Путь эльдар: Омнибус (ЛП) (fb2)


Настройки текста:



Warhammer 40000 Путь эльдар: Омнибус

История версий

1.0 — создание файла в Кузнице книг InterWorld'а.

1.1 — добавлен рассказ Гэва Торпа "Вой баньши".

1.2 — добавлен рассказ Роба Сандерса "Отринутый Путь".

Гэв Торп Путь эльдар

Путь воина

Жизнь для нас — то же, чем Линнианский Лабиринт был для Ультанаша, его таинственные проходы ведут и к изумительным видам, и к кошмарным встречам. Каждый из нас должен идти по этому лабиринту в одиночку, следуя по стопам тех, кто прошел раньше, но в то же время и прокладывая новые пути сквозь лабиринт существования.

В прошлом нас притягивали самые мрачные тайны, и мы просто с ума сходили из-за лабиринта, стремясь испытать все, что он мог предложить. Как личности и как цивилизация мы сбились с пути и тем самым сделали возможной свою гибель, безудержное, лишенное ограничений исследование привело нас во тьму Грехопадения.

В наступившей вслед за этим пустоте нам был явлен новый образ жизни: Путь. Благодаря мудрости Пути мы проводим свою жизнь, исследуя смысл существования, перемещаясь из одной части лабиринта в другую дисциплинированно и под руководством, чтобы больше никогда не потеряться. Следуя по Пути, мы переживаем во всей полноте любовь и ненависть, неурядицы и несчастья, вожделение и чистоту, набираясь жизненного опыта и обретая удовлетворение, но никогда не поддаваясь теням, которые таятся в наших мыслях.

Но, как и все путешествия, Путь у каждого из нас свой. Одни посещают много мест, но нигде не задерживаются надолго, тогда как другие подолгу остаются в одном месте, чтобы исследовать каждый закоулок и поворот, некоторые из нас теряют направление и покидают Путь на время, или навсегда, а кое-кто попадает в тупик и остается в ловушке.

Кисадурас-отшельник. Предисловие к «Самопознанию на пути к совершенству»

ПРОЛОГ

Голубое солнце отражалось в безмятежных водах озера, в то время как желтое солнце — его компаньон — проглядывало над верхушками деревьев с багряной листвой, которые окружали озеро вдоль водной кромки. Над озерной гладью носились алые и черные птицы, стрекоча крыльями и щелкая длинными клювами на насекомых, лишь эти звуки, да щебечущая птичья перекличка нарушали царившее безмолвие.

У самой воды вздымалось белокаменное здание, его длинная, украшенная колоннадой терраса распростерлась над озером на толстых сваях. Основная часть строения, за портиком, высилась среди деревьев, квадратная в основании, с двухъярусными башнями по углам. Из отверстий в стене лениво поднималась струйка дыма, легкий ветерок разносил его по лесу. Верхние этажи были изрезаны узкими окнами, которые были прикрыты деревянными ставнями, выкрашенными в красный цвет, под каждым окном из стены выступал балкончик.

Вооруженные люди стояли на страже в высоких дверных проемах и патрулировали проходы вдоль крыш, покрытых красной черепицей. Стражники были одеты в свободные брюки, заправленные в ботинки до колен, объемистые алые куртки с золотыми пуговицами и галунами. На головах у них были черные капюшоны, дымчатые защитные очки защищали глаза от странного света местных солнц. Совершая обходы, они болтали друг с другом, очевидно, полагая, что все идет, как надо.

Лишь легчайшая рябь пробежала по водной глади, когда из озера выскользнули пять фигур в зеленых доспехах, по изогнутым пластинам которых скатывались серебристые капельки влаги. Они были вооружены пистолетами и цепными мечами. Воины-эльдары беззвучно достигли террасы и затаились в тени колонн, оставаясь невидимыми группе стражей у входа.

Припав к земле, они терпеливо ждали.


В небе промелькнула вспышка света, и тяжелый взрыв сотряс фасад здания, высоко в небо взметнулись осколки камней и расколотая черепица. Мгновением позже облака прожег другой луч, и прогремевший взрыв, превратив в тучу пыли одну из башен, усыпал искалеченными телами тщательно подстриженную лужайку перед домом.

В дальнем конце парка из-за деревьев показались фигуры в черных доспехах с длинными пусковыми ракетными установками в руках. Из пульсирующей вспышки огня вырвался залп реактивных снарядов в крышу здания, в то же время другие воины бросились вперед через цветочные клумбы, перепрыгивая через каменные скамьи, проскакивая сквозь журчащие фонтаны.

Кенайнат, экзарх Храма Смертельной Тени, не отрывая взгляда от солдат у дверей, сделал знак своим Жалящим Скорпионам оставаться в затемненном месте у портика, обращенного к озеру. Как и предполагалось, стражи, взяв наперевес винтовки, оставили свой пост и ринулись навстречу атакующим из парка. Когда они пробегали мимо, Кенайнат рванулся вперед, и его излучающая энергию силовая клешня вспорола затылок ближайшего к нему человека.

Его воины последовали за ним, их пистолеты извергали потоки мономолекулярных дисков, цепные мечи гудели. Застигнутые врасплох, солдаты были обречены, они полегли на месте в считанные мгновения, изрубленные, выпотрошенные или обезглавленные клинками Жалящих Скорпионов.

Кенайнат припал к земле меж трупов солдат, выискивая признаки опасности, он внимательно осматривал местность сквозь красные линзы шлема. Другие воины эльдаров — Зловещие Мстители в синих с золотом доспехах — перепрыгнули через террасу и присоединились к отряду. Вместе они направились к заднему входу.

Внезапный скрип и легкое движение ставни одного из окон первого этажа предупредили Кенайната об опасности. В тот миг, когда ставни распахнулись, он прыгнул под прикрытие цветочного вазона, и его воины молниеносно последовали за ним.

Толстый ствол пулемета пробил оконные стекла, и галерея озарилась ярким пульсирующим светом из его дула. Пули завывали и отскакивали рикошетом вокруг Жалящих Скорпионов, наполнив воздух осколками камня и щепками от цветочного вазона. Иньятерин за спиной экзарха вскрикнул от боли. Зловещие Мстители, открыв ураганный ответный огонь по окну из своих сюрикеновых катапульт, изрешетили стрелка, и он с пронзительным воплем рухнул назад.

Бросив взгляд через плечо, Кенайнат увидел, что Иньятерин лежит, растянувшись на белом камне, его доспех пронзен длинной щепой, а из глубокой раны в горле хлещет яркая кровь. В считанные мгновения жизнь покинула воина, и его тело застыло в расплывающейся красной луже.

Окна здания продолжали сотрясать взрывы — справа от Кенайната эльдары пробивались в здание. Сквозь разбитое вдребезги окно экзарх увидел гибкие фигуры несущихся по проходу Воющих Баньши, из-под масок которых раздавались жуткие пронзительные крики.

Кенайнат дал сигнал своему отряду вновь направиться к дверям и бросил еще один взгляд на своего павшего воина. Он не испытывал никакого сожаления, чувства вины или раскаяния были ему неведомы. Те, кто следуют по Пути Воина, хорошо знакомы со смертью. Отряд Кенайната сократился из-за этой потери, но, глядя на неуклюже распростертое тело, он понимал, что Смертельная Тень ослаблена ненадолго.

Вселенная стремится к гармонии и равновесию и, как утверждали философы, не выносит пустоты. Место Иньятерина займет кто-то другой.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ХУДОЖНИК

ДРУЖБА

Во времена, предшествовавшие Войне в Небесах, Эльданеш, копьеносец, ястребиный друг, лорд эльдаров, встретился с войсками Хреш-селена. Эльданеш был величайшим из эльдаров, а его копье — лучшим оружием, выкованным смертными, но у короля Хреш-селена было много воинов. Пусть Эльданеш и был лордом эльдаров, и знал, что защищать их — это лишь его и только его бремя, он понимал в то же время, что в одиночку ему не одержать победы. Он обратился к Ультанашу, второму величайшему воину эльдаров, меченосцу, вороньему другу, и попросил его помощи в битве с Хреш-селеном. Вместе сражались Эльданеш и Ультанаш, и против их мастерства и силы Хреш-селен не выстоял.

— Да будет так всегда, — изрек Эльданеш, — когда ожидают нас самые тягостные испытания, пусть встанут рядом друзья наши.


Звезда умирала.

Эльдары называли ее Мирианатир, Мать Пустынных Ветров. Темно-оранжевая, она висела на темном небосводе, ее поверхность терзали неистовые протуберанцы и бушующие электромагнитные ветры. Из нее исходили потоки частиц, и выплески энергии докатывались до ближайших планет, причиняя детям Мирианатир страдания своими смертоносными прикосновениями. Пустынными они висели вокруг нее. Она умирала уже миллион лет и будет продолжать умирать еще столько же.

И все же ее смерть несла жизнь другим.

Эльдарам.

Омываемый радиоактивным сиянием смертельных мук Мирианатир, на звездных ветрах плыл мир-корабль — рукотворный дископодобный континент с ярко светящимися куполами и серебристыми энергетическими парусами, изогнутыми дугой мостами и сверкающими башнями. Развернув крылья, мир-корабль впитывал жизнетворную энергию, подобно неорганическому растению с зеркальными листьями длиной в сотню километров. Залитый красноватым светом умирающей звезды, мир-корабль Алайток поглощал все, что могла предложить Мирианатир, не упуская ни единой частицы, ни звездного ветерка, все это при участии душ его Бесконечного круговорота должно поддерживать мир-корабль еще тысячу лет.

Космическое пространство вокруг Алайтока было так же наполнено движением и энергией, как и звезда, которой он питался. Проносились мимо и сворачивали корабли, ложась на курс поперек звездных ветров и пополняя собственные запасы энергии. Врата Путеводной Паутины — портал в пространство между материальным и нематериальным позади мира-корабля — закручивались вихрем и пульсировали. Торговые суда с длинными рифлеными корпусами плавно скользили в портал, другие такие же выныривали из него, тут и там рыскали иссиня-черные, отливающие серебром эсминцы с заряженными орудийными батареями и торпедами наготове, среди скопления судов сновали небольшие яхты, неторопливо и размеренно перемещались сквозь этот упорядоченный сумбур величественные боевые корабли.

Врата Путеводной Паутины, полыхнув золотистым светом, на мгновение расширились, и из пустоты возник «Лаконтиран», напоминающая птицу торговая шхуна, которая только что вернулась из долгого странствия к звездам Бесконечной Долины. Растягивая свои солнечные паруса, она легко повернула вдоль обращенной к звездам стороны мира-корабля и взяла курс на Башню Вечного Радушия.

Причальная башня, окутанная голубоватым свечением, которое не подпускало страждущую пустоту космоса, вздымалась над плоской поверхностью мира-корабля на пять километров. Подобно витому рогу нарвала, башня ввинчивалась спиралью в темноту, на ее элегантных мостиках и изгибающихся дорожках стояли сотни фигур. Поприветствовать корабль, который возвращался из долгого странствия, пришли эльдары, идущие всеми Путями: поэты, инженеры, автархи, садовники, ясновидцы, аспектные воины, стилисты и картографы. Представители самых разных сфер деятельности, они были одеты в пышные тяжелые одеяния, или блистающие костюмы в обтяжку, или струящиеся туники неимоверного цветового разнообразия. Желтыми и красными волнами плескались шарфы, над морем изысканно подстриженных голов возвышались шлемы с высокими плюмажами. В свечении мира-корабля всеми цветами радуги сверкали драгоценности, искрились серебряные, золотые и платиновые кольца и ожерелья.

Эльдары непринужденно прохаживались, обнимая старых друзей, обмениваясь любезностями с новыми знакомыми, следуя своей дорогой и никогда не посягая на личное пространство другого. Их голоса сливались в звуковую симфонию, столь же похожую на шум толпы, сколь звучание целого оркестра схоже с лепетом ребенка. Они говорили друг с другом и собравшись в круг, и через голову певучими голосами с выверенными до нотки интонациями, с продуманной и четкой жестикуляцией. Некоторые из них хранили молчание, и позы, которые они принимали, передавали их мысли: слегка приподняв бровь, подрагивая губой или поводя пальцем, они проявляли свое беспокойство или возбуждение, радость или опасение.

Посреди этой бурлящей круговерти стоял Корландриль. Мантия из сияющего шелковистого золота, открытая спереди, окутывала его стройную фигуру, сотни тончайших цепочек всевозможных цветов украшали шею и запястья — казалось, что его руки и лицо увиты миниатюрными радугами. Его длинные черные волосы были заплетены в перекинутую через левое плечо сложную косу, ее удерживали на месте голоповязки, в которых сапфиры постоянно заменялись бриллиантами, а те, в свою очередь, — изумрудами и далее — всеми другими прекрасными камнями, известными эльдарам. Он потратил много времени, создавая себе образ, соответствующий эстетике Арестейна, и долго рассматривал результаты своих усилий в зеркальном поле, зная, что его спутница неравнодушна к работам древнего художника.

Она, Тирианна, была одета проще: в белое платье длиной по лодыжки, со складками ниже колен, с изысканной светло-серой, словно тень облака, вышивкой, без рукавов, оставляющее открытыми бледные руки, покрытые волнистыми рисунками хной. На плечи она накинула прозрачный газовый шарф, ниспадающий красными и белыми кольцами на ее руки и грудь. Две лазурные пряди в белых, окрашенных в тон платью, волосах обрамляли ее узкое лицо, подчеркивая темно-синий цвет глаз. Ее путеводный камень, также темно-синего цвета, обрамленный в белое серебро, висел на изящной цепочке из того же металла.

Корландриль смотрел на Тирианну, в то время как глаза всех остальных эльдаров были обращены на звездный корабль, который грациозно скользил вдоль изгибающейся пешеходной дорожки причала. Пятнадцать дней прошло с той поры, как он в последний раз видел ее — на пятнадцать дней больше, чем нужно, слишком долгий срок вдали от ее красоты и чувств, ее улыбки, волнующей душу. Он лелеял надежду, что она заметит, какое внимание он уделил своему внешнему виду, но она пока никак не высказалась по этому поводу.

Корландриль заметил и напряженность, и легчайший отблеск влаги в том взгляде, который она не сводила с приближающегося корабля, и уловил дрожь волнения, пронизавшую ее тело. Он не знал, что было тому виной: то ли торжественная атмосфера события, то ли какая-то более личная, более глубокая радость взволновала сердце Тирианны. Возможно, возвращение Арадриана вызвало у нее более сильные чувства, чем это могло понравиться Корландрилю. Эта мысль разбередила душу Корландриля, змея распустила свои кольца. Он понимал, что его ревность неоправданна и что он не заявлял о своих притязаниях на Тирианну, но тем не менее, даже отчетливо осознав это, ему не удалось подавить чувства, что шевельнулись в его душе.

Оправленный в золото, опаловый овал путеводного камня Корландриля теплел на его груди, и его жар проникал сквозь ткань мантии. Подобно предупредительному световому сигналу на дисплее корабля, возбуждение путеводного камня заставило Корландриля застыть на мгновение. Его ревность не только неуместна, но и опасна. Он загнал это чувство в тайники своего разума, с тем чтобы разобраться с ним позже, когда это станет безопасным.

Мысли об Арадриане напомнили Корландрилю, зачем он появился на башне: приветствовать возвращение старого друга. Если бы Тирианна хотела быть с Арадрианом, она отправилась бы с ним в это странствие. Корландриль выбросил из головы свои страхи в отношении чувств Тирианны, и обнаружил, что он также жаждет встретить их возвращающегося товарища. Змея внутри него опустила голову и вновь уснула в ожидании благоприятного момента.

В корпусе «Лаконтирана» открылась дюжина шлюзов, из которых засиял радужный свет и понесся вдоль изогнутого дока отдающий запахом меда легкий ветерок. Из высоких сводчатых проходов потянулись извилистые очереди — пассажиры и члены экипажа высаживались с корабля. Чтобы выглянуть над головами эльдаров, стоящих впереди, Тирианна вытянулась во весь рост, без усилий балансируя на цыпочках и слегка отведя одну руку в сторону, чтобы сохранить равновесие.

Первым высмотрел Арадриана своим острым взором Корландриль, и по его телу пробежал легкий трепет удовольствия от одержанной победы, хотя ни о каком состязании между ними не было и речи.

— Вот он, наш скиталец вернулся к нам, словно Антемион с Золотой Арфой, — произнес Корландриль, указывая на дорожку слева от них, на кратчайший миг прикоснувшись пальцами к обнаженной руке Тирианны, чтобы привлечь ее внимание.

Хотя Корландриль сразу узнал его — по худым щекам и тонким губам, которые остались прежними, Арадриан сильно изменился с той поры, как покинул Алайток. Его голова слева была острижена по-варварски коротко, почти наголо, а справа вьющиеся волосы свисали всклокоченными, неухоженными лохмами. Темные тени на веках сделали его пронзительно пылающие глаза впалыми, а лицо — похожим на череп. Одет он был в темно-синее и черное, его обволакивали длинные полосы сумеречного света. Свой ярко-желтый путеводный камень он носил как брошь, почти скрытую складками мантии. Суровый взгляд Арадриана упал на Корландриля, а затем — на Тирианну, и его мрачная резкость сменилась вспышкой радости. Арадриан помахал рукой в знак приветствия и направился к ним, непринужденно лавируя сквозь толпу.

— С удачным возвращением! — провозгласил Корландриль, открыв объятия в приветствии и развернув ладони к лицу Арадриана. — И счастливым воссоединением.

Тирианна обошлась вовсе без слов, она слегка прикоснулась тыльной стороной ладони к щеке Арадриана и положила свои тонкие пальцы на его плечо. Арадриан сделал то же с Тирианной, вызвав вспышку ревнивой досады у Корландриля, которую он изо всех сил попытался скрыть. Змея у него внутри с интересом приоткрыла глаз, но Корландрил вновь подчинил ее своей воле. Прошло мгновение, и Арадриан, отступив от Тирианны, положил ладони на руки Корландриля, на его губах играла кривая улыбка.

— Рад нашей встрече и премного благодарен за радушный прием, — произнес Арадриан. Корландриль всматривался в лицо друга в поисках озорного обаяния, которое некогда скрывалось в его взгляде, легкой заразительной ухмылки, которая таилась в каждом движении его губ. От них не осталось и следа. Арадриан излучал серьезность и искренность, даже сердечность, но Корландриль обнаружил некую помеху: лицо Арадриана было самую малость повернуто к Тирианне, а его спина чуть-чуть отклонилась в сторону от Корландриля.

Даже среди эльдаров такими тончайшими нюансами можно было пренебречь, но Корландриль посвятил себя Пути Художника и отточил свою наблюдательность и внимание к деталям почти до микроскопического уровня. Он замечал все, запоминал каждый нюанс и оттенок, и из своих глубоких занятий знал, что у всего есть значение, будь то намеренно или нет. Не бывает невинной улыбки или бессмысленного мигания. Любое движение выдает побуждение, и неуловимая сдержанность Арадриана теперь беспокоила Корландриля.

Корландриль задержал руки Арадриана в своих на мгновение дольше, чем это было необходимо, надеясь, что акцент на физической стороне приветствия напомнит другу об их связи. Если и так, Арадриан не подал никакого знака. С все той же легкой улыбкой он высвободил руки и, сцепив их за спиной, вопросительно поднял брови.

— Расскажите, мои дорогие друзья, которых я так счастлив видеть, что я пропустил?


Троица отправилась по Проспекту Грез, серебристому переходу, который тянулся под тысячью хрустальных арок в самое сердце Алайтока. Тусклый свет Мирианатир, попадавший в сводчатое покрытие, преломлялся замысловато ограненным хрусталем и проливался на пешеходов внизу нежными оранжевыми и розовыми тонами.

Корландриль предложил было подвезти Арадриана до его жилища, но тот отклонил предложение, предпочтя насладиться сполна ощущениями от своего возвращения и случайных встреч с группами эльдаров. Из немногословного рассказа друга Корландриль заключил, что свое путешествие на борту «Лаконтирана» он совершал в основном в одиночестве. С некоторой завистью Корландриль проводил взглядом небольшой антигравитационный катер, который плавно проскользнул мимо них, быстро унося своих пассажиров к местам назначения. Будь он помоложе, его ужаснула бы леность, которая властвовала над Корландрилем-скульптором: приземленные физические усилия отвлекли его от абстрактных размышлений. Однако сейчас такой самоанализ был невозможен, поскольку, стремясь принять всякое влияние извне, впитать в себя все впечатления и переживания чужого тела и разума, он прекратил самоосмысление.

Таковы были размышления художника, приподнятого над обыденностью, кружащегося в звездном свете чистого наблюдения и воображения.

Именно это стремление к восприятию извне побуждало Корландриля вести главным образом разговор. Он пространно рассуждал о своих произведениях и о том, что происходило на Алайтоке с тех пор, как Арадриан покинул его. Арадриан же, со своей стороны, был весьма лаконичен и отнюдь не цветист в комментариях и ответах, лишая Корландриля вдохновения и разочаровывая его артистическую натуру.

Когда же заговорила Тирианна, Корландриль заметил, что Арадриан стал куда более красноречив и, казалось, охотнее говорил о ней, чем о себе.

— Я чувствую, что ты больше не следуешь в тени Кхаина, — произнес Арадриан, глядя на Тирианну и кивая в знак одобрения.

— Это верно, Путь Воина для меня завершен, — задумчиво ответила она, не сводя глаз с Арадриана. — Аспект Зловещих Мстителей утолил мой гнев, и этого хватит на сотню жизней. Я пишу стихи под влиянием поэтической школы Уриатиллина. Я нахожу, что это достаточно сложно, чтобы стимулировать в равной степени и рациональную, и эмоциональную стороны.

— Мне бы хотелось узнать Тирианну-поэта, и, возможно, твои стихи познакомят меня с ней, — заявил Арадриан. — Я бы очень хотел услышать, как ты читаешь их, когда ты сочтешь это возможным.

— И я тоже, — присоединился Корландриль. — Тирианна отказывается разделить со мной свое творчество, хотя я много раз предлагал ей посотрудничать в создании произведения, сочетающего ее стихи и мою скульптуру.

— Мои стихи — только для меня и ни для кого больше, — спокойно заметила Тирианна. — Они — не для публичного исполнения и не для чужих ушей.

Она бросила на Корландриля взгляд, полный досады.

— Тогда как некоторые создают свои произведения, чтобы выразить свои мысли и чувства миру, мои стихи — это сокровенные тайны, и только я должна понять их значение, угадать свои страхи и желания.

Получив упрек, Корландриль было умолк, но сразу почувствовал себя неуютно в наступившей тишине и озвучил вопрос, который не давал ему покоя с той поры, как он услышал о возвращении Арадриана.

— Ты вернулся на Алайток, чтобы здесь остаться? — спросил он. — Ты достаточно побыл рулевым или вернешься на «Лаконтиран»?

— Я только что прибыл, неужели ты так хочешь, чтобы я снова уехал? — ответил Арадриан.

Корландриль открыл было рот, чтобы возразить, но слова испарились — перед ним на мгновение словно возник из прошлого по-прежнему бойкий на язык Арадриан. Скульптор улыбнулся, оценив шутку, и склонил голову, признавая свою роль — мишени для шуток Арадриана.

— Пока еще не знаю, — продолжил Арадриан с задумчивым выражением на лице. — Я научился всему, что мог как рулевой, и чувствую, что достиг совершенства. Исчезла сумятица в мыслях. Водить корабль по бурным волнам туманности или по головокружительным каналам Путеводной Паутины — для развития самообладания и сосредоточенности лучшего не найти. В межзвездном пространстве мне довелось повидать много великого, много поразительного, но я чувствую, что там осталось гораздо больше еще ненайденного, нетронутого, неслыханного и неиспытанного. Я могу вернуться на звездные корабли, могу и не возвращаться. И, разумеется, мне бы хотелось провести немного времени со своими друзьями и семьей, вновь познать жизнь Алайтока, понять, желаю ли я опять отправиться в странствие или смогу удовлетвориться жизнью здесь.

Тирианна кивнула, соглашаясь со столь мудрым подходом, и даже Корландриль, склонный поддаться иногда опрометчивому порыву, не мог не увидеть плюсов в том, что такое решение будет хорошо взвешенным.

— Ты вернулся весьма вовремя, Арадриан, — заявил он, вновь ощутив необходимость заполнить возникшую в беседе паузу. — Мое последнее произведение близко к завершению. Через несколько дней я устрою торжественное открытие. Для меня будет удовольствием и честью, если вы оба сможете его посетить.

— Я пришла бы, даже если б ты меня не пригласил! — рассмеялась Тирианна, и ее воодушевление вызвало у Корландриля волнительный трепет. — Твое имя упоминается довольно часто, и на похвалы при этом не скупятся, а это новое произведение вызвало большие ожидания. Для того, кто хоть в какой-то степени обладает вкусом, было бы просто неприличным пропустить такое событие.

Арадриан ответил не сразу, и по выражению его лица Корландрилю не удавалось понять, о чем думает его друг. Словно его лицо закрыли бессмысленной, ничего не выражающей маской.

— Да, я бы тоже пришел с удовольствием, — произнес, в конце концов, Арадриан, вновь оживившись. — Боюсь, мой вкус сильно отстал по сравнению с вашим, но я жажду видеть, что создал Корландриль-скульптор в мое отсутствие.

ШЕДЕВР

В первые дни существования эльдаров Азуриан пожаловал Эльданешу и его последователям дар жизни. Он вдохнул в их тела все, чем они должны были стать. Однако в их мире не было больше ничего. Все вокруг было пустынным, и кроме них там не росло ни листочка, не плавала ни одна рыба, не летала ни одна птица, не проходило ни одно животное. Эльданеш был глубоко несчастен от бесплодия дома своего, и пустота его породила в нем еще большую пустоту. При виде его страданий Ишу также охватила печаль. Иша пролила слезу по эльдарам и позволила ей упасть на планету. Там, где она упала, возникла новая жизнь. Из печали Иши возникла радость, ибо мир эльдаров наполнился чудесными вещами, и исчезла пустота Эльданеша, и он возблагодарил Ишу за ее любовь.


Корландриль чуть не зарычал от досады, но с большим усилием сдержался. Уставившись на капельку крови, выступившую из крошечного отверстия в его большом пальце, он видел в ней миниатюрное красное отражение своего разъяренного лица. Растерев кровь между большим и указательным пальцами, он обратил свой гнев на маленький шип с окровавленным кончиком, который возник в призрачном камне.

Эта крохотная заноза — просто оскорбление той душевной чуткости, которую он развил в себе. Она нарушила строгое очертание изогнутой руки его скульптуры, вызвав отклонение в безупречной в остальном плавности линий органического и неорганического. Этого не должно быть, и Корландриль не понимал, как она возникла.

Так продолжалось в течение двух последних циклов. Когда бы он ни возлагал пальцы на призрачный камень, чтобы упросить его принять формы, столь реальные в его воображении, тот отказывался подчиняться его мыслям. Весь последний день ушел у него на то, чтобы создать три совершенных пальца, а при таком темпе произведение будет еще далеко от завершения в день торжественного открытия, до которого оставалось всего лишь двое суток.

Бледно-охряная масса призрачного камня лежала без движения, в состоянии полного покоя без его ласки, но Корландрилю казалось, что камень живет своей собственной жизнью. Он пошел наперекор его желаниям, уворачиваясь от форм, которые он хотел создать, образуя твердые кромки там, где следовало быть мягким изгибам, прорастая крохотными колючками и шипами, как только его разум хоть чуть-чуть отвлекался от размышлений о создаваемой скульптуре.

Он понимал, что не камень тому причиной. Камень не обладал ни силой воли, ни душой. Он просто отзывался на то, что в него вкладывал скульптор, изменяя форму под воздействием его мягкой психической обработки. Сейчас он был бездвижен, но Корландрилю чудилось определенное самодовольство в нежелании камня взаимодействовать с ним, тогда как другая часть его разума говорила ему, что он просто переносит охватившие его разочарование и досаду на неодушевленный предмет.

Пребывая в разладе с самим собой и полностью утратив сосредоточенность, Корландриль отступил назад и отвернулся, устыдившись своей неудачи. Мерцающий свет окружающего голополя, созданного, чтобы укрыть скульптуру от поклонников до момента торжественного открытия во всем ее великолепии, заиграл в глазах Корландриля всеми цветами радуги. На мгновение он утратил ощущение времени, глядя на колеблющиеся в многоцветном дрожании голополя кроны деревьев, и это зрелище пронзило его разум импульсом вдохновения.

— Едва ли осмелюсь спросить, — произнес голос позади Корландриля. Повернувшись, он увидел своего наставника, Абрахасиля, который вперил взгляд в статую.

— Тебе не нужно ничего спрашивать, — заявил скульптор. — Возвращение Арадриана нарушает мое спокойствие, но я не понимаю почему. Я счастлив, что мой друг снова вместе с нами.

— А твои мысли об Арадриане в отношении к твоей работе?

— У меня таких нет, — ответил Корландриль. — Это произведение было начато задолго до того, как я узнал о его возвращении.

— И тем не менее ты стал продвигаться медленнее с тех пор, как узнал о нем, и почти застыл на месте после того, как это произошло, — отметил Абрахасиль. — Воздействие очевидно, хотя причина остается тебе неясной. Возможно, я смогу помочь?

Корландриль пожал плечами в знак того, что ему это безразлично, и тут же ощутил укол раскаяния, услышав разочарованный вздох наставника.

— Разумеется, я был бы очень благодарен за любое твое наставление, — поспешил исправить положение Корландриль, заставив себя смотреть на статую. — Я вижу ее отчетливо, всю ее, каждую линию и дугу, как ты учил меня. Я делаю так, чтобы ощущение покоя и произведение сливались во мне воедино, как ты учил меня. Я направляю свои мысли и свои жесты на создание статуи, как ты учил меня. В моих действиях ничего не изменилось, и тем не менее призрачный камень не подчиняется моим требованиям.

Абрахасиль, услышав последнее замечание, поднял тонкий палец.

— Требованиям, Корландриль? Пожелание, а не требование придает форму призрачному камню. Требование — это акт агрессии, пожелание — акт повиновения. Мысль придает форму действию, которое формирует внешние очертания. Почему пожелание сменилось требованием?

Корландриль ответил не сразу, пораженный тем, что он не осознавал такого простого отличия, каким бы тонким оно ни было. Он задавал этот вопрос себе, анализируя свои мысли, восстанавливая ход размышлений, пока не смог установить точку, в которой желание превратилось в требование.

— Я желаю поразить других своим произведением и чувствую бремя ожиданий, — сказал, в конце концов, Корландриль, довольный тем, что нашел ответ.

— Не в этом ошибка, — возразил Абрахасиль, едва заметно поджав губы, и проколол пузырь самодовольства, только что надутый Корландрилем. — Твое творчество всегда было экспрессивным, нацеленным на то, чтобы навязать другим свое видение. Это не изменилось. Припомни что-нибудь особенное. Что-то, имеющее отношение к Арадриану.

И вновь Корландриль погрузился в свои воспоминания и переживания, приводя в порядок свои мысли так же, как он воздействовал на призрачный камень, придавая ему плавные формы. Обнаружив то, что искал, он отчетливо представил себе то мгновение, когда все изменилось, и с облегчением вздохнул.

Бросив взгляд на Абрахасиля, он заколебался, не желая делиться своим открытием с кем бы то ни было. Его наставник терпеливо ждал, не отводя взгляда от статуи. Корландриль понимал, что если он попросит Абрахасиля оставить его, он так и сделает, не проявив ни малейшего недовольства, но до той поры будет ожидать ответа. Абрахасилю не нужно было напоминать Корландрилю о том, что ему можно доверять, о нерушимости связи между наставником и учеником; о том, что для понимания своих душевных волнений и страхов Корландрилю необходимо выразить свои мысли как художнику, и все, что он сообщит Абрахасилю, останется строго между ними. Абрахасилю не было нужды говорить все это вслух, довольно было его терпеливого ожидания и взаимопонимания между ними.

— Я хочу произвести впечатление на Тирианну из соперничества с Арадрианом, — произнес наконец Корландриль и тут же испытал облегчение, разделив бремя обладания этим откровением. Он никогда еще не говорил о своем чувстве к Тирианне, даже с Абрахасилем, хотя допускал, что наставник понимает многие его мысли, о которых не высказывается вслух. В конце концов, Абрахасиль много раз видел их вместе, и Корландриль понимал, что не мог полностью скрыть своих чувств от проницательного взгляда своего наставника.

— Во мне сидит страх, и я злюсь — за то, что я испытываю этот страх. Арадриан — друг. Он — не соперник.

Абрахасиль повернул голову и улыбнулся. Корландриль почувствовал, что связь между ними еще более окрепла, словно он переступил через порог, над которым уже давно занес ногу.

— Это хорошо, — произнес наставник. — А как ты будешь сдерживать этот страх и этот гнев?

Теперь пришел черед улыбнуться Корландрилю.

— Это просто, — заявил он. — Эта скульптура — не для Тирианны, но для меня. Мое следующее произведение… — оно будет для нее. Этим мыслям нет места в этом творении, но они послужат вдохновением для другого. До той поры я могу их отложить.

Абрахасиль положил ладонь на руку Корландриля, подбадривая его, и тот ответил наставнику взглядом, полным глубокой признательности. Абрахасиль безмолвно вышел из голополя, и Корландриль посмотрел вслед его колышущейся фигуре, которая исчезла в чаще деревьев.

Ощущая себя освеженным и вдохновленным, Корландриль приблизился к скульптуре. Положив ладонь на поднятую руку, над которой работал, он нежно провел кончиками пальцев вдоль выделенной мышцы и сустава, восстанавливая в уме свое видение произведения.

Под его прикосновением шип втянулся в призрачный камень и исчез.


В Куполе Полуночных Лесов царила возбужденная атмосфера предвкушения. Множество эльдаров собралось на лужайках с голубой травой и меж серебряных стволов лиандериновых деревьев в ожидании торжественного открытия последнего творения Корландриля. Сквозь невидимое силовое поле, окружающее упорядоченные сады, рдела сумеречным светом Мирианатир. В искусственном ветерке, который шелестел ярко-зеленой листвой деревьев, плыли мелодичный смех и звон хрустальных кубков — безупречный аккомпанемент шуршанию травы и негромкой беседе гостей Корландриля.

На торжественное открытие собралось около трех сотен эльдаров, одетых по этому случаю в самые модные наряды. Корландриль смешался с толпой, то и дело отпуская реплики по поводу элегантной броши или особенно привлекательного кроя юбки или мантии. Для этого грандиозного события он решил одеться элегантно, но строго, из желания не затмить свою скульптуру. На нем была простая синяя мантия с серебряными застежками от талии до горла, а волосы зачесаны назад и закреплены серебряной лентой, украшенной единственным голубым небесным камнем на лбу. Он избегал длинных разговоров и уклонялся от любых вопросов, касающихся его произведения, до той поры, когда почувствует готовность раскрыть все.

Расхаживая среди гостей, Корландриль ощущал нарастающее волнение. На каждый удар его сердца таким же ударом отвечал путеводный камень, и в его груди бился двойной пульс. Он впитывал возбуждение гостей и излучал его обратно на них. Корландриль был польщен всеобщим вниманием, это был бальзам для его самолюбия после тех мучений, которые он претерпел, завершая работу над статуей.

Обмениваясь любезностями, Корландриль высматривал в толпе Тирианну, и обнаружил ее с тремя другими эльдарами перед одной из лиандериновых рощиц, невдалеке от того места, где мерцающее голополе скрывало статую.

Скульптор позволил себе полюбоваться на расстоянии красотой девушки, наслаждаясь ее облегающим красно-черным костюмом. Формы ее рук и ног словно повторяли изгибы нависавших над ней ветвей, естественная элегантность подчеркивалась утонченными манерами и строгой осанкой. Ее волосы, окрашенные в темно-желтый цвет, ниспадали по спине волной локонов, переплетенных красными лентами, свисающими до талии.

Когда она отступила в сторону, Корландриль увидел Арадриана. Тот улыбался, но так особенно, что поневоле возникало ощущение, словно ему здесь не вполне комфортно. Скульптор почувствовал, как змея зависти зашевелилась у него внутри, что обеспокоило его. Он-то думал, будто положил конец тому навязчивому сомнению, тому страху, что еще сохранялся где-то в уголке его сознания. Увидев Арадриана рядом с Тирианной, Корландриль вновь с прежней силой ощутил былые опасения, сердце бурно заколотилось, а все мысли на мгновение смешались.

Шагая через лужайку, скульптор отвел взгляд в сторону, позволив покою, царившему в окружающих садах, усмирить тайфун, бушующий в его мыслях. Лиандерины только начинали расцветать, они светились в темно-зеленой ночи подобно золотым звездам, а из-под его ног поднимался аромат примятой травы, свежий и очищающий. Подойдя к группе, Корландриль вновь овладел собой и был искренне рад видеть своих друзей.

Арадриан, приветствуя, протянул ему ладонь, и Корландриль, в ответ, положил на нее свою. Так же они поприветствовали друг друга с Тирианной, ее прикосновение было прохладным и ободряющим. Убирая свою руку, скульптор позволил себе нежно провести кончиками пальцев по пальцам девушки и задержать на ней свой взгляд на мгновение дольше, чем было принято.

— Все мы трепещем в предвкушении, — произнес один из стоящих рядом, тоже скульптор, по имени Идраэтир. Он был одет в короткую, до бедер, темно-лиловую тогу, перекинутую через левое плечо, его открытая взглядам кожа была отбелена почти до снежной белизны. Идраэтир следовал школе Гитринаира, который воспринимал скульптора такой же частью его произведения, как и сама скульптура. Корландриль проявлял некоторый интерес к этой эстетике, но довольно скоро нашел самого себя скучным предметом для изображения и предпочел самовыражаться в творчестве опосредованно. Он поискал намек на иронию или соперничество в комментарии и позе своего собеседника, но пришел к заключению, что Идраэтир искренен.

— Я надеюсь, что такие ожидания оправданны, — ответил Корландриль, выразив свою признательность поклоном. Повернувшись, он приветствовал четвертого эльдара, прославленного костопева Кирандрина.

— Я очень признателен за тот интерес и энтузиазм, который все вы проявили к моей работе.

— Я внимательно наблюдал за твоим развитием с тех пор, как набрел на одну из твоих ранних работ, — отметил Кирандрин. — Полагаю, это было «Благословение Азурмена», статуя в натуральную величину, представленная в атриуме Башни Вечерних Мелодий.

— Всего лишь второе мое произведение, — сказал Корландриль с теплой улыбкой. — Абрахасиль оказал мне честь, посчитав возможным выставить мои работы, когда я находился еще в самом начале Пути. Я по-доброму отношусь к той скульптуре, хотя сейчас мое творчество ушло далеко от такой упрощенческой формулы, и у меня такое ощущение, что ее мог создать кто-то другой!

— А не в этом ли и заключается цель Пути? — спросил Идраэтир. — Чтобы мы изменялись и росли, и избавлялись от того, что было прежде, и преображались во что-то новое и лучшее?

— Разумеется, — согласился Корландрил. — Стремиться к совершенству тела и духа, умений и разума, вот чего желаем все мы.

— Но не выходит ли так, что мы также теряем часть самих себя? — спросил Арадриан, в его голосе мягко звучало несогласие. — Если мы всегда движемся вперед по Пути, когда же остановиться, чтобы полюбоваться открывшимся видом? Думаю, что иногда мы слишком сильно стремимся отбросить то, что сделало нас такими, какие мы есть.

Ответом на замечания Арадриана была тишина. Он посмотрел на других эльдаров, и на его лице отразилось некоторое замешательство.

— Простите меня, если я сказал что-то не к месту, — спокойно произнес Арадриан. — Я вовсе не намеревался подвергнуть сомнению ваши мнения, но хотел просто озвучить свое собственное. Возможно, мои манеры несколько испортились, пока я пребывал вдали от Алайтока и утонченности цивилизованного общества.

— Вовсе нет, — учтиво сказал Кирандрин, ободряюще положив ладонь на руку Арадриана. — Просто, такими вопросами здесь… задаются редко.

— А ответы на них слишком длинные, чтобы обращаться к ним здесь, — быстро добавил Корландриль. — Мы продолжим эту дискуссию позже. А сейчас я должен провести торжественное открытие.

— Разумеется, — сказал Кирандрин. Арадриан медленно кивнул головой и опустил веки с извиняющимся видом.

Корландриль понимающе улыбнулся, затем быстро отправился к голополю и вошел в него. Скрытый от всех, он сделал глубокий выдох, выпустив напряжение, которое неожиданно накопилось внутри. Что-то в поведении Арадриана лишало Корландриля уверенности в себе. Он вновь ощутил в нем ту отличительную особенность, которую почувствовал впервые, когда его друг только сошел с борта звездного корабля, — едва различимое желание оказаться где-то в другом месте. Укрытый голополем, путеводный камень Корландриля вновь стал теплым на ощупь, отражая его внутреннюю уверенность в себе, нежели злость или замешательство.

Случившаяся размолвка напрягла Корландриля, и тут он ощутил внезапный укол вины, осознав, что он ничего не сказал Тирианне. Он почти проигнорировал ее. Поразмыслив недолго, не следует ли ему извиниться за свое неуважительное поведение, он быстро отверг эту идею. Возможно, Тирианна не заметила недостатка внимания с его стороны, и подчеркивать такой факт в общении с ней было бы неразумным. Если же она и почувствовала какую-то обиду, то она ведь наверняка понимает, какое множество проблем требуют его внимания во время такого события, как сегодня. Корландриль решил, что разыщет Тирианну сразу же после торжественного открытия и щедро уделит ей столько внимания, сколь это окажется возможным.

В душе Корландриля была одна лишь Тирианна, но в голову ему лезли самые разные мысли, сердце бешено колотилось, кожу покалывало. Вспыхивали неожиданные идеи, их тут же гасило возбуждение от предстоящего открытия, смешанное с беспокойством, которое причинил Арадриан, и опасениями, которые росли в нем с того момента, как он завершил скульптуру.

Корландриль шепотом прочел несколько успокаивающих мантр. Делая это, он привел в порядок мысли, отложив часть из них для последующих раздумий, опираясь на другие, чтобы подбодрить себя, сосредотачиваясь на своей уверенности и опыте, чтобы снять беспокойство. На некоторое время он застыл в безмолвной неподвижности, пока не обрел уверенности в том, что готов обратиться к толпе.

Когда бешеный водоворот его мыслей сменился гладью спокойного пруда, Корландриль вышел из голополя и обнаружил, что его гости собрались на полянке перед ним. Большинство лиц оказались знакомыми, некоторых он видел впервые. Все, казалось, страстно желали увидеть, что же создал Корландриль.

— Вы оказали мне большую честь, пожелав стать свидетелями торжественного открытия моей последней работы, — начал он ровным голосом, без усилий достигая самых отдаленных гостей. — Многие знают, что я черпаю огромное вдохновение в эпохе до Войны в небесах. Я смотрю на наш золотой век не с сожалением об утраченном рае, но с печалью о том, что такие времена прошли. В первом веке нашего народа я вижу мир, вселенную, которую все мы можем стремиться воссоздать. Хотя боги и ушли, от нас зависит, чтобы их деяния стали реальностью, и, горя желанием воссоздать небеса, принести мир, которого все мы заслуживаем. Наша цивилизация не погибла, пока мы все еще поем о тех временах, воссоздаем их посредством живописи и ваяния, те времена, о которых мы помним лишь мифы. Все мы знаем, что легенда может стать истиной, что граница между мифом и реальностью четко не определена. Я бы хотел взяться за миф и сделать его реальностью.

Корландриль продолжал еще долго, ссылаясь на тех, кто оказал на него влияние, и на свои мечты, пространно излагая идеи философских и эстетических направлений, которые легли в основу создания этой скульптуры. Он говорил плавно и с чувством, озвучивая мысли, которые были обкатаны и доведены до совершенства в течение долгого процесса создания скульптуры. Он говорил о сложностях органического и неорганического, о сопоставлении линии и кривой, о противопоставлении твердого и жидкого.

Пока он говорил, его взгляд свободно блуждал по толпе гостей, оценивая их реакцию и настроение. Большинство было совершенно поглощено его речью, не отводя глаз от оратора и жадно глотая каждый звук. Несколько гостей стояли с выражением вежливого внимания на лицах, и Корландриль на миг испытал смятение, осознав, что один из них — Арадриан. Однако его голос остался ровным, он смел обеспокоенность собственным энтузиазмом, одновременно отыскивая глазами Тирианну Он увидел девушку в первых рядах, полную заинтересованности и ожидания, ее взгляд постоянно перескакивал с Арадриана на голополе, которое скрывало его работу.

Завершив речь, Корландриль позволил себе драматическую паузу, смакуя предвкушение, которым он наполнил свою аудиторию. Он подошел к маленькому круглому столику на спиральной ножке, стоявшему сбоку, в центре которого находился хрустальный бокал с темно-красным вином. Он пригубил напиток, наслаждаясь его теплом на губах, его пикантностью на языке и нежной ноткой послевкусия в горле, одновременно упиваясь безмолвной тишиной, наступившей после его речи.

Вернув бокал на столик, Корландриль вытянул из-за пояса тонкую пластинку и провел большим пальцем по руне на ее серебристой поверхности. При этом прикосновении голополе исчезло, открыв взглядам статую во всем ее великолепии.

— Я представляю «Дары любящей Иши», — провозгласил он с улыбкой.

Раздалось несколько восторженных возгласов и прозвучали спонтанные аплодисменты собравшихся. Корландриль повернулся, чтобы посмотреть на свое творение, и позволил себе сполна насладиться работой после ее завершения.

Статуя была залита золотым сиянием, в котором проглядывали закатные багрово-красные оттенки света умирающей наверху звезды. Она изображала импрессионистическую абстрактную Ишу, ее тело, руки и ноги плавно поднимались из ствола лиандеринового дерева, волны ее распущенных волос переплетались с темно-зелеными листьями на тянущихся вверх ветвях. Ее голова склонилась, и лицо укрыто в тени, отбрасываемой деревом и волосами. Из ее глаз в темноте медленно, тонкой струйкой вытекала серебристая жидкость в золотую чашу, которую поднял вверх древний эльдарский воин, преклонивший колени возле ее ног: Эльданеш. Сияние из чаши освещало его белоснежное лицо, доспехи воина представляли собой стилизованную компоновку по канонам органической геометрии, его лицо осталось непроработанным за исключением тонкого носа и впадин глазниц. Из-под него поднималась роза с черными лепестками, которая обвивала ноги Иши и соединяла ее и Эльданеша в своих колючих объятиях.

Она, как считал Корландриль, изумительна.

Большая часть гостей двинулась вперед, чтобы рассмотреть произведение в деталях, а Кирандрин и несколько других эльдаров, окружив автора, осыпали его похвалами и поздравлениями. Среди них оказался и Абрахасиль, который, должно быть, оставался вне поля зрения Корландриля во время выступления. Наставник и ученик сердечно обнялись.

— Ты взрастил в себе прекрасный талант, — заявил Кирандрин. — Это работа мастера, которая поистине украшает Купол.

— Для меня — честь направлять такую руку в работе, — сказал Абрахасиль. — Я очень горжусь Корландрилем.

Слова наставника вызвали прилив радости у Корландриля, запульсировал его путеводный камень, и он ответил на рукоплескания членов своего круга грациозным поклоном.

— Если мои руки создают чудеса, то это потому, что другие раскрыли мне на них глаза, — заметил он. — Прошу меня извинить. Я должен уделить внимание другим гостям. Я уверен, что у нас впереди еще много дней для дальнейшего обсуждения моей работы.

Встречая со всех сторон улыбки одобрения, Корландриль отыскал Арадриана и Тирианну. Они стояли рядом в группе эльдаров, любующихся статуей с близкого расстояния, величественная Иша возвышалась над ними.

— Она так безмятежна, — заметила Тирианна. — Такое спокойствие и красота.

Арадриан жестом выразил свое несогласие, и Корландриль застыл на месте, оставаясь неподалеку от своих друзей, чтобы послушать, что они скажут.

— Она замкнута на себе, — заявил Арадриан, и при этих словах змея внутри Корландриля обвилась вокруг сердца и стиснула его. — Конечно, в этом произведении видно замечательное мастерство и изысканность. И тем не менее я нахожу его несколько… скучным. Оно ничего не добавляет к моему пониманию мифа, а просто воплощает в материальном виде то, что я в нем чувствую. Это метафора в самом непосредственном виде. Да, она красивая, но при этом — просто отражает мысли ее создателя, вместо того чтобы открыть большую истину о мифе.

— Но не в этом ли и состоит сущность искусства — создавать образные воплощения тех мыслей, воспоминаний и чувств, которые нельзя выразить непосредственно?

— Быть может, я несправедлив, — произнес Арадриан. — Там, среди звезд, я видел такие поразительные творения природы, что произведения смертных кажутся мне незначительными, даже те из них, что посвящены таким значимым темам, как эта.

— Скучное? — выпалил Корландриль, выступая вперед. — Замкнутое на себе?

На лице Тирианны при появлении скульптора отразился ужас, но Арадриан казался невозмутимым.

— Я не намеревался обидеть тебя своими словами, Корландриль, — сказал он, протягивая ладонь успокаивающим жестом. — Это всего лишь мое мнение, а я малообразован в искусстве. Возможно, ты найдешь мою сентиментальность неуместной.

Перед лицом такой искренности и самоуничижения разгневанный Корландриль дрогнул. В груди шевельнулось редкое для него чувство смирения, но тут змея сдавила свои кольца, и это ощущение исчезло.

— Ты прав, считая себя недостаточно подготовленным, — проговорил Корландриль, и эти слова были так же полны яда, как змея, взявшая в осаду его сердце. — Пока ты простодушно глазел на блистающие звезды и кружащиеся туманности, я изучал труды Аэтирила и Ильдринтарира, овладевал искусством работы с призрачным камнем и неорганическим симбиозом. Если тебе не хватает ума понять то, что я представил, возможно, тебе следовало бы взвешивать свои слова более тщательно.

— А если тебе не хватает мастерства передать свой замысел посредством произведения, возможно, тебе необходимо продолжить обучение, — проворчал в ответ Арадриан. — Не у мастеров прошлого ты должен учиться своему искусству, а у небес и своего сердца. Твоя техника безупречна, но твое послание очень узко. Сколько статуй Иши смогу я увидеть, если пересеку весь мир-корабль? Дюжину? Больше? Сколько еще статуй Иши существует на других мирах-кораблях? Ты ничего не взял для себя, следуя Путем, кроме возможности доставить себе удовольствие этим зрелищем. Ты ничего не узнал о себе, о тьме и свете, которые сражаются в тебе. В твоей работе — один лишь рассудок и ничего — от тебя самого. Быть может, тебе следует расширить свою компетенцию.

— Что ты имеешь в виду?

— Уезжай отсюда, с Алайтока, — настойчиво произнес Арадриан, раздражение которого рассеялось от этой вспышки. Теперь он был сама искренность, рука его была вытянута к Корландрилю. — Зачем сдерживать свое искусство, ища вдохновения лишь в залах и куполах, которые видишь с самого детства? Чем пытаться смотреть свежим взглядом на старые достопримечательности, почему бы не обратить твои старые добрые глаза к новым видам?

Корландрилю хотелось поспорить, найти где-то слова, чтобы высмеять мнение Арадриана, но змея, которая сдавила ему сердце, сжала и его горло. Он удовлетворился, метнув в Арадриана свирепый взгляд, в который вложил охватившие его презрение и гнев, и ринулся прочь по голубой траве, раскидывая на бегу гостей.

СУДЬБА

Вначале Войны в Небесах всевидящий Азуриан спросил старуху-богиню Морай-хег, какова будет судьба богов. Старуха ответила Азуриану, что посмотрит в запутанную паутину будущего, чтобы понять, что станет с богами. Долго смотрела она на пересекающиеся нити, следуя вдоль каждой из них до самого конца вселенной, но так и не смогла найти ответа для властелина владык. Все тропы приводили старую каргу в место, полное огня и смерти, откуда она не осмеливалась идти дальше. Чтобы найти искомый ответ, старуха последовала за Кхаином, кроваворуким убийцей, который вел войну с другими богами и смертными, и взяла у него чуточку его огненной крови. Вернувшись в свое логовище, Морай-хег поместила полыхающую кровь бога войны на свои весы. На другую чашу весов она свернула нить судьбы, принадлежащую Эльданешу.

Чаши весов оказались в равновесии. Старуха вернулась к Азуриану, и он потребовал ответа на свой вопрос. Морай-хег сказала властелину владык, что судьбу богов ему не узнать. Смертный Эльданеш и его народ будут решать, выживут ли боги или нет.


Розовая вода плескалась у белого песка, и каждая волна оставляла вдоль берега пологую кривую. Зачарованный, Корландриль не отрывал взгляда от набегающих на берег и отступающих волн, его разум — весь, до последней частицы, сосредоточился на том, чтобы запомнить каждую искорку, каждый всплеск, каждую песчинку. Над водой сверкали солнечные крылья, желтые дротики скользили по поверхности, подпрыгивая и покачиваясь на волнах. Корландриль впитывал в себя каждую траекторию полета, каждое смоченное водой крыло, каждое удлиненное перышко и щелкающий синий клюв.

Некий звук нарушил его сосредоточенность. Голос. Он позволил части своего сознания покинуть сцену у моря и вспомнить, что было сказано. В то же время он вспомнил и самого себя, сидящего со скрещенными ногами на золотой траве газонов в Садах Безмятежного Размышления и внимающего своему собеседнику.

— Я покидаю Алайток, — произнес Арадриан.

Пораженный, Корландриль сосредоточил все свое внимание на друге; море, песок, солнечные крылья — все это мгновенно было отброшено. Арадриан расположился на расстоянии вытянутой руки от своего друга, развалившись на траве в свободной мантии ярко-зеленого цвета. Он лежал на спине, заложив руки за голову, а его обнаженные пальцы ног, казалось, жили своей собственной жизнью, рисуя в воздухе нечто округлое прямо над тусклыми водами озера.

— Ты покидаешь Алайток? — сказал Корландриль. — Да ради чего?

— Чтобы стать рулевым, — ответил Арадриан. Он не смотрел на друга, его взгляд был устремлен над водой в сторону сияющих серебряных башен их домов и еще дальше, в некое место, которое мог видеть только он. — Пришла пора двигаться вперед. Я исполнен любознательности, которую Алайток не в состоянии удовлетворить. Во мне словно усиливается чувство голода, и его не могут утолить здесь ни одно зрелище и ни один звук. Я насытился Алайтоком, он предложил мне много роскошных пиров, но теперь мое блюдо пусто. Я желаю отправиться за пределы силовых полей и куполов, которые меня защищали. Я ощущаю себя избалованным, а не защищенным, придушенным, а не обогащенным.

— Как скоро ты уезжаешь? — спросил, вставая, Корландриль.

— Скоро, — ответил Арадриан, его взгляд был все еще устремлен вдаль. — «Лаконтиран» отправляется к Бесконечной Долине через два дня.

— «Лаконтиран» уходит более чем на двадцать лет, — воскликнул встревоженный Корландриль. — Зачем тебе уезжать так надолго?

— Он поплывет в пространстве сам по себе, вдали от Алайтока, — сказал Арадриан. — Я хочу уединения, чтобы поразмышлять над тем, что я выбирал до сих пор, и, быть может, подумать, куда мне следует направиться потом.

— А как же наша дружба? Я и представить не могу, как буду без тебя, — заявил Корландриль, опускаясь на траву рядом с другом и протягивая ему руку умоляющим жестом. — Ты же знаешь, что я совершенно собьюсь с курса, если ты не будешь меня направлять.

— Тебе понадобится найти кого-то еще, чтобы тебя вести, — мягко настаивал Арадриан. — Мои мысли все время блуждают. Мне больше нельзя доверять наблюдение за тобой, пока ты мечтаешь. Я не могу больше идти с тобой Путем Грез. Я устал жить внутри себя.

Корландриль, погруженный в свои размышления, не нашел, что на это сказать. Когда он мечтал, когда блуждал по тропам своего подсознания, именно Арадриан обеспечивал ему опору, обнадеживающее присутствие на грани его воображения, тепло, к которому он мог вернуться, когда забредал в холодные и темные уголки своей души.

— Ты найдешь себе другого стража грез, — уверил Арадриан, заметив его уныние. Он встал и, потянув Корландриля за руку, поднял и его. Теперь он устремил озабоченный взгляд на друга. — Возможно, Тирианна присоединится к тебе на Пути Грез.

— Тирианна-Воин? — произнес ошеломленный Корландриль.

— Я беседовал с ней вчера, — сообщил Арадриан. — Она считает, что ей пора сменить Путь. Тебе следует с ней поговорить.

Нежный колокольный перезвон прервал грезы Корландриля, и, открыв глаза, он увидел далеко внизу извилистую серебристую дорогу, которая шла через пологие террасы. Легчайший ветерок слегка коснулся его кожи и взъерошил волосы. На мгновение он подумал было, что плывет в воздухе высоко над живописным пейзажем. Окончательно вернувшись из своего мемо-сна в реальность, он обнаружил, что находится на балконе своего жилища, залитого угасающим светом искусственных сумерек. Склонившись над рифленой балюстрадой, он смотрел на виноградники, окружавшие Башню Звездного Величия.

Ему потребовалось еще немного времени, чтобы полностью восстановить контроль над своим телом: быстро поморгать, напрячь конечности, ускорить пульс, чтобы кровь прилила в онемевшие пальцы рук и ног. Однако ему не удавалось избавиться от ощущения оцепенелости, и он подумал: сколько же времени я провел, исследуя свои воспоминания, шагая назад по Пути Грез? Ощутив жажду, он инстинктивно облизнул губы, хотя во рту совсем пересохло.

Вспомнив о предупредительном перезвоне, который пробудил его, Корландриль медленно повернулся и протянул пальцы к серой, похожей на шиферную плитку панели на стене рядом со сводчатым проходом, который вел в его жилище. Прикоснувшись к прохладной пластине, он ощутил присутствие Абрахасиля возле своего дома и, послав ему краткий психический импульс, пригласил войти.

