства со всеми слышанными им ранее естественными звуками. Что-то в них было похожее на странную тихую песню того рыбака. Нечто похожее на ту песню выстукивалось сейчас на барабане. Форс рывком поднялся на ноги. Лук и меч были у него наготове. Ночь, которая для него никогда не была такой темной, как для других, казалась мирной и пустынной — за исключением этого отдаленного сигнала. Затем ом стих, внезапно, почти на середине ноты, как будто навсегда. Он понял, что не услышит его вновь. Но что это могло означать? Звук хорошо был слышен в этих Нижних Землях — даже если у других слушателей не было остроты слуха Форса. Отправленное при помощи такого барабана сообщение могло быть легко услышано за много миль. Ногти Форса впились в его ладони. Снова послышался этот звук, доносившийся издалека, с юга — столь слабый, что он мог быть всего лишь порождением его воображения. Но он не верил в это. Барабанщик получил ответ. Форс себе под нос отсчитывал секунды — пять, десять, пятнадцать, а затем снова тишина. Он попытался обдумать свои впечатления об этом рыбаке — и снова пришел к тому же выводу. Тот не был уроженцем Нижних Земель и это означало, что он, вероятно, был разведчиком лазутчиком с юга. Кто или что сейчас двигалось в эти Земли?

3.

Еще до рассвета пошел дождь, непрерывная, постоянная морось, которая могла продлиться не один час. Рана Форса затянулась, и он постарался переползти в угол хижины, где проломленная крыша все еще давала некоторую защиту. Люра прижалась к нему, и тепло ее мохнатого тела было единственным утешением. Но Форс не мог больше провалиться в тот беспокойный, с обрывочными сновидениями сон, в котором он провел большую часть ночи. Покой его отравляла мысль о предстоящем ему дневном путешествии. Долгая ходьба вновь открыла бы его рану, и он считал, что у него начались приступы лихорадки. И все же он должен был найти пищу и лучшее убежище. И тот барабанный бой… Будучи неспособным драться, он хотел убраться отсюда — и побыстрее.

Как только достаточно рассвело для того, чтобы различить черную линию на белой бумаге, он достал обрывок карты, пытаясь определить свое теперешнее положение — если это место вообще значилось на старом клочке бумаги. Между соответствующими точками были изображены крошечные красные цифры — расстояния в милях Древних, обозначенные вдоль дорог По его подсчетам, он мог находиться еще в трех дня пути от города — если, конечно, он находился именно там, где и предполагал. Три дня пути — это для сильного и не знающего усталости путешественника, а не для хромого калеки. Была бы у него сейчас лошадь… Но воспоминание о Ярле и о табунщиках спугнуло эту мысль из его головы. Если он отправится в лагерь степняков и попытается сторговаться, то Звездный Капитан прослышит об этом. А новичку украсть коня из хорошо охраняемых табунов было почти невозможно, даже если бы он и владел всеми своими конечностями. Но он не мог избавиться от своего желания — даже повторяя этот аргумент, полный здравого смысла.

Люра отправилась поохотиться. Она принесет свою добычу Форс подтянулся, поднимаясь на ноги, стиснув зубы от боли, вызванной этим движением во всем левом боку. Ему понадобится какой-то костыль или трость, если он хочет идти дальше. В пределах его досягаемости среди дров есть ствол молодого деревца, почти прямой. И он отсек ветви и обтесал его ножом. С помощью этого импровизированного костыля он смог передвигаться, и чем больше он двигался, тем больше пропадала в ноге одеревенелость. Когда вернулась Люра, волоча в зубах жирного индюка с розовыми перьями, он был в приподнятом состоянии духа и готовым съесть свой завтрак.

Но темп, с которым они двигались дальше, был отнюдь не скоростным. Форс шипел сквозь стиснутые зубы, когда его вес время от времени слишком сильно перемещался на левую ногу Он инстинктивно свернул на то, что некогда было подъездной дорогой, связывающей ферму с автострадой, и теперь протискивался между выросших на ней кустов, тяжело опираясь на свою палку. Дождь превратил каждый открытый клочок земли в мягкую грязь, и он боялся поскользнуться и упасть. Люра продолжала постоянно выть, жалуясь на погоду и медлительность их передвижения. Но она не убежала вперед одна, как могла бы сделать, будь она предоставлена самой себе. И Форс все время разговаривал с ней. Подъездная дорога вывела их к автостраде, и он свернул на нее, поскольку она шла в нужном ему направлении. На бетон нанесло землю, образовавшую слой почвы, на котором пустили корни, колючие растения. И все-таки старая дорога лучше подходила для передвижения хромого, чем раскисшая земля. Люра бежала впереди, разведывая дорогу, шныряя по кустам и в высокой траве вдоль края древней автострады, нюхая ветер в поисках чужих запахов, то и дело энергично мотая головой и тряся лапами, чтобы стряхнуть с них осевшие капли воды. Неожиданно она выскочила из кустов к Форсу, толкая его всем своим телом, мягко вынуждая его отступить к кювету. Он уловил ее настоятельное предупреждение и пополз в укрытие со всей возможной для него скоростью. Когда он привалился к стенке обрывчика из липкой красной глины, упершись в дно руками, он почувствовал содрогание земли задолго до того, как услыхал звук копыт, вызвавших это содрогание. Затем в поле его зрения появился бежавший легкой рысью по древней дороге табун лошадей, мгновение-другое Форс искал взглядом табунщика, а затем понял, что ни на одной из лошадей не было пятен яркой краски, которой степняки отмечали свою собственность. Эти лошади скорее всего были дикие. Там было несколько кобыл с жеребятами, храпящий жеребец со следами боевых шрамов на плечах и еще несколько свободно бегающих молодых лошадок. За ними бежала одна кобыла без жеребенка. Ее грубая необъезженная шкура была гнедой, а усаженные репьями хвост и грива черными. Она то и дело отставала, останавливаясь, чтобы набрать полный рот травы, за что, наконец, заработала от жеребца болезненный укус. Она взвизгнула, проворно лягнулась копытами, а затем быстро поскакала, вырываясь перед остальным табуном. Форс с сожалением смотрел, как она убегала. Имей он две здоровые ноги, она, возможно, стала бы его пленницей. Но сейчас об этом было бесполезно думать.

Затем табун свернул за поворот и скрылся из виду. Форс на мгновение передохнул, прежде чем вылезти обратно, на дорогу. Люра бежала впереди, вытирая передние лапы о травяной ковер и пристально глядя вслед исчезнувшим лошадям. По ее мнению, не было никакой разницы между одним из этих жеребят и задранным ею теленком. Они оба были мясом и, таким образом, годились в пищу. Она очень хотела пойти по следу такого обилия пищи. Форс не стал с ней спорить. Он все еще думал о кобыле, которая бегала так свободно и повиновалась только своим желаниям.

Не прошло и часа, как они догнали табун. Дорога неожиданно начала спускаться в долину почти чашеобразной формы. На дне ее высоко поднималась густая трава, и табун пасся там, а на полпути вверх по склону стоял на страже жеребец. Но Форсу бросился в глазах еще и остов здания, находившийся почти на самом дне долины. Пожар так повредил его, что остались только крошащиеся кирпичи наружных стен. Он внимательно изучил это здание, а потом попытался рассмотреть пасшихся за ним лошадей. Кобыла паслась в стороне от табуна, неподалеку от здания. Форс облизнул губы кончиком языка. У него был шанс — очень маленький шанс. Теперь все будет зависеть от действий Люры. А она его еще никогда не подводила. Он повернулся к большой кошке и постарался воссоздать мысленную картину того, что надо было сделать. Он медленно обдумал каждый пункт, дважды проделал это, а затем Люра пригнулась и исчезла в траве. Форс вытер со лба пот и капли дождя и в свою очередь начал спускаться вниз, пробираясь через лабиринт куч разбитых кирпичей. Они не смогли бы остаться незамеченными, если бы ветер не дул в нужную им сторону, но удача пока была на их стороне. Он вскарабкался на уступ над самой широкой брешью в каменной стене и смотал с пояса легкую прочную веревку, которую носили все горцы. На ее конце была тяжелая петля, которую он держал в руке. Хорошо, дождь не подмочил ее. Теперь… Он свистнул чистым призывным свистом одной из полевых птиц Айри. И он скорее понял, чем увидел, что Люра заняла позицию и приготовилась выполнять его замысел. Если бы только этот ветер продержался еще немного… Вдруг кобыла вскинула голову, захрапела и с подозрением уставилась на кусты. В то же время жеребец заржал и устремился вперед в яростном вызове. Но его отделяла от кобылы почти вся долина, и он остановился, чтобы послать остальной свой гарем подальше от опасности, прежде чем броситься на помощь подруге. Кобыла хотела последовать за табуном, но невидимая угроза теперь явно находилась между ним и свободой. Она повернулась и поскакала назад, к развалинам, где ее поджидал Форс. Она дважды пыталась прорваться к своим подругам, но оба раза была вынуждена вернуться назад, на прежний курс. Форс намотал веревку на локоть. Ему оставалось только ждать и довериться умению Люры. Но секунды, которые он провел за этим занятием, показались ему неимоверно долгими. Наконец кобыла с побелевшими от ужаса глазами пронеслась сквозь брешь в каменной кладке. Форс заарканил ее и, не теряя времени, обмотал веревку вокруг ржавой стальной балки, выступающей из кирпичной стены. Сердцевина металла была еще достаточно прочна, чтобы выдержать даже бешеные рывки перепуганной лошади. Визг разъяренного жеребца, с грохотом несущегося на выручку, потряс Форса. Он мало знал о лошадях, но мог себе представить, что сейчас он в опасности. Но жеребец так и не добрался до развалин. Из кустов прямо ему на голову прыгнула Люра, и вцепилась острыми когтями. Жеребец заржал, как бешеный, кусая зубами и брыкаясь копытами. Но Люра была словно молния из светлого меха, скрывающего стальные пружины мускулов, и ее никогда не оказывалось там, куда жеребец наносил удар. Еще дважды она попадала в цель грозной, снабженной острыми когтями лапой, прежде чем жеребец сдался и помчался обратно в долину, вслед за табуном. Кобыла жалобно заржала ему вслед. Он было повернул назад, но Люра была тут как тут, и ее предупреждающее рычание снова заставило его скакать прочь, орошая траву своей кровью.

Форс слабо прислонился спиной к куче щебня. У него была кобыла, что и говорить! Но с веревкой вокруг шеи, с веревкой, которая держала ее, несмотря на все рывки и брыкания. Это была не домашняя лошадь, уже объезженная и приспособленная для верховой езды. А как он, с больной ногой сможет покорить обезумевшее от страха животное? Он закрепил веревку, уныло глядя на ободранные ладони. Как раз сейчас-то он и мог приблизиться к ней. Может быть, было бы неплохо дать ей часок-другой, чтобы привыкнуть к своему пленению, попытаться завоевать ее доверие. Но избавится ли она когда-нибудь от своего страха перед Люрой? Это было еще одной проблемой. Она должна была быть решена, он не мог дальше двигаться на одной ноге и, разумеется, не собирался просить приюта в лагере степняков, чтобы таким образом попасть в руки Ярла. Он верил, что сам мог проложить свою дорогу в Нижних Землях, и теперь пришло время доказать это.

Через некоторое время кобыла прекратила попытки освободиться и стояла с опущенной головой, по ее покрытым потом конечностям и бокам пробегала нервная дрожь. Форс оставался там, где был, но теперь он начал говорить с ней, используя мурлыкающий тон, которым он подзывал Люру. Затем он решился приблизиться к ней на несколько шагов. Она вскинула голову и захрапела. Но он продолжал говорить с ней ровным и монотонным голосом. Наконец он подошел достаточно близко, чтобы коснуться ее грубой шкуры, и, когда он сделал это, он чуть не подскочил. На ее шкуре был виден мазок-другой почти стертой краски! Значит, это была лошадь какого-то степняка Значит, это была лошадь из прирученных табунов. Форс трудом сглотнул. Такая удача показалась ему сверхъестественной Теперь, видя это, он осмелился погладить ее по морде. Она задрожала от его прикосновения, затем издала тонкое, почти вопросительное ржание. Он похлопал ее по плечу, и тогда она игриво ткнула его носом. Форс засмеялся и потянул ее за свисавшую между глаз потрепанную челку.

— Так значит, ты все вспомнила, старушка? Пай-девочка!

Оставалась еще проблема с Люрой, и ее надо было разрешить как можно быстрее. Он отвязал веревку и мягко подтянул кобылу. Та достаточно охотно последовала за ним, грациозно выбирая себе дорогу среди куч битого кирпича. Почему она не учуяла запаха кошки на его одежде? Может быть, его смыл дождь… Но она не показывала никакого страха, когда он управлял ею. Он вторично свистнул по-птичьи, после чего обмотал повод вокруг небольшого дерева. Ответ на его призыв донесся из нижней части долины. Люра явно преследовала табун. Поджидая ее, Форс стоял и разговаривал со своей пленницей. Наконец он рискнул отереть ей бока пучком травы. Затем он почувствовал, как она дернулась и задрожала. Он обернулся. Люра сидела на открытом месте, аккуратно обмотав хвост вокруг передних лап. Она зевнула, высунув свой острый красный язык и зажмурив глаза, словно ее очень мало интересовала кобыла, с которой ее товарищу по охоте вздумалось так глупо нежничать.

Кобыла рванулась назад, на всю длину веревки, глаза ее снова побелели. Люра не сочла нужным заметить этот открытый ужас. Она неторопливо поднялась и потянулась, а затем направилась к лошади. Кобыла задрожала и испустила пронзительный визг Форс попытался побудить Люру отступить. Но большая кошка обошла пленницу кругом, оценивающе оглядывая ее со всех сторон Кобыла снова опустилась на все четыре ноги замотала головой, поворачиваясь, чтобы все время следить кошкой. Казалось, что она была очень озадачена, когда нападение, которого она ожидала, не произошло.

Может, между животными тогда произошел какой-то обмен мыслями. Форс так никогда и не узнал этого. Но когда Люра закончила свой осмотр, она безразлично отвернулась, и кобыла перестала дрожать. Однако прошло больше часа, прежде чем Форс соорудил из веревок уздечку, а из одеяла — подобие седла. Он залез на кирпичи и сумел перебросить свою здоровую ногу через спину кобылы. Она была великолепно обучена степняками, которым когда-то принадлежала, и ее шаг был таким ровным, что как бы ни был Форс неуклюж и неопытен в верховой езде, он смог удержаться в седле. Он направил кобылу на дорогу, которая привела его в долину, и они снова выехали на раскинувшиеся вокруг поля. Несмотря на покалывание и зуд в ране, Форса охватило ощущение экзальтации и счастья. Он обезопасил себя от жителей Айри, ограбив Звездный Дом Он посмел вторгнуться в Нижние Земли, провел одну ночь в центре развалин маленького городка, пересек реку, благодаря своему собственному умению, успешно наблюдал за происходящим лесного озера, встретился лицом к лицу с жестоким кабаном, от которого иногда бежали даже самые лучшие охотники-горцы, а теперь под ним была лошадь, в руках — оружие, а перед ним — открытая дорога. Он сочтен непригодным для Звезды, отброшен в сторону Советом, да? Его ровные зубы блеснули в усмешке, несколько похожей на боевой оскал Люры. Ну, они увидят, что сын Лэнгдона, Беловолосый Мутант, так же великолепен, как и лучшие из них! Он докажет это всему Айри.

Люра пристроилась позади них, и кобыла сделала шаг в сторону, словно она все еще была не слишком довольна тем, что большая кошка смела подходить к ней так близко. Форс, погрузившийся в свои грезы, теперь обратил свое внимание на окружающее. Среди кустов были разбросаны кучки щебня, скелеты старых зданий, и, совершенно неожиданно, копыта кобылы стали издавать звуки другого рода. Она выбирала себе дорогу по плитам, на которых были установлены длинные прямые линии ржавых рельсов. Форс потянул за узду. Руины впереди становились все плотнее и выше. Городишко, может даже и довольно большой. Что-то в этих руинах обеспокоило его Фермы, заросшие кустарником, что-то ему напоминали. Он снова испытал то неприятное чувство, которое поразило его, когда он оказался на дороге, рядом с останками колонны разбитых машин. Теперь он вытер руки о жесткую гриву кобылы, словно ему хотелось стереть с них что-то неприятное.

Но он еще ни к чему здесь не прикасался. Тут были миазмы зла, пробивающиеся подобно туману даже сквозь ровный моросящий дождик.

Туман. Это был настоящий туман! Он увидел, как перед ним плыли грязно-белые спирали, окутывая перемешанные кучи гниющего дерева, кирпича и камня от обвалившихся стен. Землю накрывал плотный туман, более густой, чем у них в горах, густой и какой-то пугающий. Его пальцы оставили гриву лошади и погладили больную ногу. Последовавший за этим укол боли заставил его непроизвольно вскрикнуть. Этот туман, как он считал, означал конец его сегодняшнему путешествию. Теперь ему нужно было найти безопасное место, где он мог бы разжечь костер и приготовить еще одну порцию лекарства для своей раны. И он хотел укрыться на ночь от дождя.

Ему не нравились эти руины, но сейчас в них могло находиться то, что его интересовало, в чем он нуждался, и было разумнее углубиться в них. Но он заставил кобылу двигаться медленным шагом и правильно сделал. Потому что скоро перед ними в мостовой разверзся провал — зияющая черная дыра, обрамленная рваными зубцами сломанного бетона. Они пошли в обход, держась на таком расстоянии от осыпающегося края провала, как им позволяли развалины. Форс начал жалеть, что покинул тот сарай на ферме. Он не мог больше не обращать внимания на постоянную боль в ноге. Наверное, было бы лучше отдохнуть там денек-другой. Но если бы он это сделал, то не ехал бы сейчас верхом на кобыле. Он тихо свистнул и пронаблюдал, как ее уши встали торчком в ответ на это. Нет, чтобы иметь такую лошадь, стоит даже перетерпеть эту сверлящую боль.

Еще дважды мостовую пересекали провалы, и последний из них был таким огромным, что был похож на небольшой кратер. Когда Форс медленно объехал его кругом, он пересек полосу глинистой, плотно примятой земли, выброшенной из его темного нутра. Она была, похоже, хорошо утоптанной, здесь явно проходила тропа. Люра понюхала ее и зарычала, затем шерсть у нее на загривке встала дыбом, и она, сплюнув, громко зашипела. Кто бы там ни проложил эту тропу, она считала его врагом. Любое существо, которому Люра, не побоявшаяся сразиться с дикой коровой, со стадом бродячих свиней или жеребцом, давала такое определение, Форс не хотел бы встретить в своем нынешнем состоянии калеки. Он отпустил повод и позволил кобыле идти быстрее.

На некотором расстоянии от кратера они достигли небольшого холма, на котором стояло здание из белого камня с крышей. На склоне холма не было ничего, кроме низких кустов, и из здания, как считал Форс, можно было наблюдать почти за всей прилегающей территорией, самому оставаться незамеченным. Он разочаровался, обнаружив, что крыша покрывала только часть здания, а центр его был открыт всем стихиям — это был маленький амфитеатр, в котором ряды широких сидений спускались к квадратной платформе. Однако по периферии этого амфитеатра имелись небольшие комнаты под крышей, и в одной из них он и устроился. Он привязал кобылу к одному из столбов, образующих подход со склона холма, и, кроме того, угостил ее из своего запаса сушеным зерном, которое ей очень понравилось. Ее можно было стреножить и пустить пастись, но Форс вспомнил о той утоптанной тропинке у кратера и не стал этого делать.

Вода от дождя скопилась в выбоинах мостовой, и Люра жадно напилась из одной из таких луж, в то время как кобыла шумно пила из другой. Из застрявших среди столбов-колонн нанесенных ветрами веток Форс развел костер, устроив его за стеной таким образом, чтобы его нельзя было увидеть снизу Вода в котелке закипела, и он, мучась от боли, начал перевязывать рану на ноге. Бальзам действовал, потому что, хотя плоть и была пораженной, но чистые, без следов нагноения края раны уже затягивались, хотя, несомненно, шрам останется навсегда.

Люра не сделала ни шагу, чтобы поохотиться, хотя она должна была уже проголодаться. С того времени как они обогнули кратер, она держалась к нему поближе и теперь лежала рядом с костром, задумчиво глядя на пламя. Он не заставлял ее идти на охоту. Люра была более приспособлена для дикой жизни, чем любой из людей, и если она решила не охотиться, значит для этого у нее была веская причина. Форс хотел лишь узнать, кого она так ненавидела и чего так боялась. Эти ненависть и страх доходили до него, когда они обменивались мыслями, но существо, которое возбудило в ней такие эмоции, оставалось неизвестным.

Они легли спать голодными, потому что Форс твердо решил использовать оставшееся зерно для того, чтобы еще крепче привязать к себе кобылу Форс поддерживал небольшой огонь. Некоторое время он прислушивался, надеясь услышать бара банный бой, который слышал прошлой ночью. Но было тихо. Дождь наконец перестал, и юноша услышал шорох насекомых в траве снаружи дома. Послышался шелест ветерка в листве деревьев на склоне холма. Он обеспокоил Форса, этот легкий, печальный шелест. Люра тоже не спала. Он почувствовал, что она встревожена, прежде чем услышал поступь ее лап и увидел, что она двинулась к двери. Он пополз за ней, стараясь не тревожить больную ногу. Люра остановилась на наружном портике здания и смотрела в черноту руин разрушенного городка. Затем он увидел то, что привлекло ее внимание — крошечную красную точку на севере, выдававшую мерцание пламени костра. Так, значит, здесь были и другие жители! Степняки, как правило, держались подальше от развалин, помня о прежних днях, когда радиация была смертельной. А Чудища — разве они владели тайной огня? Никто не знал, насколько они были глупы или умны и была ли у них какая-нибудь, хотя бы и извращенная, цивилизованность.

Ему ужасно захотелось привести кобылу, сесть на ее спину и преодолеть расстояние до того костра. Костер и товарищ в этом беспокойном месте мертвецов — как их хотел иметь сейчас Форс! Но прежде чем он успел наполнить свои легкие воздухом, он услышал… низкий хор из тявканья, лая, воя, который поднимался все выше и выше, пока не стал озвученным бедламом. Шерсть на спине Люры под его рукой встала дыбом. Она шипела и рычала, но не трогалась с места. Крики были слышны на некотором расстоянии — в направлении огонька. Какой бы зверь ни издавал эти звуки, он ими привлекал других. Форс содрогнулся. Он ничем не мог помочь тому, кто развел этот костер. Конец наступит задолго до того, как он доберется туда через руины. А теперь… теперь уже там, внизу, была только чернота! Приветливое красное мерцание огонька исчезло.

Форс выполз на утреннее солнце. Спал он плохо, но был доволен тем, что рана его затягивалась. Впервые после того, как он встал на ноги, ему стало лучше, и он без особых усилий мог вывести кобылу попастись на склоне холма. Люра занялась делом еще до того, как он поднялся, на это указывала тушка жирного индюка. Он сварил ее и съел, понимая, что теперь он должен сесть на кобылу и проехать через развалины городка к тому месту, где горел костер, исчезнувший в ночи. А ему не хотелось ехать туда. И потому, что ему не хотелось этого делать, он быстро подготовился, поспешно собрав свои припасы. Люра вернулась и уселась на солнышке, вылизывая свой мех. Но она немедленно встала на ноги, когда Форс влез на кобылу и повернулся к центру руин. Под цокот копыт они въехали в выжженный район, где когда-то бушевал всепожирающий огонь. Там, среди закопченных камней, росли цветы: желтые, белые, голубые. А сорняки с рваными красными листьями оккупировали подвалы и старые погреба. Кошка и лошадь медленно пробирались через это запустение, пробуя почву при каждом своем шаге. На противоположной стороне выжженного пространства они увидели последствия ночной битвы. Черные птицы выпархивали почти из-под их ног. Птицы пировали на останках, доставшихся им от более могучих хищников. Форс спешился и захромал по притоптанной траве, нехотя осматривая место, на котором все это произошло. На запятнанной кровью земле лежали две хорошо обглоданные кучи костей. Но черепа в этих кучах не принадлежали человеку. Таких длинных узких голов с ужасными желтыми зубами он никогда раньше не видел. Тут перед его глазами блеснул металл, и он поднял сломанное копье. Древко его было обломлено неподалеку от наконечника. Но это копье он видел раньше! Оно принадлежало рыбаку с островка. Форс обошел все поле боя, но, за исключением копья, не нашел никаких других следов охотника. Люра выказывала к этим костям сильное отвращение, словно исходивший от них запах в высшей степени оскорблял ее. А теперь она встала на задние лапы и вопросительно обнюхала верхнюю часть кучи кирпичей и камней. Теперь он понял, что здесь произошло. Охотник не был захвачен врасплох нападением из темноты. У него было время забраться туда, где эти ночные твари не могли атаковать его все разом, и был в состоянии отбиваться от них сверху, а убитых и раненых разрывали зубами и когтями их собственные сородичи А он, должно быть, уцелел, поскольку его костей здесь не было.

Форс последний раз попинал кирпичи, просто так, для уверенности. Из-под носка его ноги выкатилось что-то круглое. Он поднял маленький, хорошо отполированный барабан, сделанный из черного дерева, с натянутой поверху шкурой, отполированной почти до металлического блеска. Сигнальный барабан! Форс машинально постучал по его поверхности, и его поразил низкий, пульсирующий звук, разнесшийся эхом по руинам городка.

Он поехал дальше, захватив барабан с собой. Для чего — он сам не знал. Просто он был заворожен этим сигнальным устройством, неизвестным его народу.

Через полчаса руины остались позади. Форс рад был снова выбраться на открытую местность. Все утро лошадь шла ленивым шагом, и Форс высматривал следы, которые мог оста вить охотник. Он был уверен, что этот человек направлялся на север; так как барабан был потерян, он не ждал больше никаких сигналов.

Следующие два дня прошли без особых происшествий Ничто не указывало на то, что степняки когда либо забредали на эту территорию земля изобиловала дичью и была раем для охотника Форс не тратил зря ни одной драгоценной стрелы, а предоставил охотиться Люре, которая наслаждалась мгновениями такой охоты. А сам он разнообразил свою диету ягодами и созревшим зерном, росшим на запущенных древних полях Они обошли еще два маленьких городка стороной при первом же взгляде на раз валины. Сырые, заплесневелые руины мало привлекали их, и Форс подумал, что могло бы случиться с ними той ночью, если бы неведомые животные застигли на открытом месте его, покалеченного. Он бы не смог залезть так высоко, как тот неизвестный Теперь нога его болела меньше, и он каждый день понемногу продвигался пешком, разрабатывая мускулы. Зуд в основном прошел, и скоро он будет в состоянии двигаться так же свободно, как и всегда. На утро четвертого дня они вышли к пустынным песчаным дюнам и увидели огромное озеро. Серо-голубым просторам воды не было конца — озеро, наверное, было почти таким же огромным, как и далекое море. Вдоль берега лежали высокие кучи выгоревшего плавника. Должно быть, недавно здесь разыгралась буря, потому что на берегу лежали также и мертвые рыбы. Форс сморщил нос, пробороздив песок. Кобыла, следуя за ним, глубоко погружалась в этот песок. Люра, изучающая рыбу, отстала от них на несколько ярдов.

Значит, во всяком случае, хоть это-то было правдой — легендарное озеро. И где-то на его берегу должен был находиться город, который разыскивал его отец Направо или налево, на восток или на запад — вот в чем заключался вопрос Форс укрылся от ветра за дюной, присев на корточки, чтобы еще раз просмотреть обрывок карты. Когда они обходили последний из маленьких городов, они отклонились на запад так что теперь им надо было идти на восток. Они пойдут вдоль берега и найдут… Идти по песку было трудно, и через некоторое время Форс сдался и отошел от берега на более твердую почву. Через пару ярдов он оказался на дороге! И, поскольку дорога шли вдоль берега, он держался ее. Вскоре показались кучи обломков. Но это ни в коем случае не были останки маленького городка. Даже его небольшой опыт подсказал это. Далеко впереди он увидел освещенные утренним солнцем поднимавшиеся в небо поврежденные башни. Это был один из городов, великих городов с огромными башнями, упирающимися в небо! И город этот к тому же не был «голубым». Он бы увидел ночью на небе признаки заражения. Его город — только его! Лэнгдон был прав: это была нетронутая сокровищница, ждущая, чтобы ее открыли для выгоды Айри. Форс позволил кобыле двигаться не спеша, он пытался вспомнить правила, которым его обучали. Библиотеки — вот что нужно было искать, и магазины, особенно те, в которых имелись склады скобяных изделий или бумаги, или еще чего-нибудь подобного. Нельзя было прикасаться к пище, даже если она находилась в герметически закрытых контейнерах. В прошлом попытки такого рода слишком часто приводили к смерти от отравления. Ценнее всего были запасы в госпиталях, но их должен был отбирать знающий человек. Опасность заключалась также и в неизвестных лекарствах. Самым лучшим для него было бы прихватить только образцы того, что следовало искать книги, письменные принадлежности, все что может служить доказательством, что он знает и умеет подбирать вещи А на кобыле он может увезти довольно много.

Здесь тоже были следы пожара Он ехал через выжженное пространство, и земля под ногами у него была сплошь покрыта черным пеплом. Но башни высоко вздымались в небо, и непохоже было, что они сильно повреждены. Если бы этот город бомбили, устояли бы они вообще? Может быть, он пришел на одно из тех мест, которые вымерли от последующих за военными действиями эпидемий? Может быть, город постепенно вымер от все убывающего числа людей, населяющих его, а не от внезапного взрыва бомбы?

Дорога, по которой они ехали, превратилась теперь в узкое ущелье между высоких руин разрушенных зданий. Верхние этажи некоторых из них обвалились и загромоздили почти всю улицу. Здесь были многочисленные наземные автомобили, в которых с комфортом разъезжали Древние. И здесь также были кости. Тот единственный череп, найденный им в старом банке, несколько потряс его, но здесь было огромное количество человеческих костей, и скоро он вообще перестал их замечать, даже тогда, когда кобыла наступала на хрупкие ребра или пинком откатывала в сторону черепа. Да, теперь было совершенно ясно, что люди умерли от эпидемии или от газов, или от лучевой болезни. Но солнце, ветер и животные очистили скверну, оставив только кости, не способные причинить какой-нибудь вред. Пока еще Форс не пытался исследовать пещеры, бывшие некогда нижними этажами зданий. Сейчас он хотел пробраться в самое сердце этого города, к основаниям тех башен, к которым шел все утро. Но прежде чем он смог достичь своей цели, на его Дороге внезапно возникло препятствие. Там была разрезавшая город надвое глубокая долина, в центре которой протекала извилистая река. Ее пересекали мосты Он вышел к одному из таких мостов, и ему стали видны два других. Но перед ним оказалась фантастическая стена из перепутанных ржавых обломков. Это были машины — не одна-две или даже десять, а сотни — плотно сомкнутых друг с другом, они должно быть, столкнулись и стиснулись вместе, управляемые людьми, спасавшимися от какой-то опасности, настигшей их. Машины, должно быть, мчались с сумасшедшей скоростью. Мост превратился в гигантское скопище машин Форс, может быть, и сумел бы пробраться через них, но кобыла этого сделать не смогла. Лучше всего было бы спуститься в долину и пересечь реку там, потому что, насколько он мог видеть, и другие мосты тоже были забиты изъеденным ржавым метал лом К реке спускалась одна боковая дорога, и ее тоже заполняли машины. Люди пошли по этой дороге, когда закупорило мосты. Но они трое — лошадь, кошка и человек — сумели проложить себе путь и добраться до уровня реки. Там ржаво-красными линиями протянулись рельсы, и на них стояли поезда первые поезда, которые он когда-либо видел. Два из них столкнулись, локомотив одного поезда врезался в другой. Тем, кто из города пытался выбраться поездом, повезло не намного больше, чем их собратьям в застрявших наверху автомобилях. Форсу трудно было представить себе, каким был тот последний день панического бегства. Поезда, машины — он знал о них только из древних книг. Но ребятня в Айри иногда ворошила гнезда черных муравьев и наблюдала, как они кишели и носились там взад и вперед. Так, должно быть, кишел и этот город — но немногие тогда сумели выбраться оттуда. А те, кому это удалось — что с ними стало потом? Что могло помочь кучке охваченных паникой беглецов, рассеянных по сельской местности и, наверное, падающих замертво от заразы во время бегства? Форс дрожал, выбирая себе дорогу рядом с обломками поездов. Но ему повезло, он нашел узкую тропку через эту мешанину. На реке скопились баржи, они отплыли от берега и затонули, образовав ненадежный мост. Лошадь, человек и кошка начали пробираться по нему, пробуя дорогу перед каждым своим шагом Посредине реки был разрыв, через который струилась вода. Но кобыла понуждаемая каблуками Форса, бьющими о ее ребра, перепрыгнула через него, и Люра перемахнула со своей обычной легкостью. За рекой они вышли на новые темные улицы с пустыми глазницами окон в зданиях, а затем на дорогу ведущую круто вверх. Они стали подниматься по ней и скоро наконец оказались неподалеку от башен Птицы кружились над их головами крича резкими тонкими голосами, и Форс мельком заметил коричневатое животное, скрывшееся из виду в проломленных дверях Потом он вышел к стене, частично состоявшей из стекла чудом уцелевшего, но с годами настолько запачканного пылью и нанесенной ветрами грязью, что он не мог разглядеть, что находится за ним. Он спешился и прошелся мимо стекла, проведя руками по этой странной поверхности. Секрет изготовления такого превосходного стекла был утрачен вместе со многими другими секретами Древних. То, что он увидел за стеклом, чуть было не заставило его отпрянуть, пока он не вспомнил рассказы Звездных Людей. В затененной пещере стояли не сами Древние, а их чучела, которые они выставили в магазинах для демонстрации одежды Он прижался носом к стеклу и во все глаза уставился на трех высоких женщин и все еще обволакивающие их драпировки из сгнившей ткани. Он знал, что любая ткань рассыплется от малейшего его прикосновения. Она всегда превращалась в пыль в руках любого пытавшегося взять ее разведчика..

Вокруг него были и другие пещеры витрин, но все они были без стекол и пусты. Через них можно было попасть в помещения магазинов. Но Форе еще был не готов отправляться туда на поиск, и, вероятно, там было немного того, что стоило бы увезти Здание слева от него было увенчано высокой башней, устремившейся в небеса выше любой другой поблизости от нее. С ее вершины человек мог бы увидеть весь город, узнать его размеры и осмотреть прилегающую к нему местность. И он знал, что у Древних в таких зданиях были подъемные машины энергия для которых давно иссякла Там могло не оказаться никаких лестниц, а если они и были, его охромевшая нога все еще была не готова для таких восхождений Может быть, перед тем как покинуть город это было бы великолепно, сделать набросок города, каким он был виден с этой башни Получился бы великолепный доклад, который намного бы увеличил его надежды на будущее в Айри Он мечтал встать перед старейшинами Совета и доказать, что отвергнутый мутант совершил то, для чего других учили всю их жизнь. Когда он думал об этом, у него теплело внутри Новый город тот, который искал его отец — весь нанесенный на карту и исследованный, готовый для систематических поисков айринцами — что мог попросить в награду человек, сообщивший об этом? Да почти все, чего он хотел…

Форс медленно продвигался дальше, теперь пешком, ведя кобылу позади, и с Люрой, бежавшей в разведке, впереди. Ни одно животное не проявляло желаний забредать сюда. Звуки катившихся камней, крики птиц все еще жутко разносились по пустым зданиям Впервые Форсу захотелось иметь товарища одной с ним породы. В том месте, где были одни лишь мертвые, неплохо было бы услышать голос живого человека Солнце висело над головой, отражаясь от полки в передней части одной из лавок. Форс перемахнул через полосу вделанного в бетон железа, чтобы обследовать эту лавку Там лежали кольца, целые ряды их, сложенные блестящими белыми камешками вверх — бриллианты, — догадался он Он выбрал их из пыли и сopa. Большинство из них были слишком малы, чтобы он смог надеть их на любой из своих пальцев, но он решил взять с собой четыре самых больших кольца с камнями — смутно надеясь удивить ими молодежь в Айри. Среди них было одно кольцо с более широким ободком и темно-красным камнем. Это кольцо он надел на свой безымянный палец, и оно настолько хорошо подошло, словно было сделано специально для него. Форс повернул его на пальце, недовольный темно-бордовым оттенком камня. Казалось хорошим предзнаменованием найти это кольцо, которое умерший мастер сделал словно специально для него. Он будет носить его на счастье. Но пища была бы для него более полезной, чем вновь заигравшие на солнце камни. Кобыле нужно есть, а здесь пастбища им не найти. В этом районе были только дикие руины. Он должен направиться к краю города, если хочет найти подходящее место для лагеря. Но только не возвращаться через долину поездов. Лучше будет исследовать протяженность города, попытавшись добраться до его противоположной стороны если он успеет сделать это до ночи. Форс не останавливался, чтобы обследовать еще какие-нибудь магазины, но он мысленно отмечал те, в которые следовало бы нанести визит Пробираться по зава ленным улицам приходилось медленно, жара струилась от стен зданий, пот капал с его лица, Одежда приклеивалась к телу Он вынужден был снова сесть на лошадь, начала болеть нога, и беспокоила пустота в желудке.

Через три часа непрерывного путешествия они достигли края очаровательного леса, или по крайней мере, он показался им таким Это был оазис зелени, пробившейся сквозь безжалостную жару и бесплодие развалин. Некогда это был парк, но теперь он превратился в настоящий лес, который Люра приветствовала радостным, восторженным мяуканьем. Кобыла тонко заржала, ломясь сквозь кусты, пока не вышла на то, что, несомненно, было звериной тропой, ведущей вниз, по пологому склону. Форс спешился и позволил кобыле идти дальше, и та перешла на рысь. Они достигли конца тропы, которая упиралась в озеро. Кобыла зашла по колено и уткнула нос в зеленую воду. Длинная красно-золотистая рыбина уплыла прочь от кобылы, замутившей воду Форс опустился на широкий камень и стащил сапоги, чтобы окунуть горящие ступни в прохладную воду. С озера подул ветерок, обсушивший его влажное тело, и поднял опавшие листья кустарника, росшего вокруг озера. Форс посмотрел на другой берег. Напротив него шли вверх широкие белые ступени, потрескавшееся и заросшие мхом, и он заметил чуть виднеющееся здание, куда вела эта лестница. Но все это он мог обследовать и позже. Сейчас ему хотелось просто посидеть на холодке. Кобыла вышла из озера и набила полный рот длинной сочной травой Утка закрякала и вылетела из-под ее копыт, села на воду и быстро поплыла к лестнице.

Вечер был долгим, но сумерки вокруг того укрытого озера были короткими. Пока еще света было достаточно, чтобы видеть, Форс рискнул зайти в высокое здание с колоннами наверху лестницы и обнаружил, что ему все еще везет. Это был музей — одна из тех сокровищниц, которые очень высоко котировались в списке находок, разыскиваемых Звездными Людьми Он бродил по комнатам с высокими потолками, его сапоги оставляли грязные следы на светлой пыли, иссеченной следами мелких животных. Он стряхнул пыль с ящиков и попытался прочитать по буквам замазанные и расплывшиеся надписи. Гротескные головы злобно и слепо глазели сквозь мрак из изъеденных червями рам — все это некогда было картинной галереей. Но темнота погнала его к убежищу во внешнем дворе. Завтра у него будет время оценить то, что находилось внутри здания. Завтра… да у него же было неограниченное время для обнаружения и анализа всего, что находилось в этом городе! Он пока даже и не начинал исследования.

Было тепло, и он позволил своему костерку прогореть, пока не осталась только кучка углей. Лес оживал. Он узнал лай рыскавшей в поисках пищи лисицы, печальный зов ночных птиц. Он мог почти представить себе, как на городских улицах собираются толпы голодных призраков, ищущих то, что исчезло навсегда. Но здесь, где человек никогда не жил, было очень мирно и похоже на долины его собственной горной страны. Действительно ли был Лэнгдон здесь до него и не на обратном ли пути из этого места был убит его отец? Форс надеялся, что это было так — что Лэнгдон познал радость доказательства верности своей теории, что его карта привела его перед смертью именно сюда.

Люра появилась из темноты, легко шлепая по замшелым ступеням у края воды. И кобыла вошла без понукания, ее копыта звенели по разбитому мрамору, когда она поднималась к ним. Это было похоже — Форс выпрямился, все внимательнее вглядываясь в опускающуюся ночь — похоже на то, словно их пугал чуждый мир, и пугал настолько, что они искали компаний, чтобы защититься против него. И все Же он не испытывал беспокойства, которое охватило его в тех, других развалинах — этот кусочек леса не содержал никаких ужасов. Тем не менее, он поднялся и пошел, чтобы собрать столько хвороста, сколько ему удастся найти, и он работал во все большей спешке, пока не стало слишком темно, чтобы он вообще мог видеть что-нибудь. Он соорудил из обломанных веток и плавника нечто вроде баррикады, чтобы защититься от нападения. Люра следила за ним — и за него — сидя настороже на верхней площадке лестницы. И кобыла тоже не сделала ни шага, чтобы снова выйти на открытое пространство. Наконец руками, слегка трясущимися от усталости — странный порыв все еще побуждал его к какого-то рода действиям — Форс натянул лук и положил его рядом, под рукой, потом высвободил из ножен меч. Ветер стих. Было очень душно. Даже птицы перестали кружиться над водой. Раздался внезапный удар грома, и вспышка фиолетовой молнии рассекла южную сторону неба Короткая молния, а приближалась еще большая гроза Это-то, вероятно, и наэлектризовало воздух. Но Форс не стал обманывать себя Что-то помимо грозы нависало в этой ночи. Дома, в Айри, когда они смотрели зимние представления с песнями, как раз перед тем, как убирали большой занавес и начиналась пьеса, у него возникало подобное странное чувство. Своего рода взволнованное ожидание — вот что это было. Но теперь его ожидало что-то еще, чуть затаив свое дыхание, он завертелся на месте. Его воображение — он был наделен проклятием слишком живого воображения! Кое-что в этом было неплохо. Лэнгдон всегда говорил, что воображение было полезным инструментом и ни один Звездный Человек не был бы полноценен без него. Но когда оно у человека было слишком живое — тогда оно питало темные страхи глубоко внутри и было дополнительным врагом, с которым приходилось сражаться в любой ситуации. Но сейчас размышления о Лэнгдоне не изгнали его странного чувства. Снаружи было что-то, темное и бесформенное, стерегущее и следящее следящее за крошечным Форсом рядом с искоркой слабого огонька — следящее для того, чтобы потом что-то предпринять. Он со злостью помешал дрова в костре. Он становился глупым, словно окосевший в полнолуние лесной житель! Должно быть, какое-то безумие притаилось в засаде в этих мертвых городах, чтобы заполнить мысли человека и отравить его. Это был намного более тонкий яд, чем те, которые создали Древние, чтобы использовать их в своих губительных войнах. Он должен выиграть эту схватку в своем мозгу — и сделать это как можно быстрее!

Люра следила за ним через пламя костра, ее голубые глаза в отблесках пламени горели топазами. Она хрипло и громко замурлыкала, стараясь разуверить его. Форс чуть-чуть ослабил свою постоянную настороженность. Настроение Люры было противоядием. Он достал из Звездной Сумки дневник и полностью переключил на него все свое внимание: четким почерком он стал записывать наблюдения, которые сделал за весь сегодняшний день. Если этот дневник когда-нибудь будет прочитан Ярлом, его должны будут оценить по общему стандарту таких записей. Темнота образовала черный круг там, куда не доставал свет от костра.

5.

День обещал быть знойным. Форс проснулся, донимаемый тупой головной болью и смутными воспоминаниями о неприятных снах. Его нога болела. Но когда он осмотрел затянувшуюся рану, она не оказалась загноившейся, чего он боялся. Ему хотелось искупаться в озере, но он не смел делать этого, пока кривой шрам не зарастет полностью. Он был вынужден удовольствоваться тем, что поплескался на мели. Воздух в музее был мертвящим, и в коридорах витал слабый дух тлена. На стенах висели незрячие маски, и, когда он попробовал некоторые из висевших там мечей и ножей, они разбивались на мелкие осколки, настолько были хрупки. В конце концов, он взял с собой очень мало — многое из выставленного там было слишком громоздким. Он выбрал несколько крошечных фигурок из ящика, где грязная табличка говорила что-то насчет «Египта», а также неуклюжий перстень с вырезанным на нем жуком, который лежал на соседней полке. Самой последней вещицей была маленькая лоснящаяся черная пантера, гладкая и холодная на ощупь, в которую он сразу же влюбился и не мог вынести расставания с ней.

Он не стал заходить в боковые крылья здания, потому что его ждал целый город. Но музей был безопасным местом. Здесь не было никаких падающих стен, а ниша, в которой он провел ночь, была превосходным убежищем. Прежде чем отправиться на вылазку, он свалил все свои запасы в углу.

Кобыла не хотела покидать лес и озеро, но Форс все время тянул ее за повод и наконец привел ее к краю развалин. Они двигались медленным шагом, так как он хотел посмотреть, что лежало там, за острыми, как копья, осколками стекла, все еще державшимися в разбитых рамах витрин. Все эти здания некогда были магазинами. Сколько товаров, все еще стоящих того, чтобы их взять, уже утащили оттуда, он мог только догадываться. Но он разочарованно отвернулся от тканей, изъеденных насекомыми и сгнившими от времени.

В четвертом здании магазина, которое он посетил, было нечто намного более нужное. Неразбитая стеклянная витрина скрывала сокровище, даже более ценное, чем весь музей. Закрытые от пыли и большей частью избежавшие разрушительного действия времени, там находились коробки с пачками отдельных листов, а также карандаши! Конечно, бумага была хрупкой, пожелтевшей и легко рвалась. Но в Айри ее можно будет превратить в пыльцу и переработать в годные для письма листы А карандаши! Для них было маловато хороших заменителей В третьей открытой им коробке они были даже цветными! Он заточил два из них охотничьим ножом и нарисовал славные красно-зеленые линии на пыльном полу Все это он должен был взять с собой В задней части магазина он нашел металлическую коробочку, которая казалась еще достаточно прочной, и в нее он запихал все, что смог. И это только из одного магазина! Каких же богатств можно было ждать от всего этого города! Да ведь айринцы могли бы годами исследовать его и Набирать здесь добычу, прежде чем истощатся все запасы того, что можно было найти. Единственные безопасные города, открытые ими раньше, были известны другим племенам и обобраны почти дочиста. Или же они удерживались Чудищами и были небезопасны для посещения.

Форс пошел дальше, осколки стекла хрустели у него под ногами, он огибал кучи обломков, через которые не мог перелезть. Такие кучи целиком забаррикадировали некоторые магазины или же потолки были небезопасны. Он побывал в некоторых помещениях неподалеку от писчебумажного магазина, прежде чем обнаружил другой легкодоступный вход. Это был еще один магазин, торговавший некогда кольцами и камнями. Но все кругом было в диком беспорядке, словно его уже грабили раньше. Витрины были разбиты, и стекло смешалось на полу с металлом и камнями Форс стоял в дверях — потребовалось бы много времени, чтобы разобрать весь этот кавардак, да в этом и не было никакой необходимости Только когда он уже отворачивался, перед его глазами мелькнуло на полу нечто, что заставило его повернуться снова. Там был ком грязи, засохшей и твердой, как камень. И в нем, словно в гипсе, запечатлелся глубоко вдавленный отпечаток ступни. Он уже видел похожий отпечаток раньше, рядом с лужей свежей крови оленя. Эти длинные узкие следы пальцев с отпечатками когтей нельзя было забыть. Тот, другой отпечаток был свежим. Этот был старым. Он мог быть сделан месяцы или даже годы назад. Грязь, сохранившая его, рассыпалась от толчка его пальца. Форс вышел из магазина и встал спиной к ветхой стене. Инстинкт, заставивший его сделать это, заставил также осмотреть улицу напротив. В разбитых окнах здания напротив него гнездились птицы, влетавшие и вылетавшие по своим делам. А менее чем в десяти футах от него на куче кирпича сидела большая серая крыса, вылизывавшая свой мех и смотревшая на него с почти разумным интересом. Это была очень большая крыса и исключительно бесстрашная. Но никакая крыса не могла оставить такого следа.

Форс позвал рыскающую по округе Люру. С кошкой, которая вела для него разведку, он будет чувствовать себя более уверенным перед лицом любых нападающих. Но он все еще принимал во внимание то, что здесь было множество мест, где могла притаиться смерть: за стенами, в перегородивших улицы кучах обломков, в открытых пещерах витрин.

За следующий час он преодолел около мили, придерживаясь главной улицы и посещая только те здания, которые Люра посчитала безопасными. Кобыла была навьючена странным ассортиментом узлов, и он понял, что не может и надеяться перевезти очень много образцов всего этого изобилия. Он должен припрятать часть своих утренних находок в музее, взяв с собой только наиболее ценные из них. Теперь, когда этот город был открыт, жители Айри будут «работать» над ним очень эффективно, посылая знающих людей разбирать и выбирать то, в чем они больше всего нуждались и могли лучше всего использовать. Так что, чем скорее он двинется в обратный путь с полученными им знаниями, тем больше у них будет времени поработать здесь, прежде чем придет осень и установится плохая погода.

Стало теплее, и из щелей в камнях начали вылетать и больно кусаться большие черные мухи, доводя кобылу до такого бешенства, что он едва мог управлять ею. Лучше всего теперь было отправиться назад, к островку зелени и озеру и рассортировать там свою добычу. Но, когда они проходили мимо писчебумажного магазина, он зашел туда, чтобы в последний раз проверить то, что приходилось оставлять здесь. Луч солнца прочертил яркую полосу на полу, осветив начерченные им там, на полу, карандашные линии. Но — он был уверен, что не пользовался ни желтым, ни синим карандашом, хотя их тут было несколько. Теперь же желтые и синие линии пересекали оставленные им красные и зеленые, и это было почти вызывающим. Коробки карандашей, сложенные им, с целью унести их позднее, были открыты, а две из них исчезли!

Он мог видеть следы, отпечатавшиеся в пыли на полу Отпечатки своих собственных каблуков сапог и пересекавшие их более бесформенные контуры. А в углу у двери кто-то выплюнул вишневую косточку.

Форс свистом подозвал Люру. Она изучила следы на полу и ждала инструкций. Но она не продемонстрировала такого отвращения, с которым исследовала тот, более ранний след. Этот след мог быть оставлен степняком, исследовавшим город по собственному почину. Если это так, то Форсу следовало действовать быстро. Он должен вернуться в Айри и возвратиться сюда с подмогой, прежде чем какое-нибудь другое племя выдвинет законные притязания на богатства, хранящиеся здесь. Раз или два горцы были разочарованы подобным образом. Теперь не могло быть и речи о том, чтобы захватить большую часть собранной им здесь добычи. Он должен припрятать ее в музее и путешествовать по возможности налегке, чтобы выиграть время. Нахмурившись, он вышел из магазина, ускоряя свои шаги, и рванул кобылу за повод.

Они вошли в лес, двигаясь через прогалину по направлению к музею. Кобыла всхрапнула, когда они проходили мимо края озера. Форс потянул ее за собой, ведя вверх по лестнице, чтобы там освободить ее от груза. Он сложил узлы в комнате, которую считал теперь своей собственной, и пустил кобылу пастись. Люра посторожит ее, пока у него не появится время для того, чтобы привести все в порядок. Но когда Форс разложил на полу свою утреннюю добычу, он обнаружил, что выбирать необходимое — дело очень трудное. Если он возьмет это, тогда не сможет увезти то, а то могло произвести большее впечатление на жителей Айри и специалистов. Он разложил все в стопки и три-четыре раза полностью переложил все их содержимое. Но в конце концов он упаковал тюк, который, как он надеялся, лучше всего продемонстрирует клану горцев качество его находок и послужит хорошим доказательством таланта его в выборе вещей. Остальное можно будет легко спрятать в обширных залах этого здания, пока он снова сюда не вернется. Он вздохнул и начал приводить в порядок отбракованное. Столько всего приходилось оставлять — но ведь ему понадобился бы караван вьючных лошадей, такой, какие использовали степные племена, чтобы перевезти все это добро. Покатился барабан, и он поднял его, потирая пальцами его верх, чтобы снова услышать этот пульсирующий странный звук. Затем он слегка постучал по нему ногтями, и звук жутковато разнесся по залам. Это, должно быть, был тот самый барабан, который звучал в ночи после его схватки с кабаном. Сигнал!.. Он не мог удержаться от того, чтобы не постучать по нему еще раз — а затем попытался выбить на нем ритм одной из своих собственных охотничьих песен. Но эта мужественная музыка была еще более мрачной, чем музыка любой флейты или трех-четырех струнных арф, известных его народу. Когда это пугающее громыхание замерло, в комнату влетела Люра, глаза ее пылали сверхъестественным светом, каждый волосок на ее голове выражал поспешность и неотложность. Он должен идти с ней сейчас же. Форс выронил барабан и потянулся за луком. Люра стояла у двери, стегая себя кончиком хвоста.

Она в два прыжка опустилась по лестнице, и он бросился за ней, не щадя своей ноги. Кобыла невозмутимо стояла на мелководье озера. Люра скользнула дальше, между деревьями и кустами в густые глубины леска. Форс следовал за ней более медленным шагом, будучи не в состоянии столь же быстро продираться сквозь заросли растительности. Но прежде чем он потерял озеро из виду, он услышал звук — слабый стонущий вскрик, почти вздох, проникнутый настоящим страданием. Звук начался с глухого хрипа, складываясь в приглушенные слова, которых он не понимал. Но их произносили человеческие уста, в этом он был уверен, Люра не повела бы его к одному из Чудищ. Бормотание чужих слов потонуло еще в одном стоне, раздавшемся, казалось, прямо из-под земли перед ним. Форс отступил от пространства, которое было у его ног. Люра легла на живот, вытянув вперед переднюю лапу и осторожно ощупывая почву перед собой, но не выходя на небольшую полянку.

«Одна из ям, которые были рассеяны по всему городу, — было первой мыслью Форса, — по крайней мере, какого-то рода отверстие в земле.» Теперь на противоположной стороне этой полянки он увидел яму. Он начал огибать ее по выступающим корням деревьев и кустов, крепко держась за все, что выглядело более или менее надежным. Из рваного отверстия в ковре сухой травы поднималась тошнотворная вонь. Стараясь щадить свою ногу, он опустился на колени, вглядываясь в темноту ямы То, что он там увидел, заставило его желудок подкатиться к горлу. Это была подлая, скрытая ловушка — искусно сконструированная, умело скрытая ковром из травы и листьев. И она удерживала свои жертвы. Олененок был мертв уже не один день, но другое тело, которое он увидел, когда глаза его привыкли к полумраку, слабо корчилось и, должно быть, лежало здесь не так уж и давно. Кровь еще сочилась из его раненого плеча. На дне ямы в землю были воткнуты заостренные колья, направленные вверх, чтобы пронзить и удерживать упавшего на них, пока тот умирал мучительной смертью. И человек, полувисевший, полулежавший там сейчас, был от смерти менее чем на шесть дюймов. Он старался высвободиться, об этом свидетельствовала зияющая рана на его теле, но вся его сила не помогала ему в этом. Форс на глаз измерил пространство между кольями, а затем огляделся в поисках нужных размеров дерева. Это будет нелегко… Чтобы размотать то, что осталось от его веревки, предназначенной для лазания по скалам, и сделать из нее петлю, не потребовалось много времени. Человек в яме остекленевшими глазами смотрел вверх. Мог ли он видеть или понять то, что планировал его спаситель, Форс не знал. Он привязал конец веревки к стреле и пустил ее через ветку, находящуюся ближе всего к ловушке. На то, чтобы прикрутить конец веревки к дереву, потребовалось всего мгновение. Затем, зажав другой конец в руке, Форс осторожно опустился через край ямы, используя локти, чтобы затормозить свой спуск к грязным кольям. Черные мухи отвратительной тучей поднялись вверх, и ему пришлось отмахиваться от них, когда он протянул руку к пленнику ямы. Пояс на талии у этого парня был достаточно тугим, и он привязал к нему веревку. Выбраться из ямы было труднее, поскольку ее создатели старались как можно сильнее затруднить эту операцию. Но обвал на одном конце ямы дал кое-какую опору для ног, и Форс выбрался наверх. Было ясно, что кто бы ни устроил эту яму, он долгое время не проверял ее, и Форс оставил Люру сторожить.

Это была очень неприятная работа, но и единственная возможность спасти попавшего в яму человека. Он отвязал конец веревки от дерева, намотав его на свое запястье. Люра подошла к нему без единого напоминания и схватила зубами болтающийся кончик веревки. Они вместе рванули изо всех сил, раздался дикий крик боли. Но Форс с Люрой продолжали тянуть за веревку, отступая шаг за шагом назад. Из черной дыры показалась откинутая голова и окровавленные плечи чужака. Когда он перевалился через край, Форс закрепил веревку и поспешил к яме, чтобы оттащить безвольное тело подальше от края этой дьявольской ловушки для человека. Его руки стали скользкими от крови, прежде чем он высвободил потерявшего сознание человека. Он не мог нести этого парня на себе из-за своей больной ноги. Парень, должно быть, весил фунтов на сорок больше, чем Форс. Теперь, когда он лежал на свету, Форс узнал в тем темнокожего охот ника с острова. Но его рослое тело было беспомощным, а лицо зеленовато-белым под коричневым пигментом, покрывающим его. Но, по крайней мере, кровь больше не хлестала из раны — не была задета ни одна артерия. Он должен был доставить этого чужака в музей, где он сможет осмотреть и обработать его страшную рану…

Затрещали кусты. Форс метнулся к луку, лежавшему там, где он его бросил. Но из кустов выбралась Люра, гоня перед собой кобылу. Запах крови заставил кобылу выкатить глаза и повернуть назад, но Форс не мог терпеть сейчас никаких глупостей, и Люра была того же мнения. Она подошла к лошади и несколько раз утробно зарычала. Кобыла с побелевшими глазами застыла на месте, покрывшись потом. Но она не бросилась прочь, когда Форс кое-как перекинул чужака через спину.

Вновь вернувшись под крышу музея, он издал вздох облегчения и положил чужака на одеяло. Глаза парня снова открылись, и на этот раз в их темно-карих глубинах зажегся огонь разума. Охотник был очень молод. Ему было не намного больше лет, чем самому Форсу — несмотря на его рослое тело и широкие, мускулистые плечи. Он лежал, с бесконечным терпением следя за тем, как Форс развел костер и приготовил бальзам, но ничего не сказал даже тогда, когда Форс начал обрабатывать его рану своими грубыми хирургическими приемами. Кол рассек кожу плеча, образовав рваную борозду, но, как с облегчением заметил Форс, он не сломал ни одной кости. Если не разовьется заражение, чужак выздоровеет. Обращение Форса с этими разорванными мускулами, должно быть, причиняло чужаку мучительную боль, но он не издал ни звука, хотя, когда Форс наконец закончил, на нижней губе чужака появились красные пятнышки. Он указал здоровой рукой на сумку у себя на поясе, и Форс расстегнул ее. Он достал мешочек из белого материала и толкнул его в руку своего спасителя, показав большим пальцем на кружку с водой, которой Форс пользовался во время своей хирургической операции. В мешочке находился грубый коричневый порошок. Форс налил свежей воды, разболтал в ней часть содержимого мешочка и поставил кружку на огонь. Его пациент кивнул и улыбнулся. Затем он ткнул себя в грудь указательным пальцем и произнес:

— Эрскин…

— Форс, — произнес горец, а потом указал на кошку и добавил: — Люра.

Эрскин кивнул головой и произнес несколько предложений глубоким, почти раскатистым голосом, в котором звучали барабанные нотки. Форс нахмурился. Некоторые из этих слов были похожи на его собственные слова. Но акцент, однако, был чужой — налицо было слияние соответствующих звуков. Он, в свою очередь, произнес:

— Я — Форс из клана Пумы с Дымящихся Гор, — он по пытался передать значение своих слов жестами.

Но Эрскин вздохнул. Лицо его было истощенным и усталым, глаза утомленно закрылись. Он явно не мог сейчас говорить связно. Форс оперся подбородком на ладонь и уставился на огонь. Все это круто меняло его планы. Он не мог уйти и оставить Эрскина одного, не способного позаботиться о себе А этот великан не сможет путешествовать еще не один день.

Кипящая вода начала испускать ароматный запах — необычный для его ноздрей, но соблазнительный. Он понюхал пар от ставшей коричневой воды. Когда жидкость стала совсем темной, он рискнул снять кружку, чтобы охладить ее. Эрскин пошевелился и повернул голову. Он улыбнулся при виде поднимающейся от воды струйки пара и жестом дал понять Форсу, что когда раствор будет готов, он его выпьет. Должно быть, это было лекарство его народа. Форс подождал, попробовал осторожно кончиком пальца, а затем приподнял темную голову чужака на согнутой руке, держа кружку у его искусанных губ. Половина жидкости исчезла во рту прежде, чем Эрскин сделал знак, что с него хватит. Он предложил попробовать и Форсу, но одного горького глотка хватило, чтобы удовлетворить любопытство горца. Вкус у этого напитка был намного хуже, чем запах.

Весь остаток полудня Форс был занят. Он пошел с Люрой на охоту и принес лучшие части туши оленя, захваченного ими врасплох у края озера, а также несколько поднятых Люрой из травы перепелок. Он притащил большое количество хвороста к тому, что у него уже было, а также ягоды, которые он нарвал с колючих кустов. И когда наконец он уселся рядом с костром и вытянул зудящую ногу, то смертельно устал. Но теперь у них были запасы на несколько дней. Кобыла была склонна к бродяжничеству, так что он запер ее на ночь в одном из коридоров музея.

Эрскин очнулся после провального сна уже в полдень и стал следить, как Форс готовил перепелок к варке. Он поел, но не так много, как думал Форс. Горец беспокоился. На этих кольях в ловушке мог быть яд. А у него не было никакого противоядия. Он снова подогрел горькую коричневую воду и заставил Эрскина выпить ее до последней капли. Если в этом снадобье была какая-то сила, то великан сейчас нуждался в ее помощи. Когда стемнело, пациент Форса снова заснул, а его лекарь согнулся у костра, несмотря на то, что вечер был теплым. Все его мысли занимала эта ловушка для человека. Верно, все указывало, что те, кто соорудил ее, давно не навещали ее. Попавший в нее олень был мертв уже много дней, и там был еще один скелет, дочиста обглоданный насекомыми и птицами, который находился в другом конце ямы. Но что-то или кто-то затратил много труда на ее постройку, и она была создана умом хитрым и жестоким. Он никогда не слышал, чтобы кто-либо использовал этот искусный метод охоты, и это, конечно, было не в обычаях жителей Айри Ловушка была неизвестна и Эрскину, иначе тот бы не попал в нее Так что это означало, что кто-то другой — не с равнин, не с гор, не из племени Эрскина — находился в этом городе по своей воле А в городах издавна жили только Чудища! У Форса пересохло во рту, он потер ладонями колени Лэнгдон погиб от метательных дротиков и ножей Чудищ. И другие Звездные Люди встречались с ними — и никогда не возвратились больше домой У Ярла на предплечье был кривой красный шрам, который был результатом его столкновения с одним из их разведчиков. Они были ужасными, чудовищными нелюдями. Форс был мутантом — да. Но все же он был человеком. И именно из-за Чудищ так боялись мутантов. Он впервые начал понимать это. В этой ненависти к мутантам была своя цель. Но он же был человек. А Чудища — нет! Он никогда не видел ни одного из них, а Звездные Люди, которые видели и при этом уцелели, никогда не болтали о них с простолюдинами в Айри. Легенда рисовала их демонами тьмы — великанами-людоедами — отвратительными ночными тварями. Что если Эрскин попал в ловушку Чудища? Тогда, значит, Чудища должны жить здесь. В развалинах тысячи укромных мест, и они могли найти там убежище. И только инстинкт в охотничьих навыках Люры да его собственные глаза и уши, лук и меч могли уберечь их. Глаза и уши, лук и меч, когти и зубы — может быть, всего этого будет недостаточно?