Прервав контакт с Бесконечным Круговоротом, Корландриль прошел в затененную гостиную. Здесь было словно внутри яйца. Стены — голубовато-белые в бледно-зеленую крапинку. Изогнутые диваны с высокими спинками обращены к центру комнаты, а под ногами — толстая плетеная циновка. Вдоль стен на постаментах стояли скульптуры работы Корландриля и других авторов. Переводя взгляд с одной на другую, скульптор, в памяти которого еще не полностью завершились процессы мемо-сна, испытывал каждый раз проблеск узнавания: мелькали воспоминания о том, как они были созданы или приобретены, о беседах, которые велись о них, о тех настроениях, которые у него возникали, когда он их рассматривал. По мере того, как очередная мысль всплывала на поверхность его сознания, он загонял ее вглубь, выталкивая из сферы непосредственного размышления. Подойдя к другому терминалу Бесконечного Круговорота, Корландриль мысленно сменил цвет освещения на нежно-голубой и немного повысил температуру, поскольку ощущал странную прохладу.

— Возможно, какая-нибудь одежда согреет тебя быстрее, — заметил Абрахасиль, входя в комнату через арку из главной передней.

Лишь благодаря этому высказыванию наставника Корландриль осознал, что он полностью обнажен. Его нагота не вызвала у него никакого чувства неловкости, при его нынешнем понимании происходящего с ним — или, скорее, полном его отсутствии — такие мысли были попросту невозможны.

— Да, вероятно, это было бы к лучшему, — отозвался, кивнув, Корландриль. Он указал жестом на другую арку, ведущую в столовую. — Пожалуйста, выбери себе что-нибудь освежающее, я вернусь мигом.

Корландриль вошел в гардеробную, не вполне еще владея собой после длительного погружения в грезы, и рассеянно прикоснулся рукой к панели на стене. Дверь скользнула в сторону, открыв взгляду широкий выбор одеяний, от облегающих комбинезонов с блестящим металлическим отливом до широких рубашек и длинных тог. Скульптор выбрал зеленую мантию, облегающую в талии и широкую в плечах. Не задумываясь, он взял широкий ремень, правильный выбор рукам помогла сделать его эстетическая интуиция. Затянув его вокруг талии, он отправился босиком по коврам гостиной и присоединился к Абрахасилю в столовой.

— Шесть циклов, — произнес наставник, когда Корландриль вошел. Господствующее положение в комнате занимал выступающий из стены длинный, узкий стол, по обе стороны от которого стояли рядами по восемь одноногих стульев. Абрахасиль сел в дальнем конце. Корландриль заметил, что он не взял себе ни питья, ни закуски.

— Шесть циклов чего? — спросил скульптор, открывая хрустальную дверцу шкафа. Оттуда он достал синюю бутылку и два серебристых бокала.

— Мне не нужно, спасибо, — произнес Абрахасиль. Корландриль тем не менее поставил на стол оба бокала, на тот случай, если его наставник передумает. Он налил себе щедрую порцию сока ледяной лозы, остро ощущая сухость во рту и горле.

— Шесть циклов прошло после торжественного открытия, — пояснил Абрахасиль. — Я беспокоился. Ты ушел как-то поспешно. Тирианна объяснила, что ты разошелся во мнениях с Арадрианом.

Корландриль потягивал напиток, его мысли об Арадриане были сосредоточены на далеком воспоминании, другая часть его сознания сосредоточилась на смаковании напитка с его резким первым вкусом и теплым послевкусием, и третьей частью сознания он внимательно наблюдал за Абрахасилем. Сместив фокус памяти, Корландриль перебрал в уме события, которые произошли после возвращения Арадриана. Вспомнив спор между ними, он ощутил, как змея внутри него, скорчившись от злобы, шипела и плевалась при словах его друга.

— Успокойся! — предостерег его Абрахасиль.

— Для этого я и погрузился в грезы, — раздраженно ответил Корландриль. — Грезы, которые ты прервал.

— Шесть циклов — слишком долгий срок для странствий по своему разуму, — заявил наставник. — Опасно погружаться в такое самосозерцание, когда идешь по Пути Творца. Это может привести к конфликтам в твоей душе — зацикленности на самоанализе, противоречиям между фактическим наблюдением и воображаемой памятью. Я уже говорил тебе об этом.

— Я не мог придумать ничего другого, чтобы сдержать боль, кроме возвращения в более приятные времена с Арадрианом.

— Теперь ты — художник, ты должен выражать свои мысли, а не скрывать их! — воскликнул Абрахасиль. Наклонившись над столом, он налил себе напитка. — Какой смысл создавать великие произведения, на которые ты способен, если не собираешься усваивать уроки, которые они в себе несут? Путь Художника — это не просто занятия живописью или скульптурой, это овладение средствами выразительности и умением так подбирать источники вдохновения, чтобы не поддаваться неуместным побуждениям. Этот спор с Арадрианом — прекрасный пример того, с чем ты должен научиться справляться. Нельзя только блуждать в своих грезах, забывая о реальном мире.

— Считаешь меня инфантильным? — спросил Корландриль, допив свой бокал и одновременно избавившись от всех воспоминаний об Арадриане.

— Не инфантильным, а просто опрометчивым, — ответил Абрахасиль. — Я не шел Путем Грез, поэтому не знаю, какое утешение он приносит тебе. Я знаю, что, отказываясь от своих наблюдений, ты делаешь шаг назад с Пути Художника. Это — неблаготворно с любой точки зрения.

Корландриль размышлял над предупреждением наставника, наливая себе напиток. Возбужденная змея внутри корчилась и требовала его внимания, и он, залив ее недовольство порцией сока, на минуту настроился всеми фибрами души посмаковать напиток, отгоняя с его помощью сумрачные мысли.

— Нужно заняться другой работой, — заявил Корландриль. — Если мне необходимо избавиться от этих чувств путем их выражения, будет лучше, если я не дам себе задерживаться на них надолго.

— Это было бы хорошо, — отметил Абрахасиль.

— Мне следует отыскать Арадриана и послушать его, чтобы понять, чем же так мучает меня его присутствие.

— Будь осторожен, Корландриль, — сказал наставник. — Может статься, что Арадриан и сам охвачен сомнениями, и это совершенно выведет тебя из равновесия. Я чувствую, что, следуя Путем Художника, ты вступил в критическую фазу. Я рад вести тебя дальше, но несколько следующих шагов следует делать с осторожностью. Ты вот-вот овладеешь всем спектром средств самовыражения, но следует проявлять благоразумие в выборе чувств, которые собираешься выставить напоказ.

Успокоенный мягким тоном Абрахасиля, Корландриль улыбнулся. Он ощутил прилив уверенности, словно какой-то новый свет, возникший в его жизни, осветил ему путь вперед. Припугнув блуждающую змею ревности, этот ослепительно яркий луч заставил ее отпрянуть в тень.

Теперь уже полностью воспрянув после погружения в грезы, Корландриль вновь преисполнился стремлением к цели и сосредоточился всеми помыслами на том, что должно произойти, а все, связанное с прошлым, он упрятал так, чтобы оно не могло нанести никакого вреда. Решив забыть свою размолвку с Арадрианом, Корландриль задержался на минуту на более радостных воспоминаниях, а затем позволил им также уйти в тень, оставив себе лишь настоящее и будущее.


Корландриль полетел на небесном катере, наслаждаясь упругим потоком воздуха в лицо и мельканием террас и деревьев внизу, крылья парящего на ветрах аппарата наклонялись и изгибались в такт его мыслям. Забыв ненадолго о намерении повидать Арадриана, он позволил себе свободный полет. Управляемый его мысленными сигналами, катер, напоминающий формой дротик, быстро набирал высоту, откинув крылья назад, и Корландриль хохотал от возбуждения. В своем воображении он изваял маршрут полета в виде сложного переплетения дуг и петель, и небесный катер повиновался его прихотям, то вращаясь, то внезапно устремляясь вниз.

Когда его возбуждение улеглось, Корландриль, вернув катер к обычному полету по прямой, зафиксировал в мыслях сущность пережитого и отправил их в укромный уголок памяти. Скульптор представил себе, как создаст произведение искусства из воздуха и текучей среды, которое будет находиться в постоянном движении и освещаться изнутри.

Размышления об его искусстве вернули Корландриля к текущей задаче. Мыслеволновая скульптура — прекрасная идея, но она может подождать. Ему необходимо избавить душу от бремени чувства, пробужденного возвращением Арадриана, припомнил он и направил небесный катер вниз к серебристой ленте дороги, затем отклонился от прямого курса меж краснолистными ветвями ледяной лозы на террасах и промчался под другим катером, который носился из стороны в сторону под искусственным небом купола.

Корландриль мчался по соединительному узлу между Куполом Новых Солнц и Проспектом Звездных Тайн, и в нем нарастало предвкушение. Движение здесь было гораздо плотнее. Это одна из главных транспортных артерий Алайтока, где сотни эльдаров перемещались между куполами и плато, из которых в основном и состоял мир-корабль. Некоторые неспешно прогуливались в одиночку или с друзьями, другие летели на небесных катерах, как Корландриль, многие — на дрейфующих платформах, которые безмятежно скользили из одного места в другое, подчиняясь коллективным желаниям находящихся на борту.

Наслаждаясь созерцанием этого зрелища, Корландриль и тут не смог удержаться от мыслей об Арадриане: как же его друг может не понимать, сколь прекрасен этот сложно устроенный мир-корабль. У Арадриана свой взгляд на вещи, он не смотрит на окружающее глазами художника, как Корландриль, и, возможно, поэтому упускает из виду едва различимое противоречие между геометрической точностью и анархией, присущей живой системе. Он не развил свои чувства, чтобы суметь оценить ритм жизни, постоянную изменчивость всего живого и духовного, а также — всего, что находится между ними.

Тут у Корландриля забрезжила надежда, и он минуту поразмыслил над этим, слегка замедлив полет катера, чтобы управление им не требовало от него слишком пристального внимания. Скульптору пришло в голову, что он мог бы убедить друга присоединиться к нему на Пути Художника. Если Арадриан ищет новых впечатлений, то ничто не сравнится с возможностью открыть свой разум, чтобы беспрепятственно воспринимать все ощущения. Такая перспектива вызвала у Корландриля эйфорию, и мысль о том, чтобы разделить с Арадрианом наслаждение творчеством, наполнила его энергией.

Двигатели настроились на постоянную ноту, которая звучала в сердце Корландриля, и небесный катер помчался дальше. Свернув налево, Корландриль влетел в Полуночный Купол и погрузился почти в полную тьму. Его глаза тут же адаптировались к недостатку света и различили оттенки темно-лилового и синего среди темно-серого. Песнь небесного катера перекрыл смех влюбленных, но он не стал обращать на них внимания, опасаясь, что такие размышления приведут его к мыслям о Тирианне, чего ему сейчас вовсе не хотелось. Шелест ветра унес в сторону нежелательные звуки, и Корландриль отдался ощущению движения и созерцанию проносящихся мимо расплывчатых очертаний темных деревьев.

Покинув Полуночный Купол, Корландриль влетел в сумерки Купола Тоскующего Шепота и вновь сбросил скорость, шум двигателя катера снизился до приятного жужжания. Сохраняя почтительную тишину, он скользил меж колонн, взмывающих к крыше купола. Непринужденно закладывая виражи то влево, то вправо, он размышлял, как завести разговор с Арадрианом о том, чтобы друг присоединился к нему на Пути Художника.

Еще больше замедлив движение, Корландриль опустился на уровень земли и свернул вниз в туннель, который вел вглубь Алайтока. Здесь, в длинном переходе, который вел к башням-докам, все претензии на естественность антуража были отброшены. Овальный в поперечном сечении, туннель светился теплым оранжевым светом, по кабельным каналам Бесконечного Круговорота, вделанным в стены, пульсировала энергия. Углубляясь в недра мира-корабля, Корландриль ощущал вокруг себя присутствие призраков — психическая энергия духов Алайтока объединялась и разделялась вокруг него, и в его подсознании звучал их шепот.

Покинув переход с чувством некоторого облегчения, скульптор влетел в Башню Бесконечного Терпения, где Арадриан поселился после своего возвращения. Оставив позади ментальный шепот Бесконечного Круговорота, Корландриль остановил катер неподалеку от спирального пандуса, который вел в башню.

Спешившись, он позволил судну соскользнуть к пустой швартовочной нише и со значительным усилием сосредоточился на себе. Разгладив складки на мантии и поправив ремень, скульптор резким движением пальцев пригладил взъерошенные ветром волосы. Удовлетворенный своим презентабельным видом, он направился вверх по пандусу башни, наслаждаясь физическими усилиями после столь долгого бездействия, и длинные ноги быстро доставили его на восьмой этаж.

Найдя Опаловые Апартаменты, Корландриль прикоснулся к панели Бесконечного Круговорота, чтобы оповестить о своем присутствии. Обождав с минуту, он не получил никакого ответа. Задержав пальцы на психопроводящей пластине, он попытался уловить признаки присутствия Арадриана, но не смог их обнаружить. Здесь чувствовался лишь остаточный след его былого присутствия.

Обдумывая ситуацию, Корландриль обнаружил, что примыкающие апартаменты заняты, и обратился к тому, кто находился в них. Через некоторое время в сводчатом проходе появилась дама преклонного возраста, окруженная аурой мудрости и собственной значимости. Из мимолетного контакта с ней в Бесконечном Круговороте Корландриль узнал, что ее зовут Герисианит и она — пилот орбитального челнока.

— Чем я могу помочь тебе, Корландриль? — спросила она, прислонившись плечом к стене арки. Дама внимательно рассматривала скульптора, глядя на него так же, как он сам смотрел на других. Когда-то в своей долгой жизни Герисианит была художником.

— Я ищу моего друга, твоего соседа, Арадриана, — сказал Корландриль. — Он вернулся на борту «Лаконтирана» девять дней назад.

— Твой друг не возвращался сюда уже два цикла, — ответила ему Герисианит. Корландриль не понял, почему она произнесла слово друг с легким сарказмом, хотя, быть может, она уловила в его поведении едва заметную нерешительность. — Он ушел со спутником, Тирианной. С тех пор я его не видела и не чувствовала его присутствия.

— А нет ли у вас хоть какого-то представления о том, куда они направлялись?

Герисианит сделала жест пальцем в знак отказа отвечать, повернув при этом запястье так, что стало ясно: она считает такой вопрос предосудительным. Не желая более навязываться, Корландриль кивнул в знак прощания и, повернувшись, медленно отправился вниз по пандусу, размышляя над тем, чем же мог заниматься Арадриан двое суток. Неужели он провел все это время с Тирианной?

Тут Корландриля потянуло в мемо-сон, и видение из прошлого оккупировало большую часть его сознания, лишь малая часть которого продолжала управлять телом скульптора, ведя его к изогнутой скамье неподалеку от жилища Арадриана. Его путеводный камень вяло запульсировал, но он пренебрег его сигналами и еще глубже погрузился в грезы.

Благоухание синецвета, смешанное с ароматом цветущей озерной вишни. Щебетание и смех. Тирианна стоит рядом с отцом, она просто ослепительна в длинном черно-золотом платье, ее бронзового цвета волосы схвачены парящей сеткой из темно-синих воздушных драгоценных камней. Взгляд ее зеленых с золотыми крапинками глаз падает на Корландриля, как только он входит в увенчанный куполом зал. Арадриан — рядом с ним, Корландриль ощущает исходящее от него тепло — и физически, и эмоционально. Его друг прав: дочь ясновидца Аурентиуна прекрасна, это лучезарная звезда в галактике света.

Арадриан представил их друг другу. Тирианна улыбнулась, и Корландриль растаял под ее взглядом. Она выразила восхищение его плащом под лунного тигра. Он пробормотал в ответ какую-то глупость, которую предпочел тут же забыть. Они танцевали, меняя партнеров, под резкие звуки губной гармоники Арадриана. Корландриль играл на своей световой флейте, изумляя собравшихся звуками и красками — творением ловких пальцев и веселой души.

А затем последовал очень жаркий день, и они втроем наслаждались искусственным солнцем и сиреневыми пляжами Купола Восходящей Надежды. Вновь переживая ту ничем не замутненную радость, которую они делили друг с другом, Корландриль наслаждался чистотой их отношений. Все трое — музыканты, они дарили друг другу наслаждение и поддразнивали своими мелодиями, объединяясь ритмом своих мыслей и чувств.

Тут вновь вмешалась змея, вырвав Корландриля из его грез. Не было ли между Тирианной и Арадрианом чего-то большего, чем просто дружеские отношения? Корландриль вздрогнул, внезапно выйдя из мемо-сна, но тут же перенастроил себя на выполнение стоящей перед ним задачи. Легче будет найти Тирианну, чем Арадриана, и если его непредсказуемый друг сейчас не с ней, у нее могут быть идеи получше, где его можно найти.

Корландриль отыскал терминал системы безграничной связи в шептолистовой рощице неподалеку от апартаментов и сделал спокойный запрос в поисках Тирианны. Она пребывала на Алайтоке дольше, чем Арадриан, и ее присутствие в психоматрице Алайтока было сильнее. Скульптор сосредоточился на образе Тирианны и ощутил следы ее перемещения по миру-кораблю в течение предыдущих двух суток: здесь, где она встретилась с Арадрианом, его след также воспринимался очень четко, на Бульваре Разделенных Лун, вдоль пассажей с модными товарами и ювелирными изделиями, в ее собственных апартаментах — одна, отметил Корландриль с некоторым удовлетворением — в течение половины цикла, затем — у Залива Отступающей Печали, где снова — очень недолго — присутствовал Арадриан. Сейчас она снова у себя, в тишине, возможно — медитирует или сочиняет.

Корландриль подумал о дружеской встрече с Тирианной и направил ей эти мысли. Ожидая ее ответа, он воспринимал фоновые вибрации Бесконечного Круговорота: празднество в Куполе Последнего Восхода, тревожный мрак, исходящий из Храма Конечного Покрова.

И тут Корландриль отшатнулся, его оттолкнул привкус, оставшийся от невольного контакта со святилищем аспектных воинов. Он был далек от вояк, но Храм Конечного Покрова — прибежище одной из сект Темных Жнецов, в которую входили его друзья Артуис и Маэртуин. Он не интересовался военными вопросами, считая, что все, связанное с войной, оказывает неприятное воздействие на его работы. В его творчестве нет места кровожадному Каэла-Менша-Кхаину, однако, то, что его друзья могут быть в это вовлечены, интересовало Корландриля.

Он перенес свое внимание на спящую Тирианну. Она пробудилась почти сразу и отправила ему образ его статуи Иши, под которой стояли они вдвоем: это было приглашение. Корландриль отправил видение обратно Тирианне с небольшим уточнением: активированные ночные щиты приглушали свет умирающей звезды до ранних сумерек. Тирианна ответила таким же образом, и встреча была согласована.

Удовлетворенный собой, Корландриль прервал контакт с Бесконечным Круговоротом. Вернувшись к Опаловым Апартаментам, скульптор отправился на другом небесном катере к своему жилищу. На обратном пути оживление Корландриля угасло, его угнетало отсутствие активного следа Арадриана в системе.


Тирианна сидела на изогнутой скамье неподалеку от статуи, устремив взгляд на тусклый свет за куполом. Корландриль быстро пересек лужайку, и она обернулась к нему с улыбкой, которая тут же слетела с ее губ.

— Арадриан покинул Алайток, — тихо сказала Тирианна, когда Корландриль сел рядом.

Это захватило скульптора врасплох, и ему понадобилось время, чтобы перестроиться: он собирался начать беседу с вопроса о благополучии Тирианны. Корландриля охватил шквал эмоций: потрясение, разочарование и до некоторой — незначительной — степени удовлетворение, что его обеспокоило.

— Я не понимаю, — заявил скульптор. — Да, у нас была размолвка, но я думал, что он собирается остаться на Алайтоке еще на некоторое время.

— Он не из-за тебя уехал, — произнесла Тирианна, хотя непроизвольное асимметричное моргание выдало противоречие в ее мыслях. Она не лгала, но в то же время не была полностью убеждена в том, что говорит правду.

— Почему же он не пришел со мной повидаться, прежде чем уехать? — спросил Корландриль. — Мы с ним несколько разошлись, это очевидно, но я не думал, что он обо мне столь невысокого мнения.

— Дело не в тебе, — сказала Тирианна, и ее тон и полуприкрытые глаза указывали на уверенность в том, что бегство их друга с мира-корабля она считает своей виной.

— Что случилось? — спросил Корландриль, изо всех сил стараясь, чтобы в его голосе не прозвучало ни намека на упрек. — Когда уехал Арадриан?

— Он взошел на борт «Ирдириса» вчера, после того, как мы провели вместе некоторое время.

Корландриль мимоходом слышал название этого корабля, но не смог сейчас ничего вспомнить. Тирианна заметила вопросительное выражение на его лице.

— «Ирдирис» — корабль дальнего следования, он направился к экзодитам на Элан-Шемареш, а затем — к Зимней Пустоте Мейоса, — объяснила она.

— Арадриан желает стать… странником? — Корландриль испытывал одновременно недоверие и неприязнь. Он прикоснулся тонким пальцем к нижней губе, усмиряя бешено скачущие мысли. — Я и представить себе не мог, что он настолько недоволен Алайтоком.

— Да и я — тоже, и, возможно, именно поэтому он уехал так быстро, — призналась Тирианна. — Полагаю, что я говорила с ним опрометчиво и проявила равнодушие и тем побудила его уехать скорее, чем он мог в противном случае предполагать.

— Я уверен, что вы не… — начал Корландриль, но Тирианна оборвала его взволнованным жестом.

— Не желаю об этом говорить, — вот и все ее объяснение.

Оно так и повисло в тишине, а меж ветвей деревьев над ними носились малокрылки, выводя трели друг для друга. Где-то далеко среди деревьев заработал ветродуй, и листья нежно зашелестели, возник успокаивающий звуковой фон.

— Есть еще кое-что, о чем я хотел с тобой поговорить, — произнес Корландриль, отбросив мысли об Арадриане. — У меня есть предложение.

В зеленых глазах Тирианны вспыхнул интерес. Приподняв подбородок, она дала понять, что им следует встать.

— Стоит обсудить это у меня, может, выпьем чего-нибудь?

— Это было бы весьма уместно, — подхватил Корландриль, и они направились к выходу из купола.

Оба хранили молчание и шли несколько поодаль друг от друга, сохраняя дистанцию, которая свидетельствовала о своего рода компромиссе между товарищескими отношениями и благопристойностью. Сердце Корландриля билось несколько быстрее, чем обычно. Не ожидая столь любезного ответа от Тирианны, он пытался сопротивляться возрастающему волнению.

Им понадобилось время, чтобы добраться пешком до выхода из купола, и прошла уже половина ночи, когда они вошли в серебристый сводчатый проход, ведущий на главную дорогу вдоль внешней стороны мира-корабля. Здесь тоже наступили сумерки, и темноту нарушал лишь бледный красноватый отсвет умирающей звезды и блуждающие огоньки Безграничного Круговорота вокруг них.

Широкий проход был тихим, они обогнали, быть может, с десяток других эльдаров, пока добрались до поворота к апартаментам Тирианны. Она занимала комнаты в коммуне поэтов в Башне Дремлющих Очевидцев. Это место было известно своей атмосферой, содействующей вдумчивому созерцанию, и видами на звезды и на весь Алайток.

Они уже собирались ступить на бегущую дорожку, ведущую к башне, когда из сумрака перед ними появилась большая группа. Почувствовав нечто мрачное, Тирианна придвинулась поближе к Корландрилю, который защитительным жестом положил руку на ее плечо, сам он в то же время испытал некое предчувствие, и его настроение упало.

Это была группа аспектных воинов, которых окружала аура смерти, ощутимая, подобно зловонию. Одетые в пурпурно-черные бронедоспехи, в спокойных сумерках они производили оглушительный шум своей тяжелой поступью. Корландриль ощущал, как исходящая от них угроза растет по мере их приближения, путеводные камни воинов светились, словно глаза, налитые кровью. Они поснимали боевые шлемы и несли их пристегнутыми на ремнях, а в руках — небольшие ракетные пусковые установки.

Темные Жнецы: одержимые богом войны в его аспекте Разрушителя.

Хотя они были без шлемов, на лицах у них все еще оставалась руна Темного Жнеца, начертанная кровью. Когда аспектные воины проходили мимо, Тирианна и Корландриль прижались к краю прохода, выискивая среди них лица друзей. Скульптор осознал, что он непреднамеренно выставил Тирианну немного перед собой, и это укололо его гордость. Со своей стороны, девушка была спокойна, но испытывала чувство тревоги. Корландриль чувствовал ее дрожь под своей ладонью. Это не страх, а какое-то волнение. Она прошла Путем Воина, так взывает ли к ней Кхаин сейчас? Присутствие аспектных воинов — находит ли оно отзыв где-то в глубине ее души, под той цивилизованностью, которую эльдары так старались сохранить?

Тирианна показала Корландрилю на Маэртуина. Артуис шел несколько позади. Остановившись, братья обратили взоры на двоих друзей. Их взгляды были пусты, лишены почти всякого выражения, в них тлел лишь слабый огонек узнавания. Почуяв кровь на их лицах, Корландриль подавил дрожь.

— Вы в порядке? — спокойно и уважительно спросила Тирианна.

Артуис медленно кивнул.

— Победа осталась за нами, — произнес нараспев Маэртуин.

— Мы встретимся с вами у Полумесяца Зарождающихся Столетий, — сказал Артуис.

— В начале следующего дня, — добавил Маэртуин.

Друзья кивнули им в знак согласия, и два воина отправились дальше. Тирианна расслабилась, а Корландриль издал вздох облегчения, с радостью избавившись от пустых, но странно пронизывающих взглядов своих друзей.

— Для меня просто непостижимо быть вовлеченным в такой кошмар, — признался Корландриль, когда они вдвоем ступили на движущуюся дорожку, все еще не избавившись от пережитого во время встречи смятения.

Они поднимались на плавно двигающемся пандусе по спирали, которая неспешно закручивалась вокруг Башни Дремлющих Очевидцев. Добравшись до верха, они словно выплыли в небо, залитое звездным светом, и Корландриль ощутил глубокое волнение, осознав, что между ним и бездонной пустотой космоса нет ничего, кроме невидимого энергетического щита. На мгновение ему отчасти стало понятно, насколько притягательны звезды, которые так пленяли Арадриана.

— Это — не потворство своим желаниям, — сказала Тирианна.

— Что именно?

— Путь Воина — это не потворство своим желаниям, — повторила она. — Нельзя просто оставить гнев во тьме, чтобы он отравлял все вокруг и разрастался, оставаясь невидимым. Рано или поздно он может найти выход.

— Так, а на что, собственно, злиться? — рассмеялся Корландриль. — Возможно, если бы мы были с Бьель-Тана, со всеми их разговорами о возвращении старой империи, тогда, быть может, мы и нашли бы применение всему этому маханию мечами и пальбе. Это — не цивилизованное поведение.

— Ты пренебрегаешь страстями, которые правят тобой, — выпалила Тирианна.

Корландриля кольнуло чувство вины, и он смутился.

— Я не хотел тебя обидеть, — заверил он.

— Важны не намерения, — сказала девушка, прищурившись и сжав губы. — Может, ты захочешь высмеять и другие Пути, по которым я прошла?

— Я не имел в виду… — Корландриль умолк, не уверенный в том, что же он действительно имел в виду, от неожиданного пренебрежения, которое выказала Тирианна, его говорливость куда-то испарилась. — Прости.

— Путь Грез, Путь Пробуждения, Путь Художника, — перечислила девушка. — Всегда — потакание своим желаниям, всегда — забота о своих потребностях, ни чувства долга, ни преданности другим.

Корландриль пожал плечами, одновременно широко разведя в стороны приподнятые руки.

— Я просто не понимаю этого желания, которое ощущают некоторые из нас, — утолить жажду крови, у меня такого не бывает.

— Этим-то ты и опасен, — заявила Тирианна. — Куда девается гнев, который тебя охватывает, когда тебя кто-нибудь злит? Что ты делаешь с ненавистью, которая полыхает в тебе при размышлениях об утраченном нами? Ты не научился сдерживать эти чувства, ты просто не придаешь им значения. Присоединение к Кхаину, принятие одного из его аспектов — это подготовка не к столкновению с врагом, а к противостоянию с самим собой. Всем нам рано или поздно следует это сделать.

Корландриль покачал головой.

— Это делают лишь те, кто хочет войны.

— «Предсказание результатов допроса» Финдруэйр, — сказала Тирианна, изогнув губы в насмешке и приподняв бровь. — Да-да, я это тоже читала, не удивляйся. Однако я читала это, уже пройдя по Пути Воина. Умозрительные построения эстета — ведь она написала о том, чего не знает по собственному опыту. Наихудшее лицемерие.

— А ведь это — один из самых главных философов Ияндена.

— Радикальный пустозвон без истинного благого дела и кумир гиринксов.

Корландриль рассмеялся, и получил в ответ хмурый взгляд.

— Прости меня, — сказал он. — Я надеюсь, это — не образчик твоей поэзии.

Тирианна, не знавшая, то ли досадовать, то ли смеяться, в конце концов улыбнулась.

— Ты только послушай нас со стороны! Парочка философов с галерки! Да что мы знаем?

— Довольно мало, — согласился Корландриль, кивнув. — И я думаю, это может оказаться опасным.


Стоя рядом с Тирианной, он внимательно наблюдал за тем, как она смешивает свой любимый коктейль из соков с донным льдом. Девушка передала ему узкий бокал и сделала жест в сторону одной из подушек, которые служили сиденьями в ее гостиной. Со времени его предыдущего визита она сделала в квартире перестановку и все перекрасила. Исчезли голографическая копия «Памятника триумфу дерзости» Иллудурана и нежно-голубые тона. Все было белым и светло-серым, а из мебели присутствовали только твердые подушки. Корландриль подчеркнуто обвел взглядом комнату.

— Это — в некотором роде пост-Геретиунский минимализм, не так ли? — произнес он, пытаясь устроиться поудобнее.

— Так у тебя было предложение? — спросила Тирианна, игнорируя подразумеваемый упрек.

Корландриль заколебался. Атмосфера показалась ему неподходящей. Хотя они и разобрались со своими разногласиями до того, как пришли сюда, от взаимопонимания и доверия, которые они с Тирианной испытывали в садовом куполе, почти ничего не осталось. Ему нужно, чтобы она отнеслась к его идее с пониманием. Следует начать с того, в чем они сходятся: с отъезда Арадриана.

— Жаль, что Арадриан снова покинул нас, — сказал он совершенно искренне. — Я надеялся, что смогу убедить его присоединиться ко мне на Пути Художника. Возможно, мы смогли бы возродить то, что объединяло нас на Пути Грез.

Тирианна резким движением отбросила назад волосы, она была явно раздражена.

— Что ж тут не так? — спросил Корландриль.

— Ты желал этого не ради Арадриана, — заявила девушка, усаживаясь напротив скульптора. — Как всегда, это — потому, что ты хотел, чтобы он стал художником, а не потому, что это — наилучший вариант для него.

— У него нет цели, и он одинок, — возразил Корландриль. — Я думал, что если бы он научился видеть вселенную так, как я, глазами художника, он смог бы оценить то, что предлагает ему мир-корабль.

— Ты все еще раздосадован тем, что ему не понравилась твоя скульптура! — воскликнула Тирианна — это ее и забавляло, и в то же время вызывало чувство презрения. Она раздраженно вздохнула. — Думаешь, если бы он научился «видеть» как надо, то еще больше оценил бы твою гениальность. Ты считаешь его критику необоснованной лишь потому, что у него нет твоего образования.

— Быть может, дело именно в этом, — произнес Корландриль примирительным тоном, осознавая, что избрал неверный курс. — Я не хочу, чтобы нас разделяло отсутствие Арадриана. Однажды он вернется, в этом я уверен. Мы оба без него справились, и нам снова это удастся. Конечно, если мы останемся близки друг с другом.

— Твоя дружба важна для меня, — сказала Тирианна, разогрев надежды Корландриля. Он продолжил.

— Я задумал новую скульптуру, нечто, очень отличающееся от моих предыдущих работ, — объявил он.

— Приятно слышать. Думаю, если ты найдешь, чем занять ум, меньше будешь размышлять над ситуацией с Арадрианом.

— Да-да, верно! Я собираюсь окунуться в портретную скульптуру. Это будет на самом деле скульптурное свидетельство сильной привязанности.

— Звучит интригующе. Возможно, нечто, приближенное к действительности, будет полезно для твоего развития.

— Давай не будем уж слишком увлекаться, — сказал Корландриль с улыбкой. — Думаю, там найдется место и каким-то абстрактным элементам. В конце концов, как правдиво отобразить любовь и дружеские отношения в одних лишь чертах лица?

— Поразительно! Я пойму, если ты не захочешь мне сказать, но что же вдохновляет на такое произведение?

Корландриль подумал было, что она прикидывается, но, всмотревшись в ее лицо, убедился, что девушка не имеет ни малейшего представления о том, что будет объектом его творчества. Змея внутри Корландриля, зашипев от досады, распустила свои кольца. Зачем были все его вступления? Его чувства к ней были не очевидны, да и свой замысел он выразил не слишком изысканно. Не игра ли это с ее стороны, — может, она хочет, чтобы он вслух высказал то, что понимают они оба?

— Ты — мое вдохновение, — спокойно произнес Корландриль, не сводя взгляда с Тирианны. — Именно тебя я желаю изобразить олицетворением преданности и страсти.

Тирианна заморгала, ее брови поползли вверх от потрясения.

— Я… Ты… — Она отвернулась. — Не думаю, что это обоснованно.

— Обоснованно? Это выражение моих чувств, и в обосновании тут ничто не нуждается, речь идет о зримом воплощении моих желаний и мечтаний. Ты — мое желание и мечта.

Тирианна не отвечала. Встав, она сделала пару шагов и только потом повернулась к Корландрилю с серьезной миной.

— Это — нехорошая идея, мой друг, — сказала она мягко. — Я ценю твое чувство, и, быть может, некоторое время назад я была бы не только польщена, но и обрадовалась.

Змея всадила ядовитые зубы в сердце Корландриля.

— Но не сейчас? — спросил он, сомневаясь, боясь ответа.

Она покачала головой.

— Прибытие и отъезд Арадриана заставили меня осознать: кое-что в моей жизни было неверно вот уже несколько месяцев, — призналась она. Корландриль протянул руку в нерешительном жесте, подзывая ее приблизиться. Девушка села рядом и взяла его руку в свои. — Я снова меняюсь. Путь Поэта для меня исчерпан. Я горевала и радовалась в своих стихах, и чувствую, что избавилась от бремени, что меня тяготило. Я ощущаю, что во мне нарастает другой зов.

Корландриль выдернул свою руку.

— Ты собираешься присоединиться к Арадриану, — выпалил он. — Я знал: вы двое что-то от меня утаиваете.

— Не будь смешным, — рявкнула Тирианна в ответ. — Он уехал именно потому, что я сказала ему то же, что говорю тебе.

— Так значит, он с тобой заигрывал! — вскочив, скульптор яростно провел рукой по лбу и устремил на свою подругу обвиняющий перст. — Это правда! Отрицай это, если посмеешь!

Сильно шлепнув по его руке, она оттолкнула ее в сторону.

— Какое ты имеешь право предъявлять мне какие-то требования? Если тебе нужно это знать, я никогда даже и не думала о том, чтобы быть с Арадрианом, даже до того, как он уехал, и определенно — не после его возвращения. Я просто не готова к другу жизни. В сущности, именно поэтому я не могу быть твоей музой.

Тирианна сделала шаг к нему, протянув руки дружеским жестом.

— Я отклоняю знаки внимания с твоей стороны сейчас, чтобы уберечь тебя от страданий в будущем, — продолжила она. — Я говорила с ясновидцем Алайтейром, и он согласился с тем, что я готова вступить на Путь Провидца.

— Провидца? — с насмешкой произнес Корландриль. — Ты не смогла предугадать моих романтических намерений, и тем не менее думаешь, что сможешь стать провидицей?

— Я угадала твои намерения и отвергла их, — сказала девушка, положив ладонь на его руку. — Я не желаю поощрять тебя, признать твои чувства ко мне — значит сделать это свершившимся фактом, а этого я бы хотела избежать ради нас обоих.

Корландриль, вытянув свою руку из-под ее ладони, отмахнулся от ее аргументов.

— Если ты не испытываешь ко мне таких же чувств, так и скажи. Не щади мою гордость ради своего спокойствия. Не прячься за этой отговоркой о перемене Путей.

— Это правда, а не отговорка! Ты любишь Тирианну-поэта. Мы сейчас довольно похожи, хоть наши Пути различны, все же мы в общем идем в одном направлении. Когда я стану провидицей, я уже не буду Тирианной-поэтом. Ты не полюбишь ту личность.

— Зачем лишать меня права самому выяснить это? Кто ты такая, чтобы судить, что будет, а чего не будет? Ты еще даже не вступила на этот Путь, а уже претендуешь на обладание способностями провидицы?

— Если и вправду твои чувства останутся прежними, когда я стану провидицей, и мои — тоже, то — будь что будет.

Корландриль удержался от гневного ответа, ухватившись за слова Тирианны. В нем расцвела надежда, ее яркие цветы придушили злобную змею.

— Твои — тоже? Ты признаешь, что у тебя есть ко мне чувства.

— У Тирианны-поэта есть к тебе чувства и были всегда, — созналась девушка.

— Тогда почему бы нам не принять это чувство, которое мы разделяем? — воскликнул Корландриль, сделав шаг вперед и взяв ладони Тирианны в свои. Теперь настал ее черед выдернуть руки. Заговорив, она не смогла заставить себя взглянуть на него.

— Если бы я поддалась этой страсти с тобой, она бы удержала меня на месте, возможно, поймала бы в капкан как поэта, непрестанно пишущего втайне любовные вирши.

— Тогда мы останемся вместе, поэт и художник! Что же в этом не так?

— Это — не безопасно! Ты же знаешь, что неблагоразумно застывать в самом себе. Наша жизнь должна проходить в постоянном движении, в переходах с одного Пути на следующий, в развитии самоощущения и понимания вселенной. Излишества ведут во мрак, который уже некогда наступал. Это привлекает… Ее внимание. Той, Что Жаждет.

Корландриль вздрогнул при упоминании Проклятия эльдаров, даже посредством эвфемизма. Его путеводный камень, затрепетав вместе с ним, стал холодным на ощупь. Все, что сказал Тирианна, — правда, бережно сохраняемая в учениях миров-кораблей, сама структура их общества устроена таким образом, чтобы избежать возврата к невоздержанности и излишествам, которые привели к Грехопадению.

Но Корландрилю все равно. Это же глупо, что ему и Тирианне будет отказано в их счастье.

— То, что мы чувствуем, — вовсе не неверно! С самого основания миров-кораблей наши люди любили и выживали. Почему же у нас будет по-другому?

— Ты используешь те же самые аргументы, что и Арадриан, — призналась Тирианна, поворачиваясь к Корландрилю. — Он просил меня забыть о Пути и присоединиться к нему. Даже если бы я любила его, я не смогла бы этого сделать. Я не могу этого сделать с тобой. Хотя я испытываю к тебе глубокие чувства, я не буду рисковать своей вечной душой ради тебя — ведь если бы я шагнула в бездну космоса — разве смогла бы я дышать? — В ее глазах появились слезы, которые она до сих пор сдерживала. — Пожалуйста, уходи.

Корландриля охватило всепоглощающее страдание. Его раздирали смятение и ярость, они полыхали у него в крови и сотрясали его разум. Он ощущал, как проваливается в глубокую яму мрака и отчаяния. Корландрилю хотелось потерять сознание, но он изо всех сил держался прямо, заставляя себя глубоко дышать. Змея внутри него, тесно обвившись вокруг каждого органа и кости, выдавливала из него жизнь, наполняя физической болью.

— Я не могу помочь тебе, — проговорила Тирианна, глубоко страдая при виде мучений, которые испытывал Корландриль. — Я понимаю, что тебе больно, но это пройдет.

— Больно? — выпалил яростно скульптор. — Да что ты знаешь о моей боли?

Его утонченная душа художника кричала от невыносимой муки и рвалась выразить себя. Больше не было выхода для сдерживаемого напряжения; чувства к Тирианне, которые он скрывал долгие годы, грозились прорваться. Корландриль просто не был внутренне подготовлен к тому, чтобы высвободить ураган ярости, который бурлил в нем. Он не мог уйти за утешением в грезы, не мог изваять скульптуру, чтобы избавиться от боли, никакое физическое ощущение не могло вытеснить страдание, которое терзало его душу. Раскаленный добела путеводный камень пылал на его груди.

В Корландриле закипало неистовство. Ему хотелось ударить Тирианну за ее себялюбие и близорукость.

Он хотел пролить кровь, чтобы его боль излилась из глубоких ран и унесла гнев. Больше всего ему хотелось, чтобы еще какое-нибудь существо испытало такое же страдание, почувствовало такую же опустошенность.

Лишившись дара речи, Корландриль бежал, объятый ужасом перед тем, что обнаружил в своей душе. Доковыляв до пандуса, он устремил взгляд в бездонные небеса, по его лицу бежали слезы, сердце колотилось в груди.

Ему нужна помощь. Помощь, чтобы залить костер, полыхающий в его разуме.

ОТКАЗ

В далекие времена, до Войны в Небесах и даже до пришествия эльдаров, боги плели интриги и строили планы, ввязываясь в вечную игру обмана и любви, предательства и домогательств. Курноус, бог охоты, был возлюбленным Лилеаты-Луны, к ним благоволил Всемогущий Азуриан, с ними дружили другие боги за исключением Каэла-Менша-Кхаина, Кроваворукого, который сам желал Лилеату. Он жаждал ее не за красоту, которая была вечной, и не за веселый ум, благодаря которому она была дружна со всеми остальными богами. Кхаин желал Лунную богиню просто потому, что она выбрала Курноуса. Кхаин попытался поразить ее своими боевыми умениями, но Лилеата осталась равнодушной. Он сочинял оды, чтобы добиться ее расположения, но его стихи были неизменно грубы, исполнены желания покорять и обладать.

Лилеата ни за что не будет принадлежать никому другому. Раздосадованный Кхаин пришел к Азуриану и потребовал, чтобы Лилеате отдали ему. Азуриан заявил Кхаину, что он не может взять Лилеату силой и что если он не сумеет завоевать ее сердце, то не сможет ее заполучить. Разъяренный Кхаин поклялся, что если он не будет обладать Лилеатой, то она не достанется никому. Кхаин взял свой меч «Вдоводел», Убийцу Миров, и прорубил дыру в пустоте. Схватив Лилеату за лодыжку, он закинул ее в расселину меж звезд, откуда она не могла светить. Тысячу дней небеса были темны, пока Курноус, отважный и находчивый, не бросил вызов мраку расселины и не вызволил оттуда Лилеату, так что ее свет вернулся во вселенную.


Корландрилю понадобилось время, чтобы немного успокоиться. Пристыженный, доведенный до отчаяния, он укрылся среди деревьев Купола Полуночных Лесов, где прекратил рыдать и брюзжать. Корландриль отстранился от тех физических процессов, что протекали в его теле, позволив им продолжаться без всякого его вмешательства, и словно утратил зрение и осязание, обоняние и слух. Так обособлять себя, полностью отключаясь от всех внешних раздражителей, он научился, идя по Пути Грез. Замкнувшись в своих мыслях, где ничто его не отвлекало, он сопротивлялся искушению погрузиться в мемо-сон и забыть обо всем. На Пути Пробуждения он научился направлять внимание в противоположном направлении, прекращая сознательное размышление и сосредотачиваясь лишь на восприятии и отклике.

Те два Пути хорошо дополняли его выбор стать художником, но теперь они оставили его уязвимым. Его опыт взрослого был направлен на анализ и управление взаимодействием с окружающим, позже, став скульптором, он стал самовыражаться творчески, превращая мысль в деяние. Теперь же его мысли были безрадостными, даже кровожадными, и он оказался не в состоянии их выразить.

Разбираясь в своих впечатлениях и воспоминаниях, Корландриль старался постичь, что же произошло. Он не понимал, что прорвало эмоциональную плотину, которая сдерживала наиболее мрачные его чувства. Он не мог найти ответа. Скульптор был настолько взбудоражен, что уже не испытывал уверенности в том, какие же именно вопросы требовали ответа. Понимая, что нельзя позволять этим мыслям бушевать в голове, он в то же время не мог и действовать, повинуясь им. Это означало бы поддаться беспорядку и потворству своим желаниям, что и привело к Грехопадению.

Корландрилю пришло в голову отыскать терминал Безграничного Круговорота и вступить в контакт с Абрахасилем, но он тут же отверг эту идею. Не в том он состоянии, чтобы вступать во взаимодействие с Круговоротом. Его эмоциональная нестабильность наверняка привлекла бы внимание не с той стороны, если и не навредила бы по-настоящему ему или Бесконечному Круговороту. Даже если бы ему удалось в достаточной степени овладеть собой, чтобы правильно обращаться с Круговоротом, Абрахасиль не смог бы ему помочь. Ведь дело здесь было не в некоей дилемме, касающейся формы, или восприятия, или даже способов выражения. Корландриль просто не мог понять, отчего он так страдает и почему это страдание проявляется в такой разрушительной форме.

В охватившем Корландриля вихре мыслей его внимание привлекла проблемка, которая требовала немедленного решения. Проанализировав ее, Корландриль вспомнил об условленной встрече с Артуисом и Маэртуином. Связав это напоминание с тем, что отложилось в его памяти, он сопоставил все с охватившими его сейчас чувствами. И тут он испытал шок узнавания, представив, что он увидел, или, скорее, не увидел, в пустых взглядах своих друзей, когда на них была боевая раскраска. Безразличие, которое он увидел там, выражение, в котором не было ни потрясения, ни вины, ни стыда или раскаяния.

Если кто-нибудь и мог помочь ему в осознании неистовства чувств, которое так выбило его сейчас из равновесия, то это — аспектные воины.


Полумесяц Зарождающихся Столетий отходил дугой от обращенного к звездам края Алайтока, залитого сиянием Мирианатир. Балкон, тянущийся на километры, был накрыт арочным сводом из зеркального материала, который смутно отражал сидящих внизу клиентов заведения, окрашивая их изображения красноватым светом звезды, и отправлял непрестанно меняющуюся картину в небеса.

Новый день только начинался, и много эльдаров сидели за столами вдоль балкона или перемещались между ними и барами с едой на внутренней стороне. Они ели садовые фрукты и завтракали приправленным специями мясом, доставленным торговыми судами с планет экзодитов. Напитки всевозможных цветов, некоторые — светящиеся, другие — шипучие, разливались из высоких узких контейнеров или из стоящих рядами сияющих бутылок, которые постоянно пополнялись теми, кто шел по Пути Услужения. Демпфирующее поле обеспечивало клиентам возможность спокойного общения, хотя здесь одновременно звучали тысячи голосов, громко приветствуя, споря, прощаясь и успокаивая.


В одной зоне народу было значительно меньше, чем в остальных, другие эльдары держались поодаль от тех посетителей, что сидели на длинных скамьях. Здесь располагались аспектные воины: лишенные боевой раскраски, они был погружены в спокойное размышление.

Корландриль осторожно приблизился к ним. Даже после долгой медитации и успокаивающих мантр его все еще била нервная дрожь из-за недавно пережитого. Когда он пересекал светло-голубой пол, направляясь к аспектным воинам, другие эльдары провожали его долгими взглядами, что отнюдь не помогало ему успокоиться.

Скульптор остановился, налил себе бокал рассветного напитка и, прислонившись к изогнутой стойке, стал вглядываться в собравшихся аспектных воинов в поисках своих друзей.

В приветствии поднялась рука, и Корландриль узнал Артуиса. Слева от него сидел Маэртуин. Вокруг них располагались несколько других эльдаров, не знакомых Корландрилю. Они сидели с тонкими блюдами на коленях, брали с них руками пищу, негромко переговаривались. На скамье напротив его друзей освободили место, и скульптор, взволнованный присутствием столь многих воинов, сел.

— С наступлением нового дня, — произнес Маэртуин. — Ты не голоден?

— Да я бы целого нарского кабана освежевал и съел, — заявил Артуис. На его блюде возвышалась гора пищи, и он, высказавшись, отправил в рот пригоршню ароматных зерен.

— Это Элиссанадрин, — представил Маэртуин женщину-эльдара, сидевшую слева. Ей лет восемьдесят или девяносто, почти вдвое больше, чем Корландрилю. У нее — скуластые щеки, угловатое лицо и тонкий, острый нос. Повернувшись, она улыбнулась Корландрилю, ее движения были четкими и резковатыми. Выдерживая паузу, она опознавала личность вновь прибывшего.

— Рада с тобой познакомиться, Корландриль-скульптор, — сказала Элиссанадрин. Она говорила так же резко, как и двигалась.

Корландриль открыл ладонь в приветствии. Ему представили других воинов: Фиаритина, лишь недавно достигшего зрелости, Селлизарина, высокого эльдара постарше, и других, чьи имена и лица Корландриль сохранил в памяти на будущее.

— В тебе что-то изменилось, Корландриль, — отметил Артуис, убирая пустое блюдо на полку под скамьей. — Я чувствую, что-то тебя печалит.

— Трудно не заметить твоего волнения, — добавил Маэртуин. — Возможно, тебе неуютно в этой компании.

Скульптор окинул взором аспектных воинов. На первый взгляд, они не отличались от других эльдаров. Без боевой раскраски все они выглядели совершенно по-разному. Некоторые явно подавлены, другие — оживлены, большинство — задумчивы.

— Не хочу быть назойливым, — сказал Корландриль. Его взгляд упал на одного из воинов — старую рыдающую женщину, которую утешали ее товарищи. — Я знаю, что недавно произошло сражение.

Проследив за взором скульптора, Артуис печально покачал головой.

— Мы потеряли нескольких и скорбим, но их души были спасены, — молвила Элиссанадрин. Остальные согласно кивнули.

— Я сочиню стихи в память о том времени, которое они провели с нами, — сказал Артуис.

— Я рыдал как дитя, когда смыл боевую раскраску, — признался Маэртуин с кривой усмешкой. — Думаю, больше всего мне будет не хватать Неамориуна. Это был добрый друг и одаренный певец.

Это имя отозвалось вспышкой в памяти Корландриля, и он вспомнил, как посетил концерт в Куполе Чарующего Эха.

— Я видел, как он выступал, — заметил скульптор, желая принять участие в беседе. — Он пел «Балладу Ультанаша»!

— Это была его любимая, — усмехнулся Артуис. — Неудивительно, что он присоединился к Огненным Драконам, такой энергичный и заводной.

— Я видел его в прошлом году и даже не представлял, что он — Огненный Дракон.

— Все время сражаться невозможно, — отметил Маэртуин. Казалось, это напомнило ему о чем-то, и он посмотрел на Корландриля. — Жаль, что я пропустил открытие твоей статуи. Я посмотрю ее сегодня, попозже.

На Корландриля нахлынули воспоминания об этом событии и его размолвке с Арадрианом, которая подпортила тот вечер, безупречный во всем остальном, и он вновь испытал смятение чувств. Все вокруг почувствовали его взволнованность.

— Я был прав, тут что-то не так, — сказал Артуис. — Уверен, что твоя работа произвела глубокое впечатление.

— У меня был друг, который думал по-другому.

Со всех сторон озабоченно зашептались, и Корландриль осознал, что не только упомянул о своем друге в прошедшем времени, но и далее высказался о нем так, как говорят о покойных. Это была оговорка, но она выдала нечто, скрытое глубже. Корландриль поспешил исправиться.

— Он покинул Алайток, чтобы стать странником, — сказал он и сделал жест рукой, словно отмахиваясь от неудачного высказывания. — Это было непросто, я его видел совсем недолго. Он все еще с нами, хотя, я не думаю, что наша дружба пережила это.

— Ты говоришь об Арадриане? — спросил Маэртуин. Скульптор кивнул.

— Я всегда считал Арадриана несколько странным, — признался Артуис, — и нимало не удивился бы, узнав однажды утром, что он отправился к звездам.

Корландриля это несколько покоробило. Артуис рассмеялся, заметив его реакцию.

— Понимаю, он был твоим другом, но он всегда был каким-то слишком отдаленным, — добавил Артуис. — Меня вовсе не удивляет, что он стал странником. Я всегда чувствовал в нем что-то от радикала.

— Я его хорошо знал и ничего такого не замечал, — возразил Корландриль.

— Иногда именно то, что к нам ближе, труднее всего рассмотреть, — заметил Маэртуин. — Я чувствую, что ты бы предпочел об этом не говорить, поэтому сменим тему. Как поживает Тирианна, вижу, она с тобой не пришла?

Стакан в руке Корландриля разлетелся вдребезги. Многие аспектные воины как один обернулись к ним, наступила внезапная тишина — они ощутили исходящую от скульптора волну гнева. Во взглядах некоторых воинов читалась озабоченность.

— Ты не поранился? — спросила Элиссанадрин, наклонившись вперед, чтобы взглянуть на руку Корландриля. Осмотрев пальцы и ладонь, он не обнаружил крови.

— Я цел и невредим, — сухо ответил он, собираясь подняться. Артуис, схватив скульптора за запястье, мягко, но настойчиво потянул его назад.

— Ты дрожишь, — сказал аспектный воин, и Корландриль осознал, что это правда. Он почувствовал, как подрагивает щека под правым глазом, а руки сжаты в кулаки.

— Я… — начал было Корландриль, но не смог закончить фразы. Он не знал, что с ним. Он страдал. Он печалился. Больше всего он злился.

— Кажется, наш друг раздражен, — сказал Маэртуин. — Что-то не так с Тирианной?

Корландриль не смог ответить. Каждый раз, когда он пытался подумать о Тирианне, его мысли возвращались к поглотившей его пучине гнева. Змея внутри извивалась, заполнив своими кольцами все его тело, как он ни старался вернуть ее на место.

— Это проклятие Кхаина, — сказал Селлизарин, протягивая руку ко лбу Корландриля, но скульптор отпрянул, рявкнув: — Не прикасайся ко мне!

Приговаривая что-то успокаивающее, Селлизарин придвинулся ближе, глядя в глаза Корландрилю.

— Бояться тут нечего, — сказал аспектный воин, вновь протягивая руку.

Корландриль скорчился от боли: змея извивалась и хлестала его изнутри, заставляя нанести удар. Вместо этого он поднял руки, будто защищаясь от Селлизарина.

— Оставь меня, — зарыдав, пробормотал он. — Я… Я справлюсь с этим по-своему.

— Ты не сможешь найти покой сам по себе, — сказала Элиссанадрин, присаживаясь рядом с Корландрилем. — Рука Кхаина достала тебя и пробудила то, что есть в каждом из нас. Нельзя не придавать этому значения. Если это и не уничтожит тебя, оно может причинить вред другим.

Корландриль умоляюще посмотрел на Маэртуина. Его друг молча кивнул, подтверждая сказанное Элиссанадрин.

— Это — часть тебя, часть каждого эльдара, — добавил Артуис. — Это — не наказание, этого не нужно стыдиться.

— Почему сейчас? — простонал скульптор. — Почему это случилось именно сейчас?

— Ты должен научиться понимать свой страх и свой гнев, прежде чем сможешь управлять ими, — пояснил Маэртуин. — Они всегда были с тобой, но, ты знаешь, мы их так хорошо скрываем. Теперь ты должен вытащить их на свет и противостоять им. Твоя ярость все больше овладевает тобой. Ты не сможешь с этим бороться, ибо такие страсти сами себя разжигают. И выкинуть это из своей души ты тоже не сумеешь, как не можешь ты прекратить дышать. Это — часть тебя, и так будет всегда. Все, что ты можешь сейчас сделать, — найти, как это обуздать, повернуть куда-то эту энергию.

— И сдерживать это, когда оно без надобности, — добавил Артуис.

Содрогаясь, Корландриль сделал глубокий вдох и обвел взглядом лица вокруг себя. На них написана озабоченность, а не страх. Его окружали убийцы с руками по локоть в крови, которые всего лишь несколько дней назад убивали и калечили другие существа. И тем не менее именно его тяготил сейчас гнев, именно он ощущал непостижимую ненависть. Как получается у них потворствовать темной стороне своей натуры и все еще оставаться в здравом уме?

— Я не знаю, что делать, — сказал Корландриль, наклонившись вперед и опустив голову в руки.

— Нет, ты знаешь, но боишься это признать, — заявил Артуис. Скульптор взглянул на своего друга, не осмеливаясь говорить. — Ты должен примириться с наследием Кхаина.

— Я не могу стать воином, — сказал Корландриль. — Я — художник. Я созидаю, а не разрушаю.

— И это хорошо, — заметил Селлизарин. — Тебе нужно разделить созидание и разрушение, мир и войну, жизнь и смерть. Посмотри вокруг. Разве мы сейчас не спокойны, мы, которые столь многих поубивали? Путь Воина — это путь войны снаружи и мира внутри.

— Альтернатива — это изгнание, — сказал Маэртуин. На его губах появилась коварная ухмылка. — Ты всегда можешь отправиться вслед за Арадрианом, бежать с Алайтока.

Эта мысль повергла Корландриля в ужас. Покинуть Алайток означает отказаться от цивилизации. Ему нужны стабильность и руководство, а не безграничная свобода. Его душа не выживет без защиты Алайтока, так же, как и его тело. Тут ему в голову пришла другая мысль. Покинуть мир-корабль означает разлуку с Тирианной — какой стыд, ведь расстался он с ней во гневе.

— Что я должен делать? — тихо спросил он, покоряясь своей судьбе. Он посмотрел на воинов. Каждый из них выбрал для себя особый аспект Кровавого бога: Темный Жнец, Воющая Баньши, Сверкающее Копье. Как узнать, какой аспект — твой?

— Я не знаю, куда идти.

Заговорила Элиссанадрин. Она опустилась на пол перед Корландрилем и взяла его руку в свои.

— Что ты сейчас чувствуешь? — спросила она.

— Я просто хочу спрятаться, удрать от всего этого, — ответил скульптор, не открывая глаз. — Я боюсь того, во что я превратился.

Аспектные воины обменялись взглядами, и Элиссанадрин кивнула.

— Тогда ты найдешь свой путь, скрываясь, в тайне, в тенях, — сказала она, потянув Корландриля за руку, чтобы он поднялся на ноги. — Пойдем со мной.

Скульптор безмолвно последовал за ней, другие эльдары расступались перед ними. Ощущая спиной их взгляды, он испытывал досаду. Как быстро все изменилось. Всего лишь день назад он жаждал проявлений интереса к своей персоне, а теперь не выносит внимательных взглядов.

— Куда мы идем? — спросил он Элиссанадрин, когда они вышли из Полумесяца Зарождающихся Столетий.

— Во мраке ты найдешь силу. В аспекте Жалящего Скорпиона ты превратишь страх из врага в союзника. Мы идем в то место, где я так же научилась скрываться: Храм Смертельной Тени.


Храня молчание, взволнованный Корландриль последовал за Элиссанадрин на станцию монорельсового челнока под Полумесяцем Зарождающихся Столетий. Широкая платформа была почти пуста: лишь горстка эльдаров ожидала там транспорта. Корландриль сел на скамью рядом с Элиссанадрин, но они не обменялись ни словом до прибытия челнока.

Он оповестил о своем приближении приглушенным шумом, который донесся из туннеля слева за мгновение до того, как челнок, прошелестев вдоль платформы, замер, зависнув вереницей пулевидных купе над антигравитационным рельсом.

Воин и скульптор нашли пустое купе в передней части челнока и уселись лицом к лицу.

— Нет ничего плохого в том, чтобы бояться, — сказала Элиссанадрин. — Мы должны научиться жить со своими страхами так же, как со своими надеждами, мечтами и талантами.

Корландриль промолчал, а челнок набирал скорость, устремившись в туннель, залитый голубым светом. Пролетающие мимо окон огни превратились сначала в пеструю ленту, а затем, размываемые скоростью челнока, — в непрерывный цветовой поток.

Скульптор попытался расслабиться, погрузиться в грезы, которые унесли бы его из окружающего, но его руки стиснули рельефные подлокотники кресла, и все тело до последнего мускула было напряжено. Он прикрыл глаза, но это не помогло. Единственное воспоминание, которое всплыло в его памяти, оказалось настоящим сном, кошмаром о сражении, который изводил его всю ночь перед возвращением Арадриана.

— Тебе снятся сны о войне? — неожиданно спросил он.

Элиссанадрин покачала головой.

— Нам не снятся такие сны, потому что мы учимся надевать боевые маски, — ответил она. — Сражение происходит здесь и сейчас, это интуитивное действие, и его не следует помнить.

Ее ответ лишь усилил тревогу скульптора, а челнок мчался к Долине Кхаина, унося Корландриля навстречу его судьбе.


Он стоял перед последними из трех врат, которые вели в храм. За белыми дверями Корландрилю, который остался в одиночестве, ничего не было видно. Элиссанадрин покинула его между первыми и вторыми воротами и отправилась другим путем. Вход выглядел весьма непритязательно и был обозначен одной-единственной руной над внешней дверью. Во время короткого пути от станции челнока по безлюдным коридорам и пустынным проходам они прошли мимо нескольких похожих аспектных храмов.

Хотя Долина Кхаина мало чем отличалась от любой другой части Алайтока и была, по мнению скульптора, визуально малоинтересной, она определенно создавала какое-то особенное ощущение. Едва выйдя из челнока, Корландриль сразу это почувствовал: в пространстве между изогнутыми стенами царила гнетущая атмосфера, которая изнуряюще действовала на голову.

Сердце Корландриля трепетало от страха, пока он стоял здесь, не зная, что находится там, за дверью. Аспектные воины никогда не рассказывали о своих храмах, эльдары приходили туда, только если им было предназначено. Он едва ощущал присутствие в стенах вокруг себя Бесконечного Круговорота — приглушенное и далекое. Души внутри его кристаллической матрицы избегали этого места.

Сделав глубокий вдох, Корландриль шагнул вперед, и двери перед ним разошлись в стороны.

Первое, что он почувствовал, — удушливая жара и влажность. Накатив на Корландриля, они заключили его во влажные объятия. Его кожа в считанные мгновения стала лосниться, обнаженные руки и ноги покрылись сверкающими капельками. Не успел он сделать и шага, как его простая белая туника оказалась насквозь мокрой.

Его поглотил сумрак тусклого тумана. Он едва различал искривленные стволы и пониклые ветви деревьев, которые нависали над тропинкой впереди. Шагнув через порог, он оказался на топкой земле, и его нога в ботинке погрузилась в мягкую слякоть. Еще три шага, и двери беззвучно сомкнулись за его спиной. Корландриль почувствовал себя отрезанным от мира. Внезапно запаниковав, он развернулся и пошел к входу, но врата не открылись.

Обратной дороги нет.

Путь вел его по извилистой тропинке между темными лужами вязкой жидкости с маслянистым отливом. С веток над головой свисали ползучие растения, иногда их было так много, что Корландриль был вынужден с усилием прокладывать себе путь вперед, а их влажные отростки шлепали его по лицу и плечам.

На деревьях оказались не только вьющиеся растения. Меж крупных листьев плавно скользили змеи с блестящими зелеными телами и красными глазами, лишенными всякого выражения. Насекомые с крыльями длиной с его руку гудели и жужжали вокруг него, пролетали над самой поверхностью луж, прилипали к гладким стволам деревьев, тихо размахивая яркими узорчатыми крыльями.

Тишину нарушали лишь стук капель по листве, шорох струящейся меж корнями мангровых деревьев воды и громкий стук его колотившегося сердца. Не было ни дуновения ветерка, и по мере того, как он продвигался по извивающейся меж мшистых стволов тропинке, жара становилась нестерпимой. Оглядываясь, он видел, что позади все заволокло густым туманом, и единственным следом, который он оставлял за собой, были тонкие крученые облачка, повисавшие в воздухе.

У него не было никакого представления о том, насколько велико это помещение. Он шел уже некоторое время, но никогда — по прямой, и тут ему пришло в голову: а не кружит ли он бесцельно, ведь все участки его пути так похожи один на другой. Он не чувствовал пульса Алайтока, неорганическое уступило место этому искусственному дикому ландшафту. Не было слышно никакого эха, и небо над ним выглядело далекой бледно-желтой дымкой.

Корландриль ненадолго ощутил умиротворение. Угрюмая атмосфера этого места успокоила его бушующие мысли. Это висящее в воздухе уныние, это первобытное спокойствие делали его гнев неуместным. Искривленные деревья становились все больше и больше, они были почти такими же старыми, как и сам мир-корабль. У него не было никакого представления о том, сколько других эльдаров прошли этой тропинкой до него, сотни алайтокцев приходили этим путем в поисках ответов, которые хранились в храме.

В мысли Корландриля закралось сомнение. А что, если они вообще не шли этим путем? Что, если он заблудился? К нему вернулся страх. Его пугала каждая проносящаяся мимо тень, каждый свисающий стебель казался змеей, которая вот-вот нападет. Он ускорил шаг, страстно желая поскорей добраться до того, что ожидало его в конце путешествия. В спешке он запнулся ногой за извивающийся корень и упал на колено. Корландриль подумал, что корень двигался и умышленно подловил его. На него нахлынула новая волна страха, он озирался на деревья, чувствуя, что они обступают его со всех сторон.

Он бросился бежать. Чем быстрее он мчался, тем сильнее виляла тропа, тем больше скользили на ней его ноги. Задыхаясь и выпучив глаза, он прорывался сквозь ползучие растения, надеясь, что вот-вот доберется до места назначения.

Корландриль отбросил все остальные мысли и сосредоточил все усилия на том, чтобы выбраться из этой трясины. Он вздрагивал при каждом движении в полумраке, отпрыгивал в ужасе, когда сбивался с тропинки, и его нога погружалась в топь. Повернувшись, он упал спиной на дерево, и его рука попала во что-то мягкое и мокрое. Посмотрев вниз, он увидел, как жаба с огромными глазами плюхнулась в лужу с тяжелым плеском. Скульптор вытер руку о тунику, которая не только покрылась пятнами, но и местами порвалась.

Он почувствовал себя одиноким оборванцем, его нервы были истрепаны не меньше, чем одежда. Обувь стала ему жать, и, сорвав ботинки с ног, он швырнул их в туман. Босой, он опять зашлепал по тропинке, на сей раз помедленнее, всматриваясь в землю, чтобы убедиться, что идет в верном направлении.

Корландриль почувствовал, что дорога пошла под уклон, и припустил вперед, по откосу, покрытому деревьями. Тропа перед ним выпрямилась, и он подошел к двум узким, высеченным из серого камня и покрытым темно-синим лишайником колоннам, которые стояли по обе стороны его пути. Остановившись, он протер небольшой кусок колонны и заметил высеченные на ней руны, такие старые, что их почти не было видно. Тогда он провел руками по грубой поверхности левой колонны, используя пальцы художника, чтобы прочесть то, что там было написано:

Тени зовут, и те, кто отвечает им, приходят сюда.

На другой колонне он обнаружил такую надпись:

Даже самые темные тени не могут скрыть нас от самих себя.

Корландриль стоял между колоннами и смотрел вперед. Он увидел нечто, прячущееся во мгле, полускрытое мхом и ползучими растениями. Приблизившись, он разглядел грубые очертания большого зиккурата, построенного из того же серого камня, что и колонны. На его поверхностях росли деревья, маскируя его своей листвой. Лишайники и вьющиеся растения оплетали его блоки вдоль и поперек, создавая естественную маскировку, которая с годами становилась все плотнее.

Тропа вела в темную брешь. Корландриль не мог рассмотреть, что там внутри. За входом царила полная темнота. Он остановился, прежде чем переступить порог. Эта тьма — не просто отсутствие света, это — нечто другое. Не было никакого постепенного перехода от сумрака к полной черноте, границу обозначала строгая грань абсолютного мрака. Вытянув руки перед собой, Корландриль окунулся в него.


Во мраке было прохладно. В сравнении с жарой, которая стояла снаружи, внутри храма царил ледяной холод, и кожу скульптора стало покалывать. Вытянув в стороны обе руки, Корландриль провел кончиками пальцев по гладкой поверхности. Она также была холодной, и скульптор отдернул пальцы. Он находился в проходе, лишь немногим уже его вытянутых рук. Продолжая идти, он рано или поздно набредет на брешь слева или справа. Стояла полная тишина, и не было видно ни зги, поэтому он продолжал двигаться прямо. Его шаги были приглушены, босые ноги ступали по твердой поверхности.

Корландриль почувствовал, что вошел в помещение побольше. Было по-прежнему абсолютно темно, но он ощущал, что стены находятся теперь гораздо дальше, его пальцы прикасались лишь к воздуху. Он застыл без движения, вертя головой вправо и влево в поисках, на чем бы сосредоточить внимание.

Слева раздался тихий шорох, и Корландриль резко повернул голову. Ничего не видно.

Затем какой-то звук донесся справа, быстрый, но едва различимый барабанный бой, который длился несколько мгновений, а затем стих. В этом направлении он также ничего не видел.

Прямо перед ним загорелись два огонька, крошечные желтые пятнышки, которые быстро прибавляли в яркости и оказались двумя глазами. Они ничего не освещали и не отбрасывали теней.

Обладатель светящихся глаз произнес тихим, низким голосом, почти шепотом:

— Что я вижу, быть может, странника, заблудшего и совсем одинокого?

— Я — Корландриль. Я ищу Храм Смертельной Тени.

— И ты нашел его, ищущий мрачного ответа, дитя, тронутое рукой Кхаина.

Корландриль был не уверен в том, что нужно сказать, и повисла тревожная тишина. Он уронил руки вдоль тела и посмотрел в желтые глаза. Это линзы, он в этом уверен.

— К кому я обращаюсь? — спросил он.

— Я — Кенайнат, экзарх Смертельной Тени, хранитель этого храма.

— Я хочу, чтобы ты обучил меня знаниям и умениям Жалящего Скорпиона. Страх и гнев пожирают меня изнутри, я должен освободиться от них.

— Что же заставляет тебя бояться, быть может, мрак и тени, то, что скрыто от глаз? Что гневит тебя, смерть друга или пренебрежение возлюбленной, которое ведет к ненависти?

Пристыженный Корландриль не отвечал. Сейчас, когда он стоял здесь, в этом мраке, все казалось ему таким ничтожным.

— Ты не даешь ответа, возможно, ты не заешь его, того, что уничтожает тебя.

— Я был с презрением отвергнут тем, кого называл другом, и той, которую любил.

В ответ прозвучал зловещий смех.

— Не насмехайся надо мной! — рявкнул Корландриль, делая шаг к неподвижным глазам. — Это настоящая боль!

— У всех нас есть боль, которая пожирает наши сердца и превращает нашу любовь в ненависть. Но где же боль сейчас, когда гнев охватил тебя и ты готов меня ударить?

Корландриль стиснул зубы, почувствовав, что его поддразнивают. Он сделал несколько глубоких вдохов и утихомирил бурлящие мысли, предпочитая промолчать.

— Не борись с этим порывом, потребностью дать волю своей ярости, прими его!

— Я не хочу причинить тебе боль, — сказал Корландриль, и его снова высмеяли.

— Ты не страшишь меня, я — магистр страха, Жалящий Скорпион. Это ты боишься, страх поглощает тебя изнутри и питает твое желание. Ты не можешь причинить мне вред, у тебя нет ни мастерства, ни силы, ни желания причинить боль.

И тут тени слегка отступили, открыв фигуру в доспехах, опустившуюся на ступеньку. На лице экзарха была тяжелая маска с зубчатой решеткой вместо рта, с напоминающими луковицы стручками по бокам, обрамленная сегментированными черными проводами в палец толщиной вместо волос, которые двигались сами по себе. Фигура поднялась, сверкая золотыми и зелеными пластинами доспехов, и оказалась на голову выше Корландриля. Экзарх сделал шаг вперед, и звон его бронированных башмаков отдался эхом вокруг скульптора.

— Я мог бы сокрушить тебя сейчас, с легкостью разорвать на куски — это дело нескольких мгновений, — произнес Кенайнат низким и угрожающим тоном.

Отшатнувшись, Корландриль отступил на шаг, когда экзарх двинулся вперед, полыхая немигающими глазами. Ужас сковал Корландриля, обдав его холодом. Он упал на колени, не сводя глаз с маски экзарха, его безжизненного взгляда.

— Мне жаль, я не достоин, — проговорил, всхлипывая, скульптор. Ненависть к самому себе смешалась со страхом, он потерпел неудачу, он не смог ни держать под контролем свой страх, ни обуздать свой гнев. Кенайнат навис над ним со своим неумолимым, безжалостным взглядом. — Я не хочу умирать, но я больше не могу так жить!

Выпрямившись, экзарх сделал шаг назад, протягивая другую руку Корландрилю.

— Тогда — добро пожаловать. Воину следует бояться смерти, но он не может жаждать жизни. Встань, Корландриль, Жалящий Скорпион в глубине души, смертельная тень Кхаина.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ВОИН

СРЕДОТОЧИЕ

В далекие времена, до Войны в Небесах, случилось так, что честолюбивые замыслы Ультанаша и воля Эльданеша вступили в противоречие. Эльданеш был величайшим из эльдаров, и не терпел никаких разногласий. Ультанаш, не удержавшись, рассказал о своих желаниях, и Эльданеш прогнал своего друга и выслал его в пустыню. Притомившись от своих споров с Эльданешем, Ультанаш уселся на скалу. Долго сидел он, размышляя о несправедливости, царившей во вселенной, и позоре, который навлек на него Эльданеш. Увидев Ультанаша в таком смятении, бог войны Кхаин учуял благоприятную возможность для того, чтобы посеять раздор. Отломив кончик одного из своих железных пальцев, он бросил его в тень под скалой, где этот кончик превратился в скорпиона. Выскользнув из тьмы, этот скорпион ужалил Ультанаша в руку. Яд отравил Ультанаша, и он корчился от боли в песках бессчетные дни и ночи, сгорая в лихорадке. И все же Ультанаш был могуч, и со временем одолел яд, и лихорадка прошла. Очнувшись от своих мучительных, порожденных ядом снов, Ультанаш обнаружил, что успокоился. Он выжил сам, без всякой помощи от Эльданеша. Ультанаш осознал, что у него самого достаточно сил, и он больше не нуждается в защите Эльданеша. Так был основан Дом Ультанаша, и начался раздор среди эльдаров.


Корландриль вновь напомнил себе, что, следуя Путем Воина, он облегчит свои мучения. В то же время он признал, что не вполне понимает, как именно стояние на одной ноге в болоте приведет к этой перемене. Кенайнат, сняв свои доспехи и облачившись в облегающий, бледно-зеленый с золотисто-желтым комбинезон, сидел на корточках на ветке над ним. Или, по крайней мере, Корландриль полагал, что экзарх все наблюдает за ним: когда в последний раз он поднял взгляд, чтобы убедиться в этом, то получил суровое предупреждение от хозяина храма. Корландриль смотрел прямо перед собой, уставившись на нарост на склонившемся стволе дерева в дальнем конце озерца.

Будущий воин тщательно следил за своей позой, четко контролируя каждый мускул, чтобы ни на мгновение не утратить равновесия. Он стоял на левой ноге, пальцы которой утопали в грязи, наклонившись как можно дальше вперед — на грани падения, подняв одну руку перед горлом в защитной позиции, а другую — вытянув назад, чтобы компенсировать наклон вперед.

Шел седьмой день его обучения, и Кенайнат был единственным эльдаром, которого он видел за это время. Не было никаких признаков присутствия ни Элиссанадрин, ни других Жалящих Скорпионов. Все семь суток — а Корландриль был убежден, что продолжительность суток здесь больше, чем на всем остальном Алайтоке, — Кенайнат будил своего ученика рано и приводил его в болото, окружающее храм. Первые сутки он провел, обучаясь дыханию — длинным и тихим вдохам, которые едва ощущались в воздухе. Вот и все — он провел целые сутки, дыша. На вторые сутки Кенайнат велел Корландрилю повиснуть на ветке, перекинув через нее ноги, пока он не почувствовал головокружение от прилива крови к голове, а затем отправил его бегать по извилистым тропинкам с мангровыми деревьями, и в конце концов бывший художник стал задыхаться и совсем выбился из сил. Так это и продолжалось, и каждый день приносил нечто новое, но в то же время все это казалось ему сплошным мучением.

— Я не сомневаюсь, экзарх, что твои методы успешно привели многих на путь Жалящего Скорпиона, — тихо сказал Корландриль, едва шевеля губами из опасения нарушить хрупкое равновесие, в котором находился. — И тем не менее я еще не видел ни оружия, ни частицы доспехов. Я совершенно не понимаю, как это учит меня сдерживать свой гнев.

— А сейчас, стоя в грязи, ты злишься, мой юный будущий воин? — ответил экзарх, и его голос принес некоторое утешение Корландрилю, подумавшему, что его, возможно, оставили в одиночестве как посмешище. — Досадуешь ли ты, что с тобой так обращаются, что ты в грязи и подавлен?

Поразмыслив над этим минуту, Корландриль осознал, что не злится и что не особо досадует, во всяком случае не так, как при мыслях об Арадриане и Тирианне. Даже наоборот, ему скучно. Он испытывал значительное физическое напряжение — как напоминание о том, что даже тело эльдара имеет пределы выносливости, скорости и силы, — но ум его совершенно ничем не занят. Кенайнат запретил своему ученику погружаться в мемо-сон либо еще как-нибудь отвлекаться, настаивая на том, чтобы Корландриль полностью сосредоточился на своем теле и окружающем.

— Ты желаешь обрести спокойствие, отделаться от гнева и ненависти и вместе с тем жаждешь их, — сказал Кенайнат, не дожидаясь ответа от Корландриля. — Ты должен научиться двум вещам — пути к войне и пути к миру, в равной мере. То, чему мы даем волю, тот лик войны, который мы носим, — словно боевая маска. Ты должен надеть ее — только в своей душе, а затем — снять. Мир должен быть целью, война помогает нам достичь этого мира, а затем приходит равновесие. Это должно стать выбором: избегая войны, и смерти, и крови, выбирать жизнь и надежду. Ты должен делать этот выбор в любой момент жизни, чтобы быть свободным. Война — это не состояние, это — отсутствие мира, преходящий кошмар. Мы пробуждаемся от него, не помня его проклятия, порвав с этим позором. Мы должны становиться смертью, чтобы защищать и выживать, но не любим смерть.

Корландриль принялся размышлять над этими словами, обрадовавшись, что у него есть чем заняться. Кое-что пришло ему в голову — возник вопрос, но он не решался его задать. Экзарх, должно быть, почувствовал смущение своего ученика.

— Мы здесь для того, чтобы выяснить правду, найти ответ, который ты ищешь, поэтому любой вопрос верен.

— Ты говоришь о мире, и все же ты — экзарх. Что можешь ты знать о мире, ведь ты не в состоянии вырваться из объятий Кхаина?

Раздался легкий скрип и едва различимый шорох листьев — Кенайнат поменял положение на ветви наверху. Уместный ли это вопрос, подумал Корландриль.

— Я не свободен уйти из этого храма, с другими, — спокойно сказал экзарх. — Ты не увидишь, как я пою и танцую, там, снаружи, или пишу стихи. Я остаюсь в этом храме, где мое проклятие не может навредить тебе, навеки заключенным сюда. Хотя на мне нет раскраски, моя боевая маска остается внутри, затуманивая все мои мысли. Если бы ты разозлил меня в тот первый день, когда пришел ко мне, я мог бы убить тебя. Даже сейчас я ненавижу, всегда полный гнева, но я не нападаю. Нет, не безумие, не неуправляемую ярость придает мне эта боевая маска. Она побуждает выпустить то, что находится внутри, и рвется наружу. Я борюсь с этим стремлением, но я — его подлинный хозяин, действующий по своей воле. Меня поглотили бы не бешенство и не жажда крови, но перспектива. Я вижу то, что никто не видит: боль и под ней страдание, от которых другие прячутся. Мой долг — завет экзархов — подготовить твой ум. Ты встретишься с ужасом, станешь свидетелем смерти и мучений и должен противостоять этому. Это мое призвание — вести тебя по темному пути, где другие испытывают отвращение.

Конечности Корландриля дрожали от усталости, и он изо всех сил старался сохранить равновесие. Мысль о падении в грязь, унижении перед Кенайнатом, укрепляла его решимость, и в поисках силы он забирался в самые глубины своей души.

— Прекрасно, мой юный, но пылкий ученик, что ты не падаешь. Загляни в себя, скажи мне, что ты видишь и что ты видел раньше.

Корландриль проанализировал свои мысли, поддерживая равновесие частью сознания, покуда кружился по своему разуму. Отставив в сторону физическое неудобство, он исследовал свое эмоциональное состояние. Он спокоен. Он не был так спокоен с тех пор, как…

Как только мысли Корландриля обратились к Тирианне, змея ревности подняла голову и принялась шипеть и плеваться. Все его тело на мгновение будто объяло пламенем, затрепетал каждый нерв. Он увидел все краски болота с такой ясностью, которой не ощущал даже как художник. Каждая волна зыби заблистала в его уме, каждый щебет, царапанье и жужжание насекомого отчетливо зазвучали в его ушах. Легчайший ветерок на его теле, ощущение грязи между пальцами ног и прохлады воды на коже. Его путеводный камень пылал над сердцем как добела раскаленный уголь. Все вокруг стало резко контрастным, и в этот миг Корландриля охватило сильное желание уничтожить все это, он ощутил ошеломляющую потребность разрушать, проливать кровь, лишать жизни. Он просто вздохнуть не мог, не набросившись на кого-нибудь.

Подняв тучу брызг, он шлепнулся в грязное озерцо, потеряв равновесие так неожиданно, что приводнился лицом, не сумев предотвратить падения. Разбрызгивая жижу во все стороны, он поднялся из мрака, с его волос, бровей и подбородка капала грязь.

— Это уловка? — рявкнул он, кружась на месте, все еще не оправившись от захлестнувшей его волны абсолютного гнева.

Экзарха на ветке уже не было. Корландриль озирался вокруг, пытаясь обнаружить хоть какой-нибудь его след, но ничего не увидел и ничего не услышал. Однако он чувствовал присутствие экзарха где-то рядом, оно почти неуловимо примешивалось к его восприятию сущности болота. Пораженный Корландриль осознал, насколько восприимчив он стал к окружающему, бессознательно впитывая в себя его присутствие, без усилий анализируя каждый запах, и звук, и образ. Слева от себя он уловил легчайшее шевеление и резко повернулся.

Ничего: ни движения, ни даже мелькания тени.

— Где же твой гнев, где ярость изнутри, которую ты только что ощущал?

Слова Кенайната донеслись далеким, отзывающимся эхом шепотом, который, казалось, шел отовсюду — и ниоткуда, будто несколько голосов говорили одновременно. Корландриль успокоился, расслабился всеми фибрами души, даже его сердце утихомирилось, когда он безмолвно застыл, стараясь достичь того состояния высокой чувствительности, которое испытал недавно на короткое время.

— Это твой гнев принес повышенную восприимчивость, которую ты только что ощутил. Наша ненависть — это наша сила, а не слабость, от которой надо избавляться, — если мы правильно ее используем.

Корландриль понял экзарха и попытался вызвать ту совершенную ярость, которую испытал после падения, но почувствовал лишь разочарование.

— Избегай вспышек ярости, не позволяй своему гневу буйствовать, как вырвавшемуся на свободу зверю. Ты должен научиться управлять им, нападать как скорпион, а не как огненный дракон. Когда ты сможешь это делать, когда твой гнев будет служить твоей воле, ты обретешь свою боевую маску.


Постепенно, день за днем, у Корландриля все лучше получалось управлять своим разумом и телом. Они становились единым целым, значительные физические усилия, которых требовали боевые стойки Жалящих Скорпионов, повышали его сосредоточенность, заставляя отбросить все лишние мысли. Если же Корландриль отклонялся от правил, установленных для него Кенайнатом, то, как бы ни старался, терял и физическое, и умственное равновесие.

Но все же, понимая, чему учил его Кенайнат, Корландриль испытывал все большее разочарование из-за того, что у него никак не получалось дать волю первозданному гневу, который он ощущал раньше. Он опасался, что все, что он делает, подавляет — больше и больше — тот гнев, который изначально подтолкнул его прийти в этот храм.

Сорок дней Кенайнат держал Корландриля отдельно от других Жалящих Скорпионов, тренируя его в одиночестве в сумраке храма и его унылых окрестностей. Корландриль страстно желал вновь увидеть остальной Алайток. Хотя мысли о Тирианне приносили ему боль, он не мог сдержать любопытства и жаждал узнать, как она поживает. Вступила ли она на Путь Провидца? Знает ли она вообще о том, что с ним стало? Что она чувствует, размышляя о той роли, которую сыграла в принятии им решения отправиться по Пути Кхаина?

Когда первые проблески сорок первого дня появились в узких окнах верхних уровней храма, Кенайнат появился как обычно. Экзарх был одет в темно-зеленую мантию без рукавов, открытую спереди, под ней темно-желтый комбинезон, его темно-красный путеводный камень был закреплен на груди, в центре. Бросив взгляд на овал путеводного камня, Корландриль заметил, что он мерцает, словно в его глубине подрагивает много далеких огоньков.

— Уже пора учить стойку Затихающей Бури, выходи со мной! — сказал Кенайнат.

— Нет. — Корландриль, расставив ноги, скрестил на груди руки. — Сегодня я не хочу тренироваться. Мне надоело это угрюмое болото. Я хочу увидеть Тирианну.

Двигаясь так быстро, что Корландриль едва успел это заметить, Кенайнат сделал шаг вперед и махнул рукой к его уху. Удар был достаточно легким, но причинил острую боль. Корландриль сделал выпад, направляя кончики пальцев, словно ножи, к горлу экзарха и переходя в стойку, известную как Укус Из Тени. Кенайнат отклонился в сторону и отступил, сделав несколько быстрых шагов.

— Это будет небезопасно, ты еще не в состоянии сдерживать ненависть и мог бы наброситься без оглядки.

Тут Корландриль осознал, что произошло, и вздрогнул от потрясения. Он попытался причинить вред Кенайнату. Он хотел ранить его. Даже убить. Он действовал неосознанно, но чувствовал желание причинить боль, которое и привело в действие рефлекс. Если бы он поступил так не с воином, а с кем-то другим, он бы убил его на месте.

— Теперь ты понимаешь, над чем мы работаем, находясь в безопасности здесь, в храме.

— Зачем ты со мной это сделал? — спросил Корландриль. — Зачем делать меня таким прежде, чем я смогу это сдерживать?

— Это — твоя боевая маска, она растет изнутри и поглощает твой разум. — Тон экзарха суров, в нем не слышно ни намека на стыд или утешение. — Она — для сражения, в котором нельзя сомневаться, а нужно действовать или противодействовать. Не беспокойся, ты научишься снимать маску, я обучу тебя этому.

— Ты сделал это, чтобы удержать меня здесь, потому что сам не можешь уйти отсюда, — заявил Корландриль.

— Пока ты не начнешь носить маску, ты не сможешь ее снять, она все еще скрыта от тебя. Со временем ты научишься освобождаться от власти маски и тогда сможешь уйти. — В голосе Кенайната нет сочувствия, но его решительный тон несколько уменьшил опасения Корландриля. — Теперь у тебя есть цель: отделаться от своей боевой маски и обрести свободу.

Корландриль не понимал, в чем тут дело, — то ли в силах разума, которые разбудили в нем тренировки под началом экзарха, то ли в самом экзархе, но он почувствовал к Кенайнату еще большее отвращение. Он следовал за экзархом — опять в болото, а гнев продолжал бурлить. Перспектива завершить обучение казалась далекой мечтой. И тем не менее слова экзарха вызвали глубокий отклик в его душе. Если Корландриль на самом деле хотел высвободиться отсюда, ему следовало избавиться от причины, по которой он попал сюда, — от своего гнева. Методы Кенайната, казалось, вели к обратному результату, но он подготовил многих Жалящих Скорпионов, и Корландрилю приходилось этому доверять.

В большей степени смирившийся, нежели исполненный надежды, Корландриль тащился за Кенайнатом во влажный сумрак.


— Мир таков, каков он есть, устойчивый и бесконечный, неотъемлемая составляющая жизни. — Слова экзарха звучали тихо. — Гнев скоротечен, в него впадают мгновенно, когда ускользает воля.

Корландриль едва слышал Кенайната, его шепот — на грани восприятия. Он стоял на ветке склонившегося дерева, под ним — зеленоватое озерцо, испещренное листвой и водорослями. Потеряй он на мгновение сосредоточенность — сразу оказался бы в воде.

— Шепот Смерти, а затем — Вздымающаяся Волна, закончи Поднимающейся Клешней, — наставлял экзарх.

Корландриль поменял положение с рассчитанной медлительностью, согнувшись почти вдвое, он осторожно переместил левую ногу вперед, оставив вес на правой, находящейся сзади, левая рука была поднята над головой, согнутая правая — сбоку. Сделав шаг вперед, он сместил равновесие, нанес удар вперед правой рукой, и резко наотмашь вбок — левой. Заканчивая, он выпрямился с согнутой перед собой левой рукой и отведенной назад правой.

Экзарх продолжал, и ученик, подчиняясь, перемещался взад и вперед по ветке, как указывал Кенайнат, имитируя при этом удары и блоки. Его движения были непринужденными и, скорее, инстинктивными, нежели осознанными. Корландриль изящно продемонстрировал все двадцать семь основных стоек. Ветка под ним изгибалась и качалась, но он сохранял безупречное равновесие.

Тело Корландриля двигалось, а его ум пребывал в спокойствии. Прошло уже семьдесят дней, и он с трудом припоминал, как он жил до того, как пришел в храм. Он понимал, что воспоминания где-то хранятся, но больше не знал, где их искать. Бывший скульптор являл собой нечто вроде материальной емкости, которая перемещалась по ветке, поджидая, что ее наполнят чем-то еще.

Когда упражнение было закончено, экзарх сделал знак ученику следовать за ним. Корландриль, скрыв свое удивление, легко спрыгнул на тропинку рядом с озерцом. Было еще рано, и перерыв в занятиях оказался неожиданным.

Кенайнат, воздержавшись от объяснений, повернул назад на тропинку, заросшую ползучими растениями, и направился к храму. Корландриль следовал за ним, заинтригованный сменой привычного распорядка. Они погрузились в прохладные тени храма и затем повернули налево и пошли по коридору, в котором раньше Корландриль не бывал. Он привел их в длинную, узкую галерею с высоким потолком. Вдоль каждой стены стояли по пять аспектных доспехов, изготовленных из многих частично покрывающих друг друга темно-зеленых пластин с золотой окантовкой, красные линзы шлемов были тусклыми и безжизненными.

Рядом с четырьмя доспехами стояли другие воины храма.

Корландриль узнал Элиссанадрин, и она улыбнулась в ответ на его недоуменный взгляд. Остальных он встречал на мире-корабле, но не знал их имен.

— А теперь — сделай выбор и познакомься со своими товарищами, Жалящий Скорпион, — торжественно нараспев произнес Кенайнат, занимая место в дальнем конце галереи перед более тяжелыми доспехами экзарха, которые были на нем во время первого появления Корландриля.

Корландриль окинул взором доспехи, размышляя, какой из них выбрать. Поначалу они казались одинаковыми, но в них имелись небольшие различия: в расположении драгоценных камней, в наклоне сенсорных, похожих на волосы, гребней антенн шлемов, в ярких лентах, обвязанных вокруг бронированных конечностей.

Его первым побуждением было встать рядом с Элиссанадрин, в поисках привычного, но он отверг этот порыв. Ему нужны перемены и обновление, а не спокойствие. Ему показалось, что он боковым зрением уловил сверкание в глазных линзах одного из доспехов. Корландриль повернулся к нему. Он ничем не отличался от остальных, но что-то в нем тронуло Корландриля.

— Этот, — сказал он, шагнув к доспеху. Встав рядом с ним, он повернулся к экзарху.

— Мудрое решение, ты выбрал славный доспех, который хорошо послужил нам, — сказал Кенайнат. — Теперь ты готов — телом, если не разумом, — надеть свой доспех.

Трепет ликования пробежал по телу Корландриля. Впервые с тех пор, как он пришел в храм, бывший скульптор почувствовал, что чего-то достиг. Он весьма смутно представлял себе, насколько успешно занимается, — так незаметны были те изменения, которые происходили в нем под руководством Кенайната. Теперь же, стоя перед своим доспехом, Корландриль смотрел на пройденный путь свежим взглядом. Так же, как он научился подчинять себе призрачный камень будучи скульптором, теперь он полностью контролировал каждый мускул и каждый нерв своего тела. Его тело превратилось в инструмент, целиком и полностью подчиненный его воле и желаниям.

Надевание доспехов оказалось не столь простым делом, как представлялось Корландрилю. Этот процесс четко делился на определенные этапы, так же, как боевые стойки, и Кенайнат строго задавал все позы и движения. Экзарх сопровождал каждый этап мантрой, которая отдавалась эхом в голове Корландриля, когда Жалящие Скорпионы повторяли ее слова.

Сначала он разделся догола, отбросив свою одежду, словно часть самого себя. Сняв путеводный камень на серебряной цепи, он осторожно положил его в нишу в стене. Когда он разъединился со своим спасителем души, его пробрала дрожь от страха. Возможно, у него разыгралось воображение, но на мгновение Корландриль почувствовал на себе чей-то взгляд, ему показалось, что за ним кто-то внимательно наблюдает издалека. Однако, зная, что в храме с ним ничего не случится, он успокоился.

— Мир нарушен, согласие уступает место раздору, остается только война.

Последовав примеру остальных, Корландриль взял комбинезон, сложенный на полочке за доспехами.

— А теперь мы облачаемся в одеяние кровавого Кхаина-воина.

Корландриль влез сначала в нижнюю часть комбинезона. Он был велик и обвис на его руках и ногах, собрался неприглядными пузырями между ногами и под мышками, концы пальцев бесполезно болтались.

— В железную кожу Кхаина мы облекаемся для битвы, пока внутри полыхает огонь.

Сердце Корландриля застучало быстрее. Змея гнева медленно напряглась у него внутри. Копируя движения остальных аспектных воинов, он поднял ладони к лицу. В ответ его комбинезон сжался. Ткань съежилась на его упругих мускулах, скрытые прокладки стали уплотняться, формируя жесткие участки на груди, животе и вдоль бедер, затвердевая вдоль позвоночника.

— Дух Кхаина, в котором мы черпаем свою решимость, крепнет внутри нас.

Не сводя глаз с Элиссанадрин, Корландриль следил за ее движениями. Вытянув руки за доспех, он расстегнул крепления вдоль спины, и нижняя часть корпуса упала ему в руки. Обернув ее вокруг живота и нижней части спины, он застегнул крепления ловкими пальцами. Жесткая оболочка вокруг средней части его туловища внушала уверенность, поддерживала спину, сжимала бока в твердом объятии.

— Война надвигается на нас, и мы должны нести ее тяжкое бремя на своих плечах.

Следуя примеру остальных, Корландриль расстегнул застежки, скрепляющие верхнюю часть доспеха со стойкой, поднял ее, твердую, но не тяжелую, над головой и осторожно опустил на плечи. Пластины сцепились с поверхностью комбинезона, вытянулись вдоль верхней части рук, округлый выступ генератора мощности легко скользнул вдоль лопаток. Как и прежде, он вернулся в состояние покоя, и доспех стал понемногу меняться, прилаживаясь к его телу, словно живя собственной жизнью. Когда он перестал двигаться, Корландриль затянул крепления, фиксируя доспех на месте. У него появилось ощущение, что верхняя часть тела перевешивает, и он выпрямился.

Корландриль задрожал от страха, когда комбинезон стал вытягиваться к лицу, настойчиво, но нежно он закрывал горло и шею пульсирующей рябью ткани и остановился под подбородком. Глубокий вдох помог ему успокоиться.

— Мы стоим перед Кхаином, уверенные в своем призвании, свободные от сомнений и страха.

Пришел черед брони для верхней части ног, и она села так же плотно, как и все остальное. Корландриль обнаружил, что, когда он наклонялся определенным образом, пластины мягко смыкались, они придавали ему дополнительную устойчивость и компенсировали нарушение равновесия, которое вызывал блок питания. Его сердце лихорадочно колотилось, кровь закипала в жилах, гудела в ушах.

— Мы не убегаем от смерти, мы идем в тени Кхаина, гордые и бесстрашные.

Нижнюю часть ног защищали ботинки, объединенные с поножами. Надев их, Корландриль пристегнул их к налядвенникам, которые закрывали бедра, теперь его ноги полностью закрыты. Нити ткани вокруг лодыжек, затвердев, обеспечили дополнительную поддержку, в то время как ботинки укоротились под размер его ног. Корландриль чувствовал, как прочна эта защита, ему казалось, что теперь никто не в силах сдвинуть его с места.

— Мы наносим удар из мрака, быстро, как скорпион, смертоносным прикосновением.

Латные рукавицы с наручами присоединены к верхней части доспеха, застежки превратили все это в единое целое. Согнув руки, Корландриль ощутил, как подобные хрящам усики сжимаются вокруг его плоти, усиливая запястья и локти. Корландриля, полностью одетого в броню, наполнял неугасимый жар, и он испытывал просто невероятные ощущения. Броня стала его кожей, она пульсировала в ритме его грохочущего сердца, вытягивая из него жизнь и наполняя своей силой.

Затем он извлек из ниши путеводный камень и вытащил его из серебряной оправы ожерелья. В ответ на прикосновение камень потеплел и наполнил его душу вновь обретенной уверенностью. Он вставил камень в отверстие грудной пластины: раздался мягкий щелчок. Доспех, как и сам Корландриль, ощутил присутствие путеводного камня и едва заметно вздрогнул.

— Пока все, в маске нет нужды — мы не на войне.

Доспехи были надеты, и Кенайнат жестом велел Жалящим Скорпионам собраться перед собой. Сделав шаг вперед, Корландриль почувствовал, что движения в доспехах несколько неуклюжи, их вес равномерно распределился по всему телу, но значительный объем ограничивал нормальные движения. Приспосабливаясь к этому, он изменил походку, тело само припомнило движения, которые он разучивал прежде, чем надеть броню. Когда он был в обычной одежде, эти движения казались какими-то странными, стилизованными, но теперь они воспринимались как глубоко естественные.

Воины встали в одну шеренгу, на небольшом расстоянии друг от друга, лицом к экзарху. Кенайнат показывал ритуальные стойки, и Жалящие Скорпионы, двигаясь вместе, точно повторяли их без всяких колебаний или изменений. Они воспроизводили выпады и блоки экзарха почти автоматически, словно марионетки, которыми управляли одними и теми же нитями.

Действуя в полной согласованности со своими товарищами-воинами, Корландриль чувствовал, что принадлежит к группе, он не испытывал такого уже очень давно. Он был таким же, как они, а они были таким же, как он, они одинаково мыслили и одинаково действовали. Каждая стойка по-новому волновала его, ведь он сызнова узнавал их предназначение. Доспехи придали ему завершенность, сделали его тело совершенным.

Большую часть дня они упражнялись в ритуальных стойках. Некоторые из них оказались абсолютно незнакомыми Корландрилю, их невозможно было выполнить без поддержки доспеха. Он овладел ими без усилий, быстро приспосабливаясь к каждой новой задаче. Постепенно стойки стали сменяться все быстрее, темп Кенайната возрастал с каждым раундом тренировки.

Экзарх говорил редко — только для того, чтобы закрепить то, чему научил, помогая воинам по-новому взглянуть на путь Жалящих Скорпионов.

— Мы наносим удар, находясь в равновесии, а не как акробаты-Баньши, размахивая руками и пронзительно вопя. Сила — в движении, уверенный удар со смертоносной плавностью, сила — из равновесия.

Во время упражнений Корландриль по-прежнему ощущал жар изнутри. Он стал мысленно видеть врага, бесформенного и призрачного, которого потрошил и обезглавливал, наносил встречный удар и уклонялся. Глаза его воображаемого противника горели красным огнем, но в остальном он был лишен характерных черт, это было безымянное обобщение всех, кто причинил ему зло, образ, созданный его гневом и страхами. Нанося удары этому видению, Корландриль становился все сильнее, осознавая, что в состоянии уничтожить то, что раньше пыталось уничтожить его.

Воодушевленный, Корландриль был отчасти разочарован, когда Кенайнат дал им знак остановиться, они приняли положение покоя: опустили голову, свели ладони вместе перед лицом, слегка расставили ноги.

Корландриль постоял так некоторое время, ожидая нового указания. По звукам шагов он понял, что остальные вернулись к своим стойкам для доспехов, и сделал то же самое. Кенайнат ушел, не сказав ни слова.

Повторив в обратном порядке те же циклы движений, что использовались для надевания доспехов, аспектные воины сняли свою броню. Избавляясь от одного компонента за другим, Корландриль чувствовал, что и на душе, и телу становилось все легче и легче. Хотя во время занятия у него и не было ощущения особой напряженности, он осознал, что действовал тогда в состоянии обостренного восприятия. Сейчас, когда он расслабился, цвета казались ему бледнее, а звуки — приглушенными.

— Добро пожаловать в Храм Смертельной Тени, — сказала Элиссанадрин, протягивая руку в приветствии. На ней был облегающий бело-кремовый комбинезон с перламутровым отливом. В ответ Корландриль прикоснулся рукой к ее ладони.

— Позволь познакомить тебя с собратьями по оружию, — она, слегка повернувшись, сделала жест в сторону остальных воинов.

— Это Архулеш, — продолжила она, указывая на воина, чуть уступавшего ростом Корландрилю, его длинные черные волосы были заплетены в косы и перевязаны узкими темно-красными лентами.

— Приветствую, Корландриль, — произнес Архулеш с кривой усмешкой. — Я бы рад был познакомиться с тобой пораньше, но Кенайнат строго блюдет установленный порядок. Должен признать, мне очень понравилась твоя скульптура «Мятеж небес». Верно ли я уловил легкую насмешку над Кхаином в твоих работах?

Бывший художник нахмурился. Он очень смутно помнил скульптуры, которые создал. Они хранились где-то в уголке его памяти, но он словно потерял карту и не мог отыскать их.

— О, Кенайнат окончательно втянул тебя сюда, — сказал Архулеш, приподняв бровь. Он повернулся к остальным. — Осторожно, у нас тут настоящий фанат! Интересно, от чего или от кого ты прячешься, Корландриль.

— Тссс, Арху, — вмешалась Элиссанадрин, пренебрежительно махнув рукой. — Ты же знаешь, мы не говорим о своей прежней жизни, если не хотим.

Архулеш, извиняясь, кивнул Корландрилю, который заметил в его жесте легкий оттенок сарказма. Элиссанадрин повела его, взяв под локоть, к следующему Жалящему Скорпиону. Этот эльдар с гребнем из совершенно белых волос на голове, с серьезным выражением на худощавом лице дотошно ухаживал за своими доспехами, стирая шелковой тканью крапинки и пятнышки с их поверхности.

— Кстати, о молчании. Это Бехарет.

Это имя поразило Корландриля — оно означало «Душа на ветру», и его давали тем, о личности которых было ничего не известно, обычно — чужестранцам. Также это был эвфемизм для тех, кто умер без защиты путеводного камня и чьи души попали в лапы Той, Что Жаждет.

— Он не говорит или не может говорить, — пояснила Элиссанадрин. — Кенайнат привел его к нам с этим именем, и никто из них не рассказал нам ничего другого. Пусть тебя не вводит в заблуждение его молчание, он — искусный воин. — Она сделала неловкую паузу. — Я обязана ему жизнью.

Встав, Бехарет протянул в приветствии правую руку ладонью вертикально к Корландрилю — жест равенства, который редко использовался в обществе Алайтока, обычно так приветствовали гостей с других миров-кораблей. Корландриль поднял левую руку в зеркальном отражении этого жеста, показывая свое доверие, и воин в знак благодарности на мгновение прикрыл глаза. Его черные глаза весело сверкнули, и Корландриль почувствовал, что его тянет к таинственному эльдару, несмотря на его иноземные манеры.

— Митраинн, — сказала Элиссанадрин, кивая в сторону последнего из четверки. Он был уже в почтенном возрасте, возможно, лет пятисот или даже больше, у него были остроконечные брови и орлиный нос.

— Зови меня Мин, — предложил он, вызвав смешок Корландриля. Это прозвище — из мифов о Вауле, и обозначало оно слабое звено в цепи, которой бог-кузнец был прикован к своей наковальне.

— Приятно познакомиться… Мин, — сказал Корландриль, прикоснувшись ладонью к ладони старшего эльдара. Не сочти за дерзость, но я думал, что Путь Воина больше подходит тем, у кого жизненного опыта поменьше.

— Ты имеешь в виду, что я слишком стар для того, чтобы подкрадываться и носиться тут с вами! — заявил Мин с усмешкой. Он стукнул рукой по своей груди. — В моей груди все еще бьется сердце юноши.

— К тому же у него разум младенца, — добавила Элиссанадрин, закатывая глаза. — Молчание Бехарета он компенсирует своей громкостью. Я все еще думаю, что в нем есть что-то от эльдара с Бьель-Тана, несмотря на все его заверения, что он — чистокровный житель Алайтока.

— Ты, конечно, можешь это говорить, Лисса, но ты все еще должна поймать меня в болоте.

В ответ на это маловразумительное заявление Элиссанадрин нехотя кивнула, поджав губы. Увидев замешательство Корландриля, она улыбнулась.

— Когда овладеешь искусством боевых стоек, присоединишься к нам в охоте. Мы выходим в окрестности храма и пытаемся подкрасться незаметно друг к другу. Для Жалящего Скорпиона скрытность важна так же, как и сила.

Корландриль кивнул, показывая, что понимает это.

— А долго ли еще ждать, пока я к вам присоединюсь, как думаете?

— А долго ли живет звезда? — усмехнулся Архулеш из-за спины Корландриля. — У Кенайната — железные причуды. Может, это случится завтра, а может, не случится еще два или три года.

— Два или три года? — Корландриль был ошеломлен. — Но до сих пор — я уверен — у меня все гораздо быстрее получалось.

— Железные причуды, помни, железные причуды, — повторил Архулеш, слегка пожимая плечами.

— А это случится прежде, чем я получу свою боевую маску, или после того?

— Никто не скажет, когда ты найдешь свою боевую маску, — сказал Мин. — У одних она никогда не появляется, и они уходят отсюда, так и не ступив в самом деле на Путь. Другие носят ее с самого начала.

Бехарет подошел к Корландрилю и пристально, изучающе, посмотрел ему в глаза. Затем он поднял большой и указательный пальцы, между которыми оказался небольшой промежуток. Было ясно, что он имеет в виду: это случится скоро. Затем Бехарет предостерегающим жестом воздел указательный палец.

— Он прав, — сказала Элиссанадрин. — Тебе не следует гнаться за своей боевой маской, пока ты не будешь готов снять ее.

— Я не вполне уверен, что понимаю, что такое боевая маска, — признался Корландриль. — Я имею в виду, Кенайнат не дал нам надеть сегодня наши шлемы. Не понимаю связи.

Архулеш резко рассмеялся, но его лицо оставалось серьезным.

— Боевая маска — это не вещь, а состояние ума. Ты близко подошел к этому, иначе тебя здесь не было бы. Ты поймешь, когда это произойдет. Мы не можем тебе сказать, как это будет, потому что у каждого это по-своему.

— Просто знай, что все мы прошли через это, — добавил Мин. Он положил руку на плечо Корландрилю. Тот ощутил некоторую неловкость от такого фамильярного жеста — ведь они только что познакомились. Он подавил сильное желание отпрянуть, но Мин, должно быть, почувствовал его реакцию и убрал руку. — Когда она появится, у тебя возникнет чувство общности с нами, и мое прикосновение не будет таким нежеланным.

— Я не хотел оби…

— Мы не извиняемся друг перед другом, — вмешалась Элиссанадрин. — Знай, что здесь все прощается — есть на тебе маска или нет. Прошлое — это прошлое, будущее будет таким, каким оно будет, а мы разделяем только настоящее. Быть может, сожаление удерживает тебя, и ты пока не открыл свою маску. Оставь его позади, ему не место в твоей душе. Для тебя как воина сожаление так же смертельно опасно, как и клинок.

Корландриль молча обдумывал услышанное. Остальные как один повернулись к доспехам экзарха, и Корландриль, оглянувшись через плечо, увидел, что Кенайнат вернулся. Бывший художник не услышал ни звука и испытывал сильнейшее недоумение: как же остальные узнали о его возвращении. Возможно, все они этого не заметили, мысль о том, что экзарх мог слышать их беседу, взбудоражила Корландриля, хотя он и не понимал, отчего.

— Нам пора уходить, — сказала Элиссанадрин.

— Не тебе, — подсказал Мин, когда Корландриль сделал шаг к двери.

— Наслаждайся тренировкой, скорпиончик, — добавил Архулеш, глядя на экзарха, который стоял со сложенными на груди руками и строго смотрел на своих учеников.

Бехарет, проходя мимо Корландриля последним, коротко кивнул на прощание, прежде чем выйти за остальными. Подавив вздох, Корландриль повернулся к Кенайнату.

— Я — твой, учи, — сказал он, опуская голову.

— Это очень хорошо, ибо еще очень многому надо научиться, Жалящий Скорпион.

ГНЕВ

Когда эльдары впервые поднялись из недр земли, вскормленные слезами Иши, пришли к ним боги, и каждый предложил свой дар. Азуриан, Господь господствующих, дал эльдарам Мудрость, дабы они познали себя. Иша дала эльдарам Любовь, дабы они познали друг друга. Ваул дал эльдарам Мастерство, дабы они воплотили свои мечты в жизнь. Лилеата дала эльдарам Радость, дабы они познали счастье. Курноус дал эльдарам Желание, дабы они познали процветание. Морай-хег дала эльдарам Предвидение, дабы узнали они свое место в мире. Кхаин дал эльдарам Гнев, чтобы они защищали то, что дали им боги.


Тренировки продолжались, как прежде, хотя сейчас — в доспехах и часто — вместе с другими воинами храма. Кенайнат уделял также внимание новым дисциплинам — скрытности передвижения и устройству засад, проводя Корландриля через болота бесшумно, как легкий ветерок. Вдвоем они посещали новые для Корландриля места — узкие теснины, извилистые речушки, укрытые тенями пещеры. Несмотря на величину доспехов Жалящего Скорпиона, Корландриль передвигался так же беззвучно, как если бы он был обнажен. Его походка была настолько четкой и легкой, а сам он так чутко воспринимал раскачивание ветвей и легчайшее журчание воды, что был в состоянии замаскировать свои движения под естественный звуковой фон окружающей природы.

Это продолжалось тридцать восемь циклов. Корландриль не мог понять никаких закономерностей в проведении занятий, кроме того, что Кенайнат устанавливал для себя некий временной график. Он не понимал, ни по каким критериям его оценивают, ни к какому уровню он мог бы стремиться, и поэтому мог лишь, отбросив любые сомнения, следовать указаниям учителя. Экзарх воздерживался от каких бы то ни было высказываний по поводу перемен в умениях и навыках Корландриля, хотя сам он понимал, что они неуклонно улучшались.

Во время тщательно организованных храмовых ритуалов Корландриль теперь так быстро выполнял команды экзарха, словно предугадывал их. Не задумываясь, он не отставал ни на шаг от других Жалящих Скорпионов. Даже если остальные не высказывались о том, как растет его мастерство, это само по себе приносило ему удовлетворение, и он предвкушал чувство общности, которое возникало у него во время совместных тренировок с другими воинами храма. Он всегда воодушевлялся, надевая свои доспехи, но теперь к этому добавилось чувство удовлетворения, которое приходило к нему после того, как он их снимал.

На рассвете тридцать девятого дня Кенайнат, в доспехах, но без шлема, пришел в спальню, где ночевал Корландриль. Экзарх велел ему надеть доспехи и привел в новый зал. Здесь, на стенах круглого помещения, висело оружие Жалящих Скорпионов: десять узких цепных мечей в комплекте с похожими по дизайну сюрикеновыми пистолетами.

Не вполне понимая, как выбрать, Корландриль уверенно прошел прямо к оружию, которое соответствовало его доспехам. Он провел пальцами в рукавице по покрытию цепного меча и ощутил орнамент, который обвивал меч, так, словно прикасался к нему обнаженной кожей.

— Возьми свое оружие, пусть оно станет частью тебя, почувствуй его в своей руке, — сказал Кенайнат.

Корландриль обхватил пальцами защищенную гардой рукоятку цепного меча и легко вынул его из изогнутой настенной консоли. Так же, как и его доспех, он оказался на удивление легким для своего размера. Он удобно лежал в его ладони, словно продолжение руки. Корландриль повернул запястье и осмотрел узкое лезвие, достаточно острое, чтобы рассечь единым ударом и плоть, и кость. В драгоценных камнях по всей длине меча он видел красные отражения собственного восхищенного лица.

— Как его активировать? — спросил он.

— Как бьется твое сердце, как пальцы двигаются по твоей прихоти, таков ответ.

Корландриль прошел в центр зала и принял позу, известную как Стремительный Укус, слегка наклонился вперед. Правый кулак он поднял перед левым плечом, но сейчас он видел перед лицом расположенный горизонтально цепной меч, чуть пониже уровня глаз. Он повернулся, отставив назад правую ногу, при этом оружие описало сверкающую дугу, и завершил в положении Скрытый Коготь.

С растущей уверенностью Корландриль прошел Первый Ритуал Атаки, равномерно продвигаясь по залу и нанося цепным мечом удары взад и вперед. На пятой позиции — Поднимающийся Клык — цепной меч, заурчав, ожил сам по себе.

Пораженный Корландриль запнулся и едва не выронил оружие из руки. Кенайнат издал странное шипение, и ученик повернулся к нему, ожидая увидеть на лице экзарха презрение. Напротив, впервые с тех пор, как Корландриль встретился с Кенайнатом, тот тихо смеялся.

— Так же, как это вышло у меня, когда я впервые взял в руку меч, — давным-давно.

Веселье экзарха быстро развеялось, и он жестом велел ученику продолжать.

Цепной меч в его руке снова стал безжизненным. Вновь сосредоточившись, Корландриль начал опять с первой позиции, и почти сразу же зубья цепного меча с жужжанием пришли в движение, производя шума не больше, чем крылья бабочки. Корландриль невозмутимо продолжал рубить и кромсать невидимых врагов, увеличивая скорость с каждым движением, пока клинок не утратил свои очертания, превратившись в расплывшееся золотисто-зеленое пятно.

Пока Корландриль размахивал клинком вокруг себя, призрачный враг, которого он представлял себе во время занятий, обрел более конкретный облик. Глаза его по-прежнему горели красным огнем, но теперь стала различимой и фигура, узкая в бедрах, широкая в плечах. В воображении Корландриля его противник подпрыгивал и пригибался, отражал удары и контратаковал, продвигался вперед и отступал.

С резким выдохом Корландриль нанес воображаемому противнику смертельный удар под подбородок, взмахнув мечом снизу вверх, и замер в безупречной стойке Коготь Равновесия. Сделав глубокий вдох, Корландриль шагнул назад и принял положение покоя. Затем он повернулся к Кенайнату.

Лицо экзарха осталось бесстрастным, на нем нельзя было прочесть ни похвалы, ни осуждения. Чувство гордости, которое Корландриль испытал, орудуя мечом, быстро испарилось под непроницаемым взглядом учителя.

— Теперь ты начал, Путь продолжается дальше, ты должен следовать по нему.

Корландриль отважился бросить взгляд на сюрикеновый пистолет на стене, а затем — снова на экзарха. Качнув головой, Кенайнат указал на цепной меч в руке ученика.

— Сначала овладей клешней, следующим будет ядовитый укус, жало — последним.

Корландриль облизал пересохшие губы и кивнул. Вернувшись в центр зала, он принял стойку Клешня из Тени. Не успел он напрячь мускулы, как цепной меч ответил на его порыв, и Корландриль снова ринулся вперед.


В течение последующих дней Корландриль тренировался в одиночестве, пока Кенайнат не обрел уверенность в том, что тот сможет вести тренировочные бои с другими Жалящими Скорпионами, не подвергая чрезмерной опасности ни их, ни себя. Через двадцать три цикла экзарх сообщил ученику, что он готов к тренировкам с оружием с другими воинами. Взяв его с собой в рощу неподалеку от храма, Кенайнат жестом предложил Корландрилю сесть на мшистое бревно.