6.

Четыре дня Эрскин лежал в прохладном зале музея, пока Форс охотился для их пропитания или осматривал лес поблизости, никогда не рискуя отходить слишком далеко от белого здания. А по вечерам у костра они изучали речь друг друга и обменивались рассказами о своем прошлом.

— Наши Древние были летающими людьми, — раскатывался по комнате глубокий голос Эрскина После последней Битвы они спустились с неба на свою родину и обнаружили, что она выжжена начисто Тогда они повернули свои машины и полетели на юг, а когда машины больше не смогли держать их в небе, приземлились в узкой пустынной долине И через некоторое время они взяли в жены женщин той страны Так появилось мое племя. На краю пустыни жизнь очень тяжела, но мой народ научился использовать пустыню для того, чтобы она смогла что-нибудь дать человеку, и позже у них стало много хорошей земли. И было так еще дважды двенадцать лун назад, а потом земля вздрогнула и затряслась так, что человек не мог стоять на ногах. С гор на нашу землю на юге пришел огонь и множество плохих запахов. Телу Длиннобородый и Мак Трехпалый умерли от кашля в опустившемся на деревни тумане смерти. А утром мир с первыми лучами рассвета затрясся снова, и на этот раз горы извергли из себя горящие камни, потоками хлынувшие вниз, чтобы поглотить самые лучшие из наших с трудом отвоеванных у пустыни полей и пастбищ. Поэтому мы собрали все, что смогли, и бежали от этих камней, все племя целиком, гоня наших овец и взяв с собой только то, что можно было увезти на телегах, запряженных пони, и на своих спинах. Мы направились на север и обнаружили, что в других местах земля тоже была разрушена. Так, на востоке море вгрызлось в землю, и нам пришлось бежать от поднявшихся вод, как бежали мы от огня. Казалось, что нигде мы не сможем найти места, которое могли бы назвать своим. До тех пор, пока мы не вступили на территорию, где некогда жило много Древних. Тогда несколько молодых воинов, и я в том числе, были направлены на разведку, чтобы найти древние поля для засева и место, чтобы заново построить Деревню Птиц. Это прекрасная страна, — Эрскин показал рукой на юг. — Я видел многое, и мне следовало бы вернуться со своими новостями, но зайдя так далеко, я не мог остановиться, пока не увижу как можно больше чудес этой страны. Я тайком следил за передвижением степняков, но они не такие, как мой народ. Им по сердцу жить в домах из шкур, которые можно установить в любом месте, где им понравится, а затем снова собрать их, когда это место надоест. Твоего рода — горцев — я не знаю, мы не очень-то любим возвышенные места с тех пор, как наши горы принесли нам гибель. Эти города мертвых по-своему полезны. Здесь можно найти различные сокровища — ты и сам это хорошо знаешь. Но здесь также есть и плохое, — он коснулся повязки на своем плече. — Я не думаю, что мой народ будет испытывать тягу к городам. Теперь, когда я снова смогу ходить, я должен буду вернуться и доложить обо всем племени. И, может быть, все кончится тем, что мы поселимся в какой-нибудь речной долине, где почва черна и тучна. И там мы снова распашем древние поля для того, чтобы засеять их зерном, и пустим наших овец и коз пастись на склонах холмов. Тогда Деревня Птиц снова пустит корни на прекрасной и плодородной земле. — Он вздохнул.

— Ты назвал себя воином, — медленно произнес Форс. — Против кого вы ведете войну? В ваших пустынях тоже есть Чудища?

Эрскин мрачно улыбнулся.

— В дни Великого Взрыва Древние обратились к магии, с которой они не смогли совладать. Наши мудрецы не знают этой тайны и верят только преданиям о наших предках, летающих людях. Но эта магия была странной и ужасной. В пустыне водились существа, которые были прирожденными врагами человека, чешуйчатые твари, очень жуткие на вид. Магия сделала их также хитрыми и быстрыми. Между ними и всем человечеством началась война не на жизнь, а на смерть. Но они тогда казались немногочисленными, и, наверное, раскаленные камни с гор уничтожили их всех. Потому что мы больше не видели их с тех пор, как покинули горы.

— Радиация, — Форс поиграл рукояткой короткого меча. — Радиационные мутации. Но иногда это срабатывало очень неплохо. Вид Люры произошел в результате такой магии!

Темнокожий южанин посмотрел на кошку, удобно разлегшуюся позади них.

— Это была хорошая, а не плохая магия. Хотел бы я, чтобы у моего народа были такие друзья, чтобы защитить нас в странствиях. Потому что нам приходится много сражаться против зверей и людей. Степняки не стали нашими друзьями. Надо всегда следить, не прячется ли где опасность. Однажды ночью, когда я был в одном мертвом городке, на меня напала стая кошмарных тварей. Не сумей я оказаться вне пределов их досягаемости и хорошенько поработать своим ножом, они обглодали бы меня до костей.

— Я это знаю, — Форс принес барабан и вложил его в руки юноши. Тот негромко вскрикнул от восторга.

— Теперь я смогу поговорить с Мастером разведчиков! — его пальцы начали было выстукивать сложный мотив, но рука Форса метнулась вперед и сжала его запястье.

— Нет! — горец вынудил пальцы юноши отпустить барабан. — Это может подать сигнал и другим не только твоему народу. Ту ловушку выкопало существо, которого я не знаю.

Нахмуренные черные брови Эрскина выпрямились, лицо его разгладилось, и Форс продолжил:

— Я считаю, что это работа Чудища. И если они все еще прячутся в этом городе, то твой барабан укажет им наше местоположение…

— Ловушка была старая…

— Да. Но мы никогда еще не находили Чудищ, живущих на одном месте. Тот, кто устроил эту ловушку, может находиться по другую сторону этих развалин. Это большой город, и всех жителей Айри не хватило бы, чтобы обыскать его как следует.

— Твой язык так же прям, как и твои мысли, — Эрскин отложил барабан. — Мы покинем место, населенное тварями, прежде чем я попробую поговорить со своим племенем. Завтра я выйду на тропу. Давай отправимся с первыми лучами солнца. В этих древних городах прячется какое-то зло, которое, кажется, так и бьет в нос. Мне больше нравится чистая открытая земля.

Форс связал часть городской добычи в небольшой узелок, припрятав остальное во внутренних помещениях. Рана на его ноге полностью затянулась, и через день-два Эрскин мог ехать на кобыле. Горец с сожалением посмотрел на кучу своих находок, прежде чем припрятать их, но, по крайней мере, у него были сделанная им самим карта и дневник его изысканий, упакованные в Звездную Карту вместе С несколькими цветными карандашами и фигурками из витрин музея.

Большую часть дня Эрскин бродил по зданию, чтобы размять свои ноги, как он сказал, но его также интересовало и то, что там находилось. Теперь он вернулся с широкой полоской обработанного золота на одном запястье и массивной дубинкой с усаженной шипами головкой, которую он нашел в зале музея, посвященном воинам. Его метательные копья и лук были вытащены из недр ямы-ловушки, но древки копий обломаны, и он не мог натянуть лука, пока не зажило плечо.

Зной прошлых дней еще не кончился, когда они проглотили свой последний завтрак в музее и на рассвете затоптали костер. Эрскин протестовал против того, чтобы ехать верхом, но Форс его переспорил, и они тронулись в путь по той тропе, которую горец нанес на карту и которая привела его в город. Они не делали привалов, двигаясь самым быстрым шагом по захламленным улицам среди скопления высоких башен, которые и были целью Форса в первый день пребывания в этом городе. Если фортуна и дальше не изменит им, он был уверен, что к ночи они смогут выбраться из развалин этого города. Эрскин прикрывался ладонями от солнца и с благоговейным удивлением взирал на возвышающиеся, словно башни, здания, среди которых они двигались.

Горы, созданные человеком, — вот что мы видим здесь. Но почему Древние любили жить в такой тесноте? Боялись ли они своей собственной магии настолько, что должны были жить бок о бок со своими собратьями, чтобы она не пожрала их самих, когда вырвется на свободу — как и случилось? Ну, они в конце концов погибли от нее, бедные Древние. И теперь жизнь у нас лучше, чем у них.

— Разве? — Форс пнул одиноко лежащий камень. — У них были такие знания — мы разыскиваем во тьме только жалкие крохи того, что знали они…

— Но они же не использовали все свои знания на благо! — Эрскин развел руками и указал на руины. — Этот город создан их мозгами, а потом он был уничтожен тоже ими. Они строили только для того, чтобы потом снова все разрушить. Я думаю, что лучше строить, чем разрушать.

Когда шелест его слов замер, Форс резко повернул голову. Он уловил отзвук — легкий топот. И… он увидел или нет? Отвратительный силуэт раздутого крысиного тела, скользнувший в разбитое окно. Среди камней послышались звуки, словно какое-то существо — или существа — следовали за ними. Уши Люры были плотно прижаты к голове, а глаза превратились в щелки в ее боевой коричневой маске. Она стояла, упираясь передними лапами в упавшую колонну, уставясь назад, на дорогу, по которой они шли. Кончик ее хвоста трепетал. Эрскин уловил беспокойство человека и кошки.

— Что там?..

Сперва Форс подумал, что визг, раздавшийся в ответ на этот полувопрос, вырвался из горла какой-то птицы А затем кобыла вскинула голову и издала второй дикий вопль. Эрскин бросился наземь как раз в тот момент, когда она встала на дыбы, чтобы рухнуть спиной на камни. Тогда-то Форс и заметил в разорвавшей ей горло ране выступающий дротик.

— Туда, — сомкнувшаяся вокруг его запястья рука Эрскина толкнула его в похожее на пещеру отверстие в фасаде самой высокой башни. Пока они мчались туда, воздух разорвал боевой клич Люры, от которого кровь стыла в жилах. Но, секунду спустя, она тоже устремилась вместе с ними в темный центр здания. Они остановились на спуске, ведшем в мрачную темноту. Под землей тоже были этажи. Форс видел их. Но Эрскин указал на пол. В пыли у засохшей грязи была проложена утоптанная тропинка со множеством следов — следов очень узких ступней — и с когтями! Люра, плюясь и шипя, отступила от этой тропинки. Так значит, они не убежали, а попали в самое логово врага! И, чтобы это подтвердилось, не нужно было победоносного крика снаружи, донесшегося с визгливой нечеловеческой экзальтацией.

Но тропа вела вниз — а они могли еще подняться наверх! Люра и Эрскин разделяли намерения Форса, поэтому оба они побежали налево по коридору, шедшему параллельно улице. Вдоль по коридору были расположены тяжелые двери, и как бы сильно они их ни толкали, ни одна не поддавалась. Только дверь в самом конце коридора была открыта, и они остановились перед ней, глядя в шахту внизу, в полную темноту. Но Форс заметил еще кое-что.

— Держи меня за пояс! — приказал он Эрскину. Там, слева, что-то есть…

Пальцы южанина вцепились в его пояс, и он осмелился нагнуться над краем отверстия. Он был прав. Из стены выступала лестница, сделанная из полос металла. И когда он посмотрел наверх, то увидел в вышине квадрат тусклого света, который должен был означать, что там была еще одна открытая дверь, может быть, этажами двумя-тремя выше. Но смогут ли Эрскин с Люрой забраться по этой лестнице? Эрскин поиграл мускулами рук, когда Форс объяснил, что он собирается делать. Юноша испытывал свое плечо.

— Насколько высоко расположено это отверстие? — спросил он.

— Наверное, этажа на два выше…

Пока они колебались, Люра подобралась к краю шахты, измерила на глаз расстояние до лестницы, а затем исчезла, прежде чем Форс смог остановить ее. Они услышали скрежет ее когтей по металлу — звук, поглощенный другими шаркающими звуками множества ног. Обитатели нижних этажей выходили на охоту. Эрскин испытал темляк, которым была привязана к поясу его боевая палица. Затем он улыбнулся, хотя и немного кривовато.

— На два этажа сил у меня должно хватить, мы можем попробовать, друг мой.

Он прикинул расстояние так же, как это сделала кошка, а затем махнул на лестницу. С бьющимся сердцем Форс стоял на месте и ждал, не смея посмотреть, как Эрскин карабкается наверх. Но звука, который он больше всего боялся услышать, — звука падающего тела — не последовало. Он вставил стрелу в лук и стал ждать. И ожидание его было недолгим. Сероватая тень в дальнем углу коридора послужила ему хорошей мишенью. Он выстрелил, пришпилив серую тварь к стене стрелой со стальным наконечником. Что-то завизжало и попыталось освободиться. Но прежде чем тому это удалось, Форс перебросил лук через плечо и оттолкнулся по направлению к лестнице. Полосы металла не поддались — он опасался, что после того, как полосы примут на себя тяжесть тел кошки и Эрскина, они начнут отваливаться Он бешено стал карабкаться наверх, дыхание со свистом вырывалось из его легких, в ушах шумело. Он быстро поднялся сквозь темноту и нашел Люру и Эрскина, с беспокойством поджидавших его. Они находились во втором коридоре, в который тоже выходили ряды дверей, и некоторые из них были открыты. Эрскин исчез в ближайшей из них, а тем временем Форс лег на живот, свесив голову в отверстие шахты, и прислушивался к звукам, долетавшим снизу. Вой раненого им существа прекратился, но шаркающие шаги стали громче, и послышалось ворчание, которое могло быть, но могло и не быть речью Пока что те твари внизу не понимали, как ускользнула их дичь. Форс поднялся на ноги и ухватился за дверь, которая закрывала вход в шахту — она выступала из стены на несколько дюймов. Под его напором она немного поддалась со слабым скрежетом. Горец напряг все свои силы и выиграл еще фут. Но этот скрежет, должно быть, и выдал их. Снизу раздался крик, из шахты вылетел дротик и, закружившись, без всякого вреда упал обратно вниз. Подошел Эрскин, толкая перед собой ворох поломанной мебели. Из шахты доносились странные звуки, но Форс и не подумал еще раз взглянуть через край. Он продолжил свою молчаливую борьбу с дверью. Эрскин начал помогать ему. Они вместе сражались с упрямым металлом, соленый пот ел им глаза и капал с их подбородков.

Звуки в шахте стали громче. Еще несколько дротиков мелькнули в лучах света и упали обратно. Один, нацеленный с большим умением или большой удачей, процарапал пол между ногами Форса. Эрскин повернулся к нагромождению мебели которую он приволок, и сильно толкнул ее, опрокинув всю эту кучу вниз, В ответ раздался ужасающий вопль и отдаленный треск. Эрскин обтер тыльной стороной ладони свой подбородок, с которого капал пот.

— Клянусь Рогатой Ящерицей, один из них никогда больше не полезет сюда!

Теперь они закрыли дверью уже половину отверстия, ведущего в шахту. И вдруг раздался щелчок, и сопротивление двери исчезло и они оба чуть не свалились в шахту Форс победоносно закричал, но слишком рано. Фут, вот и все, что им удалось выиграть. Места оставалось еще вполне достаточно, чтобы можно было пролезть. Эрскин отступил и некоторое время рассматривал дверь, прикидывая, что к чему. Затем он ударил по ней ладонью, вкладывая в этот удар всю свою силу. Дверь снова поддалась и продвинулась еще на несколько дюймов. Но в шахте снова послышались звуки. Охотников испугала судьба их сородича. Что-то высунулось из темноты, опустившись у самой ноги Форса. Это была рука — тонкая, как кость скелета, и покрытая сероватой морщинистой кожей. Она скребла кривыми ногтями, ища, за что бы зацепиться, и казалась скорее крысиной лапой, чем человеческой рукой. Форс поднял ногу и ударил, вдавив каблук сапога, подкованный гвоздями, чтобы лазить по скалам, в самую ладонь этого урода. В ответ из проема шахты донесся визг. Они бросились в последнюю атаку на дверь, ломая ногти и обрывая кожу о металл — и дверь поддалась. Она с щелчком зашла в паз на противоположной стене. Некоторое время они стояли, прислонясь к стене коридора, тяжело дыша и держа перед собой свои израненные кровоточащие руки. Кулаки нападающих колотили по двери с той стороны, но она не поддавалась.

— Эта дверь останется закрытой, — наконец смог выдохнуть Эрскин. — Они не могут висеть на лестнице в шахте и давить на нее. Если наверх нет никакого другого пути, мы в безопасности — по крайней мере, на некоторое время.

Люра двинулась направо по коридору, попутно заглядывая в комнаты вдоль него. Там им ничего не угрожало. Они могли передохнуть. Если только они не попали в такую же жестокую ловушку, подобную той, в которую попал Эрскин в лесу около музея. Южанин повернулся к фасаду здания, и Форс последовал за ним к одному из высоких окон, давным-давно лишенному стекла, из которого им была видна улица внизу. Они видели тело кобылы, но тюк, который был навьючен на нее, был сорван, и было нечто странное в том, как она лежала.

— Так, значит, они плотоядные…

При этих словах Эрскина Форс разинул рот. Кобыла превратилась в мясо, и, может быть, и они могли стать мясом! Он поднял глаза, его мутило, он увидел, что та же мысль пришла в голову и рослому южанину. Но рука Эрскина лежала на палице, взятой им из музея.

— Прежде чем это мясо попадет в их котел, его еще предстоит добыть. А охота за ним потребует от них много усилий. Это именно те Чудища, о которых ты говорил?

— Я думаю, что это они. И они считаются очень хитрыми…

— Тогда нам тоже надо быть хитрыми. Ну, раз мы теперь не можем спуститься вниз — давай посмотрим, что находится над нами.

Форс следил за голубями, которые кружились среди развалин. Пол у них под ногами белел от птичьего помета.

— У нас нет крыльев..

— Да, нет — но мои предки некогда летали, — ответил Эрскин с особым юмором, украшающим его речь. — Мы найдем отсюда выход, по которому эта падаль внизу не сможет последовать. Давай же поищем его!

Они переходили из одного коридора в другой, заглядывая по пути во все комнаты. Здесь были только жалкие остатки мебели и кости. В третий коридор выходили двери другой шахты, но все они были закрыты. Потом в дальнем углу одного из последних коридоров Эрскин толкнул крайнюю дверь, и они вышли на лестницу, которая вела и вверх и вниз. Люра прошмыгнула мимо них и бросилась вниз, бесшумно исчезнув, как она умела это делать. Они присели в тени и стали ждать результатов ее разведки. Лицо Эрскина было сероватого цвета, и это не было результатом отсутствия света. Сражение на лестнице и борьба с дверью не прошли бесследно для его самочувствия. Эрскин вскрикнул и очень осторожно прислонил свое раненое плечо к стене. Форс нагнулся вперед. Теперь, когда все стало тихо, его уши могли сослужить ему службу, он слышал шорох, это могли быть шаги Люры по щебенке, где-то потревоженной ее лапами. Не было никаких признаков того, что Чудища пользовались этой лестницей. Но вот Люра остановилась! Форс закрыл глаза, уйдя в свои собственные мысли, как никогда раньше стараясь уловить эманацию ума большой кошки. Ей не грозила какая-либо опасность, но она была сбита с толку. Путь перед ней был закрыт, она не могла пробраться дальше. И когда ее коричневая голова снова появилась над верхней ступенькой, Форс уже знал, что по этой дороге уйти они не смогут. Он объяснил это Эрскину.

Высокий южанин, слабо вздохнув, поднялся на ноги.

— Так. Тогда давай поднимемся выше, но не будем спешить, друг. Эти лестницы Древних вышибают из человека дух.

Форс перекинул руку Эрскина через свое плечо, взяв на себя часть веса более рослого южанина.

— Не будем спешить. У нас впереди еще целый день…

— И, наверное, ночь тоже, и еще несколько дней. Ну, пошли, друг.

Пятью этажами выше Эрскин осел, потащив, за собой Форса. А горец и сам рад был отдохнуть. Они поднимались не спеша, но теперь его нога болела, Дыхание вырывалось со свистом, и ком боли застрял под нижними ребрами. Некоторое время они просто сидели, глубоко дыша и переводя дух. Форс с тревогой заметил, что пятна солнечного света на полу тают. Сквозь неровные зубцы разрушенных зданий он видел воды озера и далеко на западе заходящее солнце. Должно быть, уже наступал вечер. Эрскин немного встряхнулся при этом известии.

— Теперь перед нами встал вопрос о пище, — заметил он. — И, наверное, мы слишком часто освежались из твоей фляги.

Вода! Форс забыл об этом. А где они в этом лабиринте найдут пищу и воду? Но Эрскин был уже на ногах и шел через дверь, которая, должно быть, вела к другим помещениям, расположенным на этом этаже. Птицы — Форс вспомнил, что они гнездятся здесь — это и было ответом — птицы! Они вошли в длинную комнату, где под их ногами лежала какая-то ткань. Тут было множество столов, расставленных рядами по всей длине помещения, и вокруг каждого стола стояли стулья. Форс уловил блеск металла, в полном порядке разложенного на ближайшем из столов. То, что он взял, безусловно, было вилкой!

Значит, это было местом питания Древних. Но пища — любая пища должна была уже давно исчезнуть. Он произнес это вслух только для того, чтобы Эрскин отрицательно покачал головой.

— Это не так, друг. Я бы скорее сказал, что нам выпала такая удача, которая приходит очень и очень редко. Когда я путешествовал на север, мне повезло наткнуться именно на такое место: в комнатах поменьше я нашел множество банок с пищей, оставленной Древними, но еще хорошей. Тем вечером я попировал так, как не пируют и вожди, когда начинаются Осенние Танцы…

— Есть пищу, найденную в древних городах — значит подвергаться смертельной опасности. И даже — обрекать себя на смерть. Это закон! — упрямо повторил Форс. Но он поплелся следом за Эрскином, когда тот целеустремленно направился к двери в другом конце помещения.

— Бывает пища разных видов. Одно я могу сказать — содержащий ее контейнер должен быть без изъяна. Даже я, у которого нет знаний об этих мертвых городах, могу догадаться об этом. Но я жив, не так ли? Хотя ел оставленную Древними пищу Мы все же должны поискать ее здесь.

Эрскин, умудренный прежним опытом, вошел в комнату, где по стенам были подвешены полки. Стеклянные банки и металлические контейнеры были расставлены по ним рядами, и Форс подивился их изобилию. Южанин медленно двигался по комнате, рассматривая стеклянные банки и не обращая внимания на порыжевший от ржавчины металл. Наконец он вернулся с полудюжиной узкогорлых банок в руках и поставил их на стол в центре комнаты.

— Смотри хорошенько на макушки, друг. Если ты увидишь, что там нет никаких дефектов, вскрывай крышки и ешь!

Десять минут спустя они обсасывали липкие пальцы, жадно проглотив фрукты, заготовленные за много поколений до их рождения. Сок утолил их жажду, и Форс прислушался к звукам, доносившимся из комнат дальше по коридору. Люра тоже попировала — множество птиц гнездились здесь. Эрскин воспользовался своим ножом, чтобы снять крышку еще с одной банки.

— Нам больше нет нужды беспокоиться о пище. А завтра мы постараемся найти выход отсюда. На сей раз Чудища мертвых городов натолкнулись на равных себе!

И Форс, сытый и довольный, так же был уверен в этом, как и его друг.

7.

Той ночью они прекрасно выспались на кучах истлевшей ткани, которую они натаскали, и, поднявшись, снова поели и выпили из запасов на складе. Затем они снова двинулись вверх по лестнице, пока та не закончилась платформой, которая некогда была окружена огромными застекленными окнами. С нее во всей своей увядшей красе открылся город. Форс узнал дорогу, по которой он впервые въехал в город, и указал на нее. И Эрскин сделал то же самое. Его дорога была на востоке.

— Теперь нам надо отправиться на юг — прямо на юг.

Форс коротко рассмеялся, услышав это замечание.

— Мы же еще не выбрались из здания, — возразил он. Но на это у Эрскина был готов ответ.

— Идем! — огромной рукой он потащил Форса к пустому окну, выходящему на восток. Далеко внизу была широкая крыша соседнего здания, ее край почти касался наружной стороны башни, в которой они находились.

— У тебя есть это, — Эрскин дернул конец горной веревки, опоясывающей талию Форса. — Мы должны спуститься к тем окнам, прямо над крышей соседнего здания и перемахнуть на нее. Видишь, по крышам можно пройти на юг, и по ним мы сможем передвигаться некоторое время. Эти Чудища, может быть, и хитрые, но, возможно, они не уследят за этим воздушным путем бегства. На мой взгляд, во время своего передвижения, они предпочитают держаться земли…

— Говорят, что они больше всего способны лазить по норам, — подтвердил Форс. — И наверное, не слишком-то любят солнечный свет…

Эрскин указательным и большим пальцем прищемил свою губу.

— Ночные витязи, а? Ну, тогда, значит, день — самое подходящее для нас время. И свет солнца нам на руку.

Они с полегчавшим сердцем проделали долгий путь вниз. Одним этажом выше крыши соседнего здания они нашли в центре коридора окно, открывавшееся в нужном направлении, вытащили несколько осколков стекла, торчащих, как кинжалы, в раме, и высунулись, чтобы провести рекогносцировку.

— Веревка может нам и не понадобиться, — заметил Эрскин. — Это легкий спуск, — он покрепче ухватился за оконную раму и напряг мускулы.

Форс перешел к следующему окну и вставил стрелу в тетиву лука. Но, насколько он мог видеть, молчаливые пустые окна и крыша внизу ничем им не угрожали. Только он не мог взять под прицел их все. А смерть могла вылететь из любой из сотен черных дыр — выше, ниже… Но тут был их самый лучший и, может быть, единственный шанс на спасение. Эрскин крякнул от боли в плече, а затем вылетел, свалившись на плоскую крышу внизу. Так же быстро он совершил еще один прыжок и скрылся за парапетом внизу. Какое-то время они, замерев, прождали. Затем кремово-коричневой молнией пронеслась Люра, прыгнув более грациозно. Пока что все шло хорошо. Форс освободился от колчана, Звездной Сумки и лука, швырнув их в направлении Эрскина. Затем он поднялся на подоконник и прыгнул. Он услышал предупреждающий крик Эрскина как раз в то время, когда оторвался от подоконника. Удивленный, он не успел подготовиться к приземлению и упал жестко. Удар потряс его. Извернувшись, он перевернулся на спину. В раме окна, там, где только что была его рука, дрожал дротик. Он перекатился в безопасное место за парапет и с силой ударился о колени Эрскина.

— Откуда он вылетел?

— Оттуда! — южанин показал на ряд окон в здании через улицу. — Из одного из них…

— Давай убираться…

Распластавшись на животе, Форс по-змеиному стал пробираться к противоположному концу крыши. Они не могли теперь вернуться — пробовать залезть обратно в то окно, из которого выбрались, значило бы сделать из себя мишень, по которой не промахнулся бы даже самый скверный копьеметатель. Охота уже началась, и теперь им с боем придется пробираться по лабиринту, который враг знал отлично, а они не знали вовсе… Лабиринт этот мог быть усеян ловушками более хитроумными и жестокими, чем та, в которую попал Эрскин… Где-то позади них воздух прорезал свист, словно от детской камышовой свистульки. Форс догадался, что это было именно то, чего он больше всего боялся услышать — сигнал, что добыча покинула убежище и теперь ее надо преследовать в открытую. Эрскин пробирался вперед. И так как казалось, что южанин знал, что им делать Дальше, Форс принял его главенство. Они подобрались к углу парапета между восточной и южной сторонами крыши. Люра уже перемахнула через него, она тихо звала их снизу.

— Теперь мы должны положиться на удачу, друг, — на милость фортуны. Быстро перескакивай в тот момент, когда я сделаю первый шаг. Может быть, если мы предоставим им две мишени, они не успеют выбрать ни одной. Ты готов?

Да!

Тогда — пошел!

Форс протянул руку и ухватился за край парапета одновременно с Эрскином. Их тела вместе перелетели, и они покатились по второй крыше, болезненно обдирая при этом кожу. Здесь крыша была не чистой. Блоки, упавшие со здания повыше, образовали барьер, который Эрскин встретил восклицанием удовлетворения. Оба они скрылись за этими грудами щебенки, присев на корточки и прислушиваясь. Снова зазвучал свисток, на этот раз повелительно. Эрскин стер с рук пыль.

— За этим домом находится еще одна улица, а ниже та речная долина, которую ты пересек.

Форс кивнул. Он тоже помнил то, что они видели из окна башни. Долина реки делала изгиб, поворачивая в этом месте прямо на восток. Он на мгновение закрыл глаза, чтобы представить себе подъездные пути древних домов, скопления зданий…

— Ну, — произнес Эрскин. — Если мы дадим им больше времени, они смогут лучше подготовиться и поприветствовать нас таким способом, который может нам не очень понравиться. Поэтому мы все время должны двигаться. Сейчас, когда они рассчитывают найти нас на крышах, может быть, будет мудрее спуститься на улицу…

— Посмотри-ка сюда, — Форс изучал хлам, валяющийся вокруг них. — Это не упало сверху. — Он покопался в куче щебня. В крыше находилась наклонная дверь. Эрскин радостно бросился к ней. Они копали яростно, как белки осенью, пока не отрыли ее всю. Затем они потянули ее на себя и заглянули в затхлую темноту, из которой поднимались дурные запахи. Там была лестница, и она была почти отвесной. Они ей и воспользовались. Показались длинные коридоры и еще лестница. Хотя двигались они все трое бесшумно, как лесные охотники, но все же на всем пути их преследовали легкие глухие стуки и старческие вздохи. Время от времени они останавливались и прислушивались. Но Люра не проявляла никаких признаков беспокойства, и Форс не слышал ничего, кроме стука падающей штукатурки и скрипа древних досок, потревоженных их ногами.

— Подожди! — Форс поймал Эрскина, когда тот начал было уже спускаться на последний лестничный пролет.

Размахнувшись рукой, Форс слегка ударил по двери в стене, и что-то в последовавшем за этим ударом глухом звуке показалось им многообещающим. Он открыл дверь. Они вышли на своего рода козырек, нависший над огромной пещерой помещения.

— Клянусь Великой Рогатой Ящерицей! — Эрскин был потрясен, а Форс ухватился за ограждавшие платформу перила.

Они смотрели на то, что некогда, видимо, было гаражом для тяжелых грузовиков, используемых Древними для перевозки различных грузов. Десять-пятнадцать этих чудовищ стояли рядами, ожидая своих давно исчезнувших хозяев. А у некоторых из них были запломбированы моторы, последние изобретения Древних Похоже, они не были повреждены временем и находились в превосходном состоянии, готовьте для использования Одна из машин почти уткнулась носом в широкую закрытую створку ворог, которые, как мгновенно понял Форс, должны выходить на улицу. В его голове зародилась дикая идея. Он повернулся к Эрскину:

— Там была дорога, ведущая в Долину Поездов, — дорога, по большей части спускающаяся, с крутым уклоном…

— Верно…

— Видишь ту машину — которая у ворот? Если мы сможем завести ее, она покатится по этой улице, и ничто не сможет остановить ее!

Эрскин облизнул губы:

— Машина эта, вероятно, мертва. Если мотор не заработает и мы не сможем сдвинуть ее…

— Может быть, толкать ее нам и не понадобится. И не будь так уверен, что ее мотор не заработает. Ярл, Капитан Звездных Людей, однажды вел машину с запломбированным мотором целых четверть мили, прежде чем она снова умерла. Если эта машина выведет нас только на верх склона, то нам хватит и этого. По крайней мере, мы можем попробовать. Это самый безопасный и легкий способ добраться до долины…

— Так ты говоришь, мы можем попробовать! — Эрскин запрыгал вниз по ступенькам и направился к грузовику.

Дверь в кабину была открыта, словно приветствуя их. Форс соскользнул по разрушающейся обивке, чтобы сесть за баранку — как будто он был одним из Древних, пользующийся этим чудом техники как самой обычной вещью. Эрскин протиснулся к нему и нагнулся вперед, изучая ряды приборов и кнопок перед ними. Он коснулся одной из них.

— Эта отпирает колеса…

— Откуда ты знаешь?

— У нас в племени есть ученый человек. Он разобрал много древних машин, чтобы узнать секрет их изготовления. Только у нас нет больше горючего, чтобы запустить их, и поэтому они бесполезны для нас. Но от Унгера я узнал кое-что об их устройстве и мощи.

Форс несколько неохотно уступил свое место и стал следить, как Эрскин осторожно пробовал управление. Наконец южанин ударил ногой по кнопке, находящейся внизу, и то, во что в глубине души они никогда не верили, произошло. Древний мотор ожил. Запломбированный мотор не умер!

— Ворота! — Лицо Эрскина под его коричневым загаром побелело, он вцепился в руль, ощущая настоящий страх перед пульсировавшей под ним ужасающей мощью.

Форс выскочил из кабины и метнулся к огромным воротам. Он потянул засов вниз, тот открылся, и он смог оттолкнуть тяжеленные створки. Он осторожно выглянул наружу, на свободную от обломков улицу. В нескольких футах от ворот один из [Громадных грузовиков развернуло боком, и он расплющил свой нос о стену здания на противоположной стороне. Образовалась весьма эффективная — баррикада. Изучив все это, он больше не медлил. Звук умирающего мотора позади него был ужасным — он скрежетал, доживая последние секунды своей жизни. Форс залез в кабину, затащив с собой Люру. Они с бьющимися сердцами пригнулись, и Эрскин повернул огромный руль. Последняя вспышка энергии в двигателе привела грузовик в движение, и, когда они повернули, резина слетела с остатков шин. Мотор закашлял и умер, когда они выкатились из гаража и достигли спуска, но инерция влекла их дальше, и они все быстрее и быстрее неслись по склону холма вниз, в долину. Только по чистой случайности улица перед ними оказалась пустой. Не перегороди тот грузовик улицу в самом начале, они могли бы врезаться в обломки и погибнуть. Эрскин сражался с рулем, управляя машиной чисто инстинктивно, и та несла их по улице со скоростью, которая все увеличивалась, пока грузовик набирал темп. Форс дважды закрывал глаза только для того, чтобы заставить их открываться вновь. Его руки глубоко зарылись в мех повизгивающей Люры, которой очень не нравился этот способ передвижения. Но грузовик все ехал и ехал, и наконец они оказались на ровном месте, ударяясь о ржавые рельсы железной дороги. Грузовик замедлил ход и наконец остановился, зарывшись бампером в кучу угля. С минуту все трое оставались там, где были, потрясенные и ослабевшие. Потом они достаточно пришли в себя, чтобы вывалиться из кабины. Эрскин рассмеялся, но его голос окреп, и он сказал:

— Если кто-нибудь и последовал за нами, то сейчас остался далеко позади. И мы должны стараться, чтобы это расстояние еще увеличилось.

Они использовали в качестве укрытия обломки на подъездных путях и быстрым шагом продвигались на юг, пока наконец речная долина снова не свернула в сторону от избранного ими направления. Тогда они поднялись по склону и отправились дальше, пробираясь через заросшие лесом развалины городских окраин. Солнце стояло высоко, поджаривая их головы и плечи. Ветерок, дувший с озера на сушу, доносил какой-то подозрительный запах. Эрскин с шумом понюхал его.

— Дождь, — было его заключение, — и мы не могли бы и надеяться на большую удачу. Он смоет наши следы…

Но Чудища не преследуют свою добычу вне города… или преследуют? Теперь они, должно быть, далеко выходят в поля — ведь был еще след, оставленный охотником на оленей. И отец Форса был убит стаей не в пределах города, а на краю большого леса. Нельзя было считать себя в безопасности лишь только потому, что они выбрались из развалин города.

— По крайней мере, мы опять путешествуем, но не обремененные таким тяжелым грузом, — заметил Эрскин некоторое время спустя, когда они остановились отдохнуть и выпить густого сока, которым Форс этим утром наполнил свою флягу.

Он с сожалением подумал о кобыле и добыче, которую она несла вчера. Оставалось очень немногое, чтобы доказать правдивость его истории — всего лишь два кольца на его пальцах и несколько мелочей в его Звездной Сумке. Но у него была возможность предъявить Совету карту и свой путевой дневник, когда наступит время свести счеты с Айри, которого он так ждал. У Эрскина оставалось даже меньше, чему Форса. Палица из музея была его единственным оружием, не считая ножа на поясе. В своей сумке он хранил кремень и кресало, два рыболовных крючка и обмотанную вокруг них леску.

— Если бы только у нас был барабан, — с сожалением произнес он. — Будь он у меня в руках, мы бы даже сейчас могли поговорить с моим народом. Без сигналов найти его можно будет только случайно, если мы не наткнемся на след какого-нибудь другого разведчика.

— Идем со мной в Айри! — импульсивно предложил Форс.

— Когда ты мне рассказывал свою историю, друг, разве ты не говорил, что сам сбежал от своего племени? Будут ли они приветствовать твое возвращение, особенно если ты приведешь с собой чужака? В этом мире все еще существует ненависть. Позволь мне рассказать тебе о моем собственном народе — это история давних-предавних дней. Основавшие мое племя летающие люди были рождены в серой коже и поэтому в свое время много натерпелись от тех, у кого кожа была более светлая. Мы — мирные люди, но нас гнетет древняя боль, и она иногда шевелится в нашей памяти, отравляя ее горечью и злобой. Когда мы направились на север, мы старались завести дружбу со степняками — три раза, насколько я знаю, мы посылали к ним послов. И каждый раз нас встречали дождем боевых стрел. Так что теперь наши сердца ожесточились, и мы постоим за себя, если понадобится. Можешь ли ты пообещать, что твои горцы протянут нам руку дружбы, если мы придем к ним?

Горячая кровь ударила в щеки Форса. Он боялся, что ему известен ответ на этот вопрос. Чужаки были врагами — это было старое-престарое правило. И все же, почему должно быть именно так? Земля эта была обширна и богата, а люди немногочисленны. Наверняка земли хватило бы на всех — она простиралась до самого моря к другим обширным землям. Он высказал все это вслух, и Эрскин быстро и сердечно согласился с ним.

— У тебя очень прямые мысли, друг. Почему между нами обоими должно быть недоверие только из-за того, что наша кожа разного цвета, а наши языки звучат по-разному? Мой народ живет тем, что обрабатывает землю, он сажает семена, и из них вырастает пища, он пасет овец, которые дают шерсть, из которой мы вяжем наши зимние плащи и ночные покрывала. Мы делаем из глины горшки и кувшины и обжигаем их до твердости камня, работая своими руками и радуясь этому. Слепняки — охотники, они приручают лошадей и пасут стада коров — они любят быть все время в движении, исследовать новые тропы. А твой народ…

Форс сощурился от света солнца.

— Мой народ? Мы всего лишь небольшое племя, состоящее из нескольких кланов, и часто зимой вынуждены ходить тощими и голодными, потому что горы — это суровое место. Но идем первые и превыше всего уважаем знания. Мы живем для того, чтобы обшаривать руины, чтобы попытаться понять и вновь научиться вещам, в свое время сделавшим Древних великими Наши врачеватели борются с болезнями тела, а наши учителя и Звездные Люди — с невежеством ума…

— И все же те самые люди, которые борются с невежеством, сделали из тебя изгоя только потому, что ты отличаешься от них…

Щеки Форса покраснели во второй раз.

— Я — мутант. А мутантам доверять нельзя. Те… Те Чудища — тоже мутанты… — он не мог больше выжать из себя ни слова.

— Люра — тоже мутант.

Форс мигнул. Спокойные слова этого ответа означали большее, чем просто констатацию факта. Напряжение оставило его. Ему стало жарко. Не от стыда и не от палящего солнца, повисшего над ним. Это был добрый жар, которого он не ощущал никогда прежде… Никогда… Эрскин оперся подбородком о колено и посмотрел на перепутанные кусты и плющ.

— Мне кажется, — медленно произнес он, — что мы — словно части одного тела. Мой народ — это рабочие руки, создающие вещи, которые делают жизнь проще и приятнее. Степняки — это беспокойные, вечно спешащие ноги, вечно томимые жаждой новых троп и незнакомых вещей, которые могут находиться за горизонтом на востоке и на западе. А твой клан — это голова, думающая, вспоминающая, планирующая действия для ног и рук. Все вместе…

— Вместе, — выдохнул Форс. — Мы сделались бы такой нацией, какой не видела эта земля со времени Древних!

Нет, не такой нацией, как те, Древние! — резко возразил Эрскин. — Они не были единым телом — потому что воевали. Если тело способно жить, то лишь благодаря тому, что каждая его часть, зная свою собственную ценность и гордясь ею, признает ценность и других частей тела. А цвет кожи, глаза или племенные обычаи какого-то человека должны означать для встречающихся чужаков не более чем пыль, которую они смывают с рук своих, прежде чем взять мясо со стола. Мы должны прийти друг к другу свободными от такой пыли… или же она поднимется и ослепит наши глаза, и то, что начали Древние, будет жить вечно и всегда будет отравлять землю.

— Если бы только так могло быть…

— Брат, — Эрскин в первый раз использовал это более интимное слово по отношению к Форсу, — мой народ верит, что за всеми действиями в этой жизни стоит какая-то направляющая сила. И мне кажется, что мы двое были приведены в это место для того, чтобы встретиться. И от нашей встречи, наверное, родится что-то более сильное и могучее, чем все то, что мы знали раньше. Но сейчас мы задержались здесь слишком долго, смерть все еще может наступить нам на пятки. Но, по моему мнению, нас не сбить с предназначенной нам тропы.

Что-то в торжественной интонации голоса этого рослого южанина глубоко тронуло сердце Форса. У него никогда не было настоящего друга, его чужая кровь слишком сильно отделяла его от других в Айри А его отношения с отцом были отношениями ученика с учителем. Но теперь он знал, что никогда по доброй воле не допустит, чтобы этот темнокожий воин снова ушел из его жизни, и что куда пойдет Эрскин, туда последует и он.

Когда солнце поднялось почти над их головами, они оказались в глухом лесу, где надо было идти медленно, чтобы избежать зияющих провалов погребов и длинных сгнивших балок. В этом лабиринте Люра напала на след дикой коровы, и через час, убив ее, они уже варили свежее мясо. Завернув в сырую шкуру достаточно мяса еще примерно на два обеда, они отправились дальше, ведомые маленьким компасом Форса. Внезапно они вышли на окраину древней обители летающих людей. Настолько внезапно, что были глубоко потрясены и чуть было не спрятались обратно, под защиту деревьев, когда увидели, что там находилось. Они оба уже видели изображения таких машин. Но здесь эти машины были настоящими, они стояли стройными рядами, по крайней мере, некоторые из них. А остальные представляли из себя кучу размолотого металла и ржавой трухи, полупогрузившиеся в воронки от снарядов.

— Самолеты! — глаза Эрскина заблестели, — летающие по небу самолеты моих отцов! Прежде чем бежать от дрожавших гор, мы в последний раз отправились взглянуть на аппараты, что доставили на эту землю первых людей из нашего клана, и они были похожи на некоторые из этих машин. Но здесь целое поле самолетов!

— Этих смерть настигла прежде, чем они успели подняться в небо, сказал Форс. В нем полыхало странное чувство возбуждения. Наземные машины, даже грузовик, который помог им выбраться из города, никогда не действовали на него так сильно. Эти крылатые чудовища… Какими великими, какими могущественными знаниями должны были обладать Древние! Они могли мчаться среди облаков на этих машинах, а их сыны теперь должны ползать по земле! Едва понимая, что он делает, Форс вышел вперед и печально провел рукой вдоль фюзеляжа ближайшего самолета. Он был таким маленьким рядом с этой машиной… В ее брюхе некогда мог поместиться целый клан…

— Именно с таких машин, как эти, Древние и сеяли смерть по всему миру…

— Но мчаться в облаках, — Форс отказался разделять мрачное настроение Эрскина, — над землей… Они, должно быть, были подобны богам, эти Древние!

— Скажи лучше, подобны дьяволам! Смотри. Эрскин взял Форса за руку и провел его между двух стройных рядов машин на край поля, чтобы посмотреть на множество рваных, уродливых кратеров, превративших центр аэродрома в обгорелое месиво земли и бетона. — Таким образом смерть пришла с воздуха, и люди по доброй воле сбросили эту смерть на своих собратьев. Давай же запомним это, брат!

Они обошли обломки, следуя вдоль рядов разбитых самолетов, пока не подошли к зданию. Здесь было множество костей Множество людей погибло, пытаясь поднять машины в воздух — но слишком поздно.

Достигнув здания, они оба обернулись и посмотрели назад, на тропу среди обломков и на два ряда словно чего-то ждущих странно неповрежденных бомбардировщиков. Небо, в которое они никогда больше не поднимутся, было ясным и голубым, по нему строем плыли небольшие светлые облака. Но на западе собирались другие, более темные. Надвигалась гроза.

— Это никогда не должно повториться, — Эрскин показал на разбомбленное поле. — Каких бы вершин цивилизации ни достигли наши дети, они никогда не должны больше уродовать землю и воевать друг с другом. Ни они, ни мы. Ты согласен с этим, брат?

Форс твердо встретил взгляд его темных горящих глаз.

— Согласен. И все, что смогу сделать, я сделаю. Но там, где некогда люди летали, они должны полететь вновь! В этом мы тоже должны поклясться!

8, Форс склонился над столом, опершись локтями и едва смея дышать, чтобы драгоценные квадраты на матерчатой основе, которые он изучал, не рассыпались в мелкую пыль. Карты! О таком количестве карт он никогда не мечтал Он мог поместить кончик пальцев на голубую точку на краю Великого Озера и оттуда путешествовать дальше, прямо к А-Т-Л-А-Н-Т-И-Ч-Е-С-К-О-М-У О-К-Е-А-Н-У. Да ведь это было то самое легендарное Море! Он нетерпеливо поднял глаза, когда к его сокровищам подошел Эрскин.

Мы здесь, вот в этом месте.

— И здесь, похоже, останемся навсегда, если не будем поторапливаться…

Форс выпрямился.

— Что?

— Я только что спустился с башни в конце этого здания. На противоположной стороне поля, где стоял самолет, движется что-то живое. Можно подумать, это только тени, но они движутся слишком целеустремленно, чтобы осторожный наблюдатель проглядел их.

— Олени, — сказал Форс, будучи уверенным, что это не так.

Эрскин издал отрывистый смешок, но в нем совсем не было юмора.

— Разве олень ползает на брюхе и подглядывает из-за угла, брат? Нет, я думаю, что наши друзья из города наконец все-таки нашли нас. И мне не нравится оставаться в этом месте, как в ловушке! Нет, это мне совсем не нравится!

Форс с сожалением оторвался от карт. Как бы восторгался ими Ярл! Но попытка свернуть их была бы равна их уничтожению, и их придется оставить тут, как оставались они все эти бесчисленные годы. Он схватил колчан и проверил, сколько стрел там осталось. Их было всего десять. А когда кончатся и эти, у него останется только короткий меч и охотничий нож… Эрскин, должно быть, уловил эту мысль прямо из головы своего товарища, потому что он кивнул горцу.

Пошли, — он повернулся к лестнице, которая поднималась по спирали вверх, и они оказались на площадке, некогда полностью застекленной. — Видишь! Вон там! И что, по-твоему, это?

Южанин ткнул пальцем на юго-восток. Форс увидел на ковре растительности странный шрам, широкий клин земли, где ничего не росло. Почва там под лучами солнца приобрела странный металлический отблеск. Такой отблеск был характерен для ущелий и искусственно забетонированных поверхностей, созданных Древними, но тут было совсем другое. Хотя растительность заполнила всю землю вокруг, но ни одно растение не росло на этом клине голой земли.

— Пустыня, — вот и все, что мог предположить Форс.

— Ну уж нет. Вспомни, я родился в пустыне, а эта земля ничуть не похожа на ту пустыню, которую я знал. Это вообще не похоже ни на что, с чем когда-либо я сталкивался в своих странствиях.

— Тихо! — голова Форса резко поднялась. Он знал, что это за звук: отдаленный скрежет металла о металл. Его взгляд пробежал по рядам безмолвных машин. И на полпути ко второму ряду он заметил мимолетное движение! Он заслонил глаза рукой от солнца, встав на раму, в которой не было стекла. Под тенью распростершегося крыла самолета присело нечто черно-серое. И это нечто нюхало землю! Шепот Форса был чуть слышен сквозь быстрое хриплое дыхание Эрскина.

— Только одно…

— Нет. Посмотри вон за тот куст — направо…

Да, южанин был прав. На фоне зелени была видна звериная голова. Чудища почти всегда охотились стаями. Надеяться, что сейчас будет не так, означало ожидать от фортуны слишком многого. Форс положил руку на рукоять меча.

— Мы должны убираться отсюда!

Сандалии Эрскина уже стучали по лестнице. Но прежде чем покинуть башню, Форс увидел, как серая тварь метнулась вперед из-под крыла самолета. И еще две таких же твари отделились от деревьев вдоль разрушенной взлетной полосы, находя себе укрытие среди машин. Стая приближалась.

— Мы должны держаться открытого места, — сказал Эрскин. — Если мы сможем держать дистанцию и не позволим им загнать себя в угол, у нас будет приличный шанс на спасение.

В здании была еще одна дверь, та, которая выходила на другую сторону поля. Здесь был лабиринт, образованный перемешанными обломками. Взлетные полосы были усеяны воронками, машины и орудия противовоздушной обороны тоже были сожжены. Беглецы обогнули нацеленное в небо дуло зенитки. И в то же время воздух разодрал ужасающий визг, на который ответило яростное рычание Люры. Боевая кошка и ее добыча выкатились чуть ли не под ноги им. Эрскин взмахнул своей палицей, это было своего рода искусство. Он с силой ударил. Тонкие руки-кости широко раскинулись и безвольно обвисли. Люра царапнула мертвое тело. Один из обломков, пущенный нападавшими, задел голову Форса, тот закрутился и повалился прямо на зенитку. Он споткнулся о тело, от которого исходил отвратительный смрад. Эрскин рывком поднял его на ноги и потащил обратно под высоко задранный нос самолета. Все еще мотая звенящей головой, Форс позволил своему товарищу вести его, и они все время сворачивали в стороны и петляли. Один раз он услышал звон металла, в который ударил дротик Чудища. Эрскин толкнул его влево, и инерция этого толчка позволила им достичь укрытия.

— Они гонят нас, — задыхаясь, произнес Эрскин. — Они травят нас, как оленей…

Форс попытался высвободиться из цепкой руки южанина.

— Люра — вперед! — несмотря на оглушивший его удар, он уловил мозговой импульс кошки. — Там путь свободен…

Эрскину, видимо, не хотелось покидать укрытие, но Форс вырвался и стал пробираться через проход в обгоревшей земле и обломках машин. Казалось, что это продолжалось долго — эти петляющие гонки наперегонки со смертью. Но, в конце концов, они добрались до края того странного шрама голой земли, который увидели с башни. И тут Люра ощетинилась, губы ее приподнялись в рычании, ее хвост стучал по телу в ярости…

— В этот овраг — быстро… — Эрскин оказался в балке прежде, чем закончил свою фразу.

Странная земля хрустела под сапогами Форса. Он выбрал этот единственный оставшийся у них путь для бегства. И Люра, завывая низким голосом от страха, махнула следом за ними. Здесь не было даже мха, и выступающие камни были покрыты стекловидной глазурью. Форс поеживался, когда своей кожей прикасался к чему бы то ни было здесь. Но звуки погони прекратились. Здесь было слишком тихо. Он вдруг понял, что звук, к которому привыкли его уши — это постоянное жужжание, всегда присутствующее в нормальной растительности безопасного мира. Местность, в которую они вступили, была чуждой, здесь не было привычных им зеленого и бурого цветов, не было обычных звуков, к которым так привыкли их уши. Эрскин остановился, и Форс, догнав его, задал вопрос, вертевшийся у него на языке:

— Что это за место?

Но южанин ответил встречным вопросом:

— Что ты говорил мне о Землях Взрыва?

— Землях Взрыва? — Форс попытался вспомнить немногие скудные упоминания о них в анналах Айри. Земли Взрыва те места, где атомные бомбы нанесли удар прямо по земле, где смерть проникла так глубоко, что должны смениться поколения, прежде чем человек снова сможет пройти по ним… Его рот открылся и быстро закрылся. Он не должен был задавать свой вопрос. Он знал и холодок ужаса от того, что он знал был хуже, чем вонзившийся в его тело дротик Чудища. Не удивительно, что погоня прекратилась. Даже Чудища-мутанты знали, что сюда им лучше не соваться!

— Мы должны вернуться, — почти прошептал он, уже зная, что им не удастся это сделать. — Вернуться на верную смерть? Нет, брат, и это уже слишком поздно. Если старые предания говорят правду, мы уже сейчас ходячие мертвецы и несем в себе семена всесжигающей болезни. А если мы пойдем дальше, у нас есть шанс пробиться…

— Наверно, больше, чем шанс, — первоначальный ужас Форса прошел, когда он вспомнил давний спор жителей Айри.

— Скажи мне, Эрскин, в первые годы после Взрыва народ твоего племени страдал от лучевой болезни?

Прямые брови великана сошлись на переносице.

— Да. Тогда был год смерти. Все, кроме десяти человек нашего клана, умерли в течение трех месяцев. А остальные болели и навсегда остались слабыми. Лишь спустя поколение мы снова стали сильными.

— Точно так же было и с жителями Айри. Люди моего клана, изучавшие древние книги, говорят что из-за этой болезни мы теперь отличаемся от породивших нас Древних. И, наверное, из-за этого отличия мы сможем пройти невредимыми там, где Древние были бы обречены на смерть.

— Но это утверждение еще не было проверено..

Форс пожал плечами.

— Теперь проверим. Я-то знаю, что я мутант. И вот мы увидим, верно ли это В то же время я подобен другим членам моего племени. Но это не значит, что мы такие же, как Древние. Произойдет ли все так, как мы надеемся, или нет мы уже вышли на эту тропу. А позади нас ждет верная и жуткая смерть. К тому же надвигается гроза. Нам лучше всего отыскать убежище. Это не та земля, чтобы бродить по ней во тьме!

Трудно было сохранять равновесие, идя по этой скользкой поверхности. Они придерживались краев пересекающих эту местность узких оврагов, ища пещеру или навес, которые могли бы послужить им хоть каким-нибудь убежищем. Темные облака превратились в мрачную серую массу, и на землю опустились преждевременные сумерки. Скверная ночь, плохо идти без огня по открытой зараженной местности под моросящим дождем. Пурпурная молния разорвала небеса, и путники прикрыли глаза, когда она ударила неподалеку от того места, где они стояли. Последовавший за ней раскат грома чуть не порвал им барабанные перепонки. Затем дождь тяжелым удушающим занавесом сомкнулся вокруг них. Они прижались друг к другу, несчастные, все трое у края узкого оврага, поеживаясь, когда молнии снова и снова били вокруг них, а вода в ручье на дне оврага поднималась, смывая почву со стеклянистых камней. Форс пошевелился только один раз. Он отстегнул свою флягу и потянулся за фляжкой Эрскина. Тот отдал ее ему. Он поставил их под проливной дождь. Вода, бежавшая у его ног, была заражена, но дождь, который не успел коснуться почвы или камней, мог обеспечить их питьем. Форс решил, что Люра из них троих была самой несчастной: по их гладкой коже дождь стекал, очень немного воды задерживалось в набедренных повязках. Но мех Люры был спутан, и ей придется многие часы вылизывать его языком. Однако она не выказала своего неодобрения такого порядка вещей, как это обычно делала. С тех пор как мы пересекли границу выжженной атомным огнем земли, она вовсе не издавала никаких звуков. Форс импульсивно попытался уловить ее мысли. Он легко делал это раньше — достаточно часто для того, чтобы быть уверенным, что мог связаться с ней, когда она того хотела. Но теперь он наткнулся только на пустоту. Мокрый мех Люры прижимался сейчас к нему, но сама Люра исчезла. И тут он вдруг понял, что она прислушивалась, прислушивалась так внимательно, что ее тело сейчас было одним огромным органом для улавливания звуков. Почему? Он положил лоб на скрещенные на коленях руки. Он нарочно отгородился от всех звуков вокруг него — барабанного стука дождя, дыхания Эрскина, клекота воды, струящейся у самых их ног. К счастью, раскаты грома прекратились. Он ощущал ток крови в своих ушах, звук собственного дыхания. Он отгородился от них, и насколько мог, полно. Это был трюк, которым он пользовался и раньше, но никогда еще он так не принуждал себя. Сейчас ему было крайне необходимо услышать — предупреждение могло прийти либо от Люры, либо из каких-то глубин внутри него самого. Он сосредоточился на том, чтобы отгородиться даже от мыслей, как это необходимо, потому что это тоже могло помешать. Раздался слабый звук шлепков по воде. Его разум быстро оценил его и отверг, так как это был звук земли, подмытой и упавшей в порожденный ливнем ручей.

Он простер границы своего слухового восприятия дальше. И вот когда он начал испытывать странное головокружение, тогда-то и услышал его — звук, который не был порожден дождем или ветром. Люра вскочила на ноги. И когда он поднял голову чтобы встретиться с ней взглядом, она повернулась.

— Что? — обеспокоенно шевельнулся Эрскин, переводя взгляд с горца на большую кошку.

Форс чуть не расхохотался при виде полного замешательства в глазах южанина. Головокружение, возникшее в результате напряжения и сосредоточенности, быстро проходило Его глаза приспособились к темноте ночи и теням Он встал на ноги, отставил в сторону лук и колчан со стрелами, оставив при себе только пояс с мечом и ножом. Эрскин протестующе поднял руку, но он от нее уклонился.

— Там, позади нас что-то есть. Мне надо увидеть. Подожди здесь.

Но Эрскин тоже упорно пытался подняться. Форс увидел, как его рот перекосился от боли, когда он из-за невнимательности перенес свой вес на левую руку. Дождь, должно быть, проник в затягивающуюся рану. И, увидев это, горец покачал головой.

— Послушай меня. Я — мутант, ты никогда не спрашивал, чем я отличаюсь от остальных. Тут дело вот в чем. Я могу видеть в темноте — даже эта ночь для меня немногим отличается от сумерек. И слух мой по остроте приближается к слуху Люры. Теперь пришло время, когда мои отличия сослужат нам добрую службу. Люра! — он резко обернулся и во второй раз посмотрел в ее удивительные синие глаза. — Ты останешься здесь — с нашим братом! Ты будешь охранять его, как охраняла бы меня!

Кошка переступила с одной лапы на другую, в глубине своего независимого ума возражая против его воли, не желая повиноваться ему. Но он настаивал. Он знал ее жажду свободы и волю к ее достижению, которая была ее врожденным качеством. Ее сородичи не признавали своим хозяином ни одного человека и жили сами по себе. Но Люра выбрала его, и от того, что у него не было друзей среди своей собственной расы. Они были очень близки по духу, наверное, намного ближе, чем какой-либо житель Айри со своим мохнатым охотником. Форс не знал, насколько она повиновалась ему, но теперь пришло время противопоставить ей свою волю. Оставить Эрскина здесь одного, еще не поправившегося от ранения и не обладающего ночным зрением, было бы более, чем безрассудным. Но великан не мог пойти с ним. А ему надо было узнать, что породило этот звук. Голова Люры приподнялась. Форс протянул руку и почувствовал ее мокрый мех, когда она потерлась щекой о его кулак в своей самой интимной ласке. Он испытал прилив счастья от того, что она приняла его желание. Его пальцы нежно почесали ее за ушами.

— Оставайтесь здесь, — велел он им обоим. — Я постараюсь вернуться как можно быстрее. Мы должны узнать, что находится там, позади нас.

Еще не закончив эту фразу, он сорвался с места., не дав никому времени на протесты, зная, что через несколько футов дождь и темнота скроют его от глаз Эрскина и что Люра будет охранять южанина, пока он не вернется. Форс скользил и спотыкался, шлепая по мелким лужам и следуя по тому пути, которым они добрались сюда. Дождь стих, а когда он достиг кучи камней и снова увидел аэропорт, прекратился полностью. Форс мог различить разбомбленный участок и здание, в котором они нашли карты. Но его больше интересовало то, что было внизу, прямо под ним. Там не было никакого костра, хотя он не мог ошибиться, что видел свет. Круг скорчившихся фигур был карикатурно похож на собрание старейшин в Айри. Чудища сидели на корточках, так что их тела казались только пятнами — чему Форс был рад. У него не возникало никакого желания видеть их четче. Но одно из них прохаживалось и бормотало в центре круга, и издаваемые им звуки доносились до Форса. Он мог различить гортанные звуки, которые, должно быть, были словами, но они для него ничего не значили. Язык Эрскина и его собственный язык имели некогда общую основу, и им было нетрудно выучить разговорную речь друг друга. Но в этом ворчании слышались такие звуки, которые невольно наводили на мысль, что либо уста, либо мозг, создавшие их, не были человеческими. К чему призывал вожак, он знать не мог, но важно было то, что могли сделать Чудища, побуждаемые своим вожаком. С годами они становились все смелее. Сначала они никогда не рисковали вылезать за пределы своих городов. Но теперь они идут по следу, и туда, где нет руин, и, наверное, они посылали своих разведчиков на открытую местность. Они были угрозой всем оставшимся в живых людям… Вожак внезапно кончил свое бормотанье. Теперь его слишком тонкое тело повернулось, и он показал на радиоактивную пустыню, где скорчился Форс. Казалось, что он увидел наблюдавшего за ними горца. Его товарищи на этот жест ответили рычанием. Один-два из них поднялись и потопали к краю Земли Взрыва, их головы пригнулись к камням, словно они нюхали отравленную почву. Им не требовалось много времени, чтобы принять решение. Они разобрали свои пучки дротиков, лежащие на земле, построились в нечто, напоминающее походную колонну. Форс оставался на месте ровно столько, чтобы убедиться, что они действительно тронулись в путь и что какое бы табу ни существовало у них относительно этого места, оно больше не действовало. Затем юноша устремился вперед, легко скользя уверенным шагом лесного охотника туда, где он оставил Люру и Эрскина. Чудища, казалось, были не в особом восторге от начавшегося похода и сперва двигались медленно. Они шли так, словно ожидали, что под их ногами вот-вот разверзнется западня. Поэтому у преследуемых теплилась надежда, что они смогут вырваться вперед. Когда горец нашел Эрскина, тот с нетерпением ждал его, а Люра пригнулась на выступе скалы, и глаза ее пылали во тьме. Форс схватил брошенное им снаряжение и выложил новости, которые ему удалось узнать.

— Я все думал, — прервал его спокойный и глубокий голос Эрскина. — Мы уже не понимаем оружия Древних, того, которое могло создать эту пустыню. Попала сюда только одна бомба или их было несколько? Но в середине такая местность должна быть более опасной, чем по краям. Если мы пойдем прямо через ее центр, то можем найти гибель, которую по традиции предрекают тем, кто вторгается в «голубые» места. Но если мы сделаем круг, нам, может…

— Тут все дело во времени. Говорю тебе, Чудища теперь преследуют нас по запаху. Как сбить их со следа? Ответ на это у нас под рукой.