— А как у тебя с историей, со сказанием о скорпионе? Ты можешь мне рассказать? — спросил экзарх. — Знаком ли ты с мифами о Карандрасе и Архре, первом из Скорпионов?

Припоминая, что он знает об этом, Корландриль взъерошил пальцами волосы.

— В начале был Азурмен, основатель Пути Воина, — сказал он. — Думаю, Азурмен открыл, как надевать боевую маску. Он основал первый храм и собрал последователей, чтобы учить их, среди них был и Архра, Отец Скорпионов. Архре выпал мрачный жребий, но этой истории я не знаю, и Карандрас, лучший ученик, занял его место и распространил учение Жалящего Скорпиона.

— Это верно, в самом кратком виде, но тебе следует знать больше, — заметил Кенайнат, опускаясь на землю напротив своего ученика и не сводя с него пристального взгляда. — Архра отпал от благодати, опороченный темным влиянием Хаоса. Он предал своих, пошел против остальных, жаждая власти, и привел к Первому Храму демонов. Азуриа, первые экзархи Пути, сражались против Архры. Отброшенные к дальним звездам, они проиграли сражение, и Архра спасся. Снедаемый своим честолюбием, он сбился с Пути и нашел новых учеников. Его учения неверны, это искажение Пути, он — Падший Феникс. Это — великое зло, которое нельзя простить, наихудшее предательство. Карандрас преследует его меж звезд и в Путеводной Паутине, чтобы покарать.

— Архра все еще жив? История о Падшем Фениксе переплелась с другими мифами о Грехопадении. Даже эльдары не живут так долго.

— Никто не знает наверняка, в варпе и Путеводной Паутине время течет по-особому. — Кенайнат вздохнул, его лицо было печальным — резкая перемена против обычной для него беспристрастности или враждебности. — Придерживайся Пути, следуй учениям Карандраса, оставайся Корландрилем.

— А были там другие? — робко спросил ученик. — Воины, которые последовали Путем Падшего Феникса?

— Не из моих учеников, я хорошо направлял их, учил, как следует, — ответил Кенайнат, быстро выпрямляясь. На лицо экзарха вернулось знакомое суровое выражение. — Возвращайся в храм, завтра сражайся как должно, а сегодня нужно отдохнуть.

Корландриль медленно пошел назад к зданию храма под мрачной сенью деревьев, размышляя, почему экзарх выбрал это время, чтобы открыть правду об основании аспекта Жалящих Скорпионов. Когда огни храма погасли на ночь, он долго лежал, не смыкая глаз, и гадал, что принесет ему следующий день.


Он проснулся рано, взвинченный ночными размышлениями. Храм все еще окутывали сумерки, и он, быстро накинув свободную мантию, покинул свою одинокую спальню, стены которой словно давили на него. В сумраке, царившем снаружи, было довольно тихо, лишь зеленые жабы на болоте начинали подавать голос. Корландриль сделал глубокий вдох, влажность и жара стали для него уже привычными, хотя он был далек от того, чтобы считать окрестности своим домом.

Его мысли обратились к остальному Алайтоку, так всегда случалось, когда у него появлялось время для размышлений. О Тирианне он думал теперь отвлеченно, испытывая лишь умственный интерес. Сейчас она, наверное, идет Путем Провидицы. Хотя прошло совсем немного времени, всего лишь мгновение для жизни эльдара, тот миг, когда его гнев выплеснулся наружу из-за ее отказа, казался таким далеким. Это уже не важно. Он больше не боролся ни с Тирианной, ни с Арадрианом, и ни с каким другим эльдаром. Он боролся с самим собой.

Он совершенствовал тело и разум ради одного: убивать другие живые существа. От этой мысли он содрогнулся. Сегодня он встретится лицом к лицу с одним из воинов Смертельной Тени, но это не будет смертельная схватка. Это будет управляемо, дисциплинированно, ритуально. Не зная ничего о настоящей войне, он представлял ее себе как жуткий, несущий мучения и страх водоворот кровавых событий, который потребует от него мужества и действия. И в этой анархии битвы он будет убивать. Он не знал, когда это случится и как, но понимал, что так же, как он не стал истинным художником, пока не изваял первую статую, он не ступит по-настоящему на Путь Воина, пока не убьет своего первого врага.

Он не понимал, как заставит себя сделать это. Может, это не будет зависеть от него? Например, инстинктивная защита собственной жизни. Или это будет хладнокровное, преднамеренное убийство другого существа, которое ясновидцы и автархи назовут врагом алайтокцев?

И тут Корландриль понял, что размышляет сейчас о боевой маске, о которой говорили Кенайнат и все остальные. Только в одном случае он готов был нанести удар в гневе, по-настоящему желая причинить вред другой личности, — в тот день на болоте, когда ярость и ненависть соединились в нем в мгновение чистого действия. Он пытался снова воспроизвести тот миг, но все приемы обращения к памяти оказались безрезультатными. В тот миг все его существо сосредоточилось на той самой попытке поразить Кенайната и ни на чем больше.

Некоторое время он бродил по тропинкам вокруг храма, не слишком от него удаляясь. Он знал эти извилистые тропки так же хорошо, как любую другую часть Алайтока, их секреты были раскрыты ему Кенайнатом. Он больше не опасался того, что его окружало. Что более важно, он понимал, что, преодолев свои опасения перед этими местами, он закалил свою волю против будущих страхов и сомнений, когда ему придется столкнуться с неизвестным и непостижимым. Он достаточно разбирался в себе, чтобы понимать, какие изменения начались в нем под воздействием обучения у Кенайната и что в нем уже растет, слой за слоем, боевая маска, которая однажды появится из глубин его души.

Когда из храма раздался колокольный звон, призывая его вернуться, стало уже гораздо светлее.


Это был Бехарет. В доспехах, но без шлема, он нес свой цепной меч, легко придерживая его сбоку. Губы его были твердо сжаты, а в глазах горел огонек, он явно испытывал воодушевление по поводу поединка, который вот-вот начнется. Казалось, тело его расслаблено, но взгляд — внимателен и сосредоточен то на Кенайнате, то на Корландриле.

Когда Корландриль надевал доспехи, мантра Кенайната словно заполнила его жилы, и тревога куда-то исчезла. С каждым шагом он все больше утрачивал ощущение своей индивидуальности, которую замещал аспект Жалящего Скорпиона. Частью своего сознания он с холодной отстраненностью наблюдал за остальными, вспоминал о Семи Защитных Ударах и Четырех Восходящих Атаках. Он ничего не знал о Бехарете, видел лишь, как он тренируется вместе с остальными. Будет ли он придерживаться оборонительной или наступательной тактики? Предпочитает ли он какой-то конкретный стиль атаки? Корландриль осознал, что не знает даже, как долго Бехарет идет по Пути Воина. Он размышлял обо всем этом хладнокровно, не делая никаких заключений и не испытывая страха.

Он не определился также и в отношении своей стратегии. Определенно Бехарет более опытен. Не лучше ли Корландрилю сражаться осмотрительно, пока он не поймет, что представляет собой его противник? Или такой подход оставит всю инициативу оппоненту? Сможет ли он оказать достаточное сопротивление тем атакам, что предпримет Бехарет? Где-то в глубине души он подумал, а продлится ли вообще этот поединок дольше нескольких мгновений?

В ответ на последнюю мысль у него взыграло самолюбие. Он усердно тренировался, разучивая боевые стойки, приемы атаки и защиты. Сейчас пришло время показать, что он хорошо обучился. Он был полон решимости проявить себя с лучшей стороны.

По сигналу Кенайната участники поединка отправились за ним вниз по извилистому пандусу в залу, расположенную глубоко под пирамидой верхних этажей храма. Остальные следовали несколько поодаль, шагая в колонну по одному, одетые только в комбинезоны под доспехи.

Переходы, по которым они шли, отличались неровными, грубо обработанными поверхностями стен, пола и потолка, что показалось Корландрилю необычным. Художник, который все еще жил в его душе, счел это вычурным, ведь на Алайтоке абсолютно все искусственное. Тем не менее разумом воина Корландриль понял, что означает эта перемена. Это — традиция, воинский кодекс, история которого уходит во времена Грехопадения. Храм, посвященный учению основателя аспекта Жалящих Скорпионов, или, скорее, учению величайшего ученика основателя, после падения того во мрак.

Вместо рассеянного света, как в остальных помещениях храма, здесь использовались узкие мерцающие трубки. Это было несколько нарочито, но Корландриль понимал, в чем тут дело. Это — реконструкция того первого храма, который создал Архра после обучения у Азурмена. Смертельная Тень, как и все остальные храмы на Алайтоке и многих других мирах-кораблях, не воздавали должное месту рождения своих традиций, но старались воссоздать их. Сейчас здесь все было так, как тогда. Суть Жалящих Скорпионов не изменилась за тысячелетия, которые прошли со времени основания.

Лишь в самой глубине души Корландриля оставалось еще место для критического восприятия окружающего, но большая часть его души, которая принадлежала сейчас воину, погружалась в эту атмосферу, усиливая предвкушение предстоящего поединка.

Потолок намеренно был низким, чтобы они не подпрыгивали и не размахивали мечами слишком высоко над головой. На полу высечен круг немногим шире пространства, которое они занимали вдвоем, с руной храма в центре. Корландриль знал, что участникам не разрешается покидать круг. Это — состязание в боевом мастерстве в непосредственном соприкосновении с противником, соревнование в самообладании и точности, которые имеют важнейшее значение для Жалящих Скорпионов.

Никаких правил Корландрилю не объяснили, но он понимал, что реального контакта не будет, так же как и риска пролить кровь или нанести ущерб драгоценным доспехам. Он даже не вполне был уверен, что это — соревнование, на такую мысль его навели слова, произнесенные Кенайнатом:

— Это — не испытание и не место, чтобы самоутверждаться друг перед другом и передо мной, — нараспев проговорил экзарх и жестом пригласил обоих воинов в центр овального зала. Кивком предложив им начинать, он отступил в тень. Остальные Жалящие Скорпионы молча наблюдали, стоя возле стены.

Оба тут же вошли в круг, и Корландриль встал в оборонительную стойку Режущий Лист. Бехарет, тут же шагнув вперед и влево, взмахнул цепным мечом, и его стрекочущие лезвия оказались в пяди от виска Корландриля.

— Удар! — маленькое помещение приглушило слово, которое вырвалось одновременно у свидетелей поединка.

Скорость атаки Бехарета ошеломила Корландриля. Вернувшись в исходное положение, они смотрели в глаза друг другу. Во взгляде Бехарета сквозило напряжение, и Корландриль подумал, что и у него — тоже. Это — не боевая маска, если бы не так, последний удар снес бы ему верхушку головы, и Бехарет об этом даже не задумался бы.

Некоторое время они стояли неподвижно, ни один пока не хотел начинать первым. Корландриль быстро перешел в стойку Облако Перед Бурей и сделал высокий ложный выпад, а затем поворот и нижний выпад, направив цепной меч Бехарету в живот. Отбивая атаку, его противник ударил клинком плашмя по плоскости меча, и слегка оттолкнул Корландриля в сторону. Используя это минимальное расстояние, Бехарет снова шагнул вперед, нацелив острие жужжащего меча в горло оппоненту.

— Удар! — объявили наблюдатели.

Бехарет отступил, на его губах мелькнула улыбка.

Снова и снова повторялась та же схема: Корландриль парировал или пытался атаковать, но Бехарет, выполнив искусный маневр и несколько ударов, оказывался в смертоносной позиции.

Корландриль потряс головой, он быстро терял уверенность в себе. Одно дело — применять разученные наступательные и оборонительные комбинации против воображаемого противника, и совсем другое — против оппонента, который делает все, чтобы сбить его с толку и вывести из равновесия. Ему никогда не казалось, что он туго соображает, но сейчас его голова явно не поспевала за движениями Бехарета, и он неизменно запаздывал с ответом.

Когда они сделали паузу перед седьмым раундом схватки, Корландриль, внезапно уловив какое-то движение — возможно, легчайший шорох шагов или звук дыхания, мгновенно развернулся, и рука с мечом вылетела вперед, замерев перед вытянутой рукой Кенайната. Явно довольный, экзарх перевел взгляд с жужжащих зубьев цепного меча в глаза Корландриля.

— Не думай, действуй, не размышляя и не чувствуя, никаких колебаний.

Ученик понял преподанный урок, но, повернувшись лицом к Бехарету, он еще не вполне осознавал, как это применить.

Меч Бехарета взлетел к бедру Корландриля, но клинок новичка рванулся вниз и остановил его. Отвлекшись, он среагировал лучше, чем когда был сосредоточен. Дело тут не в процессе, а в инстинкте. Реакция его тела, ответное действие на уровне подсознания оказались лучше, чем результат сознательных размышлений.

Корландриль, сосредоточившись на своем дыхании, расслабился, а Бехарет предпринял сложную атаку. Меч новичка перехватывал каждый его удар с глухим звоном. Корландриль словно видел, не глядя, слышал, не вслушиваясь. Как никогда прежде, он ощущал себя одним целым со своими доспехами, цепной меч — естественным продолжением руки, а не посторонним предметом, стиснутым в кулаке.

Отразив еще три атаки, Корландриль перешел в наступление, плавно двинув ногу вперед, он сделал выпад в сторону талии Бехарета. Тот отбил меч Корландриля вниз и взмахнул рукой, но Корландриль уже ответил, наклонившись влево, тогда как его клинок взлетел к плечу оппонента. И вновь мечи, на короткий миг скрестившись, содрогнулись, и продолжали мелькать в воздухе в поиске слабого места противника. Корландрилю теперь казалось, будто он стоит вместе с остальными и просто наблюдает за поединком на расстоянии, пораженный быстротой и мастерством своего тела.

— Удар! — резкое слово прервало поток сознания Корландриля. На мгновение он ощутил триумф, поскольку оно прозвучало, когда он проводил удар в горло противника. Но Бехарет, прищурившись, улыбался. Опустив глаза, Корландриль обнаружил, что цепной меч оппонента застыл у внутренней стороны его бедра — этот удар пробил бы ему артерию и глубоко вспорол внутренности.

Шагнув между ними, Кенайнат поднял руку, останавливая поединок. Он одобрительно кивнул Бехарету, который слегка поклонился и отошел к остальным. Экзарх повернулся к Корландрилю, вопросительно приподняв бровь и склонив вбок голову.

— Урок усвоен, но ты все еще новичок, и должен упражняться больше.

— Да, — ответил Корландриль. Чуть поразмыслив, он осознал, что ему не стыдно оттого, что потерпел поражение, он высоко поднял голову и развернул плечи. Выражение лица Кенайната навело его на мысль о том, что от него ожидается. — Клешней я овладею. А сейчас я готов познать, что есть ядовитый укус.

Экзарх кивнул в знак согласия.


Корландриль нашел, что сюрикеновый пистолет — ядовитый укус Жалящего Скорпиона — более прост в использовании, чем цепной меч. Как и клинок, он реагировал на его мысли, стреляя залпом мономолекулярных дисков, которые легко кромсали плоть. Хотя его можно использовать на некотором расстоянии, сюрикеновый пистолет в руках Жалящего Скорпиона — главным образом оружие ближнего боя, дополняющее цепной меч. Широкие движения, которые Корландриль делал левой рукой во время выполнения ритуальных упражнений, теперь обрели вид коротких очередей из пистолета, чтобы отвлечь или вывести из строя врага, пока цепной меч не завершит схватку смертельным ударом.

Драться на поединке с заряженным пистолетом невозможно, не рискуя причинить серьезный урон, поэтому Корландриль продолжал биться против остальных только с цепным мечом. Его навыки улучшались с каждым разом, так что он наносил успешные удары почти так же часто, как и его оппоненты. Несмотря на это, он не слышал ни единой похвалы от Кенайната, а из остальных жителей храма только Элиссанадрин всегда восторгалась его растущим мастерством.


Семьдесят восемь циклов спустя Корландриль, взволнованный и возбужденный, снова пришел с Кенайнатом в зал с доспехами, чтобы приступить к завершающей стадии обучения — познать Жало Скорпиона. Он надел доспехи, как делал это уже десятки раз, но в этот день из уст экзарха прозвучала последняя строка мантры:

— Смотри не глазами, но выпусти гнев, пусть дар Кхаина ведет тебя.

Корландриль поднял шлем над головой и решительно опустил его, полностью, с головы до ног, заключив себя в доспехи. Раздалось шипение воздуха, и доспехи герметизировались. Он почувствовал жуткий приступ клаустрофобии — шлем показался ему ловушкой. В нем было темно и душно, и он попытался снять его, испугавшись, что задохнется.

— Будь спокоен, воин, не позволяй своим страхам одержать верх, напряги силу воли.

Голос Кенайната проникал в сознание Корландриля, успокаивающий, терпеливый.

Сделав над собой усилие, Корландриль перестал учащенно дышать и сделал глубокий вдох, опасаясь, что он будет последним.

— Смотри не глазами, но выпусти гнев, пусть дар Кхаина ведет тебя, — снова повторил экзарх.

И тут Жалящий Скорпион, сделав над собой усилие, обратил свой страх — защиту — в гнев — нападение. Ему захотелось превозмочь ужас, который охватывал его изнутри, уничтожить коварную змею, которая извивалась в нем, угрожая остановить сердце.

Почти сразу возник свет, ослепляющий своей яркостью. Корландриль почувствовал, как усики систем доспехов проникают в его мозг, пробуя установить связь. Подавив порыв к сопротивлению, он поддался этому мягкому, но настойчивому зондированию. При этом он испытывал весьма неприятные ощущения, когда аспектный шлем перебирал его мысли и воспоминания в поисках точки опоры. В сознании Корландриля мелькали события прошлого — такими короткими вспышками, что он не успевал их узнать, но все вместе они будоражили давно отмершие чувства.

Мучительное воспоминание об отказе Тирианны нахлынуло на Корландриля. Оно исторгло из его глотки утробный крик, наполненный страданием, и этот вопль вызвал поток брызжущего огня из встроенного в шлем оружия — комплекта мандибластеров, которыми славились Жалящие Скорпионы и за которые их особенно боялись.

Проводящие иглы, вдоль которых потрескивала энергия плазмы, залпом вылетели из укрепленного на шлеме оружия и обдали залу с доспехами яростной вспышкой. Гнев циркулировал между Корландрилем и его доспехом, заставляя раскачиваться, подняв руки к шлему, чтобы сорвать его с головы. Не подчиняясь, доспех изнурял его своими мрачными объятиями.

Тьма затопила Корландриля, и он с грохотом рухнул на пол бесформенной грудой.


Воспоминания, действительность, надежда и страх калейдоскопическим хаосом вертелись в голове Корландриля. Даже его первые грезы были не столь ужасны. Ему казалось, что он — пылинка, подхваченная ураганом, крошечная световая точка в топке звезды. Один образ полыхал в его душе, огненно-белый в своей яркости, неотвратимый в своих размерах. Руна Жалящего Скорпиона обжигала его мозг.

| Заблудившийся | Одинокий | Беспутный | Покинутый |

Смех — Корландриль смутно признал, что он принадлежит Арадриану, — из веселого превратился в язвительный. Глаза Тирианны — необычно золотистые — смотрели на него с жалостью и презрением. Глумливые слова Кенайната, его пренебрежение. Корландриль — словно ребенок, неуверенный в себе, вновь беззащитный перед непреодолимыми ощущениями вселенной. Спрятаться некуда. В тенях — свои опасности.

| Тьма | Ярость | Ненависть | Смерть |

Потребность разрушать — истребить все и вся — овладела Корландрилем. Он разорвет горло смеющемуся Арадриану. Он вырвет глаза интриганке-Тирианне. Он отсечет голову Кенайнату и оставит ее себе как трофей. Он уничтожит тех, кто причинил ему зло, опорочил репутацию и с пренебрежением отнесся к его ухаживаниям.

| Свет | Надежда | Дружба | Любовь |

Словно приливная волна смыла сомнение, страх и гнев Корландриля. Он услышал радость в смехе Арадриана. Он увидел любовь в глазах Тирианны. Он почувствовал уважение в словах Кенайната.

Его рука прикоснулась к камню души на груди, и его прохлада проникла во все уголки души, в каждый орган и каждую косточку.

| Спокойствие | Тишина | Порядок | Гармония |


Корландриль проснулся на своей койке в спальне без доспехов. Он был один. Ему не удалось ничего припомнить, за исключением ошеломляющего чувства удовлетворенности. Царивший в спальне сумрак дарил успокаивающие объятия, ничто не смущало и не отвлекало его.

Корландриль закрыл глаза и уснул. Он не видел снов.


Ему понадобилось еще шесть попыток, чтобы окончательно овладеть Жалом Скорпиона. Постепенно он научился взаимодействию с психическими контактами доспеха без катастрофической ответной реакции, как при первой попытке. Когда он, в конце концов, появился перед остальными Жалящими Скорпионами, полностью оснащенный и вооруженный, он был спокоен и полностью владел собой.

Первым его поздравил Бехарет, он отвесил Корландрилю искренний и глубокий поклон. Следующей подошла Элиссанадрин.

— Ты стал тем, кем тебе нужно было стать, — грустно сказала она, ее мелодичный голос слегка искажался передатчиком доспехов. — Тебе удалось отделить душу от боевой маски.

— И это для нас — хорошая новость, — заявил Архулеш, присоединяясь к ним.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Корландриль.

— Ты сможешь присоединиться к нам вне стен храма, — ответил Архулеш. — Стаканам Полумесяца Зарождающихся Столетий больше нечего тебя опасаться.

Смутившись, Корландриль припомнил происшествие, которое подтолкнуло его к Храму Смертельной Тени.

— Разумеется, — продолжал Архулеш, — если тебе захочется что-нибудь разбить, сначала допей свой напиток.

Тут до Корландриля дошел смысл первой фразы Архулеша.

— Я смогу выйти из храма? — спросил он. Сначала это его встревожило. А что, если они ошибаются? Что, если он еще не в состоянии сдерживать свой гнев? Затем Корландрилю стало неловко. При всем том, что он открыл в себе как воин, ему все еще было стыдно за то путешествие, которое привело его к дверям храма. Что, если он встретит Тирианну?

— Мы будем рядом, — сказал Мин, и ободряющим жестом положил ладонь на руку Корландриля. — И если я правильно догадался о твоих сомнениях, тебе следует помнить, что Тирианна была некогда Зловещим Мстителем. На самом деле не ты ли судил о воинах более жестко?

Корландриль вынужден был согласиться, что несколько раз признавался в этом перед остальными. Теперь его взгляды претерпели значительные изменения, но он все же несколько волновался.

— Я бы хотел еще немного потренироваться, прежде чем рискну выйти отсюда, — заявил он.

— Вздор! — заявил Мин. — Ты слишком хорошо овладел искусством скрытности. Пришла пора вернуться на свет и вновь насладиться Алайтоком.

— Если ты погрузишься здесь в размышления, подобно Кенайнату, это тебе не поможет, — добавил Архулеш. — Что тебе действительно нужно, это общение с другими.

— И графин или даже два летней лозы, — добавила Элиссанадрин. Это предложение разбудило в Корландриле желание немного побаловать себя, погрузившись в разговоры за бокалом вина.

— Ты права, настало время празднества, а не скорби, — провозгласил Корландриль, расплывшись в улыбке под шлемом. — Кхаин может держать здесь Кенайната, но я следую учениям Курноуса. Меня ждут вино и песня, и, быть может, навещу нескольких старых друзей.

Остальные примолкли, и Корландриль ощутил за спиной чье-то присутствие, легкий холодок, будто шею обдало порывом ветра. Он повернулся и увидел, что на него смотрит Кенайнат.

— Мне жаль, я не…

— Никаких извинений. Я бы не захотел, чтобы ты оставался, у тебя еще есть свобода. Будь счастлив теперь, наслаждайся жизнью, пока можешь, ты заслужил это право.

Сделав несколько шагов, Кенайнат остановился и посмотрел через плечо на Корландриля.

— Не забывай ни меня, ни Смертельную Тень, которые дали тебе эту способность. Ты заключил договор с Кроваворуким богом, и он — часть тебя. Живи с удовольствием и усердно тренируйся, следи за призывом к битве и возвращайся ко мне.

Корландриль низко поклонился, присмиренный словами экзарха.

— Я вернусь завтра, и мы продолжим. Я не могу отринуть дар Кхаина, и надеюсь, что ты поведешь меня.

Кивнув в ответ, экзарх удалился, и его поглотила темнота храма.

СТРАХ

Перед Войной в Небесах Эльданеш, брат меченосца и друг ястребов, повстречал кошмарное полчище автохтинийцев и испугался. Врагов — не сосчитать, а эльдаров мало. Не за себя опасался Эльданеш, но за жизни своих воинов. Когда Эльданеш готовился к грядущей битве, раздался грохот, и в воздухе появилось огненное облако. Сам Кхаин, железнокожий и огненно-кровный, прибыл с копьем и щитом и встал рядом со смертным князем. Хотя Кхаин ненавидел Эльданеша, и Эльданеш не любил Кхаина, Кроваворукий защитит эльдаров от их врагов. И так случилось, что присутствие бога войны сдержало страх Эльданеша, и эльдары одержали победу над автохтинийцами.


Корландриль разгладил изящное закругление из замазки цвета слоновой кости, придавая форму бедру статуэтки, которая обретала очертания в его руках. Прежнее его я, сущность художника, которая сохранилась в Корландриле-воине, понимала, что это еще неотделанное украшение, но пальцы Жалящего Скорпиона все еще сохраняли ловкость и мастерство, присущие его прежнему Пути. Это была скульптура Иши, так же, как и четыре других, которые он добавил к своей коллекции с тех пор, как впервые покинул храм. Это помогало ему сосредоточиться на том мгновении, когда его отношения с Тирианной были безупречны. Корландриль также примирился с отчуждением, которое возникло между ним и Арадрианом, и осознал, что торжественное открытие его скульптуры не было началом их разногласий.

Не признавать того, что его друг изменился с тех пор, как отправился в межзвездное путешествие, было ребячеством. Практичным взглядом воина, скорее, чем идеалистическим взглядом художника, Корландриль видел, что он также сильно изменился за время отсутствия Арадриана. Вспоминая, каким он был тщеславным скульптором, Корландриль удивлялся сейчас, почему он так крепко держался за это прошлое.

Зазвонил дверной колокол, и Корландриль, встав, жестом дал команду двери открыться. Не посмотрев, кто пришел к нему, он пересек квартиру и вошел в умывальную, чтобы удалить с рук частицы замазки. Возможно, это Мин или Элиссанадрин, оба они навещали его регулярно.

— Все опять меняется. — Голос посетителя не принадлежал ни Элиссанадрин, ни Мину, хотя был странно знакомым. Корландриль повернулся, чтобы поприветствовать прибывшего.

Это был Арадриан.

Он одет в обтягивающий сине-зеленый костюм невнятных очертаний. На нем ремень и пояс с множеством мешочков и карманов, а на бедре висит длинный нож. Одеяние странника.

— Все опять меняется, — согласился Корландриль. Он вспомнил о своих манерах и жестом пригласил Арадриана садиться. Странник отказался, слегка качнув головой.

— Я пришел из уважения к дружбе, которая была некогда между нами, — произнес Арадриан. — Подумал, что было бы неправильно не повидать тебя, вернувшись на Алайток.

— Я рад, что ты пришел, — сказал Корландриль. — Я должен перед тобой извиниться за свое поведение в последнюю нашу встречу.

— Никогда мы не причиняли друг другу зла умышленно, и оба мы испытываем друг к другу только уважение.

— Надеюсь, твои путешествия оказались плодотворными?

Арадриан, улыбнувшись, кивнул.

— Не смогу описать того, что я повидал, того духа приключений, который наполнил мои жилы. Передо мной предстала галактика, и я испытал лишь малую толику тех наслаждений и мрака, которые она может предложить.

— Я тоже был в путешествии, — сказал Корландриль, очищая руки.

— Слышал об этом, — заметил Арадриан. Посмотрев на него, Корландриль вопросительно поднял брови. Арадриан явно колебался, когда негромко продолжил: — Тирианна. Я встретился с ней сначала. Она сказала мне, что ты теперь — аспектный воин.

— Жалящий Скорпион Храма Смертельной Тени, — сказал Корландриль. Он нежно ополоснул руки и сушил их под струей теплого воздуха над раковиной. — Я не злюсь, что ты сначала встретился с Тирианной. Мое расставание с ней — событие прошлого, и я с ним полностью примирился.

Арадриан обвел взглядом квартиру, обратив внимание на статуи Иши, выставленные вокруг. Он снова улыбнулся и бросил на Корландриля взгляд, полный сомнений.

— Ну, может быть, не полностью, — признал со смешком воин. — Но я в самом деле не испытываю к тебе никакой неприязни в отношении твоей роли — ведь это было непреднамеренно, в моих теперешних обстоятельствах.

— Ты видел ее в последнее время?

Корландриль покачал головой.

— Это бесполезно. Если я увижу ее случайно, это будет нормально, но не по мне сейчас искать с ней встречи. Мы с ней идем к разным целям, и у каждого из нас — свое путешествие.

— Кто-то еще? — предположил Арадриан.

Корландриль собирался было отрицать это, но заколебался, его мысли незваными обратились к Элиссанадрин. Он был поражен, и это, должно быть, отразилось на его лице.

— Ага! — рассмеялся Арадриан.

— Да это — не так, — поспешно заявил Корландриль. — Она — мой товарищ, воин из этого храма, для нас было бы совершенно неуместным вступать в какие-то более глубокие отношения.

Лицо Арадриана выразило его несогласие с этим мнением лучше, чем любые слова, но он промолчал. Они оба стояли в тишине, вполне комфортной, почти приятной, пока на лице Арадриана не появилось более серьезное выражение. — Я также пришел, чтобы заранее предупредить, что тебя скоро призовут в твой храм.

— Как ты можешь об этом знать? — спросил Корландриль, нахмурившись. — Ты говорил с Кенайнатом?

— Я бы не ступил в аспектный храм! А твой экзарх не решается выходить наружу. Нет, я знаю об этом из первых рук. Я только что вернулся с Эйленилиеш. Это — мир экзодитов, «ушедших», недалеко отсюда. На Эйленилиеш пришли орки, и жители планеты взывают к Алайтоку о помощи. Я вернулся как их посланец. Прямо сейчас автархи и ясновидцы обсуждают наилучший образ действий. У меня нет сомнений, что они призовут к войне.

— И я буду готов ответить на этот призыв, — заявил Корландриль.

— Мне и самому нужно подготовиться, — отметил Арадриан, делая шаг к двери. — Другие странники собираются здесь поделиться своими знаниями о враге. Я должен присоединиться к ним.

Корландриль кивнул в знак понимания. Гость уже подошел к двери, прежде чем хозяин вновь заговорил.

— Я рад, что ты жив и у тебя все в порядке, мой друг.

— Так же — и я за тебя, Корландриль. Не знаю, увижу ли тебя на Эйленилиеш или до того, как мы покинем Алайток. Если нет, то желаю тебе удачи и процветания до следующей нашей встречи.

— Удачи и процветания, — эхом отозвался Корландриль.

Он смотрел, как ушел странник, и за ним закрылась дверь. Отправиться ли прямиком в храм или подождать команды Кенайната, думал он. В конце концов, он остановился на последнем варианте, отнюдь не торопясь надеть свою боевую маску.


Корландриль продолжал ваять в наступивших сумерках, а от Кенайната по-прежнему ничего не приходило. Он занимался окончательной отделкой сандалий миниатюрной богини, когда пришлось сделать паузу. Что-то изменилось. Он не мог понять, что его отвлекло — ощущение в подсознании было мимолетным.

Он выбросил это из головы и вернулся к работе, но через несколько секунд его встревожило более сильное ощущение: происходит что-то нехорошее. Это чувство возникло где-то у основания позвоночника и в животе. Сердце застучало быстрее, дыхание учащалось. Взволнованный, Корландриль откинулся в кресле с высокой спинкой и сосредоточился в поисках источника своего недомогания.

Он ощущал что-то вроде легчайших вибраций, причем, скорее, в душе, нежели в теле. Что-то пробуждало его нервные окончания, стимулируя те уголки его разума, в которые он не заглядывал, находясь вне храма.

На какую-то долю мгновения ему показалось, что он ощущает запах горелого и крови, его словно обдало волной жара, после чего стало покалывать во всем теле. В недоумении он окинул взглядом комнату, но ничего необычного не заметил. Жар исходил из него самого.

В сознании Корландриля неожиданно промелькнул образ его воображаемого противника, который будто замкнул некую цепь, и в его теле и разуме началась цепная реакция. Он ощутил прилив энергии, в глазах защипало — его нервы стремились соединиться с чем-то, здесь отсутствующим.

Он осознал, что ищет свои доспехи. Как только он подумал о храме, где-то в подсознании отдался эхом наводящий ужас рев, который вытеснил из его разума все остальное. Корландриль чуть не лишился чувств от внезапного приступа ярости и ненависти, которые выплеснул этот дикий рев. Он сразу понял, что происходит и что ему нужно немедленно отправиться в Храм Смертельной Тени.

На Алайток пришла война. Пробуждался аватар Каэла Менша Кхаина.


У двери Корландриля лежала коробочка, простой белый кубик размером с его ладонь, без обертки или послания. Он опустился на колено, чтобы поднять его, и, протянув пальцы, ощутил исходящее от него тепло. Пораженный, он слегка отпрянул. Это от Тирианны, хотя к удивительному ощущению ее присутствия, которое сохранилось вокруг подарка, примешивалось что-то еще.

Он поднял его и открыл крышку.

Внутри оказалась руна из серебристо-серого камня желания. Корландриль узнал ее сразу — это символ Зловещих Мстителей. Представление о воинской дисциплине этого аспекта — вот что примешивалось к нежным мыслям Тирианны. Сжав руну в ладони, Корландриль сосредоточился, чтобы уловить мысли, которыми была пропитана руна.

Он ощутил преходящую печаль и тоску, сожаление об их расставании, гордость за то, чем он занимается. Сильнее всего проявлялось чувство понимания. Корландриль угадал суть послания. Тирианна и сама некогда услыхала зов Кхаина, и теперь она поддерживает Корландриля на пути, которым он идет. Поглаживая пальцем руну, Корландриль понял, что она взяла ее на память со своих доспехов, а теперь передала ему как символ ее дружбы — символ, который он может понять как воин.

Сжав подарок в руке, он улыбнулся.


Впервые Корландриль надевал доспехи, готовясь к настоящему сражению. Перед ним стоял Кенайнат с неглубокой чашей и кинжалом в правой руке.

— Мы отдаем нашу кровь, в то время как зов Кхаина грохочет вокруг, призывая нас на войну.

Экзарх сделал кинжалом надрез в правой ладони Корландриля, кровь воина закапала в чашу и смешалась с кровью остальных Жалящих Скорпионов.

Затем Кенайнат обошел отряд, поочередно рисуя руну Жалящего Скорпиона на лбах воинов. Корландриль был последним, с некоторым волнением он наблюдал за тем, как глаза его товарищей стекленеют, мускулы начинают подергиваться, зубы обнажаются в кривой усмешке, и раздается рычание.

Затем он ощутил эту кровь на своей коже. Ему показалось, будто экзарх выжег в его плоти огненное клеймо, в мозгу ярко вспыхнула боль. Эта боль превратилась в гнев, который закипел в глубине его души. Гнев повлек за собой затаенные разочарования и унижения, о которых Корландриль старался забыть, пробуждая эти преданные забвению чувства.

Корландриль содрогался, а его боевая маска вырывалась из глубин его души. Кровь грохотала в ушах, порез в ладони резко саднил. В воздухе потрескивала энергия жизни, по коже словно мурашки ползали. Это походило на какое-то отталкивающее появление на свет: воинский дух Корландриля прорывался сквозь воздвигнутые им барьеры, страждущий и бурлящий возбуждением.

Голос Кенайната пробился сквозь обуревающие Корландриля чувства.

— Мир нарушен, согласие уступает место раздору, остается только война.

Корландриль начал ритуал надевания доспехов, выполняя этап за этапом не задумываясь. Словно он шел к полыхающему костру и собирался пройти сквозь огонь. Успокоившись усилием воли, он сосредоточился на мантре экзарха.

— А теперь мы облачаемся в одеяние кровавого Кхаина-воина.

Корландриль не мог сдержать своего возбуждения. Наступила минута, которой он страшился и которой страстно желал со времени завершения обучения. На какое-то мгновение он устыдился своей кровожадности, но чувство раскаяния вскоре исчезло, пока он продолжал надевать доспехи.

— В железную кожу Кхаина мы облекаемся для битвы, пока внутри полыхает огонь.

Как никогда раньше, Корландриль ощущал доспехи частью себя. Он не просто влезал в свою броню, он становился собой. Он не столько надевал на себя фрагменты доспехов, сколько отбрасывал притязания на цивилизованность, которыми обычно прикрывал свой гнев.

— Дух Кхаина, в котором мы черпаем свою решимость, крепнет внутри нас.

От руны на его лбу повеяло теперь ледяной стужей. Стылая волна покатилась по всему телу и чуть не сковала сердце. Своими леденящими пальцами она отмела его угрызения совести и жалость, подавила сострадание и чувство вины.

— Война надвигается на нас, и мы должны нести ее тяжкое бремя на своих плечах.

Конечно же, железная кожа Кхаина! Корландриль почувствовал себя сильным, сильнее, чем когда-либо прежде. Он поиграл мускулами рук, грудными мышцами, доспехи сжимались вокруг него бодрящими жесткими объятиями.

— Мы стоим перед Кхаином, уверенные в своем призвании, свободные от сомнений и страха.

Сердце Корландриля отбивало барабанную дробь — бесконечную, воинственную, ведущую вперед. Сжав кулаки, он почувствовал силу в своих руках. Это здорово — быть таким могучим, наполненным жизнью.

— Мы не убегаем от смерти, мы идем в тени Кхаина, гордые и бесстрашные.

Доспехи, продолжая подгонку, скрипели. По мере того, как они срастались, Корландриль чувствовал, как доспехи соединяются с ним, наполняя его душу своей. Услышав, как кто-то часто и тяжело дышит, он с трудом догадался, что это его дыхание. Закрыв глаза, он увидел, как огненноглазый призрак его гнева кружится вокруг него и окутывает так же уверенно и надежно, как бронированные доспехи.

— Мы наносим удар из мрака, быстро, как скорпион, смертоносным прикосновением.

Корландриль ощутил пустоту в руках и страстно возжелал почувствовать в своих пальцах меч и пистолет. В предвкушении он сжимал и разжимал руки в перчатках.

— Смотри не глазами, но выпусти гнев, пусть дар Кхаина ведет тебя.

Темнота шлема окутала Корландриля, и он застыл в пространстве и времени. Вселенная замерла, задержав дыхание. Он стоял во мраке, смакуя его, с пренебрежением вспоминая страх, который испытал, впервые появившись в этом месте. Оно сделало его цельным.

Что-то возникло в его правой руке, и он нежно сжал это. Острые лезвия, застрекотав, ожили на мгновенье и тут же застыли. С легким щелчком что-то присоединилось к передающему шнуру на его левой руке, и она сжала рукоятку пистолета. С нее свисала руна Тирианны, его собственное маленькое украшение.

Затем его путеводный камень скользнул на свое место на его груди, охраняя его дух от проклятия. Это — его последняя броня, его истинная защита против того, чем он становился, существа, которым он хотел стать.

Тьма была и внутри него, и снаружи, огненные глаза пристально смотрели прямо из его головы. Он с самого начала знал эту призрачную фигуру, против которой сражался, но только сейчас по-настоящему разглядел ее. Он бился с самим собой. Он напрягал все силы в борьбе с порывами и желаниями, которые еще оставались в его душе. Он так отчаянно старался подавить свой гнев, но боролся он по неведению.

Тьмы не стало — за исключением того, что глаза Корландриля были еще закрыты. Он открыл их и взглянул на мир свежим взглядом сквозь ярко-красные линзы своего шлема.

Пригнувшись, он сделал шаг вперед и непринужденно принял боевую стойку. Он больше не был существом из плоти и крови, смертным, полным фальши и грубых страстей. Он — воин, часть Кроваворукого бога, аспект Каэла Менша Кхаина.

Корландриля больше не было.

На его месте стоял Жалящий Скорпион Храма Смертельной Тени.


Главная галерея боевого корабля представляла собой огромный зал со сводами из реброобразных конструкций, которые разделялись на высокие, узкие дверные проемы, ведущие в боковые помещения. Вспышки энергии плясали вдоль сердцевины из призрачной кости, которая сливалась со скрытыми психоцепями за переливающимися сине-зелеными стенами. Сводчатые помещения корабля звенели от топота ботинок, лязга клинков, рассекающих воздух, и время от времени взрыва или вспышки лазерного огня в ходе проверки оружия. Воины из десятков аспектных храмов Алайтока упражнялись в своих ритуалах в отдельных залах, которые ответвлялись от главного магистрального прохода, звучащие под высокими потолками мантры экзархов сплетались в полифоническую симфонию войны.

Корландриль стоял в шеренге с остальными воинами Смертельной Тени и слышал только голос Кенайната и стук своего сердца.

Аватар — на борту. Кроваворукий бог расхаживал среди них. Корландриль ощущал его присутствие всеми чувствами, его сердце колотилось быстрее, каждое движение наполнялось особой энергией. Его разум сосредоточился на одной-единственной цели: уничтожить орков, разграблявших Эйленилиеш.

Мысли о сражении наполняли его предвкушением. Несмотря на то, что воинские ритуалы давали ему возможность вывести гнев за рамки повседневной жизни, именно во время войны он сможет избавиться от него. Предстоящее кровопролитие, внутреннее противоречие жизни и смерти, волновало Корландриля. Это обещало даже большее упоение и удовлетворение, чем завершение скульптуры или кульминация грез, хотя его воспоминания об этих предыдущих победах были весьма смутными.

По завершении тренировки Кенайнат отпустил их. Корландриль колебался, не зная, чем заняться дальше. К нему подошла Элиссанадрин, снимая шлем. Корландрилю, который видел все в темно-красном свете сквозь линзы шлема, сразу бросилась в глаза руна из засохшей крови на ее лбу и бесстрастный взгляд, в котором он узнал теперь боевую маску.

Нерешительно и смущенно Корландриль снял свой шлем, опасаясь, что это каким-то образом лишит его боевой маски. Однако, оказавшись без шлема, он не почувствовал никакой разницы. Руна на коже закрепляла его психическое состояние, служила чем-то вроде якоря его гневу.

Он последовал за остальными, когда они покинули залу, в которой тренировались, и направились друг за другом по центральному проходу корабля к корме. Время от времени по полупрозрачным стенам проносилась световая вспышка, яркое пятно среди бледно-оранжевого и желтого мерцания. На корабле не было Бесконечного Круговорота, хотя его основа из призрачной кости нежно пульсировала психической энергией, воздействуя на чувства Корландриля. Его переполняло пронзительное ощущение присутствия аватара, пропитанное железом и кровью.

Вместе с Жалящими Скорпионами к корме корабля двигались и другие отряды воинов — пешком и на антигравитационных платформах: Темные Жнецы в тяжелых черных доспехах и шлемах с флюгерами, Воющие Баньши в шлемах с гривами, которые развевались от психической энергии, много Зловещих Мстителей в синих доспехах, экзархи которых выделялись яркими желтыми и белыми знаменами на ранцах. Были там и многие другие аспектные воины, каждый из которых представлял определенную сторону характера бога войны, и специализировался на конкретном виде боевых действий. Собравшись все вместе, они являли собой гармонию сил разрушения.

— Мы доберемся до Эйленилиеш только через восемь суток, — сообщил Мин, прервав свой вдохновенный бег, чтобы Элиссанадрин и Корландриль поравнялись с ним.

Еще так долго ждать, пока начнется, наконец, кровопролитие, подумал Корландриль, понимая вместе с тем, что это путешествие — не из самых долгих, скорее — наоборот. Но бездеятельность его будоражила, он представить себе не мог, чем занять столько времени.

— Вижу твой голод, — заметил Мин, обнажая в усмешке зубы. — Это будет уже скоро, не волнуйся.

— А сколько раз вы сражались? — спросил Корландриль.

— Это — моя тринадцатая экспедиция, — ответила Элиссанадрин.

— Двадцатая, — сказал Мин.

Корландриль обернулся к Архулешу, который шел за ними, замыкал колонну Бехарет, отстав от него на несколько шагов.

— Вторая, — произнес Архулеш. — Считая эту.

Корландриль рассмеялся и тут же умолк, пораженный тем, что не утратил чувства юмора.

— А впечатление было, что ты более опытен, — заметил он. — Я и не представлял себе, что ты — еще младенец с оружием.

— Да это про тебя, новичка, можно сказать: молодо-зелено, — парировал Архулеш. — Неистово страждешь отведать запретного наслаждения и в то же время мнешься, как только вступающая в пору цветения дева с Иибрезиля. Будь уверен, никто не ожидает, что у тебя все получится, как надо, с первого раза.

— Мой первый опыт чувственных наслаждений был весьма успешен и вызвал благодарность со стороны партнера, — сообщил Корландриль. — Я не боюсь, что моя боевая невинность меня удержит.

— По правде говоря, я уверен, что ты в равной степени упражнялся в обоих случаях, — рассмеялся Архулеш.

Они прошли вперед еще немного, воины других отрядов вокруг них говорили без умолку.

— Я голоден, — заявил Корландриль, ощутив, как его гложет пустота внутри. Он сравнил себя с двигателем, который выработал большую часть топлива.

— Мы все голодны, — сказал Мин. — Странная штука, но через сутки твой желудок будто в узел затянет, и ты не захочешь ни крошки. Ешь сейчас, сколько сможешь, пока ты еще можешь. Твое тело расходует энергию гораздо быстрее, когда на тебе боевая маска, важно поддерживать энергетический уровень.

Корландриль кивнул в знак того, что понимает.

Их путь пролегал мимо обширных ангаров, где в полумраке неясно вырисовывались темные силуэты разведывательных кораблей. Некоторые ангары пустовали — пилоты-странники как раз сейчас сопровождали боевой корабль в извилистом полуреальном лабиринте путеводной паутины. Не были задействованы также ангары, в которых обычно перевозились танки и другая боевая техника. В этой экспедиции такой поддержки не будет — планировался быстрый удар с целью уничтожить угрозу, исходившую от орков, в самом зародыше. Призвали только аспектных воинов, поскольку ясновидцы сочли положение не столь серьезным, чтобы мобилизовать стражников — гражданское ополчение.

Мин привел их в столовую, где за длинными столами сидели сотни аспектных воинов, тогда как другие проворно сновали вокруг округлых стоек, накладывая себе еду. Сверкающая наверху психосиловая башня показывала путеводную паутину вокруг. Изогнутая труба энергии укрывала корабль со всех сторон прочными стенами, окрашенными в пульсирующие цвета, сквозь которые сверкало залитое звездами небо. Сооруженная из вещества варп-пространства, путеводная паутина проходила между нематериальным и материальным мирами и сквозь них, являясь одновременно частью обоих, и вместе с тем не принадлежа ни тому, ни другому.

Время от времени они проходили трассу ответвления, паутина раздваивалась сквозь висячие ворота из золота и призрачной кости с нанесенными на них рунами, которые направляли в нужное русло и придавали форму психической энергии варп-пространства. Встречались и маленькие туннели, которые срезали большие петли главных каналов, иногда они видели огромные кольца сырой призрачной кости, обернутые местами вокруг хрупкого туннеля — свидетельства текущих ремонтов, иногда психосиловые стены прогибались и выгибались, пульсируя светом, когда путь некоего жуткого существа из варп-пространства пересекался с паутиной, и его отбрасывали назад психические обереги.

Других кораблей видно не было, путь на Эйленилиеш был расчищен странниками, чтобы обеспечить прохождение крупного боевого судна.

Мысли о демонах и прочих существах, которые слонялись совсем рядом, вызывали у Корландриля тревогу. Путеводная паутина значительно безопаснее, чем открытое пространство варпа, но стоило ему представить, каких нематериальных тварей удерживают полупрозрачные стены энергии, как он лишался присутствия духа. Отвернувшись, он посмотрел на аспектных воинов, которые расположились в округлом зале отрядами.

— Почему в Смертельной Тени так мало воинов по сравнению с остальными храмами?

— Кенайнат берет только по одному ученику зараз, — объяснила Элиссанадрин. — Тебе повезло, что у него не оказалось последователя, когда ты… оказался в затруднительном положении. В противном случае я бы не смогла привести тебя к нему.

Корландриль заметил также, что воины большинства других храмов были со своими экзархами. Кенайнат, насколько он знал, остался в зале, выделенном для Храма Смертельной Тени. Он увидел другую группу Жалящих Скорпионов, более двадцати воинов. Их экзарх сидел во главе стола. За спиной у него висел наискосок длинный двусторонний цепной меч на ремне.

— Выпадение Смертельного Дождя, — сказал Архулеш. — Это их экзарх, Аранарха. Мы должны засвидетельствовать свое почтение.

Когда они подошли, экзарх поднял на них взгляд темно-синих глаз, у него были гладкие черты лица, как у скульптур Корландриля. Его волосы были по-варварски коротко подстрижены, и лишь спереди на лицо падали две длинные косы.

— Дети Кенайната, милости просим, и новый воин с вами! — произнес экзарх с кривой усмешкой. Поднявшись, он отвесил Корландрилю небрежный поклон.

— Это для меня честь, — сказал Корландриль, кланяясь в ответ. — Я — Корландриль.

— А теперь — Смертельная Тень, которая прячется в своем храме, полном мрачного шепота Кенайната. Почему ты не пришел ко мне, моя дверь была открыта, и я не такой грозный.

— Я — начал, было, Корландриль, но Элиссанадрин оборвала его.

— Это я привела Корландриля в Смертельную Тень, и это было правильно, — сказала она с нажимом. — Кенайнат учит нас хорошо.

— Я не оспариваю этого, но это еще не все, в жизни есть не только война.

— Он позволяет нам усвоить эти уроки самостоятельно, — возразил Мин.

Аранарха радостно улыбнулся и жестом пригласил их сесть.

— Вы пришли сюда сами по себе, без вашего экзарха, так насладитесь нашей компанией.

Корландриль посмотрел на остальных.

— Это — такое же хорошее место, как и любое другое, — сказал Архулеш, усаживаясь между двумя воинами Выпадения Смертельного Дождя. Он взял себе несколько кусков с тарелки воина слева от себя. — Делать нам особо нечего.

— Мы вскоре присоединимся к вам, — сказала Элиссанадрин, поворачиваясь к ближайшей стойке с пищей. Корландриль последовал за ней, озадаченный перебранкой.

— Я замечаю какую-то неприязнь, — сказал он. — У тебя какая-то неурегулированная проблема с Аранархой?

Элиссанадрин, покачав головой, взяла овальное блюдо из-под подогреваемого мармита с пищей. Ловкими движениями руки она перенесла на блюдо груду дымящихся многоцветных зерен. Корландриль взял тарелку и отправился к низким кустам, растущим на губчатом участке пола. Быстро открутив ягоды с веток, он перешел к маленькому бассейну, на поверхности которого плавали ароматные цветы. Сорвав пару цветков, он обсыпал их лепестками свою еду.

— Аранарха и Кенайнат соперничали некоторое время, но сейчас между ними нет враждебности, — пояснила Элиссанадрин, пока Корландриль отрезал узким ножом мясо от туши тенерога. — Кенайнат стар, очень стар, и он подчас не одобряет методы Аранархи. Но мы здесь все воины, и связь, существующую между нами, не оборвать. При всех их различиях они все же уважают друг друга.

— Но это не объясняет твоего тона и действий, — заметил Корландриль, наполняя свое блюдо щедрой порцией расколотых семян ангельской смолки. Он чувствовал сильный голод, и вынужден был остановиться, чтобы не переполнить тарелку.

— Кенайнат расценивает свое заточение экзарха как проклятие, но Аранарха воспринимает его как благословение. Старый учитель предпочел бы не иметь учеников, а этот, моложе, обращает в свою веру, активно вербует новых учеников.

— Почему Кенайнат не хочет иметь учеников? Он так нас презирает?

Элиссанадрин бросила на Корландриля суровый взгляд.

— Если бы у Кенайната не было учеников, это означало бы, что в нем нет никакой нужды — что другие лишены всякого следа Дара Кхаина. Если ты думаешь, что Кенайнат тебя презирает, значит, ты видишь нечто, скрытое от меня. Быть может, это просто отражение факта, что в тебе еще осталось нечто такое, чего ты стыдишься.

— Кажется, он не очень-то обо мне заботится, — заметил Корландриль, пожав плечами. — Возможно, я путаю безразличие с презрением.

— Кенайнат берет глубоко, забирается в самую суть того, что привело тебя к нему. — Элиссанадрин понизила голос — они возвращались к столу с остальными Жалящими Скорпионами. — Аранарха учит ритуалам всех вместе, не проявляя личного интереса ни к одному воину. Который из двух проявляет большую заботу, как ты думаешь?

Корландриль размышлял над этим, сев поесть вместе с остальными. Вскоре его тарелка опустела, и он вернулся за новой порцией. А затем — за третьей.

— Это пламя и в самом деле горит ярко, его не насытил бы и пир Курноуса, — заметил Аранарха.

Корландриль опустил взгляд на еду, горой лежавшую перед ним. Он не видел в этом ничего плохого. Мин предупредил его, чтобы он съел столько, сколько сможет, пока чувствует голод.

— Будет лучше, чтобы я не шел на свой первый бой ослабевшим от голода, — сказал он и с удовольствием приступил к стоявшему перед ним блюду.

— Во всяком случае, у нас — полиморфные доспехи, — рассмеялся Архулеш. — Жать не будут!

Усмехнувшись, Корландриль потянулся за бокалом приправленного специями магнетитового сока. Подняв его за здравие Архулеша, он опорожнил его длинным глотком. Причмокивая губами, он шмякнул бокал на стол.

— Если бой столь же сладок, то нас ждет еще более грандиозное пиршество! — провозгласил он.


Провидица пути стояла перед овальным, обрамленным золотом порталом, одним из нескольких таких врат, выдавленных в полу из призрачной кости, в паутинных отсеках на корме корабля. Ее окутывала широкая темно-лиловая мантия. Белые, разделенные посередине волосы ниспадали двумя длинными локонами перед плечами, на локонах были синие с металлическим отливом кольца. Вокруг ее вытянутой руки вращалось пять белых рун, легко поворачиваясь в психическом ветерке, создаваемом ее манипуляциями, пока она соединяла нитью временной паутины вход в материальную вселенную. Клубок энергии внутри рамы портала время от времени излучал мерцающий свет, заставляя руны переходить на минуту в волнующий танец, который потом опять сменялся спокойным кружением.

— Портал скоро откроется, мы — в авангарде, — сообщил Кенайнат. Он подал знак отряду надеть шлемы.

Все, что видел теперь Корландриль, предстало перед ним в красном свете, словно его глаза покрыла кровавая пленка. Он был полон энергии, не волновался, но испытывал напряженность. Наступила кульминация — после того, как столько времени и усилий потрачено на тренировки, и так же, как открывался портал в паутину, новая дверь открывалась в его жизни. Он страстно желал пронестись сквозь нее и ухватиться за все возможности, что лежали за ней.

Сдерживая желание двигаться, заставляя себя стоять спокойно и дожидаться, пока провидица пути завершит свой ритуал, Корландриль не спеша проверял системы доспехов. Точнее, он позволил части своего сознания слиться с доспехами несколько сильнее, чем обычно. Все работало, как надо.

Слегка заскучав, он отвлекся от процессов доспеха и, нежно прикоснувшись к спусковому крючку пистолета, включил психическую связь. В его левом глазу мгновенно возникла картинка-в-картинке, словно замочная скважина в поле зрения. Через это маленькое отверстие он видел испещренный зелеными прожилками пол отсека портала. Подняв руку, он поиграл с пистолетом, наводя его на портал паутины, и задержался на провидице пути, образ которой передала система наведения пистолета. Перед провидицей появилась маленькая руна — символ Алайтока, которая указывала, что она — своя, а не враг.

Это была мера предосторожности, маловероятно, что она будет использоваться, но, возможно, конструкторы пистолета жили в более неспокойные времена, когда даже миры-корабли поднимали оружие друг против друга. Видоискатель — полезная штука на расстоянии, но отвлекает на близкой дистанции. Корландриль мысленно отключил его, и зрение вернулось к обычному состоянию.

Негромкий топот ботинок заставил его повернуться к сводчатому входу в отсек. Вошли семеро — темные фигуры с едва различимыми очертаниями. Это — странники, закутанные в плащи из хамелеолина. Плащи окрасились в цвета помещения — белый и бледно-зеленый. Один из странников откинул капюшон. Под ним оказалось красивое женское лицо с татуировкой под левым глазом в виде красной слезы. Она подмигнула Корландрилю. Однако при всей ее очаровательной внешности и игривости, что-то в этой страннице тревожило его. Взгляд воина упал на ее путеводный камень, и он почувствовал в нем что-то таинственное. Она не шла ни по какому Пути, ее чувства и душа свободны воспарить к любым высотам и рухнуть в любые поджидающие глубины.

Как Арадриан, подумал Корландриль. Свободна, но уязвима.

— Вы последуете за нами на Эйленилиеш, — сказала она, обращаясь к Кенайнату. Экзарх безмолвно кивнул.

Другие странники оставались неузнаваемыми. Нет ли среди них Арадриана, мелькнула мысль у Корландриля. Он скрытно направил свой пистолет в сторону странников и активировал Глаз Скорпиона, надеясь увидеть их лица. Просматривая различные спектры, как видимые, так и невидимые, он обнаружил, что плащи странников рассеивали не только обычный свет, но и тепло и все прочее, что может быть обнаружено противником. С разочарованным вздохом он снова выключил его и повернулся к порталу.

На его плоской поверхности медленно кружилась цветная спираль, в которой преобладали синий и зеленый, изредка мелькали красные и черные изгибы. Это завораживающее зрелище притягивало Корландриля. Из любопытства он поднял пистолет в направлении портала, но перед ним появился Мин и положил ладонь на его руку.

— Неблагоразумно, — произнес воин, покачав головой.

Корландриль, восприняв предупреждение как нельзя более серьезно, тут же опустил руку.

— Портал открыт, — провозгласила провидица пути. Руны плавали в воздухе, выстроившись в вертикальную линию над ее открытой ладонью.

Прелестные черты странницы исчезли под капюшоном, который она накинула на голову. Неуловимым движением под длинным плащом она шагнула в зловещую плоскость портала и исчезла. Снимая с плеч длинные, почти в собственный рост, винтовки, остальные странники последовали за ней.

Кенайнат обвел взглядом Жалящих Скорпионов, одного за другим, словно оценивая их. Он не мог видеть их лиц, но тут Корландриль подумал, не обладает ли экзарх более развитыми чувствами, чем обычный эльдар. Не произнеся ни одного напутственного слова, Кенайнат отправился вслед за странниками.

Корландриль бросил взгляд на остальных членов отряда, но никто из них не посмотрел на него. Интересно, испытывают ли они такое же чувство свершения, подумал он, собираясь отправиться на свою первую битву. Один за другим они двинулись в паутину.

С нарастающим возбуждением Корландриль шагнул вслед за ними.


Паутинный проход шел к поверхности Эйленилиеш между реальной вселенной и потусторонним миром варпа, это была сплющенная труба, которая вела сквозь то, что на первый взгляд казалось неспокойной, мутной водой. Глядя на туннель сквозь линзы, он затруднялся определить, какого же он цвета на самом деле, но не удивился бы, если б он оказался зеленым или синим. Корландриль чуть ли не ожидал увидеть красные вспышки проплывающих мимо скорпен или серебристое мерцание косяка помпан.

Что было странным, так это ощущение движения, точнее — его отсутствия. Хотя он шагал вперед за остальными, вокруг ничего не менялось, будто он маршировал на месте. Паутинный туннель время от времени волнообразно изгибался, но Корландриль не знал, то ли это из-за движения в варп-проходе или просто смещение энергий, которые удерживались его нематериальными стенами.

Пристально вглядываясь сквозь невидимую психосиловую стену, он различал расплывчатые нити других паутинных проходов, которые переплетались с этим и друг с другом, сходясь и расходясь, как пряди нити. Отрядов, которые шли по тем проходам, он не видел.

— Какова его длина? — спросил он, и его голос передался другим членам отряда.

— Просто временный ход, — ответил Архулеш. — Мы окажемся на поверхности через несколько мгновений.

Корландриль заглянул вперед из-за плеч идущих перед ним, надеясь что-нибудь увидеть. Он представлял себе нечто вроде мерцающей вуали, сквозь которую можно рассмотреть деревья и траву Эйленилиеш.

Вместо этого все остальные просто исчезали из виду, проходя определенную точку, и, сделав очередной шаг, Корландриль обнаружил, что шагает по мягкому дерну. Он был отчасти разочарован.

— Оружие наизготовку, сражение и кровавое игровое поле Кхаина уже близко.

Корландриль встал в боевую стойку в центре отряда, сразу за Кенайнатом, и посмотрел вокруг. Небо над ним было облачным, свет двух огромных лун с трудом пробивался сквозь их сумрак. Они находились на косогоре, который мягко поднимался перед ним, и на его вершине стояла узкая одинокая башня. В ее верхней части горел огонь, в свете которого разбросанные тут и там скалы и деревья отбрасывали длинные тени. Корландриль внимательно осмотрел склон холма в поисках странников, но они уже исчезли, либо так хорошо замаскировались, что он больше не мог их разглядеть.

У него пересохло во рту, и он облизнул губы, сжимая в то же время рукоятки оружия, чтобы немного расслабиться, потратив частицу переполнявшей его энергии. Близко ли мы подобрались к оркам, подумал он, но воздержался от вопроса. Ответ пришел сам, когда они поднялись на вершину холма и увидели пелену черного дыма, низко висевшую над лесистой долиной.

До Корландриля донеслось чье-то гневное рычание, но чье — он не разобрал. Возможно, это был он сам. Ужасное зрелище — толпы орков, сносящих прекрасные деревья, помрачило разум Корландриля. Все мысли о славной битве рассеялись, и осталось лишь желание уничтожить тварей, которые напали на этот мир.

— Следуйте вдоль реки, — раздался голос ведущего странника из кристалла связи рядом с правым ухом Корландриля.

Кенайнат пошел напрямик вправо и привел их к узкой, быстро струящейся реке, которая появлялась откуда-то из холма и прорывалась вдоль каменистой теснины. Экзарх и его отряд легко пересекли реку у истока и, двинувшись быстрым шагом вниз по холму, дошли до редких деревьев на опушке леса.

Помимо бульканья и плеска, доносившихся с реки, Корландриль слышал шелест листьев над головой и вздохи ветра в пышной траве под ногами. Своих спутников, которые двигались бесшумно, как тени, он не слышал. Издали доносились грубый рев моторов и свирепый хохот.

— Орки захватили Хирит-Хреслейн, — доложил странник.

Уха Корландриля достиг другой голос. Он не узнал его, но в нем звучала суровая властность.

— Это поселение расположено на обоих берегах реки, — нараспев произнес говоривший. Большая часть врагов находится на берегу со стороны паутины, ближайшем к нашим позициям. Их командование находится на противоположном берегу. Фирутейн, расставь своих воинов вдоль реки позади и будь готов вывести из строя любые транспортные средства, которые будут пересекать реку с дальней стороны. Кенайнат, переведи свой отряд к мосту, чтобы расправиться с теми, кто уцелеет после удара Огненных Драконов.

— Все будет, как ты приказал, по воле Кхаина, — ответил звучный голос, по-видимому, экзарх Фирутейн.

— Скорпионы выжидают, мы нанесем удар из тени, и никто не устоит против нас, — звучание и модуляции голоса Кенайната узнавались сразу.

— Это был автарх, — объяснил Мин, когда Корландриль спросил, кого это он слушал. — Он координирует главное наступление, и нам предстоит остановить любые вражеские подкрепления.

— Засада, — сказал Архулеш. — Как раз наш вид боевых действий.


Достигнув низины, река быстро мелела и широко разливалась. Деревья росли у самых берегов, но теперь их разделяло широкое водное пространство, залитое тусклым светом ночного неба — темно-оранжевым в глазах Корландриля. Чем дальше продвигались Жалящие Скорпионы, тем больше они отделялись от остальных боевых частей, которые направлялись под углом к основной группировке орков на другом берегу реки. Бросив взгляд через левое плечо, Корландриль увидел, как отряд Огненных Драконов Фирутейна целеустремленно шагает по противоположному берегу.

Что-то неладно, понял Корландриль, внезапно почувствовав, что остальные члены отряда застыли на месте, и замер в стойке Режущий Лист.

Безмятежную водную гладь реки встревожила зыбь, которую сопровождала тонкая струйка пузырьков. Нечто двигалось к отряду прямо под поверхностью воды. Усилием мысли Корландриль включил широкодиапазонный обзор шлема и заглянул под отражающую поверхность воды. Это «нечто» было огромным и смахивало на змею, длиной в пять раз превышало рост эльдара, имело три пары плавников и широченный хвост.

Два огромных сердца билось рядом в его груди, по всей длине тела тянулись струны хрящей, которые перекрывались лабиринтом артерий и странных органов. Когда существо лениво проплыло мимо на расстоянии пистолетного выстрела, Корландриль увидел, что от них к конечностям исходит поток тепла.

Оно даже не взглянуло на Жалящих Скорпионов, укрытых от лунного света деревьями, обступившими берег. Проводив его взглядом, Корландриль кивнул Кенайнату, показывая, что можно продолжать движение.

Под прикрытием густеющего облака, которое почти поглотило обе луны, отряд быстро двигался вперед, и вскоре арочный мост, который соединял две части Хирит-Хреслейн, оказался в пределах видимости. На дальнем берегу — со стороны паутины, ближайшем к позициям армии эльдаров, среди деревьев поднимались высокие башни. Из узких окон валил дым, бледные стены были вымазаны сажей. На ближней стороне здания дальше отстояли друг от друга, и был расчищен от деревьев и кустарника большой участок леса. Некогда это было пастбище для скота экзодитов. Теперь все лежало в развалинах, туши огромных травоядных рептилий громоздились в ревущих погребальных кострах или валялись в вытоптанной грязи, где их забили. Грубые штандарты с плоскими металлическими знаками и драными стягами торчали из земли и свисали с проломанных черепичных крыш.

Кое-как склепанные колесные транспорты громыхали по почве, тяжелые толстые колеса разворотили плодородную землю, а воздух был загажен их выхлопными газами. На развалинах усадеб и амбаров были возведены металлические сараи, откуда в ночное небо неслись яркие искры сварочных горелок в сопровождении дикого лязга, мерцало открытое пламя и резкий свет искусственных светильников. Открытое пространство было завалено грудами хлама: скверно отесанными бревнами, искромсанными покрышками, костями животных и кучами дымящегося навоза. Сараи-мастерские беспорядочно пучились трубами, извергающими маслянистый дым, который стлался тучей смога над замусоренной территорией лагеря.

Сквозь царивший здесь мрак с помощью своих линзфильтров Корландриль мог впервые в жизни разглядеть орков, о которых немало слышал от других членов отряда. И тут он пришел к выводу, что их жуткие рассказы далеко не в полной мере отдавали должное этим отвратительным чужакам.

Здесь было несколько десятков зеленошкурых монстров. Большинство из них явно превосходили размерами Корландриля, даже сидя, сгорбившись, или развалившись у костров. Некоторые были просто огромными, возможно, вдвое ниже аспектных воинов, но втрое или вчетверо шире. Они урчали и кудахтали на своем грубом языке, рявкая то и дело друг на друга.

Вокруг лагеря и по нему сновала толпа существ меньших размеров, которые таскали еду и оружие, вступая при этом в мелкие перепалки. Их писклявые голоса резко диссонировали с громыханием и ревом орков, неимоверно раздражая слух Корландриля.

Исполнившись омерзения от увиденного, он не долго думая поднял свое оружие.

— Еще не время, обуздай свой гнев и ненависть, месть последует скоро, — предостерег его Кенайнат.


Медленно текли мгновения, а Жалящие Скорпионы лежали в ожидании. Корландриль наблюдал за орками, опасаясь обнаружения, но ни зеленошкурые воины, ни их мелкие слуги даже не смотрели в сторону реки. Он вновь обратил внимание на башни основного поселения. Здесь ущерб, нанесенный орками, был еще более очевиден.

Ковшерылые чудовища разбили свой лагерь на развалинах поселения, проломив стены, чтобы расширить дверные и оконные проемы, повсюду возвышались груды отходов вторгшихся чужаков. Они были здесь совсем недолго, но успели обезобразить изящные каменные здания уродливыми переделками, соорудив на них балконы и парапеты из листов металла и необработанных деревянных досок.

Здесь бродили сотни тварей, они спорили и дрались, жрали и орали. С каждым мгновением росли презрение и отвращение к ним Корландриля. Самым своим существованием они оскорбляли все, что он научился ценить и любить. Это тупой, неуклюжий, плохо управляемый сброд, олицетворение анархии и насилия, в нем — ни культуры, ни остроумия, ни искусства. Их сила — в жестокости, их невежество — защита против темных сил вселенной, которые охотятся на более цивилизованные виды.

Хотя Корландриль всем своим существом стремился дать волю ярости Кхаина, чтобы истребить этих варваров, которые существовали со времен древнейших легенд эльдаров, разум нашептывал ему, что этого не будет никогда. Если эльдары оказались не в состоянии удалить эту заразу из галактики, когда их цивилизация была на вершине могущества, до мрака Падения, сейчас на это едва ли можно надеяться. Они так малочисленны, так разбросаны по сравнению с хрюкающими, бурлящими ордами, которые сейчас захватили власть над многими мирами, некогда принадлежавшими эльдарам.

Корландриль нашел утешение в единственной мысли: к наступлению следующего рассвета в галактике останется меньше орков, грабящих звезды. У него достанет мастерства и решимости, чтобы некоторые из них пали от его руки. Эта перспектива вернула ему возбуждение битвы, хотя не прозвучал еще ни один выстрел и ни один клинок не нанес в ярости удара.

Корландриль принялся в подробностях представлять боевые приемы, которые применит против этих неуклюжих монстров. Он воображал, как уклоняется от их неловких ударов, тогда как его оружие легко разит их. Эти скоты лишили жизни других эльдаров — правда, отсталых экзодитов, но тем не менее эльдаров — и он в состоянии потребовать кровавой платы за это преступление.

Больше не поступало никаких приказов — да и не нужно было. Экзархи знали свою роль, а воины знали, как сражаться. Единственным уведомлением о начале боя оказался оглушительный взрыв со стороны реки, что ближе к паутине. В воздухе повисли парообразные нити следов ракет Темных Жнецов, и вверх взметнулось разноцветье раскаленных обломков, которое поглотило орков. Тихое постукивание сюрикеновых катапульт вскоре заглушил грохот сигналов тревоги орков — трубящие механические рожки, грохочущие металлические барабаны и оглушительные вопли.

Корландрилю хотелось вступить в бой, он осторожно подался вперед и встал рядом с Кенайнатом. Вода тихо плескалась у ног экзарха, который бездвижно стоял на мелководье, не сводя взгляда с орков на правом берегу. Посмотрев туда, Корландриль увидел, что зеленошкурые быстро сплотились. При всей их незамысловатости они быстро среагировали на атаку, перспектива кровопролития превратила их в единое целое, направленное на уничтожение.

Открытые машины с тяжелым оружием на турелях носились взад и вперед, собираясь во временные отряды, чтобы направиться к мосту. Позади них с грохотом ожили два полугусеничных военных колосса, каждый — размерами с сарай-мастерскую и столь же грубо сработанный. Из-под огромных покрышек полетели в воздух комки грязи, гусеницы забряцали по заржавленным колесам, и машины поползли к мосту.

Самые крупные орки взбирались по лестницам на свои ложа в открытых машинах, остальные трусили за ними. В крупнокалиберные орудия заправлялись ленты с боеприпасами, все остальное оружие, которым изобиловали мобильные крепости, разворачивалось в сторону реки. Некоторые орки в возбуждении палили из своего оружия в небо, непрестанно издавая боевые кличи. Бронетранспортеры изрыгали из многочисленных выхлопных труб густой дым, и смог тяжело струился к реке, подгоняемый свежим ветерком. Механические чудища с лязгом неумолимо ползли вперед, продираясь сквозь груды обломков и гниющих туш животных.

Первая из боевых открытых машин достигла моста и поехала по нему, вслед за ней — еще две. У противоположного конца моста укрывшиеся в развалинах сторожевой башни Фирутейн и его Огненные Драконы выдвинулись вперед.

Экзарх поднялся к выбитому окну и навел на цель свою копьевидную огненную пику.

Из нее вырвалась ослепительная вспышка энергии и помчалась к ведущей машине. Поразив легкий транспорт сбоку над передним колесом, она взорвалась как маленькое солнце. Передняя ось разлетелась на куски, машина сильно подскочила вверх и со скрежетом понеслась вдоль подпорной стены моста, оставляя за собой хвост искр. Корландриль улыбнулся, увидев, как водителя машины швырнуло на стену как куклу, а стрелка размазало по белому камню ограждения.

Надвигающиеся машины крутились меж дымящихся обломков, их тяжелые пулеметы непрестанно тарахтели, и дульные вспышки озаряли вопящие, клыкастые рожи орков. Пули вырывали куски стен башни, но воины Фирутейна держались на своих позициях, несмотря на исступленный беспорядочный огонь. Как только ведущая машина оказалась в зоне поражения, Огненные Драконы сделали свой смертоносный выдох, и воздух вспенили раскаленные добела лучи их термоядерных ружей.

Стрелок очередной машины взорвался, превратившись в дымку быстро испаряющихся органов и крови, а его ноги и нижнюю часть туловища вышвырнуло на дорогу. Двигатель вспыхнул языками пламени, тут же взорвался бак с горючим, и машина превратилась в летящий огненный шар, который врезался в разрушенную сторожевую башню и с грохотом разлетелся тучей обломков.

Более крупные транспортеры набирали скорость. Ближайший был оснащен плугообразным тараном, который отшвырнул в сторону обломки первой уничтоженной машины.

Сидевшие в нем воины в порыве бешенства палили из своих лающих винтовок во всех направлениях, тогда как более тяжелые орудия вели размеренную прицельную стрельбу по Огненным Драконам.

Корландриль с ужасом наблюдал за тем, как залп достиг цели, и от доспехов одного из Огненных Драконов отлетели крупные осколки. Тело воина — безжизненное, заключил Корландриль, — отшвырнуло в руины башни.

На минуту Корландриля охватили противоречивые чувства. Он не знал, что и думать. С одной стороны, он испытывал какие-то сомнения, далекий голос нашептывал ему, что это ужасно. Он только что увидел, как жестоко убили другого эльдара. Более жуткое зрелище и представить себе трудно. Но этот тихий голос уже заглушил мрачный рев, который требовал, чтобы Корландриль отомстил за смерть павшего Огненного Дракона.

В эти несколько мгновений его неуверенности многое изменилось. На ближнем конце моста транспортер с тараном охватило пламя, рвущееся из-под гусеничных траков, а его двигатели расплавились от выстрела огненной пики Фирутейна. Орки посыпались с него со всех сторон и стали собираться вокруг самого объемистого существа со знаменем на металлическом шесте, привязанном к спине, и ожерельем из треснувших черепов на шее. В одной руке у него был короткий, но тяжелый пистолет, а в другой — двусторонний цепной топор.

— Вот он, вожак, настало время нанести быстрый удар и свалить эту тварь! — воскликнул Кенайнат, ринувшись вперед. Корландриль бросился за экзархом, а за ним последовали остальные.

В темноте и дыму Жалящие Скорпионы добрались до моста быстро и незаметно. Орки, подгоняемые воплями своего командира, который угрожал им пистолетом и топором, распихивали по сторонам остатки своего транспортера.

Внезапные яркие вспышки справа отвлекли внимание Корландриля от орочьего военачальника и его эскорта. Загораясь подобно миниатюрным сверхновым звездам, вокруг орков открывались искрящиеся порталы. Ориентируясь на призрачные маяки, поставленные странниками, из паутины прибывали остальные силы эльдаров, окружая этих тварей, чтобы никто из них не ушел. Отряды внезапно появлялись с небес, ведя огонь из своего оружия, подразделения Сверкающих Копий вырвались из мерцающих порталов на гравициклах, их лазерные копья светились энергией. Орки, попав в ловушку между сходящимися отрядами эльдаров, гибли толпами.

Под мостом Корландриль заметил темные фигуры и подумал сначала, что это враги. Приглядевшись, он увидел, что это — тоже Жалящие Скорпионы: Выпадение Смертельного Дождя Аранархи. Они перемещались, чтобы отрезать продвижение орков со стороны паутины, тогда как воины Смертельной Тени наступали с тыла.

За отрядом Аранархи бушевало сражение. Меж башен экзодитов носились энергетические заряды и визжащие пули. Аспектные воины атаковали уверенно и с взвешенной жестокостью, снося все на своем пути и следуя за аватаром. Визги масок Баньши смешивались с загадочным, оглушающим завыванием.

Аватар Кхаина вломился в ряды орков, от копья с огненным наконечником в его правой руке — Суин Деллэ, Стенающий Рок — исходил звук, от которого мороз продирал по коже. Вдвое выше окружающих его аспектных воинов, воплощение Кроваворукого являло собой кошмарное видение из металла и огня. Его мистическая плоть светилась изнутри красноватым цветом, лицо воплощало собой неукротимую ярость, глаза-щелки полыхали белым жаром. Брошенное аватаром копье пронзало дюжину врагов, прежде чем вернуться в его длань. Разряды молнии из странного орочьего оружия лишь потрескивали на металлической коже аватара, а пули барабанили по ней и рикошетили во все стороны.

Корландриль более не мог наблюдать за этим разгулом насилия, поскольку они добрались до винтовой лестницы, ведущей на мост, и его желание пролить кровь только усилилось от этого зрелища. Кенайнат мигом взлетел по ступенькам, отряд пылко последовал за своим экзархом.

Лестница вывела их на мост неподалеку от вожака орков, который продвигался в направлении главной атаки эльдаров, все еще не зная об угрозе, возникшей сзади. Его окружили семь монструозных адъютантов, они непрестанными воплями подбадривали своих подчиненных, которых наступающие эльдары косили рядами.

Кенайнат бросился в атаку бегом, из его сюрикенового пистолета вылетел град острых как бритва дисков. Корландриль, последовав его примеру, выпустил очередь по ближайшему орочьему адъютанту, пропоров ему сзади левое плечо. Тот, повернувшись, уставился на Корландриля глазами-бусинками из-под тяжелых морщинистых бровей и разинул усаженную клыками пасть в предостерегающем реве. Его зубы были длиной с пальцы аспектного воина, слюна летела тяжелыми комками. Двумя руками монстр сжимал огромный топор, по зубчатому лезвию которого плясал мерцающий заряд энергии. Все в нем — глаза, поза, рев — говорило о яростном желании убить.

Такого зрелища Корландриль даже представить себе не мог, и его сердце на мгновение дрогнуло, охваченное подсознательным страхом перед исполинским чудищем, которое противостояло ему. Как и прежде, в ответ на свой страх Корландриль ощутил прилив ненависти и гнева. Рванувшись вперед, он отделился от Кенайната и сблизился со своим противником. Зубья ожившего цепного меча Жалящего Скорпиона превратились в смазанное пятно, ярость, овладевшая Корландрилем, разогнала их до такой скорости, что, вспоров воздух, они издали пронзительный свист.

Взмахнув топором, орк послал его по длинной дуге в голову Жалящего Скорпиона. Тот, пригнувшись, легко ушел от неуклюжей атаки, а его цепной меч молнией взлетел к подмышке орка и разрубил мышцу и артерию. Кровь брызнула на закрытое шлемом лицо Корландриля, когда он, развернувшись, пролетел мимо. Сквозь аспектный доспех он почувствовал зловоние крови орка, отдающее железом.

Мандибластеры Корландриля дали лазерный залп по орку, когда он обходил его сзади, и разодрали ему спину и плечи. Чужак тяжело развернулся вправо, пытаясь поспеть за тем, кто причинил ему эту боль, и взметнул топор над головой. Но Корландриль не задержался на месте в ожидании этого удара. Согнув колени, он припал к земле в стойке Дремлющая Молния, а затем, ринувшись вперед на кончиках пальцев, выполнил комбинацию Река Страданий. Сюрикеновый пистолет, выстрелив, пропорол левую щеку орка, цепной меч, со скрежетом вонзившись в толстенное правое бедро, прорубил мышцу до кости, и прыжок аспектного воина опять унес его от неповоротливого врага.

Орк, захрипев, грохнулся оземь, топор выпал из его ручищ, скованных предсмертными судорогами. Жалящий Скорпион нанес противнику последний удар, вонзив цепной меч в левый висок орка и загнав его глубоко в мозг.

Радость победы захлестнула Корландриля. Изуродованное тело, лежащее на камнях моста, — настоящее произведение искусства, и по своей значимости оно превосходило все, что он когда-либо замышлял. Любым грезам так далеко до этой жизненности, душераздирающей реальности сражения. Корландриль стоял над своим павшим врагом, с восхищением рассматривая узоры, созданные пятнами крови на бледной мостовой. Бросив взгляд на свои доспехи, заляпанные грязью и кровью, он восторжествовал. Его путеводный камень пульсировал в такт биению сердца.

— Корландриль! — крикнул Мин.

В своем упоении Корландриль едва расслышал свое имя. Повернувшись, он поискал взглядом остальных членов отряда.

Перед ним выросло нечто огромное, его чудовищная тень заслонила небо. Корландриль поднял меч в стойке Часовой Неба, но эта защита оказалась просто жалкой перед сокрушительным ударом цепного топора вожака орков. Громадные клыки топора пробили оружие Жалящего Скорпиона, так что его обломки брызнули во все стороны, и глубоко вонзились в живот аспектного воина.

Сила удара была такова, что он подбросил Корландриля в воздух и отшвырнул на боковую стену моста.

Ужас объял Корландриля, когда главный орк шагнул в его сторону. Жалящий Скорпион оцепенел от потрясения и, внезапно перестав чувствовать под собой ноги, рухнул наземь. Он не мог оторвать глаз от тяжело шагающего к нему орка и в то же время чувствовал, как жизнь вытекает из него через рваную рану в животе. Его доспех прилагал все усилия, чтобы рана затянулась, но она была слишком велика.

Между Корландрилем и орком шагнул Кенайнат, подняв с вызовом правую руку с потрескивающей силовой клешней. Вожак орков издал грозный рык, и Кенайнат, ответив на его бессловесный вызов атакой, врезал Клешней Скорпиона в подбородок орку, пропорол силовым полем плоть и сломал кость.

Корландриля накрыла боль, она пульсировала в его позвоночнике и отзывалась мучительными спазмами в мозге. Он стиснул зубы, чтобы подавить рвущийся крик, в глазах стояли слезы.

Остальные члены отряда плели узор смертоносного танца вокруг своего экзарха, нанося удар за ударом по вожаку орков, который безуспешно пытался отбиться от своих более быстрых противников. Кровь хлестала из десятков ран на его груди и руках.

Последним, что увидел Корландриль, был длинный клинок Аранархи, который, вонзившись в руку орка, отсек ее выше локтя.

Корландриль, заморгав, снова пришел в себя. Повернув голову влево, он узнал доспехи Бехарета. В голове у него звучали чьи-то голоса, но ему ничего не удалось разобрать. Они — суровые, решительные. Боль — такая сильная, от нее сотрясается все тело.

Он больше не может выносить ее. Страдания слишком сильны.

Корландриль снова потерял сознание.

БОЛЬ

Во время Войны в Небесах Кхаин Кроваворукий перебил огромное число эльдарских воинов. Мать Иша испугалась, что эльдары будут истреблены, и пришла к Азуриану всевидящему и просила его вмешаться. Азуриан тоже испугался, что ярость Кхаина уничтожит не только эльдаров, но и богов. Он согласился помочь Ише, но потребовал отдать локон ее бессмертных волос. Этот локон Азуриан вплел в волосы Эльданеша, чтобы его и всех его потомков исцеляла любовь Иши.


Тихий перезвон колоколов разбудил Корландриля. Он обнаружил, что лежит на твердом, теплом на ощупь матраце. Лицо обвевал прохладный ветерок. Он не открывал глаза, наслаждаясь ощущением покоя. Ветер принес ему едва слышную нежную мелодию, которая ласкала душу.

Когда Корландриль пришел в сознание, его стало что-то беспокоить. Некий бесформенный образ настойчиво пытался прорваться в его воспоминания. Он оттолкнул его, стараясь держать память под контролем.

Сквозь веки Корландриль чувствовал пульсирующий красный свет. Он дышал в такт приливам темно-красной энергии, текущей в его мозг. Поначалу она приливала медленно, но постепенно ускорялась, и так же учащались дыхание и пульс раненого воина. Он не представлял, сколько прошло времени, улавливая только уменьшающиеся промежутки между вдохами и биениями сердца.

Свет мигал все быстрее, меняя оттенки от резкого красного до мягкого желтого. Корландриль учащенно дышал, грудь болела от напряжения, хотя все остальное тело оставалось неподвижным. Раздувая ноздри, он старался наполнить легкие, но мигающие огни заставляли его резко выдыхать, не успев как следует втянуть в себя воздух.

— Пробудись, — произнес тихий голос. — Вспомни.

Эти слова просочились в его разум, и он оказался бессилен сопротивляться приказу.

Барьер в его воспоминаниях разлетелся на куски, и огромная зеленая тварь с острыми как бритва когтями бросилась к нему. С ее клыков сочилась кровь. Ярко вспыхнула боль.

Корландриль вскрикнул, насколько хватило дыхания, и снова провалился во тьму.


Он парил в воздухе, его невесомое тело было связано с вселенной тончайшей нитью сознания. Голос вернулся, но на этот раз не было никаких других звуков, никакого света, кроме тусклого и далекого бледно-зеленого.

— Ты на попечении целителей Иши, — произнес голос. Корландриль не понимал, мужской он или женский, настолько тихим он был. — Ничто не причинит тебе здесь вреда. Ты в безопасности. Ты должен излечиться. Ты должен высвободить силу из Локона Иши.

— Больно, — сказал оцепеневший Корландриль, с трудом узнавая собственный голос.

— Боль пройдет, но ты не сможешь исцелить рану, пока не станешь противостоять ей.

— Боли слишком много, — прошептал Корландриль.

— Это болит не твое тело, но твоя душа. Локон Иши освободит тебя от боли. Я — Соарет, и я помогу тебе.

— Я не хочу умирать, — угрюмо сказал Корландриль.

— Тогда ты должен исцелиться, — ответил Соарет. Целитель — мужчина, решил Корландриль, и он молод. Соарет говорил языком юности. А он не желал, чтобы его лечил новичок.

— Что ты знаешь о смерти? — спросил Корландриль, начиная злиться.

— Ничего, — ответил Соарет. — Я — защитник жизни. Послушай меня внимательно, Корландриль. Ты все еще носишь свою боевую маску. Нельзя держать одну руку на мече Кхаина, а другую — на даре Иши. Ты должен снять маску.

— Ты хотел бы оставить меня беззащитным!

— Единственный враг, с которым ты должен сразиться, — это ты сам. — Соарет говорил так тихо, что Корландриль едва слышал его. Либо, возможно, что-то другое делало голос целителя таким далеким. — Здесь нет никакого другого сражения, Корландриль. Это тяжелая рана, но у тебя есть сила, чтобы преодолеть ее. Я помогу тебе.

— Ты немногим старше ребенка, я требую, чтобы за мной ухаживал кто-нибудь более опытный, — решительно заявил Корландриль. Он почувствовал, что хмурится.

— Я обучен, чтобы помочь тебе исцелиться, Корландриль. Силы, которые помогут тебе выжить, принадлежат тебе, а не мне. Тело и душа — единое целое. Ты должен укрепить свой дух, чтобы укрепилось твое тело. Я покажу тебе, как это сделать, и поведу к Локону Иши. Используя его силу, ты исцелишься. Сначала ты должен успокоиться, освободиться от хватки Кхаина.

— Я не могу, — проворчал Жалящий Скорпион.

— Что ты любишь, Корландриль?

Воин отверг этот вопрос. В сражении нет места любви.

Соарет повторил вопрос, но на сей раз неуловимо изменив тембр голоса. Любовь. Это слово породило отклик в душе Корландриля. Ведь он что-то любил, пока Кхаин не овладел им. Если бы он только мог вспомнить.

Пальцы Корландриля слегка дрогнули. Это было едва заметно, но в кончиках пальцев возникло ощущение. Он почувствовал, как они чего-то касаются. Каких-то прекрасных прядей. Они ерошили волосы.

Он гладил голову Тирианны, пока они наблюдали за тем, как белокрылые снежные вьюрки порхали над утесами в Куполе Бесконечных Приливов и Отливов. Он делал это рассеянно, без всякой задней мысли. Ее рука лежала на его колене, они сидели, положив ногу на ногу, на глинистом берегу и смотрели на высокие бледные скалы. Хотя за его нежной лаской не было никаких побуждений, приятное ощущение пробудило в нем чувства. В нем поднялось желание, и он вновь взъерошил ее волосы, наслаждаясь возникшей между ними близостью. Повернув голову, чтобы посмотреть на нее, он любовался ее прекрасным профилем, который вырисовывался в тусклом свете на фоне далекой стены купола. Ее взгляд был прикован к чему-то очень далекому, она смотрела вовсе не на птиц. Внезапно смутившись, Корландриль убрал руку. Несмотря на испытанную неловкость, он не пытался отогнать от себя овладевшие им чувства.

Кровь брызнула в лицо Корландрилю, захлестнув его волной густой красной жидкости. Он отфыркивался и плевался, отскребал ее с щек, стирал с губ и глаз. Но кровь все прибывала и прибывала, она лилась из его глаз, струилась изо рта, просачивалась из каждой поры. Он выкашливал кровь и кусочки ткани, усеивая все вокруг липкими комками.


Корландриль очнулся, ощущая тупую боль во всем теле и острую — в животе. Внезапно осознав, где находится, он закричал, и этот бессловесный вопль страха отразился вокруг резким эхом. Однако он не мог открыть глаза. Он не понимал, почему. Быть может, он не мог заставить себя взглянуть на источник его боли, огромную рану в животе, которая высасывала из него жизнь.

— Спи, — произнес тихий голос в его ухе. Он подумал, что узнал его, но прежде, чем смог дать голосу имя, его поглотила мягкая дремота.


Ритмичный стук сопровождал медленную пульсацию синего света за закрытыми глазами Корландриля. Его кожа мелко подрагивала, словно по ней быстро бегали лапки насекомого — от задней части шеи вниз по обеим рукам, и одновременно — вдоль позвоночника, разветвляясь на поясе, чтобы отправиться вниз по ногам.

— С благополучным возвращением, Корландриль.

Соарет. Корландриль извлек это имя из темных тайников своей памяти. Что-то подсказало ему не копаться глубже. Ему не понравилось бы то, что он мог там увидеть.

— Со мной снова все в порядке? — спросил он, удивившись своей хрипоте.

— Еще пока нет, — ответил Соарет. — Но ты вернулся к нам из хватки Кхаина. Можешь открыть глаза.

Корландриль осторожно, опасаясь яркого света, поднял одно тяжелое веко. Комната была освещена приглушенно, его окружал сумеречный свет. Открыв второй глаз, он огляделся. Бритоголовый Соарет стоял в ногах кровати, с его костлявых плеч свободно свисала белая мантия. В руке он держал украшенную драгоценными камнями пластину. Его пальцы пробежались по цветным камням, и комната вокруг Корландриля сместилась, то есть изменились цвета, возникли более глубокие тени, усилился свет. Комната казалась теперь меньше.

— Не бойся, — сказал Соарет.

Корландриль попытался сесть, чтобы взглянуть на руины, в которые превратился его живот. Он не мог пошевелиться, и сказал об этом.

— Я вызвал временный паралич для твоей безопасности, — объяснил Соарет. — Рана потихоньку затягивается, но ты должен помочь своему телу завершить процесс исцеления. Ты должен использовать Локон Иши.

Раненый воин попытался кивнуть.

— Что я должен делать? — спросил он.


— Сосредоточься на потолке и расслабься, — сказал Соарет.

Корландриль посмотрел вверх и увидел нечто жемчужно-белое. Ощущая боль в животе, он попытался отстраниться от нее, чтобы сосредоточиться.

— Не прячься от боли, — предупредил Соарет. — Ей нужно противостоять, а не прогонять от себя.

Цвет потолка изменился, сначала — почти незаметно, пастельные цвета, едва отличимые от белого, медленно сливались вместе и кружились, как в водовороте, так что между ними не возникало ни одной четкой линии, и возникало ощущение, что из всех этих цветов появился какой-то странный сверхцвет.

— Повторяй нараспев со мной, — сказал Соарет. Он начал издавать ничего не значащие звуки, негромко, медленно и целеустремленно. Корландриль последовал его примеру, копируя высоту и длительность звуков. Его горло гудело, по всему телу катилась череда волн спокойствия и тревожности.

Звучание напева менялось, но Корландриль ухватил его ритм и точно подражал Соарету. Пятнистый потолок над воином пульсировал, медленные вспышки скрывались в водовороте цветоэнергии.

Корландриль вздрогнул и застонал от нахлынувших эмоций. Он ощущал острую боль в животе, которая мешала ему думать, удерживая мысли, словно якорь. Ему хотелось избавиться от груза и взлететь, но невидимая цепь не давала этого сделать.

Он поддался гипнотическому влиянию света и звука, и его веки опустились. Корландриль смутно осознавал, что Соарет ходит вокруг него, все еще напевая, и водит угловатым кристаллом вдоль основных частей его тела. Психическая энергия циркулировала между Корландрилем и целителем, давая короткие вспышки над болевыми участками.

В комнате стало темно, как в бездне меж звезд, и эта тьма поглотила Корландриля. Он не видел ничего, кроме темно-фиолетовых глубин. Подняв руку, он не смог разглядеть даже своих пальцев. Он показался себе очень легким, словно лишился тела, и попытался всплыть вверх, но что-то помешало этому, удержав на месте.

Слева от него засверкала звезда, и он повернулся к ней. Крошечные огоньки загорались один за другим, и, в конце концов, вокруг него неспешно кружило созвездие из миллионов огней. Некоторые из них были красноватыми, другие — ярко-синими или резко-желтыми. Его привлекла золотая звезда прямо над ним. Протянув руку, он обнаружил, что видит в звездном свете ее неясные очертания. Звезды близко, к ним можно прикоснуться. Пальцы обхватили теплое золото, его сияние пробивалось меж пальцев, пылало сквозь его плоть.

Звезда коснулась его ладони, и Корландриль оказался в своих апартаментах, он смотрел на мать. Длинные серебристо-черные волосы наполовину скрывали ее лицо, но она улыбалась. Корландриль играл со своей анима-куклой. Держа в ручонках, он усилием мысли заставлял ее размахивать вялыми конечностями. Рыхлая фигурка судорожно приплясывала, копируя неуклюжие движения ребенка. Ее безносое лицо сморщилось в улыбку.

— Здесь ты не найдешь своей боли, — произнесла мать Корландриля голосом Соарета.

Открыв ладонь, Корландриль позволил золотой звезде уплыть. Он поискал другую, сторонясь зловещих красноватых лучей позади себя, его пальцы нацелились на бледно-голубую искру. Она подпрыгивала и юлила, пытаясь ускользнуть, и Корландриль потешался ее выходкам, все еще продолжая думать по-детски.

В конце концов его рука схватила неуловимый свет.

В Зале Внутренних Гармоний сияли яркие, красочные огни, и на полу, походившем на мраморный, весело плясали разноцветные пятна. Корландриль танцевал вдоль смеющихся и поющих эльдаров, которые выстроились в ряд, Арадриан двигался ему навстречу с противоположного конца зала. Играла быстрая, живая музыка, Корландриль порхал, едва касаясь ногами пола.

— Не радость ищешь ты, Корландриль, но свою боль, — предупредил его Соарет устами юного миловидного весельчака.

Корландриль нехотя покинул празднество, выпустив из руки звезду-воспоминание. Он покрутился в разные стороны, но с каждым движением оказывался все ближе к ослепительному красному огню, который, как он знал, содержал воспоминание о боли.

Он не хотел прикасаться к нему. Он чувствовал его жар, его отраву.

— Ты должен, — сказал ему Соарет.

Рука Корландриля задрожала, когда он протянул ее, изогнувшись в страхе всем телом в противоположную сторону от кровавого мерцания. Его рука сжалась в кулак, отказываясь выполнять его команды.

— Я не могу, — прошептал он.

— Ты умрешь. — По озабоченному голосу Соарета было ясно, что время на исходе. Свет красной звезды угасал, еле теплясь вдали. Созвездие вокруг Корландриля померкло, темнота и тени, окутывая его, густели. Он разрывался между двумя страхами, рука отказывалась схватить воспоминание о его ранении, тогда как разум пытался уклониться от всепоглощающей темноты.

Звезды, почти погаснув, стали медленно вибрировать, и в разум Корландриля проникла музыка. Соарет пел нежно, продумывая каждую нотку, и они наполняли душу Корландриля спокойствием. Звезды стали ярче, и надежда раненого воина крепла, разогревая их еще больше.

Красная звезда уже почти невидима, легкое пятнышко во мраке. Еще несколько мгновений, и она исчезнет.

Корландриль ринулся вперед, крепко зажмурил глаза и схватил умирающую звезду. Он ощутил сильный удар, на него навалилось что-то неимоверно тяжелое. Открыв глаза, раненый воин обнаружил, что скован серебряными цепями, и пока он извивался и пытался избавиться от них, над ним нависла огромная тень. Она четко вырисовывалась на фоне неба, из которого сочилась кровь. Вместо глаз у нее рдели угли, вместо рук были клыкастые челюсти. Небо рычало на Корландриля, пока он пытался освободиться, безгласный и беспомощный. Рухнув без сил, он откатился на бок и закрыл глаза, ожидая смертельного удара.

— Смотри в лицо своему страху! — рявкнул Соарет и подтолкнул Корландриля к действию.

С мучительным воем тот рванулся, и серебряные цепи разорвались, их куски взмыли в небо.

Когда Корландриль вскочил на ноги, ему бросилось в глаза какое-то свечение за спиной у тени-орка, эта золотистая аура разгоняла кровавую пелену, застилающую его разум.

Корландриль уклонился вправо, надеясь перехитрить тень-орка, но куда бы он ни двигался, золотое свечение всегда оказывалось позади его врага.

— У меня нет оружия! — жалобно воскликнул Корландриль. — Моя боевая маска исчезла!

Его слова смутно отдались эхом. Затем наступила тишина.

— Соарет! Где ты?

Никакого ответа.

— Ты нужен мне, Соарет!

В отчаянии Корландриль поискал по сторонам какое-нибудь оружие, но ничего не смог найти, вокруг — безликая равнина серой пыли, насколько хватало глаз. Никакого спасения. Корландриль оказался в западне со своим предполагаемым убийцей.

Тень-орк не надвигался на него, он просто стоял, испуская свечение, между Корландрилем и его наградой. Его зубы-пальцы время от времени издавали металлический скрежет, который раздражал Корландриля.

Воин внезапно оступился и упал в пыль. Оказалось, что это вовсе не пыль, а пепел, и он выплюнул его изо рта. Он чувствовал, как убывают его силы.

Он умирал.

Его веки и конечности потяжелели. Это будет легко — плавно соскользнуть в пепел, опустить голову и ждать смерти. Боль уйдет, а с ней — его страхи и мучения. Наступит покой.

Затем он услышал это — оглушительный удар, который донесся издалека. Он ждал целую вечность, прежде чем услышал его вновь. Это был двойной глухой стук, похожий на биение сердца. Но он слышал не свое сердце. Это было что-то другое, что-то гораздо большее, чем он, что-то громадное, как галактика. И все же часть этого — внутри него. Неосознанно его рука легла на обнаженную грудь, и там он ощутил гладкий овальный предмет. Его путеводный камень. Опустив взгляд, Корландриль увидел, как тот прорывается сквозь его кожу, рубиново-алый, блестящий от его крови. Смерть.

— Еще нет! — пронзительно крикнул Корландриль, вскакивая на ноги.

Он бросился к тени-орку с поднятыми кулаками. Удар за ударом сыпались градом на его бестелесную фигуру, воин рвал его пальцами, молотил кулаками. Его силы быстро истощались, ему казалось, будто последние остатки жизни выпархивают из его тела, словно мотыльки.

Последним усилием Корландриль всадил кулак в грудь тени-орка, сквозь сердце. Тот превратился в бесформенное облако, которое унес прочь завывающий ветер.

И тогда воин увидел золотое кольцо, которое скрывалось за тварью. Оказалось, что это локон сияющих волос, обвитый вокруг двойного переплетенного стебля красной розы, усеянного острыми шипами. Корландриля не заботила возможная боль. Бросившись вперед, он крепко сжал пальцами стебли розы и ее золотой локон.

Шипы пронзили плоть, но он не обращал на них внимания, ощущая, как пышет жаром золотая прядь.

Свет взорвался. Корландриль распался на миллион частиц, которые унес ветер, он расщепился на целую галактику кружащихся световых точек.

Каждая точка стала Корландрилем. Он видел себя изнутри, мчась вдоль нервов и синапсов, каждого волокна и клетки, каждого кровеносного сосуда и сухожилия, каждого кровяного тельца и протеина. Золотой свет, который был Корландрилем, носился по всем уголкам своего тела, вычищая и уничтожая черный налет инфекции, занесенный в него грязным оружием вожака орков. Очистительное пламя его возрождения спалило опухоль, которая разрасталась в его внутренностях, и прижгло расползающиеся кровеносные сосуды в брюшной полости.

Растратив все силы, полностью лишившись энергии, Корландриль больше не мог следить за тем, что происходит в его организме, и потерял сознание, а Локон Иши продолжил свое дело.


Соарет дожидался, когда Корландриль очнется. Целитель сидел в ногах постели, держа в руке пластину, украшенную самоцветами, и внимательно наблюдая за воином.

— Ты хорошо справился, — сказал целитель, тепло улыбаясь.

Корландриль застонал. В животе все еще ощущалась боль, но она была не такой острой и мучительной, какой осталась в его памяти.

— Я буду жить? — спросил он нерешительно. Соарет кивнул и расплылся в улыбке.

— Сколько еще я должен оставаться здесь?

— Твоя физическая рана быстро исцеляется, — ответил Соарет. Встав, он подошел к Корландрилю и положил ладонь на его руку. — Твои душевные раны займут больше времени.

Озадаченный воин задумался.

— Я чувствую себя хорошо.

— Это потому, что твои страхи и напасти заключены в том, что является твоей боевой маской, — объяснил Соарет с сочувствием на лице. — Ты должен уничтожить их, иначе они останутся навсегда едкой болезнью, которая будет все больше заражать твою душу.

— Я… я должен снова надеть боевую маску, чтобы это сделать?

Соарет покачал головой и еще крепче сжал руку Корландриля, подбадривая его.

— Я могу помочь тебе исследовать те части разума, которые заключены в твоей боевой маске. Это не лишено риска, но я тебе помогу.

Стены спокойного сливочного цвета замерцали короткими прожилками красного. Соарет повернулся к двери комнатушки, и взгляд воина последовал за ним.

В дверном проеме стоял Аранарха в облегающем темно-зеленом с оранжевым комбинезоне.

— Уйди! — резко произнес Соарет, вставая на ноги. Холодный взгляд экзарха, не задерживаясь на целителе, упал на Корландриля. Комната содрогнулась при появлении экзарха, по потолку покатилась мерцающая рябь смятения.

— Как поживает наш воин? Надеюсь, что хорошо, ему многое предстоит сделать, — заявил Аранарха.

— Таких, как ты, здесь не жалуют, — сказал Соарет, становясь между Корландрилем и экзархом. — Я повторяю, ты должен уйти.

Аранарха покачал головой, его косы шлепали по плечам.

— Мы сейчас займемся болью по-своему, как подобает воинам.

— Нет, — сказал Корландриль. Его передернуло от сердитого взгляда Аранархи, но он остался непреклонным. — Я останусь здесь до тех пор, пока не буду готов. Затем я вернусь в Смертельную Тень.

— Это не место для подобных слов и идей, — прошипел Соарет, дрожащей рукой накрыв свой темно-синий камень души. — Не говорите о войне в месте исцеления.

— Кенайнат уже подвел тебя, его путь был неверным, он оставил тебя уязвимым. Возвращайся со мной в мой храм, я обучу тебя хорошо, сделаю тебя сильнее, чем раньше. — Экзарх осторожно шагнул мимо Соарета, стараясь не задеть его, и протянул открытую ладонь Корландрилю, словно предлагая помочь ему подняться на ноги.

— Нет, — сказал Корландриль, прижав кулаки к бокам. — Соарет поможет мне исцелиться. Я доверяю ему.

— Он уничтожит твой гнев, ослабит тебя страхом и сорвет твою боевую маску. Воин сражается со своими врагами, а не ведет с ними переговоры. Я покажу тебе истинный путь, путь воина, чтобы противостоять этим внутренним страхам, — сурово проговорил Аранарха и наклонился к раненому воину, все еще предлагая ему свою руку.

Тот закрыл глаза и остался безмолвным. Экзарх с досадой рявкнул, и Корландриль дождался, пока не затихли его тяжелые шаги, чтобы открыть их вновь. Стены и потолок вернулись к обычному безмятежному состоянию.

— Я не смогу вернуться, никогда, — сказал он.

На лице Соарета отразилось сомнение.

— Думаешь, мне следует вернуться в храм? — спросил ошеломленный воин.

— Ты сделал лишь первые шаги по избранному тобою Пути, — заметил целитель. — Неблагоразумно покидать Путь так рано, когда проблемы не разрешены, мечты и желания не осуществились. Твое путешествие еще не завершено. Я помогу тебе исцелиться, чтобы ты мог его продолжить.

— Ты исцеляешь меня, чтобы снова отправить в бой?

Соарет вздохнул.

— Таково бремя моего Пути, слишком часто я чиню то, что довольно скоро будет сломано вновь.

Корландриль долго размышлял над этим, прежде чем заговорил.

— Должно быть, это наводит тоску. Не стоит работать так часто.

Целитель улыбнулся и пожал плечами.

— Идти по Пути Целителя означает посвящать всего себя надеждам и поворачиваться спиной к страху будущего. Надежда — вечный источник, из которого я пью, и он всегда прекрасен на вкус.

Он встал и вышел из комнаты, и свет потускнел. В темноте Корландриль увидел какие-то смутные фигуры, которые маячили на грани восприятия. Вздрогнув, он понял, что еще не скоро будет в состоянии вернуться в храм.

СОПЕРНИЧЕСТВО

Ястреб и Сокол, посланцы богов, были близкими друзьями. Они всегда носились вместе в небесах и кружились среди облаков. Хотя оба были преисполнены уважения друг к другу, они также любили состязаться и бросать друг другу вызовы в мастерстве и смелости. Они носились к луне и обратно, чтобы увидеть, кто из них быстрее. Они подстрекали один другого покружиться в царстве Кроваворукого Кхаина, подлетая все ближе и ближе к богу войны. Однажды в сумерки Сокол и Ястреб, легко порхая в горных ветрах, углядели какую-то добычу. Сокол заявил, что он первым поймает ее, но Ястреб утверждал, что он — более проворный охотник. Оба устремились вниз на свою жертву. Сначала Ястреб был быстрее, но Сокол еще сильнее замахал крыльями и вырвался вперед. Не желая отдавать победу, Ястреб, метнувшись, оказался перед Соколом. Раздосадованный маневром друга, Сокол нанес удар крылом по хвосту Ястреба и сбил соперника с курса. Ястреб быстро вернулся и врезался в Сокола, чтобы замедлить его полет. Их крылья переплелись, и оба упали вниз. Их добыча, весело смеясь, улетела, и оба остались в тот вечер голодными.


Спокойствие храма отличалось от покоя, царившего в палатах исцеления. Смертельная Тень размышляла в своем безмолвии, эта тишина отпугивала и была, скорее, исполнена печали, нежели предлагала утешение.

Корландриль шел меж неясно очерченных в полумраке деревьев, выбрав тот же путь, которым пришел в храм впервые, а не более прямые проходы, которые шли под куполом к зданию храма. Его не было здесь довольно давно, и он не представлял, какой прием окажут ему Кенайнат и остальные. Как и следовало ожидать, никто не навестил его в палатах исцеления. Подход Аранархи совершенно противоречил традиции, и Соарет еще несколько дней спустя не мог успокоиться.

Поэтому Корландриль, тихо пробираясь извилистыми тропинками, испытывал некоторые опасения, хотя и не в той степени, что во время своего первого появления в храме. К нему стало возвращаться чувство этого места, он ощущал, как присутствие храма снова проникает в его душу, пробуждая уснувшие чувства. Он расслабился вконец, когда осознал, что опасался не того, как его примут товарищи-воины, но, скорее, у него оставались сомнения в том, что он сможет восстановить боевую маску. Клубящийся туман и странные стоны и покашливания, которые исходили от унылых топей, постепенно пробуждали нечто в Корландриле, будоража воспоминания, которых он избегал, пребывая в палатах исцеления.

Он подошел к черному отверстию главного входа в храм и заколебался, вглядываясь в необыкновенную темноту, которая царила у входа. Это была воплощенная Смертельная Тень, мрак смерти и войны, который наполнял храм. Ступив в него, он опять вернется на Путь Воина.

Он сделал еще один нерешительный шаг вперед, и тут его отвлек шум слева. Сквозь листву продирался Мин, который вышел из зиккурата через какую-то боковую дверь. Увидев Корландриля, пораженный Мин застыл на месте, но, быстро придя в себя, широко улыбнулся и протянул в приветствии руку.

— Как вы тут поживаете? — спросил Корландриль, пожав ему руку. Мин несколько помедлил с ответом.

— Приятно видеть, что ты оправился от ранения, — сказал он.

— Не терпится возобновить тренировки, — признался Корландриль. Вглядевшись в лицо Мина, он заметил по складкам на лбу и сжатым челюстям, что тот испытывает сомнения и чем-то обеспокоен. — Ты не ответил на мой вопрос.

Мин отвел глаза на мгновение, но затем на его лице отразилась покорность неизбежному.

— Я не буду тренироваться рядом с тобой, Корландриль, — признался Мин. Он смотрел куда-то сквозь листву мангрового дерева, в противоположную сторону от храма. С отсутствующим взглядом он продолжал: — Я покончил с Путем Воина.

У Корландриля перехватило дыхание.

— Как же так? Ни один воин, не считая Кенайната, не предан Смертельной Тени так, как ты.

— В этом-то и проблема, — тягостно сказал Мин. — Моя боевая маска постепенно исчезает. Нет, это неверно. Мое настоящее лицо постепенно исчезает, и его заменяет моя боевая маска. Я обнаруживаю, что помню то, что не следует помнить. Я наслаждаюсь воспоминаниями о сражении, тем приливом возбуждения, который ощущаю в бою. Это нехорошо.

Корландриль кивнул, не зная, что сказать. Боевая маска аспектного воина служила двойной цели. Во-первых, дать возможность воину использовать энергию гнева, ненависти и других негативных эмоций, выплескивая их в сражении. Во-вторых, что еще более важно с определенной стороны, играть роль разделяющего барьера между войной и миром. Снимая боевую маску, воин ничего не помнил об ужасных актах насилия, которые совершал, пребывая в своем аспекте. Он мог убивать и калечить, не испытывая чувства вины, которое сокрушило бы душу эльдара, если бы он над всем этим задумался. То, что Мина преследовали чувства из его боевой маски, было весьма прискорбно.

— Ты сделал верный выбор, Мин, — заявил Корландриль, сделав шаг вперед, он похлопал товарища по руке. — Мне будет не хватать тебя на тренировках, но я уверен, что мы будем видеться вне храма. Что ты собираешься делать дальше?

Глаза Мина вспыхнули, он схватил Корландриля за руки и строго посмотрел ему в глаза.

— Вряд ли мы увидимся снова, Корландриль. Я был слишком близок к искушению, и видеться с тобой и другими, пока вы остаетесь аспектными воинами, было бы неблагоразумно. Я оказался очень близко к ловушке, к тому, чтобы стать таким, как Кенайнат и Аранарха. Мне необходимо расстаться на время с самим собой, и я думаю отправиться по Пути Грез. Обещай мне, Корландриль, что ты всегда будешь презирать свою боевую маску. Не позволяй ей стать предметом своих вожделений, как это чуть не вышло у меня. Осознай, что она имеет над тобой власть, и остерегайся ее обещаний.

Корландриль рассмеялся и мягко высвободился из крепкой хватки Мина.

— Я сражался всего лишь в одном бою, и думаю, что мне нужно сделать еще много шагов по этому Пути, прежде чем его соблазны будут искушать меня остаться.

— Ничего не делай опрометчиво! Никогда не забывай о том пространстве покоя, которое возвращает тебя из состояния гнева. Страх скрывается внутри твоей боевой маски, какое бы лечение ты ни прошел. Не позволяй ему чрезмерно питать твою ненависть или перевозбуждать твой гнев.

Корландриль отмахнулся от опасений Мина.

— Желаю тебе доброго здоровья и благополучного путешествия, Мин, — сказал Корландриль. — Надеюсь снова увидеться с тобой, когда для меня закончится время воина. До той поры мы идем в разных направлениях. Если хочешь найти себе проводника для твоих грез, рекомендую Эльронфиртира из Тейлхика. Поговори с духовидцами, они найдут его для тебя. — Он повернулся к Мину спиной и шагнул в храм, вздрогнув от прохлады его тени.


Войдя внутрь, он сразу оказался в привычной для себя обстановке. Корландриль шагал сквозь темноту без колебаний, безошибочно находя верный путь к залу с доспехами в полном мраке. Там оказалось сумрачно, в красноватом отсвете, который исходил от стен, он увидел доспехи, расставленные вдоль каждой из них.

Корландриль подошел к своим доспехам. Драгоценные камни, которыми были инкрустированы их пластины, отражали рассветный сумрак зала, при его приближении они стали ярче. Он положил правую руку на нагрудник, на пустое овальное углубление, предназначенное для его путеводного камня, а его левая рука бессознательно легла на камень души на груди. Быть может, он вообразил эту связь, а может, и была какая-то неосязаемая нить, которая связывала его с доспехами.

— Вот ты и вернулся, Иша возвратила нам тебя в целости и добром здравии.

Повернув голову, Корландриль увидел Кенайната, который сидел на корточках на возвышении в конце залы, его локти покоились на согнутых коленях, а подбородок — на ладонях, сложенных чашей. Красноватый сумрак, царивший в зале, стал ярче, от более резкого света тени стали контрастнее. Корландриль, промолчав, вновь обратил взгляд на свои доспехи и стал водить кончиками пальцев по краям пластин, задержался на пальцах перчаток, нежно погладил мандибластеры по бокам шлема.

— Доспехи манят, ищут прежнего хозяина, желая стать одним целым. Чувствуешь ли ты их волю, которая вторгается в твою душу, питается твоим разумом?

— Кто сделал их? — спросил Корландриль, смущенный намеком Кенайната, отступая в сторону.

— Я и не я. Они были сделаны после Грехопадения, Первым Кенайнатом.

Интонация и выбор слов экзарха сбили с толку Корландриля. Выходило, что он представляет себя — Кенайната — и живущим, и мертвым.

— Первым Кенайнатом?

— Я — не первый, хотя их было немного, кто носил эти доспехи. Я — Кенайнат, и я — не Кенайнат, ни один, и ни совокупность.

— Я не понимаю.

— Это — к лучшему, надеюсь, что это так и будет, и ты останешься собой.

У Корландриля возник добрый десяток вопросов, но он придержал язык и, пройдя вперед, преклонил колено перед экзархом в центре залы.

— Я снова хочу тренироваться.

Кенайнат долго рассматривал Корландриля, в его глазах появился какой-то странный золотистый отсвет. Он заглянул воину в глаза, пытаясь понять его мысли, и, возможно, узрел то, что не удавалось увидеть даже самому Корландрилю.