Мокасины Эрскина пробороздили лужу, подняв фонтан брызг. Форс понял. Ручей мог их спасти. Но с тех пор, как дождь перестал, вода стремительно убывала, словно каменистая почва, по которой она текла, впитывала ее, как губка. Форс пошел впереди, его ночное зрение позволяло вовремя замечать ловушки и выбирать дорогу. Иногда он рукой поддерживал Эрскина. Великан спотыкался, но упорно шел дальше. Воздух с хрипом вырывался из его легких. Судороги сводили мускулы ног Форса, и он понимал, что чувствует его друг. Но они должны были как можно больше оторваться от преследователей, пока те, еще не избавившись от недоверия к Земле Взрыва, двигались медленно. Потом, некоторое время спустя, Эрскин упал, и хотя Форс позволил себе и ему немного отдохнуть, он не смог снова встать на ноги. Голова его упала на грудь, и Форс увидел что он либо потерял сознание, либо спит, с дергающимся от приступов боли ртом. Но что было всего хуже, так это темные пятна, появившиеся на повязке, перевязывающей раненое плечо Эрскина Форс при жал ладони к своим горящим глазам. Он мысленно пытался вернуться назад — неужели только прошлой ночью они спали в городе в башне? Казалось, что с того времени прошла целая неделя. Они не могли долго двигаться с такой скоростью, это уж наверняка. Он расслабился, привалившись спиной к песчаному обрыву, и подумал, что у него не хватит сил подняться. Но надо держаться. И еще вставал вопрос о питании. Как велика эта земля? Что, если им придется идти по ней много дней? Они здесь умрут с голоду. Не лучше ли выбрать подходящее место и дать Чудищам последний бой? Он снова протер глаза, Не смея сейчас спать. Затем он вспомнил о Люре. Она улеглась на краю оврага немного выше их, вылизывая лапы. Время от времени она прекращала это занятие, чтобы навострить уши и прислушаться. Люра тоже могла вздремнуть, но на свой лад: никто не мог подойти и напасть, пока она стерегла своих друзей. Голова Форса упала на безвольную руку Эрскина и он заснул.

9.

Пылающее солнце отражалось от маслянисто поблескивающей поверхности скал, вызывая у Форса боль в глазах. Трудно брести и брести, когда кишки твои грызет жуткий голод. Но они не видели никакой дичи в этой странной пустыне. И все же он страдал не так сильно, как Эрскин. Южанин бормотал что-то неразборчивое, глаза его остекленели, и необходимо было вести его за руку, словно уставшего ребенка. Красное пятно на его перевязанном плече покрылось коркой и засохло — по крайней мере, он больше не терял крови, ему только нездоровилось. Где же находился конец этой Земли Взрыва? Если они шли не по кругу, то должны были пройти мили по этим острым, как лезвие ножа, кромкам оврагов и каменистым плато. И все-таки по-прежнему каждый раз, когда они поднимались на очередную возвышенность, перед ними простиралась все та же выжженная пустыня.

— Воды… — язык Эрскина, распухший и покрасневший, протиснулся между потрескавшимися губами.

Все изобилие вчерашнего потопа исчезло, поглощенное почвой так, словно его никогда и не существовало. Форс для устойчивости прислонил великана к скале и потянулся за своей фляжкой Он делал это медленно, стараясь унять дрожь в своей руке Ни одна капля драгоценной влаги не должна быть пролита! Воду пролил Эрскин Его глаза вдруг сфокусировались на фляге, он схватил ее Вода плеснула через край его руки и вылилась во впадину, на камне Форс с тоской посмотрел на нее, но все же не посмел выпить жидкость, коснувшуюся здешней зараженной местности. Он позволил Эрскину сделать два глотка, а затем силой отнял у него флягу. К счастью, великан так ослаб, что Форс смог с ним совладать. Пристегивая флягу к поясу, Форс мельком взглянул на землю. То, что он увидел, намертво приковало его взгляд. Из отбрасываемой камнем тени к пролитой воде что-то двигалось. Оно было темно-зеленым, испещренным красновато-желтыми пятнами, и вековечное отвращение человека к рептилиям чуть не заставило Форса обрушить на него всю тяжесть ноги, обутой в подкованный сапог. Но он вовремя заметил, что по земле извивалась не змея, а длинный мясистый стебель растения. Его расплющенный конец покрутился в воздухе и упал на капли воды, согнувшись под влагой. Теперь и остальная часть растения выдвинулась к влаге, и Форс увидел три жестких листа, окружавших высокий колос, на котором был красный бутон. Растение выпило воду, и всасывающий стебель поднялся и снова исчез в листьях. Потом это фантастическое растение отступило в тень, и Форс должен был гадать, было ли это на самом деле, или голод и жажда сыграли с ним скверную шутку. Только на камне остался влажный след, покрывавший углубление, где была вода. Так значит, и здесь была жизнь! От вида этого растения у Форса как-то полегчало на сердце. Правда, он привык к растительности, которая пускала корни, оставаясь на одном месте. Но на этой странной земле животные вполне могли оставаться на месте, в то время как растения разгуливали Он засмеялся эта мысль показалась ему очень остроумной и занятной, и когда они пошли дальше, он с гордостью повторил ее Эрскину. Но южанин ответил только невнятным бормотаньем. Их странствия продолжались и становились все кошмарнее. Форс двигался вперед, снова и снова поднимая Эрскина на ноги и направляясь к ориентирам, засеченным им впереди Было легче продолжать движение, если выбрать впереди скалу или одну из дюн земли и придерживаться ее как ориентира. Потом, когда он достигал этого ориентира, впереди всегда был другой, за который можно было зацепиться взглядом. Иногда он замечал движение в иссиня-черных тенях, лежавших под скалами и каменными навесами. Там либо скрывались колонии жаждущих растений, либо другие обитатели пустыни, следившие за путниками. Он этого не знал и не интересовался. Все, что ему требовалось, это продолжать идти и надеяться, что когда-нибудь, когда поднимутся на очередной каменный гребень, они увидят обычную зелень нормального мира. Время от времени Люра скрывалась из виду, ее некогда гладкий мех стал грубым и сиу тайным, а ее бока впали и выступили ребра. Иногда она шла рядом с ними, а затем исчезала, уходя своей собственной дорогой, наблюдательная и готовая к неожиданностям. Если Чудища напали на их след и двигались за ними, они все еще не приблизились на дистанцию, пригодную для нападения. Станови лось все труднее удерживать Эрскина на ногах. Он дважды мог упасть на землю и растянуться во весь рост, если бы Форс не поддерживал его. Во второй раз горец сам упал на колени. Именно тогда, пытаясь поднять своего товарища, он пролил последнюю воду. Он все-таки поднял южанина на ноги. Но его фляга опустела. Они пробирались через лабиринт узких оврагов. Но все они тянулись примерно в нужном направлении. Форс чуть ли не вдвое сгибался под тяжестью Эрскина. Вдруг он мельком уловил что-то, что мгновенно вдохнуло в его надежду и силы. Но ведь были уже почти сумерки, и его глаза могли сыграть с ним шутку… Нет, это был не обман! Это были макушки деревьев впереди, и никогда обычные ветки на фоне вечернего неба не казались ему такими прекрасными! Форс перекинул руку Эрскина через свое плечо, бросил лук, колчан со стрелами и Звездную Сумку, потом сделал последний рывок.

…Ему казалось, что он пролежал дни, недели, уткнувшись в мягкую Землю лицом, и ноздри его щекотал приятный залах прелых листьев. И он слышал свист ветра, шелест листьев, настоящих, зеленых и чистых. Наконец он поднял голову. Эрскин лежал чуть поодаль. Он перевернулся на спину, глаза его были закрыты, и он спал. Форс должен вернуться и забрать лук и сумку, прежде чем наступит ночь. Скрипя зубами, он попытался подняться на ноги. Странно — он впервые заметил, что Люры не было нигде поблизости. Может быть, она охотится?.. Но он должен вернуться за сумкой. Там были все доказательства, что он преуспел в своих поисках. Ноги заплетались, голова кружилась, и все плыло перед ним. Но он все двигался по цепочке оставленных ими следов. Стенки первого оврага сомкнулись вокруг него. Когда он оглянулся, то увидел деревья, но не там, где лежал Эрскин. Темнело — он должен поспешить. Голова раскалывалась от боли. Он знал, что падает, и попытался выставить вперед руки, чтобы приостановить падение, но он только смутно почувствовал удар, когда упал на камни. Потом глубокая чернота нахлынула на него.

Сперва он почувствовал, что его грубо дергают, настолько грубо, что боль от этого прибавилась к взрывам боли в его голове. Затем он вынырнул из черноты, пытаясь сконцентрировать мысли. В конце концов он снова упал, больно ударившись о камни, потом снова покатился. Пинок под ребра остановил его. Его, должно быть, несли, потом бросили. И тошнотворная вонь вокруг подсказала ему, кто это сделал. Он безвольно лежал, не отваживаясь открыть глаза. Покуда они считали, что он без сознания, он мог на время оставаться в безопасности. Его связали: запястья были сведены меж лопаток, а голени скручены вместе. Руки уже онемели, и путы врезались в кожу. Он мог только слушать и пытаться угадывать, что делали его пленители. Они, похоже, располагались на ночлег. Он услышал изданное одним из них кряканье, потом поскребывание когтей по грубой шкуре Затем, сквозь вонь их тел, он уловил запах дыма и осмелился взглянуть через полуоткрытые веки. Да, они разводили костер, который поддерживали пучками жесткой травы, нарванной ими по обеим сторонам оврага Один из них вышел в круг света от пламени костра и бросил на землю охапку засасывающих растений все еще достаточно подвижных, чтобы попытаться уползти от костра. Но их быстро схватили, и красные бутоны у них на макушках оказались зажатыми между желтыми клыками. Чудища удовлетворенно зафыркали. Высосанные досуха растения кидали в огонь. Форс сглотнул пересохшим горлом — его очередь следующая. Но одно из Чудищ с нечеловеческой быстротой повернулось и вцепилось во что-то, что извивалось и пронзительно визжало. Оно вернулось, сжимая в каждой лапе по извивающейся добыче, потом стало колотить маленькие тела о камень и колотило до тех пор, пока они не обмякли и не стали неподвижными. Успех охотника возбудил зависть его сородичей, и они все зашаркали лапами среди камней оврага, но повезло немногим.

Среди камней где-то позади себя Форс услышал быстрое движение, словно маленькие проворные существа старались как можно быстрее убраться в безопасное место. Самый медлительный из охотников вернулся к костру с пустыми руками, недовольно бурча. Когда пойманных существ разложили на камне, Форс увидел что это такое — ящерицы! Они походили на тех, которых он много раз видел прячущимися среди камней — но у этих головы были какой-то странной формы. Прежде чем он смог понять, в чем тут дело, тела ящериц были развешаны для поджаривания над огнем. Этим были заняты четыре Чудища. Или весь их клан не решился сунуться в Землю Взрыва, или же их отряд разделился. Но и эти четверо были достаточно ужасными. Он впервые четко разглядел их. Они, вероятно, были не выше, чем он, но их тощие тела сильно удлиняли их рост. Туго натянутая на остриях когтей сероватая кожа была какой-то зернистой почти чешуйчатой, и тела их были голыми за исключением набедренных повязок из грязного драного материала. Но их лица Форс заставил себя изучать, запоминать все, что он увидел. Он попытался смотреть на все эти ужасные маски отвлеченно. По общим чертам они отдаленно напоминали человеческие. Но глаза, глубоко упрятанные в костяные впадины черепа, удлиненные челюсти нос над которыми был только двумя щелями… Челюсти с клыками хищного зверя… Острыми клыками, никогда полностью не прикрывавшимися тонкими подобиями губ… эти лица не были человеческими. Они были — он отшатнулся от возникшей в его уме картины — они были крысиными мордами! Форс содрогнулся и не смог справиться с дрожью в своем теле. Затем он напрягся. Позади него кто-то спускался вниз по склону не легким топотком ящерицы, а уверенной поступью знающего, что ему нечего бояться, и идущего, очевидно, на встречу с друзьями.

Мгновение спустя он почувствовал толчок, а затем прижавшийся к нему мягкий мех. Шаги послышались снова, теперь они удалялись. Рядом с ним лежала Люра, глаза ее были дикими от ярости, ее лапы туго стягивали ремни, а петля крепко связывала челюсти Она в бессилии била хвостом. Но когда ее глаза встретились с глазами Форса, она слегка успокоилась. Он же все еще не мог пошевелиться.

К четырем Чудищам у костра присоединились пятое и шестое. Они потребовали свою долю еды. Их приветствовали насмешками, пока одно из них не прорычало какой-то приказ, и с ними неохотно поделились мясом Они молча ели. Когда наконец вожак кончил, он небрежно вытер свои когтистые пальцы о грудь, прежде чем приступить к изучению предметов, лежащих рядом с ним. Форс узнал свой лук. Вожак с любопытством щелкнул тетивой, ударив себя по пальцу. С диким рычанием он переломил лук и бросил сломанное оружие в костер. За ним последовал колчан, но Чудище по достоинству оценило стальные наконечники стрел, отломив их и отбросив в сторону. Когда эта тварь взяла последнюю часть своей добычи — Звездную Сумку, Форс закусил нижнюю губу. Драгоценное содержимое Сумки было вывалено и предмет за предметом отправлено в огонь. Карты, дневник, все, кроме фигурок из музея, которые, казалось, заворожили Чудищ. Таким образом, изучив свою добычу, тварь перешла к пленникам. Форс лежал бессильно, приказывая всем своим мускулам расслабиться. Когтистые пальцы ног снова ударили его, откатив от Люры в круг света от костра. Он старался сдерживать свою ярость и тошноту, когда вонючие лапы содрали с него всю его одежду до последнего клочка и ощупали все его тело. Что будет дальше: нож, удар, достаточно сильный, чтобы проделать дырку в его гудящей голове? Но странное дело, его оставили в покое, пока таким же образом не осмотрели Люру. Затем когти захватили стягивающий его запястье ремень и его оттащили обратно, на прежнее место, до крови изодрав ему спину о гравий. Люра сильно билась. Она находила, что такое обращение ей не по вкусу. Теперь она была прижата к нему, ее связанные челюсти уткнулись ему в плечо. Через некоторое время Форс уснул. Когда он проснулся, уже рассветало. Одно из пленивших их Чудищ сидело, согнувшись у костра, клюя носом и время от времени подбрасывая топливо в костер. Остальные лежали в глубоком сне. Мозг Форса теперь был настороже. Он снова отчетливо услышал слабые звуки издаваемые ящерицами, бегающими по камням. Почему они рисковали, возвращаясь в опасную зону? — думал он. А затем он увидел то, что окружало стены оврага — террасы, сотни их, некоторые всего в несколько дюймов, а некоторые по несколько футов шириной. Стенки ущелья казались одной длинной лестницей. Каждая терраса была создана с искусством, каждая была огорожена стенкой из камешков и гальки. На этих крошечных полях росла какая-то трава, которую Чудища подбрасывали в костер. Они уже обдирали дно оврага. Когда Форс впервые заметил террасы, дежурный вырвал с корнем охапку травы, ободрав еще два маленьких поля. Ящерицы и террасы… Неужто это ящерицы создали их? Эти террасы, с равными интервалами идущие вдоль верхнего края оврага, чем они были? Ответом ему послужило появление чешуйчатой головы — на ее лбу возвышался своего рода гребень. Она появилась у выхода одной из пещерок. Ее яркие, как бриллианты, глаза смотрели на долину и вторгшихся в нее врагов. Форс, зная теперь, что ему искать, окинул взглядом края оврага. Головы! Головы высовывались из дыр и пропадали в них, появляясь и исчезая со скоростью шустрых рептилий, и пропадая за камнями и краями террас, которые были повыше. Они всегда двигались почти беззвучно и были настолько близки по цвету и очертаниям к скалам и камням, что только знавший о них мог хотя бы догадываться — что они где-то здесь. Если прошлой ночью ящерицы, застигнутые врасплох превосходящими силами, бежали, то теперь они вернулись с подкреплением. Но они были в лучшем случае не больше двадцати дюймов ростом и выступали против железной силы и огромного веса Чудищ, которые могли сломать им хребет двумя пальцами. Проклятье, да ведь под ногами этого врага могла бы пасть целая армия таких смельчаков! Но ящерицы, казалось, не испытывали особого страха перед превосходящими их силами, с которыми они столкнулись. По обеим сторонам оврага выступили вперед разведчики. Время от времени Форс замечал стройные силуэты, бросавшиеся от одного укрытия к другому и приближавшиеся к врагу. Затем он увидел еще кое-что и едва мог поверить своим глазам: из одной пещеры на противоположной стороне оврага храбро выступил небольшой отряд ящериц. Они не издавали ни звука, но и не предпринимали никаких усилий, чтобы скрыть свое выступление. Вместо этого они потопали вниз на еще не ободранные Чудищами поля. Они шли на задних ногах с осанкой, похожей на человеческую, и в более коротких передних лапках все они что-то несли. Спустившись на свои крошечные поля, они разошлись и принялись за работу. Форс уставился на них — они жали траву, срезая стебли и связывая их в копны. И они работали, не бросив ни единого взгляда на то, что происходило внизу, словно, как обычно, занимаясь своими повседневными делами. Форс хотел предупреждающе крикнуть им, деловитым работникам, чтобы они уходили подальше, прежде чем их обнаружат эти скоты у костра. С другой стороны, он видел, что армия, мрачная и добивающаяся какой-то своей цели, бесшумно собирается на склоне. Затем он чуть-чуть начал догадываться об их планах и приподнял голову, чтобы лучше видеть. Приманка! Работавшие на полях ящерицы должны были послужить приманкой! Черт, в это трудно поверить. Эти… эти маленькие чешуйчатые существа превосходно знали, что они делали — это были герои их клана, вероятно, добровольно взявшиеся поработать на своих полях и послужить приманкой. Но даже теперь он еще не представлял себе, как далеко зайдет народ ящериц, чтобы спасти свою землю. Дежурный зевнул, рыгнул и потянулся. Затем он уловил движение наверху. Он оскалился, словно напоказ выставив свои неопрятные клыки и, протянув лапу, толчком разбудил одного из спящих. Тот сперва вознегодовал, но когда ему указали на фермеров, работающих наверху, он протер глаза ото сна и перешел к делу. Из гравия у себя под ногами он выбрал пригоршню камней размером с грецкий орех. И оба Чудища стали бросать их с убийственной силой и точностью. Две ящерицы на полях погибли. Раздавшийся в результате этого победоносный крик охотников разбудил весь лагерь. Но ящерицы наверняка могли бы укрыться быстрее, чем они это делали! Форс со странным чувством боли следил, как фермеры, один за другим, гибли, не успев достичь безопасности в пещерах. Затем он понял — они и не собирались спасаться. Они отдавали свои жизни ради выполнения какого-то разработанного ими плана. Он не хотел больше смотреть на эту жестокую бойню и взглянул на противоположную сторону оврага. И как раз вовремя. Он увидел, как оттуда вылетел маленький круглый предмет и упал неподалеку от костра. Затем один за другим эти предметы стали падать вниз, словно вдруг пошел коричневый град. Едва они падали среди камней и гравия, их уже невозможно было заметить. И если бы один из них не подкатился к плоскому камню в пределах досягаемости Форса, тот никогда бы и не узнал, что это были за предметы. Маленький шарик, сделанный, может быть, из глины, вот и все, что он увидел. Но почему поверхность этого шарика со всех сторон была усеяна маленькими шипами? Если он предназначался для того, чтобы ранить противника, то зачем было стрелять ими тогда, когда Чудища находились далеко от этого места? Форс все еще ломал себе голову над этим, когда вернулись победители, размахивая тушками ящериц и гордые своей добычей. Несмотря на свое отвращение, Форс не мог подавить приступов голода, когда в воздухе тяжело запахло жареным мясом. Он лишь смутно припоминал, когда он в последний раз ел — его желудок был одним огромным пустым дуплом. Но он также не хотел сейчас привлекать внимания тех, кто, словно волки, набросились на полупрожаренное мясо. Одно из Чудищ, потянувшись за жареной ящерицей, неожиданно вскрикнуло и выдернуло что-то из своей руки, отшвырнув его с миной обиженного человека. Оно укололось об один из шариков ящериц. Но Форс видел, что это не причинило ему чего-то большего, чем временное неудобство. Он внимательно следил за Чудищами и увидел, как еще две твари наступили на усеянные колючками шарики. Одно из них накололось, когда ушло за новым запасом водосодержащих растений. Обратно оно шло медленно, то и дело останавливаясь, чтобы помотать своей узкой головой, и один раз сильно провело рукой перед глазами, словно сметая с глаз какую-то завесу. Чудища напились из водосодержащих растений, дочиста обглодали косточки ящериц и поднялись на ноги. Потом обратили свое внимание на пленников. Вот оно! Форс поморщился. Он увидел, как они жарили визжащих ящериц с переломанными костями. Чудища окружили пленников. Сначала они грубо веселились, шлепая и пиная Форса. Но они явно не собирались убивать его сейчас. Вместо этого вожак нагнулся, чтобы разрезать путы на голенях Форса, держа его собственный нож в своих лапах. Сталь ножа так и не коснулась ремней. Одна из тварей в кругу издала глухой рев и укусила свою собственную руку. В углах ее челюстей показались клочья белой пены. Она жестоко рвала свое собственное тело, а затем нетвердыми шагами бросилась бежать вниз, в овраг. Пораженно закрякав, остальные замерли на месте, следя, как их товарищ с визгом страшной боли согнулся пополам и упал в костер! Яд! Теперь Форс понял замысел ящериц и то, почему они принесли в жертву жнецов. Колючие шарики были отравленными! И яду нужно было время, чтобы сработать. Но… все ли Чудища отравлены? В конечном итоге, только вожак прожил относительно долго, сумев добраться до другого края оврага, скребя лапами по камням, словно пытаясь уволочь свое отравленное тело из этого смертельного места. Но он с шумом упал обратно, дважды простонал, а затем замер так же неподвижно, как и остальные.

Форс слышал лишь топот ящериц, потом заметил, что склоны оврага ожили от них. Они красно-коричневым ковром двигались к месту бойни. Форс облизнул сухие губы. Не удастся ли ему связаться с ними, побудить их использовать лежащий неподалеку нож, чтобы перерезать его путы? Его руки онемели от омертвления, да и ноги тоже. Долгое время он колебался, а ящерицы тем временем столпились вокруг убитых, их тонкий свист эхом раздавался среди скал. Затем Форс решил издать хриплый звук, который только и были способны издать его пересохшее горло и еще более пересохший рот. В ответ на это произошло молниеносное движение, головы всех ящериц обернулись к нему, и холодные жестокие глаза стали оценивающе осматривать его. Он снова сделал попытку заговорить, а Люра беспомощно лягалась, стараясь освободиться. Несколько ящериц отделились от толпы, их украшенные гребнями головы пригнулись, когда они начали совещаться. Затем вперед двинулся отряд этих существ. Форс попытался приподняться. Затем настоящий ужас потряс его. В каждой из своих передних четырехпалых лап они что-то несли — это были ветки, густо усеянные шишками!

— Нет! Друг! Я — друг! — дико бормотал он. Ящерицы не понимали этих слов, и их молчаливое угрожающее наступление продолжалось. Остановило же их нечто другое — шипение, раздавшееся с какой-то точки на склоне позади беспомощного горца. Словно там свернулся гигантский прадед всех змей, негодуя на то, что его потревожили. Для ящериц это шипение что-то значило. Они остановились чуть ли не в полушаге, их нитевидные языки сновали взад и вперед, их неровные гребни на головах застыли и поднялись, налившись темно-красным цветом. Загремели камни, катясь вниз. Форс отчаянно старался повернуть голову, чтобы увидеть, кто или что там идет. Старания Люры освободиться резко усилились, и он гадал, не может ли он перекатиться к ножу, который пока что находился вне пределов его досягаемости. Хотя руки его онемели, он, может быть, сумеет перепилить путы кошке. Одна из ящериц выдвинулась вперед, опередив других своих сородичей из стаи, все еще держа наготове свое копье из колючек. Ее чешуйчатое горло раздулось, и раздалось ответное шипение. Ответ на это пришел без промедления, а потом послышались три слова, от которых сердце горца бешено заколотилось.

— Ты можешь двигаться?

— Нет. И берегись! В шарики, которые лежат на земле, воткнуты ядовитые шипы.

— Я знаю, — спокойно ответил Эрскин.

Эрскин зашипел в третий раз. Ящерицы отступили, оставив своего вожака в одиночестве, подобравшегося и настороженного. Затем Эрскин оказался рядом, нагнулся, чтобы рассечь путы обоих пленников. Форс попытался приподняться на рычагах отказывающихся повиноваться ему омертвелых рук.

— Не… могу… этого… сделать…

Эрскин растер его опухшие и раздутые лодыжки. Пытку от того, что кровь начала снова циркулировать по рукам и ногам, с трудом можно было вынести без крика. Казалось, прошла всего лишь секунда, прежде чем Эрскин поднял его на ноги и подтолкнул к заднему склону оврага.

— Лезь туда…

В этом приказе слышалась настойчивость, которая заставила Форса лезть вверх, несмотря на его состояние. Люра тащилась впереди него. Он не смел терять времени на то, чтобы оглянуться. Он мог только вложить все свои силы в задачу которую поставил перед собой: забраться наверх. Если бы подъем был круче, он не смог бы сделать этого. И так получилось, что Эрскин догнал его и тащил последние несколько шагов. С руки Эрскина свисал пояс Форса, нож и меч были в своих ножнах. Эрскин задержался, чтобы подобрать их. Никто из них не терял времени на болтовню, Форс был рад, что ощутил под своими ногами высокую траву, а затем он упал, и на его обожженную руку брызнула вода. Он не знал, сколько прошло времени, пока он пришел в себя, но понял, что Эрскин пытается влить в его горло какой-то отвар. Он жадно глотал его, пока глаза снова не закрылись и он не погрузился в сон против своей воли.

— Как ты сумел нас вытащить? — много часов спустя Форс лежал уже гораздо удобнее. Подстилка из папоротника и листьев деревьев под ним казалась ему невероятно мягкой, а Эрскин сидел по другую сторону костра, делая древко для короткого охотничьего копья.

— Это было довольно легко… когда исчезли Чудища. Я расскажу тебе все прямо и правдиво, брат, — зубы южанина бело и весело сверкнули на его темном лице. — Если бы они были еще живы, эта авантюра могла закончиться совсем иначе.

— Когда я очнулся в этом лесу и обнаружил, что ты исчез, я сперва подумал, что ты пошел на охоту — на поиски воды, еды или чего-нибудь другого. Но в душе я не был в этом уверен. Я поел — здесь водятся кролики — жирные, глупые и непуганые А вон там течет ручей. Мое беспокойство все возрастало, так как я знал, что, имея поблизости еду и питье, ты бы не ушел от меня и не пропал на столь долгое время. Поэтому я вернулся обратно по нашему следу.

Форс изучал свои опухшие руки, лежащие на груди, руки, которые все еще были пурпурно-голубыми, и их очень кололо. Что бы произошло, если бы Эрскин не вернулся обратно?

— Идти по этому следу было очень легко. И там я нашел место, где прятались Чудища, чтобы наброситься на тебя. Они ничего не сделали для того, чтобы скрыть свои следы. По моему мнению, они боятся очень немногого и не считают нужным быть осторожными. Так я наконец и достиг Оврага Ящериц…

— Но как тебе удалось их остановить?

Эрскин рассматривал кучку камней, набранных им из ручья, взвешивая их на ладони и раскладывая на две кучки. Обструганное древко копья он отложил в сторону.

— Народ Ящериц я встречал и раньше. В моей родной стране — или стране, где мы находились, прежде чем нас прогнали оттуда трясущиеся горы — была одна такая колония. Они однажды пришли толпой через пустыню с запада и устроили поселение в овраге в полудне пути от деревни моего народа. Нам было очень любопытно, и мы часто наблюдали за ними издалека. Под конец мы даже торговали — мы давали им кусочки металла в обмен на голубые камешки, вырытые ими из земли — наши женщины любят носить ожерелья. Я не знаю, что я сказал им своим шипением, я просто думаю, что моя имитация их речи так удивила их, что они позволили нам уйти. Очень хорошо, что мы убрались из этого места со всей возможной скоростью. Ядовитые шарики — их величайшее оружие. Я видел, как они используют его против койотов и змей. Они хотят только одного — чтобы их оставили в покое.

— Но… но они… почти… почти люди… — Форс рассказал о жнецах и о жертве, которую они принесли ради защиты своего клана.

Эрскин выложил три камня одинакового размера.

— Можем ли мы тогда отрицать, что у них есть право на их овраг? Хотел бы я знать, способны ли и мы на такую смелость? — Он занялся тонкими полосками шкуры кролика, сплетая их в сеть и оплетая ими каждый камень. Озадаченный Форе следил за ним.

Прямо над их головой среди макушек деревьев горец увидел голубое небо и кусочек плывущего по нему белого облака. Но ветер этим утром был прохладен — лето уже кончилось. Он должен был как можно скорее вернуться в Айри… Потом он вспомнил, что случилось со Звездной Сумкой, и его распухшие пальцы вонзились в подстилку, на которой он лежал. Возвращаться в горную крепость теперь было бесполезно. Когда Чудище уничтожило его доказательства, оно уничтожило его шанс вернуться обратно в клан. У него не осталось ничего, кроме того, что Эрскин захватил для него из Долины Ящериц — его ножа и меча.

— Хорошо!

Форс был слишком погружен в свои мысли, чтобы повернуть голову и посмотреть, что вызвало такое восклицание у его товарища. Эрскину-то не о чем было беспокоиться. Он пойдет на юг и найдет свое племя, и снова займет свое место среди своих…

— Теперь у нас будет пища… брат…

Форс нахмурился, но оглянулся. Южанин стоял там, высокий и прямой, и крутил над головой свое странное изобретение, которое казалось горцу совершенно бесполезным. Три камня в сетках из кроличьих шкур были присоединены к кожаным ремням и связаны вместе одним центральным узлом. Эрскин этот узел зажал меж пальцев, а камни вращались по кругу. Испытав свое оружие, он рассмеялся, видя замешательство Форса.

— Мы будем продвигаться на юг, брат, а на равнине это будет действовать великолепно, и я сейчас тебе это продемонстрирую. Ага, вот и обед.

К костру подошла Люра, таща, молодого поросенка. Она бросила свою ношу и с почти человеческим вздохом упала рядом со своей добычей, глядя, как Эрскин умело разделывает ее.

Форс поел жареной свинины и начал размышлять о том, а была ли его участь на самом деле столь безнадежной, как он думал. Чудища были мертвы. Он мог отлежаться, пока не восстановит силы, а потом вторично вернуться в город. И если он не будет там задерживаться, у него еще останется время добраться до Айри и привести туда экспедицию, прежде чем наступит зима. Он облизал пальцы от густого жира и стал строить планы. Эрскин напевал мелодию с печальными нотками, которую Форс слышал от него на озере, где он рыбачил. Люра, мурлыкая, вылизывала свои лапы. Все вокруг было вполне мирно.

— Теперь перед нами стоит проблема, — сказал вдруг Эрскин, — где нам достать одежду для тебя…

— Она стоит передо мной, — поправил его Форс сонно. — К несчастью, мой гардероб остался в овраге, чтобы забавлять ящериц. И, как это ни странно, я не нахожу в себе ни малейшего желаний снова предъявлять им свои права на одежду…

Эрскин затянул узел на своем оружии из ремней и камней.

— Ты неправ, друг мой. Визит в Овраг Ящериц — если, конечно, держаться на безопасном расстоянии — может сослужить нам очень хорошую службу.

Форс сел.

— Каким образом?

— Там погибло пять Чудищ. А сколько их последовало за нами в Землю Взрыва?

Форс попытался вспомнить численность отряда, за которым он наблюдал. Как велик он был? Сейчас он не мог точно сказать, но у него было подозрение, что их было гораздо больше, чем пять, и это расстраивало все его планы. Если это на самом деле так, почему же они оставались здесь так долго и близко к краю Земли Взрыва? Его ноги уже достаточно окрепли, чтобы он смог пройти несколько миль, оставив за собой эту несчастную пустыню, находящуюся сейчас всего в полумиле позади них.

— Ты думаешь, что ящерицы кое-что смогли добавить к своим запасам?

Эрскин пожал плечами.

— Теперь, когда они предупреждены, наверное, уже добавили. Но добыча, которую они взяли, нужна и нам. Твой лук пропал, но те наконечники для стрел были бы нам полезны…

— Полезны до такой степени, чтобы снова сунуться на их отравленные шипы?

— Может быть, — и Эрскин принялся допрашивать Форса относительно того, что из его снаряжения уничтожили Чудища.

— Все самое ценное для меня! — На Форса опять навалилось прежнее чувство беспомощности и непохожести на других. — Они на клочки разодрали Звездную Сумку и сожгли мои заметки. И может…

— Остались наконечники стрел, — не отставал Эрскин. — Их они не сожгли.

Поскольку он, казалось, всерьез решился на эту экспедицию, Форс начал подумывать, что у южанина была какая-то собственная цель относительно всего этого. Сам же он не видел никакой причины для того, чтобы возвращаться в Овраг Ящериц. И он все еще внутренне сопротивлялся, когда они поднялись на вершину возвышенности, с которой Эрскин спустился, чтобы спасти его и Люру. Люра отказалась сопровождать их дальше, чем до края Земли Взрыва, и они оставили ее. Она бегала взад и вперед, прижав уши и махая хвостом. Таким образом она выражала свое несогласие со всем этим безумием. Они стояли, глядя вниз на сцену, от которой желудок Форса подкатился к горлу. Он сглотнул и сжал свои распухшие пальцы в кулаки, чтобы боль отвлекла его внимание. Ящерицы, может, и питались росшей на террасах травой, но, похоже, они также не брезговали и мясом, и сейчас убирали запасы, которыми их снабдил случай. Двое из Чудищ уже превратились в скелеты, и толпа обитателей оврага споро работала над другими, цепочка тяжело нагруженных носильщиков взбиралась ко входам в пещеры, в то время как их собратья внизу взмахивали крошечными ножами с таким же умением, с которым жнецы раньше действовали своими серпами.

— Посмотри вон туда. — слева от того камня, — хотя прикосновение Эрскина вызвало у него боль во всей руке, Форс покорно посмотрел туда, куда указывал его друг. Там была куча всякого добра. Форс опознал остатки своих лосин и пояс, такой же, какие носили Чудища. Но блестки света за этой кучей добычи, сваленной в беспорядке, были интересней. Они находились в крошечной нише стены — три голубых брусочка, всего лишь с палец высотой… очень знакомые… Озадаченность Форса исчезла. Эти брусочки… это были те фигурки, которые он принес из музея в Звездной Сумке. Теперь их установили там — и в ногах у каждой из них была кучка подношений. И с внезапным просветлением он понял, почему народ ящериц чтил эти фигурки. Они были их богами.

— Эрскин! Эти фигурки — вон в той нише — это те, что я принес из музея… и они совершают им подношения… поклоняются нм!

Южанин потер челюсть ладонью знакомым Форсу жестом, означавшим озадаченность. Затем он порылся в дорожной сумке на своем поясе и достал четвертую фигурку.

— Разве ты не видишь, что они поклоняются вот из-за этого, — Форс указал на маленькую головку резной фигурки. Хотя фигурка и была человеческой, у нее была голова хищной птицы с кривым клювом.

— У одной из фигурок там, внизу, голова ящерицы — по крайней мере, она похожа на голову ящерицы!

«Так. И поэтому… да… я понимаю!

Эрскин бросился вниз по склону, и из его уст вырвался тот же шипящий звук, который он издавал и прежде. Произошло мимолетное движение. Форс мигнул. Рабочие исчезли, спрятались в укрытиях за камнями, покинув овраг. Южанин ждал с терпением охотника, одну минуту, две, потом снова зашипел. Он держал на вытянутой руке между пальцев статуэтку с птичьей головой, и ее голубой блеск был четким и ясным. Наверное, он-то и выманил их вожака из укрытия. Они подошли, осторожно скользя между камнями, так что увидеть их мог только самый внимательный наблюдатель. И, как с опаской отметил Форс, они сжимали в лапах копья. Но Эрскин находился много выше того места, куда упали колючие шарики. И теперь он поставил голубую фигурку на землю и широким шагом отступил вверх по склону.

Именно статуэтка и привлекла их внимание. Трое из них подошли своей особой стремительной походкой. Когда они оказались на таком расстоянии, что могли коснуться фигурки, они остановились, их головы завертелись во все стороны, наклоняясь под странными углами. Они словно хотели убедиться, что это не какая-то ловушка с приманкой. Когда одна из ящериц положила свою лапку на фигурку, Эрскин двинулся вперед, но не к ним, а в направлении кучи их добычи. Он шел осторожно, изучая землю дюйм за дюймом и, казалось, вообще не обращая внимания на ящериц. Трое ящериц стояли, замерев на месте, только их глаза следили за людьми. Южанин старательно и методично перерыл все барахло, что там лежало. Вернувшись, он принес сапоги горца и то, что осталось от его одежды. Он прошел мимо ящериц так, словно их здесь не было вовсе. После того, как он прошел, вожак схватил голубую фигурку и юркнул за камень, его собратья чуть ли не наступали ему на хвост. Эрскин поднялся вверх по склону тем же неспешным шагом, но на лбу и щеках у него блестели капельки пота. Форс сел и натянул сапоги на свои натруженные ноги. Он поднялся и снова посмотрел на долину. Рабочие все еще прятались в своих норах, но в скальном святилище теперь стояло четыре фигурки, а не три.

На следующий день они двинулись на юг, оставив далеко позади Землю Взрыва. И на второй день они уже далеко углубились в открытые поля, где зрели, колыхаясь под солнцем, пятна пшеницы-самосевки.

Форс остановился, наполовину перелезши через каменную стену, и прислушался. Звук, который он услышал, был слишком слабым и низкого тона, чтобы быть громом, и в нем прослушивался четкий ритм.

— Подожди!

Когда Эрскин остановился, Форс вспомнил, где он слышал такой звук раньше — это был голос сигнального барабана. Он сказал об этом Эрскину, и тот упал рядом с камнем, приложив ухо к земле. Но послание быстро оборвалось. Южанин, нахмурившись, снова поднялся на ноги.

— Что?.. — рискнул спросить Форс.

— Это был созыв. Да, ты прав, это барабан моего народа, и то, что он сообщил — очень плохо. Беда надвигается сейчас на них, и они вынуждены отозвать назад всех воинов, способных встать на защиту клана…

Эрскин заколебался, и Форс предложил сам:

— Я не копьеносец, а теперь даже и не лучник. Но у меня на поясе все еще висит меч, и у меня есть некоторый опыт» в обращении с ним. Мы идем? Как это далеко? — спросил он после нескольких минут молчания. Эрскин принял его предложение. Но бежать вприпрыжку, как пустился было Эрскин, было легче четырехногой Люре, чем Форсу.

— Могу только догадываться. Этот барабан был создан для того, чтобы созывать людей в пустынной местности. Здесь его можно слышать на гораздо большем расстоянии.

Они в тот день еще дважды слышали призывное громыхание, доносившееся из-за далеких холмов. Он будет звучать с интервалами, так сказал Форсу Эрскин. И до тех пор, пока не вернутся все разведчики. Той ночью юноши укрылись в леске, но костра разжигать не стали. И еще до рассвета они снова тронулись в путь. Форс не потерял своего чувства направления, но эта местность была ему неизвестна, он ничего не знал о ней из отчетов Звездных Людей. Переход от Земли Взрыва завел их так далеко от территории, обозначенной на любой когда-либо виденной им мелкомасштабной карте, что он совершенно заблудился. Про себя он начал гадать, сможет ли вернуться обратно в Айри, как он планировал, или ему придется продолжать путешествие и не возвращаться по своим следам обратно в город. Земля эта была обширна, а известные ему тропы остались далеко в стороне. На третий день они вышли к реке, той самой, как считал Форс, которую он пересек раньше. Она разбухла от дождей, и они провели большую часть дня, сооружая плот для переправы. Течение унесло их на несколько миль в сторону, прежде чем они смогли выбраться на противоположный берег. На закате они снова услышали барабан, и на этот раз пульсация звука была подобна грому. Эрскин, казалось, успокоился, у него были свои доказательства, что они двигались в нужном направлении. Но когда он прислушался к раскатам барабанного боя, рука его потянулась в рукоятке ножа.

— Опасность! — читал он выбиваемые слова. — Опасность., смерть гуляет… опасность… смерть… в… ночи…

— Так говорит барабан?

Эрскин кивнул.

— Барабанный язык. Но я никогда раньше не слышал, чтобы звучали эти слова. Говорю тебе, брат, наши барабаны посылают предупреждение не из-за какой-то там обычной опасности, Слушай!

Эрскину не нужно было поднимать руку, потому что Форс и так уловил другой звук раньше, чем его спутник заговорил. В ответ раздалось легкое постукивание, оно было слабее, чем клановый сигнал, но достаточно отчетливо.

И снова Эрскин прочел послание:

— Уран здесь… идем — это Уран Быстрая Рука, вожак наших разведчиков. Он отправился на запад, тогда как я ушел далеко на север. И…

— Балакан идет, Балакан идет. Теперь, — облизал губы Эрскин, — остается только Норатон, который еще не ответил. Норатон и я — который не может ответить!

Но, хотя они довольно долго стояли и ждали, не последовало вообще никакого ответа. Вместо этого после некоторой паузы снова раздался звук барабана клана, раскатываясь по бескрайним полям, и так с некоторыми интервалами продолжалось всю ночь. Он остановились только на рассвете, чтобы поесть, и пошли дальше быстрым шагом. Но теперь барабан молчал, и Форс счел эту тишину зловещей. Он не задавал вопросов. Эрскин теперь был нахмурен постоянно и чего-то ждал. Он, казалось, совсем забыл о тех, кто сейчас шел рядом с ним. Чтобы передвигаться как можно быстрее, они выбрали одну из дорог Древних, которая шла в нужном им направлении, а когда она свернула в сторону, они двинулись по звериным тропам, перейдя вброд ручеек, который Люра перескочила одним прыжком. И теперь Форс увидел еще кое-что: кружившееся в небе черные силуэты. Один из них отделился от остальных и спланировал на землю Он вцепился в махавшую на ходу руку Эрскина.

— Птицы смерти! — Форс с трудом успокоил южанина. Там, где пировали птицы смерти, всегда была беда.

То, что они вскоре обнаружили в поле на истоптанной и запятнанной кровью, земле, не было приятным зрелищем. Эрскин опустился на колено у мертвого тела, пока Люра рычала и бросалась на птиц-трупоедов, протестовавших против такого вмешательства громкими визгливыми криками.

— Он мертв — проткнут копьем!

— Давно? — спросил Форс.

— Может быть, даже этим утром Ты знаком с такой работой? — Эрскин поднял сломанное древко, кончавшееся окровавленным листообразным острием.

— Это сделано степняками. И это — часть одной из пик, а не копье.

Эрскин провел пучком травы по обезображенному лицу мертвеца.

— Норатон! — Он словно прикусил язык, и зубы его щелкнули. — Другой разведчик, тот, который не ответил на вызов.

Эрскин вытер руки о траву, жестоко раня их и словно не замечая, к чему они прикасались. Лицо его окаменело.

— Когда племя высылает вперед разведчиков, эти разведчики приносят клятву. Они не должны обнажать меч, если враг не нападет на них первым. Если это возможно, мы приходим с миром. Норатон был мудрым человеком, и у него был спокойный и ровный характер. Этот бой был спровоцирован не им…

— Ваш народ движется, чтобы обосноваться на севере, — медленно размышлял Форс. — Степняки — люди гордые, и у них горячий характер. Они могут увидеть в вашем приходе угрозу своему образу жизни, поскольку очень привязаны к старинным обычаям и традициям.

— Так значит, они хватаются за меч для того, чтобы разрешить разногласия? Ну, если они этого хотят… Да будет так! — Эрскин выпрямился.

Форс вынул меч, разрезал им торф. Они молча работали вместе, пока не выкопали могилу. А потом, над этой могилой насыпали холмик, чтобы защитить усопшего. На вершине его Эрскин глубоко вонзил длинный нож, найденный у Норатона, и тень крестообразной рукояти легла на разрытую землю.

Теперь Они пробирались по миру, полному опасностей. Смерть сразила Норатона, и та же самая смерть могла встать между ними и племенем Эрскина. Они придерживались укрытий, жертвуя скоростью ради осторожности. Эрскин достал свое оружие из ремней и камней и приготовил его.

Их путешествию пришел конец, когда они обогнули огромное открытое поле. Чтобы воспользоваться укрытием, виднеющимся на его конце, нужно было свернуть далеко в сторону. Эрскин смело решил идти напрямик. Поскольку он спешил, Форс согласился с его решением, но был рад, что Люра бежала впереди, разведуя им дорогу. Трава и дикие злаки здесь были в пояс высотой и мешали бежать. Форс подумал о змеях, и как раз в это время Эрскин упал, попав ногой в незамеченную им нору кролика. Он быстро сел, морщась и растирая лодыжку. Горло у Форса перехватило. Из тени развалин к ним мчалась группа всадников, скача диким галопом, сверкая остриями пик. Горец бросился на Эрскина, и они откатились как раз вовремя, чтобы не быть проткнутыми пиками с железными наконечниками и избежать копыт. Форс с трудом мог поверить, что его кожа уцелела. Когда Форс встал с мечом в руке, Эрскин вырвался из его захвата.

— Самое подходящее оружие против всадников, — мрачно подумал он.

Эрскин завертел над головой свое каменно-ременное оружие и повернулся, чтобы встретить врага. Набрав скорость, всадники ускакали слишком далеко и не смогли быстро развернуть своих коней. Но они играли в эту игру и раньше. Они рассмеялись, образовывая круг, чтобы взять свои жертвы в кольцо. Они смеялись и корчили рожи. Это придало Форсу решимости. Короток меч или нет, он прихватит с собой, по крайней мере, одного из них, когда придет его конец. Скачущие по кругу всадники заставляли свои жертвы поворачиваться к ним лицом с головокружительной быстротой. Но Люра испортила этот так хорошо выверенный маневр. Она поднялась из травы и провела лапой, полной острых когтей, по гладкому боку одной из лошадей. Со страшным визгом от боли и страха животное встало на дыбы и воспротивилось воле своего всадника. Лошадь победила и умчалась прочь, унося на себе своего хозяина. Но остальные теперь были предупреждены, и когда Люра снова прыгнула вперед, она не только промахнулась, но и пострадала от удара нацеленной опытной рукой пики. Однако ее атаки дали Эрскину шанс, в котором он так нуждался. Его каменное орудие запело в воздухе и со сверхъественной точностью обвилось вокруг горла одного из всадников с пикой. Тот с глухим стуком беспомощно упал в высокую траву. Двое из восьми! Но они не могли бежать, даже если бы круг удалось прорвать. Такая попытка привела бы только к смерти, подобной той, какая постигла Норатона, к смерти от стали, пронзившей грудь и вышедшей из спины. Шестеро невредимых всадников перестали смеяться. Форс догадывался, что они теперь задумали. Они поскачут на врага, совершенно уверенные, что тот не уйдет. Эрскин взвешивал на ладони длинный нож. Всадники выстроились в линию колено к колену. Форс выбросил руку влево, и зубы южанина обнажились в невеселой усмешке. Он показал пальцем направо. Друзья стояли и ждали. Атака началась, и они следили за ней целую секунду, прежде чем двинулись сами. Форс бросился налево и упал на колено. Он подсек ноги скакавшему к нему коню, подсек злобно и изо всей силы. Затем он снова поднялся, вцепившись одной рукой в лосины наносящего ему удар всадника. Он поймал удар на свой меч и сумел удержать его, хотя пальцы онемели от сотрясения. Всадник вылетел в его объятия, и пальцы Форса вонзились в его щеки как раз пониже глаз. Кое-какие приемы рукопашного боя Лэнгдон передал своему сыну. Форс оказался наверху и остался там по крайней мере несколько победных мгновений, пока краем глаза не заметил налетавшую слева тень. Он увернулся, но недостаточно быстро, и удар заставил его покатиться и выпустить тело своего противника. Он, уставившись в небо, моргнул от боли и приподнялся на локтях, когда вокруг его плеч обвилась кожаная петля, туго притянув его руки в телу. Так он тупо сидел на траве. Когда он слишком резко пошевелил своей звенящей головой, мир тошнотворно закачался перед ним.

— На этот раз без ошибок, Вокар. Мы взяли этих двух свиней — Верховный Вождь будет доволен…

Форс услышал эти слова откуда-то сверху. Протяжная, со сливающимися звуками речь степняков была странной на слух, но он без труда понял ее. Он осторожно поднял голову и огляделся.

— …искалечил Белую Птицу! Да разорвут его в клочья ночные дьяволы и устроят над ним буйный пир!

От брыкавшейся на земле лошади, печатая шаг, к ним подошел человек. Он направился к Форсу и стал хлестать его по лицу с методичной силой, в которой было одно желание — причинить боль. Форс вперил в него взгляд и сплюнул кровь с разбитых губ. У этого парня было легко запоминающееся лицо — кривой шрам через весь подбородок был несмываемым клеймом. И если ему хоть сколько-нибудь повезет, он рассчитается с этим степняком за все удары.

— Освободи мне руки, — сказал Форс, радуясь, что голос прозвучал так твердо и ровно. — Освободи мне руки, могучий герой, и твои кости будут глодать те, кто похуже ночных дьяволов.

В ответ на это последовала еще одна оплеуха, но прежде чем степняк нанес второй удар, его схватили за запястье и удержали.

— Позаботься о своей лошади, Сати. Этот человек защищался, как умел и как было эффективнее всего. Мы же не Чудища из развалин, чтобы получать удовольствие, мучая пленных.

Форс заставил свою гудящую голову попяться выше на дюйм, чтобы видеть говорящего. Степняк этот был высок — должно быть, даже выше Эрскина, — но он был более хрупко сложен. Его связанные для верховой езды волосы были темно-каштановыми. Чувствовалось, что он не зеленый юнец на своей первой тропе войны, а воин со стажем. Его четко обрамленный рот окружали морщины, и он казался более добрым.

— Теперь и другой очнулся, Вокар.

При этих словах командир отвел свой взгляд от Форса.

— Приведи его сюда. Нам еще долго ехать, до самого заката.

Опытная рука ударом ножа прекратила мучения дергавшейся лошади. Но, выполнив эту задачу, Сати поднялся и мрачно посмотрел на обоих пленников.

Люра! Форс бросил быстрый взгляд на траву, не выдавая своего интереса или озабоченности. Большая кошка исчезла, и, поскольку его пленители не упоминали о ней, она наверняка была жива. Они бы быстро занялись ее шкурой в качестве трофея. Если Люра на свободе и готова действовать, у них даже сейчас был шанс на бегство. Он уцепился за эту надежду, когда степняки крепко привязали его правую руку к его собственному поясу, а левую петлей прицепили к седлу одного из всадников. Не к Сати, как он рад был заметить. Сати вскочил на коня человека, которого Эрскин убил своим каменно-ременным оружием. Южанин нанес им еще потери. Потому что на нервничающих и беспокойных лошадей навьючили два тела. После короткого совещания двое из отряда отправились вперед, ведя за собой нагруженных лошадей. Охранник Форса ехал третьим в этой колонне, а Вокар с Эрскиным находились в самом конце. Форс оглянулся, но рывок за запястье толкнул его вперед.

Лицо южанина было в крови, и он шел с трудом, но непохоже было, что он серьезно ранен. Где же была Люра? Он попытался отправить ей мысленный призыв, но потом внезапно прекратил его.

Между Айри и степняками давно уже были прерваны всякие контакты. Но степняки могли знать о больших кошках и их отношениях с людьми. Самое лучшее — как можно подольше оставить Люру в покое. У него не было никакого желания увидеть, как Люра отдает свою жизнь за него, пришпиленная к твердой земле одной из смертоносных пик.

Колонна двигалась на запад. Это Форс заметил механически, вынужденный продвигаться вперед бегом вприпрыжку, когда лошадь, к которой он был привязан, переходила в легкий галоп Солнце ярко светило им в лица. Форс изучал знаки собственности, намалеванные на гладкой шкуре лошади рядом с ним. Это были знаки, используемые племенем, неизвестным его народу. И речь этих людей была пересыпана незнакомыми ему словами. Еще одно кочующее племя, может быть, преодолевшее огромные расстояний. Наверное, как и народ Эрскина, они были изгнаны со своей земли каким-нибудь стихийным бедствием и теперь искали новую территорию — или, может быть, их гнала вперед только врожденная неугомонность рода. Если они были чужими в этой стране, то их враждебности всяким аборигенам нечего удивляться. Обычно без формального объявления войны нападали только на Чудищ — нападали без всяких переговоров. Если бы только у него была Звезда — тогда бы он имел возможность высказаться, встретиться с их Верховным Вождем. Звездных Людей знали — знали и в далеких землях, где они никогда не бывали — и никто никогда не поднимал меча против них. Форс почувствовал старую досаду. Он не был Звездным Человеком — он был никем — беглецом, бродягой, который не смел даже просить о защите и покровительстве племени. Поднятая копытами лошади пыль покрыла его лицо и тело. Он закашлялся, не в состоянии защитить глаза и рот. Лошади спустились вниз по берегу и перешли через широкий ручей. На другой стороне они свернули на хорошо утоптанную тропу. Из кустов появился второй отряд всадников и прокричал вопросы, от которых зазвенело в голове у Форса. Форс был в центре внимания, и вновь прибывшие с любопытством рассматривали его. Они обсуждали его с прямотой, которую он пытался игнорировать, цепляясь за остатки своего хладнокровия. Он совсем не был похож на другого пленника — вот в чем была суть большинства замечаний. Они явно знали соплеменников Эрскина и не очень-то любили их. Но Форс с его странными серебристыми волосами и более светлой кожей заинтриговал их. Наконец, объединившись, обе группы всадников двинулись дальше, и Форс был благодарен им за эту небольшую передышку. Примерно через полмили они достигли лагеря. Форс был поражен панорамой далеко простиравшихся рядов палаток. Это был отнюдь не маленький семейный клан на марше, а целое племя или даже нация. Он подсчитал флаги кланов, висевшие над палатками суб-вождей, когда его провели по дороге, разделявшей на две части это широко раскинувшееся поселение. Их было десять штук, и множество других развевалось вдали по той же центральной дороге. При виде мертвых женщины степняков затеяли ритуал оплакивания, визгливо завыли над покойниками, но они не сделали ни малейшего движения в сторону пленников, которых отвязали от седел, связали нм руки за спиной и затолкнули в маленькую палатку, находившуюся в тени в личном кругу Верховного Вождя. Форс повернулся набок лицом к Эрскину Даже при тусклом свете он видел, что правый глаз южанина распух, почти закрылся и что небольшой порез на его шее затянут коркой из засохшей крови и дорожной пыли.

— Ты знаешь это племя? — спросил Эрскин.

— Нет. Клановые флаги и метки на их лошадях мне тоже незнакомы. Я думаю, что они пришли издалека. Известные Звездным Людям племена не нападают без предупреждения, за исключением того, когда они нападают на Чудищ, против которых мечи всех людей всегда обнажены. Это целый народ на марше, я насчитал знамена десяти кланов, но я, должно быть, видел только малую их часть.

— Хотел бы я знать, какая им польза от нас. — сухо сказал Эрскин. — Если бы они не видели выгоды в том, чтобы взять нас в плен, на нас бы сейчас пировали птицы смерти. Но зачем им понадобилось брать нас в плен?

Форс припомнил все, что он когда-либо слышал об обычаях степняков. Они очень высоко ценили свободу отказываясь осесть на любой земле и не позволяя никому сдерживать себя. Они не лгали — никогда и это было частью их кодекса законов. Но они также считали себя более развитыми, чем другие племена и отличались надменностью и гордостью. У них была склонность относиться с подозрением ко всему новому, и они были сильно связаны традициями — несмотря на все их разглагольствования о свободе. Слово данное степняком, было нерушимо он всегда выполнял свое обещание, независимо от того, что это могло повлечь за собой. И всякого, совершившего преступление против племени, торжественно провозглашали на Совете мертвым. С тех пор никто не должен был замечать его, и он не мог притязать ни на еду ни на жилье потому что для племени он переставал существовать.

Звездные Люди жили в их палатках. Его родной отец взял себе в жены дочь одного из вождей. Но это случилось только потому, что Звездные Люди обладали чем-то, что, по мнению племени, дорого стоило — знанием окружающих их обширных пространств.

Его мысли прервали раздавшиеся вдруг дикие звуки, которые Становились все громче Это было пение воинов на марше:

«С мечом и пламенем пред нами
И пиками кланов за нашей спиною
Мы скачем равнинами и лесами
Где катятся валы войны!
Ешь, Птица Смерти, ешь!
На пиру, устроенном нами, тебе пировать!»
Флейта внесла свой рефрен в эту песню, в то время, как маленький барабан отбивал жесткое «ешь, ешь». Это был дикий ритм, заставляющий кровь слушателя быстрее мчаться по жилам. Форс ощутил его мощь, и она пьянила, словно ударяющее в голову вино. Его собственный народ был молчаливым. Горы, должно быть, вытянули из него все стремление к музыке, пение было оставлено женщинам, иногда мурлыкавшим себе под нос за работой. Он знал только Гимн Совета, который тоже обладал подобной мрачной мощью. Но жители Айри никогда не ходили в бой с песней.

— Это поют бойцы! — шепот Эрскина откликнулся на его собственные мысли — Они приветствуют своего Верховного Вождя.

Но, если они таким образом приветствовали своего Верховного Вождя, то он не проявил пока никакого интереса к своим пленникам. Шли часы ожидания. Когда стало совсем темно, вдоль главной дороги, на равном расстоянии друг от друга зажглись костры, и вскоре после этого в палатку к пленникам вошли двое, освободили их от веревок и встали настороже, пока те растирали затекшие руки. Перед ними поставили чаши с тушеным мясом. Содержимое чаш было великолепно сварено, а пленники очень проголодались и уделили все свое внимание пище. Слизнув последний кусочек, Форс скривил свои губы, чтобы воспроизвести речь степняков, которой он научился у своего отца.

— Хо! Хорошей вам скачки, рожденные в степях. Теперь, оседлавшие ветер, нам следует поговорить с Верховным Вождем этого племени…

Глаза охранников расширились. Было ясно, что самое большее, чего они ожидали от пленников, так это — услышать формальное церемониальное приветствие. Немного очухавшись, один из охранников рассмеялся, и его товарищ присоединился к нему.

— Тебя отведут к Верховному достаточно скоро, лесная падаль. И когда тебя приведут, встреча не доставит тебе никакого удовольствия!

Им снова связали руки и оставили в покое. Форс подождал, пока охранники не разговорились с двумя другими. Он подполз поближе к Эрскину.

— Накормив нас, они совершили ошибку. У всех степняков есть законы гостеприимства. Если чужак поест мяса, сваренного на их костре, и выпьет воды из их запасов, они не должны трогать его день, ночь и еще день. Они дали нам поесть вареного мяса и выпить воды. Храни молчание, когда нас выведут и я потребую защиты по их же собственным законам.

Ответный шепот Эрскина был совсем слаб.

— Тогда они должно быть, считают нас невежественными в их обычаях.

— Либо это так, либо кто-то в лагере дал нам шанс и теперь хочет посмотреть, хватит ли у нас ума ухватиться за него. Если этот охранник повторит мое приветствие, тогда, несомненно, этот неизвестный поймет, что мы готовы к переговорам. Степняки часто посещают то одно, то другое племя. Здесь сейчас, может быть, находится по крайней мере один человек, который знает Айри и дает нам шанс спасти себя.

Может, охранник действительно рассказал о приветствии Форса другим. В любом случае, прошло очень немного времени, и сторожа вернулись в палатку. Подняв пленников на ноги, они погнали их меж рядов вооруженных воинов в высокую палатку со стенами из шкур, которая находилась в центре этого «города». Должно быть, забили сотни оленей и коров, чтобы обеспечить шкурами это помещение Совета. И в нем так плотно, что между их бедрами нельзя было просунуть и меча, сидели субвожди, вожди, воины и мудрецы всего племени. Форса и Эрскина толкнули в открытый проход, который тянулся от двери палатки к ее центру. Там горел церемониальный костер, и, когда в него подбрасывали сушеные растения и кедровые поленья, По шатру плыл ароматный дым. У костра стояли трое. Один, в длинном белом плаще, накинутом поверх его боевой одежды, был знахарем и занимался медициной. Он заботился о теле соплеменников. Его товарищ, носивший черный плащ, был хранителем Анвалов — помнящим законы и обычаи — прошлого. Между ними находился Верховный Вождь.

Когда пленники вышли вперед, Вокар поднялся из толпы своих собратьев и отдал честь Вождю, приложив обе ладони ко лбу.

— Капитан Воинов, Вождь племени Ветра, Кормитель Птиц Смерти, эти двое — те, кого мы взяли в плен в честном бою, когда по твоему приказу находились в разведке на востоке. Теперь мы, из клана Бешеного Быка, отдаем их в твои руки, чтобы ты мог сделать с ними то, что пожелаешь… Я, Вокар, сказал.

Верховный Вождь принял речь с короткий кивком. Он смерил пленников внимательным взглядом, не упустив ничего. Форс столь же смело глянул на него в ответ. Он увидел человека среднего возраста, стройного и жилистого, с прядью седых волос, спадающих на его спину, словно гребень из перьев. Старые шрамы от многочисленных боевых ран виднелись под тяжелым церемониальным воротником, ниспадающим до половины его груди. Он, безусловно, был прославленным воином. Но, чтобы стать Верховным Вождем племени, он должен быть больше, чем простым бойцом. Он должен был также обладать умом и способностью править. Только очень сильная и очень мудрая рука могла контролировать огромную массу степного народа, обладающего весьма буйным нравом.

— Ты, — обратился Вождь сначала к Эрскину, — из тех темнокожих, которые сейчас затевают войну на юге..

Единственный открытый глаз Эрскина не мигая встретил взгляд Вождя.

— Мой народ выходит на поле боя только тогда, когда его вынудят воевать. Вчера я обнаружил моего соплеменника, скормленного Птицам Смерти, и в его теле торчала пика степняков…

Но Вождь не ответил на это. Он уже повернулся к Форсу.

— А ты? Какое племя породило такого, как ты?

— Я — Форс из клана Пумы из племени Айри в Дымящихся Горах, — из-за того, что руки его были связаны, он не отдал честь свободного человека командиру всех этих палаток. Но он и не повесил голову, показывая, что считает себя абсолютно равным любому человеку этой компании.

— Я об этом Айри никогда не слыхал. И только далеко ускакавшие разведчики видели горы, что дымятся. Если ты не одной крови с темнокожими, то почему идешь с одним из них?

— Мы боевые товарищи он и я. Мы вместе дрались с Чудищами и вместе пересекли Землю Взрыва…

При этих словах на лицах у всех троих появилось выражение недоверчивости, а тот, который был в белом плаще, рассмеялся, и на его смех мгновение спустя откликнулся Верховный Вождь, а затем вся компания, пока их общий насмешливый хохот громом не разразился в ночи.

— Теперь мы, знаем, что твой язык лжив. Потому что на памяти людей — наших отцов и отцов их отцов никто не пересек Землю Взрыва и не дожил до того мгновения, чтобы похвастаться этим. Та Земля проклята, и страшная смерть ждет того, кто рискнет сунуться туда. Теперь говори правду, лесной бродяга, или же мы будем считать тебя столь же отвратительным, как Чудище, и годным только для того, чтобы проткнуть тебя острием пики — и говори быстрее!

Форс сдерживался от ответа, пока не спала горячка первого гнева. Потом он взял себя в руки и ровным тоном сказал:

— Называй меня, как тебе угодно, Вождь. Но, каким бы богам вы ни поклонялись, я поклянусь ими, что сказал только правду. Наверное, за годы, прошедшие с тех пор, как отцы наших отцов заходили на Землю Взрыва и гибли там, произошло уменьшение заражения и…

— Ты назвал себя горцем, — перебил его Большой Плащ. — Я слышал о людях с гор, что забираются в пустые земли, чтобы вновь обрести утерянные знания. Эти говорят правду и не рассказывают ложных сказок. Если ты из их породы, тогда ты должен показать звезду, которую они носят при себе как знак их призвания. Тогда бы с радостью приняли тебя по обычаю и закону.

— Я с гор, — мрачно повторил Форс, — но я не Звездный Человек.

— Только отверженные и скверно живущие забредают так далеко от своих братьев по клану, — эти слова произнес Черный Плащ. — А они находятся вне закона и являются мясом для боевого топора любого человека. На этих людей не стоит зря тратить время…

Сейчас… сейчас он должен испробовать свой единственный аргумент. Форс посмотрел на Вождя в упор и перебил его древней, предревней формулой, которой научил его отец много лет тому назад.

— По праву Огня, Воды, Мяса и Палатки мы притязаем теперь на убежище под знаменем этого клана — мы ели ваше мясо и утолили жажду здесь в этот час!

В огромном шатре воцарилась внезапная тишина. Все гудение, перешептывание замерло, и, когда один из часовых переступил с ноги на ногу так, что рукоять его меча ударилась о рукоять другого, звук этот был подобен призыву к бою.

Верховный Вождь засунул большие пальцы рук за свой широкий пояс и теперь барабанил по коже кончиками пальцев, выбивая дробь нетерпения. Черный Плащ неохотно сделал шаг вперед и сделал знак часовому. Сверкнул нож, и кожаные ремни упали с онемевших рук Форса. Он растер запястья. Он выиграл первый раунд, но…

— С того часа, как в ту ночь разожгут костры и до надлежащего часа, вы — гости. — Вождь повторил эти слова так, словно они были достаточно горьки, и его рот искривился. — Против обычая мы не идем, но, — заверил он, — когда кончится время милости, мы сведем с вами счеты…

Теперь Форс осмелился улыбнуться.

— Мы просим только того, что наше по праву вашего собственного обычая, Вождь и Капитан многих палаток, — и он, как положено, отдал честь обеими руками.

Глаза. Верховного Вождя сузились, и он махнул рукой двум своим сородичам.

— И по обычаю эти двое будут вашими опекунами, чужаки. Ночью они о вас позаботятся.

Таким образом, они вышли из шатра Совета свободными, пройдя сквозь толпу к другому, меньшего размера помещению со стенами из Шкур. На темных шкурах были нарисованы разные символы. Форс в свете костров смог разглядеть их. Некоторые из них он хорошо знал. Две змеи, обвившиеся вокруг посоха — это был универсальный знак целителя. А весы — означали правосудие, равное для всех. Жители Айри тоже пользовались этими эмблемами. Шар с цветком пламени, вырывающимся из его вершины, был новым для него символом, но Эрскин издал удивленное восклицание, остановившись и показав на пару раскинувшихся крыльев, поддерживающих заостренный предмет между ними.

— Это… это же знак Древних, которые были летающими людьми. Это знак вождя моего родного клана!

При этих словах степняк в черном плаще быстро обернулся и с некоторой яростью спросил:

— Что знаешь о Летающих Людях, ты, ползающий в грязи?

Но Эрскин улыбался, его избитое лицо просветлело, и он гордо поднял голову.

— Мое племя пошло от Летающих Людей, пришедших отдохнуть в пустыни юга после великой битвы, сразившей большинство их машин в воздухе и спалившей на земле поле, с которого они взлетали, — Это — наш знак, — он почти любовно коснулся кончика вытянутого крыла. — Сейчас Нат-аль-сал, наш Верховный Вождь, все еще носит на шее такой знак, сделанный из сверкающего металла Древних, каким он перешел из рук его отца и отца его отца и так далее, вплоть до первого и самого великого из летающих людей, вышедших из чрева мертвой машины в день, когда они нашли убежище в долине нашей маленькой речки!

В то время как он говорил, ярость исчезла с лица Черного Плаща. Теперь это был печальный и озадаченный человек.

— Вот так достаются новые знания — кусочками и обрывками, — медленно проговорил он. — Входите.

Форсу показалось, что Хранитель Анналов степняков потерял многое из своей враждебности. Он даже собственными руками поддержал откидную дверь, словно они и впрямь были почетными гостями, а не пленниками, получившими лишь временную передышку. Оказавшись внутри шатра, они с любопытством огляделись вокруг. По центру тянулся длинный стол, сделанный из полированных досок и установленной на вбитых в землю кольях, а на нем упорядоченными кучками лежали вещи, которые Форс видел во время своих редких посещений Звездного Зала. Выдолбленный камень для дробления и растирания растений, используемых для приготовления лекарств; пестик лежал поперек этого камня; ряды ящиков. И кувшинов — это были вещи целителя. И сушеные пучки прутьев, ровными рядами, свисавшие со шнура, натянутого на опорных шестах, тоже принадлежали ему. Но книги из пергамента в переплетах из дерева, рог с чернилами и ручки, лежавшие наготове — это были вещи Хранителя Анналов. Он хранил Анналы Племени, там была история племени и все его обычаи. Каждая книга имела знак клана, вырезанный на ее обложке, каждая была хранилищем Сведений о семье.

Эрскин ткнул пальцем в кусок разглаженной кожи, туго натянутой на деревянную рамку.

— Широкая река?

— Да. Ты тоже знаешь о ней? — Хранитель Анналов оттолкнул в сторону кучу книг и принес кожу под висящую лампу, в которой горела пропитанная маслом пакля.

— Вот эту часть я видел собственными глазами, — южанин проследил неровную ленту голубой краски, извивавшуюся через весь лист. — Мое племя перешло через реку вот здесь. Нам потребовалось четыре недели, чтобы построить плоты. Два из них были унесены течением… — так что — мы никогда больше не видели тех, кто был на них. Мы также потеряли в потоке двадцать барабанов. Но здесь… мой брат вел разведку на севере и обнаружил еще один изгиб, вот такой… — Эрскин поправил линию пальцем. — А также, когда горы нашей земли извергли огонь и потрясали все вокруг себя, горькие воды моря пришли вот сюда и сюда, и нет здесь теперь больше никакой земли, только вода…

Хранитель Анналов нахмурился над картой.

— Так. Ну, мы прожили десять раз по десять лет на берегах этой великой реки и знаем все о ней — она много раз меняла свое русло и течет так, как ей заблагорассудится. Во многих местах вдоль нее есть следы работ Древних, они, должно быть, пытались удержать ее в одном русле. Но эту тайну мы утратили вместе с множеством других.

— Если вы шли от берегов великой реки, то вы зашли очень далеко, — заметил Форс. — Что же привело ваше племя в эти восточные земли?

— Что вообще ведет степняков на восток или на запад? В нас есть врожденное желание увидеть новые места. На север и на юг мы ходили от опушек великих лесов, где снега образуют капканы, ловящие за ноги наших лошадей, и только дикие звери могут прожить зимой сытыми — до болотистой местности, где в реках прячутся чешуйчатые чудовища, которые могут утащить неосторожно вошедшего в реку. Мы повидали земли. Два сезона назад умер наш Верховный Вождь, и его пика перешла в руну Кантрула, который всегда был разведчиком диких земель. Так что теперь мы идем новыми тропами и открываем миры на удивление нашим детям. Подержи…

Он снял лампу с державшего ее шнура и увлек Форса за собой, в другой конец шатра. Там были карты и картины, достаточно живые, чтобы заставить горца ахнуть от удивления. Они заключали в себе ту самую магию, при помощи которой Древние оживляли мир друг для друга.

— Вот эта была сделана на севере, зимой, когда человек должен ходить с кожаной паутиной на ногах, чтобы не утонуть в снегу, как в сыпучих песках. А вот, посмотри, это — один из лесных людей — они раскрашивают себе лица и носят на своих телах звериные шкуры, но они ходят гордо и говорят, что они очень древний народ, который некогда владел всей этой землей. Вот и вот… — он перелистывал обрамленные пергаментные квадраты, на которых яркими чернилами были сделаны записи, рассказывающие об их странствиях.

— Эти… — Форс глубоко вздохнул. — Эти сокровища даже больше тех, что содержатся в Звездном Доме. Если бы только Ярл и остальные люди могли взглянуть на них!

Хранитель Анналов провел пальцами по гладкой рамке карты, которую он держал.

— Во всем нашем племени, наверное, лишь с десяток юношей смотрят на это, и в их сердцах и мозгах что-то шевелится. Остальные — они нисколько не заботятся о записях, о том, чтобы составить карту пути, по которому мы прошли за день. Жрать да воевать, скакать и охотиться, да еще вырастить сына вроде себя самого, который бы делал то же самое — вот и все желания этого племени. Но всегда, всегда есть те немногие, Которые еще стремятся снова пройти по древним дорогам, пытаются вновь найти то, что было утеряно в дни катастрофы. Мы находим клочки и обрывки, нить здесь и рваный клок там, и пытаемся создать из них целое.

— Если бы Мэрфи сказал сейчас всю правду, — вмещался в монолог Хранителя Анналов голос Целителя, — он бы сказал, что он родился только для того, чтобы искать знания. Все это, — он махнул рукой на разложенные богатства, — существует благодаря ему. Именно он начал собирать все это и он же учит тех, кто схож с ним умом и может видеть и записывать то, что увидел. Так повелось с тех пор, как он стал Хранителем Анналов.

Хранитель Анналов казался смущенным. Он робко улыбнулся и ответил:

— Разве я не сказал, что у нас в крови — стремление вечно охотиться за тем, что находится за горизонтом? Во мне это приняло такую форму. В тебе, Фаньер, это тоже есть, ведь ты готовишь свои смеси из листьев и травы и, если бы посмел, то ты разрезал бы нас на куски просто для того, чтобы посмотреть, что находится у нас внутри.

— Наверное, это так. Мне очень хотелось бы узнать, что находится внутри у этих двуногих, что пересекли Землю Взрыва и все же не проявляют никаких признаков сумасшествия…

— Я думал, что вы не поверите в эту историю, — быстро ответил Эрскин.

Фаньер посмотрел на него сквозь сузившиеся веки, будто он, подумал Форс, уже вскрыл южанина для изучения.

— Это так… может быть, я в нее и не верю. Но если это правда, тогда это величайшее чудо, о котором я когда-либо слышал. Расскажи мне. Как это произошло?

— Ладно, — рассмеялся Эрскин. — Мы расскажем вам нашу историю. И клянемся, что это чистая правда. Но каждому из нас принадлежит лишь половина этой истории, и поэтому мы расскажем ее вместе.

Масляная лампа шипела над их головой, степняки и пленные сидели на круглых подушках. Пленные говорили, а степняки слушали. Когда Форс закончил, Мэрфи потянулся, встряхнулся, словно вынырнув из глубокой реки.

— Я думаю, что это правда, — спокойно произнес он. — И это мужественная история, годная для того, чтобы сложить о ней песню и петь о ней у ночных костров.

— Скажи мне, — Фаньер внезапно повернулся к Форсу, — ты, которого учили науке поиска, что больше всего поразило тебя в твоих странствиях?

— Что Чудища рискуют покидать свои города и выходить в открытую местность. Потому что, по всем нашим наблюдениям, они не делали этого раньше на памяти людей. И это может означать надвигающуюся опасность…

Мэрфи посмотрел на Фаньера, и их взгляды встретились. Затем Целитель поднялся на ноги и быстро вышел наружу, в ночь. Короткое молчание нарушил своим вопросом Эрскин.

— Записывающий прошлое, почему ваши юноши охотятся на нас? Почему вы идете войной против нашего народа? Что произошло между нашими племенами, что мы не поделили?

Мэрфи прочистил горло. Казалось, ему хотелось выиграть время.

— Почему? Даже Древние так никогда и не ответили на этот вопрос. Ты сам можешь видеть это по руинам их городов. Твой народ идёт на север в поисках лучшей доли, мой — идет на восток или на юг по той же причине. Мы отличаемся обычаями, речью, одеждой. А человек, кажется, боится непохожего на него. Молодая кровь горяча — и вот уже ссора, убийство, из пролитой крови вырастает война. Но главная причина, как мне кажется, вот в чем. Мой народ — бродячий и он не понимает тех, кто строит жилища и пускает корни на одном каком-нибудь месте, в пределах ограниченного участка земли, которую они называют своей. И тут мы слышим, что в одном дне пути на юг в излучине реки растет городок. И этот городок построен людьми твоего племени. Наше племя обеспокоено и немного боится того, чего оно не знает. Среди нас многие говорят, что мы должны уничтожить то, что может нам угрожать в будущем…

Эрскин вытер ладони о рваные остатки своей одежды, словно обнаружил, что его ладони предательски вспотели.

— Мое племя никогда и никоим образом не может представлять никакой угрозы для будущего вашего племени Нам нужна только земля, в которую можно посадить семена и пастбища для овец. Если нам повезет, мы найдем глинистый берег который даст материал, нужный для работы наших горшечников. Мы безразличны к охоте — мы происходим из страны, где водится только мелкая дичь. Наши руки умелы, они могут послужить и другим, а не только нам самим.

— Верно, верно, — кивнул Мэрфи. — Это стремление к войне с чужаками — наше проклятие, наверное, то же самое, которым были наказаны Древние за их грехи. Но потребуется большее, чем усилия любого из нас, чтобы заключить мир сейчас… гремят барабаны войны, пики наготове…

— На сей раз ты говоришь полную правду, о, сочиняющий легенды!

К столу подошел Верховный Вождь. Не надевая шлема и плаща, положенных ему по должности, в одежде простого воина он мог незамеченным разгуливать по лагерю.

— Ты забываешь, что племя, в котором нет воинов, чтобы держать пики, будет проглочено. Лев задирает быка, если сможет избежать его рогов. Волки охотятся стаями. Убивать или быть убитыми, есть или быть съеденными — вот закон, действующий вернее всех других.

В горле Форса поднялось что-то горячее, и он резко ответил на сказанное. Его слова были рождены новой эмоцией.

— Лапы Чудищ направлены против нас всех — и никак иначе, Капитан Палаток. И они — не такой враг, с которым можно не особенно считаться. Обрати свои пики против них, если ты обязательно должен с кем-то воевать!

Сперва в глазах Кантрула появилось удивление, а затем его коричневые скулы покраснели от гнева. Его рука инстинктивно легла на рукоять меча. Руки Форса остались лежать на коленях. Ножны на его поясе были пусты, и он не мог принять вызова, который готов был бросить ему степняк.

— Наши пики движутся туда, куда мы хотим и когда захотим, чужак. Если мы пожелаем очистить гнездо живущих-в-хижинах-из-грязи-паразитов…

Эрскин не сделал никакого движения, но его единственный распухший глаз спокойно смерил взглядом Верховного Вождя с восхитившим Форса хладнокровием. Кантрул ждал ответа — предпочтительно, горячего. Когда ответ не прозвучал, Кантрул повернулся к Форсу и резко спросил:

— Ты говоришь, что Чудища идут войной?

— Нет, — поправил его Форс. — Я говорю, что они впервые на нашей памяти выходят без страха из своих городов и бродят по открытым землям. А они — хитроумные бойцы, наделенные силой, которую мы еще полностью не оценили. Они не люди, как мы, даже если отцы отцов их отцов и были нашей породы. Так что они могут быть опаснее чем мы, или нет. Откуда нам это знать? Но правда одна — и мы можем сказать это — мы, жители Айри, многие поколения воевавшие с ними, чтобы очистить от них города — они враги человечества. Мой отец погиб от их Клыков. Я сам был связан ими. Они не обычные враги, от которых можно отмахнуться без опаски, степняк.

— Вспомни, ведь есть еще одно обстоятельство, — нарушил короткое молчание Мэрфи. — Когда эти двое бежали через Землю Взрыва, стая тварей взяла их след. Если мы отправимся на юг без предосторожностей, позади нас может оказаться враг так же, как и впереди. Мы можем попасть меж двух огней.

Кантрул выбивал пальцами боевой ритм на своем поясе, меж его тонких бровей пролегла резкая морщина.

— Мы вышлем разведчиков.

— Верно. Ты Вождь и опытен в военных делах. Ты прикажешь то, что нужно. Прости меня — я стал стар, и ведение Анналов иногда уводит человека от жизни. Столько ошибок совершает человек — иногда похоже на то, что он ничему не научится…

— На войне он научится или погибнет! Ясно, как день, что Древние не научились или не смогли научиться… ну, они и сгинули, не так ли? А мы живы — племя сильно. Я думаю, что вы слишком паникуете, вы оба — Фаньер тоже. Мы скачем во всеоружии, и нет ничего, что…

Его слова потонули в таком громовом раскате, что казалось, будто гроза разразилась прямо над палаткой, в которой они находились. И сквозь общий рев донеслись крики мужчин и более высокие и пронзительные голоса испуганных женщин и детей. Те, кто находились в шатре, мгновенно пересекли его, толкая друг друга локтями, чтобы первыми оказаться у порога двери. Степняки проталкивались к выходу, а Форс оттащил Эрскина назад. Пока они суетились, грянул топот лошадей, в дикой панике несущихся по центральной дороге лагеря, огибая костры. Пространства для них было так мало, что палатки валились под их копытами. Позади лагеря, по всему горизонту встала колышущаяся стена золотистого света.

Рука Эрскина сомкнулась вокруг запястья Форса почти костоломным захватом, и он уволок горца обратно в палатку.

— Это пожар! Огонь, пожирающий траву прерии! — ему пришлось прокричать эти слова, чтобы их можно было услышать сквозь шум снаружи. — Наш шанс…

Но Форс уже понял это. Он вырвался из рук Эрскина и побежал вдоль стола, ища оружие. Маленькое копье — вот и все, что он обнаружил и смог прихватить с собой. Эрскин взял пестик из маленькой ступки, пока Форс использовал остриё копья, чтобы распороть противоположную сторону шатра.

Выбравшись наружу, они направились прочь от палатки вождя, петляя на бегу среди палаток и присоединившись к другим, бегущим во тьме людям. В развороченном муравейнике лагеря было легче легкого скрыться незамеченными. Но небо позади них становилось все светлее и светлее, и они понимали, что им надо как можно быстрее выбраться из лагеря.

— Он охватывает нас в кольцо, — Форс указал рукой на призрачную, но грозную пародию на дневной свет. На востоке и западе пожар образовал гигантскую открытую пасть, готовую проглотить лагерь. Бегущих теперь стало меньше, сумятица уменьшилась, и воцарился порядок. Беглецы обогнули последние палатки и оказались на открытом месте, выискивая кусты и деревья, в которых они могли бы укрыться. Затем Форе уловил отблеск чего-то, заставившего его резко остановиться. Перед ними стояло желтое полыхание, и оно светилось там, где ему совсем не полагалось быть. Отражение — но от чего? Мгновение спустя Эрскин подтвердил его подозрения. Это огненное кольцо!

Охотничий инстинкт Форса проснулся, когда языки пламени впереди лизнули небосвод.

— Вниз по склону! бросил он через плечо.

Он увидел утоптанную тропу, испещренную множеством следов копыт лошадей, которые шли на водопой, там, внизу, в конце склона была вода. И они побежали вниз по склону..

10.

Ветер сменился, и, ослепленные дымом, разъевшим им глаза и горло, они нашли ручей и упали в него. В его русле они были не одни. Масса кроликов и других мелких мохнатых существ, которые визжали и метались, выплескивалась из высокой травы и бежала вдоль края воды, издавая жалобные звуки страха и ужаса до тех пор, пока не погружалась в воду, перекрыв поток своими телами. Посредине ручья дым был не так густ. Ночное видение Форса приспособилось к мраку, и он взял руководство на себя, отправившись вниз по течению, подальше от стены огня. Шум суматохи в лагере степняков стих за поворотом реки, в зарослях ив. С треском через кусты ломился олень, в панике убегая, затем появился второй, третий — затем еще четыре. Русло речки углубилось. Нога Форса поскользнулась на камне, и он с головой ушел в воду. На мгновение его охватила паника, а затем искусство пловца, которому он научился в горных озерах, пришло на выручку, и он поплыл легко. Эрскин барахтался рядом с ним. Так они выплыли на середину озера, которое замыкалось прямой линией плотины. Форс смахнул воду с глаз и увидел поднимавшиеся над берегом круглые кочки — хижины бобров! Он отпрянул в сторону, так как там барахталось огромное тело, вылезая к одному из домиков. Очень мокрая и очень сердитая огромная кошка присела, отплевываясь от той жидкости, которая спасла ей жизнь. Форс взбаламутил воду и оглянулся. Голова Эрскина то поднималась, то опускалась, словно великан тонул, и горец повернул назад. Спустя несколько минут они оба цеплялись за грубый край ближайшей хижины, и Форс с холодной расчетливостью обдумывал их будущее. Бобровое озеро было значительных размеров, и недавние дожди прибавили в нем воды. Строители хижин и плотины выгрызли большинство деревьев, росших вдоль берегов, оставив только кусты. Увидев это, горец успокоился. Удача привела их в единственное место, где они могли спастись. И не только он понимал это. Неподалеку ют них кругами плавал молодой олень, высоко подняв свою рогатую голову Существа поменьше приплывали дюжинами, карабкаясь друг через друга по крышам хижин, ища безопасное место. Эрскин издал громкое негодующее восклицание и отдернул руку, когда по ней скользнула змея.

Когда пожар прокатился вдоль берега, по цвету превратив воду в кровь, существа в воде, казалось, съежились, неохотно вдыхая пахнущее дымом жаркое дыхание пламени. С неба упала птица и плюхнулась в воду, оставив после себя вонючий запах горелых перьев. Горец уронил голову на руки, приоткрыв свой рот и нос не больше, чем на дюйм, и держа их у самой воды Он ощущал на своих плечах мучительно жаркие удары раскаленного воздуха. Как долго они плавали, цепляясь пальцами за стенки хижины, было невозможно понять. Но когда треск пожара уменьшился, Форс снова поднял голову. Яркое зарево огня исчезло. То тут, то там все еще тлели пни и угли. Пройдет еще какое-то время, прежде чем беглецы смогут снова пройти по этой дымящейся земле. Им придется идти и дальше по воде. Форс оттолкнул тело оленя, слишком поздно добравшегося до убежища, и проложил себе путь к следующей хижине и так продвигался, до самой плотины. Здесь огонь прогрыз дыру, отхватив солидный кусок, так что вода свободно лилась в старый канал ручья. При свете тлеющих корней он мог разглядеть кое-что впереди.

Опля!

Мгновение спустя к нему присоединился Эрскин.

— Так значит, мы пойдем по воде, да? — воскликнул южанин. — После такого пожара мы можем не опасаться погони. Наверное, сегодня ночью фортуна находилась по правую руку от нас, брат мой.

Форс хмыкнул и вскарабкался на грубую поверхность плотины. Они снова могли идти пешком. Вода здесь была только до пояса. Но камни в русле речки скользили, и беглецу шли с трудом, боясь упасть и повредить ноги. Когда наконец огонь, освещающий небо, остался позади, Форс остановился и посмотрел на небо, разыскивая знакомые созвездия, которые он очень хорошо знал и которые служили его неизменными проводниками. Они направлялись на юг — но на запад от них простиралась неизвестная местность.

— Теперь мы услышим барабаны? — спросил горец.

— Не рассчитывай на это. Племя, вероятно, считает, что я так же мертв, как Норатон, и призыва больше не будет.

Форс задрожал, наверное, от того, что долго находился в воде.

— Эта местность обширна, и без наводки мы можем пройти мимо твоего племени…

— Это тем более вероятно, что сейчас война и мой народ будет скрывать свой лагерь, насколько это возможно. Но, брат, я думаю, что мы не смогли бы так легко вырваться из плена на свободу этой ночью, не будь нам предначертана какая-то особая миссия. Направимся на юг и давай будем надеяться, что судьба будет благосклонна к нам и дальше. По крайней мере, твои горы не сдвинутся со своего места, и мы можем повернуть к ним, если нам не останется ничего другого…

Но Форс не ответил на это. Он все свое внимание обратил на звезды. Пока что им приходилось идти по ручью, спотыкаясь об источенные водой валуны и скользя по гальке. Долго ли, коротко ли, но они наконец вошли в овраг, склоны которого из серого камня сомкнулись над ними, словно они попали в какую-то западню. Здесь они присели на плоский выступ, чтобы отдохнуть. Форс беспокойно задремал. Москиты усеяли его тело и пили кровь, несмотря на то, что он осыпал себя шлепками. Но наконец его отяжелевшая голова склонилась, и он не смог больше бороться со сном, его тело было измотано, а ум отупел от усталости, бурчание воды наконец разбудило его, и он полежал, прислушиваясь, прежде чем заставил открыться распухшие веки. Он растер зудящееся распухшее от укусов гнуса лицо и слепо сфокусировал свой взгляд на поросшем зеленым мхом камне и коричневой воде. Затем он рывком сел. Теперь, должно быть, уже позднее утро! Эрскин все еще лежал рядом с ним на животе, голова его покоилась на согнутой руке. На его плече было большое красное пятно — след от ожога. Туда, должно быть, ткнулось плывшее по воде горящее дерево. А дальше по течению Форс увидел другие следы пожара — полусгоревшие ветки, тело белки с обуглившимся на спине мехом. Эту белку Форс выудил прежде, чем вода унесла ее дальше. Полусгоревшая белка могла стать настоящим лакомством, поскольку живот человека свел слишком интимное знакомство с его позвоночником. Форс положил белку на камень и счистил шкурку острием другого. Завершив эту кровавую работу, он разбудил Эрскина. Великан, сонно протестуя, перевернулся на спину, с минуту полежал, уставясь на небо, а потом сел. В свете дня его избитое лицо было похоже на чудовищную маску, испещренную пурпурно-коричневыми пятнами. Но он сумел выдавить кривую улыбку, когда протянул руку за предложенным ему Форсом кусочком полусырого мяса.

— Пища и ясное утро — все, что нужно для путешествия!

— Уже полдень, — поправил его Форс, измеряя высоту солнца и длину тени около них.

— Ну, тогда впереди полдня — но человек может пройти довольно много миль даже за полдня. А нас с тобой, кажется невозможно остановить…

Форс мысленно вернулся к невероятным событиям последних дней. Он давно уже потерял точный счет времени и никак не мог посчитать, сколько дней прошло с того времени, когда он покинул Айри. Но в том, что сказал Эрскин, было зерно истины — их еще не остановили ни Чудища, ни народ ящериц, ни степняки Даже пожар и Земля Взрыва не стали для них непреодолимыми барьерами…

— Ты помнишь, что я сказал тебе, брат когда ты стоял на поле летающих машин? Никогда больше человек не должен воевать с себе подобными, иначе человечество полностью исчезнет с лица Земли. Древние начали смертельным дождем с небес и если мы продолжим их безумие, то будем прокляты и погибнем!

— Я помню.

— У меня не идет из головы, — медленно продолжал великан, — те вещи, что нам с тобой показали. Эти степняки рвутся воевать с моим народом — и все же в них тоже есть тяга к знаниям, которой Древние по глупости своей пренебрегли. Они порождают таких искателей, как этот Мэрфи, с которым мне хотелось бы завести дружбу. Есть и такие, как ты, из племени горцев — ты ведь не испытываешь никакой ненависти ко мне или к степняку Мэрфи. Во всех племенах можно найти людей доброй воли…

Форс облизнул губы.

— И если бы такие люди доброй воли могли сесть вместе на общем Совете…

Избитое лицо Эрскина загорелось.

— Мои собственные мысли выражены твоими устами, брат! Мы должны избавить землю от войн или, в конце концов, перережем друг друга, и то, что было начато давным-давно зернами смерти, посеянными нашими отцами, будет закончено постоянно обагряемыми кровью мечами и копьями… Мы оставим Землю Чудищам. А в такую возможность я не могу поверить!

— Кантрул сказал, что его народ должен или сражаться или умереть…

Так ли это? Есть войны разного рода. В пустыне мой народ сражался каждый день, но его врагами были песок и жара, и сама та бесплодная земля. Если бы мы не утратили древних знаний, то, наверное, смогли бы даже укротить огнедышащие горы! Да, человек должен сражаться, или он превратится в мягкотелое ничтожество, но пусть он сражается во имя созидания, а не во имя разрушения. Я вижу свой народ обменивающимся изделиями и знаниями с теми, кто рожден в шатрах, сидящим у Костров Совета с людьми из горных кланов. Теперь настало время, когда мы должны действовать, чтобы спасти человечество. Потому что, если народ из шатров пойдет войной на юг, он зажжет, такой пожар, который не сможем загасить ни мы, ни любой другой живой человек. И в этом пожаре мы будем подобны деревьям и степной траве — полностью сгорим.

В ответ Форс мрачно растянул кожу на лице, обсыпанном пеплом, и это ни в коей мере не походило на улыбку.

— Нас только двое, Эрскин, и я, несомненно, объявлен вне закона, если жители Айри вообще заметили мой побег. Мой шанс на то, чтобы меня выслушали на Совете, был уничтожен Чудищами, когда они сожгли все мои записи, сделанные в городе А что можешь ты?

Кое-что, брат Я сын Носителя Крыльев, хотя я самый младший и самый последний из семейного клана Так что, наверное, некоторые меня выслушают, хотя бы и недолго. Но мы должны добраться до моего племени раньше степняков.

Форс швырнул в воду обглоданную кость.

— Жаль, что придется снова пешком. Хотел бы я увести тех быстроногий скакунов из табунов степняков. Четыре ноги лучше двух, когда нужна скорость.

— Пойдем пешком, — но Эрскин не смог подавить восклицания боли, когда поднялся на ноги, и Форс увидел, что он оберегал бок с раненым плечом. Однако никто из них ни разу не пожаловался, когда они спрыгнули с выступа и побрели через овраг.

У Эрскина была мечта, и великая мечта, подумал Форс, почти завидуя ему. Он же натягивал тетиву лука против Чудищ без всяких церемоний и мог драться всеми ему известными способами, когда ставкой была его жизнь, как случилось, когда степняки загнали их в угол. Но, убивая, он не испытывал никакой радости — такого с ним никогда не бывало. Как охотник, он убивал только для того, чтобы наполнить свой желудок, или для общих котлов Айри. Ему не нравилась мысль о том, что придется пустить стрелу в Мэрфи или стоять с обнаженным мечом против Вокара, не имея никакой другой причины, кроме жажды боя… Почему жители Айри всегда сторонились других людей? Он знал древние легенды — они гласили, что жители Айри произошли от избранных людей, которые были спрятаны в горах вместе со своими женщинами, чтобы избежать конца, постигшего всю их цивилизацию, растерзанную в кровавые клочья. Они были посланы туда, чтобы хранить знания людей. Но не стали ли они в результате считать себя высшей расой? Если бы его отец не нарушил неписаного закона и не женился на степнячке, если бы Форс сам был рожден чистокровным в стенах Айри, думал бы он так, как сейчас думает? Ярл — его отец любил Ярла — очень уважал его и выдвинул в. Капитаны Звездных Людей — мог бы говорить с Мэрфи, и это была бы беседа двух острых умов, жадная, напористая. Но Ярл и Кантрул не нашли бы общего языка Кантрул был иной породы. И все же он был человеком, за которым всегда последуют другие — не отрывая глаз от его высоко поднятой головы с выразительным плюмажем из седых волос, как от боевого знамени. Сам он был мутантом, существом смешанной породы. Мог ли он говорить от имени кого-нибудь другого, кроме себя самого? Зато теперь он знал, чего хотел — следовать за мечтой Эрскина. Он не мог поверить, что эта мечта когда-нибудь станет явью. Но борьба за нее будет его борьбой. Прежде он хотел звезду для себя лично — серебряную звезду, держать ее в своих ладонях и носить как почетный знак, чтобы добиться уважения у отвергнувших его людей. Но теперь Эрскин показал ему нечто такое, что было величественнее любой звезды. Погоди… погоди, и увидишь! Ноги его легко вошли в ритм этих двух сдав. Ручей внезапно свернул, выйдя из оврага. При помощи кустов Эрскин вылез на крутой берег Форс забрался наверх одновременно, и они увидели на юге, в полуденном небе густой столб дыма. На минуту пораженный Форс подумал о пожаре в прерии. Но он же не мог добраться сюда, они много часов назад миновали границу выжженной земли. Другой пожар, и от него этот дым? Можно было пройти вдоль деревьев, справа от них, по дорожке, петлявшей в поле, заросшем кустарником, на котором висели тяжелые зрелые красные плоды, и добраться до источника дыма, не подставляя себя под удар. Форс чувствовал, как его кожу скребут колючки ягодных кустов, но он набивал рот терпко-сладкими плодами, пачкая руки и лицо темно-красным соком. На полпути через ягодную поляну они наткнулись на следы борьбы. Под кустом лежала искусно сплетенная корзинка, из которой рассыпались ягоды и, растоптанные, превратились в кашу. Отсюда на другую сторону поля вел след из мятой травы и поломанных кустов. Эрскин освободил из густой хватки шиповника окрашенную в тускло-оранжевый цвет полоску ткани. Он медленно протянул ее между пальцев.

— Это изделие моего племени, — сказал он. — Женщины собирали здесь ягоды, когда.

Форс потрогал острие захваченного у кочевника копья. Он очень тосковал по своему луку, даже по ощущению рукоятки меча, отобранного у него степняками. Есть приемы фехтования, которые при некотором навыке великолепно служат человеку Залов в губах полоску ткани, Эрскин пополз дальше, не обращая ни малейшего внимания на раздиравшие его руки и плечи колючки. Теперь Форс услышал тонкий воющий звук, который не рос и не спадал, а раздражающе держался на одной и той же мучающей слух высоте Он, казалось, доносился к ним вместе с ветром и дымом Ягодная поляна закончилась полосой деревьев, и сквозь них они увидели заброшенное поле боя. Маленькие двухколесные тележки образовывали круг или часть круга, потому что в нем теперь был большой разрыв. И на этих тележках, как на насестах, сидели Птицы Смерти, слишком насытившиеся для того, чтобы улететь отсюда. В стороне лежала куча серо-белых тел, густая шерсть на них свалялась и задубела от крови. Эрскин поднялся на ноги — там, где, не боясь, сидели Птицы Смерти, врага уже не было. Монотонный вой все еще заполнял уши, и Форс начал искать его источник. Эрскин вдруг нагнулся и что-то ударил поднятым с земли камнем. Крик затих, и Форс увидел, что его товарищ выпрямился над все еще трепещущим телом ягненка. Им предстоял еще один поиск, более страшный.

Они начали его, плотно зажав рты и с болью в глазах — страшась обнаружить то, что должно было находиться среди обгоревших фургонов и мертвых животных. Но именно там Форс обнаружил первый след врага. Он почти споткнулся о колесо фургона под ним-то и лежало тощее тело с вытянутыми руками, уставясь в небо незрячими глазами. Из его голой груди торчало древко стрелы, попавшей точно в цель. Форс коснулся искусно вделанных в стрелу перьев. Он знал эту работу — сам таким же образом прикреплял перья. Хотя на стреле не было никакого личного знака владельца, ничего, кроме крошечной серебряной звезды, так глубоко вдавленной в древко, что она никогда не могла стереться.

— Чудище! — воскликнул Эрскин при виде трупа. Форс указал на стрелу.

— Эта стрела из колчана Звездного Человека.

Эрскин не проявил к этому особого интереса, он сделал свои собственные открытия.

— Это лагерь одного семейного клана. Четыре фургона подожжены, по крайней мере, еще пять скрылись. Люди с овцами не могли бежать — поэтому они перебили стадо. Я нашел тела еще четырех этих паразитов, — он коснулся Чудища носком своего мокасина.

Форс перешагнул через задние ноги мертвого пони, все еще лежавшею в упряжи, взнуздавшей его. Меж его ребер торчал дротик Чудища. Так как здесь валялись трупы Чудищ, Форс посчитал, что атака была успешно отбита и осажденные вырвались на свободу. Вторично обыскав этот кавардак, они нашли дротики, и Форс отломил древко стрелы, на которой была звездная метка. Какой-нибудь путешественник из Айри занял свое место в одном строю с южанином, чтобы отразить атаку. Значило ли это, что Форс мог надеяться на встречу с другом — или врагом — когда он присоединится к народу Эрскина? Колеса телег прорезали глубокие колеи в мягком торфе, и рядом с ними были видны четкие следы ног. Когда Форс с Эрскиным двинулись дальше, Птицы Смерти снова уселись пировать. Эрскин тяжело дышал, и на его лицо вернулась мрачноватость, какая была на нем, когда они стояли над могилой Норатона.

— Четыре Чудища, — озадаченно размышлял Форс, удлиняя свои прыжки, чтобы поспеть за южанином. — А народ Ящериц убил пятерых. Сколько же их всего бродит тут… Раньше никогда не было такого наглого наступления этих тварей. Почему же…

— Я там в руке одного из Чудищ нашел сгоревший факел. Может быть, пожар в лагере степняков устроили они? Точь-в-точь как и здесь, они пытались поджечь телеги и выгнать клан чтобы истребить его.

— Но раньше они никогда не выходили из развалин. Почему же именно сейчас они сделали это?

Губы Эрскина шевельнулись, словно он хотел плюнуть… Наверное, они тоже ищут, земли, или войны, или всего лишь хотят смерти тем, кто не из их породы Разве мы можем заглянуть к ним в душу? Ха!

Колея телеги, по которой они следовали, соединилась с другой, более глубокой и широкой. Эта дорога, очевидно, была протоптана ногами и колесами повозок народа на марше. В следующее мгновение Форс (установился так внезапно, что чуть не споткнулся о собственную ногу. Невесть откуда вылетела стрела, вонзилась глубоко в землю и замерла, слегка дрожа — надменная угроза и предупреждение. Ему незачем было изучать ее Он уже знал, прежде чем протянул к ней руку, что найдет вдавленную в ее древко звезду Эрскин не остановился, он бросился налево и скорчился в тени куста, с дротиками, которые он подобрал в сгоревшем лагере наготове Форс, наоборот, неподвижно застыл на месте и протянул вперед пустые ладони.

— Мы путешествуем с миром.

Раскатистые слова его родного горного клана показались странными для его уха после всех этих последних недель. Но он не удивился, узнав человека вышедшего из зарослей деревьев справа от тропы.

Ярл был импозантен даже в простом одеянии самого последнего из жителей Айри. В регалиях же и мундире Звездного Капитана он гораздо величественней, чем Кантрул, — гордо подумал Форс. Гораздо величественней, чем Кантрул, несмотря на все его шлемы с перьями и церемониальные воротники. Когда он подошел к Форсу, солнце ярко сверкнуло на блестящей, как метеорит, звезде у него на шее, на хорошо отполированном металле пояса, на рукоятке меча и на ножнах ножа. Эрскин подтянул под себя ноги. Он, словно Люра, был готов к прыжку на добычу. Форс свирепо махнул ему. Ярл, в свою очередь, не выказал никакого изумления при виде тех, кто его ожидал.

— Так, сородич, — он взял свой лук, словно тот был церемониальным посохом советника. — Так вот, значит по какой тропе ты идешь?

Форс отдал ему честь. И когда Ярл не принял эту вежливость, он крепко прикусил нижнюю губу. Верно, Ярл никогда в прошлом не выказывал к нему никакого расположения, но Звездный Капитан ни словом, ни делом не показал, что тот хоть сколько-нибудь отличается от остальных юношей Айри. Из-за этого он давным-давно завоевал особое место в чувствах мальчика.

— Я путешествую с Эрскином из темнокожих, моим братом, — он щелкнул пальцами, вызывая из кустов южанина. — Его народ сейчас находится в опасности поэтому мы присоединяемся к нему.

— Ты понимаешь, что теперь ты вне закона?

Форс ощутил на языке сладость крови, брызнувшей из прокушенной губы. После того как он покинул Айри таким образом, он не мог надеяться на меньшее наказание, на более мягкий приговор Тем не менее, когда Ярл упомянул об этом так спокойно, это заставило его немного поежиться. Он надеялся, что Ярл не заметил его разочарования. Айри не было для него счастливым домом. Со времени смерти Лэнгдона он никогда не был там особенно желанным. Воистину, они давным-давно объявили его вне закона. Но это было единственное ему известное прибежище.

— У костра племени Эрскина его брата всегда встретят с радостью!

Глаза Ярла, глаза исследователя Человека, переметнулись с Форса на его спутника.

— Скоро у темнокожих не будет ни костров, ни убежища, чтобы предлагать их. Ты опоздал со своим возвращением, член клана. Барабаны отзыва уже молчат много часов.

— Нас задержали против нашей воли, — ответил Эрскин с отсутствующим видом. Он, в свою очередь, изучал Ярла и, кажется, тот пришелся ему не совсем по вкусу.

— И задержали, похоже, не особенно вежливо, — Ярл, должно быть, разглядел каждый порез и синяк на стоявших перед ним двух молодых людях. — Ну, бойцов перед битвой всегда встретят с радостью.

— Неужели степняки?.. — начал было Форс, по-настоящему пораженный. Чтобы Кантрул смог так быстро оправиться от такой сумятицы, в которой они его оставили, было почти невероятно.

— Степняки? — вопрос Форса, по-видимому обескуражил Ярла, — Здесь нет никаких степняков. Чудища вопреки своим обычаям вышли из логовищ. Теперь множество их движется сюда, чтобы воевать со всем человечеством.

Эрскин поднял руки к голове. Он устал до изнеможения, его губы побелели, опухоль искривила половину его рта. Не произнеся ни единого слова, он упрямо двинулся дальше, но когда Форс хотел последовать за ним, Звездный Капитан поднял руку и остановил его.

— Что это за лепет о нападении степняков?.

Форс рассказал историю их пленения и проживания в лагере степняков и побега из палаточного города Кантрула. К тому времени, когда он кончил, Эрскин уже скрылся из вида. Но Ярл все еще не позволял Форсу уйти. Вместо этого он изучал рисунки, начерченные им в пыли концом длинного лука. Форс нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Но когда Звездный Капитан заговорил, было похоже, что он высказывает его собственные мысли.

— Теперь я лучше понимаю события последних двух дней.

Он высоко и пронзительно свистнул сквозь зубы. Этот сигнал, как знал Форс, разносился очень далеко. В ответ на него из травы появились два гибких мохнатых тела. Форс не заметил черного, которое терлось о ноги Ярла — потому что он упал в траву, куда его уронила мощная радость другого существа. Он катался по земле и истерически смеялся, в то время как шершавый язык Люры облизывал его лицо, а ее лапы били его с тяжеловесной нежностью.

— Вчера Наг вернулся с охоты и привел ее с собой, — рука Ярла методично гладила за ушами огромного кота, чёрный мех которого, длинный и шелковистый, отливавший на солнце синевой, завивался в его пальцах. — У нее на голове шишка. Во время вашего боя ее, должно быть, стукнули, и она потеряла сознание. И все время, с тех пор, как Наг привел ее, она пыталась побудить меня к каким-то действиям… это касалось, несомненно, спасения твоей персоны…

Форс поднялся на ноги, а Люра все металась вокруг него, тыкаясь головой ему в ноги со всей силой своего мускулистого тела.

— Трогательное зрелище…

Форс моргнул. Он знал этот тон у Ярла. У него был талант сбивать спесь с самого самоуверенного человека и притом мгновенно. Не делая Люре никакого предложения, он последовал по тропе вслед за исчезнувшим Эрскином. Хотя он не не оглядывался, но знал, что Звездный Капитан шел за ним легким, рассчитанным на преодоление многих миль шагом, которому автоматически повиновались и его собственные ноги. Ярл ничего не говорил, оставаясь столь же безмолвным, как и Наг, черной тенью скользивший по земле. Люра, громко мурлыкая, держалась поближе к Форсу, словно боялась, что последуй она своими обходными путями, он снова исчезнет.

Они обнаружили народ Эрскина разбившим лагерь на лугу, с трех сторон окруженном рекой. Двухколесные телеги деревянной стеной окружали лагерь снаружи, а в центре виднелись серые спины овец, серовато-коричневые шкуры лошадей в коралях, огороженных веревками, и тянущиеся меж рядов палаток семейные костры. Форс подозревал, что, должно быть, прошел без пароля какую-то невидимую линию сторожевых постов благодаря тому, что его сопровождал Звездный Капитан. Найти Эрскина было легко. Его окружала группа мужчин и огромное кольцо женщин. Эта толпа так внимательно слушала доклад разведчика, что никто и не заметил прибытия Ярла и Форса. Эрскин разговаривал с женщиной. Она была почти такой же высокой, как и стоявший перед ней молодой воин, и черты ее лица были отмечены силой. Две длинные пряди черных волос ниспадали ей на плечи, и она то и дело поднимала руку, чтобы нетерпеливо откинуть их. Ее длинный плащ был выкрашен в тот же странный пыльно-оранжевый цвет, что и найденный ими на ягодном поле обрывок ткани, а на ее руках и шее блестели обрамленные в серебро камни. Когда Эрскин кончил свой рассказ, она с минуту подумала, а затем последовал поток распоряжений, произнесенных слишком быстро на языке южан со сливающимися звуками, чтобы Форс смог понять их. Эта речь заставила окружавших ее людей разойтись, и как мужчины, так и женщины отправились выполнять ее поручения. Когда ушел последний из толпы, она увидела Форса, и глаза ее расширились. Эрскин обернулся, чтобы поглядеть, что ее так удивило. Затем его рука легла на плечо горца, и он выдвинул его вперед.

— Вот о ком я тебе рассказывал. Он спас мне жизнь в Городе Чудищ, и я назвал его братом…

В его голосе слышалась почти мольба.

— Мы темнокожий народ, — голос у женщины был низким, но в нем чувствовался какой-то ритм, словно она пела. — Мы — темнокожий народ, сын мой. Он не нашего рода…

Рука Эрскина поднялась в нервном жесте.

— Он — мой брат, — упрямо повторил он. — Если бы не он, я давно бы уже был мертв, а клан мой никогда бы не узнал, где и как я погиб.

— В свою очередь, — Форс заговорил с этой женщиной-вождем как равный с равной, — Эрскин встал между мной и еще более страшной смертью — он не рассказал вам об этом? Но, леди, вам следует это знать — я объявлен вне закона и, таким образом, являюсь желанной мишенью для копья любого человека…

— Да? Ну, это твое дело, твое и твоего клана — и чужие не должны вмешиваться в это. У тебя белая кожа, но в час опасности какое значение имеет цвет того, что покрывает кости бойца? Грянет час, когда нам понадобится каждый, которому мы сможем отдать приказ, могущий согнуть лук и владеющий мечом, — она нагнулась и подняла щепотку песчаной почвы, взятой у ног, обутых в сандалии. Затем она вытянула руку вперед, ладонью вверх, с этой щепоткой земли. Форс коснулся кончиком указательного пальца губ, а затем этой почвы. Но он не пал на колени, чтобы закончить этот ритуал. Он дал клятву верности, но не попросил принять его в клан. Женщина одобрительно кивнула.

— У тебя прямые мысли, юноша. Во имя Серебряных Крыльев и тех, кто некогда летал, я принимаю твою боевую готовность до того часа, когда мы, по взаимному согласию, пойдем каждый — своей дорогой. Теперь ты удовлетворен, Эрскин?

Ее собрат по клану поколебался, прежде чем ответить. На лице его была странная твердость, когда он рассматривал Форса. Он, был явно разочарован отказом горца попросить зачисления в клан. Но наконец он сказал:

— Я надеюсь на него, как на члена моего семейного клана, и хочу, чтобы он сражался под нашими знаменами и ел у нашего костра…

— Да будет так, — женщина взмахом руки отпустила обоих. Она уже смотрела на Ярла, потом повелительно подозвала Звездного Капитана.

Эрскин петлял по лагерю, поспешно здороваясь с теми, кто попытался остановить его, пока не подошел к палатке, у которой стенами служили две телеги, а крышей — широкое полотно из шерстяной материи. Круглые щиты из грубой чешуйчатой шкуры висели в ряд на козлах у входа — четыре штуки а над этими щитами ветер развевал маленькое знамя. Форс во второй раз увидал изображение распростертых крыльев, а под ними — алую звезду-метеор. Маленькая девочка с серьезными глазами подняла на них взгляд, когда они подошли. Со слабым вскриков она выронила глиняный кувшин, который держала в руках, и, подбежав, крепко прильнула к Эрскину, спрятав лицо на его покрытом шрамами теле. Он издал торжествующий смешок и высоко поднял девочку на руках.

— Это самый маленький член нашего клана, брат мой. Ее зовут Розани-Яркие Глаза. Ну, маленькая, поздоровайся с моим братом…

Робкие детские глаза посмотрели на Форса, а затем маленькие ручки откинули назад прядь волос, которые через несколько лет смогут длиной соперничать с волосами женщины-вождя, и повелительный голосок приказал Эрскину:

— Отпусти меня!

Как только ее ножки коснулись земли, она подошла к горцу, вытянув руки вперед. Полуугадав правильный ответ, Форс в свою очередь протянул ей руки, и она прижала свои маленькие ладошки к его большим.

— У огня в очаге, под крышей от ночи и грозы, во время еды и питья в этом доме тебя, брата моего брата, встретят с настоящей радостью, — она произнесла все это, очень довольная своей превосходной памятью, и с немалой гордостью улыбнулась Эрскину…

— Хорошо сказано, сестричка. Ты настоящая леди этого клана…

— Я принимаю твои приветствия, леди Розани, — Форс выказал больше вежливости, чем было в его приветствии женщине-вождю.

— Теперь, — Эрскин снова нахмурился, — я должен идти к своему отцу, Форс. Он обходит аванпосты. Если ты подождешь нас…

Розани продолжала держать Форса за руку и теперь подарила ему ту же широкую улыбку, которой приветствовала своего брата.

— Вот ягоды, брат моего брата, и свежий сыр и свежеиспеченная лепешка…

— Пир! — улыбнулся он ей в ответ.

— Настоящий пир! Потому что вернулся Эрскин. Беси говорила, что он не вернется, и все время плакала…

— Да? — взрослый брат проявил очень большой интерес к ее замечанию. Затем он отошел широким шагом, пройдя меж рядов палаток. Розани продолжала:

— Да, Беси плакала. Но я нет. Я знала, что он вернется…

— А почему ты была так в этом уверена?

Маленькая ручка притянула его поближе к козлам со щитами.

— Вот… — пальчик ее коснулся последнего щита в ряду. — Вот этот сделан из шкуры гром-ящерицы, и Эрскин убил ее в одиночку, сам. Мой отец даже позволил Певцу Легенд сложить об этом стихи на следующем Пении у Костра — хотя он много раз говорил, что сына вождя не нужно чтить выше других воинов. Эрскин очень сильный…

И Форс, вспоминая приключения их последних дней, согласился с ней.

— Он сильный, могучий воин, и он совершил некоторые другие подвиги, о которых должен сочинить стихи ваш Певец Легенд.

— Ты не из нашего народа. Твоя кожа… она сравнила свою кожу рук с его, — светлая. А твои волосы — как ожерелье у Беси, когда на нем сияет солнце. Ты не из нас, темнокожих людей…

Форс покачал головой. В окружении людей с темно-коричневой кожей и черными волосами его собственная светлая кожа и серебристые волосы должны быть вдвойне заметнее.

— Я пришел с гор, которые далеко на востоке, — он махнул рукой к горизонту.

— Тогда ты, должно быть, из кошачьего парода!

Взгляд Форса последовал за ее указательным пальцем. Наг и Люра сидели вместе на приличном расстоянии от овец и крепких маленьких лошадок, им явно приказали сидеть там. Но, уловив приветственную мысль Форса, Люра подошла к нему, оставив Нага сидеть на месте. Розани в восторге засмеялась и обвила ручонками шею кошки, крепко прильнув к ней. В ответ послышалось громыхающее мурлыканье Люры, и ее шершавый язык лизнул запястье девочки.

— У всех вас, людей с гор, есть друзья — большие кошки?

— Не у всех. Этих кошек не так много, и они сами выбирают, с кем они будут охотиться и дружить. Это — Люра, мой добрый друг и товарищ в скитаниях. А вон тот — Наг, он дружит со Звездным Капитаном.

— Я знаю… — Звездный Капитан, Ярл, тот, у которого добрые глаза. Он этой ночью будет беседовать с моим отцом.

— Добрые глаза, — Форс был поражен определением, столь отличным от его собственного впечатления и того, что он, по его мнению, знал. Хотя, конечно, Розани не видела, каким он представлялся мутанту и отверженному своего племени.

От ряда семейных костров поднимался дым и приносил с собой ароматы пищи. Форс не мог не принюхиваться к ним.

— Ты голоден, брат моего брата!

— Может быть, самую малость…

Розани покраснела.

— Извини. Я снова распустила свой язык и не вспомнила о Трех Правилах. Поистине, мне позор..

Ее пальчики охватили его руку, и она потянула его под входной полог палатки.

— Садись!

Пятки Форса уперлись в кучу толстых ковриков, он покорно подогнул свои длинные ноги и сел. Пока Розани суетилась вокруг них, Люра улеглась рядом с ним. Прежде чем Форс смог разобрать рисунки на драпировке, на стенах, Розани вернулась, неся перед собой широкий металлический таз с водой, от которого поднимался пар и разносился какой-то приятный запах растений. Через руку у нее было перекинуто полотенце из грубого материала, и она держала его наготове, пока Форс мылся. Затем появился поднос с ложкой и чашкой, наполненной тем горьким напитком, который он варил по рецепту Эрскина. Пшенная каша, сваренная с кусочками жирного мяса, и стимулирующий аппетит напиток мгновенно оказались у него в желудке. После этого, он, должно быть, задремал, потому что, когда он встал, снаружи была уже ночь, и малиновое пламя костра вместе со светом лампы боролось с тенями. Его разбудила положенная ему на лоб рука. Эрскин стоял рядом с ним на коленях, и с ним было двое мужчин. Форс приподнялся на локтях.

— Что… — он все еще был в полусне.

— Мой отец желает поговорить с тобой…

Форс собрал все свои мысли. Один из стоявших перед ним мужчин был копией Эрскина, только намного старше. У второго на шею была надета пара серебряных крыльев, висящих на цепочке из того же материала. Вождь был меньше своих сыновей ростом, и его темная кожа была в морщинах и трещинах от знойных ветров и палящего солнца. Через его подбородок тянулся рваный шрам. Он то и дело потирал его указательным пальцем, словно тот все еще беспокоил его.

— Ты Форс из клана горцев?

Форс поколебался.

— Я был из этого клана. Но теперь я вне закона.

— Леди Нефата дала ему землю…

Единственный острый взгляд отца заставил замолчать Эрскина.

— Мой сын рассказал мне кое-что о ваших странствиях. Но я хотел бы побольше услышать об этом лагере степняков и о том, что там с вами приключилось…

Форс во второй раз повторил свой рассказ о том, что с ними произошло. Вождь окинул его тем же нагоняющим страх пылающим взглядом, который несколько минут назад так резко оборвал высказывание его сына. Но Форс решительно встретил его.

— Ты, Рэнс, — вождь повернулся к юноше, стоящему рядом с ним, — сообщи об этом разведчикам и каждый час обходи западные аванпосты. Если начнется атака, на круглых холмах должны быть зажжены сигнальные костры. — Ты это должен твердо вбить в головы воинам…

— Видишь, странник… — вождь говорил через плечо, обращаясь к тени около двери, и Форс впервые заметил там четвертого присутствующего. — Мы идем на войну не будто на пирушку, как это делают степняки! Но если это необходимо, мы умеем драться! Мы, которые лицом к лицу встречались с разъяренными гром-ящерицами и снимали с них шкуры, чтобы натягивать на свои церемониальные щиты…

— И не испытываете большого страха перед пиками степняков, они всего лишь люди, — похоже, что Звездного Капитана это слегка позабавило. — Наверно, ты прав, Лэнард. Но не забывай, что Чудища тоже бродят повсюду, а они меньше, чем люди — или больше!

— С тех пор, как я приказывал боевым барабанам бить столько раз, сколько лет моему младшему сыну, я никогда не забываю об этом, чужеземец! Никогда не забываю об одной опасности, когда сталкиваюсь с другой!

— Прошу прощения, Лэнард! Только дурак пытается учить выдру плавать. Да будет война предоставлена воинам…

— Воинам, которые слишком долго сидели в праздности! — отрезал вождь. — Всем разойтись по постам!

Эрскин и его брат вышли, вождь нетерпеливо потопал вслед за ними. Форс хотел было последовать туда же.

— Подожди!

В этом слове послышался щелчок кнута. Форс напрягся. Ярл не имел никакого права командовать им — у него не было ни малейшей власти над тем, кого лишили клана, кто был вне закона. Но он положил руку на голову Люры и ждал.

— Эти люди, — продолжал Ярл так же отрывисто, — могут быть разбиты, попав между двух врагов. Отступать не в их правилах, и в их родной стране они были непобедимыми. Теперь они пришли на эту новую территорию и дерутся на чужой земле против тех, кто хорошо знает ее. Они столкнулись с гораздо худшим, чем полагают, но если им открыть эту истину — они не поверят.

Форс ничего не ответил на это и минуту спустя, Звездный Капитан продолжил:

— Лэнгдон всегда был моим добрым другом, но он был опрометчив и не всегда ясно видел дорогу…

При этой критике его отца Форс встрепенулся, но снова ничего не сказал.

— Ты же, хоть и юн, нарушил закон клана, пойдя своим собственным путем в гордыне и упрямстве…

— Я не прошу ничего, что может дать Айри!

— Может быть, оно и так. Я дважды выслушал твой рассказ — ты, я думаю, привязался к этому Эрскину. И у тебя есть глаза и талант для того, чтобы влезть в шкуру другого человека. Этот Мэрфи… может быть, это тот, кого нам следует хорошенько запомнить. Но Кантрул боец, и он другой породы. Дай ему с кем-нибудь сражаться, и он скорее прислушается к мыслям других, если перед ним будет победа. Отлично, наша задача — дать ему с кем сражаться — с кем-нибудь другим, а не с этим племенем!

— Что?.. — Форс в огромном изумлении смог произнести только это слово.

— Чудища. След с хорошей приманкой может привести их на север к лагерю степняков.

Форс начал догадываться, что имел в виду Ярл. Он сглотнул, его горло и рот вдруг пересохли. Быть приманкой для Чудищ, бежать на север, опережая на шаг-другой самую отвратительную смерть, которую он только знал…

— Такая задача может быть по силам только нам..

— Ты имеешь в виду — не говорить об этом Лэнарду?

— Лучше всего не говорить. Сейчас этот план в их глазах не имеет никаких достоинств. Ты — отверженный чужак, у которого, вполне может быть, совсем нет желания сражаться не за свое дело. Если бы ты дезертировал из лагеря, сбежал…

Ногти Форса вонзились в ладони, когда он сжал кулаки.

Показать перед Эрскином себя трусом, спасающим свою шкуру — просто потому, что Ярл придумал этот дикий план… И все же какая-то часть его ума признала правильность рассуждений Звездного Капитана.

— Если степняки и это племя передерутся, вполне может статься, что Чудища прикончат и тех, и других.

— Ты не должен убеждать меня, что один плюс один будет два, — сплюнул Форс.

Где-то напевал детский голосок. И брат этого ребенка вытащил его живым из Долины Ящериц…

— Когда мне выступать? — спросил Форс у Звездного Капитана, ненавидя его и каждое слово, которое произносил он сам.

11.

Форс снова был благодарен мутации, которая дала ему острое ночное зрение. Потому что он почти час полз по древнему придорожному кювету, не отставая от маленького отряда воинов, которых вел Эрскин. Избитая поверхность ближайшей дороги как сталь сверкала в лучах полной луны, но он твердо был уверен, что только он мог ясно видеть то, что происходило в густой тени. Он был рад снова ощутить тяжесть лука и колчана со стрелами на своих плечах — хотя лук был коротким оружием южан, с двумя тетивами, а не длинный, к которому он привык. Однако меч у него был похож на его старый меч и казался специально сделанным для Форса. Если бы он действовал не по плану Ярла, он мог бы быть по-настоящему счастлив в этот час. Следовать за Эрскином, как один из членов его племени… быть безо всяких вопросов принятым теми, кто его окружал… Но он поклялся положить конец всему этому своими собственными действиями… как только наступит подходящий момент. Ярл ушел в разведку на запад, его гнало то же стремление. Они могли снова встретиться после своего ухода из племени или же больше никогда не увидеть друг друга. Форс послал Люре безмолвный призыв. Если они уже сегодня уйдут в дикую местность, ему придется полагаться на ее хитрость и инстинкт. — даже больше, чем на свои собственные. Древняя дорога изгибалась вокруг подножья возвышенности. Форс остановился… действительно ли он заметил быстрое движение в кустах на полпути вверх по склону этого холма? Его рука легла на голень человека перед ним, и он сильно надавил на нее, зная, что этот сигнал быстро пройдет по цепочке. Словно молния кремово-белого цвета, Люра пересекла дорогу и направилась вверх. То, что он мельком заметил, находилось намного выше. Люре предстоит выяснить, что это такое. Неожиданно на склоне возникла суета, и Форс увидел контур скорчившегося тела. Острая линия плеч этого существа была ему слишком знакомой Чудище!

Воздух прорезал визг Люры, заглушая предупреждение, которое выкрикнул Форс. Кусты дико закачались, когда она атаковала. Но у нее были свои инструкции, ей было сказано, чтобы она сейчас не убивала, а только пугала и гнала. Черная тварь выскочила из своего укрытия, молотя руками, как цепами, тогда как спутники Форса опустились на колени со стрелами в луках наготове. Вылетела туча оперенных стрел. Большинство стрелков, как показалось Форсу, стояли слишком близко, и это было неудобно. Стрельба вверх по склону всегда была сложным делом. Чудище с отчаянием быстро удирало через вершину холма. И оно исчезло прежде, чем люди успели произвести второй залп. Эрскин прополз вдоль цепочки разочарованных спутников и присоединился к Форсу.

— Это был разведчик? — спросил он.

— Может быть. Раньше они всегда охотились стаями. Если это был разведчик, теперь он доложит о нас остальным.

Эрскин задумчиво покусал кончик большого пальца. Форс знал, что его мучило теперь. Засада — вот чего он боялся больше всего. Они немного знали о тактике Чудищ — но лежать в темноте и поджидать добычу — это, кажется, было в натуре столь грязных тварей. В разрушенных городах они всегда, когда могли, нападали из-за укрытия. В конце концов, Форс поступил именно так, как и задумал — дал сигнал пробираться дальше, пока они не дойдут до своего поста — небольшого холма, на котором несколькими днями раньше был сооружен из камней маяк. Поэтому они поползли дальше. Люра поползла сбоку от них. Они беспрепятственно достигли холма с маяком. Оказавшись там, Эрскин сменил стоявшего на посту часового. Рассвет был уже близок. Серый полумрак придавал обычным деревьям и кустам странный вид, и казалось, что они отрезаны от реального мира каким-то тонким барьером. Тот, кто сооружал маяк, срубил или обрубил большинство кустов и молодых деревьев, так что вершина холма стала голой и местность хорошо просматривалась на большом расстоянии. Форс сначала рассмотрел лагерь у реки, а затем занялся рассматриванием других ориентиров, которые могли помочь ему держать правильный курс, если он в скором времени отправится на север. Люди, которых они сменили, довольно четким строем шли вниз по склону холма, готовые лечь под защиту дорожного кювета. И вдруг последний в этой цепочке беззвучно вскинул руки и упал. Ближайший его товарищ обернулся в этот момент и бросился ему на помощь. Но он захрипел и упал на колени, пытаясь вырвать дротик из своего горла. Люди рассыпались и побежали назад. Но прежде чем они смогли достичь жалкого убежища, каким являлся маяк, погибло еще двое — сталь Чудищ вонзилась в их гибкие тела. Только один смог прорваться к воинам наверху. И теперь они стояли наготове, ругаясь, что не в состоянии стрелять в спрятавшегося врага.