— Начнешь завтра, этой ночью ты должен отдохнуть, тренировка будет суровой, — сказал, вставая, Кенайнат. Он направился к скрытой двери в конце храма, затем остановился и обернулся к Корландрилю. Оценивающе поджав губы, экзарх вопросительно поднял бровь, затем удовлетворенно кивнул. — С возвращением в Смертельную Тень, Корландриль-воин.

Кенайнат растаял в сумраке, оставив Корландриля наедине с его догадками и предположениями. При всех волнениях и предчувствиях, которые будоражили разум, его тело устало. Отправиться спать показалось прекрасной мыслью.


У Корландриля болело все. Все было напряжено до предела, все мускулы и сухожилия дрожали и подергивались. Он осознал, как хорошо подготовлено было его тело перед сражением с орками, и к каким тяжким последствиям привело его бездействие в Храме Целителей. Хотя его рана зажила, пройдет немало времени, пока он восстановит то физическое совершенство, которого достиг в храме.

Странно было тренироваться без Мина — вроде как смотреть на улыбку знакомого, у которого не хватает зуба. Это просто изводило Корландриля — как несовершенство его мира, как уход от того, что он узнал, став воином. В попытке отвлечься Корландриль обратил мысли на свое внутреннее состояние во время тренировок. То, что он едва не погиб, показало, что он отнюдь не достиг совершенства в боевых искусствах, как ему казалось. Он отчаянно пытался выяснить, чего же ему не хватало в боевой технике, анализируя свои действия во время нанесения рубящих и колющих ударов и смены боевых стоек.

По мере возвращения силы и гибкости Корландриль восстанавливал также точность и стиль. Он был уверен в том, что его хорошо рассчитанные удары в точности повторяют те, что показывал Кенайнат. Нет, его подвела не техника, это было что-то другое.

Трудно было чему-то научиться из полученного опыта, которого он не мог припомнить. Объективно он представлял себе, что с ним случилось: бой с орком, а потом — сокрушительный удар вожака, но он понятия не имел, что при этом чувствовал, о чем думал. Эти воспоминания были связаны с его воинственной ипостасью, скрыты за его боевой маской. Когда Корландриль находился вне храма — обедал с другими воинами или ваял скульптуры в своем доме, в его голове всплывали вопросы, которым он не позволял отвлекать себя во время тренировок и поединков.

Что за оплошность он допустил? Это была его ошибка или его ранили просто из-за невезения? Колебался он или был напуган? Был он осмотрителен или, наоборот, слишком уверен в себе?

Корландриль не мог найти ответов, и это не давало ему покоя. Все, что он мог сделать, — это сосредоточиться на боевой технике и принятии решений во время поединков. Последнее было трудным. Он сражался, не делая никаких сознательных усилий, целиком полагаясь на реакцию и инстинкт.

Быть может, в этом-то и была проблема, пришло ему в голову. Может, инстинкты делали его предсказуемым? Может, нужно время от времени сознательно вмешиваться и менять стиль, идти против инстинкта? Может, его сгубил тогда сам ритуал?


Прошло шестьдесят три дня со времени возвращения Корландриля в храм, и за это время его тело восстановилось, достигнув максимальной скорости и силы. Его действия были совершенно естественны и привычны, оружие безупречно повиновалось его воле. Ему снова предстояло встретиться в тренировочном поединке с Бехаретом. Корландриль решил попытаться действовать более осознанно.

Они встретились лицом к лицу в зале под храмом, Кенайнат укрылся в тени, Элиссанадрин и Архулеш объявляли победные удары. Корландриль начал, как обычно, не задумываясь, отвечать на атаки Бехарета и контратаковать его. Поединок шел ровно, при, возможно, незначительном преимуществе Бехарета.

Пригибаясь и отклоняясь, нанося режущие и колющие удары, Корландриль постарался глубже прочувствовать свое тело. Он увидел его мысленно как световой шар, а свои воинские инстинкты — как крошечное солнце, пульсирующее энергией, его тело двигалось вокруг и внутри него. Свое сознательное мышление Корландриль видел как другую сферу с неподвижной и спокойной поверхностью. Сражаясь, Корландриль старался свести две сферы вместе, чтобы его сознательное и бессознательное могли частично наложиться друг на друга.

И тут он пропустил удар Бехарета в живот, который бы вскрыл его старую рану. Корландриль заколебался, в голове мелькнуло воспоминание. Он снова вернулся к ритуалу, приняв стойку Скрытый Коготь, и оттолкнул от себя обрывки воспоминаний.

Корландриль начал сначала, создав в воображении сферу спокойного сознания, но вместо того, чтобы надвигать ее на огонь своей интуиции, он попытался объединить их, сделать их одним целым. Парировав удар и проведя контратаку, он распознал движение, которое выбрало его тело, и спокойная сфера чуточку приблизилась. Он сделал мощный выпад — это была инстинктивная реакция на брешь в защите оппонента.

Медленно, постепенно Корландриль соединял две части своего сознания. Этот умственный процесс был еще далек от завершения, когда Кенайнат велел им прекратить поединок. Вернувшись в положение покоя, Корландриль закрепил в уме последний образ: сфера сознательного мышления частично затмила сферу воинского инстинкта, надеясь воссоздать его во время следующего поединка.

Бехарет склонил голову в знак высокой оценки и благодарности, в его взгляде сквозило понимание. Корландриль также выразил оппоненту свое уважение, не отрывая от него взгляда.

— Ты быстро идешь по Пути, делая шаги к тому, чтобы исполнить свою волю, — сказал Кенайнат, сделав знак остальным, чтобы они ушли. — Твоя душа отвечает на это, я чувствую, как она развивается, становясь цельной. Все мы сотканы из противоречий, многие наши стороны соперничают друг с другом, чтобы победить, но ни одна не может одержать победу. Ты должен стремиться к равновесию во всем, а не только в бою, чтобы снова стать цельным.

Кивнув, Корландриль остался безмолвным.

— Старайся сосредотачиваться, смотри на себя изнутри и подчиняй себе желание. Путь — это мудрость: управлять тем, что дразнит нас, найти подлинную свободу.

— А когда я справлюсь с этим, я освобожусь от своего гнева?

— Мы никогда не свободны от него, это означает не иметь чувств, мы надеемся управлять ими. Наши души парят высоко, на свирепом ветре чувства, который угрожает всегда. Научись усмирять этот ветер, планировать по нему куда пожелаешь и не пропадать.


— Никогда не думал, что мне будет не хватать плохих каламбуров Мина, — признался Корландриль.

Его взгляд упал на пустое место на скамье напротив. Покинув их узкий круг, бывший товарищ оставил в нем ощутимую пустоту. Архулеш, который сидел рядом с этим местом, также, казалось, чувствовал себя неуютно. Он ковырялся в остатках пищи на блюде и с отсутствующим видом смотрел за балкон Полумесяца Зарождающихся Столетий. Корландриль бросил взгляд через плечо. Внутри сине-зеленого пузыря, который удерживало невидимое поле, множество желтых облачных звезд прыгали вверх и вниз, а их тонкие придатки-усики носились в газовых потоках. Обычно это зрелище погружало тех, кто наблюдал за ним, в гипнотическое спокойствие, но Корландриль был взбудоражен.

— Какая досада, что Мин был вынужден покинуть нас, я чувствую, что отряд неполноценен, — сказал он, чтобы прервать неловкую тишину.

— Хорошо, что Мин отправился по другому Пути, — заявила Элиссанадрин. Она посмотрела на Корландрила. — Так надо. Мы двигаемся, мы растем, мы меняемся. От перемен тебе всегда было не по себе, не так ли?

Корландриль не ответил, хотя понимал, что она говорит правду.

— Держаться за прошлое заставляет нас ужас перед будущим, — провозгласил Архулеш. — Возможно, Корландриль опасается, что станет властолюбивым олухом!

— А ты чего боишься? — спросил Корландриль, в его голосе внезапно прозвучало раздражение. — Чтобы тебя всерьез принимали?

Архулеш явно обиделся, и Корландриль, ощутив укол вины, протянул ему руку в знак извинения. Архулеш отмахнулся, на его лице вновь заиграла улыбка.

— Резко, но, возможно, так и есть, — сказал он. Его улыбка слегка померкла. — Если я сам не могу относиться к себе серьезно, как же я могу ожидать этого от других?

— Ты — воин, а это — серьезнейшая ответственность, — сказала Элиссанадрин. — Конечно же, ты можешь пользоваться уважением за это.

Архулеш пожал плечами.

— В боевой маске — наверняка. Вот в остальное время… Я бы над собой смеялся, если бы это так не угнетало.

— Несомненно, ты стал аспектным воином, чтобы развить в себе серьезность, — заметил Корландриль.

Архулеш рассмеялся, но это был горький смех.

— Я стал им на спор, — заявил он и понуро опустил взгляд, тогда как остальные, нахмурившись, качали с недовернем головами. — Это правда. Я пришел к Кенайнату на пари. Думал, он меня отвергнет.

— Экзарх не может отослать тех, кто пришел к нему, — сказала Элиссанадрин.

— Жаль, что я этого не знал. Он оставил меня там, как и вас обоих, пока не покопался в моей душе и не поместил в нее семя, которое стал растить.

— Почему ты не ушел? — спросил Корландрил. — Я имею в виду, после твоего первого сражения?

— Я мог ступить на Путь Воина по ошибке, но я не такой эгоист, чтобы его так легко покинуть. Может быть, это урок, который мне был нужен. Все еще нужен.

Корландриль посмотрел влево, через ряд пустых столов и скамей, где сидел Бехарет и смотрел на парк и озера под пузырем с облачными звездами.

— А ты ничего не знаешь о его истории? — спросил Корландриль.

— Ничего, — ответил Архулеш. — Я больше знаю о Кенайнате, чем о Бехарете, а это — совсем мало.

— Думаю, он был одним из самых первых экзархов на Алайтоке, — произнес Корландриль. — Он сказал мне, что был не первым, но в Смертельной Тени их было немного.

— Это совпадает с тем, что я слышала от тех, кто когда-то сражался с ним, — добавила Элиссанадрин.

— Ты мог пойти на спор в какой угодно храм, почему же из всей галактики ты выбрал храм Кенайната? — спросил Корландриль.

— Не могу это обосновать, — ответил Архулеш, слегка пожав плечами, и нахмурился. — Он суровый начальник. Я говорил с воинами из других храмов, они тренируются вдвое меньше, чем мы.

— По мне, так лучше быть сверхтренированным, чем недотренированным, — сказала Элиссанадрин. — В бою, по крайней мере.

— Да, в бою — может быть, но мы носим наши боевые маски лишь такую малую долю жизни, что это кажется растратой времени.

— Он — серьезный, и мне это нравится, — заявил Корландриль. — Возьми, к примеру, Аранарху. Он кажется слишком нетерпеливым. Не думаю, что я мог бы доверять ему.

— Он был некогда Смертельной Тенью, — тихо сообщил Архулеш. — Я говорил с Аранархой несколько раз и думаю, что он слегка обижен на старого экзарха. Он не может уйти с Пути, посвященного кровавому служению Кхаину, но где-то в глубине души он злится на Кенайната за то, что тот позволил ему попасть в эту ловушку.

— Думаю, это в большей степени проявление его судьбы, нежели какой-то злой умысел со стороны Кенайната, — заметила Элиссанадрин. — Так или иначе, некоторые по прошествии значительного времени становятся страстными любителями сражений, и это так же обязательно, как провидец с течением времени обращается в кристалл. Если бы никто не становился экзархами, кто бы тренировал поколения будущего?

Корландриль поразмыслил над услышанным, пытаясь представить вселенную без прикосновения Кхаина. Остальные продолжали разговор, но он не слышал их слов. Он рисовал Алайток, свободный от кровопролития, свободный от железной твари в сердце, от пульсирующей кровавой яростью частицы Кхаина, живущей в каждом эльдаре и до времени спящей в центре мира-корабля.

Затем он представил Алайток захваченным — возможно, орками или, быть может, людьми, либо какой-то другой молодой расой. Без Кхаина, без войны, эльдары были бы беззащитны. Мало что осталось — лишь крупицы — от их великой цивилизации. Не будь у них гнева и ненависти, их бы стерли с лица галактики.

— Это мечта без надежды, — сказал он наконец. — Мир лишь иллюзия, отсутствие — на мгновение — вооруженного конфликта. Мы живем в век кровавой войны, в которой случаются паузы, пока Кхаин переводит дыхание. Думаю, я теперь немного лучше понимаю Кенайната. Правильно желать, чтобы вселенная была другой, но глупо полагать, что она когда-нибудь такой будет.

— Видишь? — осклабился Архулеш. — Ты теперь воин, и боишься будущего, в котором тебе больше не будет места.

— Все меняется, — сказала Элиссанадрин. — Тебе следует поучиться у твоего целителя: в душе всегда должно быть место надежде.

— Все меняется, и тем не менее ничего не изменяется, — провозгласил Корландриль, которого захлестнуло философское настроение. — Мы знаем, что все происходит циклично. Звезда превращается в космическую пыль, чтобы стать другой звездой. Война становится миром, чтобы стать другой войной. Жизнь становится смертью…

— …которая становится жизнью? — вставил Архулеш. — Надеюсь, ты не имеешь в виду мою душу, которая будет блуждать по Бесконечному Круговороту, когда это прекрасное, но хрупкое тело, в конце концов, погибнет. Ведь это не жизнь, не так ли?

У Корландриля не было ответа. Он не вполне понимал, что же именно хотел сказать, и, вновь обдумав свои слова, так и не восстановил в памяти то мгновенное озарение, которое, как ему казалось, его посетило.

— Мы — воины, и наши смерти могут принести жизнь другим воинам и тем, кого мы защищаем на Алайтоке, — высказалась Элиссанадрин.

— Не думаю, что я пришел к такому выводу, — заметил Корландриль. Потянувшись, он встал. — На том, наверное, сейчас и остановимся.

Пересекая Полумесяц Зарождающихся Столетий, Корландриль почувствовал на себе взгляд и, обернувшись, увидел, что Бехарет пристально смотрит в его направлении. Жалящий Скорпион, не пытаясь скрыть своего интереса, поднял кубок в бессловесном тосте. Корландриль неуверенно помахал в ответ и поспешил к выходу, чувствуя себя несколько не в своей тарелке из-за внимания молчаливого воина.


Жизнь шла своим чередом. Корландриль тренировался и участвовал в поединках, а пребывая вне храма, старался посещать те места, куда любил часто наведываться прежде: летать на аэрокаре над бурными морями Купола Бесконечных Солнц, взбираться по горным тропинкам Вечного Шпиля, плавать в свободном от силы тяжести Роднике Завтрашних Печалей.

Он также лепил, перейдя от своего кумира Иши к портретам товарищей по храму, которые им же и подарил, всем, кроме Кенайната, сущность которого ему никак не удавалось передать в психоглине. Некоторое время он носился с мыслью погружения в грезы, но так и не решился выбрать партнера для этого, прекрасно понимая, в какие темные места могут завести его такие мемо-путешествия. Он даже встретился несколько раз с Соаретом, хотя и не в палатах исцеления. Они прогуливались по песчаным берегам, опоясывающим круглое Море Восстановления, и говорили обо всем, кроме раны Корландриля и целительстве Соарета.

Корландриль наслаждался всей этой обыденностью, понимая, что рано или поздно его вновь призовут надеть боевую маску. Жалящий Скорпион не знал, что его ждет, когда это случится. Он считал, что вполне удовлетворен своим состоянием, хотя иногда просыпался с остатками сна в памяти, и перед глазами его мелькала призрачная фигура с красными глазами.

Занимался рассвет нового дня, и, вернувшись в Смертельную Тень, он нашел своих товарищей в сильном возбуждении. Они собрались в центральном зале, где Кенайнат энергично расхаживал взад и вперед по своему помосту. Все было окутано багряным полумраком, который плыл по залу тревожащими волнами.

— Что происходит? — тихо спросил Корландриль, встав рядом со своими доспехами.

— Тяжкое бесчестье совершено по отношению ко мне и ко всем вам, и это требует принятия мер, — прорычал Кенайнат. — Это оскорбление, унижение нашего истинного кодекса, и сомнениям здесь не место.

Корландриль повернулся за объяснениями к Элиссанадрин.

— Архулеш покинул Смертельную Тень и присоединился к Выпадению Смертельного Дождя, — ответила она шепотом, прищурившись. — Обучение у Аранархи он предпочел тренировкам Кенайната.

Корландриль перенес внимание на экзарха, который прекратил расхаживать по помосту, и, опустившись на него, переводил взгляд с одного последователя на другого. В конце концов, он остановился на Корландриле.

— Ты, чемпион этого великого храма, будешь представлять его в поединке с Архулешем. Следует покончить с этим спором, поддержать Смертельную Тень, храм первой истины.

— У меня нет никакого спора с Архулешем, — ответил Корландриль. — Мне кажется, что у тебя — разногласия с Аранархой. Если речь о поединке, то он должен быть между экзархами храмов.

— Не мое мастерство подвергнуто сомнению, речь — о боевых навыках, высмеивают мое обучение. Ученик встанет лицом к лицу с учеником — техника этого храма против их техники, чтобы показать истинный Путь.

— Было бы неблагоразумно выбрать меня, чтобы представлять Смертельную Тень в поединке чести, — заявил Корландриль. Внешне он оставался спокойным, но перспектива защищать честь храма заставила трепетать его сердце. Это бремя было не по нему. — Бехарет — лучший воин среди нас, не считая тебя. Ему следует быть твоим чемпионом.

Кенайнат покачал головой.

— Я выбираю тебя, своего последнего ученика, я совершенно уверен. Именно в Корландриля, самого молодого из нас, я верю. Не может быть урока весомей и демонстрации лучшей нашего преимущества, чем твоя победа. — Кенайнат сделал решительный жест рукой, показывая, что вопрос решен, и он не допустит дальнейшего обсуждения. Волнения экзарха как не бывало, он был явно удовлетворен принятым решением. — Через шесть дней на нейтральной территории ты встретишься с Архулешем. Готовься хорошо, сражайся смело и мастерски, состязайся с честью.

Экзарх вышел из зала, а пораженный Корландриль словно онемел. Он вздрогнул, когда Бехарет положил руку на его плечо. Воин подмигнул ему и кивнул в знак одобрения. Элиссанадрин, судя по выражению ее лица, была не столь убеждена в верности решения. Склонив голову набок, она изучающе смотрела на Корландриля.

— Если ты потерпишь неудачу, это уничтожит последние остатки репутации Кенайната, — угрюмо заявила она. — На твоих плечах — не только честь Смертельной Тени, но и все будущее храма. Если ты победишь Архулеша, он должен изменить точку зрения и вернуться. Если ты ему проиграешь, он останется в Выпадении Смертельного Дождя.

— Понимаю, — произнес Корландриль машинально. Он потер подбородок тонким пальцем. — На самом деле не понимаю. Потеря Архулеша — не такое большое дело.

— Посчитай-ка нас, — предложила Элиссанадрин. Корландриль так и сделал: он сам, Бехарет и Элиссанадрин, а также Кенайнат. Получилось четверо…

— О, я понимаю, — сказал он. — Если Кенайнат не вернет Архулеша или не заменит его быстро, нас слишком мало, чтобы действовать отрядом.

— В силу традиции Кенайнат будет вынужден отослать нас, и храм будет распущен.

— А что случится с Кенайнатом? Что делают экзархи без воинов?

Элиссанадрин пожала плечами и грустно покачала головой.

— Я не знаю, но явно ничего хорошего. Для Кенайната это явно будет конец. Его репутация уже давно подмочена, возможно, этот удар его прикончит.

Корландриль бросил взгляд в сторону дверей, которые вели в личные покои экзарха. Он испытывал неприязнь к Кенайнату с самой первой их встречи. Но он уважал его, в том числе — и за то, чему тот научил Корландриля. У него мелькнула еще одна мысль. Архулеш не только покинул экзарха, он ушел от всех них и предал память тех, кто был Смертельными Тенями в прошлом. Мысль о том, что Смертельной Тени больше не будет, взбесила Корландриля, а то, что она может стать жертвой прихоти Архулеша, — казалось просто абсурдом. Змея гнева, которая долго дремала у него внутри, хлестнула языком, пробуя на вкус объявшую его досаду. Медленно развернув свои кольца, она грелась в лучах его возвращенной благосклонности. Корландриль не боролся с ней, но, напротив, позволил ей свернуться в своем сердце и вокруг конечностей. Ее объятия приносили решимость и силу.

— Этого не случится, — заявил Корландриль, глядя в глаза Элиссанадрин. — Я об этом позабочусь.


Воины Смертельной Тени следовали за своим экзархом по узкому туннелю, продвигаясь размеренным шагом. Кенайнат держал скипетр, верхушка которого являла собой светящуюся руну храма. Это был единственный источник света, который окрашивал близко расположенные стены красным.

Они покинули Храм Смертельной Тени из-под арсенала, через двери, которых никто из них раньше не видел. Снаружи их встретил густой туман. Корландриль попытался уяснить, в каком направлении они идут, но пришел лишь к заключению, что они двигаются к наружной части мира-корабля. Проход был выложен маленькими стекловидными плитками различных оттенков, таких темных, что они казались черными, с легчайшим уклоном в фиолетовый и синий, зеленый и красный. Эти цвета, на взгляд Корландриля, не создавали никакого узора, но то, что он улавливал боковым зрением, напоминало ему о мангровых деревьях храма Смертельной Тени, их тенях и угрюмой расцветке.

Звук шагов воинов в доспехах, которые осторожно пробирались по прямому коридору, приглушал земляной слой под ногами. Воздух был прохладным по сравнению с влажной атмосферой под куполом храма, и дыхание воинов оставляло за ними след в виде пара.

— Не позволяй Архулешу захватить инициативу, — прошептала сзади Элиссанадрин, повторив совет, который она неоднократно давала Корландрилю за последние пять дней. — Стиль Выпадения Смертельного Дождя меньше полагается на коварство, присущее Смертельной Тени, и больше — на агрессию.

— Да, я понимаю, — сказал Корландриль, не сводя взгляда со спины Кенайната.

— Но будь внимателен, Архулеша все-таки тренировал Кенайнат, и он встречался с тобой много раз.

— Не больше и не меньше, чем я встречался с ним, — произнес Корландриль с ухмылкой. Эта шутка несколько успокоила его, хотя он почувствовал недовольство Элиссанадрин и, оглянувшись через плечо, увидел, что она нахмурилась.

— За то короткое время, что он пробыл с Аранархой, он не сильно изменится, но, возможно, как раз настолько, чтобы осложнить твое положение.

— Это может оказаться моим преимуществом — конфликт в его мыслях, в его технике, — заметил Корландриль, который старался найти в предупреждениях Элиссанадрин что-то положительное. Отвернувшись от нее, он почувствовал на плече ее руку.

— Ты будешь лучшим воином, — твердо заявила она. В этой убежденности Корландриль почерпнул силу, не заметив в ее тоне никакого обмана.

Вдалеке замерцал свет, подстегивая Корландриля ускорить шаг, нервное возбуждение толкало его вперед. Он воспротивился этому импульсу, продолжая следовать за экзархом. Сосредоточившись на размеренных шагах, он подчинился их ритму и стал соразмерять с ними пульс и дыхание.

Туннель привел их в большой восьмиугольный зал, стены которого были выложены такими же плитками, как и проход. Круг в его центре был опоясан низкой кромкой, расписанной узкими рунами. Еще в трех направлениях под прямыми углами друг к другу вели двери. Одновременно с Кенайнатом через порог переступил Аранарха, который вошел слева, также неся над головой светящийся символ своего храма.

Экзархи знаками указали своим последователям занять места вдоль стен сбоку от входа, а затем встали лицом к лицу внутри круга. Воины храма Выпадения Смертельного Дождя значительно превосходили числом воинов Смертельной Тени.

— Вызов брошен, чтобы разрешить вопрос чести и выяснить истину, — произнес нараспев Кенайнат. В его голосе не было гнева, а звучала торжественность, которая приличествовала случаю.

— Вызов принят, чтобы решить вопрос чести и положить конец нашему спору, — ответил Аранарха с равной серьезностью.

Они повернулись — каждый к своему чемпиону. Оба поклонились и жестами направили представителей своих храмов на площадку для поединков, а затем отошли и встали рядом, в нескольких шагах от нее. Корландриль шагнул в круг, легко держа в руке цепной меч и пристально глядя на приближающегося Архулеша. Лицо его оппонента было серьезным, но Архулеш не удержался от пробежавшей по губам ухмылки. Корландриль про себя приветствовал легкомысленный настрой Архулеша, расценив это как признак излишней самоуверенности.

Оба склонили головы в приветствии, не сводя глаз друг с друга, свет от храмовых тотемов отбрасывал на пол длинные тени. Медленно выпрямившись, они неспешно встали в боевые стойки: Корландриль — в стойку Выжидающая Буря, Архулеш — в слегка измененную версию стойки Поднимающийся Коготь.

Где-то на периферии сознания Корландриля плавали две сферы — инстинкта и разума. Интуиция воина подсказала ему, что вес Архулеша в большей степени сбалансирован влево, тогда как око рассудка сообщило, что удар сверху вниз из этого положения создаст наибольшие проблемы.

Не говоря ни слова, Корландриль сделал шаг вперед и развернулся в стойку Падающая Ярость Луны, его цепной меч рванулся к груди Архулеша. Оппонент среагировал вовремя, отбив меч в сторону в последний миг, но его равновесие сместилось к ноге, находящейся сзади, вправо.

Корландриль сделал ложный выпад к передней ноге Архулеша, заставив его податься назад, а затем повернулся на одной ноге, пригнувшись под клинком противника, и направил свой меч к колену задней ноги Архулеша.

— Удар! — провозгласили окружавшие их воины. Корландриль уловил нотку триумфа в голосах, прозвучавших позади него, из Смертельной Тени. Дух воина в нем затрепетал от гордости, а голос разума сказал, что этот удар был лишь наградой за хорошо продуманную стратегию.

Оба экзарха, кивнув в знак согласия, коротко склонили головы в сторону Корландриля. Участники поединка выпрямились и вернулись в положение покоя.

Озаренный вспышкой предвидения, Корландриль догадался, что Архулеш снова ожидает от него первого удара. Воин Смертельной Тени слегка опустил левое плечо, и, когда Архулеш взмахнул в ответ цепным мечом поперек груди, Корландриль рванулся вправо, быстро перебирая ногами по выложенному плитками полу. Вращаясь, Архулеш едва успел блокировать удар в нижнюю часть спины, и тут же сделал поспешный выпад к горлу Корландрила. Тот, помедлив с ответом, отклонился от линии удара в самое последнее мгновение, так что Архулеш был уже уверен в успехе, а затем последовал легкий взмах — и клинок Корландрила оказался на расстоянии в толщину пальца от шеи Архулеша.

— Удар! — В голосах воинов Смертельной Тени звенело возбуждение, голоса воинов Выпадения Темного Дождя прозвучали приглушенно. И вновь экзархи кивками присудили удар Корландрилю.

Третий удар оказался в пользу Архулеша, который сразу бросился в стремительную атаку и ошеломил Корландриля ее неожиданной беспощадной свирепостью. В следующей атаке преимущество было на стороне Корландриля, который, ожидая повторения, навязал Архулешу веселый танец, обороняясь и парируя удары, но воздерживаясь от контратак, пока его противник, полностью утратив равновесие, оказался неспособен отразить удар.

Корландриль не имел никакого представления о том, как заканчивается поединок. Существует ли некий предел, счет, которого ему нужно достичь? Или просто один из экзархов уступит неизбежному?

Отвлеченный этим размышлением, Корландриль раскрылся и пропустил удар в левое бедро. Внутренне проклиная себя за то, что рассредоточился, он поднял цепной меч в приветствии, чтобы выиграть немного времени и собраться.

После этого поединок проходил с односторонним преимуществом Корландриля, как это было сначала. Удары Архулеша были своевременны, некоторые из них — явно нечестны, но Корландриль уже понял настоящую цену своему оппоненту. Все больше отставая по числу ударов, Архулеш становился все более агрессивным, стремясь к победе.

Корландриль старался проявлять снисходительность, но все более отчаянные атаки Архулеша раздражали его. Огненное солнце его воинского инстинкта становилось все ярче, тогда как бледная луна разума сжималась. Довольно, осознал он. Архулеш бился теперь чисто инстинктивно, сведя поединок к простым реакциям и животной хитрости.

— Удар! — снова прозвучало эхом по зале. Счет был восемь — три в пользу Корландриля. Кенайнат поднял руку, чтобы остановить поединок.

— Вопрос решен, Смертельная Тень одержала победу, честь — за нами.

Взгляд Аранархи упал сначала на Корландриля, а затем на Архулеша. Экзарх Выпадения Темного Дождя уже открыл рот, но Архулеш не дал ему говорить, издав хриплый рык.

— Нет! Я могу это сделать! — Архулеш принял боевую стойку, а на его лице появилось хитрое выражение. — Если орк может взять над ним верх, то и я тоже смогу…

Корландриль прищурился — внутри у него что-то вздыбилось. Архулеш ринулся в атаку, надеясь извлечь выгоду из неожиданности и намереваясь нанести противнику удар в живот. Оружие Корландриля отбило предсказуемый удар, и он рванулся вперед, осыпая градом ударов цепной меч Архулеша. Красный цвет шлема окрасил зрение Корландриля, и в его ушах раздался странный жужжащий звук, а он непреклонно наступал, молотя своим клинком слева и справа, сверху и снизу.

Архулеш отчаянно отбивал одну ожесточенную атаку за другой, а его глаза расширились от ужаса.

Чьи-то руки схватили Корландриля за плечи и вытащили из круга, тогда как другие вытянули в безопасное место Архулеша. Ударившись спиной о плитки пола, Корландриль снова пришел в чувство. С растущим ужасом он вспомнил, что на нем не было шлема, красный туман появился в его голове. А жужжание издал цепной меч, приведенный в действие его гневом.

Он едва не надел в поединке свою боевую маску.

ЛОВУШКА

С Кхаином на своей стороне, Эльданеш победил врагов эльдаров. Никто не мог устоять против мощи Кроваворукого и его последователя. Однажды вечером, пока вороны пировали на поверженных Эльданешем врагах, Кхаин поздравил Эльданеша с его победами и обещал ему много других. Бог войны даровал Эльданешу видение будущего, нанеся каплю своей огненной крови на его лоб. Эльданеш увидел, что произойдет под покровительством Кхаина. Бессчетные враги падут от клинка Эльданеша, и могущество эльдаров достигнет зенита. Все существа будут устрашены силой Эльданеша, и все эльдары будут выражать почтение Эльданешу за его правление. Когда видение исчезло, Кхаин сказал Эльданешу, что бог войны отбросит свою враждебность к Детям Иши, если Эльданеш просто присягнет на верность Кроваворукому. Эльданешу пришлось не по нраву кровавое будущее из грез Кхаина, и он отказался принести клятву богу войны. Разъяренный Кхаин сразил Эльданеша, и началась Война в Небесах.


Хотя Корландриль и утратил самообладание в конце поединка, победа была присуждена ему. Корландриль первым приветствовал возвращение Архулеша в зале с доспехами.

— Твое место — в Смертельной Тени, — заявил Корландриль. — С тобой в наших рядах мы являем собой единое целое.

Архулеш вглядывался в своего собеседника в поисках намека на упрек или злорадство, но не обнаружил ни того, ни другого.

— Я сожалею, что напал на тебя, — признался Архулеш. — Это была коварная выходка, недостойная Жалящего Скорпиона.

— Это было неразумно, но я рад, что не заставил тебя заплатить слишком высокую цену за эту ошибку. Я приношу извинения за свою реакцию, это не подобает воину, который встречается с подобным себе.

Архулеш предложил ему руку, вытянув пальцы, и Корландриль прикоснулся к ним кончиками пальцев, скрепляя их согласие.

— По решению Кенайната я тренируюсь сейчас в одиночку, — сознался Корландриль. — Также мне запрещено покидать храм в течение двадцати дней. Я думаю, он мне доверяет, но желает расставить акценты. Я не удивлюсь, если он запланировал что-нибудь для тебя.

— Я этого заслужил, — яростно произнес Архулеш. — Убежать к Аранархе, чтобы досадить Кенайнату? Иногда я поистине сам себе худший враг. Такой глупец.

Корландриль промолчал. Архулеш разочарованно нахмурился.

— Предполагалось, что я буду спорить? — спросил Корландриль, перестав улыбаться.

— Потом я стану философом и основателем нового Пути, — сказал Архулеш. Он приложил к подбородку палец, изобразив пародию на позу задумчивости. — На этом Пути будет требоваться делать прямо противоположное тому, что считается правильным. Я назову его Путем Идиота.

Рассмеявшись, Корландриль похлопал рукой по плечу Архулеша.

— Я стану твоим первым последователем. Хотя я и занимался время от времени идиотством, мне, несомненно, следует изучить его во всех деталях под руководством великого мастера. Не считая варианта удрать и присоединиться к Арлекинам, не могу придумать ничего круче твоих последних подвигов.

— Лучше над Арлекинами не подсмеиваться, — заметил Архулеш, становясь серьезным. — Цегорах, в конце концов, все еще ходит по паутине. Нет никакого смысла привлекать к себе внимание.

В тоне Архулеша было нечто, придававшее более глубокий смысл его словам, хотя Корландриль не мог себе представить, в чем там может быть дело. За этим скрывалась какая-то история, которую Архулеш не желал рассказывать.

— Тебе следует повидать остальных, прежде чем тебя отловит Кенайнат, — проговорил Корландриль с притворным легкомыслием. — И прежде, чем он увидит тебя со мной и продлит мое наказание еще на двадцать дней!

— Доброго здоровья и процветания, Корландриль. Если нам обоим повезет, увидимся через двадцать дней.

Корландриль глядел вслед Архулешу. Когда он обрел уверенность в том, что остался один, он принял стойку Поднимающийся Коготь, продолжая ритуал с того места, на котором его прервали. Боковым зрением он заметил двойной красный проблеск из темноты дверного проема, ведущего во внутренний храм и апартаменты Кенайната. Мгновение спустя он исчез.


Корландриль без жалоб сносил свое наказание одиночеством. Когда Кенайнат выпустил его, первым делом он захотел было встретиться с другими воинами, однако, поразмыслив, отверг этот порыв и решил, что ему нужно поискать менее воинственную компанию. И тут ему пришло в голову, что следует увидеться с тем, кого он не навещал довольно давно.


Удивление Тирианны само по себе было наградой. Вторгшись ненадолго в Бесконечный Круговорот — ведь действующим аспектным воинам не следовало беспокоить находящихся там духов, Корландриль обнаружил ее в Саду Небесных Наслаждений, погруженной в чтение свитка в беседке, увитой белоснежными цветами. На Тирианне была синяя мантия, рунные амулеты и браслеты, светящиеся энергией. Ее волосы были убраны назад в длинную косу, окрашенную в глубокий золотисто-каштановый цвет и украшенную темно-красными камнями. Быстро встав, она отложила свиток и обняла Корландриля. Ошеломленный, он не сразу обнял ее в ответ.

— Я слышала, что тебя ранили, — сказала Тирианна, отступая назад, чтобы окинуть критическим взглядом Корландриля и увериться, что с ним все в порядке.

— Я исцелился, — ответил он с улыбкой. — По крайней мере, физически.

Корландриль показал на скамью, и они уселись рядом друг с другом. Тирианна открыла было рот, чтобы сказать что-то, но тут же закрыла его. Ее черты исказило беспокойство.

— Что случилось? — спросил Корландриль.

— Я собиралась тебя навестить, поскольку тебе нужно кое-что знать. Я предпочла бы, чтобы мы сначала поговорили о других вещах, но ты застал меня врасплох. Это невозможно приукрасить. Я прочла твои руны. Они сбивчивы, но большая часть не сулит ничего хорошего.

— Бояться нечего. Недавно мне довелось испытать страдания, но они меня не доконают.

— Не это меня беспокоит, — заявила Тирианна. Протянув руку, она на мгновение приложила ладонь к его щеке, и он вздрогнул при этом прикосновении. — Я чувствую в тебе конфликт. Ты воспринимаешь любую встречу как сражение, которое должно быть выиграно. Путь Воина дурно влияет на тебя.

— Я всего лишь на секунду утратил сосредоточенность, не более того, — сказал Корландриль, вставая. Он отступил от Тирианны, увидев упрек на ее лице. — Я оступился, но путешествие продолжается.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь. Что-то еще случилось?

Корландриль ощутил укол стыда при воспоминании о своей ошибке во время поединка. Он не считал, что это касается Тирианны, с этим следовало разбираться в Смертельной Тени.

— Да ничего важного, таких, как ты, не касается.

— Таких, как я? — Тирианна в большей степени расстроилась, нежели разозлилась. — Не касается друга?

Корландриль сдался, потупив взор.

— Я чуть не нанес настоящий удар во время ритуального поединка.

— О, Корландриль…

Ее жалость ранила острее, чем выговоры Кенайната и Аранархи.

— А что? Ты говоришь со мной, как с ребенком. Это случилось. Я извлеку из этого урок.

— Неужели? Не забывай, что я была Зловещим Мстителем. Хотя то время — в дымке моего прошлого, это было не так давно, чтобы я совершенно об этом забыла. До недавнего времени я шла по Пути Ведьмака. Как провидец воинов я вновь перебрала многие из своих боевых воспоминаний, черпая в них решимость и силу. Я помню соблазн Пути Воина, уверенность в цели и утешение праведности, которые он несет с собой.

— Нет ничего плохого в том, чтобы иметь твердые убеждения.

— Это же наркотик — то ощущение собственной власти и превосходства. Боевая маска позволяет тебе управлять своим гневом и чувством вины в сражении, но она не предназначена для того, чтобы положить конец всем чувствам вне поля боя. Вот сейчас я чувствую, что ты на меня злишься.

— А что, если и так? Сидишь здесь и говоришь о том, чего не понимаешь. То, что ты шла Путем Воина, не имеет никакого значения, мы с тобой совсем разные. Это ты прояснила для меня перед тем, как я присоединился к Смертельной Тени. Возможно, это тебя искушает власть. У меня воля сильнее.

Резкий смех Тирианны уязвил гордость Корландриля.

— Ничего в тебе не изменилось. Ты ничему не научился! Я предлагаю утешение, а ты воспринимаешь это как критику. Возможно, ты прав. Возможно, вовсе не Путь Воина делает тебя таким надменным, ты всегда был так занят самим собой!

— Самим собой! — Корландриль поверить не мог тому, что услышал, и повысил голос. Сделав вдох, он смягчил тон. — Это ты находилась в свете моего внимания, много обещая, но, в конце концов, не желая дать ничего. Если я эгоистичен, то лишь потому, что ты забрала у меня то, чему я был бы счастлив посвятить всего себя.

— Я была неправа, ты не эгоистичен. Ты — обманываешь сам себя! Рационалистическое обоснование и оправдания — это все, что ты можешь предложить в свою защиту. Посмотри-ка на себя хорошенько, Корландриль, и тогда скажи мне, что это — моя вина.

Корландриль походил взад и вперед, анализируя слова Тирианны, перебирая их снова и снова, чтобы угадать их истинное значение. Взглянув на ее возмущенное лицо, он осознал правду.

— Ты ревнуешь! Когда-то я сходил по тебе с ума, и теперь тебе невыносима даже мысль о том, что я могу жить своей жизнью вне твоей тени. Может, дело в Элиссанадрин? Ты полагаешь, что у меня возникли чувства к другой, и внезапно ощущаешь, что ты не единственная в моих чувствах.

— Я и понятия не имела, что у тебя новый предмет желаний. Я рада. Я предпочла бы, чтобы ты поискал еще чьего-то общества, поскольку больше не являешься желанным гостем в моем.

— Это было ошибкой. Ты не стоишь ни того горя, которое приносишь, ни времени, которое поглощаешь.

Тирианна разрыдалась, закрыв лицо руками. Это было душераздирающее зрелище, очевидная попытка добиться сочувствия и внимания. Корландриль больше не желал, чтобы Тирианна манипулировала им. Не прощаясь, он отодвинул цветущие ветки и ушел.


После размолвки с Тирианной Корландриль попытался выкинуть этот эпизод из головы, занявшись скульптурой. С этой целью он вернулся в свои апартаменты, но никак не мог взяться за дело, расхаживая по квартире, уставленной скульптурами Иши, и каждое прекрасное лицо напоминало ему о Тирианне. Всякий раз, как он садился на скамью с белой глиной в руке, ему никак не удавалось представить себе образ для воплощения. Его голова была забита какими-то шипами и лезвиями. Попытки сотворить нечто прекрасное, чтобы обрести покой, воскрешали в уме все то, что его в наибольшей степени раздражало.

Не находя себе места, Корландриль вернулся в Храм Смертельной Тени, где обнаружил Элиссанадрин, которая вела бой с тенью в зале с доспехами.

— Быть может, ты не прочь поупражняться с кем-то? — спросил он, собираясь облачиться в доспехи.

Улыбнувшись, Элиссанадрин кивнула в ответ. Пока Корландриль одевался, она тихо заговорила.

— Чувствую знакомое смятение. Должно быть, это Тирианна.

Корландриль промолчал, его разум был сосредоточен на мантре постановки цели. Натянув нагрудник, он быстро кивнул Элиссанадрин.

— Прискорбно, что мы отдаляемся от тех, кого любим, но утешься тем, что по мере того, как меняешься, как продолжается твоя жизнь, появятся другие, с кем можно ее разделить, — заметила она.

Корландриль активировал доспех и согнул руки, пока он сжимался вокруг него.

— Это предложение пообщаться? — спросил он.

— Ты сегодня грубоват, — ответила она. — Я бы не стала предлагать себя в качестве замены Тирианны. Я — не она, поэтому ты должен воспринимать меня такой, какая я есть.

— Я бы не хотел, чтобы ты была Тирианной, — холодно заметил Корландриль. Сжав кулаки, он расслабил запястья. — И ты — не она. Я бы очень хотел поухаживать за тобой, и если все будет хорошо, мы могли бы разделить близость.

Элиссанадрин тихо рассмеялась.

— Иногда ты столь традиционен, Корландриль. Быть может, нам следует «разделить близость», а затем посмотреть, захочется ли нам ухаживаний? Я высоко ценю физическую совместимость.

Оба молча прошли в арсенал и взяли свои цепные мечи. Также в молчании они отправились вниз по проходу в сердце храма.

— Я уже ощущаю себя совместимым с твоим телом, — отметил Корландриль. Он поднял цепной меч к своему лбу. — Быть может, близость клинка убедит тебя.

Элиссанадрин, ответив на приветствие, заняла свое место на площадке для поединков. Откинув волосы за плечо, она робко улыбнулась.

— Я не сомневаюсь в твоей энергии или твоей выносливости, но, боюсь, с точки зрения техники тебе не хватает практики.

— Позволь доказать тебе, что я все еще хорошо помню все трюки и навыки, обретенные тяжким учением в прошлом.

Корландриль вошел в круг и встал лицом к лицу с Элиссанадрин, так близко, что ощущал ее дыхание и чуял запах ее кожи. Его сердце забилось быстрее при мысли о поединке и наслаждениях после него.

Шарканье по камню заставило обоих повернуться к дверному проему. Там стоял Кенайнат в доспехах, но без шлема.

Его темные глаза смерили взглядом обоих, не мигая, рот был сжат в тонкую линию.

— На поединок нет времени, нас призывают сражаться, автарх ждет.

Все еще под впечатлением от своего флирта, Корландриль и Элиссанадрин обменялись взглядами и поспешили за экзархом, который исчез в дверном проеме.

— Сражаться с кем? — спросила Элиссанадрин. Кенайнат не ответил.

Остальные, без доспехов, поджидали их в главном зале. Отряд последовал за своим экзархом, а Кенайнат все так же хранил молчание. Он повел их через узкие двери и вниз по длинному пандусу, который вел в круглый зал. Быстро зажглись огни, открыв взглядам четыре блестящих транспорта, окрашенных в тот же зеленый цвет, что и доспехи отряда. Они неподвижно зависли над металлическим полом, их изогнутые стреловидные крылья и высокая дуга верхнего стабилизатора отбрасывали на отряд тени.

Архулеш поспешил к ближайшему из них и прикоснулся к руне на боковой поверхности, чтобы открыть куполообразную крышу кабины. Ловко запрыгнув на борт, он прошел в переднюю часть транспорта. Корландриль дождался, пока остальные займут места сзади, прежде чем сесть рядом с Бехаретом, решив, что ему лучше не располагаться слишком близко к Элиссанадрин с учетом того игривого флирта, которым они только что занимались. Архулеш опустил крышу и раздался едва различимый гул — скиммер ожил.

Под управлением Архулеша он скользнул к отверстию в дальней стене зала, за которым ряд желтых огней освещал путь по извилистому туннелю. Архулеш непринужденно вел скиммер, увеличивая скорость, пока мелькающие мимо огни не превратились в одну расплывшуюся линию.

— Куда мы едем? — спросил Корландриль. Повернувшись на переднем сиденье, Элиссанадрин свесила руку через спинку.

— В Зал Автархов, — ответила она. — Там обычно собираются воины храмов, чтобы получить новости от провидцев, прежде чем надеть боевые маски.

Корландриль воспринял это сообщение молча. Он никогда не слышал о Зале Автархов, и ему стало интересно, где именно на Алайтоке он расположен. Скиммер летел вдоль туннелей и трубопроводов, которых он никогда прежде не видел, и он предположил, что они находятся в нижнем слое каналов, используемых исключительно во время войны.

Впереди перед ними появились еще три похожих транспорта, окрашенных в темно-синий и черный.

— Темные Жнецы, — сообщила Элиссанадрин. Наклонившись вперед, она изучала разметку по мере того, как скиммеры сближались. — Храмы Убывания Темной Луны, Хладной Смерти и Стойкой Завесы.

Этот последний Корландриль знал — к нему принадлежали Маэртуин и Артуис.

Позади них показались транспорты других храмов, присоединившись к строю скиммеров, которые быстро стекались к Залу Автархов. Туннель заканчивался обширным пространством под куполом в виде черной полусферы, сквозь которую ничего не было видно. Вниз шла широкая лестница, которая вела в амфитеатр. На круглом возвышении в центре зала стояли трое, двое из них были одеты в тяжелые мантии, третий — в синих с золотом доспехах и длинном алом плаще, откинутом за спину, рукой он придерживал шлем с гребнем.

Прибывающие аспектные воины спешивались со своих скиммеров на верхнем уровне зала и поотрядно занимали места вокруг автарха и ясновидцев. Взглянув на белый камень широких ступеней, Корландриль увидел выгравированные золотом руны, которые указывали места различных храмов, распределенных по аспектам. Несколько сотен воинов уже были на своих местах, и столько же следовали в зал за своими экзархами.

— Архатхайн, — сказал Архулеш, указывая на автарха. — Он носил маски Темного Жнеца, Воющей Баньши и Зловещего Мстителя, прежде чем стал автархом.

— Его имя кажется мне знакомым, — заметил Корландриль. Кенайнат остановился, и Корландриль, посмотрев вниз, увидел под ногами руну Смертельной Тени.

— Командующий Алайтоком во время Битвы Шепотов, также командовал совместно с Урултанешем во время битвы Тысячи и Одной Бури, — сообщила Элиссанадрин.

Названия этих сражений были известны Корландрилю — долгие кампании, в которых воины Алайтока понесли тяжелые потери.

— Я не знаю этих ясновидцев, — сказал Архулеш. Оба — мужчины и держались величественно. Один из них — моложе Корландриля, что его удивило. Второй был почтенного возраста, и даже на этом расстоянии был заметен странный блеск его кожи, первый признак того, что его тело превращалось в кристалл, испытывая изменения, вызванные псайкерскими способностями.

— Времени мало, требуется краткость, — провозгласил Архатхайн, и его голос, распространяемый звуковым полем, заполнил весь зал. — Ясновидец Келамит, — автарх указал на старца, — и его помощник предсказали Алайтоку ужасную трагедию. Серебряная река превращается в черную, и ее кипящие воды несутся к Алайтоку. На берегах белого моря видно Танцующую Смерть, в ее косы заплетены черепа наших детей. Та, Что Жаждет устремляет свой алчный взгляд на звезды, и в будущем ее бесчеловечный взгляд падет на наши жизни.

— Жизненно важно, чтобы мы предприняли действия для предотвращения этого события, которое может произойти. Темные боги снова расширили сферу своего влияния, добравшись до сердец и умов людей, которых так легко совратить. Не зная этого, они ступили на путь, который приведет не только к тому, что их собственный мир будет проклят, но к порождению целой толпы тварей Темных богов. Таково их невежество, что на протяжении жизни всего лишь трех их коротких поколений они приведут в действие катаклизм, который сокрушит планеты и доберется до самого Алайтока. Мы не можем позволить, чтобы это произошло.

— Любопытство людей приведет их к гибели, если мы не вмешаемся, — продолжил Келамит. Его голос был надтреснутым и тихим, отягощенным вечностью, проведенной в изучении возможных вариантов будущего, каждый из которых в конечном счете вел к смерти и разрушению Алайтока. Корландриль подумал: что за склад ума нужен для того, чтобы вглядываться снова и снова в лицо такой судьбе и предотвращать каждое бедствие после того, как о нем станет известно.

— Мы не можем предупредить их о грядущих опасностях, ибо, поступив так, мы рискуем породить то самое желание, которому стремимся положить конец. Быстрое действие сейчас, кровавое, но необходимое, уничтожит угрозу Алайтоку, а также обезопасит будущие поколения людей. Те, кого мы должны уничтожить, немногочисленны, и если мы нанесем жесткий и быстрый удар, они не получат никаких подкреплений. Подавляющая сила обеспечит быструю капитуляцию. Те, кого мы желаем уничтожить, непреднамеренно обладают артефактом, который необходимо разыскать и безопасно уничтожить. Вы узнаете его, когда окажетесь неподалеку. Ни при каких условиях вы не должны приближаться к самому артефакту, и старайтесь все время не думать о нем, чтобы он не заманил в ловушку также и ваши души. Он касается того, о чем мы не говорим, поэтому вы понимаете, что это — не тщетная предосторожность.

Корландриля передернуло при мысли о Той Что Жаждет. Его камень души также похолодел, другие аспектные воины обменивались взглядами и кивали друг другу в знак поддержки и утешения.

— Мы тайно выйдем на орбиту и создадим временные порталы паутины, чтобы ударить в сердце укреплений цели, — сказал Архатхайн. — Их армия предпримет ответные действия, и мы должны быть готовы к отходу под огнем противника. Скорость играет существенную роль, иначе наши корабли на орбите обнаружат, и они будут вынуждены разорвать связи с паутиной. Странники соберут всю возможную информацию об этой планете людей и том месте, где они хранят этот ужасный трофей. Подробные боевые задания будут переданы каждому экзарху по пути к планете людей.

Автарх поднял кулак и медленно повернулся, выражая признательность собравшимся воинам.

— Алайток снова должен обратиться к кровавым посланцам Кхаина. Вы нас не подведете.

— Время отправляться, надевать доспехи и боевые маски, разогнать кровь, — сказал Кенайнат, жестом направляя отряд к транспорту.

Хотя у Корландриля не было подготовки ясновидца, основные принципы он знал: любое действие имело последствия, и обязанностью ясновидцев было направить оружие аспектных воинов таким образом, чтобы обеспечить благоприятное для Алайтока развитие событий. Он испытывал некоторую жалость к диким людям, которые должны будут умереть во время этой атаки, поскольку, казалось, они не знали о том вреде, что могут причинить. Тем не менее это — необходимая трагедия, пролитие человеческой крови ради спасения жизней эльдаров.

Он задумался ненадолго, будет ли труднее убить человека, чем орка. Орк — воплощение абсолютного зла, от них никакой пользы. Люди, пусть грубые и невоспитанные, были полезным орудием в руках эльдаров и обладали прирожденным духовным началом, которому следовало отдать должное. То, что они слабы и легко развращаются — и телесно, и духовно, — это прискорбно, но как вид они — более приятные соседи, чем многие другие в галактике. Занимая свое место в транспорте, чтобы вернуться в храм, Корландриль подумал, что он почувствует, когда убьет своего первого человека. Эта мысль посеяла в нем сомнения в отношении выбранного им Пути. Лишение жизни орков было простым уничтожением, лишение жизни людей можно было рассматривать как форму убийства, хотя и менее серьезное. Затем он осознал всю смехотворность этого вопроса.

Он будет в своей боевой маске, он не будет чувствовать никакой вины, а помнить будет и того меньше.


Корландриль вышел из портала паутины вслед за Кенайнатом с цепным мечом и сюрикеновым пистолетом наготове. Они оказались на обширной территории, огороженной деревянно-земляными стенами в несколько раз выше роста Корландриля. В ночном воздухе вокруг раздавалось потрескивание других мерцающих порталов паутины, из сумрака которых появлялись призрачные фигуры аспектных воинов. Воздух был мучительно холодным, из темных облаков падал мягкий снег, потрескавшиеся плиты, которыми был вымощен двор, покрывал ковер инея, на кирпичных стенах, окружавших открытое пространство, виднелись замерзшие ручейки.

По отряду Зловещих Мстителей, который поднимался по внутреннему пандусу, со стены затрещали выстрелы из лазерных винтовок. Мстители ответили смертоносными очередями из сюрикеновых катапульт, сбив со стены несколько людей в толстых серых пальто и отделанных мехом шапках с болтавшимися ушами.

Жалящие Скорпионы при поддержке других аспектных воинов должны были возглавить штурм цитадели. В то время как остальные войска обеспечивают безопасность внешнего периметра, воины Смертельной Тени и других храмов ударят по центральным зданиям и обыщут каждое, пока не обнаружат проклятый артефакт, который и является их целью. Хотя в этой операции принимают участие многие воины с Алайтока, схватка с противником не должна быть затяжной, это — планета людей, численность населения которой во много раз превышает число эльдаров. Воинский контингент с Алайтока ни в коем случае не должен ввязываться в длительное сражение, поскольку это поставит под угрозу извлечение артефакта.

Кенайнат повел отряд в сторону от стен, к комплексу из четырех зданий в центре огороженной территории. Три из них были одноэтажными строениями из грубого серого кирпича. Четвертое было пятиэтажным, шестиугольной формы, без окон, построенным из твердого материала, усиленного перекрещивающимися металлическими балками. Оно возвышалось над всей территорией, являясь центром, вокруг которого строили все остальное.

В этом бою Корландриль испытывал другие ощущения. Было прохладнее, не только с точки зрения температуры, но и по настрою. Не было ни жгучей ярости, которую он ощущал в прошлый раз, ни ненависти, которую вызывали орки, его не приводила в смятение опустошающая жажда крови аватара. Он отстраненно наблюдал за тем, как Воющие Баньши понеслись, завывая, к ближайшему зданию, где их мерцающие мечи безусильно кромсали людей, которые высыпали из широких дверей.

Воины Смертельной Тени повернули влево, бок о бок со Зловещими Мстителями из Звезды Правосудия и Огненными Драконами из Ярости Кхаина, направляясь к ближайшему пакгаузу. Его тяжелые двери катились навстречу друг другу, закрывая вход, а из сужающейся щели сверкали, не достигая цели, беспорядочные выстрелы из лазерных винтовок.

С громким лязгом двери закрылись. Зловещие Мстители, направив свое оружие на яркие прожектора, расположенные вдоль козырька крыши, резко снизили уровень освещенности территории. Кенайнат знаками велел отряду укрыться у стены здания, к дверям которого приближались Огненные Драконы с термическими зарядами в руках.

Теперь со стен уже почти не стреляли. Окинув взглядом периметр, можно было увидеть, что Зловещие Мстители очистили от защитников три четверти стены. Одетые в черное, отряды Темных Жнецов занимали огневые позиции, направляя пусковые ракетные установки вовне.

Раздался грохот взрывов, сопровождаемый огненно-белыми вспышками, и термические заряды Огненных Драконов превратили двери пакгауза в реку остывающего шлака. Аспектные воины бросились в образовавшиеся отверстия, отбросив за собой длинные тени красным светом своего оружия.

— Атакуйте без жалости, возликуйте, собирая кровавую дань Кхаина, не оставляйте ничего живого! — воскликнул Кенайнат, отправляя отряд вперед взмахом светящейся силовой клешни. Архулеш оказался в проломе первым, за ним последовал экзарх. Корландриль отправился сквозь искореженный металл вслед за Бехаретом, после него туда прыгнула Элиссанадрин.

Внутри пакгауз оказался пуст, за исключением нескольких металлических ящиков, аккуратно составленных слева от Корландриля. Тонкая стена отделяла часть пространства справа. В узких окнах и двух маленьких дверных проемах подпрыгивали головы в шлемах.

Огненные Драконы дали волю ярости своих термоядерных ружей, энергетические заряды прошили хрупкую стену. Под прикрытием этого огня Смертельная Тень ринулась в атаку навстречу одиночным лазерным выстрелам, которые со свистом проносились мимо или вздымали облачка пара, попадая в пол.

В ближайшем дверном проеме три человека навели свое оружие на Архулеша и Кенайната. Корландриль действовал совершенно автоматически — ему не понадобилось ни подумать, ни получить приказ от своего экзарха, подняв сюрикеновый пистолет, он выпустил в дверной проход град смертоносных дисков, его выстрел слился с выстрелами остальных. Два человека рухнули назад с растерзанными торсами и лицами, третий выстрелил из своего оружия, задев по касательной правое плечо Кенайната. Выведенный из равновесия, экзарх сделал укороченный шаг, чтобы выправиться, и вперед вырвался Бехарет. Он и Архулеш подбежали к двери, и их цепные мечи одновременно обезглавили и выпотрошили остававшегося там человека.

Ведомый инстинктом, Корландриль бросился вправо от дверного проема и прыгнул в обломки окна. Люди внутри повернулись навстречу Архулешу и Бехарету, оставив спины незащищенными. Урчащий меч Корландриля вскрыл первого из них вдоль спинного хребта от шеи до пояса, окатив аспектного воина кровью и осколками позвоночника, при этом влажные брызги были гармонично озвучены стуком костей. Второму человеку он подрезал поджилки, быстро рубанув цепным мечом сзади под оба колена.