Люра выскочила из укрытия внизу. Она приблизилась к Форсу, широко открыв свои голубые глаза. Получив от него вопрос, она качнула головой из стороны в сторону. Так значит, они окружены! Может быть, теперь уже поздно играть в игру, задуманную Ярлом. Но даже когда погасла эта надежда, он знал, что нет никакого другого выхода — что наступило как раз подходящее время для его ухода. Чудища наверняка пойдут по его следу. Он должен будет в открытую оставить Эрскина, даже бросив его на верную смерть!

— Мы окружены, — передал он то, что узнал от Люры.

Эрскин кивнул.

— Так я и подумал, когда она подошла к нам. Ну, теперь нас вынудили защищаться, — он повернулся к окружавшим его воинам. — Ложись! Всем ползти в кусты. Мы сейчас представляем для них великолепные мишени.

Но прежде чем этот приказ начали выполнять, человек рядом с ним вскрикнул от боли и схватился за руку, в которой торчал дротик. Все как один бросились искать какое-нибудь укрытие. Эрскин тащил на себе раненого соплеменника. Но маяк был плохим укрытием. Самое худшее заключалось в том, что они не могли увидеть врага. Если бы они получили возможность отбиваться! Опытные и закаленные воины, они знали, что лучше не тратить стрелы на пустые лесные прогалины, где все было неподвижно. В этой битве решающее значение имело терпение. Форс еще раз послал Люру на разведку. Он хотел узнать, нет ли какого-нибудь разрыва в оцеплении, которое устроили Чудища. Если таковое было, следовало прорваться через него и двинуться на север. Если он сумеет прорваться. Чудища, наверное, подождут, чтобы посмотреть: не направился ли он к лагерю у реки, и уж потом они последуют за ним. Значит, он сначала должен показать им, что он сбился с пути, а потом азарт погони должен увлечь часть Чудищ по его следу. В это утро они потеряли еще двоих. Эрскин, перебегая от одного воина к другому, нашел одного из них убитым, пришпиленным дротиком к земле, и еще у одного была ранена нога, и он перевязал эту рану. Когда южанин вернулся к Форсу, он был очень серьезен.

— В полдень лагерь пришлет нам смену. Если мы зажжем маяк, чтобы предупредить их, они снимутся всем лагерем и могут попасть прямо в засаду. Но Карсону пришло на ум, что он помнит кое-что из древнего разговора при помощи дыма, и он решил попробовать. Только те, кто будет сигналить, подставят себя под огонь врага, южанин нахмурился, глядя на безмолвный лес.

— Нас сейчас только пятеро, и двое из нас ранены. Если мы погибнем, а племя будет спасено, — цель будет достигнута.

Форс боролся с порывом вызваться добровольцем. Он болезненно отнесся к легкому колебанию, с которым посмотрел на него Эрскин, но ничего не ответил. Затем южанин повернулся и пополз к центру маяка. Форс пошевелился. Он мог бы поползти следом за своим товарищем, не улови он чего-то, что заставило его скорчиться в напряжении и приготовиться. Внизу на мгновение показалась голова Люры. Она нашла разрыв в цепи, который он послал ее искать. Теперь он тоже начал прокладывать себе путь вниз по холму. Он бегом рванется через открытое пространство и не должен допустить, чтобы его подбили, если сможет правильно вызвать стрельбу, которая иначе будет сосредоточена на воинах у маяка. Он облизнул сухие губы. Лук и колчан со стрелами придется оставить и взять с собой только меч и охотничий нож. Да, он не ошибся. Коричневые уши Люры снова четким контуром показались на фоне заросшего зеленым мхом камня. Она ждала его. Он подобрал под себя ноги и, словно стрела, пущенная из лука, выскочил из укрытия и понесся зигзагами вниз по склону. Сзади него раздался единственный крик удивления, а затем он уже был в лесу, и Люра вместе с ним. Теперь он сосредоточился непосредственно на выполнении своей задачи. Он пронесся через ряд низкорослых деревьев, почти не стараясь скрыть свой след. Люра предупредила его, что их преследуют, и сердце его заколотилось. Сейчас… сейчас у него были только его собственные ноги, охотничий опыт и чувство направления — против всей хитрости врага. Он должен представляться лакомым кусочком, каждый раз только чудом ускользающим, от лап преследовавших его врагов, и все же он не должен был попадать в плен, и привести погоню на территорию степняков, так, чтобы Кантрул был спровоцирован на боевые действия. Когда Ярл все обрисовал ему, этот план показался столь же прост, сколь и смертельно опасен. Но сработает ли он?

В течение всего остального дна он изредка мог передохнуть, и всегда только после того, как Люра подтверждала, что его все еще преследуют. Однажды он сам осмелился удостовериться в этом, вскарабкавшись на утес и перейдя ручей. Он задержался в небольшой расщелине наверху достаточно долго для того, чтобы увидеть вышедшие позади него из леса на расстоянии полумили три серые фигуры. Первая бежала на четвереньках, все время нюхая землю. Трое из скольких? Но люди на маяке, должно быть, уже предупредили лагерь. Сейчас он не должен думать ни о чем другом, кроме своей задачи. Если глаза и уши всегда хорошо ему служили, сейчас они должны служить ему еще лучше. Как бегун, обретающий второе дыхание, он теперь сможет проявить больше хитрости. Чудища должны поверить, что его погнал от маяка в степь страх. Но это не помешает ему проявить побольше осторожности. Он испробовал несколько трюков, не очень сложных, и подождал заключения Люры. Оно было благоприятным: погоня все еще продолжалась… За несколько часов до наступления темноты он повернул на запад, пытаясь пересечь дорогу, которая вела к озеру бобров и, стало быть, к лагерю Кантрула — если только пожар не заставил степняков покинуть это место. Он ел на ходу ягоды и пригоршни зрелого зерна, сорванного на древних полях, когда-то засеянных этим зерном. В старом саду, через который он проходил, висели твердые полусозревшие груши, и он набрал их достаточно, чтобы поддерживать себя на ногах, запивая все это водой из речки. Ночью было хуже. Ему пришлось прилечь отдохнуть, забравшись на ветви дерева, достаточно близко к выступу скалы, чтобы спрыгнуть на него, если будет нужно. Люра чутко дремала на этом выступе, ее кремово-коричневый мех сливался с обветренным камнем. Он просыпался, чтобы размять затекшие мышцы, а потом снова дремал. До утра он дважды перемещался, уходя на расстояние мили от места прежнего отдыха и каждый раз выбирая такое, с которого можно было бы быстро отступить. Когда занялся серый рассвет, он лежал, растянувшись, на обрыве, нависшем над ручьем, который, как он был в этом уверен, вытекал из озера бобров. Куски обугленного дерева, застрявшие внизу среди валунов, тоже свидетельствовали об этом. Ручей обмелел: наверное, бобры начали ремонтировать проломленную плотину. Форс лежал над водой, каждый сустав его гудел, и каждый мускул протестовал против движения. Ему казалось, что он бежит уже много дней. С тех пор как они с Эрскином покинули разрушенный город, они все время двигались с небольшими остановками на отдых или вообще без всякого отдыха. И в ближайшем будущем отдыха не предвиделось… Он встал лицом вниз по течению, глядя на воду, вокруг он увидел странное зрелище. Вверх по реке плыло животное, особым образом поводившее носом вдоль берега, и было похоже, что оно что-то искало. Наконец оно достигло того места между двух камней, где Форс опустился на колени, чтобы напиться. Прежде чем вскарабкаться наверх, оно вылезло из воды, присело на задние конечности, держа свои передние лапы около своего более светлого брюшка, высоко подняв голову и нюхая воздух вокруг себя. Это была крыса — одна из огромных, с серой шкурой, из той древнейшей породы, с которой человек вел вечную войну испокон веков. Крыса… Форс вспомнил солнечное утро возле развалин магазина древнего города, когда вот такой же точно зверь сидел, без всякой тревоги наблюдая за ним и Эрскином. Крысы процветали в городах — это знали все. Но даже там люди по большей части не видели их. Они жили под землей, в зловонных норах, они прорывали себе дорогу и переходили из подвала в подвал, пользуясь древней канализацией.

Крыса отряхнулась. Восходящее солнце блеснуло на ее шее, когда она подняла голову повыше. Металлический ошейник! Наверняка это был металлический ошейник. Но ошейник на шее крысы… зачем?.. Кто его надел? Кто жил в городах? Кто мог приручать и использовать крыс? Он знал ответ. Но зачем? Одна крыса была не особенно опасной — не столь великолепный союз, как, например, Люра. Они были опасны только в стаях. Стаи!.. Крыса вспрыгнула на валун и начала насухо вылизывать себя, словно она только что успешно выполнила поставленную перед ней задачу и теперь у нее появилось время для себя лично. Да, Форс не был введен в заблуждение какой-нибудь игрой света — когда голова зверя дернулась и повернулась, ошейник стал четко виден. Он был сделан из плоских звеньев. Вдруг эта тварь прекратила заниматься своим туалетом и замерла совершенно неподвижно, ее глаза-бусинки уставились вниз по течению. Форс замер, как вкопанный. Он должен был увидеть, что тут произойдет. Те же самые мысли он уловил и от Люры, которая распласталась на скале в нескольких футах от него, ее зубы оскалились в безмолвном рычании.

Сперва они услышали всплеск, и для плеска воды этот звук был слишком регулярным. Если бы он смог уйти сейчас!

Неуклюжая фигура, шлепая по мели вокруг источенных водой камней, приблизилась к ним. Форма ее была странной, но Форс вглядывался в нее до тех пор, пока не понял, что горбатая спина этой твари в действительности была плетеной клеткой. Когда она приблизилась, крыса противно оскалила зубы, но не попыталась убежать. Чудище подошло, лениво протянуло свою длинную руку и подцепило крысу за ошейник. Та щелкала зубами к дико царапалась. С легкостью, приобретенной в результате долгой практики, хозяин крысы бросил свою пленницу через дверцу в клетку и снова захлопнул ее. Из последовавшего за этим дикого визга Форс заключил, что там находилась не одна крыса. Но Люра уже поднялась со своего наблюдательного пункта, и он знал, что она была права. Им самое время было уходить. Но и убегая, он продолжал недоумевать. Почему крысы? Наверное, Чудища ночью отдыхали и посылали крыс, чтобы выследить его. Если это правда, то его ночевки на деревьях, должно быть, сбили их с толку на некоторое время. Или крысы тоже лазили по деревьям? Ему хотелось больше узнать об их привычках. И почему никто из Звездных Людей не обнаружил такого использования крыс во время своих столкновений с Чудищами? Не было ли это еще одним новым предзнаменованием прорыва нечеловеческих сил из их вечных убежищ, предпринятого с целью бросить вызов потомкам Древних? Все древние легенды о Чудищах промелькнули в его голове, пока он механически заметал после себя след, чтобы задержать, но не сбить погоню. Считалось, что Чудища были потомками обитателей городов, получивших полную дозу радиации, чьи дети так изменились внутренне и внешне, что совсем перестали быть людьми. Это было одно из объяснений. Но была также и другая гипотеза об их происхождении. И она состояла в том, что Чудища были потомками вторгшегося врага, солдат как мужского, так и женского пола, которые высадились, чтобы, оккупировать страну, а затем о них забыли, когда их собственная популяция исчезла под атомными бомбами возмездия. Солдаты были в замешательстве и совершенно растерялись, когда перестали приходить всякие приказы и упрямо цеплялись за позиции, которые их послали захватить. Они оставались там, несмотря на радиацию. Какая бы из теорий ни была правильной, Чудища, хотя они и возбуждали отвращение и инстинктивную ненависть к ним среди людей, тоже были жертвами трагической ошибки Древних, так же разбившей их жизни, как и города людей.

Форс медленно вступил в первый клин земли, опаленной пожаром. Впереди простиралась черная и безлюдная пустыня И там не было почти никаких укрытий. Ему придется пойти на риск оказаться окруженным Чудищами, быть обнаруженным Чудищем-крысоносцем, но снова двинуться по берегу реки. В воздухе висел густой запах гари, вонь заставляла Форса откашливаться, пепел поднимался у него из-под ног. То тут, то там упавшие деревья продолжали еще тлеть. Наверное, лучше всего было идти по воде. Кашляя, протирая глаза, Форс пробирался через камни, и однажды ему пришлось плыть против течения.

Здесь вода была намного выше нынешнего уровня ручья. Это доказывало, что бобры, по крайней мере, частично, уже отремонтировали плотину. Затем он перелез через самую плотину. Перед ним было озеро, опоясанное черным пепелищем пожара. Если бобры не переселятся, им придется голодать. Пройдет целый год, прежде чем тут снова начнут прорастать молодые деревья, и несколько поколений, прежде чем деревца станут такими же высокими, какие здесь выгорели.

Форс, нырнул в воду. Даже здесь его не покидал запах дыма и гари. Повсюду плавали мертвые тела: оленя, дикой коровы и недалеко от противоположного берега — лошади, на раздутом боку которой был изображен знак степняков. Форс проплыл мимо нее и направился к впадающему в озеро ручью, по которому он и Эрскин вырвались на свободу. Но прежде чем покинуть озеро, он оглянулся. Через плотину бобров перелезала горбатая фигура крысоносца. За ней лезли три других. Они остановились на верху плотины, колеблясь, словно боясь или воды, или все еще дымившегося берега. Потом появилось еще пятеро Чудищ. Форс отпрянул назад, за полукруг камней. План Ярла удавался. У него не было никакого способа определить, сколько Чудищ находилось в засаде у холма с маяком, но следовавший за ним по пятам отряд был достаточно многочисленным, чтобы заинтересовать Кантрула. Чудища были жестокими и страшными бойцами, и они никогда не ходили в открытую атаку. То, что сейчас они шли так открыто, показывало, насколько они его презирали. Форс следил за ними и увидел, как вместе с крысиной клеткой крысоносец вошел в озеро. Один из его товарищей оторвал от плотины кусок бревна, чтобы сделать из него плот для перевозки клетки. Затем все они поплыли, неуклюже, но уверенно, по очереди толкая перед собой клетку.

Форс пустился прочь, тормозя каблуками на покрытых илом камнях, вода в ручье поднялась до пояса, и он тяжело пробирался по руслу и пытался увернуться от плывших по ручью бревен. Остров зеленой травы, который он увидел там, где ожидал увидеть только гарь и пепел, почти шокировал его. Перед ним плотной стеной высился неопаленный камыш. Глинистый берег над камышом был густо усеян следами копыт, некоторые из этих следов были еще совсем свежие. Значит, степняки все еще были тут. Следы Люры перемежались с другими следами, отпечатки ее когтей на глинистом обрыве были отчетливы. Форс ухватился за прочные жесткие корни куста и подтянулся. Он влез наверх и сделал два шага. Затем он споткнулся и покатился по земле, Ему сделали подножку И упав, он услышал визг злобного смеха. Рука его крепко сжала рукоять меча, и он обнажил его почти сразу же, как только вобрал в легкие воздух. Он встал с мечом в руке, он был готов и ждал.

Форс увидел именно то, что и ожидал — кольцо сомкнувшихся вокруг него жилистых серых тел. Чудища, должно быть, скрывались в траве. Немного дальше Люра, тоже пленница, билась в туго сжимавшей ее шею петле, вырывая из земли большие клочья торфа в борьбе за свою свободу.

Следующий рывок аркана свалил его и поволок вперед под аккомпанемент нечеловеческого смеха. Теперь он смог сделать только одно. Не пытаясь вновь подняться на ноги или даже на колени, Форс на животе рванулся по земле к Люре. Казалось, что этот шаг застал врасплох его врагов. Никто из них не мог предотвратить взмаха меча, перерубившего веревку, душившую большую кошку. И в тот же миг его приказ молнией достиг сознания Люры.

Найди Нага и того, кто охотится с Нагом Найди!

Она скорее присоединится к другой кошке, чем подойдет прямо к Ярлу. Но там, где бегает этот черный кот, найдет ее и Звездный Капитан. Люра собрала под собой мощные лапы. Затем она прыгнула по огромной дуге, пролетев над головой одного из Чудищ. Вырвавшись из окружения, она полоской светлого меха мелькнула в траве и пропала. Форс воспользовался минутой замешательства, чтобы рассечь веревочные петли вокруг своих голеней и успел освободить одну ногу, прежде чем Чудища снова пришли в ярость и сосредоточили все свое внимание на оставшемся пленнике. Теперь у Форса уже не было никакой надежды. Он гадал, сколько секунд ему осталось жить, прежде чем он упадет, проткнутый дротиками, которые метнут в него Чудища. Но, когда теряешь надежду — атакуй! Совет этот, некогда данный ему Лэнгдоном, заставил его как можно крепче сжать меч. Скорость… Причинить врагу как можно больше вреда. Не было никаких шансов остаться в живых, пока Люра не разыщет Ярла, но он мог прихватить с собой на тот свет нескольких из своих убийц. С энергией металлической пружины, так же, как и Люра, он прыгнул на одного из Чудищ, окружавших его. Меч его поднялся и крутанулся в яростном ударе, самом опасном из известных ему. И он бы нанес его, не останься одна нога в путах. Ему удалось только вспороть серую шкуру, не нанеся при этом глубокой смертельной раны, как он рассчитывал. Остался лишь мелкий порез, красной линией прочерченный поперек всего брюха одного из Чудищ.

Он нырнул под удар, нацеленный ему в голову, нырнул и снова сделал выпад. Затем его рука с мечом обмякла, меч выпал из его онемевших пальцев, когда один из дротиков попал в цель. Удар кулаком, нацеленный ему в скулу, прежде чем он успел поднять свою левую руку, заставил его отшатнуться назад, перед глазами вспыхнуло красное пламя, потом он провалился в пустоту.

Боль возвращала его обратно, красная агония боли мчала по его жилам, как огонь. Огонь же начинался от его раненой руки. Он попытался чуть подвинуться и обнаружил, что его лодыжки и запястья остались неподвижны, он был привязан, распят на вбитых в землю кольях. Ему трудно было открыть глаза, левое веко приклеилось к его щеке. Но теперь он смотрел на небо. «Так, значит, я еще не мертв», тупо подумал он. И, поскольку дерево в поле его зрения было зеленым, он все еще должен был находиться недалеко от того места, где его взяли в плен. Он попытался приподнять голову, на мгновение осмотрелся вокруг мутным взглядом, а потом его так затошнило, что он снова уронил ее и закрыл глаза, чтобы не видеть этого кружащегося неба и колеблющейся земли. Потом начался шум, который звенел у него в голове, пока он снова не заставил свои глаза открыться. Чудища гнали еще одного пленника. Судя по прическе, это был степняк. И его свалили наземь одним ударом и привязали к кольям рядом с Форсом. Чудища одарили его парой пинков, от которых затрещали ребра, а потом ушли, делая жестами намеки, не оставлявшие надежды на будущее. Голова Форса казалась ему толстой и тупой, он не мог собраться с мыслями, и туман окутывал его мозг. Оставалось просто лежать, не двигаясь, и насколько можно, терпеть боль в руке. Пронзительный визг вытолкнул его из тумана боли и тошноты Он повернул голову и в нескольких футах от себя увидел корзинку с крысами. Несшее ее Чудище издало вздох облегчения, сбросив свою ношу и присоединившись к трем или четырем собратьям, отдыхавшим под ближайшим деревом. Их гортанные приветствия ничего не значили для Форса. Но он вообразил, что сквозь щели в корзине видит искры красноватого света — маленькие подлые глазки наблюдали за ним. У этих крыс был какой-то жуткий разум. Крысы вдруг как-то сразу притихли, только иногда та или иная из них коротко взвизгивала, словно делая замечание своим товаркам. Как долго крысы и Форс следили друг за другом? Времени в обычном понимании для горца больше не существовало. Но вот Чудища развели костер и стали жарить рваные куски мяса, все еще покрытые лошадиной шкурой. Когда запах жареного мяса дошел до крыс, они словно взбесились: бегали по клетке, пока та не закачалась, и визжали во всю мощь своих отвратительных тонких голосов. Но никто из хозяев не сделал ни малейшего движения, чтобы поделиться с ними конским мясом. Когда одно из Чудищ наелось, оно подошло к клетке и потрясло ее, что-то крича. Крысы затихли, их глаза снова показались в щелях клетки, и теперь они глядели только на пленников — красные, сердитые, голодные глаза. Форс попытался убедить себя, что навоображал лишнего, что из-за своих мук он просто не смог справиться с воображением. Конечно же, Чудище не обещало крысам того, во что Форс осмеливался поверить, чтобы не потерять всякого контроля над своим разумом и волей. Но красные глаза следили и следили за ним. Он видел острые когти, пролезающие между плетеных прутьев, и блеск зубов, и слегка слезящиеся глаза..

По тому, как удлинились тени, он понял, что было уже далеко за полдень, когда в лагерь явился третий и последний отряд Чудищ. И с ними был вожак. Он был не выше других членов его племени, но соответствующая надменность, уверенность, осанка и походка делали его на голову выше прочих. Его безволосая голова была узкой, с тем же носом-щелью и выступающими клыкастыми челюстями, но черепная коробка его была выпуклой, вполовину больше, чем у любого другого Чудища. В его глазах светился холодный ум, и в том, как он смотрел на окружающее, была некая особенность, которую Форс не пропустил. Это Чудище не было человеком — нет, но оно не было также и таким животным, из каких состояла его стая. Можно было почти поверить в то, что именно он и был той таинственной силой, которая вывела эту отвратительную банду из городов на открытую местность. Теперь вожак подошел и встал между пленниками. Форс отвернулся от клетки с крысами, чтобы твердо встретить взгляд этих странных глаз. Но горец не смог прочитать в них ничего понятного, а выступающие челюсти Чудища не выражали никаких эмоций, которые могли бы быть доступны человеку. Вожак Чудищ мог быть сильно возбужден, обижен или всего лишь полон любопытства, когда он уставился сначала на одного из привязанных пленников, потом на другого. Но следующий его шаг определенно был продиктован любопытством, потому что он вдруг сел между ними, скрестив ноги, и произнес первые настоящие слова, когда-либо слышанные Форсом от Чудищ из города.

— Ты — откуда? — он спросил у степняка, который не захотел или не смог ответить.

Когда тот не ответил, вожак Чудищ нагнулся и с расчетливостью, которая была столь же жестокой, как и сам удар, сильно хлестнул пленника по губам. Затем он повернулся к Форсу и повторил свой вопрос.

— С юга, — прохрипел Форс.

— Юга, — повторил вожак, странно искажая это слово. — Что за юг?

— Люди — много, много людей. Десять десятков десятков…

Но то ли эта сумма была вне пределов понимания этой твари, сидящей рядом с ним, то ли он не поверил в ее правдивость, потому что он закудахтал в жуткой пародии на смех и, протянув кулак, обрушил удар на раненую руку Форса. Форс потерял сознание, погрузившись в темноту, пронизанную болью.

Крик снова привел его в сознание. Эхо этого крика все еще звенело у него в ушах, когда он заставил свои глаза открыться, попытавшись разобраться в бешено пляшущих пятнах света и тени. Второй крик боли и ужаса привел его в себя. Вожак Чудищ все еще сидел между пленниками и на вытянутой руке держал извивающееся тело одной из голодных крыс. На клыках этой твари было что-то красное, и еще больше красных капель упало на ее грудь и передние лапы, так как она изо всех сил сражалась с вожаком, не пускающим ее к пище.

Линия истекающих кровью ран на руке и боку степняка рассказала ему обо всем. Искаженное лицо степняка было маской мучительного отчаяния, и он ругался неразборчивыми словами, переходящими в пронзительный крик всякий раз, как только вожак Чудищ подносил крысу поближе. Но отчаянные рыдания пленника прервал крик ярости, изданный вожаком. Крыса изловчилась и куснула один из державших ее пальцев. Вожак Чудищ с рычанием перекрутил извивающееся тело. Раздался треск, и теперь уже неподвижная тварь была отброшена. У нее был сломан хребет. Вожак поднялся на ноги, сунув укушенный палец в рот. Отсрочка — но надолго ли? Чудища, казалось, чувствовали себя в безопасности в этом месте, где они разбили свой лагерь. Они не пошли вперед, на ночь глядя. Но как раз в то мгновение, когда Форс подумал об этом, сцена изменилась. Из кустов появились еще двое Чудищ. На себе они тащили изрубленное и растоптанное тело одного из своих. По этому поводу они провели поспешное совещание, а затем вожак пролаял приказ. Крысоносец поднял свою ношу, а четверо самых крупных из его собратьев подошли к пленникам. Они ножами рассекли путы, рывками и тычками подняли развязанных на ноги. Когда стало ясно, что ни один из них не может идти самостоятельно, последовало второе совещание. По жестам Чудищ Форс догадался, что некоторые из них были за то, чтобы сразу же убить их, но вожак был против. Двое Чудищ ушли и вскоре вернулись с крепкими молодыми деревцами, даже не очищенными от веток. И через минуту-другую Форс оказался привязанным к одному из них, вися лицом вниз, и двое Чудищ потащили его, идя обманчиво легким шагом.

Он никогда много не думал о той ночи. Несшие его Чудища время от времени менялись, но сам он качался в прострации, пробуждаясь только тогда, когда его больно бросали на землю во время пересменки. Они, должно быть, на какое-то время остановились, когда он услышал этот звук. Он лежал на земле, плотно прижавшись к почве ухом. И сперва подумал, что тот дробный стук, который он слышал, был шумом его собственной крови, струящейся по охваченному лихорадкой телу, или же он был еще одним мрачным Кошмаром. Но он продолжался, звучал все время, живой и какой-то возбуждающий. Когда-то давным-давно он уже слышал такой звук — и он имел для него значение. Но значение было забыто. Сейчас он осознавал только свое тело, массу боли, которая как бы отделилась от его сознания. Форс мысленно удалился прочь — подальше от этой боли — а то, что от него осталось, не могло думать, оно могло только чувствовать и терпеть.

Вскоре эта отдаленная дробь была прервана другим, более близким стуком. И это звук он некогда знал. Но сейчас и он не имел никакого значения. Надо было следить за красными глазами, уставившимися на него сквозь щели в метке: голодные красные глаза горели от нетерпения, становясь все голоднее и требовательнее. И эти глаза будут все приближаться, а с ними, конечно, и зубы. Но и это не имело, особенно теперь, большого значения.

Где-то вдали послышался крик, вызвав у него в ушах звон, но не отразившись в их глазах, которые по-прежнему следили и ждали.

Дробь теперь наполняла воздух, билась в нем. Неожиданно грубые руки подняли его и стали удерживать на ногах. Он по-прежнему был крепко привязан — или ему так казалось, его конечности слишком онемели, чтобы ощущать путы. Но он стоял достаточно прямо, глядя вниз, в гребень холма. И он видел накатывающийся на него сон, который не имел к нему, казалось, никакого отношения: там внизу неслись всадники, скачущие атакующей лавиной. Они все кружили и кружили. Форс прикрыл глаза от яркого света. Всадники проносились почти в ритме стука, почти, но не совсем. Стук исходил не от всадников. У него был другой источник.

Форс стоял безвольно, как бы висел. Но в его изломанном израненном теле мерцала крохотная искорка настоящего Форса. Он заставил открыть глаза, и в них еще оставались разум и осмысленность.

Всадники все так же продолжали скакать по кругу и на скаку швыряли копья вверх по склону. Но среди всадников теперь появились и другие, быстро бегающие люди с луками наготове. И стрелы тучей застлали солнце. Круг из людей и лошадей стягивался вокруг холма все плотнее и плотнее. Затем Форс вдруг понял, что тело его служило частью защитной баррикады для тех, кого здесь осаждали, его привязали в качестве щита, за которым осажденные могли скрываться и метать из-за него дротики. И эти дротики, великолепно нацеленные, собирали внизу свою кровавую дань. Люди и лошади с криком падали, дрыгая ногами, а потом замирали неподвижно. Но это не останавливало круг осаждающих и не лишало силы выпущенные ими стрелы. Однажды раздался громкий визг боли, и из-за барьера, частью которого было его тело, выпало Чудище. Оно, спотыкаясь, бросилось вниз по склону, направляясь к одному из ближних лучников. Они встретились в яростной рукопашной схватке. Затем какой-то всадник свесился из седла и умело применил свою пику. Оба тела остались лежать неподвижно и он поскакал дальше.

Сбоку от Форса раздался тяжелый удар: глянув вниз, он забыл о бое. Его рука висела свободно, мертвым грузом, с перерезанным ремнем, все еще обвивавшем распухшее запястье. Этот ремень перерезали стрела или копье. Форс перестал испытывать к бою какой-либо интерес. Его мир в этот момент сузился до его собственной руки. Распухшая плоть не чувствовала ничего, он даже не мог пошевелить рукой. Поэтому он сосредоточился на пальцах: он должен пошевелить большим пальцем, переместить его хоть на долю дюйма — он должен это сделать! Вот! Он чуть не закричал от радости. Рука все еще была безвольной и тяжелой, висящей у его бока, но он вонзил пальцы себе в бедро. Одна рука была свободна — и это была его правая, невредимая рука! Он повернул голову. Другое его запястье было прикручено к шесту, вбитому в землю. Но то, что Чудища использовали его как часть своих оборонительных укреплений, теперь было ему на пользу, левая его рука не была вытянута во всю длину. Если бы он мог поднять вверх правую руку и заставить пальцы работать, то, он был в этом уверен, смог бы отвязать и левую руку. Баррикада, частью которой он был, должно быть, скрыла его действия от его врагов — или же они были слишком заняты, чтобы проявлять к нему какой-либо интерес. Он сумел поднять руку и заставил свои пальцы вцепиться в путы на своем левом запястье. Но развязать веревку это было совсем другое дело. Его онемевшие пальцы не могли даже ощутить что-нибудь и продолжали скользить. Он сражался со своими собственными упрямыми, вышедшими из повиновения мускулами, сражался в битве столь же тяжелой, как и та, что бушевала вокруг него. Стрела ударила в нескольких дюймах от него, одно из копий заставило его охнуть от боли, когда древко ударило его по голени, но он приказал своей руке работать. Боль от восстанавливающегося кровообращения была ошеломляющей, но он заставлял себя думать только о болящих пальцах и о том, что должен иметь смелость и терпение, чтобы заставить их сделать то, что нужно. Затем, как-то сразу, вдруг что-то подалось. Он сжимал конец свободного ремня, а его левая рука упала безвольно, и он скрипнул зубами от боли, вызванной этим внезапным освобождением. Но сейчас не было времени нянчиться с ней, и горец опустился наземь. Очень спеша, Чудища набросили вокруг его лодыжек только одну петлю. Он пилил ее наконечником стрелы до тех пор, пока она не лопнула.

Было безопаснее временно оставаться там, где он был. Чудища не могли добраться до него, не перелезая через барьер и таким образом, подставляя себя под удар. И, распластавшись на земле, он мог бы избежать града стрел снизу. Поэтому слишком ослабевший, чтобы двигаться или просто четко мыслить, он продолжал вжиматься в землю на том месте, где упал. Через некоторое время Форс услышал новый звук, доносившийся сквозь грохот боя. Он повернул голову на долю дюйма и лицом к лицу оказался перед крысиной клеткой. Ее тоже доставили к этому брустверу. Пленные крысы метались в ней, их бешеный визг, рожденный страхом и ненавистью, был достаточно громок, чтобы его можно было расслышать в шуме боя. Вид этих грязных, жирных тел возбудил его так, как это не могло бы сделать ничто иное, и он пополз прочь от качающейся клетки.

Где находился второй пленник — степняк? Форс осторожно приподнялся на локтях и увидел на некотором расстоянии от себя его безвольное тело. Он снова опустил голову на руки. Теперь он мог двигаться… в какой-то мере… обе ноги и одна рука подчинялись ему… Он мог скатиться с холма… Но степняку все еще угрожала верная смерть… Форс пополз мимо клетки с крысами, мимо связанных фашин, перекошенного, поспешно воткнутого частокола из стволов молодых деревьев, мимо всего, что Чудища таскали и бросали в кучу, создавая себе укрытие от копий и стрел. Он проползал за один прием лишь несколько дюймов, и между этими приемами были длинные паузы. Но он все же двигался вперед. Дротик вонзился в землю как раз перед его вытянутой рукой. Чудища наконец заметили его и пытались прикончить. Но тот, кто в такой попытке подставил себя под удар, захрипел и упал обратно со стрелой в горле. Глупо было предоставлять и лучникам внизу даже такую малозаметную мишень. Форс пополз дальше. Теперь он был уверен, что сможет добраться до степняка. И он не обращал никакого внимания на то, что происходило внизу или за частоколом. Он должен сберечь все свои силы и волю для этого путешествия. Затем он присел на корточки у двух связанных голеней, протягивая руку к узлам, которые удерживали запястья. Но руки его снова упали. Две стрелы пришпилили пленника надежнее, чем любая ременная петля. Степняку теперь уже не нужна помощь. Форс опустился на жесткую истоптанную землю. Гнавшая его вперед воля и целеустремленность покинули его, как вытекает сила жизни из смертельной открытой раны. Он чувствовал, как они сочатся из него, но это его не беспокоило. Он как бы выпал из реальности. Вокруг него выросли скалы, и по утесам развевались лохмотья серых флагов грозы. Он мог слышать вой ветра в одной из узких горных долин, видеть собирающиеся над ней черные грозовые облака. Хорошо было бы ему вернуться назад, под защиту Айри — назад к очагам и крепким каменным стенам — прежде чем задуют холодные зимние ветры и выпадет снег. Назад, в Айри. Он не знал, что уже был на ногах. Он не знал также, что позади, него раздались крики ужаса и бешеной ярости, когда вожак Чудищ упал замертво, пронзенный шальной стрелой. Форс не знал, что он, спотыкаясь, брел вниз по пологому склону холма, руки его были пусты, а через баррикаду позади него хлынула орава обезумевших от бешенства длинноруких тварей, пытавшихся отомстить своими клыками и зубами за вожака, равнодушных ко всякой осторожности. Форс ощущал только, что он шел по горной тропе и Люра была рядом с ним. Она взяла его руку в свои зубы и повела его и это было разумно, потому что снег и ветер ослепляли его и ему было трудно удержаться на тропе. Но прямо перед ним было Айри, и Лэнгдон ждал его там. Сегодня вечером они вместе будут изучать тот крошечный обрывок карты — карты города, который находился на берегах озера. Лэнгдон в скором времени собирался проверить показанное на этой карте. И после того, как он, Форс, станет Звездным Человеком, он тоже последует по тропам, изображенным на старых картах — последует и найдет… Его рука неуверенно поднялась к голове. Люра торопила его. Ей был нужен костер и мясо. И было бы нехорошо заставлять ждать Лэнгдона. Потому что город, город высоких башен и полных складов, магазинов, потрескавшихся дорог и забытых чудес, ждал его, в свою очередь. Он должен рассказать обо всем этом Лэнгдону. Город принадлежал Лэнгдону, а не ему. Сам он никогда не видел этого полуразрушенного города. Гроза, должно быть, вызвала у него головокружение. Он пошатнулся, одно из Чудищ, пробегая мимо, ударило его. Это Чудище мчалось вниз, чтобы присоединиться к толпе дерущихся внизу воинов.

Сколько камней… ему было трудно удержаться на ногах среди этих камней. Ему лучше сейчас быть немного поосторожней. Но ведь теперь он шел к себе домой. Там, впереди, горели костры… костры, ярко светящиеся в темноте ночи. И Люра крепко держала его руку в своих острых зубах… Вот если бы только ветер хоть немного утих… хоть на несколько минут… звук этого ветра был диким и странным… похожим на боевой клич сражающихся воинов. Но там было Айри… именно в том направлении…

12.

Было уже далеко за полдень. От церемониального костра поднимался в небо дым. Форс глянул вниз по склону, туда, где зеленая трава была истоптана и растерта множеством ног. И это месиво было усеяно засохшими красными пятнами. Но люди внизу беззаботно сидели на земле, они глядели только друг на друга. Два ряда людей, повернувшихся лицом к костру, оружие в их руках было обнажено. Между этими рядами находились вожди племен. Форс забыл о своих синяках, следя за тем, как Эрскин занял место справа от своего отца. Женщина-вождь, давшая горцу права своего племени, тоже была там, ее плащ сверкал искрой яркого цвета среди однообразных кожаных курток и загорелых тел мужчин. А напротив стояли Мэрфи и его собрат в длинном плаще. Только Кантрул отсутствовал. Главы семейных кланов узурпировали место, которое следовало занимать Верховному Вождю.

— Кантрул?..

Стоявший рядом с Форсом Ярл ответил на этот полувопрос.

— Кантрул был воином… и как воин, он вступил на тропу вечности, как ему и полагалось, захватив с собой огромное количество врагов. Они еще не назначили на его место нового Верховного Вождя…

То, что хотел еще сказать Звездный Капитан, заглушил грохот говорящих барабанов, грохот, на который эхом ответили окружающие холмы. И когда оно растаяло, Лэнард двинулся вперед, хотя ему и приходилось опираться на руку своего сына, чтобы не давить всем весом на ногу, которая была перевязана от колена до голени.

— Хо, воины! — его голос по силе был сравним с боем барабанов. — Мы принесли сюда копья на великую битву и устроили Птицам Смерти пир, какого не было на памяти отцов наших отцов! Мы шли с юга походом на эту войну, и победа теперь за нами. Наши стрелы ударили прямо в цель, а наши мечи по рукоять в крови. Не так ли, братья мои?

Из рядов воинов его племени позади него раздался низкий рев согласия. То тут, то там некоторые из воинов помоложе выкрикивали пронзительный боевой клич своего семейного клана.

Но вот из рядов субвождей в толпе степняков поднялся человек и ответил гордыми словами:

— Пики вонзались так же глубоко, как и мечи, и степняки никогда не знали страха в бою. Мы тоже сегодня отдали Птицам Смерти много мяса врагов. Нам нечего стыдиться перед лицом любого человека.

Кто-то завел боевую песню, которую Форс уже слышал среди палаток степняков. Руки потянулись к лукам и пикам. Форс поднялся на ноги, вынуждая свое тело подчиняться. Он оттолкнул в сторону протянутую руку Звездного Капитана, который хотел его остановить.

— Здесь пробивается огонь, — медленно, произнес он. — Если он превратится в жаркое пламя, он пожрет нас всех. Дай мне выйти!..

Но когда он, хромая, двинулся вниз во склону к Костру Совета, он почувствовал, что Звездный Капитан идет позади него.

— Вы сражались!

Этот ясный, холодный голос прозвучал откуда-то изнутри его существа, по его собственной воле, как свежий ветер сквозь тлетворные испарения болота. Мысли, посеянные в его голове Эрскином, давно уже сформировались столь ясно, что он совершенно был уверен в их правильности и ценности.

— Вы сражались!

А-а-а-а! — этот звук был похож на вой Люры, которая вспомнила о своей последней охоте.

— Вы сражались, — повторил он в третий раз и убедился, что теперь он овладел их вниманием. — Чудища мертвы. ЭТИ ЧУДИЩА…

Подчеркнутые им слова привлекли всеобщее внимание.

— Вы осматривали убитых врагов — не так ли? Ну, а я побывал в их руках — и ужас, который я испытывал, был вдесятеро сильнее вашего. Но я говорю вам, что вы можете смотреть на свою победу как с гордостью, так и со страхом, потому что там, среди них, находится страшное предзнаменование. Отцы моих отцов сражались с этими тварями, когда они еще придерживались своих родных нор. Мой отец погиб от их когтей и клыков. Мы уже давно знаем их. Но теперь среди них появилось нечто большее… нечто, что угрожает нам, как никогда не угрожали старые Чудища, прячущиеся по своим норам. Спросите у них, что они нашли там, в куче мертвых тел за барьером — то, что может прийти снова, чтобы и в будущем угрожать нам. Расскажи об этом своему народу, о, Целитель Тел, — обратился он к степняку в белой одежде. — И ты, о, Леди, — обратился он к женщине-вождю, — что ты видела?

Первой ответила женщина.

— Я видела многое. Я всем сердцем надеюсь, что твои предположения ошибочны. Там, среди мертвых, лежало Чудище, которое было иным. И если судьба против нас, тогда такое же родится среди них снова — и они будут рождаться вновь и вновь. И знания у них будут обширнее, так что они окажутся самой страшной угрозой для всех нас и для всего человечества. Поэтому, поскольку это может повториться, я говорю, что те, кто принадлежит к роду человеческому, должны объединиться и выставить все вместе стену мечей против этих тварей, порожденных древним злом городов, построенных Древними…

— Да, это правда, мутанты могут возникать и среди мутантов. — Белый Плащ заговорил после нее почти против своей воли. — И у этих Чудищ был предводитель, который вел их и распоряжался ими, как этого никогда прежде не было. Когда их странный вождь был убит, они были сломлены, словно все их знания были перечеркнуты одной этой единственной смертью. Если среди них появятся еще такие же, как этот, то они окажутся силой, с которой нам придется считаться. Мы очень мало знаем об этих тварях и не знаем, какой может быть их мощь. Как мы можем угадать сейчас, против чего нам придется выступать через год, десять лет, поколение спустя? Та земля обширна и таит в себе много такого, что может представлять угрозу для нашего народа.

— Земля обширна… — повторил Форс. — Что ищешь ты и твое племя, Лэнард?

— Родину. Мы ищем место чтобы построить наши дома и вновь засеять наши земли, пасти своих овец и жить в мире. После того как горящие горы и трясущиеся земли выгнали нас из долины наших предков — священного места, куда спустились с неба их машины в конце Войны Древних — мы скитались много лет. Теперь в широкой долине вдоль реки мы нашли то что так долго искали… И никто — ни человек, ни зверь, не выгонит нас оттуда!

Когда он закончил, его рука лежала на рукоятке меча и он смотрел на ряды степняков.

Теперь Форс повернулся к Мэрфи.

— А что ищет твой народ, Мэрфи из степей?

Хранитель Анналов поднял глаза от земли, где все его внимание было сосредоточено на узоре из затоптанных стеблей травы.

— С начала тех дней когда погибли Древние мы, степняки, были бродячим народом Сначала мы были такими из-за злой смерти, носившейся в воздухе над многими районами земли, так что человек должен был перемещаться, чтобы избежать тех мест где его поджидали смертельные для него эпидемии и голубые огни. Теперь мы — охотники, бродяги пастухи и воины, которым неинтересно оставаться привязанными к какому нибудь одному месту. Нам по душе дальние странствия поиски новых мест и вид новых гор, высоко поднимающихся в небо.

— Так, — Форс уронил это единственное слово в молчание израненных войной бойцов.

Прошло довольно долгое время, прежде чем он заговорил вновь.

— Ты, — указал он на Лэнарда, — хочешь поселиться в одном месте и строиться. Это твой образ жизни и твои обычаи. — Ты… — теперь он повернулся к Мэрфи, — передвигаешься с места на место, пасешь свои табуны и охотишься. Эти, — он с гримасой боли согнул онемевшую руку, чтобы указать на вершину холма, на ту неровную кучку земли и камней, под которой лежали тела Чудищ, — живут для того, чтобы уничтожить, если смогут, вас обоих. А земля обширна…

Лэнард прочистил горло — звук был резким и громким.

— Мы будем жить в мире со всеми, кто не поднимет меча против нас. В мире существует обмен, а в обмене благо для всех нас. Когда настанет зима, а урожай скуден, то обмен может спасти жизни племен.

— Вы — воины и мужчины, — вступила в разговор женщина-вождь, высоко подняв голову, глядя прямо, словно меряя взглядом строй чудаков перед ней. — Война — это мясо и питье на столе мужчин, да, но именно война и привела Древних к гибели! Снова война, мужчины? Вы окончательно уничтожите всех нас, и мы будем пожраны ей и забыты так, словно человека никогда не было, он никогда не ходил ногами по этим полям, оставив мир в лапах этих, — она указала на курган Чудищ. Если мы сейчас обнажим мечи друг против друга, то в своем безрассудстве мы снова изберем злую участь, и лучше нам будет быстрее умереть, чтобы эта земля очистилась от нас!

Степняки притихли, а потом по рядам воинов пробежал ропот, распространившийся и туда, где собрались женщины. Голоса женщин стали громче и сильнее. Из их рядов поднялась, должно быть, хозяйка палатки вождя, поскольку в волосах у нее был золотой обруч.

— Пусть не будет никакой войны между нами! Пусть не будет больше воя Песни Смерти среди наших шатров! О, мои сестры скажем это во весь голос! — И призыв ее был подхвачен всеми женщинами чтобы как эхо разнестись повсюду, пока он не превратился в песню так же берущую за живое как и боевая песня:

— Никакой больше войны! Никакой больше войны между нами!

* * *
И так чаша братства переходила от одного вождя к другому по всему полю, а ряды темнокожих воинов и степняков слились в один Этот ритуал символизировал, что больше никогда человек одного племени не поднимет меч против человека из другого племени.

Форс тяжело опустился на плоский камень. Сила, поднявшая его на ноги, ушла Он очень устал, и все происходящее дальше не имело к нему уже никакого отношения. Он не видел как слились вместе два племенных ряда и как смешались кланы и народы.

— Это только начало! — он узнал полный энтузиазма голос Мэрфи и медленно, с мрачным выражением на лице, оглянулся.

Степняк говорил с Ярлом, жестикулируя, сверкая глазами. Но Звездный Капитан, как обычно, оставался спокойным и сдержанным. Он был самим собой.

— Да начало, Мэрфи. Но нам еще нужно многим овладеть. Если бы я мог увидеть твои записи, сделанные на севере. Мы, из Звездного Зала, не проникали так далеко..

— Конечно. И… — Мэрфи, казалось, заколебался, прежде чем изложить свою просьбу. — Та клетка с крысами Я велел перенести ее в мою палатку. Три из этих крыс еще живы, и через них мы можем узнать…

Форс содрогнулся. Он не имел ни малейшего желания видеть этих крыс.

— Ты считаешь их своей военной добычей?

— Да, считаю, засмеялся Мэрфи И кроме этих паразитов мы попросим у вас еще кое-что. Это огромная просьба. Твой собрат, скиталец.

Он коснулся своими мягкими пальцами ссутулившихся плеч Форса. Горцу показалось, что Ярлу не удалось скрыть своего удивления.

— У этого парня есть способность к языкам и дальновидный ум. Он будет для нас проводником, — слова Мэрфи звучали так, словно теперь, когда он нашел родственную душу, которой можно довериться, он не мог больше скрывать свои мысли. — А в обмен на это мы покажем ему иные земли и дальние страны. Потому что в нем есть эта жилка скитальца, так же как и в нас…

Пальцы Ярла теребили нижнюю губу.

— Да, он родился скитальцем, и в нем течет кровь степняков. Если он…

— Ты кое-что забыл, — на сей раз улыбка Форса была серьезной. — Я — мутант.

Прежде чем ему ответили, в разговор вступил Эрскин. На его лице все еще были следы боя, и он оберегал плечо, но он заговорил с авторитетностью и убежденностью, которых от него никто не ожидал.

— Мы собираем лагерь и выступаем. Я пришел за моим братом.

— Он идет с нами, — ощетинился Мэрфи.

В усмешке Форса не было юмора.

— Поскольку я не могу двигаться на своих двоих, в любом случае меня придется нести на себе.

— Мы запряжем пони в носилки, — быстро ответил Эрскин.

— У нас также есть и кони, и носилки, — ревниво подхватил Мэрфи.

Ярл пошевелился.

— Кажется, теперь ты должен сделать выбор, — бесстрастно сказал он Форсу. На мгновение молодому горцу показалось, что тут были только они двое, и ни Эрскин, ни Мэрфи не настаивали больше на своих просьбах. Форс приложил свободную руку к своей кружащейся голове В нем текла кровь степей матери, это правда. И свободная дикая жизнь бродяги-всадника привлекала его. Если бы он отправился с Мэрфи, никакие секреты страны руин не укрылись бы от него, он мог бы многому научиться. Он мог бы составить такие карты о которых Звездные Люди не могли даже и мечтать, увидеть забытые города и изучать их в свое удовольствие, все время устремляясь к новым странам туда, за горизонт. Если же он примет предложение Эрскина, он получит обратно братство и тесные узы семейного клана и поедет строить новый городок, а, может быть, со временем, и город, такой, который Древние отняли у собственных потомков. Это будет трудная жизнь, но по-своему интересная и также полная приключений — хотя он никогда не зайдет так далеко, как с Мэрфи. Но был и третий путь. И он начинался с выбора, который был слишком хорошо известен. Когда он думал во время битвы, что умирает, его воображение ступило на этот путь против его воли. Он вел в разреженный холод горных вершин, в суровый холод наказания, боли и вечного упадка духа. Поэтому, когда он поднял голову, он не посмел взглянуть ни на Эрскина, ни на Мэрфи, но поймал и задержал на себе непреклонный взгляд Ярла. Потом он спросил:

— Это правда, что я вне закона?

— Тебя три раза вызывали к Костру Совета.

Форс признал эту истину и принял ее. Но у него был еще один вопрос:

— Поскольку меня там не было, чтобы ответить лично, я имею право на отмену приговора в шестимесячный срок?

— Имеешь.

Форс взялся за перевязь, которой к его груди была привязана левая рука. Оставались шансы, что ее вылечат и она снова станет как прежде сильной. Целитель, прозондировав рану, пообещал ему это.

— Тогда я, — он почувствовал, что вынужден остановиться и подобрать слова, чтобы вновь овладеть своим голосом, — отправлюсь в Айри и буду притязать на это право. Шесть месяцев еще не истекли..

Звездный Капитан кивнул.

— Если ты сможешь ехать, через три дня ты будешь уже там и успеешь.

— Форс! — при этом возгласе Эрскина горец вздрогнул, но когда он повернул голову, голос его был все еще тверд.

— Именно ты, брат, сам однажды говорил о долге…

Рука Эрскина упала.

— Помни — мы братья, ты и я. Там, где находится мой очаг — всегда есть место для тебя, — он не оглядываясь, вышел, и его поглотила толпа его соплеменников.

Мэрфи очнулся от задумчивости. Он пожал плечами. У него уже были другие планы, другие намерения. Но он задержался на некоторое время и сказал:

— Отныне, с этого часа, в моем табуне для тебя скачет конь, и в моей палатке есть место и мясо для тебя. Ищи Знамя Рыжей Лисицы, когда тебе понадобится помощь, мой юный друг, — его рука коротко отдала честь, потом он тоже зашагал прочь.

Форс повернулся к Звездному Капитану:

— Я поеду.

— Со мной. Мне тоже надо отчитаться перед племенем… мы поедем вместе.

Было ли это хорошей новостью, или наоборот? При иных обстоятельствах Форс не мог бы желать лучшего, чем путешествовать в обществе Звездного Капитана. Но теперь он был в некотором роде пленником Ярла. Он сидел, мрачно глядя на поле боя… Это только мелкая стычка, о которой Древние с их воздушными флотами и бронированными колоннами машин на земле не стали бы и упоминать. И все же здесь произошла настоящая война, и из нее родилась идея, и, наверное, эта идея окажется поворотным пунктом для всех людей на земле. Им предстоит идти долгой и извилистой дорогой — по пути назад, к такому миру, каким его знали Древние. И, может быть, даже сыновья сыновей тех, кто здесь сражался, не доживут до того времени, когда можно будет увидеть слабые признаки начинающегося роста человечества. Или, может быть, грядущий мир будет лучшим из миров. Степняки и темнокожие южане были все еще подозрительны, остерегались друг друга. Скоро эти племена на какое-то время расстанутся. Но, наверное, месяцев через шесть отряд степняков снова забредет на юг, навестит излучину реки и удивленными глазами увидит стоящие там хижины. И один всадник обменяет хорошо выделанную шкуру на глиняное блюдо или ожерелье из цветных бус, чтобы подарить его своим женщинам. Потом придут другие, и со временем между племенами возникнут браки. А лет через пятьдесят это будет одна нация.

— Это будет единая нация, — Форс прыгнул в седло спокойной старой лошади, навязанной ему Мэрфи. Два дня прошли, но на утоптанной земле долго еще будут сохраняться шрамы этого боя.

Ярл бросил оценивающий взгляд на поле, которое они пересекли.

— И сколько лет пройдет, прежде чем произойдет такое чудо? — спросил он со своей обычной иронией.

— Пятьдесят… наверное, лет пятьдесят…

— Если ничего их не остановит… да… ты, может быть, прав.

— Ты думаешь о Чудище-мутанте?

Ярл пожал плечами.

— Я думаю, что он — предупреждение… могут быть и другие факторы, являющиеся препятствием на этом пути.

— Я — мутант, — Форс во второй раз сделал это горькое заявление и он снова произнес его перед единственным человеком, которого он мог не стесняться в этом признании.

Ярл не клюнул на это.

— Я подумывал, что мы все, возможно, мутанты. Кто теперь может сказать, что мы из той породы, что и Древние? И я верю, что пришло время всем нам посмотреть этому факту в лицо. Но вот другой факт Чудища, и он обрушил на Форса град вопросов, пока тот не рассказал ему все, что он увидел в плену у врага.

Два дня спустя они увидели на фоне неба четко вырисовывавшиеся перед ними горы. Форс знал что к ночи если они сохранят прежнюю скорость движения они пройдут аванпосты Айри Он неуклюже пошарил одной рукой на поясе и вытащил из ножен меч. Когда Ярл приблизился, он протянул ему оружие рукояткой вперед.

— Теперь я твой пленник, — он не старался говорить равно душно, это у него получалось и так. Казалось, что его больше не волновало, что случится с ним в последующие несколько дней. Это был кусок его жизни, который должен быть завершен. Но теперь ему не терпелось покончить со всем этим, стать отверженным, исключенным из племени и снова уйти в дикие места он был готов к этому и не боялся. Ярл, не проронив ни слова, взял его меч, и Форс из-за Звездного Капитана взглянул на ожидавшую его Люру. Она тоже хотела увидеть горы, но по другой причине — в горах ее свобода! Он дал ей желаемое одним движением мысли, и она в то же мгновение исчезла. И потому, что он с такой готовностью отпустил ее, он знал, что она с такой же готовностью вернется, когда закончит свои собственные дела. После этого Форс ехал как во сне. Он не обращал внимания на жителей Айри, выходивших из своих укрытий на аванпостах, чтобы приветствовать Звездного Капитана. Они не заговаривали с ним, и у него не было никакого желания, чтобы они делали это. В нем лишь все сильнее и сильнее разгоралось желание, чтобы суд начинался как можно скорее… Наконец он оказался в одиночестве во внутреннем помещении Звездного Дома, том же самом, в которое он самовольно забрался. Пустой крюк, где некогда висела Звездная Сумка Лэнгдона, был немым напоминанием о совершенном им преступлении. Итак, задуманное им предприятие полностью провалилось. Теперь он никогда не сумеет доказать правильность предположений своего отца. Но даже эта мысль не особенно угнетала его. Он мог отправиться туда вновь, но не по какой-то милости других людей.

На голом камне стены отражался свет от Костра Совета Старейшины собирались, чтобы судить его. Но решающий голос принадлежал именно Звездным Людям. Ведь он ограбил Звездный Дом, он надругался над Звездными таинствами и традициями. Услышав почти неслышные шаги в наружном помещении, Форс повернул голову. За ним пришел один из Звездных Путешественников-неофитов, Стивен из клана Ястреба. Форс последовал за ним в круг, освещенный огнем и опоясанный рядами белых пятен, то есть лишенных всякого выражения лиц. Все старейшины были здесь, все вместе. Целитель, Летописец, Хозяин Полей, Командиры Охотников и Защитников. А за ними были земледельцы, охотники, разведчики и сторожа. На другой стороне находилась большая группа Звездных Людей с Ярлом во главе. Форс вышел на гладкий каменный выступ один, высоко подняв свою голову с серебристыми волосами, выпрямив спину и плечи.

— Форс из клана Пумы! — это был Харсфорд, Попечитель Айри.

Форс вежливо отдал честь.

— Ты стоишь здесь, потому что ты нарушил традиции Айри. Но твое основное преступление было совершено против Носящих Звезду. Поэтому Совет решил предоставить Звездным Людям высказаться против тебя, и они поступят с тобой так, как сочтут нужным.

Коротко, по существу. И достаточно честно — он ожидал иного. Так что же теперь сделают с ним Звездные Люди? Решать было Ярлу. Форс повернулся к высокой фигуре Звездного Капитана.

Но Ярл глядел мимо него на прыгающее пламя костра. И так они провели в молчании долгую почти бесконечную минуту. И когда Звездный Капитан заговорил, это не было оглашением приговора. Он хотел привлечь внимание всех, кто собрался тут.

— Мы, жители Айри, подошли к тому месту, где перед нами расходятся две дороги. И от выбора одной из них зависит будущее не только собравшихся здесь кланов, но также и всех настоящих людей в этой стране, а, может быть, и на всей Земле. И поэтому сегодня я нарушаю торжественную клятву и обеты, данные мной в юности, и раскрываю ту тайну, которая поставила особняком людей моего типа. Слушайте же все тайную историю наших Звезд.

Ныне мы, носящие их, разведчики забытых троп, искатели утерянных знаний. Но некогда это, — его рука подняла звезду, яркую в свете костра, которая висела у него на шее, — имело другое значение. Наши праотцы были отправлены в это потайное горное убежище потому, что им предназначалось стать истинными Людьми Звезд. Здесь они проходили тренировку для жизни, которая ждала их в других мирах. В наших Анналах говорится, что человек находился накануне освоения Космоса, когда на него обрушилось его же безумие и он потянулся к своему смертоносному оружию. Мы, которым было предназначено путешествовать к звездам, теперь бродим пешком по опустошенной земле. Но над нами все еще существуют те, другие миры, и они все еще влекут нас к себе. И потому обещание все еще в силе. Если мы не допустим ошибок Древних, то со временем узнаем большее, чем ветры и тропы этой земли. Вот та тайна, которую мы сейчас открыли вам, и мы широко обнародуем ее, чтобы все люди смогли узнать, чего нас лишило безрассудство Древних, и чего мы сможем добиться, если в свою очередь, не совершим ошибок Древних.

Пальцы Форса сжались, и ногти его вонзились в ладони. Так вот, значит, что потерял человек! Та же тоска, которая терзала его на поле мертвых бомбардировщиков, вновь охватила — его. Они были такими великими в своих мечтах, эти Древние! Ну, а люди всегда должны о чем-то мечтать!

— Мы стоим перед развилкой двух дорог, мой народ, — медленно повторил Ярл. — И на этот раз мы должны сделать лучший выбор. Воля Звездных Людей состоит в том, чтобы Форс из клана Пумы — существо смешанной крови и сын нескольких кланов, не считался больше существом более низким, чем все мы, несмотря на законы наших отцов. Потому что теперь пришло время нарушить эти законы. С этого часа и впредь он будет отмечен на иной лад. Он понесет знания от одного народа к другому, связывая вместе все мечи, которые могут быть подняты в братоубийственной войне. Мутант может обладать способностями, которые великолепно послужат всему племени. И поэтому мы призываем принять новый закон, чтобы мутант считался полноправным человеком. И если он родится в каком-нибудь клане, то он должен считаться членом этого клана. Кто из нас может доказать, — Ярл круто обернулся лицом к толпе, — что мы одной породы с Древними? Наши отцы предали мечту о звездах, помните это?

Ему ответил Целитель.

— По законам природы, если не человеческим, ты говоришь правду. Предполагается, что люди сегодня отличны от тех, какими они были некогда. Мутант… — он откашлялся в ладони. — Воистину, любой из нас, присутствующий здесь, в какой то степени может быть назван мутантом.

Харсфорд поднял руку, чтобы утихомирить всеобщий шум Его мощный голос грянул по всему кругу собравшихся.

— Важное дело было сделано сегодня здесь, братья. Звездные Люди нарушили верность прошлому. Можем ли мы сделать меньшее? Они говорят о двух дорогах — я же буду говорить о развитии. Мы пустили свои корни в каменистую почву. Мы упрямо держались за нее. Но теперь приходит время, когда мы должны двигаться дальше или погибнуть. Потому что конец развития это смерть. И от имени Совета я избираю развитие. Если звезды однажды были обещаны нам — мы снова попытаемся достигнуть их!

Торжествующий крик раздался с той стороны, где стояли юноши. И этот крик подхватили другие голоса. Он усилился. Теперь люди поднялись на ноги, их голоса стали громкими, а глаза загорелись? Никогда эти серьезные сдержанные люди не казались столь похожими на своих степных родственников. Племя шло к новой жизни.

— Да будет так, — прорвался сквозь гам голос Ярла. Следуя его повелительному жесту, шум стих. — С этого часа мы пойдем новым путем. В память об этом выборе мы теперь даем Форсу звезду, которая непохожа ни на какие другие, которые носим мы. И в свою очередь, когда придет время, он вырастит тех, кто будет носить ее после него. Таким образом, среди нас всегда будут те, кто сумеет говорить с другими народами как друг, будет держаться нейтралитета во всем и обеспечит мир между всеми нациями!

Ярл подошел к Форсу, в руках он держал цепь, с которой свисала звезда, но не пятиконечная, как у других Звездных Людей, а многолучевая, как будто она была компасной стрелкой, показывающей на все направления сразу. И цепь, холодно и гладко, легла на шею мутанта.

Затем племя издало крик, приветствовавший появление среди них вновь принятого Звездного Человека, который отличался от остальных. Потому что родилась новая Звезда. Этого не мог предвидеть ни один находившийся вместе с Форсом той ночью человек, даже он сам, принявший ее как знак надежды.

Звездная стража

Когда господствующая раса одной из девяти планет вращающихся вокруг желтой звезды, известной как Солнце и размещенной вблизи края Галактики, приобрела знания о космических полетах и появилась на наших трассах, возникла проблема, которую предстояло решить Центральному Контролю и решить быстро. Этих «людей», как они себя называют объединяют любопытство, отвага, техническое искусство с недоверием к остальным расам и видам и врожденной склонностью к конфликтам. Их реакция на любую проблему агрессивна Если бы это их свойство не было сразу понято и направлено в нужное русло, возможно, их влияние уничтожило бы мир на межзвездных линиях и вовлекло бы весь сектор в войну. Но немедленно были приняты соответствующие меры, и землянам была предоставлена роль, которая не только соответствовала их природе, но давала благополучный выход для воинственных представителей системы, образующих нашу великую конфедерацию. После тщательного изучения и оценки психотехниками Центрального Контроля землянам была отведена роль наем ников Галактики, пока эти слишком независимые и агрессивные существа не станут менее опасными Так появились «орды» и «легионы», которые мы снова и снова встречаем в истории различных планет этого периода. Орды, состоящие из «арчей» и легионы «мехов» были к услугам любого правителя планеты, который с их помощью решал усилить свое влияние. Арчи, составляющие орды, предназначались для несения службы на примитивных планетах Они вооружены ручным оружием и сражаются в единоборствах Мехи вооружены боевой техникой, — но относятся к войне, как к игре, задача которой вынуждать противника признать себя побежденным без сражения. Новорожденные «люди» благодаря специальным тестам делятся на арчей и мехов. После усиленного обучения они получают назначение к одному из полевых командиров Часть платы, получаемой командиром от нанимателя, переводится на Землю. Иными словами, Земля стала экспортером солдат и военных материалов. Спустя поколения земляне признали свою роль без всякого вопроса.

Триста лет спустя (прошу всех студентов обратиться к тому № 6, колонка 2; дата 3956 год соответствует земному летосчислению, мы используем ее, поскольку изложение основано главным образом на записях самих землян) небольшая орда была нанята восставшим туземным правителем на Фронне и изменила историю расы своей, а может быть, и всей Галактики. Пока еще не ясно, приведет ли это изменение к добру для всех нас.

Из лекции по Галактической истории, прочитанной в Галактическом университете Закона в 4130 году по земному летосчислению.

Поскольку он никогда раньше не был в Прайме, Кану Карру, мечнику третьего класса, арчу, больше всего хотелось оставить свое узкое сиденье и смотреть в иллюминатор на башни, возносившиеся в бледно-голубое утреннее небо. Но сделать это — значит проявить себя зеленым новичком, и ему пришлось удовлетвориться беглыми взглядами. Больше чем когда-либо он негодовал на судьбу: явившись в штаб-квартиру на месяц позже своего класса, он был, вероятно, единственным новичком среди ожидающих назначения в зале найма. Само пребывание в Прайме действовало возбуждающе. Это была цель, к которой они направлялись десять лет упорных тренировок. Кана Карр опустил походный мешок и вытер влажные руки о ткань брюк: хотя стоял прохладный день ранней весны, он потел. Жесткий воротник новой зелено-серой куртки резал горло, бока шлема терли, а личное снаряжение весило больше, чем когда-либо раньше. Он остро сознавал обнаженность ремней, скрещивающихся на его плечах, и то, что шлем его был еще без верхушки. Его окружали ветераны, блестевшие многочисленными знаками отличия за успешно выполненные операции. Что ж, в который раз повторял он про себя, достичь такого положения — лишь вопрос времени. Каждая из этих сверкающих фигур когда-то тоже была лишена знаков отличия и стояла в такой же неуверенности… Внимание Каны привлек другой цвет, ослепительно яркий среди волн серо-зеленого и серебряного. Губы его сжались, голубые глаза, поразительно живые на его смуглом лице, приобрели холодное выражение. У входа в здание приземлился мобиль. Из него выбрался приземистый человек, закутанный в ярко-алый плащ. За ним — еще двое, в черном и белом. И, как будто их прибытие послужило сигналом, солдаты-земляне расступились, образуя широкий проход к двери. Но это не знак почета, яростно напомнил себе Кана Карр. Земляне на своей планете не оказывали почестей галактическим агентам, разве что в таком стиле, который подчеркивал их неприязнь. Обязательно наступит время, когда… Сжимая кулаки, следил он, как красный плащ и сопровождающие его галактические патрульные исчезли в зале найма. Кана прежде не общался непосредственно с агентом. Негуманоидные существа, которые были его инструкторами после того, как выяснилось, что он способен усвоить чужие знания, принадлежали к совсем другим классам. Может, потому, что они были негуманоидами, он никогда не думал о них, как о членах Центрального Контроля, которые несколько поколений назад так жизнерадостно назвали обитателей Солнечной системы «варварами», не пригодными для галактического гражданства, за исключением предоставленных им узких рамок.

Он сознавал, что далеко не все его товарищи так же негодуют из-за этого, как он. Большинство его соучастников, напротив, были вполне довольны уготованной им судьбой. Открытое неповиновение означало рабочие лагеря и никаких шансов на выход в космос. Только солдат, обученный военному делу, имел возможность отправиться к звездам. И как только Кана уяснил себе это, он решил стать образцовым арчем и даже на ходил в обучении утешение, которое смягчало его жгучую ненависть к тем, кто мешал ему занять достойное место среди звезд.

Резкий звук военного свистка вернул его на землю к насущным проблемам. Кана надел на плечи мешок и поднялся по ступеням, по которым только что прошел агент. Оставив мешок на полке у двери, он занял место в ряду людей. Мехи в своих серо-синих комбинезонах и пузырчатых шлемах превосходили по численности арчей в этой части зала Поэтому, даже окруженный своими, Кана чувствовал себя здесь таким же одиноким, как и на улице.

— Они пытались прикрыть крышку, но Фальфа отказался от назначения своего легиона, — говорил слева от него мех, человек лет тридцати, с десятью почетными нашивками, не делая усилий, чтобы приглушить свой громкий голос.

— Его занесут в список за отказ, — с сомнением ответил его собеседник. В конце концов, не всегда ему будет везти.

— Везти? Два легиона не вернулись с этого задания, а ты говоришь о везении! Я слышал, что начато расследование Знаешь ли ты, сколько легионов вычеркнули за последние пять лет из состава? Двадцать! И похоже ли это на простое везение?

Кана чуть не повторил изумленное восклицание слушателя 20 легионов, пропавших за последние 5 лет это уже слишком много. Если современные, вооруженные новейшими средствами легионеры, действующие только на цивилизованных планетах, так уничтожаются, то что сказать об ордах, которые служат лишь на варварских мирах? Неужели и их «удача» столь же плоха? Неудивительно, что в последнее время начались разговоры: плата, которую Земля отдает Центральному Контролю, слишком уж велика Человек перед ним неожиданно сдвинулся, и Кана заторопился закрыть образовавшуюся щель. Они стояли у самого барьера. Кана подготовил свой браслет, чтобы показать его ожидавшему дежурному Эта полоска гибкого металла, вставленная в щель рекордера, автоматически сообщит всю необходимую информацию относительно Кана Карра, австрало-малайско-гавайского происхождения, 18 лет и 4 месяца, подготовка базисная, предыдущая служба нет. И когда полоска окажется в рекордере, возврата не будет. Дежурный взял браслет, взглянул на него с выражением тусклой скуки и пропустил Кану. Внутри было множество пустых сидений для мехов слева, для арчей справа Он занял ближайшее и осмелился оглядеться Прямо перед ним располагалось информационное табло, на котором все время загорались номера, и хотя Кана знал, что его номер не может появиться так быстро, он напряжением всматривался в бегающие огоньки Вызванные вставали и уходили вглубь в дальнем конце зала. Кана наклонился вперед, чтобы сосчитать людей на своей стороне. По крайней мере, двадцать мечников первого класса, среди них даже два мастера. И 50 или больше солдат второго класса. Но его глаза тщетно искали другие шлемы без крестов — он был один представитель третьего класса. Новобранцы, которые вместе с ним заканчивали обучение, должно быть, уже получили свои назначения. Минутку… красный свет. Двое солдат второго класса встали, одергивая мундиры и подтягивая пояса. Но прежде чем они успели пройти в проход, произошло непредвиденное. Табло вспыхнуло белым цветом и совсем выключилось, когда на платформе в центре зала появилась небольшая группа людей. Вперед выступил офицер без скрещенных плечевых поясов полевого образца, но с четырьмя звездами на груди. Рядом с ним стоял галактический агент в красном плаще и патрульные. Кана узнал всех троих. Агент был с Веги-3, патрульные — с Капеллы-2. Об этом безошибочно свидетельствовала длина их ног.

— Солдаты! — прозвучал натренированный на парадах голос офицера. Наступила тишина. — Недавние события делают необходимым это объявление. Мы провели расследование с помощью средств Центрального Контроля — происшествие на Неверзе. Установлено, что наше поражение там — результат местных обстоятельств. Слухи об этом происшествии не должны повторяться никем в Корпусе под угрозой применения главного кодекса.

Во имя неба! Удивление Каны, возможно, и не отразилось от крыто на маскоподобном лице, унаследованном от мальтийских предков, но мозг его напряженно работал. Сделать подобное объявление — значит просто напрашиваться на неприятности! Неужели офицер не понимает этого? Хмурое выражение Лица галактического агента свидетельствовало о его неудовольствии. Происшествие на Неверзе — он впервые слышал об этом. Но он был готов заложить половину своей первой зарплаты, если через 10 минут все в этом зале не будут усиленно выяснять, что это за слухи, которые так яростно опровергаются. Слухи будут распространяться, как масло по реке. Похоже, что агент не соглашался с офицером. Но он мог лишь советовать, а не отдавать прямые приказы. Да и поздно уже ликвидировать вред. Если офицер хотел уменьшить напряжение, то он, наоборот усилил его. С решительным жестом офицер двинулся по проходу, остальные последовали за ним. Снова на табло вспыхнули огни. Но как только двери за ним закрылись, в зале поднялась на стоящая буря.

Кана вовремя успел взглянуть на табло. На его стороне зала встало еще три человека, и следом за их номерами появилась знакомая комбинация, на которую он отвечал за последние 10 лет и которая для него стала более привычной, чем имя, данное ему родителями. За дверью он пошел медленно, скромно держась за солдатами, ответившими на тот же вызов. Третий класс есть третий класс, ниже его разве что кадет, еще не закончивший обучения. Он самый младший из всех. Кана скромно вошел в лифт вслед за одним из ветеранов. Ветеран, судя по чертам лица, был афро-арабом, может быть с небольшой примесью европейской крови от той горстки беглецов, что спаслись на юге от атомных войн. Он был очень высок, а на его безбородом темном лице виднелись старые шрамы. Множество знаков отличия сверкало на его шлеме и поясе, и среди них — Кана прищурился, чтобы разглядеть, — не менее шести высшего ранга. А ведь ему не может быть больше тридцати лет. Арчи, ответившие на вызов, выстроились в линию в верхнем зале. Ветераны являли собой блестящее зрелище. Арчи и мехи привыкли носить все знаки отличия. Успешно выполненное задание означало еще одну драгоценность, усаженную на пояс или вделанную в шлем. В плохие времена эти драгоценности можно было продать или заложить. Такова была форма сбережений на всех планетах Галактики.

Спустя несколько минут Кана Карр вступил в помещение офицера, ведающего назначением. Это был мастер-мечник с пластиковой рукой, объяснявшей его нынешнее занятие. Кана доложил:

— Кана Карр, мечник, третий класс, первое назначение, сэр.

— Нет опыта… — пластиковые пальцы отбивали неторопливую дробь на столе, — но высшая степень подготовки — класс Х-три. Далеко ли вы продвинулись?

— Четвертый уровень, контакты с чужими культурами, сэр, — Кана гордился этим. Он единственный в своей группе достиг этого уровня.

— Четвертый уровень, — повторил мастер. Тон его свидетельствовал, что на него сей факт не произвел впечатления. — Что ж, это уже кое-что. Мы набираем людей для орды Йорка. Полицейская акция на планете Фронн. Обычные условия. Сегодня вечером вылетите на базу Секундуса, оттуда на Фронн. В пути около месяца. Условия найма сохраняются на протяжении всей акции Можете отказаться — это первый выбор, — он произнес официальную формулу усталым голосом, как человек, произносивший ее уже много раз.

Кана знал, что ему позволено отказаться дважды, но делать это без достаточно веской причины — значило заработать черную отметку. И полицейская акция — хотя эти слова могли означать что угодно — была отличным способом приобрести опыт.

— Я принимаю назначение, сэр! — он вторично снял браслет и смотрел, как мастер вложил его в блок перед собой и нажал клавишу. Когда он получит его обратно, на нем появится звездочка, означающая успешное выполнение задания.

— Корабль стартует в пятом доке в семнадцать часов. Свободны!

Кана отсалютовал и вышел. Он хотел есть. Столовая была открыта, и так как он теперь находился на службе, то мог позволить себе больше, чем обычный рацион. Но нежелание тратить еще не заработанные деньги заставило его заказать обычную для арча пищу. Он склонился над едой, вслушиваясь в обрывки разговоров. Как он и ожидал, объявление в зале найма породило немало невероятных историй.

— Потеряно 50 легионов за 5 лет! — провозглашал мастер-мех. — Нам больше не говорят правды. Я слышал, что Лонгмид и Грот отказались от назначения.

— Шишки суетятся, — подхватил мастер-мечник. — Видели, как разговаривал с нами старый Поалкен? Он с радостью вызвал бы патруль и прикончил бы всех. Говорю вам, что нам нужно делать… заняться планетой, которую я мог бы назвать. Это помогло бы… — наступило мгновение тишины. Говорящему не нужно было называть свою цель. Вся ненависть человечества к Центральному Контролю лежала за этим взрывом.

Кана не мог оставаться дальше. Он покинул гудящую столовую. Орда Йорка была небольшой воинской частью. Фитч Йорк, ее начальник лезвия, был молод и командиром стал всего четыре года назад. Но при молодом командире легче выдвинуться. Фронн — этот мир Кане не известен. Но это легко исправить. Кана проделал через множество коридоров путь к тихой комнате с рядами будок у стены. В конце комнаты находился контрольный щит с рядами кнопок. Он набрал нужную комбинацию и подождал запись. Катушка оказалась небольшой. Немного известно о Фронне. Кана прошел в ближайшую будку, вложил катушку в ожидающую машину и снял шлем, чтобы приладить к вискам ленту передачи образов. Секунду спустя он погрузился в сон, а информация из катушки стала поступать в клетки его памяти. Четверть часа спустя он очнулся. Так вот каков Фронн — не особенно гостеприимный мир. В катушке были только основные данные. Но он теперь обладал всеми знаниями, которые хранились в архиве. Кана вздохнул — предстоит провести месяц пути в камере давления. Офицер, нанявший его, не упоминал об этом. Камера давления и водная акклиматизация. Впрочем, какая разница? Кана надеялся лишь, что выдержит все и не заболеет.

Возвращая катушку, Кана встретил стоящего у селектора меха — мех нетерпеливо насвистывал что-то сквозь зубы, поигрывая рукоятью своего бластера. Он был ненамного старше Каны, но держал себя с надменным высокомерием человека, выполнившего не менее двух заданий, у настоящих ветеранов такого высокомерия не было. Кана оглянулся на будки. Он был единственным посетителем. Чего же ждал мех? Кана положил катушку и пошел, но, выходя, увидел в полированной двери странное зрелище: мех схватил катушку с информацией о Фронне прежде, чем она исчезла в щели. Фронн примитивный мир, планета 5-го класса. Согласно правилам ЦК, здесь могут применяться только орды арчей, обученных для так называемой рукопашной: самое сильное их оружие — обычное ружье. На Фронне механизированный отряд с бластерами, краулерами, скуттерами вне закона. Зачем же меху сведения об этой планете? Пустое любопытство относительно планет, на которых никогда не придется служить, не было распространено среди наемников. Требовалась лишь та информация, которую действительно можно было использовать. Теперь Кана жалел, что не бросил более пристального взгляда на тонкое лицо, затененное пузырчатым шлемом. Удивленный и слегка встревоженный, он отправился добывать предметы личного снаряжения, какие предсказывали его новые сведения о Фронне. Он задумчиво осмотрел спальный мешок из шелка озакланского паука, выложенный особым мехом, и отказался от него. А также от перчаток из кожи караба, которые пытался всучить ему торговец. Такая роскошь для ветеранов, у которых на поясе достаточно драгоценностей, чтобы позволить себе оргию покупок. Кана бережливо отобрал второсортный камбирийский спальный мешок, короткую куртку из шерсти састи, отороченную мехом, с капюшоном и прикрепленными перчатками — все очень скромное и легкое и без труда поместится в его тощем походном ранце. И когда заплатил за все это, у него оставалось еще четыре кредита.

Торговец небрежно завернул его покупки.

— Похоже парень, ты направляешься в холодные края заметил он.

— На Фронн.

— Никогда не слышал о таком месте. Для меня все равно что никуда. Смотри чтобы в тебя не метнули копье из-за куста. Парни в таких далеких местах неласковы. Но и вы тоже, не так ли? — он задумчиво взглянул на мундир Каны. — Да уж я предпочитаю бластер и форму меха.

— Но тогда бы вам противостоял противник, тоже вооруженный бластером. — Кана взялся за пакет.

— Пусть будет по твоему, приятель, — торговец утратил к Кане всякий интерес — приближался сверкающий драгоценностями ветеран.

Кана узнал в нем человека, который перед ним вошел в помещение, офицера по найму. Неужели и он тоже получил назначение в орду Йорка на Фронн? Когда на прилавке распростерся спальный мешок, сверкая паучьим шелком и другие вещи, аналогичные выбранным Каной, но гораздо более роскошные, он понял, что его догадка верна. В 16.30 новобранец стоял со своим мешком в секции ожидания пятого дока. Пока он был один, если не считать какого-то капрала в центре и двух космонавтов в дальнем конце, занятых работой. Прийти так рано — значит проявить себя зеленым новичком, но он был слишком возбужден, чтобы ждать где-то в другом месте. Без двадцати пять начали появляться его будущие товарищи по отряду. Еще 10 минут спустя они заполнили подвижные платформы, которые доставили их на грузовой корабль. Сверившись со списком, судовой офицер пропустил Кану. Через 5 минут он уже был в двухместной каюте, раздумывая, которая же койка принадлежит ему. За ним глухо прозвучало:

— Эй! Полезай вверх или оставайся внизу! Не время спать на часах рекрут! Никогда не летал прежде?

Кана прижался к стене, торопливо убирая свой вещевой мешок с дороги входящего.

— Тогда вверх! — с нетерпеливым фырканьем его сосед по каюте забросил вещмешок Каны на верхнюю койку. — Убери свои вещи в шкаф! Вот туда! — и коричневый палец указал на стенку каюты.

Кана всмотрелся в стену. Конечно, вот маленькая кнопка. Кана нажал ее: отодвинулась секция стены, а за ней оказалось углубление. Здесь будут лежать его вещи. Глубокий звук гонга прервал его исследования. По этому сигналу ветеран снял шлем и пояс, отложив их в сторону, Кана торопливо последовал его примеру. Гонг — первое предупреждение… Он растянулся на койке и занялся пряжками крепления. Под его весом матрас поддался. Он знал, как переносить ускорение, — это был первый тест, которому подвергались рекруты на тренировках. И он был на полевых маневрах на Марсе и Луне. Но это его первый выход в глубокий космос. Он разгладил мундир и стал ждать третьего гонга, за которым следует взлет. Уже давно земляне вышли в космос. Триста лет назад состоялся первый зарегистрированный полет в Галактику. Но существовали легенды о кораблях, задолго до этого улетевших от атомной войны и последовавших за ней веков политического и социального смятения. Они были либо очень отчаянными, либо очень смелыми, эти первые исследователи, — посылая корабли в неведомое, сами спали, замороженные, и у них был, вероятно, один шанс из тысячи проснуться, когда корабль приблизится к другой планете. С использованием галактического сверхдрайва такой риск перестал быть необходимым. Но не слишком ли высокую цену заплатили люди за быстрые перелеты от звезды к звезде? Хотя солдат не обсуждает открыто действия властей или существующее положение, Кана знал, что не он один недоволен ролью, отведенной землянам. Что было бы с его расой, если бы ее представители в первом историческом полете не встретились с устойчивой высшей силой Центрального Контроля? В соответствии с решением хозяев Галактики, мозг, тело и темперамент землян соответствовали лишь одной роли в тщательно организованной структуре мира. Появляющиеся на свет с врожденным стремлением к борьбе, люди должны были поставлять наемников на другие планеты. Психотехники ЦК считали, что земляне наилучшим образом подходят для схватки, и поэтому Земля была обречена на войны. И земляне приняли эту роль из-за обещания ЦК, — исполнение которого отодвигалось с каждым годом, — что когда земляне будут готовы к вступлению в галактическое гражданство, то оно будет предоставлено им. Но что если бы ЦК не существовал? Неужели повторяющиеся утверждения агентов оказались бы справедливыми? Неужели земляне, никем не остановленные, захватили бы планету за планетой в своей ожесточенной борьбе за власть? Кана был уверен, что это ложь. Но сейчас, если землянин хотел увидеть звезды, если в нем горело стремление к новому и неизведанному, у него был только один путь — меч солдата.

Огромная рука прижала грудную клетку к сопротивляющимся легким. Кана забыл все в отчаянной борьбе за глоток воздуха. Они стартовали.

Должно быть, Кана потерял сознание, потому что, когда он вновь осознал свое окружение, товарищ по каюте уже прикреплял «космические ноги», приспособленные к низкому тяготению жилых секций корабля. Без шлема, в полураспахнутой тунике, обнажавшей широкую грудь, ветеран утратил часть своего пугающего ореола. Теперь он мог бы быть одним из тех жестколицых инструкторов, которых Кана знал большую половину своей короткой жизни. Космический загар на естественно смуглой коже делал его почти черным. Короткие волосы были пострижены кружком, как предпочитало большинство землян. Он двигался с кошачьей легкостью, и Кана решил, что не стоит скрещивать с ним мечи в схватке. Вдруг ветеран повернулся, как будто почувствовал на себе взгляд Каны.

— Ваше первое назначение? — спросил он. Кана с трудом выбрался из ремней, удерживающих его на койке, и перебросил ноги через край, прежде чем ответил:

— Да, сэр Я только что закончил обучение..

— Боже, каких молодых теперь посылают, — заметил ветеран. — Имя и ранг..

— Кана Карр, сэр, мечник, третий класс.

— А я Триг Хансу, — объявлять свой ранг ему не было нужды: двойная звезда мастера-мечника сверкала на тунике. — Назначены к Йорку?

— Да, сэр.

— Верите в трудное начало, а? — Хансу извлек из стенного углубления пружинное сиденье и сел. — Фронн — не райский сад.

— Это начало, сэр, — коротко ответил Кана и встал на пол, не отпуская края койки.

Хансу сардонически улыбнулся.

— Ну, мы все герои, когда заканчиваем обучение. Пришлось позубрить, чтобы попасть к Йорку, а?

У Каны был наготове ответ.

— Офицер по найму искал новобранцев, сэр.

— Это может означать несколько вещей, юноша, и ни одна из них не в вашу пользу. Ну, например, мечник третьего класса обходится гораздо дешевле первого или второго. Впрочем, не следует разрушать иллюзии молодых. Звонок на обед. Пошли?

Кана был рад, что ветеран пригласил его, потому что маленькая столовая была буквально заполнена сверкающими знаками отличия высших рангов. Тяготение было вполне достаточно для того, чтобы сидеть и есть цивилизованно, но желудок Каны совсем не радовался пище. А скоро это ощущение станет еще хуже, подумал он угрюмо, когда придется проходить адаптацию к условиям Фронна перед посадкой. С растущим отчаянием рассматривал он собравшихся. Орда делилась на отряды, а отряды — на пары. Если человек не сам находил себе пару, а ему назначал напарника командир, — немногие удовольствия и удобства полевой службы становились сомнительными и даже опасными. Твой напарник играет, сражается и живет рядом с тобой. Часто твоя жизнь зависит от его искусства и храбрости — точно так же, как его жизнь — от твоей. Пары служили совместно годами, переходя из одной орды в другую. А кто в этой сверкающей толпе выберет в напарники себе зеленого новичка? Очевидно, дело кончится тем, что его придадут ветерану, который будет недоволен его неопытностью и неумелостью, и начало у него будет действительно трудным. Уф, да у него появилась космическая хандра! Надо подумать о чем-нибудь другом. Но неуверенность и беспокойство, преследовавшие его весь день, долгий и полный событиями, сохранились и дошли до предела в странном пугающем сне: он бежал изо всех сил по сумеречной местности, стараясь спастись от красного луча бластера меха. Кана проснулся с сжимающимся сердцем и, вспотев, лежал в темной каюте. Его преследовал мех — но мехи не воюют с арчами. Но все же… прошло немало времени, прежде чем он снова сумел заснуть.

Свет искусственного корабельного дня разбудил его поздно. Хансу не было, содержимое его полевого мешка валялось на пустой койке. Внимание Каны привлек игольный нож в ножнах, гладко отполированных от многолетних прикосновений к гладкой коже владельца. Его простая ручка была удобна в работе. А присутствие его среди вещей означало, что Кана делит каюту с человеком, владеющим самой смертоносной формой рукопашной схватки. Кана хотел взять оружие взвесить в руках, примерить к себе. Но он знал, что нельзя прикасаться к личному оружию без разрешения владельца. Это прямое оскорбление, ведущее к «встрече», с которой один из них не вернется. Кана слышал достаточно рассказов инструкторов, чтобы быть знакомым с неписаным казарменным кодексом.

Он опоздал в столовую и с виноватой быстротой ел под нетерпеливыми взглядами стюардов. Потом прошел на прогулочную палубу, где проводили время солдаты. Здесь играли в карты, и обычная толпа нетерпеливых игроков окружала доску. Но Триг Хансу не включился ни в одну из групп. Он сидел на матрасе, скрестив ноги и держа портативный аппарат для чтения, внимательно всматривался в проекцию. Заинтересованный Кана миновал игроков, чтобы взглянуть на маленький экран. Он успел разглядеть какую-то местность, угрюмую, темную: поперек экрана двигались вьючные животные. Хансу, не поворачивая головы, сказал:

— Если интересно, садись, новичок.

Покраснев, Кана хотел смешаться с толпой, но Хансу на самом деле подвинулся и дал ему место.

— Видишь, наше будущее, — он ткнул пальцем в экран, когда Кана опустился рядом с ним. — Это Фронн.

Вьючные животные фроннианских равнин были четвероногими, их длинные ноги, казалось, состояли из обтянутых кожей костей. С обеих сторон их чешуйчатых спин свисали тюки, костистая растительность покрывала все их тело, из черепа торчали рога.

Караван гуенов, узнал Кана. Должно быть, западные береговые равнины.

Хансу нажал кнопку, и экран погас.

— Вы специально изучали Фронн?

— В архиве, сэр.

— Молодость полна энтузиазма. Вы ведь только что из обучения? Специализация нож, ружье?

— Всего понемногу, сэр. Но специализация Х-три. В основном, связь с чужими культурами..

— Гм. Это объясняет ваше присутствие здесь, — Хансу говорил не очень ясно. — Х-три… Интересно, чем они вас теперь начиняют… — и он быстро разразился целой серией вопросов, очень похожих на те, что слышал Кана, прежде чем получил знак своей специальности. Когда он ответил на них, стараясь изо всех сил, — откровенно говоря, ему не раз приходилось отвечать: «Не знаю, сэр», — Хансу кивнул.

— Неплохо. Как только большая часть теории вылетит из вашей головы, а опыт научит тому, что действительно необходимо знать об этой игре, вы оправдаете по крайней мере половину своего жалования…

— Вы сказали, что специализация Х-три объясняет мое назначение, сэр?..

Но ветеран, по-видимому, потерял интерес к разговору. Игра явно кончилась шумным и не очень добродушным спором, и Хансу хлопнул по плечу другой ветеран такого же ранга и увел в группу, образовавшуюся для нового кона. Не получив ответа на свой вопрос, Кана начал внимательно всматриваться в окружавших его людей. Здесь были не только ветераны, но и старослужащие, с большим количеством звезд. В разговорах упоминались знаменитые командиры орд. Но Фитч Йорк был сравнительно новичком, не обладающим достаточной известностью, чтобы привлечь этих людей. Не нормальнее было бы, если бы они отказались от назначения? К чему такая концентрация опыта и искусства в небольшой орде на неизвестной планете? Кана, например, был уверен, что Хансу сам выдающийся Х-три специалист. В течение следующих дней он редко видел ветерана, и посадка на Секундус после скуки путешествия наступила нескоро.

В качестве временного помещения орде Йорка назначили длинный зал, в одном конце которого размещалась столовая, а в другом конце расставили койки. И сотня мужчин, перетаскивающих свои пожитки и личное вооружение, приветствующих старых друзей, делящихся солдатскими слухами и новостями, превратили зал в ураган шума и смятения. Кана, не зная куда идти, пошел за Хансу вдоль зала. Но когда мастер-мечник подошел к сверкающему кругу своих товарищей, новичок был предоставлен самому себе и отправился в темный угол, соответствующий его неопытности и общей зелености. Особого выбора у него не было. Третий класс располагался в самом неудобном месте у двери. И с чувством облегчения Кана заметил несколько мундиров, так же лишенных украшения, как и его собственный. Бросив мешок на койку, он показал, что занимает ее.

— Видел, кто нанялся? — спросил один из его соседей. Триг Хансу.

Низкий удивленный свист был ответом на его слова.

— Но он ведь высший класс. Что он делает в этой части? Он вполне мог бы наняться к Загрену Осмину или Франлану. Йорк из сил должен был выбиться, чтобы заполучить его хотя бы на один день!

— Да? Но я кое-что о нем слышал. Он готов отказаться от самого выгодного назначения, чтобы уйти с регулярных линий и попасть в новый мир. Давно мог иметь и собственную орду, если бы не выкидывал свои штучки. А не заметил ли ты, братец, кое-что странное в этой толпе? Здесь не только Хансу! — тут говорящий заметил мешок Каны и быстро повернулся, чтобы осмотреть его владельца. — Ага, кое-что новое на ракетном хвосте. Хорошенький новичок готов поймать удачу или умереть на поле славы. Как тебя зовут, новичок? — в его словах не было сарказма, да и сам говоривший не много превосходил Кану возрастом и службой.

— Кана Карр, третий класс…

— Мик Хамет, третий класс… а этот разиня, что там раскинул ноги, Рей Каласси, тоже нашего низшего ранга. Первое назначение?

Кана кивнул. Темно-рыжие волосы Мика Хамета были коротко подстрижены, его кожа скорее покраснела, чем потемнела от загара, а вокруг плоского носа разбегалась паутина веснушек. Его друг расправил свои длинные ноги и оказался ростом не менее шести футов двух дюймов. Лицо у него было сонное, но в маленьких серых глазках светился юмор и интерес.

— Нам не повезло. Пришлось отказаться от назначения в орду Остерберга четыре месяца назад. Так что мы с радостью согласились, хотя офицер, ведающий назначениями, смотрел на нас так, будто мы мучные черви.

— У вас есть пара, Карр? — хриплым голосом спросил Каласси.

— Нет, я задержался с окончанием обучения. А все, кто летел со мной с Прайма, были ветераны…

— Это плохо, — Мик перестал улыбаться. — Большинство из нас, третий класс, уже имеют пары, а тебе не захочется иметь парой Крософа или кого-либо еще.

— Я слышал, если приедешь в одиночку, то Йорк даст в пару ветерана, — вмешался Рей. — У него теория, что новичков надо спаривать с ветеранами…

— А это очень плохо, — продолжал его товарищ. — Не следует вступать в пару с кем-нибудь, пока не узнаешь его. На твоем месте, Карр, я бы как можно дольше оставался бы один. Если повезет, найдешь себе хорошего парня в партнеры. Держись с нами, пока не отыщешь себе пару…

— Хорошая возможность держаться подальше от этих разукрашенных… — Рей кивнул в сторону ветеранов. Он надел шлем и застегнул ремень. — До утра ничего не произойдет, можем провести ночь в городе. Ты не видел, парень, настоящего веселья, если не побывал на Секундусе.

Кана радовался, пока не вспомнил о своем скромном кошельке. Четырех кредитов не хватит даже на хороший обед… он был в этом уверен. Но когда он покачал головой, пальцы Мика сомкнулись на его руке.

— Не волнуйся, парень. Мы долго пробыли в захолустье и совсем не хотим улететь, зажав кредиты в пальцах. Заплатим за тебя, а когда получишь первую звезду, ответишь нам тем же. А теперь быстрее, пока кому-нибудь не пришло в голову засадить молодое поколение за работу для блага его души.

За пределами казарм начинался типичный портовый город. Таверны, кафе, игорные дома, рассчитанные на все ранги и цены, от мастеров-мечников до новобранцев. Жмуря глаза от яркого света рекламы, Кана еще раз подумал, что сюда нечего соваться с четырьмя кредитами. К его смущению, намерения его проводников были отнюдь не скромными. Они миновали кафе, которое бы выбрал Кана, и втащили его в широкую дверь. Башмаки их погрузились в толстый четырехдюймовый ковер, который мог быть соткан только на Саке. Стены были покрыты гобеленами с Сансифара. Кана замешкался.

— Слишком роскошно, — запротестовал он.

Но хватка Мика не ослабла, а Рей захихикал.

— Вне поля не существует рангов, — сардонически напомнил Мик. — Третий класс и мастер лезвия — все мы в одной шкуре. Только штатские заботятся об искусственных различиях.

— Конечно. Солдат имеет право идти куда ему угодно. А нам угодно идти сюда. Клянусь раздвоенным хвостом Бламанда, я бы все отдал, чтобы оказаться за одной из этих завес. А вот и официант.

К ним приближалась скелетоподобная большеголовая фигура туземца с Вульфа-2. Он приветствовал их профессиональной улыбкой, обнажив двойной ряд клыков, отчего земляне слегка занервничали.

— Ничего чрезвычайного, — сказал Мик. — Мы завтра улетаем. Обойдемся сами, Фрихпальт. Не беспокойся…

Волчий оскал стал еще шире, официант отошел. Когда они прошли в следующее помещение, Кана заметил:

— Вы здесь не впервые?

— Да. Знакомы с Фрихпальтом. Он вовсе не плохой старина волк. Давайте поедим.

Они провели Кану через анфиладу роскошных помещений с экзотической обстановкой, чрезвычайно отличающейся друг от друга, и наконец пришли в комнату, вид которой вызвал у него удивленное восклицание. Они как будто вошли в джунгли. Огромные папоротники возвышались по сторонам, опуская у них над головами длинные листья, но не закрывая золотистое освещение, которое окутывало мягкие сиденья и резные столики. Среди зелени порхали разноцветные огненные пятна, которые могли быть только легендарными кротандами с острова внутреннего мира Цефаса. Кана, встретив ожившие рассказы путешественников, ошеломленно позволил товарищам посадить себя на скамью.

— Кротаиды? Но как?..

Костяшки пальцев Мика ударились о ствол ближайшего папоротника, и в ответ послышался металлический звук. Кана протянул руку, она, вместо грубой коры, встретила гладкую металлическую поверхность. Все это было искусственной иллюзией.

— Все делается при помощи зеркал, — пояснил Мик. — Но это одна из лучших выдумок Слонала. За всем присматривает Фрихпальт, но придумал все его хозяин. А вот и еда.

На столе появились тарелки. Кана осторожно попробовал и принялся есть.

— Не скоро мы еще раз попробуем такую еду, — заметил Рей. — Я слышал, Фронн не очень приятная планета.

— Климат для нас холодный, а туземная культура на феодальном уровне, пояснил Кана.

— «Полицейская акция», — протянул Мик. — Полицейские акции не вяжутся с феодальным правительством Кто там наверху короли? Императоры?

— Короли — они называют их гатанусы — правят небольшими нациями. Но право наследства передается по женской линии. Наследником гатануса является сын его старшей сестры, а не собственный. Родственные связи с матерью и сестрами гораздо ближе, чем с отцом и братьями.

— Ты, должно быть, изучал все это..

— Я воспользовался записью на Прайме.

Рей казался довольным.

— Похоже, ты неплохое приобретение Мик, нам нужно держать его в лапах.

Мик проглотил огромный кусок.

— Конечно. Мне почему-то кажется, что этот перелет будет нелегким, и чем больше мы знаем, тем лучше для нас.

Кана перевел взгляд с одного на другого, уловив тень беспокойства.

— Что случилось?

Мик покачал головой, а Рей пожал плечами.

— Пусть меня сожжет бластер, если я знаю. Но если побродить по свету и познакомиться поближе с «человеком», каким бы странным он ни был, начинаешь чувствовать. И мы чувствуем…

— Йорк?

Моральный дух любой орды зависит от характера ее мастера лезвия. Если Йорк не сумел внушить уверенность своим последователям..

Мик нахмурился.

— Нет, дело не в Фитче Йорке. По всем меркам он командир что надо. Много блестящих парней, кроме Хансу, подписали назначение уже это говорит о том, как ценится мастер лезвия. Какое-то чувство… что-то неопределенное… внутри, — большой рот Мика изогнулся в улыбке, нацеленной в самого себя. — Неплохие мы гадальщики, а? Читайте наше будущее гадание в кредит! Фронн не хуже многих планет, которые мне известны. Покончим с этим? И покажем новичку тайну Фрихпальта. Единственный случай, когда старый волк проявил воображение. И клянусь космическими летучими мышами, дело этого стоит!

Полет воображения Фрихпальта оказался игорным механизмом, который собрал вокруг себя большую группу солдат. В полу комнаты находился бассейн, разделенный на секции, окружающие центральную арену. В каждом из небольших, заполненных водой участков находилась рыба около пяти дюймов длиной, две трети ее тела занимала пасть, усаженная острыми зубами.

К ее хвостовому плавнику был прикреплен ярлычок. Рыбы были разного цвета. Они яростно кружили в клетках. Игроки собирались вокруг бассейна, изучая пленников. Когда двое или трое избирали своих бойцов и опускали кредитные фишки в щель у борта, открывались дверцы клеток, выпуская рыб на арену. Далее следовала жестокая схватка, прекращающаяся лишь тогда, когда только один боец оставался в живых. И ставивший на победителя собирал плату с тех, кто ставил на побежденного. Невозможно было придумать более привлекательную игру, чтобы вытягивать у солдат кредиты. Кана внимательно разглядывал плавающих бойцов, пока не выбрал дуэлянта с мощными челюстями и зеленым хвостом. Он купил у держателя банка кредитную фишку и наклонился, чтобы опустить ее в щель. Мощная волосатая лапа опустилась на его плечо, и он с трудом удержался от падения в бассейн.

— Вон отсюда, мальчишка! Это мужская забава…

— Что та… — Кана захлебнулся кашлем, и Мик кулаком ударил его в спину, а кто-то еще легко оттащил его от бассейна и от человека, занявшего его место. Тот злобно усмехнулся. Затем, утратив всякий интерес к новичку, повернулся к бассейну. Боец, освобожденный фишкой Каны, выплыл на арену. Все хорошее настроение Каны улетучилось. Рей старательно отводил взгляд, в то же время держа Кану хваткой, известной в борьбе без оружия. Кана знал, что против нее лучше не бороться.

— Уходим… немедленно… — сказал Мик.

— Что такое? — снова начал Кана. — Почему…

— Парень, ты чуть не выкопал себе здесь могилу. Это Богат, Запан Богат. У него на мече 20 дуэльных зарубок… он ест новичков на завтрак, когда может их заполучить, — Мик говорил шутя, Ир голос его звучал серьезно.

— Вы думаете, я испугался? — вспылил Кана.

— Слушай, парень, можно быть гордым и все же не знать марсианскую песчаную крысу и не пинать ее в зубы. После этого героического поступка ты проживешь недолго. Ты слишком умен, чтобы связываться с Богатом. Когда-нибудь кто-то из больших — Хансу, Дик Миллз или еще кто-то — рассердится на Богата. И тогда — о, парни! — тогда вы сможете продать свое место возле схватки и будете миллионерами! Богат — это внезапная болезненная смерть на двух согнутых ногах.

— Кроме того, он лучший разведчик, когда-либо вынюхивавший след, — вмешался Рей. — Богат в игре и Богат на поле — это два разных человека. Мастера лезвия терпят одного ради другого.

Кана понял, что они правы. Было бы глупо возвращаться и задевать Богата. Но он еще протестовал, пока его не прервал Хансу. Ветеран в сопровождении двух полицейских подошел к ним.

— Люди Йорка? — спросил он.

— Да, сэр.

— Возвращайтесь в казармы, и побыстрее. Получен приказ о взлете… — и он прошел мимо, направляясь к следующей группе.

Троица быстрым шагом устремилась к казармам..

— Что теперь? — хотел бы знать Трот. — Я же слышал, что мы отправимся завтра в полдень. Из-за чего такая спешка?

— Я тебе говорил, — заявил Мик, — что все это пахнет… не очень приятно. Мы только что пообедали… а тут взлет и камера повышенного давления! Мы очень пожалеем, что ели, очень!

Все еще слыша это ужасное пророчество, Кана взял с койки, которую он так и не успел испытать, свой мешок и вместе с Миком и Реем занял место на платформе, которая должна была отвезти их к транспорту. Когда их разделили на четверки, Кана обнаружил, что делит камеру давления со своими новыми знакомыми и солдатом, которому явно было скучно в молодежной компании. Они разделись до трусов и получили целый набор уколов. После чего не оставалось ничего другого, как лечь на койки и терпеливо переносить неприятные ощущения.

Следующие несколько дней были чем угодно, только не приятным времяпрепровождением. Их тела заставляли медленно привыкать к условиям Фронна, так как планета не собиралась привыкать к ним. Это был болезненный процесс. Но когда они высадились в холодном мире, то были готовы к действиям. Кана по-прежнему не имел пары. Он держался Мика и Рея, как они и советовали, но знал, что рано или поздно их троица будет разбита, и он должен будет назвать своего партнера. Он сторонился ветеранов, а три или четыре солдата третьего класса, еще не имевшие пар, совсем ему не нравились. В большинстве это были старослужащие с большим опытом, чье неисправимое поведение держало их в низшем ранге. Умелые в поле, они были источниками беспокойства в казармах и переходили из одной орды в другую, и в конце каждого назначения их отпускали со вздохом облегчения. Кана продолжал надеяться, что ему не придется быть парой одного из них. Вид Фронна оказался для землян обескураживающим. Они высадились в сумерках и, поскольку Фронн не имел спутников, в темноте прошли к приземистому каменному зданию, которое должно было служить им временной казармой. В длинном помещении совсем не было мебели, и троица уселась на свои мешки, раздумывая, достать ли им спальные мешки или подождать указаний. Длинный нос Рея сморщился в отвращении, когда он передвинул башмаки с подозрительного пятна на грязном полу.

— Я бы сказал, что нас поместили во второсортные условия.

— Второй сорт? — переспросил Мик. — Скорее, пятый. А раньше обитателями этого дома были животные. Это фроннианский коровник, если нос меня не обманывает.

И вот прозвучал приказ, которого больше всего боялся Кана — у стола мастера-мечника в дальнем конце помещения началась регистрация пар. Рей и Мик, сказав ему что-то одобрительное, встали в очередь. Кана колебался, не зная, что делать, когда услышал резкий звук нового голоса. От него поблизости стоял Богат и еще один солдат того же типа. А третий их партнер улыбался рядом с Богатом.

— Вот и новичок не знает, что ему делать. Бедный маленький новичок. Иди, Сим, и возьми его за руку. Ему нужна нянька…

Кана ощетинился. Подбадриваемый Богатом, Сим двинулся к нему, его грубое лицо было искажено подобием улыбки.

— Бедный маленький новичок, — повторил Богат, и половина очереди обернулась, чтобы посмотреть, что происходит. — Сим присмотрит за ним, верно?

— Конечно, Зап. Пошли, новичок, — и его волосатая рука ухватила Кану за рукав.

Последующее было чисто рефлекторным действием со стороны Каны. Отвращение, которое он ощутил при этом прикосновении, заставило его двинуться. Кана резко выдернул руку, и Сим пошатнулся. Богат вышел из очереди, его маленькие глазки засверкали садистской радостью.

— Похоже, ты не понравился новичку, Сим. Что мы делаем с новичками, которые не понимают своего счастья?

Кана считал, что он настороже, но Сим все же застал его врасплох. Кана не думал, что Сим станет следовать казарменному кодексу. Удар по лицу был так силен, что Кана чуть не упал, а в глазах его появились слезы боли. Стараясь восстановить положение, Кана размышлял. Казарменная дуэль — именно этого хотят забияки — вещь настолько законная, что остальные не вмешивались. У него было единственное преимущество. Они ожидали, что он изберет обычное оружие — меч с закрытыми остриями. Но благодаря особенностям своего земного обучения, у него была возможность избежать отвратительного избиения. Теперь их с Симом окружала толпа ожидающих зрителей. Кана ощутил вкус крови на губах.

— Встреча? — он автоматически задал требуемый вопрос.

— Встреча.

— Дай мне твой меч, Сим. Я прикрою его кончик, — громко сказал Богат.

— Не так быстро. — Кана обрадовался, что голос его звучит спокойно. — Я не говорил о мечах.

— Ружья запрещены, мы не в поле, новичок, — глаза Богата сузились.

— Я выбираю дубину, — ответил Кана.

Наступило молчание. Те арчи, которые дольше пробыли на Фронне, начали понимать, хотя Сим, очевидно, еще не сообразил. Когда он оглянулся на Богата в поисках указаний, в центр круга пробился Хансу. За ним шел другой человек, более молодой, но державшийся властно и уверенно.

— Ты слышал его слова, — сказал Хансу Симу. — Он выбрал дубины. И вы встретитесь здесь, и немедленно. Все должно кончиться до начала марша.

Сим по-прежнему недоумевал, и, видя это, Кана начал надеяться. Мечи с прикрытыми концами — одно дело: человек может быть ранен или даже убит в такой схватке, если встретится с искусным противником. Но вооруженный дубинкой, сделанной из ядовитого дерева, — его прикосновение к человеческому телу оставляет жгучий ожог, местные жители использовали их, чтобы подгонять своих упрямых животных, — он имеет шанс, и, может, даже неплохой. Кана расстегнул ремень шлема, Мик тут же протянул руку, чтобы взять у него шлем. Рей помог ему снять перекрещивающиеся пояса.

— Ты знаешь, что делаешь, парень? — спросил он полушепотом, когда Кана снимал тунику.

— Надеюсь, лучше, чем Сим, — ответил Кана, стягивая рубашку.

Искра надежды постепенно перерастала в спокойную уверенность. Сим по-прежнему казался смущенным, а с отвратительного лица Богата исчезла наглая улыбка. Молодой человек, шедший за Хансу, исчез. Но прежде чем Кана успел ощутить холод неотапливаемого здания, он вернулся, неся в перчатках две дубины алого цвета. Те, кто знал Фронн, быстро расступились. Кана надел перчатки и взял одну из дубинок. Они были одинаковы по длине и по весу. И, когда круг зрителей расступился, давая им место, Кана с радостью убедился, что на лице Сима явно отразилась неуверенность. Они одновременно встали в позу, держа дубинки, как более привычный им меч. Но если дуэлянт должен опасаться лишь заостренного конца меча, то тут малейшее прикосновение причиняло жгучую боль. Они кружили, нападая и парируя удары. После третьей стычки Кана понял, что имеет дело с первоклассным мечником, но он также предположил, что относительная легкость нового оружия беспокоит Сима и что его противник не вполне уверен в себе и опасается неизвестных возможностей оружия. Достаточно одного удара, чтобы закончить дуэль. Кана гадал, понимал ли это Сим. Режущий удар по мышцам руки — и она на несколько минут станет бесполезной из-за мучительной боли. Он решил добиться этого, и весь мир для него сузился до дубинки, которой он сражался, и раскачивающегося, прыгающего тела противника. Сим не стал нападать, а ограничился защитой, очевидно, предоставив экспериментировать Кане и тем самым проявив больше ума, чем ожидал Кана. Не потеряв уверенности, но более осторожно, Кана кружил, пользуясь традиционными выпадами и приемами парирования. Сим должен действовать открыто, поверив, что перед ним новичок. Что-то коснулось его груди. Боль была почти такая же сильная, как ожог бластера. Кана стиснул зубы, а Сим, ободренный этим успехом, перешел от защиты к нападению. И его атаку отразить было трудно. Кана был вынужден пятиться, уступать, но в мозгу у него была единственная цель — добраться вот до этого места на мускулистой руке. Дубинка Сима вновь достигла цели, задев челюсть Каны. Молодой человек ошеломленно крутил толовой, но успел все же отскочить в сторону и уйти от второго удара. Резкое отступление, должно быть, показалось Симу признаком того, что у него сдали нервы, и он разразился водопадом ударов. И тут наступил момент, которого и ожидал Кана: его дубинка попала в руку противника как раз ниже плеча. Менее подготовленный, чем Кана думал, его противник закричал, схватился за красный ожог на руке, дубинка его покатилась по полу к ногам Кана. Кана поднял свое оружие в формальном приветствии.

— Удовлетворены? — задал он традиционный вопрос.

От боли Сим лишился дара речи, он лишь кивнул, но в его глазах ненависть боролась с болью. Но так как он не мог держать оружия, то вынужден был сдаться, хотя, конечно, далеко не был удовлетворен.

Кана услышал гул голосов. Обрывки разговоров дали ему понять, что эти знатоки обсуждали со всех сторон и возможных точек зрения его победу. Он уронил дубину на пол и поднял руку к горящей челюсти.

— Не трогайте, вы, юный глупец! — услышал он властный голос. Молодой человек, принесший дубины, отвел руку Кана и начал смазывать его ожог желтой мазью. Кана почувствовал, как огненная боль сменяется прохладой. Он терпеливо ждал, пока смазали и саднящий бок, а затем накинул протянутую Миком куртку.

— Ладно, ладно! — послышался сквозь гул густой бас Хансу. — Представление окончено.

Но когда остальные вернулись в очередь, мастер-мечник остался стоять между Каной и Симом, глядя на них обоих со стальным блеском в глазах.

— За ссору в казарме, объявил он, — будет штраф в размере трехдневной полевой платы! А если у кого-нибудь из вас появится мысль продолжить ссору, будете иметь дело со мной!

Кана, неспособный надеть шлем из-за больной челюсти, с готовностью согласился на мир, и Сим тоже пробормотал что-то в знак согласия.

— Вы, Лоту, отправляйтесь к Дау, — Хансу ткнул пальцем в конец очереди. Сим, поддерживая больную руку, послушно прошел мимо Богата и занял место рядом со смуглым и жилистым ветераном. Кана остался на месте.

— Я отвечаю за него, — проговорил молодой ветеран, и Кана понял, что это уже было решено между ним и Хансу. Все еще не зная, кто его партнер, Кана пошел за ним.

— Миллз и Карр, — Хансу занес их в список отряда, которым сам будет командовать.

Миллз… в этом имени было что-то знакомое. Сворачивая спальный мешок, Кана пытался вспомнить, где он слышал это имя раньше. Но тут на него налетели удивленные и возбужденные Мик и Рей.

— Позволь дотронуться до тебя, — приветствовал его Мик. Может, и ко мне перейдет немного удачи. Мне она не помешала бы!

— Ты, должно быть, родился с мечом в руке и звездой во рту! — воскликнул Рей. — Как тебе нравится Дик Миллз в качестве пары, новичок?

Дик Миллз! Снова его имя прогремело как гонг, но он по прежнему не мог вспомнить.

— Великие лезвия! — глаза и рот Мика стали круглыми от изумления. — Мне кажется, он не понимает, что с ним произошло. Кто-то должен учить новичков, прежде чем они вступят в этот жестокий холодный мир. Дик Миллз, парень, это двойная звезда. Он теснит людей типа Хансу. Космос, он мог бы выбрать себе в пару любого из отряда, из всей орды! Он мог бы быть партнером Хансу, если бы Йорк не настоял, чтобы Триг командовал отрядом.

Кана проглотил комок.

— Но почему… — во рту у него пересохло.

— Не из-за твоих прекрасных глаз, — ответил Мик. — У него не было пары, а тут вдруг подвернулся ты. Правило Йорка — делать пару из ветерана и новичка, если они до последней минуты сами не сделали выбор. Тебе повезло, что ты оказался на нужном месте в нужное время.

— Я бы лучше остался с вами, — Кана говорил правду. Быть парой такого известного бойца, как Дик Миллз, — этого он меньше всего хотел. Он все будет делать не так, и его ошибки будут казаться больше в такой великолепной компании. В этот момент он даже предпочел бы идти рядом с Симом.

— Веселей, — улыбнулся Мик. — Мы в том же отряде. А Миллз действует как помощник Хансу. Ты не очень часто будешь его видеть.

— Давайте кончим болтать, — предупредил Рей. — Вон там, у двери, Миллз. Не следует заставлять его ждать.

Кана схватил мешок и посмотрел в указанном направлении. Да, молодой ветеран стоял у двери, разговаривая с несколькими солдатами высших рангов. Кана заторопился, начиная жалеть, что не воспользовался своим правом и не отказался от этого назначения.

Около полуночи по корабельному времени Кана присоединился к Миллзу. Снаружи виднелись тускло-голубые лучи, слабые и бледные для земного глаза. Кана понял, что вместо того, чтобы оставаться на ночь в вонючем коровнике, они выступают в полевой лагерь, разбитый первыми прибывшими на Фронн вблизи города. Улица была грубо вымощена, посредине ее двигалась вереница легких двухколесных тележек. Каждый тащил гуен, животные злобно огрызались на чужаков. Когда Кана, следуя при меру Миллза, бросил свой мешок на одну из телег, он впервые увидел фроннианца во плоти. Это был ллор, представитель господствующей расы на континенте. Гуманоидный по внешности туземец достигал добрых семи футов росту. В климате, где земляне кутались в зимнюю одежду, ллор был обнажен по пояс. Но природа снабдила его покровом густых вьющихся волос, похожих по текстуре на овечью шерсть: от них исходил острый маслянистый запах. Волосяное покрытие на лице было тоньше — странное лицо для неллорских глаз, так как нос был представлен лишь двумя носовыми отверстиями, зато глаза выпучивались из круглых глазниц, создавая впечатление пристального немигающего взгляда. Рот был маленький и круглый, и если ллор и обладал какими-то зубами, то они не были видны. Единственной одеждой туземца, если не считать ремней, поддерживающих меч и ружье, были набедренная повязка и сапоги, голенища которых доходили до колен. Носки увенчивались металлическими остриями.

Пока солдаты грузили свой багаж на телегу, ллор стоял, жуя конец своей дубинки, и время от времени шумно сплевывал. Когда на телеге оказалось шесть мешков, он распрямился, ударил фыркающего гуена дубинкой, телега со скрипом покатилась, солдаты пошли за ней. Синие лампы, укрепленные на стенах без окон, мимо которых они проходили, давали достаточно света, чтобы идти по улице, но поверхность улицы была неровной, и идти было нелегко.

— Это Тарк, главный город провинции Скоры, — голос Миллза перекрыл грохот металлических колес телеги. — Скора — правитель западных земель. А хочет быть гатанусом. Вот почему мы здесь.

— Офицер по найму сказал, что это будет полицейская акция, — заметил Кана.

Может, в этом и заключалось нечто тревожное, которое почувствовал Мик на Секундусе. Существует большая разница между ликвидацией беспорядков ради законного правителя и поддержкой мятежного вождя, который претендует на трон.

— Поскольку Скора заявляет, что он законный наследник, это можно назвать и полицейской акцией.

Но Кане показалось, что он уловил сухую нотку в голосе Миллза. Неужели он допустил глупость, и его слова могут быть восприняты как критика по адресу Йорка и высших офицеров?

— Сестры гатануса Плоты были близнецами. Идет спор, кто из них старше. И у каждой из них есть сын. Следовательно, сейчас нет согласия о том, кто законный наследник. Плота умирает от трясучки, он не проживет больше трех месяцев. Партия Скоры не пользуется влиянием при дворе, и в последний спокойный сезон Скора был отослан отсюда. Он больше изгнанник, чем правитель-чорта. Но он заключил договор с «Интергалактик Трейдинг» относительно прав на разработку недр и собрал достаточно денег, чтобы иметь дело с Йорком. ИТ давно пытается проникнуть сюда: торговля с местными племенами — монополия центральной власти. Поэтому они были очень рады поддержать Скору. Конечно, это надувательство, но, если Скора станет гатанусом, он заплатит вдвое больше, чем Йорк смог бы получить за это время в другом месте.

— Против кого мы боремся?

— Против С’Торка, второго племянника. Он не так расточителен, как Скора, и все консервативные дворяне и жрецы ветра на его стороне. Но он не боец, и у него нет собственных войск. Здесь армия строится на основе отрядов дворян. И если лорд не достаточно популярен, чтобы привлечь войско, у него нет армии. Очень просто. Скора считает, что при поддержке орды дело даже не дойдет до битвы, что противник сбежит с поля.

За стенами Тарка мостовая внезапно оборвалась, и телега погрузилась в глубокую пыль, которая была, по существу, караванной тропой. Между клыками спускной решетки они вышли из столицы на открытую местность. Торговцы со своими гуенами ждали прохода в Тарк. Кана заметил, что эти путешественники меньше ростом, чем гигант-ллор. К тому же они были совершенно укутаны в плащи с капюшонами и стояли в стороне, молчаливые и лишенные индивидуальных черт, как привидения, пропуская землян. Лагерь орды располагался в миле от города, желтые лагерные огни приветливо манили к себе во тьме безлунной ночи. При их свете Кана отыскал свою палатку, развернул спальный мешок и заполз в него, чтобы поспать несколько часов.

Последовала неделя утомительной муштры, чтобы сплотить вновь прибывшую орду в боевой отряд. За это время Кана был либо слишком занятым, либо слишком уставшим, чтобы размышлять о своем будущем. Но вот дней через десять они выстроились в походный порядок в предрассветных сумерках, которые на Фронне кажутся холоднее и мрачнее, чем на Земле. Орда должна была двигаться на восток, к отдаленному горному хребту, отделявшему западную провинцию от богатых центральных равнин, которые честолюбивый Скора тоже считал своими.

Кана должен был согласиться, что мятежный чорта представлял собой прекрасный образчик полуварварского военного вождя. Неоднократно в сопровождении кавалерийского отряда он проезжал через лагерь землян. Популярность его была велика, о чем свидетельствовали все новые и новые дворяне, ежедневно приезжающие со своими отрядами, увеличивая туземную армию, расположенную рядом с лагерем землян. Ежедневно также приходили караваны вьючных гуенов с различными грузами.

В это утро Кана вместе с Реем шли в арьергарде на марше, когда на дороге появилась группа закутанных в плащи с капюшонами всадников, поднимая густую пыль. Встретившись с торговым караваном, орда свернула в поле, так что только Кана и Рей остались на дороге, рядом с торговцами. Кана закутал подбородок мягкой оторочкой воротника, радуясь, что выбрал подбитый мехом плащ с капюшоном, закрывавшим голову и уши. Утренний мороз на Фронне жесток.

— Вот и последний… — Рей поднял пистолет и выпустил в темноту красную ракету.

Положив ружья на сгиб руки, двое землян гибкой походкой солдат на марше двинулись по обочине дороги. Через несколько секунд они догнали последнего гуена и быстро настигли голову каравана, когда внимание Каны привлек один из закутанных всадников. Они никогда не видели этих торговцев без скрывающего фигуру одеяния, но знали, что они принадлежат к другой расе, чем волосатые ллоры, правившие континентом. Ллоры, возделывающие землю, жили в городах, подчиняясь феодальным правителям, и были бойцами. Но эти торговцы, державшие монополию как на доставку товаров, так и на продажу их, принадлежали к другому племени. Родом с далеких морских островов, замечательные моряки и путешественники, они все время проводили в пути, никогда не селясь постоянно. Вентури — так здесь их называли — держались на материке обособленно и все дела совершали через одного из своих представителей, который, очевидно, мирился с неизбежной ролью посредника. Что касается землян, то для них вентури оставались анонимными и загадочными существами в своих капюшонах, неотличимыми друг от друга ни по росту, ни по скользящей походке. Но вот этот он отличался от остальных. Все торговцы скользили, этот же шел большими шагами. Он также не вел гуена, а шел в стороне от остальных с пустыми руками. Глаза Каны сузились, и он замедлил шаг, держась за незнакомцем. Похоже, что этот вовсе не вентури. Тут подошел Рей, и внезапно походка незнакомца изменилась и стала такой же, как и у остальных вентури. Кана заторопился, догоняя Рея. Они достигли вершины. Внизу тянулись заросли. Они должны были либо идти по дороге, либо сделать большой крюк. Кана еле слышно пробормотал:

— На север.

Рей удивленно взглянул на него, но ни о чем не спросил. Он послушно свернул в сторону, и вскоре заросли отделяли их от каравана.

— Среди вентури незнакомец, — объяснил Кана. Рей повесил ружье и, присев на влажный дерн, снял с пояса передатчик.

— Доложу.

Кана пошел быстрым шагом, намереваясь догнать караван и следить за подозрительным туземцем Он пересчитал закутанные фигуры, чтобы убедиться, что незнакомец по-прежнему среди них, когда его догнал Рей.

— Сюда приближается кавалерия ллоров И если что-нибудь не так, они сами займутся этим. Нам нужно держаться в стороне от вентури.

Они продолжали идти рядом с караваном. Наступил день, и солнце окрасило небо в желтый цвет. Впереди всадники толпились у какого-то препятствия на дороге. Кана и Рей пошли быстрее, чтобы посмотреть, что происходит. В пыли лежал гуен, лягаясь и лязгая клыками на солдат ллоров, которые совещались над ним. Караван приблизился, и предводитель вентури один подошел к всадникам. На полпути его встретил командир отряда, и после недолгих переговоров торговец вернулся к своим, а другой вентури отделился от каравана и подошел к лежащему животному. Ллоры разошлись, оставив у животного только своих офицеров. Некоторые, как заметил Кана, заняли такую позицию, чтобы находиться на одной линии с караваном. Должно быть, это была какая-то военная хитрость: открыто обыскивать караван и вентури они не решились. Неожиданно послышался крик одного из солдат. Он спешился, и его гуен, размахивая головой, вырвался и, брызгая слюной и зеленой пеной изо рта и ноздрей, понесся прямо к каравану. Всадник бежал следом, тщетно пытаясь схватить поводья. Испугавшись ярости обезумевшего кавалерийского гуена, тяжело груженные гуены каравана тоже начали вырываться, таща за собой вентури. Одна из закутанных фигур без всякого гуена побежала прямо к тому месту, где стояли Кана и Рей. Кана испытывал искушение схватить беглеца, но приказ был ясен: это работа ллоров. Всадники по обе стороны дороги поскакали, окружая бегущего торговца. Один из них взмахнул над головой блестящей петлей и набросил ее на беглеца. Несколько ллоров спешились и уверенно направились к беглецу, очевидно, не ожидая сопротивления. Торговец сел, и в следующее мгновение огненно-красная линия перерезала ближайшего солдата. Тот с криком агонии упал.

— Бластер! — закричал Рей.

Земляне сдернули ружья, два выстрела прозвучали одновременно. Сидящий дернулся и упал снова на землю, тяжело ударившись: больше пуль не понадобилось. Ллор с офицерским полукругом на плаще дубиной придвинул к себе оружие беглеца тускло блестевший металл, которому не было дела на Фронне. После этого два солдата сняли с мертвеца плащ. Это был ллор, вьющаяся шерсть и выступающие глаза свидетельствовали об этом.

— Это… офицер дубинкой снова коснулся оружия. — Вы знаете, что это такое? — медленно проговорил он на торговом космическом языке.

— Огнестрельное оружие, очень плохое, — ответил Кана. — Мы таким не пользуемся.

— Тогда откуда же оно? — вполне резонно задал вопрос офицер.

— Этот… он не из ваших? — пожал плечами Кана.

Командир отряда пробился сквозь кольцо своих солдат и наклонился, всматриваясь в безжизненное лицо туземца. Потом сорвал с него пояс. На обратной стороне был оранжево-красный знак.

— Разведчик С’Торка, сказал он. И, перейдя на туземный язык, отдал серию приказов. Солдаты завернули тело в плащ и взвалили на спину протестующего гуена. К удивлению землян, вентури ничего не было сказано. Дорогу расчистили, и караван двинулся дальше. Ни один из торговцев даже не взглянул на группу около шпиона… Бластер оставался в пыли, пока командир не подошел к землянам и не указал на него носком сапога.

— Возьмите…

Это был скорее приказ, чем просьба. Но он вполне устраивал Кану. Йорк должен был заняться этой проблемой. Что делает новейшее и самое смертельное оружие Галактического Патруля на Фронне в руках туземца-шпиона?

* * *
На перевернутом ящике от провизии, служившем мастеру лезвия столом, лежало очевидное доказательство. Фитч Йорк сидел на скатанном мешке, упираясь головой и плечами в узловатый ствол дерева. Его светлые волосы ярким пятном выделялись на фоне темной коры ствола. Он задумчиво жевал прутик и рассматривал бластер. Но Скора не намерен был так же спокойно воспринимать это происшествие. Он ходил взад и вперед по голубой глинистой почве, разбивая сапогами бороздки, как будто затаил злобу против самой земли.