Обратив взгляд на другого человека, Корландриль активировал мандибластеры. Шквал осколков вылетел из стволов по обе стороны шлема, за ними устремились дуги голубой энергии, которые вонзились в левый глаз его жертвы, и по чернеющей коже лица побежали лазурные вспышки. Человек рухнул, из его открытого рта и изуродованной глазницы вился дымок. Будто вспомнив о чем-то, аспектный воин развернулся и всадил острие меча в горло четвертому человеку.

Взмахнув в завершение мечом, Корландриль стряхнул кровь с клинка в глаза другого противника, ослепив его на минуту. Пока человек пытался протереть их, Жалящий Скорпион скользнул в сторону и всадил меч под его левую руку, пронзив грудную клетку, сердце и легкие. Цепной меч застрял на мгновение, гневно вибрируя в руке воина, пока он не вырвал его на свободу.

Справа от него раздались испуганные крики и, повернувшись, Корландриль увидел еще трех людей, которые пытались выбраться из окна позади него. Один из них рухнул под огнем пистолета Корландриля, двое других, взорвавшись от выстрелов Огненных Драконов с главной площадки пакгауза, превратились в красноватые облачка перегретого вещества.

Жалящий Скорпион застыл, напрягая зрение и слух в поисках очередной жертвы. До него долетел стон, и он вспомнил о человеке, которому подрезал поджилки. Повернувшись назад, он увидел искалеченного солдата, который полз к дверному проему, оставляя за собой размазанный кровавый след. Корландриль понаблюдал за ним с минуту, художник в его душе увлекся созерцанием красных завитков, оставленных на полу отчаянно карабкающимся человеком. Аспектный воин увидел свое смутное отражение в жизненно важной жидкости своих врагов, искаженный портрет кровью.

Это мгновение миновало, и Корландриль шагнул вслед за своим раненым противником, но проиграл это убийство Бехарету. Тот выпустил из руки пистолет, оставив его висеть на шнуре, и, схватив человека за волосы, рывком поднял его на подрубленные колени. Быстрый удар мечом отделил голову от шеи, и тело шмякнулось в лужу крови, которая расползалась у ног Бехарета.

Все еще держа в руке отсеченную голову, Бехарет поднял глаза и увидел Корландриля. Они не видели выражения лиц друг друга, но оба осознали, что Бехарет совершил убийство, которое по праву было за Корландрилем. Бехарет отвесил напыщенный поклон извинения — отвернув лицо, выставив одну ногу перед другой — и протянул голову Корландрилю.

— Да тут врагов больше чем достаточно, — сказал Корландриль. — Я не в претензии на тебя за этого.

Бехарет выпрямился, бесстрастно вышвырнул голову в дверной проем и кивнул, демонстрируя свою признательность.

— Здание зачищено, гнев Кхаина все еще нарастает, вперед, к новым смертям, — провозгласил Кенайнат, посылая их вперед жестом своей клешни.

В результате быстрого поиска в пакгаузе обнаружили две задних двери, которые вели в окруженный стенами дворик сбоку от центральной башни комплекса. Металлическая дверь в боковой стене башни оказалась незначительным препятствием, силовая клешня Кенайната прорвала ее с двух ударов.

Внутри оказался целый лабиринт комнат и коридоров. Люди стремглав разбегались в поисках укрытия, когда отряд Звезды Правосудия, ворвавшись внутрь, прошил залпами из сюрикеновых катапульт выкрашенные в оливковый цвет стены и свалил на месте пару десятков разодетых людей. Жалящие Скорпионы последовали за ними, убивая всех, кто пережил убийственный град Зловещих Мстителей. Два отряда методично обшаривали по кругу комнату за комнатой на нижнем этаже, не оставляя ничего живого. За ними в башню влетели другие отряды и понеслись вверх по лестницам.

Наверху гремели взрывы: на верхних этажах аспектным воинам явно оказали более решительное сопротивление, и тучи пыли летели с выложенного трубами потолка. Переключившись на тепловое видение, Корландриль наблюдал, как мельчайшие фрагменты обломков оседают на остывающих телах поверженных врагов, и пыль окутывает их словно саванами.

Они обнаружили скрытую винтовую лестницу, и Кенайнат повел их за собой, Жалящие Скорпионы хлынули вслед за Зловещими Мстителями, чтобы воспользоваться преимуществом действий в замкнутом пространстве. Они сделали лишь несколько шагов по ступенькам, когда четыре маленьких предмета со стуком свалились с верхней стены и запрыгали по ступенькам.

Кенайнат, среагировав первым, бросился вперед, чтобы убраться из зоны взрывов гранат, а остальные члены отряда поспешно скатились вниз по лестнице и укрылись за центральной колонной. Осколки гранат и обломки стены градом посыпались вниз по лестнице, но Жалящие Скорпионы остались невредимы. Звон лазерных зарядов эхом отдался от стен, и отряд ринулся вверх, чтобы воссоединиться со своим экзархом.

Кенайнат сжимал клешней останки мертвого человека, левая рука солдата была отрезана начисто. Безголовый труп лежал мешком у ног экзарха на лестнице. Несколько лазерных выстрелов оставили глубокие следы на доспехах Кенайната, вокруг него лениво плавали тонкие облачка пара.

Еще один лазерный залп провизжал вниз по лестнице, и отряд сдал назад на несколько шагов. Корландриль присоединился к Кенайнату, и они вдвоем быстро обогнули лестничный колодец с сюрикеновыми пистолетами наготове. На лестничной площадке выше засела группа людей — Корландриль, выглянув за поворот, насчитал восьмерых, прежде чем убраться в безопасное место.

— Я обращу свою ярость влево, направь огонь вправо, и мы их уничтожим, — приказал экзарх.

— Как этого хочет Кхаин, — ответил Корландриль. Он извлек из памяти картинку с позициями людей, которая отпечаталась в ней так ясно, будто он стоял перед ними. Потребовалось всего лишь мгновение, чтобы рассчитать наилучшее направление огня и сразить их одной очередью.

— Я готов, — доложил он Кенайнату.

Они выпрыгнули вдвоем из-за поворота лестницы, смертоносные диски с шипением неслись из их пистолетов. Очередь Корландриля поразила двух человек, стоявших на коленях, в горло, убив их мгновенно. Он продолжал стрелять, двигаясь влево, подняв пистолет и направив поток дисков в животы тем, кто стоял дальше от ступенек. Они рухнули наземь, издавая мерзкие хрипы, брызги крови виделись Корландрилю в тепловом режиме ярко-желтыми.

Корландриль и Кенайнат переступили через тела с цепными мечами наизготовку, еще до того, как последний из людей упал на пол.

На этой площадке было два дверных проема, по одному с каждой стороны. Слыша сзади приближающиеся шаги остальных членов отряда, Кенайнат махнул головой влево и жестом велел Корландрилю оставаться рядом.

Открытый сводчатый проход вел к ряду маленьких комнат-клетушек с голыми стенами, почти без обстановки. Корландриль догадался, что это — жилье прислуги, — как же любят люди унижать себе подобных в стремлении доказать свое превосходство, мелькнула у него мысль. Подлинная цивилизация всех признает личностями, равными и важными. Эльдары, которые по своему выбору решали обслуживать других, делали это, чтобы развить смирение и чувство долга, — впрочем, Корландриля это пока не привлекало.

Отбросив эти философские размышления как отвлекающие внимание, он быстро просмотрел все дверные проходы в поисках признаков тепла и ничего не обнаружил. Обслуга, скорее всего, сбежала, как только началась атака, возможно, надеясь, что оружие хозяев убережет их. Напрасно. Все, кто так или иначе контактировал с артефактом Хаоса, были под угрозой заражения, никого нельзя было оставлять в живых.

Более тщательные поиски подтвердили, что этот этаж, включая кухни и кладовые, свободен от врагов. Звуки сражения, которые долетали сверху, говорили о том, что другие отряды опередили Смертельную Тень и Звезду Правосудия.

— Мы отправимся выше, доберемся до самого верха и загоним врагов в угол, — объявил Кенайнат. Уриетхиал, экзарх Звезды Правосудия, тут же согласился. Оба отряда вернулись к лестнице и обошли два следующих этажа, где были видны следы более ожесточенной схватки. Человеческие трупы завалили всю площадку, но среди них были и обломки эльдарского оружия, и куски доспехов, и яркие пятна эльдарской крови.

А знал ли он кого-то из павших, — мелькнула походя мысль у Корландриля. Сейчас — не время для скорби.

Еще несколько отрядов присоединялось к атаке на верхнем уровне, стекаясь туда с третьего и четвертого этажей. Поднимаясь по ступенькам, Корландриль ощущал нарастающее чувство тревоги. Что-то тянуло его — где-то в уголке души, и путеводный камень стал подрагивать у него на груди.

— Убивай их равнодушно и быстро, не радуйся убийству, Та Что Жаждет наблюдает! — предупредил Кенайнат, когда они достигли последнего поворота лестницы.

Верхний этаж был одним открытым залом, обшитым панелями и набитым мебелью. Люди стреляли из-за перевернутых диванов и опрокинутых книжных шкафов, на темном лакированном полу валялись разодранные большие книги с примитивным человеческим письмом. Вспышки голубой энергии неслись со всех сторон — Зловещие Мстители и Воющие Баньши простреливали несколько лестниц, ведущих в зал.

За большим столом, опрокинутым набок, притаилась особенная группка людей, рядом с ними на полу громоздились исписанные вручную тома, валялись грубые письменные принадлежности и обрывки бумага. Оттуда что-то просачивалось через весь зал и прикасалось к душе Корландриля. В его ушах раздавалось бренчание лазерного огня, тесная близость доспехов была словно объятия возлюбленной. Запахи лака и крови, прысканье сюрикенового огня и вопли боли — все это сливалось в симфонию, которую Корландриль воспринимал всеми чувствами.

Подстегиваемый возбуждением, он выстрелил из пистолета в человека, который съежился за сломанным креслом. Сверкающие диски вонзились в его лоб, другие рассекли глаза и погрузились в мозг. Труп медленно сполз на пол, его винтовка загрохотала по деревянному полу.

В дальнем конце зала, укрывшись между сбившихся в кучу стражей, затаились трое мужчин, одетых в толстые лилово-красные мантии, отороченные мехом и отделанные золотом. Эти трое были в почтенном, по людским меркам, возрасте, их морщинистые лица исказили гримасы потрясения и ужаса. Подчеркнуто роскошные одеяния выдавали в них персон, стоящих высоко в людской иерархии.

Вскоре в зале осталась лишь эта последняя группа.

Один из них — его толстый капюшон упал назад, на плечи, открыв безволосую голову, испещренную пятнами, — поднялся и прокричал что-то на своем непонятном языке, размахивая шкатулкой размером с собственный кулак, инкрустированной бледно-синими и розовыми драгоценными камнями. Его лицо с выпученными глазами выражало то ли страх, то ли гнев, понять это было невозможно. Это искаженное лицо смахивало на какой-то гротескный шарж, передавало грубую пародию на чувство.

Глаза Корландриля вновь оказались прикованы к шкатулке, а где-то в подсознании зашелестел слабый шепот. Человек упал на колени, его телохранители, побросав свое оружие, подняли руки в знак капитуляции. Два его величавых спутника униженно пали ниц и умоляюще поглядывали снизу вверх на окружающих эльдарских воинов.

Это шкатулка взывала к Корландрилю, и он шагнул вперед, не обращая внимания на людей-солдат. Драгоценные камни на ее поверхности сверкали так ярко, зачаровывая его. Он услышал ворчание других аспектных воинов, стоявших вокруг.

Конечно, это была бы такая очаровательная награда. Корландриль представил себе кровавое месиво, в которое превратит это дряхлое существо, которое удерживало прекрасную шкатулку. Корландриль вырвет его внутренности и превратит их в гирлянды, а из костей, раскрасив их, как надо, создаст изящные скульптуры.

Ни к чему не прикасайтесь. Освободите свой разум от желания и соблазна.

Корландриль узнал мысли Ясновидца Келамита. Они пробились сквозь странный туман, который обволакивал его душу с того мгновения, как он вошел в этот зал.

Позади сдавшихся людей затрещал воздух. Там, где мгновением раньше была пустота, появились семеро воинов в тяжелых доспехах. Они были одеты в красное и черное, а их спины и плечи покрывали широкие щитки с нарисованной на них белой паутиной. В руках они держали громоздкое оружие, смертопряды, светящиеся изнутри голубым, их дула окружали вращающиеся клешнеобразные придатки.

Варп-Пауки одновременно открыли огонь по последним оставшимся в живых людям. Дула их оружия вспыхнули ярко-синим — гравитационные импеллеры, вращаясь, превратились в расплывшиеся пятна. В воздухе закружилось расплывчатое, смутное облако. Извивающаяся моноволоконная проволочная сетка, вылетевшая из смертопрядов, окутала людей и без малейшего напряжения врезалась в кожу, плоть и кость. Серое облако стало красным от крови — люди распались на тысячи крошечных частиц, и каждую из них струящееся проволочное облако продолжало рассекать и кромсать, пока в воздухе не остался лишь расплывчатый красный туман.

Это зрелище выжало слезу из Корландриля. Такое уничтожение, исполненное так быстро и так красиво. На мгновение он совершенно забыл о присутствии шкатулки, пока она не шлепнулась со стуком на пол, с ее манящих драгоценных камней стекали каплями остатки человеческих пальцев.

Корландриль ощутил чье-то присутствие, и отступил в сторону: за дверями позади него появились новые персоны. Аспектные воины расступились, давая дорогу Келамиту и Архатхайну. Вокруг ясновидца спокойно вращались в воздухе три дюжины рун, пересекаясь и расходясь вновь, по мере того, как он продвигался вперед. На Архатхайне были синие доспехи, а в правой руке — копье, которое почти вдвое превышало рост автарха, его наконечник в виде листа был покрыт тысячами крошечных рун, каждая из которых светилась энергией.

С ними вошла группа провидцев с мрачными лицами, одетых в белое, головы их были начисто лишены волос. Между ними в воздухе плыл яйцевидный темно-красный контейнер, расписанный серебристыми рунами. Корландриль узнал призрачную кость — психопластик, созданный костопевами, живая основа Алайтока и любого другого творения эльдаров. Путеводный камень Корландриля потеплел и затрепетал, когда контейнер медленно скользил мимо него.

Из груды обломков справа от Корландриля выскочил человек и рванулся через зал к драгоценному артефакту, одна его рука безвольно свисала вдоль тела, а из длинной раны на бедре лилась кровь.

Быстрее всех среагировал Архатхайн, его копье пропело через зал и, вонзившись человеку в грудь, отбросило его в сторону. Мгновением позже несколько сюрикеновых залпов и лазерных выстрелов прошило воздух в том месте, откуда только что копье автарха отшвырнуло жертву. Архатхайн сделал знак копью, и оно изогнулось, вырвалось из тела мертвеца и вернулось в его длань. Автарх невозмутимо приблизился к шкатулке и, опустившись перед ней на одно колено, принялся внимательно изучать артефакт.

Нашептывая защитные мантры, белые провидцы окружили его, их мантии скрыли все из виду, а заклинания стали громче. Когда минутой позже они расступились, на зал снизошла тишина. Шкатулка исчезла, но контейнер из призрачной кости стал светиться более темным светом, из него просачивалась аура маслянистой энергии. Корландриль отступил еще на шаг назад, не желая находиться слишком близко от проклятого артефакта теперь, когда оказался свободен от его воздействия.

Белые провидцы удалились вместе со своим зараженным грузом.

— Люди собираются с силами, чтобы уничтожить нас за стенами, — сообщил Архатхайн, вставая. — Весь гарнизон перебит. Возвращайтесь в паутину, и мы исчезнем отсюда. Заберите наших мертвецов, мы не можем оставить их здесь.

Вместе с остальными Корландриль спустился на уровень ниже. Здесь они обнаружили несколько мертвых эльдаров, их доспехи были проткнуты штыками или пробиты лазерными зарядами и пулями. Корландриль наклонился к останкам Воющего Баньши. Его лицевая пластина была разбита, открывая взгляду пустую глазницу и окровавленную щеку. Жалящий Скорпион нежно поднял его и отнес к порталу паутины.


Торжественные звуки труб и медленный, равномерный бой барабанов оповестили о прибытии похоронной процессии. Три длинных колонны медленно вступали в Купол Вечного Спокойствия — два ряда эльдаров, движущихся вереницей, по обеим сторонам от тел мертвых на похоронных дрогах, парящих в воздухе. Тела были покрыты белыми саванами с вышитыми на них именами. Слева от каждых дрог шел хранитель с камнем души покойного, путеводный камень мертвого эльдара содержал теперь в себе его сущность, готовую для перемещения в Бесконечный Круговорот. Справа от каждого почившего шагал плакальщик — эльдар, идущий по Пути Скорби, — в тяжелом белом покрывале, рыдая, и время от времени издавая горестные стенания. За процессией наблюдали со слезами на глазах тысячи эльдаров Алайтока, в сердцах которых была жива память о павших.

Они скорбели о смерти тех, кого знали, но не могли дать полную волю своей печали, чтобы она не поглотила их. Это было уделом плакальщиков, которые посвятили себя излиянию тех чувств, что несла с собой смерть, давая возможность остальным вспоминать о погибших со спокойным сожалением и не терзаться чувством вины.

Корландриль угрюмо наблюдал за тем, как мимо скользило одно укрытое саваном тело за другим, пропуская мимо ушей рыдания и сдавленные вопли плакальщиков. Он пытался воскресить в себе ту скорбь, что испытывал раньше на подобных печальных церемониях, но теперь почти ничего не чувствовал. Возможно, дело в количестве, хотя, с другой стороны, каждый из них ушел из жизни. Двадцать четыре эльдара погибло во время атаки.

Будут и другие похороны в недалеком будущем, но они не сравнятся с этими — так велика скорбь, охватившая всю общину. Еще двадцать воинов находились в Палатах Исцеления, некоторые из них вели почти безнадежную борьбу с ранами, которые не мог излечить даже Локон Иши. Здесь весь Алайток мог прочувствовать свое горе. Меньшие церемонии для друзей и семей погибших пройдут позже, когда камни души умерших станут одним целым с Бесконечным Круговоротом.

Мимо проплыл саван с руной Артуиса. Корландриль закрыл глаза, и на него нахлынули воспоминания.

Это был канун Праздника Озарений. Корландриль танцевал с Тирианной, в то время как Артуис и Маэртуин наливали себе добрые порции из черного хрустального графина.

— Что это вы принесли? — весело спросила Тирианна. — Какой-то особенный напиток?

Она с середины дня попивала летнее вино, и теперь несколько неуверенно держалась на ногах. Корландриль, поддерживая девушку, наслаждался ее близостью, хотя и не прижимался к ней настолько, чтобы это казалось неуместным.

— Этот рецепт — семейная тайна, — заявил Артуис и, наполнив до половины два стакана, предложил их Корландрилю и Тирианне. Танцующие разъединились и сели за низкий стол у тихо булькающего потока, который извивался по Долине Полуночных Воспоминаний. Освещение купола было все еще ярким, светильники сияли над ними подобно сотне солнц, но скоро здесь станет темным-темно, как в глубочайших безднах меж звезд, и лишь призрачный свет путеводных камней и сверкающие украшения в волосах и на шеях будут нарушать эту темноту. Это было Время Тени, перед Праздником Озарений, ночь перед днем, скрытые и темные наслаждения перед разоблачающим светом. Этой ночью все могли без угрызений совести потакать своим страстям, чтобы на следующий день избавиться от этих воспоминаний.

Корландриль попробовал густую жидкость, такую же черную, как и емкость, из которой она появилась. Она слегка пенилась и чуть-чуть горчила, оставляя приятное послевкусие.

Он поднял стакан, приветствуя Артуиса и Маэртуина.

— Поздравляю вашу семью с тем, что ей удалось так долго держать в секрете столь восхитительный напиток!

— Это всего лишь сумеречная вода и ночной виноград, смешанные с огненной пряностью, облачным фруктом и сахарной пудрой, — рассмеялся Артуис. — Будьте осторожны, на вкус это невинно, но скрывает в сердцевине жало, подобное копью Анакондина!

— Ночной виноград? — воскликнула Тирианна, поставив на стол нетронутый стакан. В ее глазах вспыхнул гнев. — Это непочтительно. Взять то, что выросло в Садах Вечного Утешения, и использовать для опьянения! Что бы вы сделали, если б ваши намогильные цветы таким образом использовали?

Усмехнувшись, Артуис взял стакан и осушил его одним глотком.

— Если с моего участка, ты бы им подавилась!

Это воспоминание взбудоражило Корландриля. Ему не следовало это вспоминать — Праздник Озарений должен был уничтожить все воспоминания. Какие еще двери в своем разуме он открыл, когда обращался к Локону Иши?

Закрыв глаза, Корландриль представил себе Артуиса в виде статуи, обессмерченным в черном драгоценном камне, с множеством резких граней, но с полостью внутри, хранящей бутылочку его тайного полуночного коктейля. Это будет подходящей наградой тому, кто открыто принимал все темное, что скрывалось в нем, и тем не менее неистово бился за то, чтобы принести свет в жизнь других.

Его смерть была преждевременной. Он, как и многие другие, пожертвовал своей жизнью, чтобы будущие поколения жили спокойно.

Открыв глаза, Корландриль внимательно осмотрел собравшихся. Среди них были аспектные воины, но они отнюдь не составляли большинства. Не было ни одного экзарха, ибо согласно традиции присутствие жрецов Кхаина на таких церемониях не одобрялось. Разносчикам разрушения не позволялось оплакивать плоды трудов своих. Для остального Алайтока экзархи были уже мертвы, и никто не станет оплакивать их кончину, хотя их деяния будут помнить и почитать. Толпа в сдержанном безмолвии смотрела, как славные мертвецы проплывали сквозь Врата Прощаний, белую арку, увенчанную золотой руной Алайтока.

Тишина приводила Корландриля в смятение. Эти эльдары отдали свои жизни не за безмолвное созерцание и уважительное спокойствие, но за жизнь, за счастье, радость и веселье тех, кто сейчас собрался вокруг них, и тех, кто придет в будущем. Их смерть прискорбна, но такой конец не перечеркивал их жизненных достижений. Даже их души будут продолжать существовать в Бесконечном Круговороте. Это — переход от телесного к бестелесному, а не окончательное прекращение жизни, понял Корландриль и впервые посмотрел на похороны другими глазами.

— Прощай, Артуис! — воскликнул он, подняв руку в приветствии телу своего друга, которое исчезало в сиянии врат. — Ты жил так, как хотел, и погиб благородно! Скоро я навещу тебя!

Корландриль почувствовал нарастающее вокруг возбуждение и множество устремившихся на себя взглядов. Он повернулся к стоящему рядом эльдару, молодому парню, идущему, возможно, по своему первому Пути. Юноша осуждающе нахмурился.

— Разве то, что я говорю — неверно? — спросил Корландриль. — А ты будешь однажды готов отдать свою жизнь, как мой друг? Тебе захочется, чтобы те, с которыми ты разлучен навсегда, ныли и хныкали, или ты захочешь, чтобы они во все горло воздавали тебе должное?

— Это — неподходящее место… — заявила суровая женщина слева от Корландриля. Положив ладонь ему на руку, она притянула его ближе и прошептала на ухо: — Ты позоришь себя и душу твоего друга.

Выдернув руку, Корландриль оттолкнул ее. Он хотел сделать это осторожно, но она упала, тяжело шлепнувшись оземь. Корландриль наклонился, чтобы предложить ей руку, но другие эльдары, поджав губы, с осуждающими взглядами, оттеснили его в сторону.

Выпрямившись, женщина поправила складки своей мантии и посмотрела на Корландриля.

— Тебе здесь не рады, — жестко сказала она, и повернулась к нему спиной, намеренно и медленно. Остальные сделали то же самое, оставив Корландриля в расширяющемся круге изоляции.

— Что за нужда мне в раболепном внимании остальных? — проворчал он. — Некогда вы жаждали знакомства со мной, и я потакал вам. Вы значите для меня меньше, чем Артуис. Его я называл другом и не осуждал, и, в свою очередь, он не порицал меня и называл другом. Кто еще здесь мог бы сказать то же самое?

Рявкнув последний раз, Корландриль гордо прошествовал через усеянный цветами луг к ожидавшему его небесному катеру.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ЭКЗАРХ

НАСЛЕДИЕ

Во время Войны в Небесах Кхаин обрушил на эльдаров неисчислимые беды. Ультанаш сначала отказывался сражаться, заявив, что у Кхаина раздор с Домом Эльданеша, а не со всеми эльдарами. Однако ярость Кхаина вовсе не была такой ограниченной, и в Доме Эльданеша нашлись те, кто вспомнил горькое расставание с Ультанашем. Испорченные Кхаином, они набросились на последователей Ультанаша, и разгорелась война между Домами. Кхаин был доволен, но Ультанаш, в конце концов, отказался от своего пацифизма и взялся за копье, но не для того, чтобы противостоять Дому Эльданеша, но чтобы объявить войну Кроваворукому. Поняв, что бог войны — их общий враг, Дом Эльданеша заключил мир с Ультанашем, и они вдвоем стали биться бок о бок, как делали исстари. Но были в обоих Домах и эльдары, зачарованные войной, и Кхаин настроил их друг против друга, и они стали убивать любого противника, невзирая на верность. Они стали творениями Кроваворукого бога и повернулись против себе подобных.


Чем больше времени Корландриль проводил в храме, тем меньше он думал о смерти. Теперь он был окружен ею, будучи и ее посланцем, и ее целью. В его голове мелькали смутные всполохи воспоминаний о сражении с людьми: краткие эпизоды разрушения и убийств, длящиеся считанные мгновения. Эти воспоминания не несли с собой никаких ощущений, словно пьеса без слов или безмолвная опера. Это были просто события, которые произошли.

Однажды после тренировки Корландриль упомянул об этом мимоходом в разговоре с Архулешем. Его товарищ, Жалящий Скорпион, застыл на месте и направил пронизывающий взгляд на Корландриля.

— Ты вспоминаешь сцены кровопролития?

— Только образы, — ответил он. — А ты — нет?

— Нет! Я бы и не хотел этого. Я ощущаю эти воспоминания внутри себя, глубоко в тенях своей души, и этого достаточно, чтобы мне стало тошно от чувства вины и горя.

— Я не понимаю. Все мы знаем, что проливали кровь и убивали. Это — неоспоримый факт. Мы — аспектные воины, именно это мы и учились делать. Я больше не художник, но все еще могу посещать скульптуры, которые создал.

— Есть разница между рациональным признанием факта и эмоциональной связью. Твои скульптуры были плодом твоих действий, а не воспоминанием о них. Скажи мне, Корландриль, что ты чувствовал, создавая свой первый шедевр?

— Это было… — Корландриль замялся. Он не был уверен в ответе. — Было ощущение успеха, наверняка. И освобождения. Да, определенно, мгновение творческого освобождения, когда скульптура была завершена. Во многом похоже на прилив энергии, который я почувствовал в своем первом бою.

— Это опасно! — воскликнул Архулеш, отшатнувшись от Корландриля.

— Твой страх ничем не оправдан, — сказал Корландриль, протягивая руку, чтобы успокоить товарища. — Что так тебя поразило?

— Ты сравниваешь акты созидания и разрушения. Это — нездоровое проявление. Если ты продолжишь в этом направлении, то будешь помнить радость, которую чувствовал, и это будет сигналом о чем-то очень серьезном.

— Почему ты так произвольно отделяешь смерть от жизни, разрушение от созидания?

— Потому что-то, что создано, может быть уничтожено, то есть возвращено в прежнее состояние, но с разрушением это невозможно! Ты можешь возненавидеть статую, которую изваял, и разнести ее на тысячу кусков, но воспоминание о ней останется. Со смертью это не так. Ты никогда не сможешь вернуть тех, кто был убит, ты не сможешь пожаловать им дар Иши. Поскольку это действие нельзя развернуть вспять, воспоминания о нем не должно оставаться.

— Корландриль все еще носит свою маску со времени последнего боя и не может снять ее.

Обернувшись, Корландриль и Архулеш увидели Аранарху, который выходил из апартаментов Кенайната. Экзарх Смертельной Тени вышел следом за ним.

— Это оказалось бы слишком скоро, гораздо быстрее, чем я видел, я в этом не уверен.

— Он сам признался в этом, он видит то, что видят наши глаза, он сказал то, что мы слышали, находясь внутри, — ответил Аранарха.

— Нет, это — неправда! — выпалил Корландриль. — Я исполнил ритуалы, я снял свою боевую маску.

— Тогда тебе нечего бояться, выходи из этого мрачного места, иди на свет, наружу, — сказал Аранарха с вызовом.

— И пойду! — заявил Корландриль. Он повернулся к Архулешу, который все еще настороженно смотрел на него. — Пойдем, мой друг, давай отправимся на Луга Свершений, и ты сможешь больше рассказать мне об Элиссанадрин.

Взяв Архулеша под руку, он потащил его к двери. Когда они шли по проходу, до них донесся предостерегающий голос Кенайната, слова которого предназначались его товарищу-экзарху.

— Это была ошибка, его разум полон противоречий, он будет искать противника.

— Да не обращай на них внимания, — сказал Корландриль с вымученным смешком. — Они просто завидуют нашей свободе.

Архулеш промолчал.


Вскоре после того, как они вышли из храма, Архулеш отказался от приглашения Корландриля, сославшись на ранее условленную встречу. Корландриль прикинул возможности выбора.

Он не чувствовал никакого желания ваять, в его апартаментах было уже три незаконченные работы, и ни одна из них не влекла его. Ему не хотелось ни есть, ни пить. Его попытка выманить Архулеша на прогулку была порождена в большей степени скукой, нежели желанием побыть в компании.

Он решил, что Элиссанадрин сможет вытащить его из тоски, которая медленно нарастала в нем после последнего сражения. Ведь она — Жалящий Скорпион, и поймет, какую скуку он испытывает.

Надеясь выяснить, где находится Элиссанадрин, он подошел к терминалу Бесконечного Круговорота неподалеку от дверей храма. Положив ладонь на кристальную поверхность, он попытался соединиться с душами, пульсирующими внутри. Связь оказалась мимолетной, энергия Бесконечного Круговорота сопротивлялась взаимодействию с ним. Корландриль не был духовидцем и не умел вступать в общение с Бесконечным Круговоротом, предугадывая его смятение. Он убрал пальцы с кристальной поверхности, мысленно сосредоточился на Элиссанадрин и сделал еще одну попытку.

Как и прежде, он на короткий миг ощутил Алайток изнутри, получив представление о мире-корабле как едином целом, но не смог обнаружить никакого присутствия Элиссанадрин. Обеспокоенный, он отступил от панели. В переходе не было видно ни одного эльдара, который мог бы ему помочь, поэтому Корландриль направился к Куполу Полуночных Лесов, вход в который был совсем рядом.

Яркий свет перехода сменился рассеянным полумраком, когда он прошел под широкой аркой и углубился в лес. Эту часть парка мало посещали из-за близости к нескольким аспектным храмам. Корландриль направился к озерам в центральной части, зная, что их часто посещают многие художники и поэты. Возможно, он увидит Абрахасила. Он не виделся со своим наставником с того времени, как впервые отправился в Смертельную Тень.

Корландриль шагал меж деревьев, а его мысли разбегались. В памяти мелькали воспоминания о встречах под тенистой листвой, но ни на одном из них он не задерживался. Его заинтересовали тени листьев, которые приняли багрянистый осенний оттенок. Мягкость травы под ногами так манила. Он провел руками по морщинистой коре лиандерина, его пальцы отмечали каждый изгиб и нарост.

Все эти мысли занимали его, но не могли вытеснить из сознания самые важные навыки. Световое пятно могло выдать его присутствие, и он придерживался тени. С неравными интервалами он менял направление движения, чтобы не приближаться к цели по прямой. Он постоянно всматривался в отверстия меж корней и ветви в поисках признаков опасности, хотя в Куполе Полуночных Лесов не было угрозы крупней, чем рассветный сокол.

Паранойя Корландриля только усилилась, когда он услышал спереди голоса. Он покрыл значительное расстояние, не зная, сколько прошло времени. Сумерки под тяжелым небосводом сгущались, под куполом начиналась ночь. Он вошел в него вскоре после Времени Очищения в промежуточном цикле.

Между деревьев заблестела вода. Послышалось движение, и на дорожке впереди появилась какая-то фигура.

Корландриль скрылся за стволом дерева прежде, чем это осознал, прильнув к тени, как паук к своей паутине. Из своего укрытия Корландриль пристально разглядывал вновь прибывшую. Она была пониже его, черные с золотом волосы высоко изгибались над бледным лбом. Длинный хвост ее мягкой белой туники качался под нежным ветерком, маняще изгибаясь у нее за спиной. Она смеялась, уставившись в бледный экран кристаллического планшета.

— Прости за то, что нарушил твое уединение, — произнес Корландриль, ступая на дорожку.

Девушка вскрикнула, и читалка выпала из ее руки. Она подхватила ее прежде, чем та упала на деревянную дорожку и быстро выпрямилась, Корландриль приблизился, протянув руку в извинении.

— Я не хотел тебя испугать, — сказал он.

— Зачем ты так незаметно подкрался ко мне? — спросила она. Теперь, когда у нее появилось минутка, чтобы рассмотреть Корландриля, она сделала робкий шаг назад. Голос ее звучал приглушенно. — Что ты от меня хочешь?

Корландриль не мог понять причины ее беспокойства. Он застал ее врасплох, но это не могло служить оправданием такого настороженного поведения.

— У меня есть вопрос. Тебе приходилось в последнее время встречать какие-то трудности с Бесконечным Круговоротом?

— Мне — нет, — сказала она сухо. Она говорила резким тоном, ее язык был формальным и холодным. Хотя они были незнакомы, это не оправдывало таких дурных манер.

— Это был достаточно простой вопрос, — заметил Корландриль. — Я не понимаю твоей враждебности.

— А я — твоей, — сказала она, отворачиваясь. — Оставь меня в покое.

Ошеломленный Корландриль смотрел, как она быстро ушла назад, к озерам. Тогда он решил проанализировать, что произошло.

Корландриль скрылся за стволом дерева прежде, чем это осознал, прильнув к тени, как паук к своей паутине. Из своего укрытия Корландриль пристально разглядывал вновь прибывшую. Она была пониже его, черные с золотом волосы высоко изгибались над бледным лбом. Длинный хвост ее мягкой белой туники качался под нежным ветерком, маняще изгибаясь у нее за спиной. Она смеялась, уставившись в бледный экран кристаллического планшета.

— Прости за то, что нарушил твое уединение, — произнес Корландриль, выходя вперед в стойке Клешня С Восходящим Солнцем, правая рука согнута для защиты, левая рука поднята для удара.

Девушка вскрикнула, и читалка выпала из ее руки. Она подхватила ее прежде, чем та упала на деревянную дорожку и быстро выпрямилась. Корландриль приблизился, двигаясь вперед боком, с вытянутой в положение Выпад Змеи правой рукой.

— Я не хотел тебя испугать, — сказал он, принимая положение покоя.

Корландриль смотрел, как она уходит, удивляясь, как это вышло, что он так легко, не думая, принимал ритуальные стойки, и почему он этого не осознавал. В его голове соперничали две версии одного и того же происшествия: одна — событие, как оно произошло, вторая — его более сознательное размышление о нем.

Испуг и гнев незнакомки доказывали, что его воспоминание об инциденте верно, а вот его восприятие было неверным. Он выслеживал ее как добычу. Встревоженный, Корландриль повернул от озер и направился назад, в лес, тем временем свет потускнел, и Полуночный Лес стал соответствовать своему названию.


Корландриль не мог размышлять. Слишком многое здесь отвлекало: шелестящая листва, порхающие насекомые, ухающие птицы, визжащие существа.

Он пытался сосредоточиться, но мгновенно реагировал на каждое движение, то вглядываясь в сопящего шипоеда, то вслушиваясь в биение крыльев над головой. Его внимание привлекало даже слабое раскачивание деревьев, и он внимательно наблюдал за каждой движущейся тенью, созданной светом Мирианатир, прежде чем вернуться к своим раздумьям.

Большую часть ночи он просидел в роще, вдали от тропинок, популярных среди влюбленных и философов, пытаясь хоть как-то успокоиться.

Когда защитное поле купола деполяризовалось, чтобы пропускать больше лучей умирающей звезды, разочарованный Корландриль оставил попытки медитации и направился в Смертельную Тень.


Он нашел храм пустым, или, по крайней мере, те его части, в которые имел доступ. Он полагал, что Кенайнат был где-то там, — а где же еще мог находиться экзарх? — но зал доспехов и арсенал были пусты. В безмолвии, под звучащую в голове мантру, Жалящий Скорпион оделся для тренировки.

Он легко прошел подготовительную фазу, выполнив серию атак и защит, чтобы размять мышцы, которые сводило после выбившего из колеи пребывания в лесу. Выполняя эти движения, он начал мысленно создавать себе противника-тень, готовясь к более серьезным упражнениям.

Ему удалось достичь желаемого сочетания управления своими действиями и их инстинктивности, цепной меч молнией сверкал в воздухе, повинуясь его прихоти, сплетая узор смертельной пляски клинка рядом с воображаемыми сюрикенами и очередями из мандибластеров.

На полпути между Поднимающейся Клешней и Змеей из Тени Корландриль замер.

У его тени-жертвы было лицо. На самом деле несколько лиц. То были лица людей, которых он убил. Он видел, как они трансформируются одно в другое, их мертвые глаза, разинутые рты.

Со смехом Корландриль рубанул мечом по горлу видения, начисто снеся голову. Призрак с шорохом распался на клочки тумана и исчез. Жалящий Скорпион продолжил тренировку без него. Он не нуждался в воображаемом противнике — он уже пролил настоящую кровь и покончил с настоящими жизнями.


Он тренировался большую часть дня и был довольно утомлен к тому времени, как повесил цепной меч и снял доспехи. Несмотря на усталость, его разум был словно в огне, нимало не удовлетворившись его усилиями. Его терзали голод и жажда, но желал он не только еды и питья. Ему хотелось чем-нибудь занять себя. Ему нужно было какое-то развлечение.

Он нашел остальных в Полумесяце Зарождающихся Столетий и сел рядом с ними, поставив на стол полное блюдо.

— Хотелось бы послушать декламацию или, быть может, посмотреть театральное представление, — сказал он, прежде чем снова набить рот едой. — Что-нибудь волнующее, драматичное и, возможно, слегка чувственное.

— В Куполе Бессердечных Зим дают «Свидание» Аэйстиана, — сообщила ему Элиссанадрин, наливая себе из графина с летним вином, который принес на стол Архулеш.

— Слишком высокопарно, — ответил Корландриль.

— В Зале Нескончаемых Трудов будет «Плетение филиграни», — предложил Архулеш, с намеком переводя взгляд с Корландриля на Элиссанадрин. — Возможно, вы вдвоем могли бы пойти.

Корландриль поразмыслил над этим минутку, но отбросил эту мысль. Ему не хотелось отвлекаться во время первого тесного общения с Элиссанадрин. Чем больше он об этом думал, тем менее привлекательной становилась для него мысль о физической близости с его спутницей.

Он покачал головой.

— Мы могли бы погонять на скайраннерах вдоль Изумрудного Пролива. Мне всегда хотелось это попробовать, — предложила Элиссанадрин.

Корландриль вздохнул.

— Это вовсе не так опасно или захватывающе, как выглядит со стороны, если у тебя есть хоть какой-то опыт управления небесным катером.

— Не собираюсь больше терять на это время, — заявил, вставая, Архулеш. — Ясно, что вас не привлекут мои предложения. Наслаждайтесь летним вином.

— Постой! — воскликнул Корландриль. — Я уверен, мы что-нибудь придумаем. Просто хочу найти чего-нибудь, чтобы убить время.

Все, кто находился в пределах слышимости, повернулись к Корландрилю. В Полумесяце Зарождающихся Столетий воцарилась напряженная тишина.

— На что вы все пялитесь? — проскрежетал Корландриль, сердито поднимаясь на ноги. — Неужели никто из вас не мучился от преходящей скуки, которую никак не унять?

Его локоть сжали тугой хваткой, и Корландриль почувствовал, что его тянут вниз, на скамью.

— Нельзя так говорить! — прошипела Элиссанадрин. На лице у нее явно читались гнев и потрясение.

— Дело в моем тоне? Я слишком громко это сказал?

Теперь лицо Элиссанадрин выражало недоверчивость, она дважды открыла рот, но так ничего и не сказала. Корландриль считал свои слова довольно невинными, но опыт, полученный в Куполе Полуночных Лесов, заставил его усомниться в этом. Он воспроизвел в уме несколько последних мгновений.

— Мы могли бы погонять на небесных катерах вдоль Изумрудного Пролива. Мне всегда хотелось это попробовать, — предложила Элиссанадрин.

Корландриль вздохнул, и его губы выгнулись в пренебрежительной усмешке.

— Это вовсе не так опасно или захватывающе, как выглядит со стороны, если у тебя есть хоть какой-то опыт управления небесным катером.

— Не собираюсь больше терять на это время, — заявил, вставая, Архулеш. — Ясно, что вас не привлекут мои предложения. Наслаждайтесь летним вином.

— Постой! — воскликнул Корландриль. — Я уверен, мы что-нибудь придумаем. Просто хочу найти чего-нибудь, чтобы убить.

Вспомнив все до конца, Корландриль был поражен.

— Убить время! — рявкнул он. — Я хочу найти чего-нибудь, чтобы убить время!

Элиссанадрин явно осталась неубежденной. Корландриль собирался было доказывать, что это была невинная оговорка, но не стал этого делать.

Жужжащий клинок Корландриля вскрыл первого вдоль позвоночника от шеи до пояса, окатив аспектного воина кровью и осколками позвоночника, при этом влажные брызги были гармонично озвучены стуком костей.

Это мгновение поистине было приятным. Прежде он помнил только лица, но теперь к нему вернулось и воспоминание об артистизме, с которым он действовал своим оружием. А ощущение… Один лишь намек на него вызвал трепет во всем теле, взбудоражил кровь, обострил внимание ко всем деталям окружающего. Дыхание Элиссанадрин на его щеке и нежный аромат лесных цветов в ее волосах. Жар ее тела. Даже ее кровь, пульсирующая в артериях и венах, струящаяся прямо под кожей.

Какая яркая красная краска из нее получилась бы.

— Мне не нравится, как ты на меня уставился, — сказала она, отшатнувшись от Корландриля.

Вздрогнув, он усилием воли заставил себя сосредоточиться. Встав, он отвесил церемонный поклон извинения и бросился бежать.


Храм Смертельной Тени не приветствовал возвращения Корландриля. Он опробовал все входы, о которых знал, и ни один из них не открылся при его приближении. Даже Бесконечный Круговорот отказывался признать его присутствие. Не понимая, что это предвещает и что предпринять дальше, Корландриль вернулся к главному входу и забарабанил кулаком по двери.

— Это ты сделал, Кенайнат? — спросил он, и его голос отдался холодным эхом на подъездной дороге.

В ответ последовала тишина, и он, разозленный и беспомощный, простоял там некоторое время. Когда он уже собирался было уходить, дверь отворилась, открыв его взгляду Кенайната в доспехах и шлеме.

— Тебя здесь не ждут, я — экзарх этого места, твой храм — где-то в другом месте.

Голос Кенайната был ровным, лишенным эмоций. Корландриль сделал шаг вперед, но остановился, когда экзарх поднял клешню.

— Я принадлежу к этому храму! Ты не можешь выкинуть меня.

— Ты потерял свой путь, ты должен найти свой храм, такова традиция. Путь кончается для тебя, Кхаин забрал твою душу, ты — экзарх.

— Вздор! — Корландриль издал резкий смешок. — Экзархами не становятся после двух сражений. Это нелепо.

— Твое путешествие было коротким, но сейчас оно завершено, и ты должен это принять. Есть другие храмы, пустые и без вождя, один из них позовет тебя. Так же, как это было со мной, как это было во всеми нами, теми, кто попал в ловушку на Пути. Мы еще встретимся, но не как мастер и его ученик, но как двое равных.

— Э…

Дверь, прошуршав, закрылась, оборвав резкий ответ Корландриля. Он привалился к стене, сжав голову руками. Для него это было лишено всякого смысла. Он едва сделал два шага по Пути Воина. Он никак не мог угодить в ловушку. Что-то пошло не так, но он — никакой не экзарх.

Сделав глубокий вдох, Корландриль выпрямился и сжал кулаки. Он не примет этого без борьбы.

Сделав несколько шагов от двери, он остановился. Его стремление к полной самореализации становилось все сильнее. Чем больше он сражался со своей судьбой, тем жестче становилась ее хватка. С чем же он бьется? С самим собой? С Тирианной? С Арадрианом? Его страсть к противостоянию бессмысленна. Апатия, наполнявшая Корландриля после возвращения с битвы против людей, изводила его. Неужели это — навсегда? Избавится ли он когда-нибудь от этого аморфного чувства, которое пожирало его?

Кенайнат прав. Корландриль жаждал той пляски между жизнью и смертью больше, чем чего бы то ни было в своей жизни — лести, признания, самопробуждения, все это просто ничтожно в сравнении с тем, как приливает кровь в битве, и истинным наслаждением — сразить врага и добиться победы.

Оставалось только одно место, где он мог получить нужные ответы. Оставив позади Смертельную Тень, Корландриль нашел платформу небесных катеров. Взяв один из них, он включил автопилот и ввел пункт назначения — Палату автархов. Включив двигатели, он в смятении умчался прочь.


Огромный зал был пуст. Корландриль шагал по широким ступеням, глядя на длинные круги рун вокруг центрального возвышения, каждая из них представляла аспектный храм. Некоторые были истерты ногами многих поколений, другие оставались такими же яркими, как в тот день, когда были вырезаны. Медленно идя по кругу, он понял принцип, по которому они располагались. Самые старые храмы находились в центре, многие из них относились к Зловещим Мстителям, Жалящим Скорпионам, Воющим Баньши, Пикирующим Ястребам и Темным Жнецам. Были и копии, их руны — тщательное воспроизведение рун родительских храмов, они располагались все дальше от возвышения. Появлялись новые руны неизвестных ранее аспектов — Кристальные Драконы, Варповые Пауки, Сверкающие Копья. Перед его глазами разворачивалась по спирали — от центра вперед — история воинского прошлого Алайтока.

На ступени, находящейся в самой глубине, Корландриль остановился. Он стоял на руне Жалящего Скорпиона. Присмотревшись, он прочел имя, начертанное простыми завитками и изогнутыми поперечными штрихами. Скрытая Смерть. Оно было ему незнакомо, хотя он, конечно, не знал названий всех аспектных храмов на Алайтоке.

Скрываясь, он пришел к аспектным воинам и попал в ловушку смерти. Казалось, в этом есть смысл. Не это ли имел в виду Кенайнат?

Корландриль быстро вернулся к небесному катеру и ввел пункт назначения — Храм Скрытой Смерти. Поднявшись в воздух, катер повернул на полкруга и рванулся к выходу из зала в сторону внешней поверхности мира-корабля. Он вел в лабиринт туннелей, который Корландриль видел по пути сюда из Смертельной Тени. Влево, вправо, и затем — вверх через вертикальное ответвление, и катер поднялся в сторону доков Алайтока, набирая скорость. Ветер дергал волосы Корландриля и рвал хлопающие полы одежды, а катер заложил круто по дуге вправо и снова по спирали вниз, проносясь мимо других перекрестков.

Даже на этой весьма значительной скорости Корландриль запоминал маршрут, запечатлевая в памяти каждый поворот и смену направления. Чем дальше он летел, тем сильнее становилась надежда. Его наполняло не возбуждение от бешеной скорости полета, но ощущение причастности, к которому он стремился. Вдоль туннелей и перекрестков небесный катер нес Корландриля навстречу его судьбе. Она пела в ушах ударами сердца, и эта песнь звучала в каждой клетке его тела.

Это и был зов, о котором говорил Кенайнат.


Настало уже Время Раздумий, когда небесный катер стал замедлять полет, быть может, на полпути по внешней стороне Алайтока от Смертельной Тени, это было почти предельно достижимое расстояние. Совпадение ли это? Корландриль быстро отбросил эту мысль. Здесь нет места совпадениям. Бесконечный Круговорот, великий разум Алайтока, привел его сюда, так или иначе. Жалящий Скорпион не вводил себя в заблуждение, делая вид, будто понимает все, что происходит, но был вполне доволен тем, что его несет сейчас вперед на приливной волне. Он сбился с Пути и потерялся, поэтому ему неважно, кто ведет его сейчас. Оставалась единственная надежда — отыскать покой битвы, которого ему так мучительно не хватало.


Небесный катер остановился перед неприметной аркой с закрытыми цельными дверями изумрудно-зеленого цвета. Спешившись с катера, Корландриль отпустил его, и он умчался за поворот прохода. Нерешительно, опасаясь, что и это место также отвергнет его, Жалящий Скорпион приблизился к воротам.

Со вздохом они распахнулись внутрь, оттуда выкатилась волна теплого воздуха и заключила Корландриля в свои воздушные объятия. Он закрыл глаза, наслаждаясь крепким пряным ароматом и легким прикосновением ветерка к коже, ощущая сквозь опущенные веки яркое сияние, словно рядом было солнце. Открыв глаза, он дважды моргнул, чтобы зрение адаптировалось, и окинул взглядом свой новый дом.

Низкие дюны красного песка тянулись через весь купол, их границы были размыты расстоянием. То тут то там росли кустарники катальпы с маленькими, но обладающими острым запахом фиолетовыми цветами. Слева от него низко висел полыхающий шар, словно невероятно близкое солнце, и пока Корландриль смотрел на него, он опускался все ниже и ниже, пока совсем не исчез из вида, и остался лишь сумеречный отсвет, хотя на остальной территории Алайтока, наверное, только недавно миновал полдень.

Корландриль сбросил ботинки и мантию и развязал ленты, стягивающие волосы. Босым и нагим он перешагнул через порог и зашагал в дюны, ощущая песчинки под ступнями, их скольжение между пальцами.

Ворота со свистом рассекли воздух и захлопнулись, но Корландриль этого даже не заметил.

Он бродил по этому новому для себя ландшафту, привыкая к своему положению и к его атмосфере. Это совершенно не похоже ни на один купол, что он видел раньше. Искусственное солнце исчезло, оставив только красную дымку. Где-то вдали он видел мерцание психосилового поля и свет Мирианатир. Он направился туда.

Корландриль приближался к центру пустыни, его следы тихо заметал ветерок, и тут он почувствовал какие-то толчки. Остановившись, он определил, что они исходят откуда-то слева. По мере того, как он продвигался в этом направлении, толчки становились сильнее, с дюн стали скатываться песчаные волны.

Взобравшись на особенно высокую дюну, Корландриль увидел глубокую чашеобразную котловину с тонкой и высокой стеной по краям. Песок внутри стены возбужденно плясал и подпрыгивал. Вдруг что-то взметнулось вверх из чаши, разметав в стороны песок. Это был зиккурат из желтого камня, чуть меньше Храма Смертельной Тени, со ступенчатых полок сооружения во все стороны текли красные песчинки. При его появлении все вокруг затряслось, песок стал уходить из-под ног Корландриля, и он едва удержался, чтобы не упасть.

Из щелевидных окон и дверных проемов нижнего уровня зиккурата сверкал белый свет. С радостным криком Корландриль помчался вниз по склону к храму. У низкого прохода, в который с трудом можно было пройти, не пригибаясь, он остановился и сделал глубокий вдох. Это не помогло ему справиться с охватившим его возбуждением. Это место — словно воплотившиеся в жизнь грезы. Корландриль прикоснулся к грубой поверхности дверного проема, дабы увериться, что это не иллюзия. Руками он ощущал вязкость света, льющегося из храма, а кожей — его тяжесть, но камни были самыми настоящими.

Когда он, почти ослепленный, вступил в дверной проем, свет исчез, и все погрузилось во тьму. Сердце Корландриля на мгновение дрогнуло, и он застыл на месте, ошеломленный внезапной переменой. Как только его глаза привыкли, он заметил красноватый отсвет из-за угла впереди. Быстро зашагав на этот тусклый свет, он повернул налево из главного прохода в боковую залу. Свет, который попадал сюда из арки напротив, стал сильнее, семь крутых ступеней под сводом вели вниз. Спустившись по ним на U-образную площадку, Корландриль оказался перед двумя другими арками. Свет шел из левой и теперь был достаточно ярким, чтобы он мог разглядеть обе стены прохода.

Идя на усиливающийся свет, Корландриль шел и шел по коридорам и сводчатым проходам, пока не оказался в комнате с низким потолком, которая напоминала зал для поединков Храма Смертельной Тени. Здесь не было круга на полу, но в центре располагалась стойка с комплектом доспехов тонкой работы. Свет шел из красных драгоценных камней, инкрустированных в темно-зеленые пластины доспехов. Свет менялся — это камни души. Всего их семь, и каждая содержит сущность мертвого эльдара.

Корландриль стоял перед доспехами, восхищаясь их основательностью, изгибами пластин. Протянув руку, он коснулся нагрудника. Его путеводный камень в ответ ярко вспыхнул, и его сияние слилось с блеском камней души доспехов. В сознании Корландриля пробежал всполох какого-то воспоминания, и он отдернул руку.

Воспоминание исчезло. Возможно, это была игра воображения.

Обходя доспехи со всех сторон, Корландриль внимательно изучал их. Они были тяжелее обычных аспектных доспехов, их пластины были усилены дополнительными накладками, а ребра покрыты золотом. Работа была изумительной, каждый изгиб и каждая линия являли собой гармонию функциональности и стиля. Жалящий Скорпион провел пальцем вдоль тыльной стороны рукавицы, дрожа от предвкушения.

Его вновь пронзила искра воспоминания.

— Это — мое, — прошептал он, и комната поглотила его голос.

Твое…

Этот голос был не голосом, но мыслью. Была ли это собственная мысль Корландриля или чья-то еще?

— Я буду Скрытой Смертью.

Скрытой Смертью…

Мысль-эхо длилась мгновение и исчезла, не оставив никакого следа в его памяти.

Корландриль надолго уставился на доспехи, размышляя о том, кто создал их, кто владел ими, что за враги пали от руки тех, кто носил их.

Ответы…

Время сомнений и размышлений закончилось. Хорошо это или плохо, но Корландриль пришел в это место — или его привели сюда? — именно здесь все и переменится. Для того, кто так боялся перемен, это — окончательный ответ. Он больше не будет меняться. Он станет Скрытой Смертью и останется ею, пока его не убьют. Он сдавался с готовностью, оставив сомнения позади, больше не нужно будет отчаянно стараться приспособиться, и война внутри завершится перемирием.

Все, что ему оставалось сделать, — принять то, чем он стал, и надеть доспехи.

— Война, смерть, кровь — вот и все, что остается. Я — экзарх Корландриль.

Экзарх Морланиат.

Это имя ничего не значило для Корландриля, не считая далекого всполоха воспоминания, но он не мог понять, что это. То ли это чье-то воспоминание о мифе, которое он когда-то услышал, то ли это имя, которое держат для себя и ни с кем не делятся.

Время пришло.

Снимая доспехи со стойки, он шептал мантру, которая позволит ему закрепить боевую маску навсегда. Незваные слова менялись на пути между мозгом и языком, но он произносил их уверенно, как если бы именно так и собирался их говорить всегда.

— Мир нарушен, согласие уступает место раздору, остается только война.

Когда он надевал первые фрагменты доспехов, к нему присоединился голос-тень.

— А теперь мы облачаемся в одеяние кровавого Кхаина как истинные воины.

— А теперь мы облачаемся в одеяние кровавого Кхаина как истинные воины.

В его сознании мелькали образы — воспоминания не из его жизни. Его мозг жгла боль, он словно растягивался, чтобы вместить в себя события целой — новой — жизни. Лица друзей, которых он никогда не встречал, родителей, которые его не создавали, врагов, которых он никогда не убивал. Такое множество мертвых лиц, тысячи — в стремительном потоке страданий и смерти, и на всем его протяжении в ушах Корландриля раздавался торжествующий хохот.

И, наконец, мгновение полной черноты, агония и конец.

Словно автомат, Корландриль продолжал надевать доспехи, следующая строка мантры слетала с его губ почти неслышным шепотом, и ее подхватывал другой голос в его голове.

— В железную кожу Кхаина мы облекаемся для битвы, пока внутри полыхает огонь.

— В Железную Кожу Кхаина Мы Облекаемся Для Битвы, Пока Внутри Полыхает Огонь.

Новая буря воспоминаний, еще больше боли, больше смертей. Корландриль попытался сосредоточиться на чем-то, известном ему, как его собственная жизнь.

Он провел пальцами по сапфировым волосам Ориелли, целуя ее шею, огонь костра подсвечивал ее скуластые щеки.

Нет! Это — не его воспоминание. Он никогда этого не делал. Он никогда не знал Ориелли. Корландриль попытался вновь, но из него продолжала выплескиваться мантра, и его смыла очередная приливная волна ложных воспоминаний.

— Железная кровь Кхаина, в которой мы черпаем свою силу, разрастается внутри нас.

— ЖЕЛЕЗНАЯ КРОВЬ КХАИНА, В КОТОРОЙ МЫ ЧЕРПАЕМ СВОЮ СИЛУ, РАЗРАСТАЕТСЯ ВНУТРИ НАС.

— Война надвигается на нас, мы несем ее темное бремя на своих широких плечах.

— ВОЙНА НАДВИГАЕТСЯ НА НАС, МЫ НЕСЕМ ЕЕ ТЕМНОЕ БРЕМЯ НА СВОИХ ШИРОКИХ ПЛЕЧАХ.

Личность Корландриля становилась все меньше и меньше, обращаясь в точку, и ее захлестнула волна личностей из камней души. Он словно тонул во мраке, отчаянно молотя руками, чтобы сохранить какое-то самоощущение, борясь с потоком, заливающим его хрупкий разум.


— Встань перед Кхаином, уверенный в нашем призвании, свободный от всех сомнений и страха.

— ВСТАНЬ ПЕРЕД КХАИНОМ, УВЕРЕННЫЙ В НАШЕМ ПРИЗВАНИИ, СВОБОДНЫЙ ОТ ВСЕХ СОМНЕНИЙ И СТРАХОВ.

Мертвецы исчислялись десятками тысяч. Бессчетные жизни уничтожались руками тех, кто носил эти доспехи. Существа всех рас, часть из них — воины, многие — нет. Жертвы кровавых убийств Кхаина.