— Что ты сейчас скажешь? — требовательно сказал он. — Это не ваше. Но и не наше. Откуда же оно тогда?

— Я тоже хотел бы это знать, ваше высочество. Это против наших законов. Но ведь оружие нашли не в наших руках — его принес шпион врага.

— Да-а-а! — вырвалось из волосатой пасти и скорее напоминало рев голодного хищника, чем согласие. — Зло исходит от С’Торка — что еще можно было от него ожидать? Против этого — что против этого мечи, друзья? Что могут сделать ваши хваленые мечники против огня, который обжигает и убивает? Мы не сражаемся с огнем. Когда я со своими сокровищами прилетел на Секундус и спросил, кто может помочь мне в битве, мне сказали: обратитесь к такому и такому лорду-воину, но не к такому и такому: на Фронне могут сражаться лишь некоторые из них.

— Я отдал сокровища и вы пришли. И что же? У С’Торка оказываются среди воинов и такие, кто владеет огненным оружием! Это нечестная сделка, землянин. Мы, ллоры, не любим двойных языков. — Он остановился перед бластером и самим Йорком. — К тому же, когда шпион был уже в наших руках и его можно было допросить, что происходит? Пули землян лишают его речи и отправляют в страну теней. Ты не хотел чтобы он ответил вопросы, мастер лезвия?

Йорк не принял вызова.

— Это, он указал на бластер, смертоносное оружие, ваше высочество. Если бы мои люди не убили шпиона, никто из ваших не выжил бы. Я сожалею, что мы не сможем допросить шпиона. Теперь ответ мы получим только в лагере С’Торка..

— Я уже принял меры. Если у этого труса действительно есть такое оружие, мы это узнаем, — И, не добавив ни слова, Скора сел на гуена и поехал из лагеря землян. Его личная охрана, как обычно, пустилась за ним вслед, пришпоривая животных остриями сапог.

Как только Скора исчез в облаке голубоватой пыли, из ниоткуда материализовались Хансу и Миллз, а Йорк забыл свою вялую позу.

— Ну? — Йорк вопросительно поднял бровь.

— Лучше было выяснить это сейчас, чем позже, — ответил Хансу. — Кто-то действовал здесь не менее сезона и пользовался сильной поддержкой. Эта штука из Галактического Патруля…

— Кто? — Йорк выплюнул кусочек прутика.

— Какой-нибудь невезучий мех или… — предположил Миллз.

— Или кто-нибудь, решивший соорудить собственную маленькую империю, — закончил за него Хансу. — Мы не узнаем, пока не вернутся шпионы Скоры.

— Оружие и люди — или только оружие? И это очень важно, — Йорк встал. Но и то и другое — плохо.

Хансу пожал плечами.

— Для нас лучше, если только оружие. Вы думаете, это демонстрация? Что ж, может быть может быть. Но если они думают испугать нас, им лучше пересмотреть свои планы. Возможно, что мы даже получим ответ на старый вопрос. Что будет, если арчи столкнутся с мехами? В таком мире, как этот, природа будет на нашей стороне. Легкое мобильное соединение против механизированного дивизиона… Ударить и уйти, прежде чем они сдвинутся, — он был как будто даже рад.

— Ну ладно — Хансу подобрал бластер. Тревожное выражение его лица не соответствовало вспышке энтузиазма его командира. — Может, у нас и будет возможность проверить на сколько мы хороши. Но никто не может читать будущее.

Йорк отошел и Хансу начал собственное расследование. Рей и Кана должны были в мельчайших подробностях пересказать события последних нескольких часов, с тех пор как Кана заметил шпиона в плаще.

— В следующий раз покажете, что вы умеете попадать в менее уязвимое место, — заметил Хансу, когда они закончили. — Я отдал бы месячную плату, чтобы получить несколько слов от этого шпиона. Вы свободны.

Бластер исчез, и в следующие дни не было упоминания об этом случае. Орда находилась у подножия гор, двигаясь по извилистым тропам, пробитым копытами гуенов. Гигантские черно-белые скалы еще более усиливали сумрак прохода, воздух, разреженный даже на равнинах, здесь становился еще разреженней. И хотя солдаты проходили усиленную подготовку к условиям Фронна во время перелета, каждый крутой подъем заставлял их долго отдыхать, отдуваясь. Днем небо приобретало желтоватый оттенок, а со снеговых полей на вершинах дул ледяной ветер. Переход в 7 фроннианских дней позволил им перевалить через вершину хребта. А впереди лежали склоны, ведущие к богатым восточным областям континента. Между вершинами гор и морем лежали только эти области — если только повернешь к северу, то встретишь другой рукав хребта гор.

Было несколько стычек с королевскими постами. Но три крепости, господствовавшие над дорогой, были оставлены, прежде чем мятежники подошли к ним — это обстоятельство не способствовало успокоению землян. Долгие годы военной подготовки приучили их подозревать все и всех. И вдобавок шли бесконечные толки, что они могут попасть в западню. Случай со шпионом превратился в этих слухах в столкновение с целым отрядом мехов. А в ночных лагерях начали распространяться и более дикие слухи. Йорк и офицеры делали вид, что ничего не замечают, а солдаты держались в стороне от своих туземных союзников. Работа приобретала такие черты, что все они рады были бы скорее от нее избавиться. Однажды в полдень Кана сопровождал Дика Миллза в опасном подъеме на вершину утеса, откуда они могли бы рассмотреть дорогу впереди. Пока Миллз регулировал полевой бинокль, Кана сложил руки в перчатках, защищая глаза и пытаясь рассмотреть что-нибудь невооруженным глазом. Впереди что-то блестело. Так может блестеть только металл. И это что-то двигалось.

— Они ждут нас там, внизу, — согласился с ним Миллз, — Два-три королевских штандарта. А вон там движутся всадники Скоры. Погоди, они размахивают флагом! Переговоры?!

Кана видел лишь черные точки, сливающиеся в черное пятно.

— Йорк должен знать о переговорах. Расскажи ему о попытках переговоров. Похоже, что Скора склонен сдаться…

Кана соскользнул с утеса и обнаружил у его подножия Йорка. Тот изучал туземную карту, консультируясь с мастерами-мечниками. Услышав новость о переговорах, он сел на подаренного ему Скорой гуена и поехал к туземному авангарду, а Кана снова полез на скалу.

— Смотри! — Миллз сунул бинокль Кане Вон туда, налево. — Как по-твоему, что это?

Кана взглянул. Небольшой отряд мятежников-ллоров двигался навстречу горстке роялистов. Другая группа спешилась и тайно продвигалась вперед, обходя место переговоров.

— Засада? Но они встречаются под знаком перемирия!

— Именно так, — голос Миллза звучал сухо.

Долгое время внизу не происходило никаких действий. Совещающиеся предводители, сидя на гуенах, оставались под развевающимся флагом перемирия. И тут ударили скрытые мятежники. Группа офицеров схватилась в сражении. Мятежники стаскивали сломленных роялистов с гуенов, оставляя одних неподвижно лежать на дороге, а других уводили за собой в скалы. А когда враг попытался преследовать, находившиеся в засаде прикрыли похитителей огнем из своих воздушных ружей, так что роялисты вынуждены были в беспорядке отступить. И вот флаг перемирия развевался в воздухе над одними мертвецами. Подействовали не столько неожиданность, сколько коварство. Двое землян, ошеломленные таким вопиющим нарушением кодекса, который они впитали в свою кровь с самого начала обучения, спустились со скалы.

— Что-то случилось? — спросил Мик, ощутивший их беспокойство.

Кана кивнул, но Миллз не остановился, чтобы объяснить. Никто не мог догадаться, что принесет землянам эта вспышка насилия. Может, последует даже полный разрыв со Скорой и быстрое возвращение на Секундус. Они вернулись на командный пункт спустя несколько секунд после возвращения Йорка. Его лицо представляло собой бесчувственную маску, но сжатый рот и блестящие глаза выдавали тревогу. Миллз доложил, а когда он кончил, Йорк рассмеялся, хотя в его смехе не было веселья.

— Да, — голос его прорезал молчание собравшихся, — это правда. Хансу, Блур, — он поманил двух старших офицеров. Идемте. Время поговорить. Вы, — глаза его обежали круг мечников, — вы, вы и вы… — Когда же Миллз толкнул его в ребро, Кана неожиданно понял, что он был среди избранных мастеров лезвия вместе с Диком и Богатом. И вслед за офицерами они спустились с холма. Дик снял ружье с плеча, остальные повторили его жест. Хотя и у ллоров были хорошие воздушные ружья, они не могли сравниться в искусстве стрельбы с землянами. И если Йорку во время встречи со Скорой понадобится помощь и демонстрация военной силы, он сможет сделать это. Они нашли предводителя мятежников в скалистом дефиле, где караванная тропа превращалась в настоящую дорогу. Верховые и пешие ллоры окружили сцену на пыльной дороге. Три роялистских офицера, окровавленные, со связанными руками, стояли перед Скорой, который что-то говорил им на туземном языке. Увидев землян, он замолчал. Невозможно было для земного глаза уловить выражение его волосатого лица, но было ясно, что его не обрадовало появление землян. Три мечника остановились, держа оружие на виду. Вполне возможно, что его придется использовать. Йорк остановил своего гуена рядом со Скорой. Ллоры расступились. Они достаточно часто видели, как стреляют земляне, и не хотели быть целью.

— Ваше высочество, что я вижу… так же нельзя вести войну.. — у Йорка не было ораторского голоса, но слышно его было хорошо.

— Я гатанус, а гатанус ведет войну как хочет. Они служили предателю С’Торку, — возразил Скора, — они убили моих людей, поэтому… — рука его двинулась в быстром жесте. Сверкнула сталь, и три роялиста упали, забрызгав кровью сапоги Скоры.

Рот Йорка был сжат в прямую линию.

— Это плохой поступок, ваше высочество. Зло порождает зло.

— Да? В своем мире можете поступать по своим обычаям. Здесь другие обычаи, чужеземец!

Предводитель ллоров был в своем праве. И Йорк не мог возразить. Одно из правил службы было не вмешиваться в споры туземцев между собой, ведущиеся по туземным обычаям. Возможно, на Фронне нарушения перемирия были обычными во время войны. Но Кана слышал, как Богат пробормотал:

— Нет нам здесь счастья, нет счастья там, где флаг перемирия запачкан кровью.

Йорк повернул и поехал назад. Группа землян вернулась в свой лагерь. Но к постоянным подозрениям добавились новые тревожные мысли. Война, какой они ее знали, подчинялась определенным обязательным правилам. Если ее законы, которые они считали обязательными, нарушаются, то к чему это приведет? Состоялся военный совет, на котором присутствовали представители всех отрядов, а остальные солдаты приготовили оружие, теперь уже ожидая нападения не только со стороны роялистов, но и со стороны так называемых союзников. К рассвету было принято решение. Поскольку Скора сослался на обычай, их контракт остается в силе и они должны участвовать в сражении на стороне мятежников. Роялистов выбили из предгорий, и силы мятежников расходились длинными клещами. У Скоры была и пехота, но он предпочитал кавалерию, и немногие пехотные отряды образовывали фланги более сильно вооруженной земной орды. Им противостояла небольшая армия роялистов. Большинство знатных ллоров равнин еще не сделали выбора. Быстрая победа над этой армией — по существу это были лишь домашние отряды С’Торка — заставит большинство дворян перейти на сторону мятежников, и все равнины попадут под власть Скоры, останется лишь посылать экспедиции для подавления отдельных ллоров, упрямо поддерживающих его двоюродного брата. Резкие звуки боевых труб звучали над холмистой местностью. Мятежники казались уверенными в своей победе. Небольшие пехотные отряды сближались с ордой, а кавалерия выехала навстречу врагу. Орда начала действовать. Исчезли все украшения. Солдаты надели серо-зеленые полевые мундиры, сливающиеся с почвой. Кана вытянул ноги вдоль небольшого пригорка и удобно устроил ружье на изогнутой ветке куста, который давал ему укрытие. Над головой стая летающих существ металась в воздухе, выдавая криками свой страх и негодование против вторжения в их мир. План битвы был простой, но классический по ллорианской традиции. Клещи кавалерии пытаются окружить врага и погнать его в центр, под опустошительный огонь арчей. И поскольку армия С’Торка была настолько глупа, что принимала сражение, то мятежники не видели, почему бы их маневр не увенчался успехом. Единственным выходом для роялистов было отступление. Кана оглянулся, когда к нему подполз Миллз. Ветеран критически оглядел выбранную новобранцем позицию, а потом одобрительно кивнул и начал сам устраиваться в листве. Сквозь трубы слышался глубокий и низкий звук: ллоры выкрикивали свой боевой клич. Миллз улыбнулся Кане.

— Флаг поднят — начинаем!

Их поле зрения было ограничено. И довольно долго лишь отдаленные крики свидетельствовали о том, что сражение идет. Потом из небольшой рощи появилась группа всадников. Они неуверенно топтались на месте. Но цвет их обмундирования невозможно было спутать. Роялисты, попавшие в ловушку-челюсть, в которой зубами были земляне. Появилась еще одна группа, и в ней несколько животных бежало без всадников, дико отбиваясь от туземцев, пытавшихся их схватить за узду. Пеший ллор выбежал из леса, за ним ковылял другой, используя в качестве костыля копье. Колебавшиеся всадники разбились на две группы. Одна, меньшая, построилась и с обнаженными мечами двинулась назад в лес. Другая в беспорядке устремилась по равнине. Кана выбрал цель до того, как всадники приблизились к зоне досягаемости. Не звучали трубы, не слышались боевые кличи, но линия укрывшихся стрелков напряглась. И когда всадники перевалили через пригорок, смертоносный шквал огня вырвал их из седел. Обезумевшие от страха гуены понесли. Несколько туземцев упало на землю. Ни один всадник не приблизился к землянам. Кана не мог закрыть глаза, хотя внутренности у него выворачивало наизнанку. Действительность сильно отличалась от стрельбы по гуманоидным роботам, тщательно выстроенным на огневом рубеже. А ведь раньше ему не приходилось стрелять по живым существам. Секунду назад он стрелял по избранной цели. Ллор, на котором сосредоточился его взгляд, не напоминал ему живое существо. Кана усиленно боролся с тошнотой. Но ему было дано слишком мало времени, чтобы размышлять над своими эмоциями, потому что вторая волна роялистов выкатилась из леса. На этот раз они смешались со своими преследователями. В стремительном танце смерти неслись они вперед, падая на землю, но дорого отдавая свои жизни: в рядах мятежников тоже виднелось немало животных без всадников.

— Скора!

Кане не нужно было это указание Миллза. Он безошибочно узнал мятежного вождя, пробивавшего дорогу к предводителю роялистов. Этот офицер, такой же представительный внешне, как и будущий гатанус, воспринял схватку с такой же готовностью. И пока их подчиненные сражались вокруг, предводители обменивались сабельными ударами. У роялиста шла кровь из раны на плече, но это не оказывало воздействия на его фехтовальное искусство. А Скора был невредим. Кольцо, звеневшее металлом о металл, приближалось к землянам, но они не стреляли. Слишком велика была вероятность попасть в своего. Гуен роялиста пытался укусить животное Скоры. И в одной из таких попыток выбил из устойчивости своего всадника. Лезвие Скоры глубоко вонзилось в руку противника, из которой выпал бесполезный теперь меч. Скора уже поднял свое оружие, чтобы нанести смертельный удар, когда сам пошатнулся и, перевалившись через голову гуена, упал в пыль. Вероятно, только земляне увидели огненную полосу, вырвавшуюся из леса и поразившую вождя мятежников в момент его торжества. Ллоры, только что отчаянно сражавшиеся, застыли, глядя на Скору. Затем с диким воплем ужаса и отчаяния последователи Скоры набросились на своих противников, безжалостно убивая их. Два роялиста спаслись в лесу, а остальные были мертвы.

— Это был бластер! — голос Каны был едва слышен в криках ллоров.

Ллоры подняли тело Скоры и положили в седло. Затем двинулись на север. Миллз, встав на колени, следил за ними.

— Это конец войны, — заметил он.

И как будто его слова послужили сигналом: послышался резкий свист, отзывающий солдат назад. В тревожном ожидании земляне ждали до полудня. Но слова Миллза оказались справедливыми. Смерть вождя деморализовала мятежников. Война подходила к концу, и ллоры избегали чужеземцев. Солдаты подозревали, что теперь мятежники попытаются вступить в переговоры с бывшими врагами. Будущее орды выглядело довольно мрачно. Но когда подобные происшествия случались в прошлом, ордам или легионам, поддерживающим побежденного, всегда давали свободный проход к транспортным кораблям и позволяли улететь с планеты. Солдаты консервативны, ими правит обычай, и поскольку обычай был на их стороне, рискованное назначение окончилось, в лагере орды вечером царило чувство облегчения. «Худшее позади». Патрули обходили окрестности и количество патрулей не уменьшалось. Но смерть Скоры, не оставившего наследника, освобождала землян от обязательств. И вот в отпускном настроении они ждали скорого возвращения в Тарк, где их ожидали транспорты. Единственное, что омрачало их настроение, было сознание того, что кратковременность кампании отразится и на плате. Но Кана и некоторые другие чувствовали, что будущее может оказаться не таким светлым.

Кана заметил, что Йорк, три мастера-мечника и некоторые ветераны, включая Миллза, не разворачивали на ночь спальные мешки. А когда рано утром его разбудили на дежурство, он заметил, что в палатке, где собрались офицеру, все еще горел свет.

Скора был убит из бластера. Это означало, что по крайней мере еще один экземпляр незаконного оружия находился в руках врага. Кто принес это оружие на Фронн и зачем? Заняв пост, Кана принялся размышлять над этим. Тьма фроннианской ночи была заполнена звуками, которые могли означать что угодно, в том числе и опасность. Но кольцо сторожевых фонарей, установленных вокруг лагеря, создавало световой барьер. Летающие существа, привлеченные и ослепленные светом, бились вокруг ламп, образуя воронку крылатых тел у самых линз. На охоту за этими оглушенными существами явились большие создания, некоторые на четырех лапах, некоторые на двух, а третьи тоже на крыльях. Начался пир, и вопли не прекращались. Неожиданно низко нависшие ветки кустов разошлись в сторону, на свет вышел человек и остановился, как бы желая, чтобы его узнали. Он не был фроннианцем. Мгновенно ружье Кана взлетело на уровень груди незнакомца. Мех — и в полной форме! Кана свистнул, вызывая караул, и выпалил:

— Не двигаться!

Незнакомец рассмеялся.

— Не собираюсь делать по-другому. У меня сообщение для Йорка.

Несколько часов спустя Кану разбудил толчок в плечо. Над ним возвышался Миллз.

— Быстрее! — резко сказал он. — Мы выступаем.

Они действительно выступили, и с необычной поспешностью. Кана едва успел бросить свой мешок на телегу. На ходу он еще протирал глаза, прогоняя сон. Приказ гласил: «Марш по вражеской территории». С обеих сторон двигались разведчики. И гуенами, везущими багаж, правили не туземцы, а земляне. По существу, по всей извивающейся колонне не было видно ни одного туземца. И двигалась колонна не к Тарку, а под прямым углом к их прежнему пути. На север вдоль гор. Новая дорога спустя милю превратилась в едва заметную тропу. Из разговоров окружающих Кана понял, что никто из солдат низших рангов не знает, куда они направляются и зачем. И снова до него доносились толки о неожиданных и загадочных происшествиях с другими ордами и легионами. Если так будет продолжаться и дальше, моральное состояние наемников, несмотря на их обычный фатализм, может быть сильно подорвано. Возможно, их новый поход — результат неожиданного появления меха ранним утром. Но уверенность, которую чувствовали земляне после смерти Скоры, быстро сменилась растущим беспокойством.

Тропа стала такой узкой, что приходилось бросать повозки. Появились два разведчика и с ними туземец, ллор младшего офицерского ранга, с окровавленной повязкой на голове и рукой на перевязи. По колонне пошли слухи.

— Впереди большая река… а моста нет…

Прежде чем эти слухи достигли хвоста колонны, послышался сигнал общего сбора. Из передатчиков послышался резкий торопливый голос Йорка.

— Солдаты! Ситуация угрожающая! Нам сообщили, что на службе С’Торка находятся предатели-мехи. Сколько, мы пока не знаем. Разрешение на свободный проход нам не дали, а без него мы не можем двигаться к Тарку. Нужно выждать. Мы должны послать сообщение на Секундус…

— У кого же из нас вырастет ракетный хвост? Кто полетит в космос? — услышал Кана чей-то угрожающий голос.

— У нас имеется информация, — продолжал Йорк, — что к северу имеется еще один проход в горах. Мы можем пройти через него, если не придем к соглашению. Сейчас мы пытаемся договориться. Тем временем нельзя возбуждать вражду роялистов, давать им повод заявить, что мы продолжаем сражаться и после смерти Скоры. Ни при каких провокациях ни один солдат не должен применять оружие против ллора, пока не получит противоположный приказ. До дальнейших указаний продолжается положение: на вражеской территории, план три. Груз сиять с телег и навьючить на гуенов. С этого пункта мы можем использовать три легких повозки. На ночь лагерь будет разбит у реки…

Использовать сопротивляющихся гуенов в качестве вьючных животных было нелегко. И лишь в сумерках отряд, в котором шел Кана, таща и подгоняя огрызающихся животных, увидел освещенный лагерь, разбитый авангардом на берегу реки. Лагерь землян расположился на крутом берегу над темной маслянистой водой. Берег почти вертикально опускался в мощное течение. Можно было не опасаться нападения отсюда. Кана пошел вдоль берега, глядя на поток. По белым воротничкам пены вокруг торчавших из воды скал, он рассудил, что переправа будет нелегка. Провожая взглядом пузыри, плывущие вниз по течению, он увидел в черноте ночи какие-то огоньки на берегу дальше к востоку. Еще один лагерь? Значит, параллельно орде шли отряды ллоров. К счастью, орда несла с собой запас проводольствия. Туземцы, зависящие от природных продуктов своей земли, не могут сравниться в подвижности с армией, для которой проблема продовольствия решается небольшим количеством концентрированных пищевых таблеток и других концентратов; недельный запас таких продуктов солдат легко носил в своем вещмешке. Древняя тактика выжженной земли не оправдалась бы против землян — разве что их удалось бы на несколько месяцев отрезать от баз.

— Тупоголовые придурки! — услышал Кана голос Сима, опускаясь на землю рядом с Миллзом и Миком.

— Неужели они думают, что могут…

— Это не волосатые морды, — отвечал Богат. — Не волосатая морда убила Скору. Я там был. Говорю вам, парни, его пронзило насквозь — точно и аккуратно! Я уже десять лет мечник и знаю — не стоит плевать в лицо бластеру!

— Бластер? — переспросил кто-то. — Но если у них есть бластеры, они могли бы перебить нас на месте. А ведь мы побеждали, пока жив был Скора.

— Послушай, — голос Богата прозвучал громче. — Я видел то, что видел! Прошлой ночью к нам в лагерь приходил мех. И он не просто наблюдатель. А что, если у С’Торка целый легион изменников?

— Ерунда! — отозвался один из его собеседников. — Целый спятивший легион — да они не могли бы сесть в корабль без того, чтобы об этом не, узнал Прайм!

Послышался сардонический хохот Богата:

— Существует миллион уловок, чтобы обмануть шишек на базе, вы сами это знаете. Раньше такого никогда не было, но это не значит, что какой-нибудь хитрый парень не может проделать это. Мастер-мех вполне может захотеть отхватить этот мир для себя. Верно я говорю, Миллз?

Миллз отмахнулся от насекомого, привлеченного светом лампы.

— Совершенно верно, Богат! И ты прав в том, что нас ожидает сейчас. И если это так… он помолчал, а потом продолжил: — Если это так, мы должны быть готовы с боем уходить с планеты.

Раздалось несколько протестующих голосов, но их перекрыл бас Богата:

— У вас в головах, видно, не хватает мозгов. Поймите: если кто-то нарушил закон, то он сделает все, чтобы никто не болтал об этом. Мы возвращаемся на Секундус, начинаем рассказывать о мехах и бластерах, и тут же полицейский корабль отправляется прямиком на Фронн посмотреть, что же тут происходит. Думайте сами. У кого могут быть бластеры, какую поддержку имеют эти изменники мехи?

Напряженная тишина свидетельствовала о том, что люди начали размышлять, и результат им не понравился. Так как Хансу использовал Миллза как своего помощника, Кана все еще не очень хорошо знал своего напарника. Он держался Мика с Реем и встречался с Миллзом, только когда их сводили обязанности. Но сейчас он решился задать своему напарнику вопрос.

— А можно что-нибудь выяснить в Прайме?

Миллз не повернул головы. Секундой позже он спросил:

— Объясни свой вопрос.

Кана описал свою встречу с мехом в информационной библиотеке, подчеркнув, что, как ему кажется, мех ждал информационной катушки с Фронна.

— У него на шлеме не было значка легиона?

— Нет, сэр. Я думаю, что он только что подписал назначение. Но почему… — он замолчал, но мысли его были заняты.

Как может мех наняться для незаконной службы в Прайме? С’Торка, должно быть, поддерживает не только горстка измен ников.

— Да — почему и как, — шепот Миллза сделал более четкими опасения Каны. — Вот что значит идти в бой слепо. — Миллз встал, и Кана пошел за ним. Вскоре Кана понял, что они обходят местность вокруг лагеря. Когда привыкли глаза, Кана разглядел, что вопреки обычаям ллоры жгли факелы. Но они не делали попыток приблизиться к землянам. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы удовлетворить Миллза. Он пошел на юг, время от времени останавливаясь и вслушиваясь в темноту. Вскоре они увидели огни точно на дороге. Ллоры отрезали им путь к отступлению. К западу начиналась горная стена. И ни одного пятнышка света не виднелось на ее высотах. Значит, лагерь землян еще не окружен — или ллоры считают, что зажали войско землян между горами, рекой и двумя своими лагерями. Миллз достиг последнего поста, но не повернул к лагерю.

— Хансу говорит, — внезапно начал он, — что у тебя подготовка к контактам с другими культурами. Что ты думаешь о ллорах и о всей ситуации? Они должны знать, что не зажали нас. Если мы захотим применить силу, мы пробьемся. Что-то у них есть в резерве, должно быть?

— Ничего нельзя сказать заранее о туземных феодальных цивилизациях. Скора склонен был переоценивать свою силу. Впервые наши силы появляются на Фронне, — Кана пожал плечами. — Знаете, временами этот наш Х-3 — контакт с туземцами — основан на сплошных догадках. Невозможно проникнуть в череп существа, у которого мысли развиваются совсем по иным законам. Мне кажется, что ллоры действительно то, чем кажутся, — простые варвары, либо…

— Либо, — подхватил Миллз, — что-то настолько сложное, что мы никогда не сможем понять их. Или же они пользуются советами и помощью…

— От легиона мехов?

— Не понимаю, как это могло случиться! Только одна проблема транспортировки на Фронн! Ни один корабль в целой Галактике не может уйти без запечатанной катушки с указанием цели и маршрута. И все же мех в Прайме собирал сведения об этой планете, там, где малейший слух погубит операцию с самого начала. Но какая им выгода в этом?

— А какими правами на разработку заплатил Скора за орду Йорка, сэр?

Миллз удивленно взглянул на Кану, будто обычный гуен обратился к нему на чистом космоязыке.

— Устами младенца… Права на разработку полезных ископаемых, на торговлю и, может быть, хороший шанс с помощью землян захватить все окрестности! Боже космический! Это, возможно, ответ на многие вопросы. Мехов можно было погрузить на торговые корабли, доставить бластеры, вообще все! — он задумчиво посмотрел на Кану. — Никогда не говори об этом, понятно? И так ходит достаточно слухов, нечего добавлять еще один, да к тому же такой логичный, что в него можно верить.

— Значит, вы думаете, сэр, что против нас не просто изменники?

— Поведение чужаков — откуда нам знать, как работает их мозг. ЦК не понимает и не хочет понимать этого. Они там даже не хотят задуматься над нашей судьбой. Мы же для них слегка космические ребячливые наемники с сознанием, которое не соответствует установленным ими образцам. Они нас поместили в соответствующее место и постарались тут же о нас забыть. Мы поместились в уготованной для нас нише, и они перестали о нас думать. Они видят нас не такими, каковы мы на самом деле, а такими, какими им хочется нас видеть, а это совершенно разные вещи. Знаешь… — Миллз помолчал, вдумываясь в пришедшую ему в голову мысль, — а ведь в некотором смысле это позволяет нам маскироваться. Мы знаем такое, что удивило бы галактических агентов. Эти парни-торговцы — не земляне, конечно, земляне не торгуют — выпадают из аккуратной схемы, а ведь мы тоже принимаем в этом участие, но о нашей роли никто не думает. Мы лишь фигуры, которые можно передвигать по доске. Но что произойдет, если мы начнем ходить сами по себе? Можно попробовать…

Кана застыл. Неужели Миллз располагает какой-то реальной информацией? Неужели у землян есть способ борьбы с унизительным покровительством ЦК, который, если захочет, может навсегда привязать их к Земле? Странное шестое чувство, которое вырабатывалось у каждого специалиста по контактам, ожило внезапно. Кана хотел задать вопрос, 10, 20 вопросов. Но времени на это не было. В лагере меж палаток двигались мечники, седлая гуенов в том месте, где располагался штаб Йорка.

— Мы выступаем? — Кана спешил вслед за Миллзом. Перед палаткой Йорка стояли три мастера-мечника и несколько других офицеров. Они горячо спорили. Наконец Йорк нетерпеливым движением отвернулся от Хансу и натянул поводья своего гуена:

— До моего возвращения старшим остаетесь вы.

Невдалеке ждали три ллора, судя по одежде, дворяне высоких рангов. Свет лампы бросал на их лохматые лица зловещие тени. Еще два мастера-мечника сели верхом, но ллорский вождь не торопился. Он указал на Хансу и задал какой-то вопрос. Йорк ответил. Ллор по-прежнему не двигался. Взгляд Йорка устремился к Миллзу. Он поманил его к себе. Хансу кивнул и, отцепив свой значок мастера-мечника, протянул его Дику.

— Ты мой представитель. Ллор требует, чтобы присутствовали все старшие офицеры. А тебя он видел на совете раньше, так что ты вполне сойдешь за офицера. — Но, вероятно, лишь Кана заметил, как рука, передававшая Миллзу значок, крепко сжала его пальцы. — Будь осторожен.

Миллз взобрался на гуена, и маленькая кавалькада двинулась в путь. Ее продвижение по местности было обозначено голубыми огнями фоннианских факелов. Всадники приближались к лагерю роялистов ниже по реке.

После отъезда Йорка Хансу не тратил времени. Приказы негромко передавались от одного к другому, и вскоре все солдаты пришли в движение. Палатки остались стоять, но остальное снаряжение рассортировали, оставив каждому солдату лишь одну смену белья, одеяло и одежду на случай холода. Раздали продовольствие и аптечки. Затем по очереди отряды начали располагаться на недолгий сон. Когда Кана проснулся рано утром, лагерь как будто был разграблен. Всюду валялись солдатские мешки, их менее ценное содержимое было беспорядочно разбросано. По-видимому, Хансу ожидал осложнений. При свете солнца земляне смогли разглядеть палатки роялистов на речном берегу к востоку, а также штандарты отрядов, следовавших за ними по предгорьям. Лампы выключили, но снимать не стали. И если орде придется уходить налегке, их тоже придется оставить. Хансу расставил вдоль реки людей. Заняв восточный пост, Кана заметил, что эти люди бросали в реку кусочки дерева, изучая течение. После часа исследований они отправились с докладом. Но Кана знал, что пытаться преодолеть здесь реку, особенно если это делать под огнем, самоубийство. До этого не должно дойти. Ллоры просили о переговорах. Йорк вернется, и орда направится в Тарк. Если ллоры соблюдают правила войны, так оно и будет. Если… По горным дорогам неторопливо проезжали ллоры. У всех были значки роялистов, но не один Кана подозревал, что большинство из них три дня назад участвовали в конфликтах на противоположной стороне. Они были вооружены, но оружие находилось в чехлах и ножнах. Медленно проезжая мимо лагеря, они что-то выкрикивали. Ни один солдат не находил в их выкриках дружелюбия.

— Этот волосатый в голубом шарфе… — Мик присел рядом с Каной на передовом посту. — Я мог бы заставить его уважать землян…

Ллор с голубым шарфом жестикулировал, и жесты его были бы приняты за оскорбление на любой планете. Его сопровождала компания друзей. Своими одобрительными выкриками они побуждали его изощряться еще больше. Мик со вздохом рассматривал важнейшие пункты анатомии этого шутника, сожалея, что не может выстрелить.

— Разве сейчас твое время? — спросил Кана.

— Приказ Хансу удвоить посты. Пахнет отвратительно, и не только от волосатых. Йорк уже ушел десять часов назад. Для переговоров столько времени не требуется. Ты принес с собой свой мешок?

— Конечно, — Кана пнул сверток у ноги. — Но Хансу не станет выступать, пока не получит приказ Йорка.

— Я так не думаю. Погоди! Что это?

Солнце Фронна — бледное и слабое сравнительно с Солнцем, согревающим Землю, но все же оно дает достаточно света. И вот за кривляющимися ллорами, с края небольшого леса на берегу реки, его бледные лучи отражались от какой-то яркой поверхности. Вспышки долетели до землян через правильные интервалы. Три буквы их языка, крик о помощи, настолько древний, что его происхождение терялось в тумане земного прошлого, сигнал, который мог послать только землянин. Кана положил ружье.

— Займи мое место! — и он пополз, прежде чем Мик смог остановить его. Долгие часы дежурства на этом посту не шли напрасно. Существовала возможность, правда нелегкая, подобраться к рощице незаметно для разъезжавших ллоров. Кана свесился с крутого берега, нащупывая опору носками сапог. С трудом он смог сползти вниз. У основания утеса рядом с бегущей водой лежала узкая, шириной в фут полоска песка и гравия. Прижимаясь спиной к стене утеса, закрытой от наблюдения сверху, — разве что кому-нибудь придет в голову наклониться, — Кана продвигался вдоль потока. Раз или два его ноги погружались в кипящую воду, и он цеплялся пальцами в поисках опоры. Хуже всего была потеря чувства расстояния. Каждые несколько футов он останавливался и смотрел вверх, ожидая увидеть ветви деревьев. Ему показалось, что прошло не меньше часа, прежде чем навившая над берегом зеленая листва позволила повернуться ему лицом к утесу. В пределах досягаемости находились корни, и Кана начал подъем. Глиняная пыль покрывала лицо. Держась одной рукой, другой он протирал глаза. Ногти у него были содраны, мундир покрылся пылью и грязью, но он наконец добрался до начала колючего кустарника.

— Земля? — негромко произнес он. Услышав ответ, он быстро пополз вперед. Такой стон могло вызвать только настоящее страдание.

Продвижение вперед привело его на западный край рощи. Под упавшим деревом, закрытый от ллорских всадников лишь тонким покровом листвы, лежал человек. Увидев страшные ожоги, покрывавшие тело человека, Кана едва решился дотронуться до него. Раны от бластера! Кана знал, что прикосновение принесет раненому мучительную боль. Почерневшее, обгоревшее тело дрогнуло, раздался стон. Сжав губы, Кана притронулся второй раз, преодолевая слабое сопротивление раненого. Наконец ему удалось повернуть его лицом к свету. Бластер не затронул лицо, и, хотя оно было искажено, Кана узнал раненого.

— Дик! Что… что они с тобой сделали?

Темные глаза мучительно сосредоточились. Как будто Дик Миллз, притягиваемый всеподчиняющим чувством долга, возвращался с какого-то бесконечного удаления.

— Все мертвы… Харт Девайс… Скажи Хансу… Харт Девайс…

Кана кивнул.

— Я должен сказать Хансу, что виноват Харт Девайс?

Темные глаза сказали, что он прав.

— Не… не один… Галактический агент, скрытый… сжег нас, — остатки былой силы вернулись в его голос. — Пытался… пытался добиться… чтобы Йорк присоединился к изменникам. Когда Йорк отказался, сжег нас сзади. Все мертвы… меня тоже сочли мертвым. Агент подошел… посмотрел. Я видел его ясно… агент… скажи Хансу: за Девайсом стоит ЦК. Полз… полз… часы и часы полз, у них только бластеры… тяжелого оружия нет. Скажи Хансу… бластеры…

— С ними галактический агент, и у них оружие ЦК, — повторил Кана с холодным ожесточением.

Несколько мгновений Миллз лежал неподвижно, собираясь с силами.

— Скажи Хансу… за всем этим ЦК — нас уничтожат, если смогут… Не должны застигнуть вас здесь. Назад к кораблям… доложить командованию… доложить… — одна из обгоревших рук вцепилась в рукав Кана. Тот торопливо пообещал:

— Я скажу ему, Дик.

— Сзади… ни одного шанса… Харт Девайс… — шепот Миллза затих. Затем он произнес ясно и отчетливо — Окажи Милосердие, товарищ!

Кана с трудом глотнул, во рту у него сразу пересохло. На мгновение он снова оказался в церкви на Земле, за полгалактики от Фронна. Его обучили ритуалу, он знал, что должен сделать. Но вопреки всем инструкциям он не верил, что ему придется оказывать Последнее Милосердие. Полные боли глаза Дика настойчиво смотрели на него. Выполнив свой долг, Миллз ждал, когда, его отпустят из мира боли. Кана знал, что означают эти раны. Даже медики на Секундусе ничего бы не смогли сделать для него. Да и переправить его туда невозможно. Медленно, стараясь не причинять Дику лишней боли, он опустил его на землю и достал свой нож, который все солдаты носят на груди. Это был нож Милосердия, с ним не расстаются ни наяву, ни во сне, его носят с собой всю жизнь и применяют лишь для единственной цели. Кана прижал крестообразную рукоятку к губам Миллза и произнес соответствующие слова. Собственный голос казался ему незнакомым. Искаженные болью губы Миллза пытались вторить ему.

— …и вот я посылаю тебя домой, брат по оружию! — закончил Кана и не мог тянуть дальше. Нож опустился точно в то место, куда указывала инструкция. Кана был один. Он сунул окровавленное оружие в ножны. Очистить его можно было только в земной почве. Оставалось еще одно: тело Дика Миллза нельзя оставлять ллорам, а нести его с собой в лагерь у Кана не было сил. Кана снял с пояса патрон. Осторожно сорвал с него крышку и положил патрон на тело. Потом бросился к утесу. Он еще не успел спуститься, как раздался взрыв, и когда спал огонь, Дика Миллза найти было невозможно.

Обратный путь Кана проделал как можно быстрее, стараясь не думать ни о чем, кроме сообщения Дика Миллза. После смерти Йорка и остальных мастеров-мечников ордой командовал Триг Хансу. В районе его поста с утеса свешивалась веревка. С ее помощью Кана поднялся в лагерь. Наверху его ждал не только Мик, но и сам Хансу. Ниже по реке поднимался в небо столб черного дыма, и на опушке леса собирались ллоры. Кана сжато доложил.

— Йорк и остальные предательски сожжены сзади после того, как отказались присоединиться к ним. Агент ЦК тайно следил за ходом переговоров. Мехами командует Харт Девайс. Дик был смертельно ранен, но уполз… до леса. Он сказал, что видел бластеры ЦК, но тяжелого оружия нет… Он считает, что они постараются уничтожить нас.

Выражение лица Хансу не изменилось при упоминании о командире изменников-мехов и об агенте. Не успел Кана закончить, как Хансу уже отдавал приказы стоявшим поблизости ветеранам.

— Дольф, примешь командование первым отрядом; Хорват — вторым. Приготовиться к маршу. И пришлите сюда Богата.

Кане Хансу задал лишь один вопрос тихим голосом:

— Миллз?

У Кана не нашлось слов для ответа. Он обнажил окровавленный нож Милосердия. А позади послышалось тяжелое дыхание Мика. Но Хансу ничего не сказал. И ничего больше не спрашивал. Мик помог Кане надеть ружье, взял его мешок и отвел товарища в лагерь. Имущество, оставленное прошлой ночью, теперь под руководством Богата складывалось в баррикаду от одной линии ламп до другой. Все солдаты, кроме тех, что были заняты на по стройке этой стены, выстраивались в линию лицом к горам.

— Готово, сэр! — доложил Богат Хансу.

Пятеро землян через равные промежутки выстроились у брошенных вещей, каждый держал в руках взрывной патрон. Хансу спросил:

— Готовы с этими животными?

Взвод, гнавший вьючных животных в дальний угол лагеря доложил о готовности.

— Солдаты! — Хансу повернулся лицом к отрядам. — Все вы знаете, что случилось. И если вера нарушена, конец и связывающему нас контракту. Йорк и остальные убиты, сожжены сзади от бластера. Миллз прожил лишь столько, чтобы предупредить нас. Вы знаете, что не превосходящая сила оружия, не численность выигрывает войны. Та сторона, у которой есть воля к победе имеет преимущество. Нам придется пересечь враждебную планету. Любой туземец может оказаться враждебен нам. Но если мы не сумеем достичь Тарка, шансы очень невелики. Помните это, ставка — наши жизни. Солдат, думающий только о сохранении жизни, обычно погибает в первой же схватке. Смерть наш общий удел, ни один человек не избежит его. Но если мы погибнем в традициях орд — это будет прекрасный конец для всех нас Они считают, что поймали нас, что мы не можем вырваться из клетки гор, реки и войск. Но мы покажем им, как опасно недооценивать мечников. Огонь прикроет наш отход. Мы двинемся на запад, в горы. До смерти Скоры туземцы говорили нам, что гор следует опасаться, что местные жители никогда не подчинялись гатанусам и очень опасны. В таком случае мы можем найти союзников. По крайней мере, мы уходим в правильном направлении. Каждый, кто хочет выжить, должен стремиться к победе. Выигравший — убивает, проигравший бывает убит.

Орда встретила последнее утверждение одобрительным гулом, и Хансу дал сигнал солдатам у баррикады. Испуганные гуены понеслись к ллорам, неторопливо прогуливающимся по окраинам лагеря. Фроннианские воины были вынуждены разбежаться перед взбешенными животными, стараясь в то же время направлять их в сторону своего лагеря. Но гуены с их дьявольским характером где только могли нападали на кавалерийских животных. Орда в порядке «продвижения по враждебной территории» двинулась в путь. Столбы огня взметнулись вдоль стены оставленных припасов, и дым скрыл отступление землян. Огонь некоторое время будет держать ллоров на расстоянии. Маршрут землян пролегал вдоль реки, где было много укрытий. Спустя полмили река ушла еще глубже, выступы черно-белых скал стали попадаться чаще. Кана по очереди с другими тащил небольшую телегу, на которой лежали самые необходимые припасы. У них было две таких тележки, и от их содержимого, возможно, зависела жизнь всех солдат в недалеком будущем. Уже наступили сумерки, когда Кана со вздохом облегчения отошел от телеги и, растирая уставшие руки, занял свое место в линии. До сих пор Хансу не отдавал приказа на разбивку лагеря. Они поели на ходу и запили водой из фляжек. Никаких признаков преследования не было. Но, по-видимому, Хансу считал, что чем больше миль их отделит от прежнего лагеря, тем лучше. Теперь нужно было пересечь реку либо повернуть назад. В последнем свете дня они разбили лагерь. Хансу вызвал к себе Кану.

— Вы спускались к самой воде, сильно ли течение?

— Очень, сэр. И я думаю, река очень глубокая. А здесь она даже глубже.

— Гм… Хансу опустился на колени и свесился над обрывом Достав карманный фонарик, он начал спускать его вниз на веревке. В кружке света показалась поверхность утеса. Река пробила это ущелье. Должно быть, раньше она была шире и мощнее, утес представлял собой несколько уступов — гигантскую лестницу, обозначавшую ступенями опускание уровня реки. Не очень широкие и далеко стоящие друг от друга, это были все же уступы, и они давали возможность добраться до поверхности воды. Из нее торчали зловещие острые камни, вокруг которых клубилась пена. Оползни оставили свои следы — слишком тяжелые камни, которые не могла унести река. Пытаться плыть здесь значило раз биться насмерть. И свет был слишком слаб, чтобы показать, что ждет на противоположном берегу. Хансу, сворачивая веревку поднял фонарик.

— Придется ждать рассвета. Галактический агент — вы уверены, что Миллз так сказал?

Кана смог лишь повторить то, что говорил раньше, а потом добавил:

— Ллоры уверены, сэр, слишком уверены. Они, должно быть, чувствуют мощную поддержку.

Хансу издал звук, в котором было мало общего со смехом.

— О да, у нас есть репутация. Значит, у них есть советчики, для которых наша репутация звучит забавно. Ллоры — воинственный народ, и, когда преимущество на их стороне, они поступают как угодно. Скора перебил своих врагов даже под знаком перемирия. Может, таков фроннианский обычай. Однако… — и губы Хансу разошлись, обнажая львиный оскал, — мне не стоит строить слишком радужные планы на будущее, — даже действуя по советам ЦК. Что вы знаете о косах? — мгновение спустя спросил он, оторвав Кана от мрачных мыслей.

— Это туземные жители гор. В катушке о них было очень мало. У меня создалось впечатление, что они не той расы, что ллоры, и что они смертельные враги жителей равнин.

— Они пигмеи. По крайней мере, ллоры считают их пигмеями. И действительно смертельные враги по отношению ко всем, кто вторгается на их территорию. Используют отравленные стрелы и ловушки. Но я не знаю, вступаем ли мы сейчас на их территорию. Во всяком случае, у нас нет выбора, нужно идти вперед. Нам предстоит работа, Карр.

— Да, сэр.

— Отныне вы назначаетесь офицером по контактам. Подумайте, что нужно собрать в «тюк первого контакта», и соберите его сейчас же. Утром все должно быть готово к использованию. Богат!

Темным пятном на ночном фоне появился ветеран.

— Завтра пойдете в разведку. В нашем отряде пойдет Карр — специалист по контактам.

— Да, сэр. Сколько человек?

— Не больше десяти. Широкая разведка на вражеской территории. Разведайте всю местность. Потом будете проводниками.

— Да, сэр.

Лагерь освещался лишь вспышками карманных фонариков, но и этого слабого света Кане хватило, чтобы добраться до своего места рядом с Миком и Реем. Он свернулся в клубок, завернувшись в единственное одеяло, и постарался думать свободно и связно. Как специалист по контактам и участник передового разведотряда, он должен иметь с собой торговый набор: торговля, обычно, наиболее легкий способ достижения контакта с неизвестным племенем. Но он так мало знает о косах-пигмеях, постоянных врагах ллоров, использующих отравленные стрелы и ловушки, чтобы сохранить неприкосновенной свою территорию в горах. Наиболее обычные предложения — пища, украшения… Следовало подумать об этом раньше, до уничтожения лишнего багажа. Впрочем, солдаты по его требованию снимут с себя последнее, если они повинуются приказам. Пища — почти для всех чужаков характерно врожденное любопытство к иноземной пище, особенно если они живут в суровой стране, постоянно на грани голодной смерти. Из всей земной пищи был один вид, который солдаты всегда берут с собой, вид, производимый только на их планете, но излюбленный всеми чуждыми цивилизациями. Торговцы много лет пытаются экспортировать его. Но земляне заправляют военным снабжением и контролируют его производство и хранят его только для войск и немногих избранных союзников. Они слишком ценят его. Он не мог быть уничтожен с багажом. Должно быть, он находится в одной из телег, которые он помогал тащить. Надо спросить об этом у медиков. Украшения — ветераны сняли их с мундиров. Теперь они размещены у каждого в специальном поясе. Нужно будет взять самые яркие. Ну, не будем терять времени. Ни у Мика, ни у Рея нет ничего достойного внимания. Но к его услугам весь лагерь.

Кана устало откинул одеяло и отправился выполнять задание. Первой его жертвой был Крауфор, врач орды. Услышав просьбу, он достал с ближайшей телеги небольшой ящичек. Кана получил пакет размером с ладонь. Содержимое этого пакета равнялось полугодовому офицерскому жалованью на полдюжине планет. Услышав вторую просьбу, Крауфор расстегнул один из карманов пояса и достал сирианский «солнечный камень» — в руке доктора засветился бассейн мягкого пламени.

— Можете взять это. Собственная шея стоит дороже. Просите не задумываясь: мы все знаем, чем рискуем. Тол, Канкон, Пейноу! — он созвал своих помощников и объяснил суть дела.

Когда Кана уходил от них, он нес пакет с сахаром, солнечный камень, золотую цепь около фута длиной, кольцо в форме свернувшейся водяной змеи и небольшой кристалл, в котором был заключен фантастический по внешности потамакский омар. Полчаса спустя Кана вернулся на свое место. Карманы его мундира раздувались от сверкающих драгоценностей, пальцы были усажены кольцами, а руки браслетами. При свете лампы он рассортировал добычу. Вот это, это и это, очень яркое внешне, нужно использовать в качестве приманки. А вот это сохранить в качестве даров для вождей или военачальников. Он подготовил три свертка в соответствии с их будущим использованием и отложил в сторону, а потом попытался уснуть. Лагерь окружала темнота ночи. Они находились будто в огромном ящике-ловушке, и крышка его вот-вот захлопнется. Кана видел крошечные светлые точки — звезды, обогревающие незнакомые миры. Где-то среди них и Солнце, вокруг которого вращается его родная планета. Зеленая Земля. Есть и другие зеленые планеты среди голубых, красных, белых, фиолетовых, но ни у одной нет такого оттенка зелени, какая покрывает земные холмы. Земля — родина человечества. Человек поздно вышел в космос и оказался в стороне от главных дел. Всем заправлял ЦК. Но существует множество миров, на которых туземная жизнь не достигла уровня разума. Что если бы человеку позволили поселиться там, колонизировать эти миры? Что, если справедливы древние легенды и существовали полеты к звездам, из которых не возвращались? Где эти миры, на которых могли основать свои колонии земляне? Где мог бы он найти своих отдаленных родичей, свободных от ярма ЦК, людей, собственными силами завоевавших звезды? Думая об этом, он уснул. И снова он сидел во фроннианском лесу, сжимая в руке окровавленный нож.

—..вставать!

Кана перевернулся. В сером рассвете над ним возвышался Богат. Первые лучи отражались от его шлема.

Кана торопливо свернул спальный мешок. Потом пристроил свертки так, чтобы их было легко достать.

— Выступаем немедленно?

— Скоро. Захвати свой рацион.

Хансу и группа солдат, вооруженных веревками, собрались у края каньона. Три человека спускались по уступам к серебряному берегу далеко внизу. Они, перевязавшись веревками, по очереди вступали в воду и где вброд, где вплавь добрались до булыжников и стали воздвигать между ними частокол из туземных копий и обломков дерева. Если человека собьет с ног, то этот частокол удержит его, не позволит течению унести его вниз. Было ясно, что Хансу собирается переправляться через реку. Когда Кана и разведчики Богата начали спуск, передовые уже прошли половину реки. Ружья, свертки и другие запасы были завернуты в водонепроницаемую ткань. Все это спустили на наспех сколоченной платформе. Кана висел на веревке между двумя уступами, когда резкий крик ударил по его ушам и нервам. Он не повернул головы — не посмел. Мгновение спустя туго натянутая веревка справа от него, натянутая под тяжестью разведчика, спускавшегося с обрыва рядом с ним, свободно скользнула по скале. Вес исчез. Даже коснувшись подошвами следующего уступа, Кана не посмотрел вниз. Он прижался к стене, цепляясь за нее пальцами, истекая потом. Еще три уступа — и он добрался до полоски щебня. Люди на берегу все еще смотрели вниз по течению, в их глазах застыл ужас. Но печалиться не было времени, а спасать некого. Богат последним спустился с обрыва и выкрикнул распоряжения.

— Разберите груз, вы, лотурианские едоки листьев! Мы переправимся через реку и поднимемся на противоположный берег. И побыстрей!

И они сделали это, потеряв еще одного человека. Его унесло течением и ударило о скалы, а потом по какому-то капризу потока снова вынесло обезображенное, изломанное тело. Но, перевязавшись веревками, иногда сбиваясь с ног, они все же перебрались. На берегу остался один солдат, его сломанная рука висела плетью. Он должен был следить за состоянием веревки. Вверх по утесу они поднимались от одного уступа к другому, дрожа от усилий, их пальцы скользили от пота, сердца и легкие работали словно в лихорадке. Соль жгла глаза и порезы на руках, но они продолжали взбираться наверх. Кана концентрировал внимание на участке земли непосредственно перед глазами, потом на более высоком, еще на следующем и так далее. Так продолжалось часами — и будет продолжаться бесконечно. Но вот он вытянул руку в поисках очередной опоры, кто-то схватил его за запястье и потащил: его рывком подняли, и, скользнув лицом по скале, он лежал, тяжело дыша, усталый до мозга костей, не в силах протянуть руку к фляжке, хотя в горле у него пересохло и он ощущал страшную жажду. Он сел, когда подошел Богат. Вокруг его талии была обвязана веревка. Она послужит частью моста для всей орды. Кана напился и был способен встать на ноги, только тогда, когда подняли ружья и свертки. Богат дал сигнал, и они двинулись в темное будущее, в горы.

Оставив реку, разведчики разошлись веером. Только Кана остался с Богатом. В этой операции он был на особом положении, его обязанности начнутся, когда будут найдены следы разумной жизни. К его удивлению, Богат, вместо того чтобы полностью игнорировать его присутствие, подождал его и спросил:

— Что мы ищем?

— Хансу считает, что мы можем найти косов — это раса пигмеев, предположительно обитающих в горах. Они ненавидят ллоров и чрезвычайно опасны, используют отравленные стрелы и ловушки.

Богат ответил на эту скудную информацию ворчанием. Поднялся ветер, его порывы дико выли в горах, неся с собой мигрирующие шары круглые массы колючих растений, — так они путешествуют, пока не найдут места с водой, где могли бы укорениться на сезон. Болезненного, бледного, желто-зеленого цвета, эти шары были вооружены шестидюймовыми шипами, и земляне почтительно уступали им дорогу. Так начиналась фроннианская зима. И переходить в этот сезон в горы означало встретиться с такими трудностями, от которых отшатнулся бы любой ллор. Ветер проносился сквозь ущелье и трещины, а над головами землян раздавался дикий воющий стон. Но разведчики большую часть пути были защищены от ветра. Почва представляла собой смесь гравия и глины. Стены ущелий приходилось освещать пылающей ветвью, чтобы разведчики могли держаться главной тропы. Они проходили мимо камней выше человеческого роста, и Кана начал удивляться, откуда в этом ущелье такое количество оползней. Неожиданно он увидел перед собой ответ, и ответ был суров. Блеснуло солнце, отразившись от предмета, полупогребенного в почве. Кана наклонился, очищая землю. Из-под камня торчал ллорский меч. Его рукоять все еще сжимали пальцы мертвой руки!

— Раздавлен, как таракан! — заметил Богат. Глаза ветерана сузились, когда он взглянул сначала вперед на ущелье, по которому им предстояло идти, а потом уже вверх на склоны. Он был слишком хорошо знаком со способами ведения войн на пяти десятках планет, чтобы не понять, что тут произошло. — Скатили камни и поймали их. Работа косов?

— Возможно, — согласился Кана. — Но это было давно… — его прервал крик, от которого Богат прыгнул вперед.

Узкий каньон, по которому они шли, расширился, превратившись в арену, — арену, где когда-то велась смертоносная игра. Все дно ее устилали кости. Среди них виднелось множество черепов ллоров, очень похожих на человеческие, и длинные клыкастые черепа гуенов. Ни один скелет не был цел. Кана поднял ребро. Кость оказалась очень легкой. Он был прав: эти глубокие впадины могли появиться лишь в результате действий коренных зубов. Сначала убийство, а затем пир! Он отбросил эту кость. Держась в стороне от останков, земляне двинулись вдоль стены ущелья. Среди обломков не было ни оружия, ни остатков ллорского обмундирования. Исчезла также упряжь гуенов. Мертвых раздели совершенно. И поскольку они лежали непогребенные, убийство оставалось неотомщенным.

— Как вы думаете, давно это было? — хриплый рев Богата звучал угнетенно.

— Может, 10 лет назад, а может, сто, — ответил Кана. — Нужно знать климат, чтобы быть уверенным…

— Их застали сбившимися в кучу, — заметил Богат. — Ларсен! — обратился он к ближайшему разведчику. — Поднимитесь вверх и используйте бинокль. Отныне будете прикрывать нас сверху. Остальные — передвигаться медленнее. Сунг, свяжетесь с нашими и доложите. Пока не видим ничего живого. Но я не хочу, чтобы наших товарищей захватили так же!

Медленно двинулись они к концу долины смерти, опасаясь каждую секунду услышать грохот лавины. Но Кана, глядя на суровую местность, подумал, что косы вряд ли обычно обитают в ней. Сцена сзади могла быть следом какой-то войны, конечно, если ее причиной были косы. Его не оставляла мысль о следах зубов на кости. Некоторые примитивные племена поедали мертвецов, веря, что таким образом добродетели храброго врага переходят к его убийце. Но вряд ли эти зубы принадлежали гуманоидам. На Фронне достаточно других пожирателей мяса. Тсор, огромное кошачье; хорк — птица или высокоразвитое насекомое (в информационной катушке не было уверенного утверждения), мелкие животные, которых приручили и использовали на охоте точно так же, как древние лорды его собственной планеты использовали для забавы соколов. Были еще дитеры, о природе которых трудно было сказать что-то определенное: они были ночными животными и выкапывали ямы, чтобы поймать добычу. Но эти загадочные существа обитали в болотистых джунглях южного континента. Оставался билл!! Но Кана считал, что эти смертельно опасные нелетающие птицы водятся только на равнинах, где скорость бега позволяет им уверенно настигать добычу. Более опасные, чем тсор, который редко нападает сам, биллы достигали двенадцати футов в высоту, у них был злобный характер и чудовищный аппетит.

Эта горная страна была почти лишена растительности, но колючек было очень много. Разведчики делали часовой привал, ели таблетки из своего рациона, отпивали немного воды и шли дальше. Неровная местность вокруг могла быть лунным ландшафтом их собственной системы, лишенным всякой жизни. Когда сухое русло ручья, по которому они шли, разделилось надвое, Богат приказал остановиться. Оба новых каньона выглядели одинаковыми, хотя один поворачивал на юг, а другой — на север. Земляне, вздрагивая от ударов резкого ветра со снежных вершин, остановились в нерешительности. Богат посмотрел на часы и сравнил их показания с длиной тени за скалами.

— Четверть часа. Мы разделимся и вернемся назад к концу этого времени. Вы, — он указал на четырех разведчиков, — пойдете со мной, Ларсен, вы с остальными пойдете на юг.

Кана с биноклем на шее карабкался на стену северной развилки. Запан Богат двигался вперед и опередил своих товарищей. Человек непосредственно перед Каной поднимался с трудом. Он часто соскальзывал, и ему приходилось начинать сначала. По чистой случайности Кана уловил движение за Сунгом. Тень от скалы странно дернулась. Кана поднял ружье и выкрикнул предупреждение. Сунг прижался к стене и тем спас себе жизнь. Смерть, подстерегавшая его, ударила в пустое место. Кана выстрелил, надеясь попасть в какое-нибудь жизненно важное место этого стремительного рыжего тела. Но существо двигалось невероятно быстро, его длинная чешуйчатая шея извивалась как змея. Кана был уверен, что по крайней мере дважды попал, но животное продолжало нестись к тому месту, где Сунг прижимался к скале. И оно больше не молчало. Дикий и гневный рев разрывал им перепонки. Вспышка белого пламени окружила билла. Когда оно утихло, гигантская птица лежала на земле, безголовая, ее длинные ноги все еще угрожающее дергались.

— Богат! — закричал Кана. — Эти существа обычно охотятся стаями.

— Да? Гарн, сигнальте отход, — приказал Богат одному из оцепеневших солдат. — Надо отозвать Ларсена. Двинемся вместе. Если здесь нас поджидают еще такие звери, мы будем готовы. И не следует рассредотачиваться с наступлением темноты.

Сунг далеко обогнул тело билла, присоединяясь к остальным. Богат отдал приказ Кане:

— Следите за этим ответвлением.

Отныне они проверяли каждую тень, каждую щель в стене ущелья. Встретив на развилке группу Ларсена, Богат приказал строить бруствер из камней.

— Они охотятся по ночам? — спросил Богат.

— Не знаю. В сущности, они не должны находиться здесь, в горах. Это хищники, и обычная их территория — центральные равнины.

— Значит, если они оказались здесь, у них есть на кого охотиться?

Кана лишь кивнул в знак согласия. Хотя местность казалось пустынной, в ней скрывалась жизнь. И эта жизнь вполне могла привлечь внимание билла.

Поскольку огонь был под запретом — они не смели показывать свет, — разведчики сгрудились у стены своего временного укрепления. Горы заслонили свет садящегося солнца, и Кана обнаружил, что прислушивается в полутьме, — но к чему, он не смог бы объяснить. Снова с воем поднялся ветер. Но за долгие часы блужданий земляне так привыкли к нему, что уже не обращали на него внимания. В один из немногих перерывов, когда горы замерли, Кана снова прислушался. Слышал ли он? Но за стеной ничего не двигалось. Они спали урывками, по двое карауля лагерь. Кана дремал, когда в ребра ему ткнули локтем, и Сунг прошептал на ухо:

— Смотри!

Далеко вверху мигнул свет. Это не звезда. А слева еще одна вспышка. Кана схватил бинокль. Это огонь костров. Сигнал! Он насчитал их 5. А сигнальные огни в этих высотах означали лишь, что кто-то следил за передвижениями землян. Не роялисты — это не голубое пламя ллорских факелов. Вот один огонь мигнул и исчез, снова загорелся и погас — определенная последовательность. Ошибки не может быть это сигнал. Приведет ли этот обмен информацией к такой же односторонней битве, следы которой они видели в долине?

Сигналы! Богат проснулся и тоже смотрел. Кана скорее слышал, чем видел, как ветеран вскарабкался на стену. Высоко над стеной утесов, ограждавших ущелье, тоже мелькнул огонь. Но тут же исчез и больше не появлялся. Ответ на те сигналы? Богат прокашлялся.

— Возможно, это значит «приказ получен», — он пародировал официальную фразеологию. Сунг, включи передатчик. Рас, скажи Хансу об этих сигналах. Ну, — добавил он спустя некоторое время, — на сегодня, должно быть, представление окончено.

Он был прав. Три из пяти огоньков впереди исчезли, а два медленно угасали. Кана вздрогнул от ледяного ветра. Что ожидает их впереди?

— Лагерь ответил, доложил из темноты Сунг. — Они видели огонь намного впереди от себя, но лишь один. Я им рассказал о билле. Они на том конце долины с костями.

— Хорошо, выключай. Продолжим утром.

Утром Богат избрал для исследования южную развилку. Поскольку Тарк находился на юге, было логично двигаться в этом направлении. Повлияло ли на его решение появление билла в северной развилке или то, что все огни размещались к северу, он не стал обсуждать это с подчиненными. Новая тропа оказалась шире, и спустя полмили Кана заметил, что они поднимаются. Прошел еще час, и им встретились первые следы горных жителей. К счастью, эпизод с биллом научил их осторожности, и теперь они были крайне внимательны к любым необычностям. Ларсен, шедший впереди, резко остановился на краю широкой и гладкой полосы песка. Когда подошел Богат, он указал на странное углубление в центре полоски. Кана, вспомнив предупреждение Хансу о косах, заговорил первым:

— Возможно, ловушка…

Богат перевел взгляд от Каны к углублению. Потом отошел, подобрал камень и, пошатываясь от его тяжести, бросил на ровную поверхность. Послышался шум. Песок и камень обрушились в открывшееся отверстие. Кана заглянул внутрь. Все у него внутри перевернулось, когда начало действовать воображение. Это была ловушка, коварная, смертоносная ловушка. И пленник, попавший в нее, умер бы от мучительной долгой смерти на искусно размещенных внизу кольях. Земляне осторожно пробрались по краям ямы. На другой стороне Сунг сообщил о ловушке в орду. С этого места их продвижение еще более замедлилось. Приходилось не только опасаться биллов. Теперь каждая ровная площадка становилась подозрительной. Они испытали еще три полоски по методу Богата, и последняя открылась во тьму, откуда поднимался такой отвратительный запах, что никто не захотел рассматривать содержимое ловушки.

— Не идем ли мы прямо к чьему-то парадному входу? — Сунг переместил передатчик с одного бедра на другое.

— Если так, то этот кто-то не очень любит посетителей, — внимание Каны разделилось между стенами ущелья и его дном: смерть могла неожиданно появиться отовсюду. А он ведь специалист по контактам, единственный, кто может надеяться вступить в переговоры. Однако ничто в предыдущей подготовке не готовило его к нынешней ситуации. Невозможно вступить в контакт с врагом, который отсутствует… Косы, если, конечно, это были косы, явно полагались на свои ловушки, которые убивали задолго до того, как неприятель мог приблизиться. Если бы только он мог добиться встречи, если бы только сумел передать горцам мысль о том, что орда, идущая по этой местности, ревностно охраняемой, не враждебна им. Напротив, она враждует с исконными противниками косов — с ллорами. Он был уверен, что если косы и подглядывают за ними, то только с высоты. И когда разведчики расположились на очередной часовой отдых, Кана направился к Богату со своим планом. Ветеран с беспокойством оглядел верхушки утесов, колеблясь.

— Не знаю… если они шпионят за нами, то оттуда. Но они могут быть за многие мили, а мы не можем ждать, пока вы будете искать кого-то, кого, может быть, вовсе и нет. Посмотрим позже..

Кана был вынужден удовлетвориться этим обещанием. Но несколько минут спустя его план получил подкрепление. Они обогнули поворот и обнаружили перед собой стену. Видимо, когда-то здесь исчезнувшая река образовала водопад. Богат поманил Кана.

— Ну, здесь кто-то должен подниматься. Попробуйте и посмотрите, что вы найдете. Возьмите с собой Сунга.

Они сняли мешки, взяли ружья и начали подъем — не вверх, по сглаженному водой руслу водопада, а по относительно неровному утесу слева. Когда это назначение окончится, подумал Кана, распластавшись по поверхности скалы от одной неровности к другой, ему можно будет служить в специализированной горной орде. Добравшись до вершины, они увидели западный срез. Здесь снова было дно ручья, но гораздо более узкое. И недалеко впереди природная мрачность скалы нарушалась пятнами желто-зеленой растительности, которая обещала воду.

— Там что-то… — Сунг медленно поворачивался, изучая местность.

Кана понял, что беспокоило его товарища. Он тоже чувствовал, что за ними наблюдают. Вместе они осмотрели каждый фут скалистой местности. Ничего не двигалось, лишь ветер нес пыль со склонов ущелий. И они были одни в мертвом мире… и все же за ними наблюдали! Кана знал это по мурашкам на коже спины, по холодному напряжению кончиков нервов. За ним наблюдали… со злостным нечеловеческим любопытством.

— Где это? — голос Сунга с трудом пробился сквозь вой ветра.

Кана наклонился и достал свой набор для обмена и торговли. Он выбрал плоский камень и разложил на нем предметы, которые, как он считал, способны привлечь внимание любого туземца. Потом потащил Сунга налево, выбрав там укрытие.

Время шло, и Кана начал думать, что нервы подвели его.

— Боже космоса! — со свистом произнес Сунг.

Что-то наконец шевельнулось. С кошачьей грацией поплыла тень меж двумя скалами и остановилась над камнем с образцами. Кана затаил дыхание. Тсор! Зеленоватая шерсть, так ценимая ллорами, безошибочно указывала на него. Круглый череп с большим мозгом, острые уши, хвост, способный схватить и удержать, шевельнулся, ухватил золотую цепь и поднес к большим желтым глазам. Тсор обнюхал остальные предметы, лапой перевернул их и уронил цепь. То, что нельзя съесть, его не интересовало.

Кана перехватил ствол ружья Сунга.

— Он не нападает, не стреляй!

Тсор застыл, тело его напряглось, и он повернул голову вверх по ручью. И исчез в мгновение ока. Они увидели, как зверь большими прыжками поднимается вверх.

Сквозь вой ветра до них донесся какой-то звук, смутный рев, который Кана не мог опознать. Он посмотрел вверх по ручью.

Потом повернулся и потащил Сунга от дна долины, превратившегося в смертельную ловушку. Они вместе подбежали к краю утеса. Кана увидел обращенные к нему лица товарищей. Сунг выстрелил три раза — сигнал тревоги, — а Кана взмахами призвал всех бежать. Его поняли. Стоявшие внизу рассыпались и побежали, некоторые в одну сторону, остальные в другую. Потом черная стена воды обрушилась водопадом и закрыла сцену внизу сплошным месивом брызг. Вода дошла до сапог Каны, обрызгав его пеной. Плечом к плечу с Сунгом они цеплялись за скалы. Снова невидимые горцы использовали природу для защиты своей страны, высвободив воду, чтобы избавиться от вторжения. Сунг торопливо предупреждал орду, идущую навстречу гибели.

Из пены внизу показались голова и плечи человека, пробивающегося в безопасное место. Он тянул кого-то за собой. Они глотнули воздуха и вцепились в булыжники, пережидая вал покрывающей их воды. Кане показалось, что он увидел на другом берегу каньона еще одну темную фигурку. Неужели выжили только трое? Вместе с Сунгом они спустились со стены и помогли выбраться Богату и почти потерявшему сознание Ларсену. Дрожа, четверо расположились на выступе утеса в футе над потоком, который не проявлял никаких признаков отступления. Богат покачал головой, как бы разгоняя туман.

— Кто-то вытащил пробку, — между приступами кашля проговорил Ларсен.

— Кого-нибудь видели вверху? — спросил Богат.

— Только тсора. Он нас предупредил о наводнении. Если бы не это, нас бы захватило…

— И нас тоже, — Ларсен выжимал куртку. — Как остальные парни внизу по течению?

— Сообщили им, — ответил Сунг. — Получили ли они его вовремя…

Слабый крик послышался над каньоном, и они увидели машущую руку. Богат осторожно встал.

— Эге-гей! — раздался его бычий рев.

В ответ они услышали три крика. Но пересечь бурное течение и объединиться не было возможности. И вот они начали обратный путь к развилке по двум сторонам каньона. Кана и Сунг сберегли ружья, но их мешки пропали. Холодный ветер леденил мокрую одежду на дрожащих солдатах. Когда зашло солнце, они забились в узкую щель между двумя скалами, куда не проникал ветер, и так провели ночь. Однажды с вершины раздался печальный низкий рев. Кана решил, что это охотничий рев тсора. Присутствие этого львообразного существа говорило, что, несмотря на внешнюю пустынность, здесь есть жизнь. Тсоры питаются не только мясом, но и фруктами, и зерном — возможно, они совершают набеги на горные поселки косов.

Если солдаты и спали этой ночью, то только от крайнего истощения. И когда Кана проснулся, руки и ноги у него так затекли, что ему пришлось щипать и бить их, чтобы возобновить кровообращение. С другой стороны каньона махали уцелевшие. И снова началось нелегкое продвижение по вершинам. Внизу текла река, журча по старым оползням. Пока Кана смотрел, часть утеса пошатнулась и обрушилась в поток. Получив это предупреждение, солдаты держались подальше от края. Все время приходилось делать обходы, огибать трещины и пики. Это было медленное и мучительное продвижение, и на камнях оставались капли крови от израненных ладоней. Даже невероятно прочная кожа сирианских рептилий, из которых были изготовлены солдатские сапоги, поддалась и начала рваться. И все время с ними был страх, о котором никто не упоминал. Когда наутро Сунг попытался связаться с ордой, он не получил ответа. Каждый привал, пока остальные тяжело отдувались, он склонялся над проклятой машиной и с неустанной энергией нажимал на ключ, но ни разу не получил ответа. Кане казалось, что он знает, что произошло. Воображение рисовало ему яркую картину. Орда двигалась по руслу реки, а навстречу ей — поток, набиравший силу на пологом склоне. Отряд землян был пойман в ловушку и нашел тот же конец, что и ллоры в долине костей.

Когда они приближались к равнине, эта картина так ярко стояла перед глазами Кана, что он тащился последним, боясь увидеть следы катастрофы. Но тут его внимание прервал крик Сунга. Как раз под ними между скалами была зажата одна из телег, изломанная и почти потерявшая форму. Богат опасно свесился над краем, разглядывая обломки. Они смотрели на доказательства катастрофы, убившее в них всякую надежду. И тут с другой стороны потока донесся громкий крик. Богат распрямился, уверенность вернулась к нему.

— Может, кто-то спасся?

Два разведчика на другой стороне исчезли, но третий продолжал махать руками.

— Остается проблема перехода, — заметил Ларсен, — тут нельзя плыть…

— Но мы уже раз переправлялись через реку, — ответил Сунг. — То, что сделали один раз, мы сможем повторить.

Теперь они могли сделать все, что угодно!

Сознание того, что кто-то в орде мог выжить, послужило стимулятором, который заставил их вскарабкаться на камни как раз над водой. Богат рукоятью ружья ощупывал дно: тут же ружье почти вырвало течением у него из рук. На том берегу появилась группа людей, среди них был Хансу. Они были нагружены кольцами веревок и разделились на две части: одна осталась прямо против разведчиков. Хансу с другой частью пошел вверх по течению, разворачивая по мере удаления веревку. Здесь ущелье, через которое вода проходила в более широкую часть, было глубже и уже, чем в любом другом месте от самого водопада. Люди Хансу смотали веревку в громоздкий сверток и бросили его в воду. Сунг и Богат с ружьями наготове лежали на скале. Сверток мелькнул в воде, и ружья окунулись, чтобы перехватить его. На какое-то мгновение показалось, что он пройдет мимо — но вот веревка поймана, и в крепких руках она поможет перебраться через реку. Преодоление этих нескольких футов потока потребовало кошмарных усилий. Кану ударило о торчащий из воды камень с такой силой, что его голова закружилась от боли. Но тут же чьи-то руки схватили его. Выплевывая воду, он лежал на полоске гравия, не в силах подняться на ноги. Остальная часть пути к другой долине была для него механическим исполнением приказов: он шел туда, куда его вели. И пришел в себя по-настоящему лишь лежа на спине, с мешком под головой, а Мик и Рей медленно сняли с него мокрую одежду и укутали одеялом. Мик спросил:

— Что вы там сделали наверху? Взорвали бомбу?

— Попали в ловушку… — Кана говорил, глотая горячую жидкость, протянутую ему Реем. Поблизости горел костер, и чувство теплоты в дрожащем теле было необыкновенной роскошью.

— Ну, у нас есть один из тех, кто готовил эту ловушку.

Кана взглянул туда, куда показывал Мик. У огня скорчилась фигура — не ллора и не землянина. Около четырех футов ростом, это существо почти полностью было покрыто густой серо-белой шерстью. На пояснице у него был широкий пояс из шерсти тсора, на шее надето ожерелье, с которого свешивались когти того же животного. Еще более лишенный выражения, чем менее волосатые ллоры, пленник не мигая смотрел в огонь и не обращал внимания на окружающее.

— Кос?

— Мы так думаем. Его поймали в предыдущую ночь. Он зажигал сигнальный огонь в скалах. Но пока ничего от него не получили. Не отвечает ни на какие вопросы, ничего не берет, не ест. Даже Хансу от него ничего не добился. Когда мы останавливаемся, садится… — разговаривая, Мик открыл свой мешок и достал запасную одежду. Рей тоже добавил кое-что. Кана с благодарностью принял их дар. Его собственная одежда сушилась у костра.

— Хорошо, что вы вовремя предупредили нас… — Мик поднял голову. — Поток захватил пятерых… телега наскочила на камень, и они ее освобождали. Потом мы потеряли троих, когда пересекали первую реку… и еще нескольких, когда меховые лица напали на нас позже…

— Ллоры последовали за вами?

— Часть пути. Они перешли реку, когда мы достигли долину костей. Я думаю, что они знали, чего следует ожидать. Во всяком случае, они закрыли нам отход, разве что пришлось бы сражаться с целой нацией. Повстанцы все превратились в роялистов и готовы в любое мгновение атаковать проклятых захватчиков-землян… в его словах звучала горечь.

— Что там впереди? — спросил Рей.

Кана коротко описал виденное. По мере его рассказа их лица мрачнели. Не успел он кончить, как появился Хансу.

— Видели ли вы какие-нибудь следы косов у водопада до прихода воды? — хотел знать Хансу.

— Нет, сэр. Мы видели только тсора, и он предупредил нас. Я разложил товары на камне, чувствуя, что за нами наблюдают. Тсор вышел посмотреть на них, и тогда…

Но Хансу смотрел на пленного коса.

Все, что нам нужно знать, заключено в этом круглом черепе, если бы мы только добрались до этого. Он не ест нашу пищу и не разговаривает. А мы не можем держать его, пока он не умрет с голоду. И тогда у них будет хорошая причина напасть на нас. — Хансу обошел костер и встал рядом с пленником. Волосатый пигмей не шевельнулся и ничем не показал, что заметил присутствие командира землян. Хансу опустился на колено, медленно повторяя слова на языке ллоров.

Кос даже не моргнул. Кана порылся в мешке с торговыми образцами, которые так долго носил, сделал торопливый выбор и протянул маленький пакет сахара и усаженный камнями браслет. Хансу повертел сверкающий при свете костра браслет перед угрюмым пленником. Кос никогда, должно быть, ничего подобного не видел. Но ни в этом случае, ни тогда, когда к нему поднесли сахар, он не сделал попытки получше рассмотреть подношение. Для него земляне и их дары как бы не существовали. Хансу сказал:

— Он как каменная стена. Мы можем только….

— Отпустить, сэр, и надеяться на лучшее? — уроки в контактах подсказали Кане это предположение.

— Да, — Хансу встал и поднял коса. Используя свою превосходную силу, он подтащил пигмея к краю лагеря землян и еще за сто ярдов от него, а потом отпустил и отошел от коса. Довольно долго кос оставался точно в таком положении, в каком его оставил Хансу, он даже не повернул головы, чтобы проверить, следят ли за ним. Вдруг неуловимым движением, с ошеломившей солдат скоростью, он исчез в дальней стороне каньона. Где-то стукнул камень, но земляне ничего не видели. Орда провела на этом месте ночь, и, хотя велось внимательное наблюдение за скалами, сигнальных огней больше не было.

— Может, река была их самым сильным оружием? — с надеждой предположил Мик. — И увидев, что оно не сработало, они укроются и позволят нам пройти.

— Мы не знаем образа их мышления, — заметил Кана. — Для некоторых рас — для нас, например, неудача лишь повод для повторения попытки с новыми силами. А для других неудача означала бы, что боги, в которых они верят, или судьба, или любые другие силы, — против них, и они тут же забыли бы обо всем деле. Наше будущее может зависеть от освобожденного нами коса и от того, что он им расскажет. Нужно быть готовыми ко всему.

На следующее утро, вскоре после выступления, они увидели место, где был убит билл. Тело его было разорвано и почти съедено за ночь невидимыми пожирателями падали. Но свирепая голова с оскаленной пастью все еще служила грозным предупреждением. В обязанности фланговых входило внимательно следить за возможным нападением хищных птиц.

Около полудня они встретили бассейн. В него, по-видимому, вода просачивалась через скалы из соседнего ущелья. Очистив воду, они наполнили фляжки и смыли пыль и грязь с лиц и рук. Песок, приносимый ветром, скрипел на зубах, когда они ели, от него воспалялись глаза, он забивался под одежду, причиняя беспокойство.

Бдительные к опасности, ожидавшей их сверху, разведчики сумели предупредить и второе нападение. Косы, опираясь на метод, хорошо служивший им в прошлом, сбрасывали со склонов булыжники. Но ни один из камней не задел извивавшуюся змею орды: сидевших в засаде косов заметили разведчики на флангах, и несколько волосатых тел осталось среди скал, остальные горцы бежали. Впереди, — на столообразной горе виднелась грубая крепость. Она так перекрывала путь, что земляне не решились приблизиться. На этот раз косы не пытались скрыть свое присутствие. С наступлением вечера в крепости вспыхнули огни. Они создали почти такой же огненный барьер, как лампы земных лагерей на равнине. Нападать снизу было невозможно. Подъем к крепости был крут, а сверху лежали готовые к использованию камни. Свисток Хансу созвал всех.

— Надо взять форт, — спокойно сказал; он. — И для этого есть, лишь одна возможность — сверху, — он снял шлем и бросил в него черные и белые камушки, — жребий…

Кана вместе с остальными взял камешек и держал его в руке до команды, потом разжал руку. У него, как и у Рея, был черный камень. У Мика — белый.

Хансу внимательно осмотрел отряд, которому предстояло подниматься. Добровольцы сняли с себя все обмундирование, кроме поясов. Ружья они укрепили за плечами, у каждого был нож и пять гранат. Для отхода от главных сил они использовали глубокую тень на дне каньона и вернулись к тому месту, где по сообщениям разведчиков, можно было начать подъем. И здесь, используя последние мгновения сумерек перед наступлением ночи, они начали подъем. Наверху лишь огни крепости давали немного света и указывали цель. Продвижение было медленным. Встреча с косами — часовыми — могла оказаться роковой, но землян выручало обоняние. К счастью, ветер дул им навстречу. Маслянистый запах тел ллоров различался землянами за несколько футов, а запах косов был несравненно сильнее. Горцев можно было буквально вынюхивать в засаде. А они сами об этом не подозревали. Зловоние наполняло ноздри Кана. Он подобрал ноги и, вытянувшись, слегка хлопнул Рея по плечу, зная, что это молчаливое предупреждение будет передано по всей линии землян. Впереди, слегка левее, кос. Кана чуть повернул голову, отыскивая источник запаха. Пальцы Рея сжали его руку. Коса нужно обнаружить и устранить совершенно бесшумно. Соседний выступ чуть освещался огнями крепости. Нос говорил Кану, что кос должен быть здесь, к тому же с этой позиции удобно было следить за утесом и за ордой внизу. И тут Кана увидел то, что искал — черную фигуру на фоне крепостных огней, согнутые голову и плечи горца. Кана застыл, потом осторожно снял петлю, удерживавшую ружье за спиной. С точностью и аккуратностью, выработанными многолетней тренировкой, он опустил петлю на волосатую шею. Рывок, и кос безжизненно повис. Трясущимися руками Кана опустил тело на землю. Прием сработал — точно так, как уверяли его инструкторы. Но одно дело пробовать на манекене и совсем другое — на живом, дышащем существе… Он с отвращением снял петлю и оттер ладони, стараясь стереть ощущение жира с них.

— Все в порядке? — спросил его Рей.

— Да, — Кана взял протянутое ружье.

Больше часовых не было. И наконец земляне добрались до нужного им места над крепостью, с запада от нее. Крепость напоминала по форме огромное гнездо. Косы, захватив крепость, использовали сооружения ллоров. Горстка каменных хижин окружала полуразрушенную сторожевую башню, вокруг шла стена из не скрепленных камней. Все вместе свидетельствовало о плохих инженерных знаниях.

Снизу доносились резкие звуки боевых свистков землян. Сверху были видны фигуры косов на стенах. Они готовились встретить атаку снизу. Кана выдернул чеку и бросил гранату в ближайшую хижину. К желтому огню косов добавились огненные шары землян, и вся поверхность крепости превратилась в огненный ад. Ошеломленные косы, захваченные врасплох, бегали взад и вперед. Мгновение нерешительности и погубило их. Но конец пришел не от нападающих землян, а изнутри самой крепости. Среди огней ожила темная тень, взметнувшись в ночь. Она повисла над крепостью, и с нее обрушилась красная смерть. Косы, охваченные пламенем, с криком бежали навстречу смерти. Странное летающее существо поднялось выше и полетело над долиной, обрушив на орду бомбы. Земляне старались попасть из ружей в крылья. Поднялась стрельба. Под сосредоточенным огнем летающая тень пыталась вырваться, но упала, оставляя за собой алую полосу разрушений не только в крепости косов, но и в рядах орды.

На рассвете земляне заняли крепость, но цена оказалась слишком высокой. Четверть орды либо сразу умерла под градом, либо получила Милосердие в последующие часы из-за ужасных ран. Поэтому победа весьма походила на поражение.

— Откуда у косов эта крылатая штука? — Мик, у которого левая рука была перевязана, не был единственным, хотевшим узнать это.

Незнакомая машина свидетельствовала: в крепости косов чужаки, либо подбивающие их против землян, либо просто наблюдатели. Солдаты обыскали руины, частично еще пылавшие, в поисках летчиков, но ничего не нашли.

— Эта машина не могла уйти далеко, — говорил Рей каждому, кто согласен был его слушать. — Она разбилась. Когда ее видели в последний раз, она летела наклонно.

— Там, где есть одна, — возразил Мик, — вероятно, есть и другие. Космические демоны! С этими машинами они могут уничтожить нас в любую минуту! Но почему они не сделали этого раньше?

Кана подложил Мику под спину мешок, устраивая его поудобнее.

— Возможно, недостаток запасов. Наверное, у них не так много машин. Мы заставили их открыть одну, напав на крепость. И я думаю, Рей прав: она разбилась где-то поблизости. Во всяком случае, отныне нам не придется идти по середине каньона, давая им возможность отлично попасть в цель. В этом заключалось главное открытие землян прекрасная дорога, уходящая точно на запад от крепости. И Хансу собирался вести свое искалеченное войско по ней, может быть, в ловушку. Солдаты залечивали раны и исследовали крепость, отправив разведчиков вдоль дороги Число мертвых косов оказалось меньше, чем они ожидали. И никаких признаков чужаков. В конце концов, тела врагов сложили на маленькой центральной площади крепости и сожгли. В подземном помещении в скале обнаружили цистерну с водой и множество кувшинов с зерном и сухофруктами. Доктор Крауфор заявил, что зерно для землян несъедобное, а фрукты безвредны, и солдаты принялись жевать жесткие комочки, радуясь разнообразию в своем рационе.

На третий день они реорганизовали сократившиеся отряды и в полном порядке двинулись по дороге. Но разговоров о быстром возвращении на Секундус больше не было По молчаливому соглашению все споры о будущем ограничивались следующим днем. Показывай зубы и надейся… так выразил Мик общее настроение, ковыляя между Каной и Реем. Если бы только мы могли выбраться из этих скал!

Но конца скалам не было, и дорога от крепости поднималась все выше и выше. Кана в свою очередь стал одним из идущих впереди разведчиков. Они поднимались по склону горы, некогда бывшей вулканом. На земле появились полоски снега. Кана подозрительно осматривал пролом в вулканическом конусе — здесь их могла ожидать засада. Но дорога не охранялась. В сопровождении Сунга Кана остановился, глядя вниз, в долину, расположенную глубоко внизу. До нее было не менее мили. Видно было озеро и желто-зеленую фроннианскую растительность на маленьких прямоугольных полях. У воды теснились несколько каменных домов. На полях ничего не двигалось, над деревней не виднелось ни одного столба дыма. Может, ее покинули час назад, а может, сто лет. Разведчики, настороженные и готовые к неожиданностям, начали спуск. Но им встретился в густой траве только кхат — грызун, главное мясное блюдо фроннианцев. Миновав небольшие поля с неубранным зерном, они подошли к озеру. Сунг указал на береговую линию с вмятинами в грязи.

— Лодки… и совсем недавно.

— Не вижу ни одной. Может, они ушли туда…

Длинный залив изгибался к югу, уходя за стену кратера.

Разведчики не знали, омывает ли он и внешнюю стену. Но лодок не было видно. Дальнейшее исследование показало, что кроме четырех небольших гуенов, запертых в загоне, в деревне никого не было. Орда спускалась мирно. Залив озера, уходящий на юг, проходил сквозь конус вулкана, и земляне считали, что жители деревни ушли именно этим путем. Но самое интересное открытие было сделано сразу за деревней. Груда обломков — летающая машина! Никаких следов пилота. Но машина не принадлежала мехам, как они втайне подозревали.

Эл Кости, более всего подходивший к определению «специалист по машинам», провел в сопровождении добровольцев много часов, разбираясь в путанице проводов и металла.

— Машина с «Сириуса-II», — доложил он Хансу. — Но в ней имеется модификация, которую я не смог определить. Первоначально это мог быть торговый разведчик, хотя окончательно я не уверен. Но он не земного происхождения.

И снова та же мысль: что-то за этим кроется, каким-то образом против землян действует ЦК. Почему? Потому что они наемники с Земли? Кана задумался. Неужели орда Йорка с ее обилием ветеранов получила в чьей-то книге пометку: «подлежит уничтожению»? А большие потери вызовут беспорядки дома. Неужели человечество пытаются совсем вытеснить из космоса? Кана следил, как Хансу внимательно осматривает обломки, а Кости указывает ему места, выдающие происхождение машины. Хансу собирает доказательства, но позволено ли ему будет предъявить их властям? И верит ли он сам, что кому-нибудь из них удастся достигнуть Секундуса, хоть одному стоять в зале справедливости Прайма и свидетельствовать о предательстве?

Дом за домом они обыскали деревню. В хижинах оставался лишь один хлам да такая громоздкая мебель, которую беглецам было трудно унести с собой. Было найдено 3 полевых исследовательских ранца. Следовательно, хоть один посетитель из другого мира был здесь недавно. Но ранцы были стандартные, и ничего не говорили о том, кто ими пользовался, — хозяин их мог происходить с любой из двадцати различных планет.

Без лодок или материалов для изготовления плота земляне не могли воспользоваться выходом из долины кратера. Но еще одна дорога вела на юго-запад, и они двинулись по ней. С этого дня марш превратился в кошмар. Начался сезон ветров, и бури принесли гору снега, закрывавшего дорогу. В первую же бурю потерялось несколько человек. Они отошли от основной массы, и больше их никто не видел, хотя были попытки найти их. Некоторые сдались. Никакими усилиями невозможно было поставить их на ноги после короткого отдыха. Они погрузились в странный сон, переходящий в смерть. Если бы не их подготовка наемников, если бы не привычка с детства переносить жестокие физические испытания, ни один из них не выжил бы. И так они потеряли около пятидесяти человек, прежде чем добрались до западных склонов холма. Но теперь уже сам факт, что они опускаются и перед ними лежат равнины Тарка, давал им силу и заставлял передвигать спотыкающиеся ноги. Теперь им, по крайней мере, предстоит сражаться лишь с одним противником зараз. После сражения за крепость они не видели косов. Горцы, должно быть, ушли в укрытия на период бурь.

На пятый день, после того как они вышли из долины кратера, Кана, слегка пошатываясь, спускался с гор, довольный, что снег остался позади. Склоны небольшой долины защищали от ветра, и он прислонился к стене, чтобы перевести дыхание. Небольшой ручеек тек рядом в юго-западном направлении.

— Вниз! — он произнес это вслух, наслаждаясь, радуясь значению этого слова. Горы теперь позади, перед ними открывается дорога на равнины.

Но они еще не окончательно покинули эти «злые земли», которые тянулись до самых оконечностей горных склонов. Среди путаницы гор и глубоких ущелий виднелись полосы разноцветной растительности. Не было видно ни дорог, ни других следов цивилизации. Солдаты могли лишь двигаться дальше на юг, направляясь к долинам Тарка. Кана шел вдоль ручья, так как у него не было сил выбраться из углубления Растения разворачивали листья навстречу солнцу.

— И-их!.

Кана, полупригнувшись и приготовив ружье, двинулся вперед. Из ручья выбирался Сунг. При виде Кана его широкое лицо озарилось улыбкой!

— Мы ушли от зимы. Теперь, думаю, мы живем.

— На некоторое время, — задумчиво поправил Кана. Он устал, так устал, что готов был упасть на землю там, где стоял.

— Да, мы живем. И возможно, это кое-кого разочарует. Теперь к реке, настоящая река!

Сунг был прав: ручей впадал в реку. Поток был чист, и земляне ясно видели лежащие на дне камни. Да и течение было спокойное, а не такое бурное, как в горных реках.

— Неглубоко, вполне можно перейти вброд. Фортуна начинает нам улыбаться! — Сунг присел на корточки, пальцем попробовал температуру воды и быстро отдернул руку. — Холодная…

Некоторое время они шли по берегу. Из прошлогодней высохшей травы выскочил кхат и метнулся к реке, поскользнулся на глинистом берегу и упал в воду. От противоположного берега по воде потянулась какая-то рябь. Кхат дернулся, до людей донесся крик боли и ужаса. Кровь окрасила воду. Солдаты стояли ошеломленные. Но борьба длилась всего лишь несколько секунд. На камнях дна лежали чисто обглоданные кости. Лениво, пресыщенно проплыли три маленьких существа. Шестиногие, с головами лягушки, но с челюстями хищников, с четырьмя глазами, посаженными двумя рядами над хищными пастями — в этих глазах-бусинках светился яростный голодный разум.

— Тиф! — Кана облизнул губы.

— Что? — Сунг бросил в маленьких чудовищ камень. Они отплыли на фут от берега, но не возвращались к противоположному берегу Оставаясь вне пределов досягаемости, они сосредоточили свое внимание на землянах, смотрели, ждали.

— Плохие новости, — ответил Кана на невысказанный вопрос Сунга. — Вы видели, что случилось с кхатом. То же самое произойдет с любым живым существом, которое попытается перейти реку, где живут тифы.

— Но их только три, и ни одно из них не длиннее фута…

— Мы видим лишь трех. А там, где три, там и больше. Они держатся стаями. Их могут быть сотни, готовых напасть на любое животное.

Да, не время было исследовать, сколько лягушкоподобных дьяволов скрывается в реке. И не было возможности переправиться через реку, которую они охраняли. Если бы только катушка на Прайме не была так ограничена по информации! Или у землян бы нашлись друзья среди туземцев, которые служили бы проводниками.

Вода казалась такой мирной, но когда солдаты двинулись вниз по течению, тифы без усилий поплыли параллельно. Время от времени к маленьким чудовищам присоединялись родичи, выплывая из тени своих укрытий.

— Нужно сообщить об этом, — сказал Кана.

Но вот маленькая река стала шире, и в ней показались каменные островки, образующие подобие тропы… Переход? Может, сбрасывается какая-то сеть, мешающая тифам? Мало кто из землян мог бы сделать это. Проблему придется решать Хансу с горсткой экспертов по выживанию — ветеранов, собравших свои знания на сотне различных миров. Может, эти знания помогут им выжить и теперь. Неожиданно ветер донес знакомый запах, и они спрятались в кусты. Прямо против них на другой берег выехал высокий ллор. У него не было копья, зато он держал духовое ружье, что означало его ранг: это был регулярный солдат королевской гвардии, а не какой-то приверженец провинциального дворянина. Он спешился, осторожно приблизился к воде и сунул туда рукоять ружья. Он явно знал о тифах. Скрестив ноги, он сел на песке и стал что-то ждать, жуя какую-то палочку. Земляне переставали дышать всякий раз, когда на их слишком тонкое укрытие падал его взгляд. Отойти незаметно было невозможно. Ллор сплевывал кусочки палочки в воду и два раза швырнул камнем в собравшихся тифов. Все больше и больше рябила вода: у берега собрались маленькие хозяева реки. Ллор поглядывал на них и время от времени издавал фыркающий звук, который заменял его расе смех. Но Кана заметил, что он благоразумно не приближается к воде. Мяукающий крик заставил ллора вскочить. Из леса выехала группа всадников. Впереди скакал туземец в коротком плаще, отороченном мехом тсора, у него на седле, на специальном насесте, сидела прирученная птица, похожая на земного ястреба. Это были признаки приближенного самого гатануса. Среди всадников виднелась закутанная в плащ с капюшоном фигура вентури. Дворянин остался верхом, остальные спешились и стащили с седла торговца. К удивлению землян, вентури оказался пленником и руки у него были связаны сзади. Ллоры посовещались, их предводитель осторожно подъехал к самому краю воды и с любопытством заглянул в нее, а солдаты подтащили пленника к берегу. Потом, к ужасу наблюдавших землян, они спокойно подняли маленького торговца и бросили его в поток, где вода уже пенилась от множества собравшихся тифов.

Первый же выстрел Каны выбил из седла дворянина, тот головой упал в реку. Земляне принялись стрелять в убийц на том берегу. Пятеро из них упали, прежде чем оставшиеся побежали под укрытие деревьев. Но ни один из них не добрался до рощи.

Вода так и кипела: тифы приветствовали редкое изобилие мяса. Кана не смел взглянуть туда, где упал беспомощный вентури. Смерть в бою — обычное дело, он привык верить, что и его собственный конец будет таким же. Но бессердечная жестокость, свидетелем которой он только что был, приводила его в ужас.

— Клянусь Клемом и Колом! — Сунг дернул его за рукав и указал на реку. Кто-то там бился, отягощенный намокшим плащом, со связанными руками. А по расширяющемуся кругу вокруг вентури плавали животом вверх тифы. Кана прыгнул на ближайший камень, оттуда на следующий. Из щели между камнями на него глянул голый ллорский череп. Вентури уже встал на ноги, брел к песчаному берегу. Мгновение спустя к нему присоединились Кана и Сунг. Кана достал нож.

— Перережу. — сказал он на торговом языке, указывая на ремень, связывающий руки пленника.

Вентури отступил на шаг. В попытках выбраться на берег он не сбросил маскирующий капюшон. Не сумев прочесть выражение его лица, Кана не последовал за ним.

— Друг… — Кана произнес это слово с чувством. Он указал на то, что осталось от ллорского дворянина. — Наш враг — твой враг…

Должно быть, вентури понял. Неожиданно он повернулся к землянам спиной и протянул связанные руки. Кана перерезал влажный ремень… Свободными руками вентури схватил поводья гуена офицера. Отлично тренированное и поэтому высокоценное животное не убежало с остальными. Вентури неуклюже вскарабкался в седло. Его голова в капюшоне повернулась к реке. Одну руку вентури сунул под плащ и вытащил маленький влажный мешочек. Палец, похожий на серо-зеленый ноготь, указал на лениво плавающую смерть, а затем на инертные тела тифов. Когда Кана кивнул, вентури бросил ему мешочек, и через мгновение его гуен галопом умчался в лес.

— Это средство от тифов? — спросил Сунг — Как ты думаешь, они знали о нем, когда бросили его в воду?

— Не думаю, иначе они отобрали бы у него мешочек. Может, эффект у этого средства постоянный, они все еще не пришли в себя?

Тифы, нападавшие на вентури, по-прежнему плавали вверх животами и с раскрытыми злобными пастями И Кана заметил что другие тифы их избегали. Мешочек в его руке мог обеспечить орде безопасный проход. Так и получилось. Белый порошок, брошенный в воду выше по течению, держал тифов в стороне, пока не прошла вся орда. Солдаты так и не узнали, действует ли этот порошок постоянно, пока они переходили реку, поток бил о камни неподвижные тела тифов. Хансу узнал на мундирах мертвых ллоров знаки королевской гвардии. Но его больше заинтересовала ссора между вентури и гвардейцами. То уважение, которое войска Скоры оказывали торговцам, подчеркивало желание ллоров не вызывать вражду у своих поставщиков. А теперь один из ллорских дворян хладнокровно обрек вентури на ужасную смерть. По-видимому, пока земляне пробивались через горы, соотношение сил изменилось настолько, что ллоры начали проявлять высокомерное презрение к тем, кого уважали в течение многих поколений. События свидетельствовали о том, что ллоры пользуются настолько сильной поддержкой, что считают себя полноправными правителям Фронна. Неужели их поддержка гораздо могущественней, чем изменивший легион мехов? По мере продвижения по заречным долинам тревожное состояние землян усиливалось. Здесь тяжеловооруженные движущиеся крепости мехов получали большое преимущество. Разведка проводила многие часы, наблюдая за небом и местностью в поисках вражеских самолетов. Но со времени встречи с отрядом ллоров у реки не было ни следа врага. Земля, казалось, была предоставлена тсорам, биллам и кхатам, за которыми первые два охотились. На второй день после перехода через реку разведчики землян обнаружили деревню… Этот маленький поселок-полукрепость был окружен загонами, куда загонялись дикие гуены с равнин, сортировались, и двухлетки после небольшого обучения отсылались дальше. Загоны были полны, а верхом продвигаться было быстрее. Хансу решил превратить пехоту в кавалерию, и солдаты, пленив направление движения, направились к поселку. Когда орда, развернувшись полукругом, приблизилась к восточной окраине поселка, появились первые признаки жизни, помимо волнующихся в загонах гуенов. Появилась группа ллоров, один верхом, другие пешие, и направилась к линии землян. Первый всадник держал в руке флаг переговоров. Помня о судьбе Йорка и его офицеров, ни Хансу, ни его солдаты не выходили из укрытий, которые заняли при виде приближавшихся ллоров. Очевидно, разочарованный этой встречей предводитель ллоров остановился и начал размахивать флагом, а сопровождавшие робко сгрудились за ним, поглядывая во все Стороны.

— Лорды… военные лорды с земли… — крикнул в пустой воздух предводитель ллоров.

Не показываясь, Хансу ответил:

— Что тебе нужно, корбан? — назвав собеседника почетным титулом главы города.

— Что нужно вам, лорды с Земли? — возразил ллор. Он передал флаг одному из своих людей, сел и скрестил руки, глядя в направлении Хансу. — Вы принесли нам войну?

— Мы воюем только когда нам навязывают войну. Тем, кто не держит в руках меча, мы в ответ показываем открытые ладони. Мы хотим только свободного возвращения домой.

Ллор слез с седла и направился к линии землян. Один из его спутников пытался последовать за ним, но предводитель ллоров оттолкнул его назад и приближался, держа перед собой вытянутые руки.

— Мои руки открыты, лорд. Я не закрываю вам пути.

Хансу встал ему навстречу, тоже показывая открытые ладони.

— Что тогда тебе нужно, корбан?

— Слово, что моя деревня не будет разрушена.

— Разве военное знамя не поднято против нас? — возразил Хансу.

— Лорд, какое дело нам, маленьким людям, до красивых слов гатануса и дворян? Сидящий на крылатом троне мало что значит для нас — его именем с нас лишь собирают налоги. Мы хотим лишь жить и не удаляться преждевременно в Темные Туманы. Страшные вещи рассказывали о вас, чужеземцы. Будто вы сжигаете всех, кто препятствует вам брать то, что вам нужно. Поэтому я пришел на переговоры с вами во имя жизни своей деревни Зерно наше, и плоды наших полей, и все остальное, что вам нужно. И гуены — если вам нужны те молодые гуены, что находятся в наших загонах. Берите все, что вам нужно, и уходите.

— Но ведь придут люди гатануса и скажут вам «Вы кор мили врага и дали ему гуенов. Значит, вы заодно с врагом?»

— Как они могут говорить так? — корбан покачал головой. — У вас армия, обученная незнакомым и ужасным способам войны Нет, на Фронне все знают, что никто не может устоять против мощи ваших мечей. Ведь вы сражаетесь не только меч к мечу как принято у нас, но и огнем с большого расстояния, вы несете смерть с воздуха. Некоторые из вас передвигаются в мощных металлических крепостях, которые давят врага своим весом. Все это хорошо известно. Поэтому люди гатануса не поверят, что жители поселка посмели вам в чем-то отказать. Я говорю тебе, лорд: бери все, что угодно, оставь нам только жизнь!

— Ты видел ползающие крепости и летающие машины землян?

— Не собственными глазами, лорд. Я не местный житель, хотя и корбан этих людей. Но на юге все видели эти чудеса, и известие о них достигло нас.

— Значит, их можно увидеть под Тарком?

— Да, лорд, там теперь много ваших удивительных машин. Вы хотите присоединиться к ним? Хорошо. Но умоляю тебя: берите все, что вам нужно, и уходите.

Хансу опустил пустые руки.

— Хорошо. Мы не войдем в вашу деревню, корбан. Пришли нам продукты и сто гуенов, пригодных под седло. Мы поделимся с вами добычей и поблагодарим за помощь.

Отряд ллоров отправился назад, а Хансу обратился к потрясенной орде:

— Такова картина. По описанию этого парня, у Тарка целый легион мехов. У них тяжелое вооружение и самолеты.

— А как же насчет закона мирных переговоров? — послышался чей-то голос из толпы.

— Давайте смотреть в лицо фактам. Закон мирных переговоров был нарушен, когда сожгли Йорка и остальных. И тут не только изменники-мехи. Они не смогли бы без посторонней помощи доставить сюда тяжелое вооружение. И теперь они считают, что могут легко справиться с нами. Кто бы их ни поддерживал, они не смеют позволить нам уйти с Фронна. Поэтому самое первое их действие — отрезать нас от кораблей в Тарке.

Отрезать от Тарка, зажать на Фронне, не дать возможности уйти. Кана видел, как нерешительность на лицах окружающих сменялась другим выражением — угрюмой решительностью. В течение поколений слабые и нерешительные отстранялись от солдатской службы. Наемники по самой природе своей службы были фаталистами. Мало кто доживал до пенсии или даже до вспомогательных служб на базе. Они бывали во многих переделках и выходили из них благополучно. Но это было нечто новое.

Кодекс, считавшийся ими нерушимым, внедренный в их мышление, нарушен. И за это кому-то придется заплатить!

— Мы доберемся до них… — эти слова потонули в общем гуле согласия.

Но Хансу жестом заставил их замолчать.

— Мы не одни, — напомнил он. — Солдатский закон нарушен. Что дальше? Другие начнут натравливать мехов на арчей. Это нужно остановить теперь и навсегда! А для этого нужно доставить сообщение в Солдатский Центр.

— Мы не можем противостоять тяжелому вооружению в поле! — крикнул кто-то.

— Мы не будем и пытаться. Но нам необходимо передать сообщение на Секундус или в Прайм. А остальные должны держаться и ждать помощи.

— Остаться в горах? — в вопросе не было энтузиазма. — Хватит с нас уже фроннианских гор.

— Перед нами альтернатива, — Хансу покачал головой. — Вначале мы должны больше узнать о происходящем. Ну, а теперь разбить лагерь в условиях враждебной территории. Мастера-мечники и разведчики, ко мне!

И все занялись своими обязанностями. Кана присоединился к остальным у телеги, где их ждал Хансу. Командир расстелил изношенную грязную шкуру и рассматривал голубые линии, пересекавшие ее поверхность. Он повернул голову к командиру разведчиков.

— Богат! Когда корбан вернется с припасами, приведите его сюда. Эти охотники за гуенами должны хорошо знать местность. Нужно извлечь из них всю информацию. Мехи не могут действовать на пересеченной местности, поэтому нам придется держаться именно в таких местах.

— Но вокруг Тарка всюду равнины, — возразил один из мастеров-мечников.

— Мы и не собираемся идти в Тарк. От нас именно это и ожидают.

— Но единственный космопорт…

— Единственный космопорт находится в Тарке. Но вы забыли о вентури!

Кана беззвучно свистнул. Хансу был прав. Вентури! Как наследственные торговцы Фронна, они имели на материке собственные торговые центры. И недалеко от западного моря находился небольшой космопорт, использовавшийся несколькими чужеземными торговцами, пытавшимися наладить торговлю с вентури. Добраться до этого космопорта, завладеть торговым кораблем — это лучшая возможность из всех.

— Поблизости от вентурской крепости Поулт есть космопорт, — объяснил Хансу. — Регулярного расписания рейсов там нет, но торговцы из космоса прилетают. И если нам повезет, мы сможем найти убежище у вентури. Двинувшись прямо на запад, мы достигнем моря вблизи Поулта.

Корбан, полный желания оказать любую помощь, чтобы отвести опасность со стороны землян от своей территории, склонился с двумя лучшими охотниками за гуенами над картой Хансу. Он задал вопрос, на который Хансу пришлось искусно отвечать.

— Но почему, лорд, вы ищете дороги по этим диким местам? На юг ведет широкая и ровная дорога, и там вас ждут братья.

— Мы хотим навестить вентури на берегу, причем пройти не по известным им дорогам.

Маленький круглый рот ллора шевельнулся в подобии фроннианской улыбки.

— Ха! Значит, правда то, что передавалось шепотом. Наступает день мести Этим. Не будут больше Эти закутанные в капюшоны бродить по нашим землям, не будут они единственными торговцами между поселками. Хорошая новость, лорд. Уничтожьте крепости вентури на побережье — и все ллоры будут восхвалять вас перед лицом Правителя Ветров. К тому же вас там ждет богатая добыча. — Он охотно принялся комментировать карту, — Вот эта тропа, она проходит по западной части гор. Тут могут встретиться косы. Но что вам косы? Вы раздавите их так же, как мы давим жуков фас-фас на дороге. И эта тропа приведет вас прямо к морю у Поулта. Да будет удачной ваша охота, военный лорд!

— Да будет так! — торжественно ответил Хансу. И начертал знак огня, воды и воздуха — с этими духами на Фронне полагалось советоваться перед началом любого важного дела.

Корбан еще больше подобрел и стал придирчиво осматривать гуенов, которых жители деревни прогоняли перед ним Он забраковал 10 животных, к удивлению соплеменников, которые собирались в полной мере воспользоваться невежеством иноземцев. Хансу настоял на том, чтобы за гуенов заплатить. Вечером корбан задал пир. Он ни в чем не мог отказать будущим победителям вентури. Отряд наиболее сильных и опытных охотников за гуенами должен был сопровождать землян до самого начал западных гор.

Чтобы добраться туда, потребовалось полтора дня верхом. Хансу подгонял всех, желая выбраться из опасной равнинной местности, пока их не выследил какой нибудь мехский патруль. На утро третьего дня, когда орда уже основательно углубилась в горы, они обнаружили, что ллорские проводники исчезли. Далеко сзади к небу поднялся дым. Охотники подожгли траву на равнине, чтобы загнать диких гуенов в ловушку.

Хансу с удовлетворением следил за этим. Огонь прекрасно скроет их следы. И снова начался кошмар карабканья и непрерывного тревожного ожидания нападения. Хотя охотники утверждали, что тропа проходит по самому краю территории косов и горцы редко тревожат здесь караваны, уверенности в мирном переходе не было. И ллоры не смогли ответить на вопрос, существует ли у торговцев-вентури какой нибудь договор с горцами косами о свободном проезде. Но у землян не было выбора.

Тропа была помечена воздвигнутыми вентури тонкими каменными столбами с непонятными пиктограммами. И она была вполне пригодна для гуенов.

Ночь земляне провели без костров, разбившись на небольшие группы и расставив всюду часовых. Но ночь не была нарушена тревогой, и на вершинах не было видно сигнальных огней.

Кана весь день находился рядом с Хансу и теперь, завернувшись в одеяло, пытался уснуть. Хансу сидел в ярде от него и слушал доклады разведчиков.

— …никаких дел с мехами?

— Ни разу, — голос Хансу окончательно разбудил Кану. — И Миллз утверждал, что ими командует Харт Девайс.

— Девайс! Я все же думаю, Дик ошибался. Девайс не станет нарушать приказ.

— В том то и дело, Богат. Если Девайс командует Тарном, — а у меня нет оснований не доверять сообщению Миллза, который, умирая, добрался до нас, — если там Девайс, значит, дело не в одном мехском легионе… Харт Девайс — молодой командир. Таким же был и Йорк. Его легион мал, но крепок, хорошо вооружен, и у Девайса отличная репутация. Готов заложить полугодовую плату, если у него нет в легионе большого количества ветеранов. Как и у нас. Я вот думаю… — он замолчал.

Но Кана, хоть и уставший, понял смысл его слов. Легион и орда, состоящие из хорошо обученных людей, сталкиваются в смертельной схватке. Неважно, кто победит. Потери с обеих сторон будут огромные. И много ветеранов навсегда заснут. Все это приобретало зловещий смысл.

— Если кодекс нарушен, — хриплый шепот Богата звучал задумчиво… — К дьяволу плату! Но… у арчей нет ни малейших шансов!

— В старой игре, конечно. Но почему бы нам не начать новую?

— Но… мы солдаты, Хансу…

— Конечно. Но здесь не действуют правила, с кем и против кого нам сражаться, — голос Хансу звучал отсутствующие, как будто он размышлял вслух.

— Ну, по крайней мере, сейчас нужно заняться одним, — Богат встал. — Выбраться из этих проклятых холмов и увидеть вентури. Мы справимся с ними, сэр.

— Постараемся этого избежать. Они могут встретить нас с открытыми руками, если корбан говорил правду и ллоры обратились против них. Их территория слишком сложна для мехов. Этот Поулт построен на острове у побережья — голая скала, выступающая из моря. У них свои способы добираться до берега.

— Хорошее место для нас, если они впустят нас. Там можно удержаться.

— Этого нам и нужно добиться, Богат. Если мы покажем им, что у нас общий враг, то, может, сумеем и воевать вместе. Разошли, как обычно, разведчиков в горы.

— Да, сэр.

На рассвете снова в путь. Снег лежал полосами вдоль тропы, полосы становились все шире, покрывая тропу. Людям приходилось пробивать в сугробах дорогу для гуенов. Животные гибли: дикие, недавно пойманные, они были недостаточно крепки, чтобы вынести такие условия. Вторая телега стала жертвой несчастного случая, и с ней — один из медиков, который не успел отскочить и упал в пропасть.

— Тревога! — военный свисток передал это сообщение, и солдаты немеющими пальцами взводили курки, доставали ножи. Но на сей раз им пришлось иметь дело не с косами, а с бегущими ллорами, отчаянно пытавшимися пробиться к равнинам и безопасности. Из-за отчаяния они безрассудно бросились вперед, пытаясь пробиться сквозь орду. Схватка была короткой, арьергарду орды не пришлось произвести и выстрела. Но она оказалась кровопролитной. Ллоры сражались отчаянно.

Земляне, истощенные борьбой со снегом на высотах, всю ночь зализывали раны. Они, больные от усталости, разбили лагерь на краю поля битвы. Нанесенный ветром снег укрыл павших, и солдатам приходилось все время следить, чтобы раненые не замерзли насмерть.

— Грабительский отряд, отогнанный от дома… — ветер срывал слова с губ Мика. — Может, и мы идем прямо в огонь, зажженный другими. Надеюсь, вентури не подумают, что мы заодно с теми.

Рей растирал щеку снегом.

— В следующий раз, когда меня будут предупреждать о трудностях назначения, я прислушаюсь, — он чихнул, а потом закашлялся так, что все его тело затряслось. — Ну, каким раем были казармы! И зачем я только покинул Секундус?

Кана растирал руки. Секундус казался далеким и давно прошедшим. Неужели он ел когда-то в комнате, где пламенные птицы пели на стенах? Или это был сон, а этот кошмар — жестокая реальность?

— Мы будем пробиваться сквозь это. — Мик пнул снег, — пока он не станет таким глубоким, что погребет нас. На следующее утро нас найдут в прекрасной сохранности и выставят как произведение туземного искусства…

— Неужели ллоры бежали после стычки с вентури? — удивлялся Рей. — Они их всегда опасались. Вспомните тот случай со шпионом в Тарке. Они не тронули торговцев, даже когда среди них обнаружился ллор.

— Ллоры считают теперь, что они самые сильные на Фронне, — сказал Кана. — Они, должно быть, давно ненавидят вентури и искали случай ударить по ним. Ты завтра в разведку, Рей?

— Да, за мои грехи А ты?

— Тоже.

Мик покачивал раненую руку.

— Они хотят свести нас на нет, эти горы, каждый раз нас в горах преследуют неудачи. 50 потеряны там, 20 здесь, и столько раненых…

— Не так плохо, как во время бомбардировки, — напомнил ему Рей. — Пока мы можем ответить…

— Да, я знаю. Но посмотрим, каким ты вернешься с разведки, ты, длинноногий билл!

— Знаете… — Рей перестал растирать снегом лицо. — Это мысль. Если бы поймать десять-двадцать таких птичек и приручить их, как ллоры приручают своих ястребов. Они ведь прыгают бесшумно, — он обернулся к Кане, как к авторитету. — Так ведь? И выпустить их по следу врага. Лучше, чем мехский танк в такой местности.

— А кто же будет ловить и приручать их? — начал было Мик, когда в темноте показался арч.

— Карр?

— Здесь.

— К мастеру лезвия.

Кана направился к тому месту, где между выступающих скал устроился Хансу. Слабый голубой ллорский факел бросал причудливые блики на лица собравшихся. И у одного из них вообще не было лица, только капюшон вентури.

— Карр, садитесь, — Хансу тут же повернулся к незнакомцу в капюшоне, — Этот подойдет?

Круглая голова повернулась, но не было сказано ни слова, и Кана поежился под взглядом этих глаз за круглыми отверстиями. Затем торговец сделал утверждающий знак, более быстрый, чем кивок землян.

— Этот вентури был пленником ллоров, — объяснил Хансу — Он возвращается к своему народу, а вы пойдете с ним и попытаетесь наладить контакт. Нам нужна база — возможность скрыться, пока мы не сумеем известить Секундус. Используйте все свое умение, Карр. Вы у нас единственный специалист по контактам Внушите им, что мы тоже противники ллоров, как и они. Передайте их предводителю, что сказал вам корбан.

— Да, сэр.

Хансу взглянул на часы.

— Возьмите припасы и запасное снаряжение. Мы понятия не имеем, далеко ли Поулт — карта очень неточна, — он помолчал, буравя взглядом Кану — И помните, нам необходима база!

— Да, сэр.

Тропа пролегала по широкому выступу, снег с которого был сдут ночным ветром. Внизу лежала тусклая темная зелень изогнутых деревьев и серая протяженность с белым пятном, когда гонимые ветром волны бились о скалы западного берега. Кана пошел медленнее, вглядываясь в эту колеблющуюся водную поверхность. Крылатые существа кружили, ныряли и кричали над узкой полоской песка, разыскивая выброшенных морским прибоем обитателей моря. Сегодня не светило солнце, и под оловянными облаками земля казалась угрюмой и зловещей.

— Идем…

Кана удивился. За все пять часов совместного пути это были первые слова, произнесенные вентури. Торговец нетерпеливо ждал. На тропе виднелись следы поспешного отступления ллоров свыше двадцати часов назад. Но других вентури не было видно. Проходя много мест, самой природой назначенных для защиты, они не видели ни одного вентури. Можно было подумать, что торговцы не хотят защищать свою территорию.

И вот, спускаясь по склону, Кана увидел широкую дорогу с ровной поверхностью, шедшую вдоль берега. И через несколько метров часового-вентури. Проводник посовещался с ним, а Кана не подходил, так как, по-видимому, эти двое желали уединения. Он не приближался, пока не увидел взмах руки в перчатке. После этого он подошел к небольшому строению. Около него двое вентури управляли первым механическим средством передвижения, которые арчи видели на Фронне. Это была металлическая платформа на трех колесах и без всякого двигателя, по крайней мере, видимого. Проводник-вентури уселся на узком сиденье и поманил Кана занять место рядом. Едва Кана успел поджать ноги, как они тронулись — не очень быстро, но все же быстрее пешехода. По пути не виднелось никаких признаков военных патрулей. Как будто вентури, отогнав ллоров в горы, больше не беспокоились о нападении. Это свидетельствовало об исключительной уверенности в своих силах.

Дорога изгибалась и кружила, следуя естественным поворотам береговой линии. Обогнув один из выступов, они оказались рядом с вентурианским портом. Здесь море вдавалось в берег большим и круглым заливом — естественной гаванью, в которой торговцы построили ряд причалов. На берегу теснились строения, без окон, с высокими стенами, похожими на склады. Приближаясь, Кана заметил следы недавней битвы. Но все вентури, которых он видел, занимались своими делами спокойно, не торопясь. Из странных кораблей у причала — полностью скрытая поверхность придавала им вид черепах — на берег стремился непрерывный поток товаров… но так ли это?

Механизм остановился, Кана слез. Нет, эти корабли не разгружались, а погружались! Флот торговцев увозил товары в море, а не наоборот. Похоже, что торговцы эвакуируют порт… Теперь Кана повсюду видел признаки организованной эвакуации.

— Идем…

Снова проводник-вентури торопил его. Они прошли по лабиринту проходов между зданиями, время от времени прижимаясь к стенам, чтобы избежать быстро движущихся механизмов, нагруженных связками и корзинами. И наконец оказались у небольшого сооружения на самом берегу моря: волны бились об его стены.

День был тусклый и мрачный, но внутри здания было еще темнее. Кана замигал, но тут его схватили за руку и потащили по коридору. Вентури остановился перед сплошной стеной, которая вдруг разошлась. За ней виднелось зеленоватое сияние. Кана оглядывался с любопытством, которое не пытался скрывать. Стены комнаты сходились наверху аркой. Толстые подушки служили сиденьем для трех вентури. Перед ними стоял низкий стол. Одна стена, слева от Каны, была покрыта сложной аппаратурой, которую несколько вентури в капюшонах методично снимали и укладывали в ящики. При появлении землянина они прекратили работу и выскользнули из помещения, и Кана остался перед тремя сидящими вентури. Те тоже работали, разбирая стопки тонких листов из какого-то прозрачного материала. Некоторые листочки они укладывали в металлический ящик, другие в беспорядке бросали на пол. Кана, решил, что это записи. Торговец, который привез Кану с гор, сделал доклад. Это был почти беззвучный процесс, как будто вентури общались не только при помощи голоса. Когда он закончил, все головы в капюшонах повернулись в сторону Каны. Он колебался, не зная, должен ли он начать первым. Очень многое зависело от того, сумеет ли он произвести хорошее впечатление. Если бы взглянуть на их лица..

— Вы из чужого мира?

Потребовалась секунда, чтобы решить, кто обратился к нему. По видимому, средний. Кана ответил соответственно:

— Я с Земли. Солдат с Земли.

— Почему вы здесь?

— Нас призвал ллор Скора. Его убили. Мы хотим вернуться в свой мир.

— Война ллоров… — показалось ли ему или действительно голос вентури звучал недружелюбно.

— Мы больше не сражаемся за ллоров. Мы воюем против них. Они предали нас.

— Что вам здесь нужно?

— Место, где мы могли бы подождать корабль.

— Такие корабли есть в Тарке.

— Но в Тарке наши враги. Они не позволят нам приблизиться к кораблям.

— Но те, что в Тарке, тоже земляне. Вы воюете со своими?

— Это нарушители наших законов. И они хотят сохранить свои злые дела в тайне от наших хозяев Торговли. Если мы вернемся и расскажем о них, то они будут наказаны.

— Только в Тарке есть такие корабли, — упрямо повторил вентури.

— Мы слышали, что около Поулта есть место, где приземляются корабли звездных торговцев, — с растущим отчаянием возразил Кана. Хансу сам должен был прийти сюда. Он, Кана, не производит никакого впечатления.

— Торговцы не перевозят солдат, торговцы не сражаются.

— Но мы встретили в горах ллоров, бежавших после сражения с торговцами. Этих торговцев больше не nриветствуют на равнине. Нет, хозяева Торговли, наступает время, когда даже вам придется обнажить меч и расчехлить ружья для самозащиты. Мы говорили с ллорским корбаном, который предсказывал падение крепостей вентури на побережье. Наступает новый день, сказал он, когда вентури не будут править торговыми караванами. Те, кто хочет изменить положение, вооружены мечами. И они также и наши враги. Мы солдаты, нас с раннего детства готовили к сражениям. Те, кому служат наши мечи, спокойно спят по ночам. И похоже, вам понадобятся союзники, если эти слухи правдивы.

Фигура в капюшоне слегка изменила позу. Впечатление было такое, будто вентури пожал плечами.

— Мы в море. А ллоры не в море. Если мы будем в море, зачем нам мечи? И скоро жители материка поймут свою ошибку.

— Если бы вы имели дело только с ллорами, возможно, это бы так и было. Но им помогают другие. Изменники-земляне сражаются не так, как мы. У них есть могучие машины, повинующиеся их воле, они охотятся с неба. Скажите мне, хозяева, разве нет среди чужеземцев таких, кто хотел бы положить конец вашему влиянию в торговле Фронна? Такие люди поддержат в войне тех, кто лучше служит им.

Не получив сразу ответа, Кана почувствовал, как в нем вновь зарождается надежда. Если вентури покидают береговые базы — орда на морском берегу окажется в новой ловушке. Его шанс единственный шанс — добиться поддержки торговцев до того, как они отступят.

— То, о чем ты говоришь, нам известно. Нам сообщили о небесных машинах. Значит, ты считаешь, что они последуют за нами, даже если ллоры не посмеют выйти в океан?

— Я думаю, хозяева Торговли, что мир ушел и настало время, когда все должны выбирать, за кого они. Вопреки закону сюда привезли небесные машины и движущиеся крепости. А когда люди нарушают закон, который может им отомстить, они подсчитывают вероятность успеха, как вы взвешиваете риск и прибыль. Они собираются править этим миром. И если они победят, что им за дело до вентури? Нас уничтожат, а ваше торговое королевство исчезнет.

Средний вентури встал. Его одежда, сделанная из более тонкого материала, чем у проводника, слегка шуршала при движении.

— Мы сами не можем заключать договоры, но твои слова будут переданы старейшим в Поулт. И мы можем дать согласие: приведи сюда своих людей, они смогут переждать здесь большие бури. Мы должны уйти сегодня же. Так сказал Фалтух, да будут его слова записаны.

Бормотание других означало согласие. Кана в знак приветствия поднял руку, предводитель вентури кивнул. Вентури не отличались гостеприимством. Кану тут же проводили к механизму. Когда трехколесная телега поднималась по склону, Кана заметил, что один из кораблей-черепах отошел от причала. Дойдя до середины залива, он медленно погрузился, пока над водой не осталась одна коническая башня. Разрезая ею воду, корабль отправился в море.

Кана и вентури уже в сумерках достигли сторожевого пункта, и землянин с благодарностью заметил, что торговец собирается провести здесь ночь. Кану провели в помещение без окон, лишь одна стена зеленовато светилась. Ему дали матрас, который мог служить и для сидения, и для лежания, и оставили одного. Он съел свой рацион и остался на матрасе. Все его тело ныло от усталости.

На следующее утро стало ясно, что вентури считают этот пост концом своих владений и что отсюда он пойдет один. Но бледное солнце разогнало мглу предыдущего дня, и Кана пошел быстрыми шагом, бодро напевая марш арчей. Его уверенность в будущем росла. В конце концов, если даже торговцы не впустят людей в Поулт, им позволено остаться в порту на берегу. А этот порт находится недалеко от того места, где, по словам Хансу приземляются космические корабли. Нужно будет только немного подождать. Надежды Каны все росли и окрасили его доклад Хансу в радужные тона.

— Они не сказали, когда сообщат свое решение?

— Нет, сэр. Они эвакуировали причалы перед отступлением в свои морские крепости, им кажется, что они смогут переждать там неприятности.

— Никогда не видел, чтобы нейтральный что-нибудь выигрывал, особенно, если обладает тем, чего добивается враг. Но мы не можем спорить с ними. Придется использовать их порт.

Когда авангард орды достиг сторожевого поста, тот оказался покинутым. Часовые и колесная тележка исчезли. И когда земляне спустились к причалу, в порту ничего не двигалось. Исчезли корабли-черепахи. Последняя башня виднелась в море, в самом конце залива. Ни одного вентури не оставалось в молчаливом и пустом порт