Корландриль стенал, отдавая остатки сострадания тем, кто был убит, ничего не оставляя будущим жертвам.

— Мы не убегаем от смерти, мы шагаем в тени Кхаина, гордо и без страха.

МЫ НЕ УБЕГАЕМ ОТ СМЕРТИ, МЫ ШАГАЕМ В ТЕНИ КХАИНА, ГОРДО И БЕЗ СТРАХА.

МЫ НАНОСИМ УДАР ИЗ МРАКА, КАК БЫСТРЫЙ СКОРПИОН, СМЕРТОНОСНЫМ ПРИКОСНОВЕНИЕМ.

СМОТРИ НЕ ОДНИМИ ГЛАЗАМИ, НО ПОЗВОЛЬ ИЗЛИТЬСЯ ЯРОСТИ, ДАЙ ДАРУ КХАИНА ПОДБОДРИТЬ СЕБЯ.


Корландриль почти исчез, словно горстка пылинок кружилась в безбрежном океане сознания.


Морланиат вернулся. Экзарх открыл глаза, которые были закрыты целый век, и повернулся к огромному двуручному жалящему клинку, висевшему на стене позади него. Взяв его, Морланиат вспомнил название оружия: Зубовный Скрежет. Подобно встретившимся старым влюбленным, Морланиат и гигантский цепной меч стали одним целым, экзарх поглаживал рукой оружие. Кончики его пальцев танцевали вокруг острия каждого лезвия. Приняв стойку готовности, Морланиат заставил оружие ожить, пробудив от долгого сна. Его урчание было таким же легким, как в тот день, когда оно впервые было окрещено в крови. Вместе они снова принесут смерть.

ВОЗРОЖДЕНИЕ

В разгаре Войны в Небесах у Кхаина было множество сторонников. Они были заклятыми врагами Детей Эльданеша и Ультанаша из-за того, что жажда крови полностью овладела ими. Однако один за другим чемпионы Кхаина погибали. Кхаин не отказывался от своих слуг так легко и держал у себя их души, оснащая доспехами и оружием, чтобы продолжать войну. Хотя они были столь же кроваворукими, как их хозяин, и эти воины тоже терпели поражение и гибли. И все же Кхаин не отпускал их. Несмотря на угрозы и пытки Кхаина, бог-кузнец Ваул больше не стал ковать доспехи и оружие, чтобы Кроваворукий бог мог воссоздавать свои войска. Кхаин не выпускал из своей хватки тех, кто поклялся в верности его делу, и сдавил их вместе своим железным кулаком, чтобы несколько воинов могли сражаться как один, разделив между собой оружие, которое бог сумел предоставить.

Исполнившись ярости Кхаина, воины-призраки уничтожили многих детей Эльданеша и Ультанаша. И все же так велик был их гнев, что эти призраки стали драться между собой. Каждый из призраков, соперничая с остальными, стремился захватить полный контроль над целым, и, в конце концов, они разделились. Призрачная армия Кхаина прекратила существование, так как призраки в конечном счете бежали, ускользнув из его хватки.


Здесь одни лишь кости и черепа, из грозовых небес хлещет кровавый дождь, над бесконечной равниной стоит лязг клинков и несутся вопли умирающих.

Он с трудом пробирался среди костей, то и дело скользя и падая. Он размышлял над тем, где оказался и куда теперь податься, и видел вокруг только смерть. Он пытался кричать, но ветер срывал с его губ слова и уносил их прочь. Он потерялся. Остался один. Как же его зовут? Кто он?

Он осматривал черепа, большие и маленькие: эльдара, человека, триишана, орка, демиурга, тиранида и многие другие. В их глазах светились крохотные колдовские огоньки. Он подобрал уродливую голову с резко выраженным хоботом, широко поставленными глазами, с гребнем из костных узелков поперек бровей. Заглянув в ее глаза, он соединился с остатками души внутри.

Небо полыхало всполохами черных языков пламени, а развалины поселения чужаков со всех сторон полосовали ослепительные желтые лучи. Высыпав из своих башен на сваях, кривоногие хрекхи бежали с тарахтящими винтовками в длинных руках. Он легко отпрыгнул в сторону и помчался через вялую реку, разбрызгивая во все стороны грязную воду. Тяжелые гравициклы «Випера» с визгом пролетали мимо, их стрелки, ведя рассеянный лазерный огонь по лесу и каменным башням, косили хрекхов десятками. Он выпрыгнул на дорожку, пролегавшую над мелким озером, легко перенеся свое тело через поручень. Воины Скрытой Смерти последовали за ним, потрескивая мандибластерами и паля из сюрикеновых пистолетов. Преследуемый мерцающими гравициклами Сверкающих Копий, вождь клана хрекхов влетел за угол, оглядываясь через плечо. Он набросился на хрекха, вогнав Зубовный Скрежет между болтающихся сосков, так что он вышел со спины. Выдернув жалящий клинок из трупа, он пинком отправил его в воду.

Череп выпал из его пальцев, и воспоминание исчезло.

Сколько тысяч смертей здесь собрано? Как ему найти ту, которую он узнает?

Он поднял другой череп, человеческий, но при первой же вспышке воспоминания понял, что не имеет к нему отношения. Швырнув его наземь, он наступил на него, но череп отскочил в сторону из-под его босой ноги.

Где-то там находится его память. Нужно продолжать поиски.


Тусклый свет отражался от псевдокаменных стен комнаты. Опустив взгляд, он увидел на полу песочные отпечатки ног. Его отпечатки. Это сбивало с толку. Три поколения он ожидал в этой комнате, ждал, что его найдет тот, кто ответит на зов.

Кто же он?

Мы — Морланиат.

Это — его мысли, но не только его одного. Другие смотрели его глазами вместе с ним, сжимали его пальцы вокруг рукоятки длинного цепного меча в руке, ощущали свист воздуха, входящего в его легкие.

— Кем я был?

Мы Были Морланиат, И Идсресаил, И Леккамемнон, И Этруин, И Элидхнериал, И Неруидх, И Ультераниш, И Корландриль.

Корландриль.

Это имя сосредоточило на себе его внимание. Это не единственное его имя, но оно — самое последнее. Это тело, эти конечности и мозг, и нервы, и кости, — все они назывались Корландриль. С этим знанием он погрузился в свои воспоминания в поисках правды о том, что произошло.

Он ждал. В течение неопределенного промежутка времени была только душа. Тело Ультераниша сразили. Они принесли доспехи сюда — Кенайнат, Аранарха, Лируиет и другие экзархи Жалящих Скорпионов. Двери засыпало песками, и свет исчез. Это не имело никакого значения. Кто-то придет, раньше или позже. Что есть время? Бессмысленная мера смертных.

Храм содрогнулся. Крохотное движение. Он очнулся. Он ощущал гнев. Храм наполнился им. Аватар поднялся. И все же никто не пришел. Он снова ощутил сонливость.

Аватар вновь освободился, пробудив его душу. Никто не пришел. Он не спал. По храму эхом прокатился шепот. Он донесся издалека, такой тихий. Он слушал и учился. Один придет. Он слышал мысли Новичка. Он разделял гнев и ярость Новичка, ощущал боль его раны. Он понял: скоро. Скоро он придет.

Он ждал.

Пески сместились. Новичок приближался. Его мысли звенели в комнате, словно цимбалы.

Приди Ко Мне. Я — Покой. Я — Решение. Я — Конец.

Серебряная цепь между ними укоротилась, и он потянул сильнее. Храм отозвался и отбросил наносы, накопившиеся за время жизни предыдущих поколений. Быстро. Так быстро.

Новичок вошел. Он узнал самого себя. Он прикоснулся к его доспехам, и две его части стали на мгновение одним целым.

Ты — это мы, и мы — это ты.

— Это — мое, — сказал он, и услышал, и ответил. Твое…

Новичок заговорил, и он слушал. — Я буду Скрытой Смертью. — Скрытой Смертью…

Последовала минута сомнений, размышления. Он понимал, чего он искал. Он всегда искал того же самого. Он был тем, что он искал.

Ответы…

Новичок взял доспехи, и Морланиат начал читать мантру. Славное возвращение было близко.

Теперь он понял, откуда пришел. Он был не-Корландриль. Он был не-Морланиат. Он был обоими, и, кроме того, остальными. Он был всеми, и они были им.

Он изучил свои воспоминания. Все они принадлежали ему, но некоторых он прежде не видел. Время пролетало в расплывшемся пятне старых отношений, проигранных и выигранных сражений, длинных и коротких дружеских отношений, поверженных и удравших врагов, любви и ненависти, рождений, романов, разочарований, старых надежд и новых мечтаний и полудюжине мучительных смертей. Он без усилий переносился от одного воспоминания к другому, не ища ничего конкретного.

И тут одно из них заставило его остановиться. Лицо, которое он знал. Он узнавал все лица, но это было из старых воспоминаний, прежде неизвестных этому телу. Он присоединил к лицу имя.

Бехарет.

Это не совпадало с остальными воспоминаниями. Бехарет этого тела был Жалящим Скорпионом. Бехарет из этого воспоминания был чем-то другим. Он поискал в более ранних воспоминаниях начало этой истории.

Он был Ультеранишем — сосудом скудельным — перед этим действующим. Они находились в паутине, на корабле. Через высокие арочные окна он наблюдал за ярко светящимися ручейками психической энергии, которые, кружась, проносились мимо.

Зазвучал сигнал тревоги. В паутине оказалось что-то еще. Он был одним из Скрытой Смерти, воином, готовым защищать звездный корабль. Не-Неруидх был экзархом. Он переносился от одной мемо-нити к другой, наблюдая за собой как экзархом и видя себя глазами экзарха. Воины Скрытой Смерти последовали за своим экзархом во внешние проходы, ожидая нападения. Борт о борт с их кораблем оказалось другое судно, зловещее отражение их боевого корабля — из Комморры. Резаками и психосиловыми полями они пробили корпус — толпа участников налета, вооруженных осколковыми ружьями и потрескивающими клинками. Аспектные воины дали им отпор, впереди была Скрытая Смерть.

Он встретился мечом к мечу с жестокоглазой ведьмой — одной из Утраченной Родни, почти обнаженной, за исключением нескольких тонких ремешков и изогнутых наплечников. Противница была быстрее, два ее кинжала стремительно летали вокруг его цепного меча. Его броня принимала на себя основную тяжесть ее ударов, при этом от клинков разлетались искры энергии. Он поднял к ее лицу пистолет, и она наклонилась навстречу взлетевшему острию его цепного меча. Лицо ведьмы разделилось надвое, и она рухнула на пол, от ее прекрасных черт осталось лишь кровавое месиво.

За ведьмами последовали другие. Они были в броне, похожей на его доспехи, но окрашенной в черные и белые цвета. Он сразу же узнал их. Инкубы. Искажение аспектов Кхаина, деградировавшие и аморальные. Наемники без принципов и кодекса чести.

В ярости он бросился на ближайшего из них, устремив цепной меч к голове, закрытой шлемом. Инкуб отклонился назад, его силовая глефа взлетела вверх, отражая атаку. Повернувшись, инкуб нанес удар ногой ему в корпус, и он покачнулся. Его цепной меч, сверкнув по восходящей, отбил удар в грудь, и сияющий наконечник глефы проскрежетал вдоль его правого плеча.

Воины расходились и кружили, то делая обманные выпады, то яростно атакуя друг друга. Глазные линзы инкуба светились желтым призрачным светом. Рассвирепев, он обрушил на противника шквал атак, поливая его из мандибластеров и нанося многочисленные удары цепным мечом то слева, то справа. Инкуб пригибался и уклонялся от всех ударов, и наконечник его глефы выписывал восьмерки перед Жалящим Скорпионом.

Случайная очередь из пистолета Ультераниша попала инкубу в бедро. Он продолжил атаку стремительной серией ударов в голову и горло, и каждый из них инкуб отбивал в последнее мгновение древком своего оружия. Внезапно изменив направление удара и развернувшись влево, Жалящий Скорпион всадил зубья цепного меча в нижнюю часть спины инкуба, обломки разодранных доспехов брызнули на пол.

Обратный взмах мечом увенчался скользящим ударом по голове инкуба, отсек часть доспеха, разбил левую глазную линзу и открыл взгляду Жалящего Скорпиона существо, скрывавшееся под доспехами.

Инкуб бросил на него взгляд, полный ужаса, и, пытаясь защититься, поднял перед собой руку. Это было лицо воина, которого не-Корландриль знал как Бехарета.

У Жалящего Скорпиона не хватило времени на смертельный удар — с пиратского судна хлынула новая толпа воинов, и Скрытая Смерть закружилась в бурлящем вихре отчаянной схватки.

Воспоминания Ультераниша и не-Ультераниша не проливали света на то, что случилось потом. Он погрузился в прошлое не-Неруидха.

— Он должен быть принят, учеников не отвергают, это — не выбор. — Кенайнат стоял в Палате автархов с не-Неруидхом, Аранархой, Лируиет, Кадонилем и Эльронихиром. Рядом с экзархом Смертельной Тени стоял бывший инкуб, Бехарет, опустив взгляд, спокойный и безмолвный. На нем была простая белая мантия из Палат Исцеления с несколькими выправляющими душу драгоценными камнями — для ускорения восстановления.

— Он — враг, один из темных. Он не может быть одним из нас! — горячился Кадониль.

— Это — не обсуждение, я сделал окончательный выбор и не изменю его.

— Ты верно говоришь, он — твой, — сказала Лируиет, ее голос был спокойным, но твердым. — Наблюдай за ним непрестанно, никому не говори, заставь работать изо всех сил.

— Он будет молчать, никто, кроме нас, никогда не узнает тайну Скорпиона, — заверил их Кенайнат.

Кадониль с отвращением на лице вылетел из зала, Аранарха ушел, не проронив ни слова. Оставшиеся экзархи кивнули в знак согласия и покинули зал.

Хотя он всегда знал это, воспоминание оказалось для него потрясением. Бехарет, с которым он подружился, которому доверял в бою, был не с Алайтока. Он был даже не с миров-кораблей.

Он чувствовал себя преданным. Кенайнат держал это в тайне от всех них, взяв с Бехарета клятву хранить молчание, чтобы защитить свою репутацию.

Опрометчиво.

Это Было Решено Большинством. Вы Не Можете Пересматривать Это Решение.

Это Всегда Было Сомнительно, Но Вы Же Меня Не Слушали.

Ты Испытываешь Сомнения По Любому Поводу.

Тихо! — подумал не-Корландриль.

Голоса умолкли, Морланиат напрягся. Кто-то приближался к храму.

— Привет! — произнес дрожащий голос.

Поприветствуй Его.

Пусть Обождет.

Кто это?

Твой Первый Ученик.

Тот, Кого Нужно Учить.

Так скоро?

Так Всегда Бывает. Новому Экзарху Нужны Приверженцы. Храм Взывает К Ним. Волнует Их Кровь. Большинство Глухи К Моему Призыву. Их Станет Еще Больше В Недалеком Будущем.

Как мне учить их?

Мы Уже Многих Учили. Вспоминай.

Это — Первый Из Многих. Скрытая Смерть Воспрянет Вновь.


Дрожащими руками Морланиат снял свой шлем. Медленно и педантично он расстегнул застежки своих доспехов и снял их часть за частью, с благоговением водрузив каждую на свое место на стойке.

Другие голоса умолкли, но их присутствие ощущалось по-прежнему. В его голове все так же оставались имена тех, кого он никогда не встречал, лица, которых он никогда не видел этими глазами, враги, сраженные в кровавых битвах не этими руками.

Одетый в комбинезон, Морланиат повернул налево, зная, что ступени под аркой ведут прямо в главную залу храма. Он ощущал присутствие своего первого последователя, взволнованного, разочарованного и сердитого. Такого же, каким был и он.

Поднявшись по лестнице быстро и бесшумно, он вошел в главную залу позади претендента. Новичок молод — моложе, чем был он, когда пришел к Кенайнату. Он чувствовал его тревогу — она исходила от него волнами.

— Мы — Скрытая Смерть, ты прислушался к нашему зову, ты, кто испытывает тревогу. — Морланиат с трудом узнавал свой голос и был не уверен, что это он произнес те слова. В них был ритуальный ритм, эти слова в прошлом звучали так часто, что они произнеслись сами собой.

— Мне приснилась река крови, и я в ней купался, — жалобно проговорил молодой эльдар, не сводя глаз с Морланиата, который медленно пересекал залу.

— Сны о смерти и кровопролитии — жаркое прикосновение Кхаина к твоему разуму, острая жажда битвы. Это и привело тебя ко мне, экзарху Морланиату, хранителю этого храма. Я поведу тебя к истине, возьму тебя на тот темный путь в тени твоего разума.

— Я боюсь, экзарх. — Подобострастие юноши было и живительным, и тем не менее знакомым. Как аспектный воин Морланиат быстро привык к подозрительности и опасениям со стороны тех, кто не шел Путем Воина. Теперь он — экзарх, которого боятся, но почитают.

Стиснув руку новичка в своей, он потянул за нее, подняв его на ноги. Уставившись на будущего воина долгим взглядом, он оценивал его настроение. Интересно, а он казался Кенайнату таким же жалким? Таким невежественным, боящимся самого себя.

— Путь будет кровавым. Ты пойдешь рядом с Кхаином и можешь не дойти до конца.

Эльдар молча кивнул, теребя пальцами свободную мантию, которая была на нем.

— Ты страждешь проливать кровь и нести смерть, ты должен стремиться к самообладанию. Мы поможем тебе обрести боевую маску, высвободим твой дух смерти, чтобы он не мог скрываться. Ты будешь держать в узде его гнев, он больше не будет порабощать тебя, и ты обретешь свободу.

— Почему это случилось со мной? — Такой знакомый вопрос. Он помнил, как этот вопрос слетел с его губ, как его задавали еще многие, похожие на него. Почему каждый из них считает, что не похож на других? Неужели они в самом деле полагают, что были свободны от прикосновения Кхаина, или что придет время, когда с хваткой Кхаина будет навсегда покончено?

— Это бывает не так уж редко — мрачнейшее расположение духа, которое пробуждает желание действовать. Ты — всего лишь смертный с присущей тебе природой, на благо это или нет. Научись принимать этот дар, возлюби темное наследие Кхаина, и ты овладеешь им.

— Я… Я так слаб, — всхлипнул эльдар.

— Слабее не бывает, поэтому мы сделаем тебя сильным, достаточно сильным, чтобы достичь цели.

Морланиат направился к сводчатому проходу, который вел в центральный коридор храма и сделал знак претенденту следовать за ним.

— Ты слаб телом и духом, полон сомнений и печали, но мы избавим тебя от них. Простись с чувством вины, сожалениями и жалобами, как подобает истинному воину.

Он вывел юношу наружу, в жар пустыни, и объявшее его тепло было словно приветствием родного дома. Здесь он впервые обучался как Жалящий Скорпион под началом Нелемина, которого учил сам Карандрас, лорд-феникс. Из жизни в жизнь он приходил сюда, сначала — учиться, затем — учить, заново открывая себя каждый раз как воплощение непрерывной связи с теми, кто основал аспект Жалящих Скорпионов.

— Я — Милатрадиль.

Морланиат окинул юношу внимательным взглядом.

— Ты — Милатрадиль из Храма Скрытой Смерти, Жалящий Скорпион.


Ночь в пустынном куполе была сухой и холодной. Морланиат стоял у дверей храма и смотрел на пески, ощущая себя дома. Поля купола приглушали свет умирающей звезды, пропуская только слабое алое мерцание, которое освещало непрестанно движущиеся под искусственными ветрами дюны. Неизменные, но меняющиеся, как Морланиат. В начале каждых суток, во время пробуждения он окидывал взором свою территорию. Целую вечность это было его место. Это все еще его место — в этом новом теле.

Храм предупредил его о присутствии Кенайната и Аранархи. Он почувствовал, как они пересекают порог, входя из туннелей нижнего уровня. Морланиат повернулся и, направившись в свои комнаты, зашагал, не задумываясь, по истертым ногами проходам и древним ступеням.

Два экзарха, одетые в свободные мантии, ожидали в его личном арсенале, их камни души освещали полумрак.

— С долгожданным возвращением из дремотной пустоты, с новой жизнью внутри, — произнес Кенайнат с вежливым поклоном.

Морланиат улыбнулся.

— Так приятно вернуться, ты хорошо тренировал это тело, я полностью восстановился.

— И все же этот дух был слабее, он был обречен на то, чтобы идти по этому пути вместе с нами, — сказал Аранарха.

— Кто-то другой всегда приходит, рано или поздно, такова природа дара Кхаина.

Морланиат почувствовал, как его новый ученик зашевелился в комнате наверху. Снаружи, по всему Алайтоку, другие эльдары реагировали на его присутствие, обеспокоенные своими мыслями, опасаясь своего гнева. Они пока еще не знают этого, но вскоре они придут к нему.

— Вы чувствуете его страдание, его мрачную участь, жжение в его крови?

Экзархи кивнули.

— Из него выйдет прекрасный ученик, он полон ярости, обида, которую он испытывает, — ключ к нему, — заметил Аранарха. — Он будет яростно тренироваться, ты должен за ним хорошенько присматривать, умеряй его пыл, проявляя настойчивость.

Морланиат кивнул в знак согласия. Экзархи распрощались жестами, и он остался в одиночестве.

Он чувствовал повисший в воздухе взволнованный вопрос. Милатрадиль проснулся и ищет его. Нехорошо, если он начнет бродить по храму без сопровождения. Вдохновляемый своей новой жизнью, Морланиат отправился вверх по ступеням к своему новому ученику.


Приверженцы были усердны, их число возрастало. За последние шестьдесят дней к Милатрадилю присоединились Эурайтин, Локхирит и Нурианда, и они вчетвером внимательно воспринимали наставления Морланиата, который обучал их боевым ритуалам. По большей части обучение велось в стиле Скрытой Смерти, но местами стойки и удары слегка менялись под влиянием техники Смертельной Тени из опыта не-Корландриля.

Пустыня Скрытой Смерти была полной противоположностью влажным топям Смертельной Тени, но предыдущие жизни Морланиат провел в этом безводном куполе, так что легко приспособился к этой среде. Он заново учился тому, что уже знал, инстинкт душ, обитающих в его теле, без усилий вел его через дюны к тренировочным зонам, наводил на мысли о тех или иных испытаниях для последователей. Ему были хорошо знакомы прибежища песчаных змей, что скрывались под дюнами, пронзительный свист ветровой саранчи, следы снующих охотников-за-червяками и спиралевидные формы, оставляемые на песке их добычей.

Сняв доспехи, он разгуливал по дюнам, его ободряло ощущение, что он хорошо знает эти места, и присутствие в сознании других его личностей. Они всегда были при нем, хоть и бессловесны, неявно направляя его и подсказывая, куда и как.

Бывшие экзархи становились сильнее, когда Морланиат надевал свои доспехи. Их мучительные сомнения и бессознательное знание выражались вслух через камни души. Их советы иногда вступали в противоречие с предпочтениями Морланиата и даже — друг с другом, хотя все провозглашали верность общей цели.

По ночам Морланиат не спал, вместо отдыха он уединялся в своей комнате и надевал доспехи, чтобы дать отдых телу и пообщаться с другими своими личностями. Так, однажды ночью Морланиат надел доспехи, размышляя о том, каких успехов достиг его рождающийся отряд.

Ты Слишком Снисходителен К Своим Ученикам. Они Не Сосредоточены. В Твое Отсутствие Они занимаются Бессмысленной Болтовней.

Вздор! Мы Стремимся К Достижению Равновесия, А Не К Умножению Числа Экзархов. Разделение Войны И Мира В Их Сознании Продолжается Как Надо.

Изнуренный разум совершает ошибки. Я показываю им те преимущества, которые несет с собой умение управлять своими эмоциями, ту свободу, которую они обретут, когда сумеют отделить в своем сознании дух воина, когда взрастят свои боевые маски.

Чувствую В Этом Руку Кенайната. Он Слишком Сильно На Тебя Влияет.

Я Тоже Обучался В Смертельной Тени. Обучение Кенайната Дает Ощущение Перспективы и Предлагает Вызов.

Я буду учить так, как считаю нужным.

Безрассудно Так Быстро Отвергать Наш Опыт.

Я разделяю ваш опыт, это также и мой опыт. Скрытая Смерть возрождается вновь, но это займет некоторое время. Я проявлю терпение, как предложил Аранарха.

Еще Один Выскочка!

Ты Ему Завидуешь. Его Воины Любят Его. Отчужденность Всегда Была Твоей Слабостью.

Некоторые Умрут. Ни Учителю, Ни Ученикам Не Принесет Пользы Излишняя Привязанность Друг К Другу. Воины Приходят, И Воины Уходят. Скрытая Смерть Вечна.

И такой она останется под моим руководством. Теперь я — Скрытая Смерть.

Мы Увидим.


При всем терпении Морланиату страстно хотелось, чтобы его отряд завершил первые стадии тренировок. Он понимал, что, торопя события, можно поставить под угрозу все, и ожидал, пока все четыре ученика не оказались готовы, чтобы предпринять следующий шаг. Экзарх показал им доспехи, позволив каждому сделать свой выбор. Он испытал особое наслаждение, когда Милатрадиль выбрал доспехи, которые носил не-Ультераниш в свою бытность простым Жалящим Скорпионом. Это затронуло какие-то воспоминания, крупицу информации, к которой он прежде не обращался, — когда он выбирал свои первые доспехи, и сейчас они пересеклись с более старыми воспоминаниями.

Его первым побуждением было встать рядом с Элиссанадрин в поисках привычного, но он отверг этот порыв. Ему нужны перемены и обновление, а не спокойствие. Ему показалось, что он боковым зрением уловил сверкание в глазных линзах одного из доспехов. Корландриль повернулся к нему. Он ничем не отличался от остальных, но что-то в нем тронуло Корландриля.

— Этот, — сказал он, шагнув к доспеху. Встав рядом с ним, он повернулся к экзарху.

— Мудрое решение, ты выбрал славный доспех, который хорошо послужил нам, — сказал Кенайнат. — Теперь ты готов — телом, если не разумом, — надеть свой доспех.

— Который хорошо послужил нам?

Кенайнат говорил о самом себе, экзархе, а не о храме в целом. Когда-то он носил тот доспех, который выбрал Корландриль. Эта мысль заставила Морланиата задуматься о том, что, возможно, ему было суждено стать самим собой в тот миг, когда он впервые ступил в Смертельную Тень.

Он руководил облачением воинов в доспехи, обучая их мантре Скрытой Смерти, которую передали ему его предшествующие души, когда он надевал свои доспехи экзарха.

Так занимательно было наблюдать за реакцией своих учеников и видеть себя опять тем новичком, который впервые надел доспехи. Он вновь ощущал тот прилив могущества, силы, который захлестнул его, и первые проблески боевой маски, возникшие в тот миг.

Милатрадиль был наиболее активным. Морланиат ощущал, что его боевая маска уже совсем рядом. Экзарху придется внимательно наблюдать за Милатрадилем, страсть может его сгубить.

Нурианда и Эурайтин сомневались в большей степени, испытывая возбуждение и страх в равной мере, как и следовало. Локхирит боялся. Он испытывал страх перед своей собственной силой, боялся принять свою боевую маску, сдерживая прилив чувств, которым нужно было дать свободу, прежде чем научиться управлять ими. Морланиат решил, что на время составит пару из Локхирита и Милатрадиля, вместе они странным образом уравновешивают друг друга и приведут один другого к внутренней гармонии.

Когда воины оказались полностью одетыми, Морланиат вновь вернулся к ритуалам. Он двигался, не задумываясь, и называл стойки. Той частью сознания, что не была занята тренировкой, Морланиат размышлял, у кого из его последователей уже есть тени-противники, а у кого — нет. Они двигались, сохраняя устойчивость, точно выполняя движения, но не технику анализировал Морланиат, когда объявлял Клешню, Поднимающуюся из Тьмы. Он находился в связи с храмом, и через него с Жалящими Скорпионами, и теми, кто был сейчас перед ним, и всеми, кто приходил сюда прежде.

Он внимательно следил за выражениями их лиц и ощущал переживаемые ими чувства. Эурайтин был слишком сосредоточен на своем теле, тщательно контролируя каждое движение. Ему нужно больше довериться инстинкту, чтобы уделять внимание тому, что происходит вокруг. Нурианда являла собой образец равновесия: одновременно и кружащийся вихрь, и безмятежное озеро. Милатрадиль был рассеян, он слишком настойчиво стремился создать тень-врага. Морланиат ощущал присутствие свирепого зрительного образа по его жестам, решительной направленности его мыслей и легкой зажатости в технике. Локхирит действовал все еще неуверенно, мысленно упреждая свое тело, его взгляд блуждал от Морланиата к его товарищам, он слишком много видел вокруг, чтобы целиком погрузиться в битву.

Прогресс налицо, но впереди еще очень долгий путь.


Морланиат размышлял, дав покой телу в доспехах, тогда его души обдумывали события дня. Внезапно их размышления были прерваны. Кто-то приближается.

Морланиат ощутил некое присутствие на границах своих владений, у главного входа в его пустынный купол. Это был не претендент, хотя он почувствовал, какое напряжение испытывает этот посетитель. Это — не экзарх: он бы тут же узнал своего. В нем есть что-то знакомое, некое сходство с кем-то, упрятанным в его воспоминаниях, но в то же время есть и отличие, так что он мог определить его местонахождение. Этот субъект приблизился, затем ушел и подошел снова. Чувствовалась его нерешительность, смесь страха и сомнения.

Он открыл глаза, ощутив какую-то перемену.

Все еще в доспехах, Морланиат взял в глубинах храма небесный катер и помчался через пустыню, оставляя за собой столб пыли. Он летел прямо к главному входу, ему казалось, он вот-вот узнает, кто это, но ответ по-прежнему ускользал. Спешившись, он отворил широкие двери мысленной командой.

Ясновидица резко обернулась, ошеломленная его появлением. Она одета в длинную черную мантию, кромку и обшлага которой украшают вышитые серебряные и белые символы. Она нервно сжимала мешочек на поясе, а в широко раскрытых глазах читалось удивление и отвращение.

Он узнал эти глаза. Это Тирианна.

О, Это Она. Смутьянка, Та Самая.

— Это ты, Корландриль? — спросила она.

— Я — не Корландриль, хотя он — часть меня, я — Морланиат.

Тебе Следует Говорить «Мы». Это Очень Невежливо — Игнорировать Остальных Из Нас.

Мы — Единое Целое. «Я» — Правильно.

Не Обращай Внимания На Обоих. Этот Спор Никогда Не Кончится.

Тирианна, ссутулившись, отступила на шаг.

Чего Она Хочет?

Она Не Имеет Никакого Отношения К Этому Месту. Отошли Ее Отсюда!

Посмотри, Как Она Нас Боится.

— Зачем ты беспокоишь нас, являясь сюда непрошеной, нарушая драгоценную тишину?

— Это была ошибка. Мне не следовало приходить. Ты не можешь мне помочь.

Тем лучше.

Она Уже Пробудила Нас. Мы Ничего Не Потеряем, Дав Ей Высказаться.

Мы Уже Потеряли Достаточно Времени. Пусть Уходит.

Она Может Вернуться И Вновь Нас Обеспокоить.

— Раз ты пришла сюда в поисках совета и истины, высказывайся свободно. Быть может, я помогу тебе, если у тебя трудные вопросы, возможно, я смогу на них ответить.

Приблизившись, Тирианна посмотрела мимо Морланиата, вбирая в себя зрелище обширной пустыни. Ее взгляд вернулся к экзарху.

— Мы можем поговорить где-нибудь еще?

Всегда Одно И То Же. Ясновидицы Хотят Знать Все.

Не Впускай Ее. Ее Здесь Не Ждут.

Храм Пропитан Воспоминаниями О Кровопролитиях. Ей Нельзя Идти Туда.

— Храм не подходит, ясновидицы рискуют, входя туда, а я терпеть не могу уходить отсюда.

— Может, пройдемся немного? Мне неловко обсуждать что-то на твоем пороге.

Морланиат отвернулся и пошел, предполагая, что она последует за ним. Пески смещались под его ногами в ботинках, но он, сохраняя равновесие, целеустремленно шагал к неглубокому оазису, который умеренно подпитывался ирригационными сетями, проложенными под песками. Заросли краснолиственного кустарника скрывали водную кромку, из листвы выглядывали яркие белые звезды цветов.

Вода была недвижна. Иногда он приходил сюда поразмышлять без своих спутников. Сегодня он впервые появился здесь в сопровождении всей команды. Память заработала сама собой, на мгновение затопив его воспоминаниями об этом уголке, когда каждый из духов ухватился за какое-то далекое событие, стремясь вновь пережить его. Он оттолкнул их и жестом пригласил Тирианну сесть рядом с безмятежным прудом.

— Это… мило. — Осмотревшись по сторонам, она села, собрав складки мантии с одной стороны, ее черные волосы были перекинуты через плечо, а голова отклонена в противоположную от Морланиата сторону.

— Это — рождение в смерти, надежда в безнадежности, жизнь средь пустоши. — Она не смотрела на него, когда он говорил. Тирианна задумчиво уставилась в воду, по поверхности которой скользили насекомые.

— Я предвижу тревожные времена для Алайтока, возможно, и что-то похуже.

Ясновидица Предвидит Неприятности? Такова Природа Вещей.

Послушайте, Что Она Скажет.

Это — Потеря Нашего Времени. Нам Следует Пробудить Воинов И Начать Тренировать Их Подкрадываться В Темноте.

— Ты теперь ясновидица. Вся твоя жизнь будет посвящена таким вещам, почему ты пришла ко мне?

— Мне говорят, что я ошибаюсь. Ясновидцы, совет Алайтока, не считают, что увиденное мною в магическом кристалле сбудется. Они говорят, что я неопытна и вижу несуществующие опасности.

Они Правы.

Высокопарна И Самоуверенна, Все Они Такие. Она Думает, Что Видит Нечто, Чего Они Не Могут Видеть. Они Не Могут Себе Представить, Как Можно Чего-то Не Заметить.

Не Все Они Такие.

Да-да, Все.

— Возможно, они правы, ты пока еще не так сильна, этот путь — внове для тебя. Я не вижу в этом своей роли, я экзарх здесь, а не член совета.

— Ты мне не веришь?

— Ты не представляешь мне никаких доказательств, да их и нет, а одна лишь вера — это прах.

Тирианна встала и подошла к пруду. Погрузив носок ботинка в воду, она вызвала рябь на поверхности. Эта рябь взбудоражила Морланиата. Это было место покоя, а Тирианна принесла смятение. Ничего не сказав, он наблюдал за тем, как капли стекали с ее ботинка, а она двигала ногой так, что они образовали в песке воронку.

— Я проследила судьбу Арадриана. — Морланиату понадобилось время, чтобы вспомнить это имя. Некто, бывший другом Корландрилю, неизвестный не-Корландрилю. Он отправил Корландриля в путь к этому месту. Тирианна продолжала, не останавливаясь. — Три наших судьбы переплетены. В большей степени, чем мы видели это до сих пор. Твоя судьба не окончена, но скоро завершится, его судьба — отдалена и спутана. Моя… Моя судьба — быть здесь и рассказать тебе об этом, чтобы привести в движение будущие события.

Причудливо И Неверно. Все Судьбы Переплетены.

— Что же именно ты увидела, какие видения принесут такую напасть, что они значат для нас?

— Арадриан находится во мраке, но для него есть также и свет. Но его тьма не ограничена только им. Она распространяется в наши жизни, и она поглощает Алайток. Я не знаю деталей, мое гадание на рунах пока несовершенно. Я чувствую, что он сделал что-то очень неверное и подверг опасности всех нас.

— Твои предостережения слишком неопределенны, в них нет сути, непонятно, как нам действовать.

Тирианна фыркнула, вложив в этот звук горькое негодование и мрачный юмор.

— Именно так и говорит совет. «Как мы можем готовиться против чего-то столь бесформенного?» — спросили они. Я сказала им, что более опытным провидцам следовало бы заняться нитью Арадриана. Они отказались, заявив, что это неуместно. Арадриан ушел с Алайтока, сказали они мне, и он больше их не заботит.

Кто Мы Такие, Чтобы Спорить?

Это — Не Наша Забота. Мы — Воины, А Не Философы.

Слушая все это, Морланиат испытывал недоумение. Совет был прав. Предпринимать какие-то действия, руководствуясь таким видением — то же, что опираясь на необоснованный слух. В его памяти всплывали другие воспоминания, восстанавливая образ Тирианны. Она всегда добивалась внимания, стремилась быть в центре событий. Неудивительно, что она еще не справилась с этим изъяном своего характера, и теперь пыталась собрать публику сообщениями о некоем личном прозрении судьбы Алайтока.

— Продолжая свои занятия, погрузись в это, найди свои ответы.

— Боюсь, на это нет времени. Это неотвратимо. Мне не хватает силы и подготовки, чтобы увидеть далеко.

Она Так Слаба, Как Же Остальные Не Увидели Это Бедствие?

Это Хорошая Мысль. Ее История Незакончена. Отошли Ее Прочь!

— Другие не увидели этого, твоей новой катастрофы, те, что сильнее тебя. Я должен согласиться с ними, теми, кто уже шел по этому Пути, кто видит дальше тебя.

— Это такая мелочь, то, что делает Арадриан. — Остановившись, она взяла щепотку песка и потерла пальцами, ссыпая ее на землю, пока у нее не осталась одна-единственная песчинка. Она сбросила ее в воду пруда. — Такая крошечная зыбь, мы едва можем ее разглядеть, но тем не менее это зыбь. Анархия истории говорит нам, что значительные события могут начаться с самых незаметных и обычных.

— Я не могу тебе помочь, у меня нет влияния на совет, и я согласен с ними. Возвращайся к своим занятиям, забудь об этом помрачении сознания, я не буду тебе помогать.

Она впервые посмотрела на него — взор ее был затуманен, губы дрожали.

— Я опасалась худшего, и ты доказал, что я была права. Корландриль не умер, но он исчез.

— Что ты некогда и предсказала: мы оба изменимся, к лучшему или к худшему. Я — Морланиат, ты — Тирианна, Корландриля больше нет. Удовлетворись этим, не преследуй тени, за ними — лишь тьма.

— Ты помнишь, что мы с тобой некогда разделяли?

— Я помню это хорошо, мы с тобой совершенно ничего не разделяли, у меня нет для тебя ничего.

Выпрямившись, Тирианна провела по щеке пальцем в перчатке, слеза впиталась в мягкую ткань.

— Ты прав. Я уйду и больше не буду думать о тебе.

Подобрав мантию, она зашагала вверх по окружающей оазис дюне, направившись к главному входу. Последовав за ней на небольшом расстоянии, Морланиат остановился на гребне дюны и смотрел, как она уходит. Провидица дошла до врат, и Морланиат открыл их усилием воли. Когда она ушла, он закрыл за ней врата.


Зубовный Скрежет гудел в руках Морланиата, который рассекал воздух красивыми взмахами. В храме все было тихо, не считая звуков, издаваемых клинком, и шагов экзарха по камню пола. Все его последователи спали, изнуренные дневными тренировками. Лишь их сны, окаймленные кровью и окрашенные смертью, нарушали спокойствие. Морланиат улыбнулся.

Завершив тренировку, он вернул клинок на его законное место. Приняв положение покоя, экзарх подумал о визите Тирианны.

Не слишком ли пренебрежительно мы к ней отнеслись?

Ты Предоставил Ей Все Возможности, Чтобы Высказаться. Мы Остаемся При Своем Мнении.

У Нас Другие Заботы. Не Наше Дело Спорить С Ясновидцами. Пусть Этим Занимаются Автархи.

Она пришла к нам как друг.

Мы — Экзархи. У Нас Нет Друзей. Она Пришла К Нам В Отчаянии, Когда Все Другие Отвергли Ее. Это Позор.

Тогда я прошу не ради нее, но ради Алайтока. Если то, что она говорит — правда, это сулит нам что-то плохое.

То, Что Она Рассказывает, — Это Фантазия. Больше Не Думай Об Этом.

Если Должна Быть Война, Мы Будем Сражаться. Мы Тренируем Наших Воинов Для Битвы. Больше Мы Ничего Не Можем Делать. Вот Что Значит Быть Экзархом.

Ну Вот, Опять Это «Я». Эта Индивидуализация Неуместна.

Я — все еще я, и Морланиат и не-Корландриль. Я приму собственное решение.

Быть Экзархом — Это Значит Понимать, Что Такое Жертва. Сумерки Бесконечного Круговорота — Это Не Для Нас. Тьма — Вот Наше Владение. Если Выйдет Так, Что Это Тело Умрет, Мы Будем Существовать По Прежнему. Такова Награда За Нашу Жертву.

Не Вмешивайся В Чужие Дела. Это Не Одобряется, И Это — Не Наш Долг.

Мы Не Понимаем Ее Побуждений. Если То, Что Она Говорит, Окажется Правдой, Нас Об Этом Уведомят. Если Это — Неправда, То Наше Вмешательство Угрожает Разногласиями.

Меня это тревожит. Если наши с Арадрианом судьбы все еще переплетены и об этом пока неизвестно, то было бы мудро принять во внимание ее предупреждение.

Ясновидицы Всегда Говорят О Судьбе. Их Послушать — Так Это Причина Всему На Свете. Иногда Что-то Происходит Без Замысла. Все Воины Это Знают. Мы Тренируемся, Совершенствуя Наше Мастерство, Но В Природе Войны Появление Случайного И Неуправляемого.

Именно Тирианна и Арадриан направили меня этим курсом, к нашему возрождению, к возвращению Скрытой Смерти. Я чувствую, вероятно, что мое и их будущее не полностью разделено.

Тогда — Что Случится, То Случится. Пусть Ясновидицы Охотятся За Вероятностями, Мы Будем Иметь Дело С Последствиями.

Теперь вы хотите подчиниться судьбе.

Этот Спор Неуместен. Она Отвлекает Внимание. Игнорируй Ее.

Я Согласен. Сосредоточься На Тренировке Наших Воинов.

Морланиат снял доспехи, но не сумел избавиться от смятения, его раздосадовали противоречия, которые вызвала Тирианна. В то время, как сами мысли Морланиата тускнели и становились воспоминаниями, их воздействие продолжалось, и это сбивало его с толку. Вопрос о вере был для него особенно мучительным. Он видел ее убежденность, но не придал ей значения. Какой бы ни была действительность, она определенно верила, что должно произойти нечто ужасное.

Его раздражало то, что он был бессилен, или это так казалось. Он — полностью в руках ясновидцев, а они предпочли ее игнорировать.

Морланиат сосредоточился на этом ходе мыслей. Он испытывал неприязнь не по отношению к действиям Тирианны, но по отношению к бездействию совета. Часть его слишком жаждала принять их заключение. Подчиняться, слепо соглашаться — против самой его природы, и сейчас — в большей степени, чем когда бы то ни было. Крупицы не-Корландриля боролись с Морланиатом, побуждая его что-нибудь предпринять.

Все еще пребывая в состоянии внутреннего конфликта, Морланиат собрал свой отряд в начале следующего дня и занялся с воинами боевыми ритуалами. Это отвлекло его внимание от дилеммы, перед которой его поставила Тирианна.

Нурианда оказалась самой способной из его учеников. Ее техника была безукоризненна, и она обрела свою боевую маску без травм. Девушка овладела цепным мечом и пистолетом без всяких неожиданностей и стала единым целым со своими доспехами. Остальные все еще добивались этого. Казалось, они не могут полностью отказаться от самих себя, все еще цепляясь за осколки прошлых жизней, крепко держась за последние остатки прежних личностей. Пока они сопротивляются своим искушениям, им ни за что не добиться продвижения вперед.

Морланиат попытался вспомнить, каково было ему быть Корландрилем. Это было неприятно, сплошные противоречия и страх. Воспоминания других Морланиатов вторгались в его раздумья, размывая границы между тем, что было его жизнью и их жизнями. Он с радостью стал Скрытой Смертью, и тем не менее остатки его прежней жизни прочно засели в его разуме, или, возможно, это он за них цеплялся. Ему пришло в голову, что, возможно, он был прав, отвергнув Тирианну. Она — связь с его прошлым, которое больше ничего для него не значило.

Отпустив отряд, он собирался уйти, когда заметил, что Нурианда задержалась рядом со своими доспехами.

— Тут что-то неладно, ты можешь уйти отсюда, и тем не менее все еще остаешься, — сказал он, приближаясь к Жалящему Скорпиону.

— Я нахожу это трудным, — призналась она, опустив взгляд. — Я пыталась поговорить с отцом, но он не понимает.

— Он не может понять. У каждого из нас есть Путь, по которому можем идти только мы. Я — лишь проводник, путешествие же — твое, и ты должна идти одна.

— Что, если… Что, если у этого путешествия нет конца?

— В конечном счете оно заканчивается в одном месте или в другом, хотя я не знаю где. Не зацикливайся на конце, просто иди по Пути, стремясь к своей цели. Любовь к отцу, его чувство к тебе будут твоим якорем. Пока ты будешь двигаться, он останется на месте, как это было в начале, так это будет и в конце.

Нурианда задумчиво улыбнулась.

— Спасибо. Я буду с ним терпелива.

Морланиат махнул ей рукой, чтобы уходила, и постоял там немного, глядя на пустые доспехи. Каждый их них принадлежал многим воинам. Он помнил их всех — тех, кто жил, тех, кто умер, тех, кто отправился дальше, и тех, кто стал им. Он был всеми ими и никем из них. Кто же он? Всего лишь кучка искалеченных душ, которые делят телесную тюрьму и неспособны ни принять покой Бесконечного Круговорота, ни умереть, так как Та Что Жаждет заявит о своих правах на него. Он был бы ничем, если б не его опыт, его воспоминания. Он — ходячий мертвец, застрявший в тюрьме этого тела.

Он чувствовал, как утрачивает связь с самим собой. Это свежее тело взбаламутило старые чувства и старые мысли: воспоминания о свободе и любви, мгновения наслаждения и боли, моменты, полные чувств и мыслей, свойственных смертным. Его влияние пока еще ощущалось, но Морланиат знал из опыта нескольких душ, что это не будет длиться долго. Не-Корландриль воодушевил его на некоторое время, но скоро та искра угаснет, и он полностью станет Морланиатом, бессмертным слугой Кхаина.

Выбросить из головы прошлое? Это безрассудно. Хотя он много раз становился Морланиатом, это всякий раз было совершенно по-другому, каждый раз он совершал неповторимое путешествие. Путь для него завершился, но дорога, по которой он прошел, чтобы достичь этого места, — она осталась. И та дорога — она важна, и люди, что шли некоторое время рядом с ним, тоже важны. У него нет будущего — лишь вечность насилия и смерти, но у них оно есть.

Он не любил незаконченных дел. Прошлое значимо, но он должен оставить его позади. Морланиат принял решение и направился к небесным катерам.


— Возможно, ты стремишься к войне, ибо такова твоя природа, — заметил Архатхайн.

— Я не могу объявить войну по своему желанию, это решает совет, — ответил Морланиат.

Он хорошо знал автарха, сражался с ним рядом во многих битвах. Как все автархи он обладал сильной волей, ведь нужно быть поистине непреклонным, чтобы пройти Путем Воина несколько раз и не поддаться проклятию Кхаина. Морланиат помнил Архатхайна молодым Зловещим Мстителем, а в его недавних воспоминаниях он был Воющим Баньши. Как экзарх, он значительно старше Архатхайна, но не-Корландриль — более чем вдвое моложе. Морланиата раздирали противоречивые ощущения: он чувствовал себя одновременно и древним старцем, и младенцем, и не понимал до конца, каковы же на самом деле его место и его время.

Он вызвал Архатхайна в Палату Автархов и заговорил о предсказаниях Тирианны. Архатхайн защищал решение совета, как того и следовало ожидать. Морланиат пытался подобрать слова, чтобы точнее передать свои мысли, но это было сложно, ему хотелось схватить автарха и принудить его к согласию.

Взяв себя в руки, он слушал Архатхайна.

— Каждый день наши ясновидцы открывают тысячу возможных судеб Алайтока. Мы не можем предпринимать действия по каждому видению, мы не можем отправляться на войну при каждом сомнении. Сама Тирианна не может прояснить для нас свое предвидение. С таким же успехом мы могли бы действовать, суеверно восприняв как знамение струйку пота, побежавшую по загривку.

— Ей недостает мастерства, чтобы предоставить вам доказательства, не надо обвинять ее за это. Дай ей помощь, в которой она нуждается, чтобы доказать ее правоту, либо ошибку, и она будет хранить молчание. Эти сомнения будут сдерживать ее, поглощать все ее мысли, покуда ты не избавишь ее от них. Ты шел по многим дорогам, видел очень много разного, прожил много жизней. Той жизнью ты обязан мне, я помню это сейчас, когда прошло так много времени. Я был твоим телохранителем, защитой, в которой ты нуждался, настоящим товарищем. Я помню этот долг и клятву, которую ты мне дал, теперь настало время платить.

Нахмурившись, Архатхайн отвернулся и прошел в дальний конец возвышения в центре зала.

— Тот, кому я дал это обещание, умер более десяти лет тому назад, — сказал он тихо, глядя на округлое отверстие в верхней части купола. Во мраке космического пространства виднелась далекая россыпь звезд. — Я не давал той клятвы тебе. Не Элидхнериал просит меня оплатить тот долг, но Корландриль.

— Я — Морланиат, и также — Элидхнериал, и Корландриль. Этот долг — передо мной, перед всеми, кто объединен в моей душе. Кто, кроме меня, помнит и может повторить те слова, что ты говорил?

— А если я этого не сделаю?

— Ты лишишься чести, и другие об этом узнают, я об этом позабочусь.

Повернувшись, автарх устремил на Морланиата пристальный взгляд.

— Ты больше не будешь обращаться ко мне с этим?

— Твой долг будет уплачен — Элидхнериалу, и мы не будем больше говорить об этом.

Архатхайн нехотя кивнул и направился вверх по ступенькам.

Морланиат улыбнулся, глядя в удаляющуюся спину, не-Корландриль в нем был доволен. Он не знал, что выйдет из его вмешательства, что ждет в будущем его или Тирианну. И тем не менее он был доволен. Его последний поступок, прежде чем он целиком и полностью станет Морланиатом, — он имел смысл. Вскоре она станет для него совершенно неважной, просто одним из его воспоминаний, не более и не менее значимой, чем тысячи других, с кем он встречался, кого любил, или ненавидел, или был безразличен. Это — его прощальный подарок. Уже сейчас это воспоминание тонуло в дымке.

К тому времени, как он вернулся в храм, ему было уже все равно.

ПРЕВРАЩЕНИЕ

Когда родился Великий Враг, Кроваворукий бог развязал войну против Той, Что Жаждет, но новорожденный ужас быстро победил его. Князь Удовольствий и Властелин Черепов сразились за обладание душой Кхаина, ибо Кроваворукий бог — дитя обоих — не принадлежал никому. Грандиозная битва развернулась среди остатков небес, но ни Той, Что Жаждет, ни Властелину Битв не удавалось одержать победу. Когда оба соперника вконец обессилели, они, объятые гневом, раздвинули границы и спокойно позволили Кхаину выпасть в мир смертных. Здесь Кроваворукий бог, который не мог существовать в материальном мире как единое целое, распался на множество частей. Силы Кхаина были растрачены, тело — разделено, и его гнев, в конце концов, уменьшился. Но, пусть и приглушенный отчасти, гнев по-прежнему жив в частях его тела в ожидании времени, когда кровь пробудит его и мстительная сущность Кхаина еще раз обретет форму.


Храм словно тряхнуло, это было содрогание ярости, которое мгновенно достигло максимальной силы и исчезло, импульс энергии, который на миг отвлек Морланиата, так что он чуть не пропустил свой очередной инструктаж. Отбросив это на задворки сознания, он завершил тренировку учеников и отпустил их.

Он был почти уверен в том, что именно вызвало мгновенный прилив психической энергии, который обеспокоил его. Взяв из храма небесный катер, он полетел сквозь недра Алайтока, следуя инстинкту.

Туннели, по которым он летел, освещались только одиноким лучом его катера — это был круг света в полной черноте. В окружавшей его темноте время от времени вспыхивали кабели из призрачной кости — то посылали импульсы духи Бесконечного Круговорота. Это была жизнь Алайтока — его сердце и артерии, скелет и нервная система, мысли и чувства мира-корабля. Ощущение, обеспокоившее Морланиата, больше не повторялось, хотя он до сих пор не мог избавиться от оставшегося после него осадка и чувствовал напряженность, повисшую в воздухе.

В центральном узле Алайтока, где сходились многие психические и нервные коммуникации мира-корабля, Морланиат покинул служебный проход и остановил свой небесный катер внутри затемненного зала. Бесконечный Круговорот лучился красноватым светом, красным цветом матки. Перед ним широко распахнулись две огромные двери, открыв взору залу со стенами, потолком и полом из призрачной кости. В центре залы находился огромный железный трон. На троне восседала похожая на изваяние фигура в два раза выше Морланиата с кожей из расплавленного металла, с черными пустыми глазницами. Эта огромная фигура была погружена в раздумья и поглощала свет из тронного зала, ее железные пальцы были сжаты в кулаки, а лицо исказилось в безмолвном рычании.

Почувствовав чье-то приближение сзади, он обернулся.

— И ты тоже почувствовал это, сердцебиение Кхаина, аватар возбуждается? — спросил Ириетиен, Зловещий Мститель, экзарх храма Обжигающего Света.

— Я почувствовал, как что-то шевелится, аватар все еще спит, время пока не пришло, — ответил Морланиат.

— Война приближается, Кхаин знает о таких вещах, он чувствует сражение, — заметил Ириетиен. Он вглядывался в неподвижного гиганта в поисках признаков жизни.

— Скоро мы все узнаем, сомнений не останется, когда бог войны позовет нас.

Присутствие Ириетиена подтвердило подозрения Морланиата. Когда он возвращался к своему небесному катеру, экзарха беспокоило только одно: его воины еще не готовы к сражению.


Ощущение нервной дрожи от аватара Кхаина больше не повторялось, но Морланиат знал, что это не было заблуждением. Стоило ему начать пробуждаться, и аватар больше не впадал в дремоту без того, чтобы не пролилась кровь. Другие экзархи также чувствовали это и направили совету Алайтока предупреждение о том, что разворачиваются события, которые приведут мир-корабль к войне.

Перед лицом возникшей необходимости Морланиат спешил, как мог, с подготовкой Жалящих Скорпионов Скрытой Смерти. Все они теперь уже овладели мастерством использования шлемов и применения мандибластеров, но темп роста их воинского мастерства казался экзарху слишком медленным. Если уровень их подготовки окажется недостаточным, то это может привести к катастрофе, и не только для них самих, но и для других воинов, которые будут полагаться на них.

Морланиат не беспокоился и не тратил попусту время на бесплодные переживания из-за сложившегося положения. Все было просто: когда придет война, они либо будут готовы, либо нет. Если они не будут должным образом подготовлены, то не будут сражаться.


Голосов больше не было. Ночи приносили тишину и одиночество, давали время для размышлений. Морланиат находил успокоение, вспоминая битвы, вновь переживая триумфы прошлого, иногда в подробностях припоминая, как погибал, с тем, чтобы извлечь из этого урок в постоянном стремлении к самосовершенствованию.

Он заметил, что в его мемо-снах чаще всплывали кровавые встречи с людьми. Не из-за того ли, что в последний раз он сражался с последователями Трупа-Императора? Или какая-то подспудная сила заставляет его вновь переживать именно эти войны?

Его размышления были прерваны через семь суток после того, как он почувствовал содрогание аватара. Через нити Бесконечного Круговорота он узнал о грядущем прибытии на Алайток сил, которые оставили след во всех его жизнях, во всех его душах. Его сознание уловило и ответные импульсы других храмов, также узнавших об этом событии, и вновь по Бесконечному Круговороту пронесся тяжелый удар сердцебиения Кхаина.


Стыковочный отсек освещался мерцанием портала Путеводной Паутины, кружащиеся лилово-синие пятна покрывали изогнутые стены и доспехи семнадцати экзархов. Вызванные из своих храмов Пикирующие Ястребы, Темные Жнецы и Жалящие Скорпионы ожидали в молчании. Морланиат ощущал то же, что и остальные: изначальный инстинкт собраться, чтобы приветствовать их прибытие.

Их привели к Звездной Пристани, докам, куда прибывали и откуда уходили военные корабли, чтобы пропитавший их запах крови не достигал судов мирного назначения. Именно здесь аспектные воины поднимались на борт своих кораблей. Сюда привозили их останки. Отсюда Алайток отправлял своих воинов в Ночь, надолго — убивать или быть убитыми. Это было место судьбы, отсюда управляли участью Алайтока, посылая экспедиционные силы для обнаружения возникающих угроз, флоты для осуществления мести за смерть эльдаров, армии для уничтожения планет, миссии для убиения невежественных и невинных, воинов — на изничтожение низших рас, единственным преступлением которых было их существование.

Ветви призрачной кости, которые опоясывали весь док, несли на себе отпечаток смерти, Бесконечный Круговорот напевал скорбную погребальную песнь на задворках сознания Морланиата. Это подпитывало его, и он с удовлетворением сделал глубокий вдох.

Волна психической энергии, которую порождал в Паутине приближающийся корабль, становилась все сильнее: он вот-вот появится. Эта волна несла с собой ощущение причастности, одобрения и неизменности. Мысли эти были окрашены кровью, в голове Морланиата возникали картины разрушения. Это походило на то, что он воспринимал от других экзархов, но было ярче и мощнее, и эти ощущения становились все сильнее по мере приближения корабля.

Как и в тот раз, когда Тирианна пришла в храм, Морланиат понимал, кто приближается к Алайтоку, но не мог его опознать. Изменилось целое, но части его оставались знакомыми, во многом так же, как душа экзарха постепенно развивалась в новую личность, когда доспехи принимал новый воин.

Нечто, лишенное возраста, бессмертное, старше самого Морланиата стояло за всеми ощущениями, что испытывал сейчас экзарх Скрытой Смерти, душа столь глубокая, что она поглощала все, что к ней прикасалось.

Портал Паутины пульсировал, готовясь к выходу корабля. Собравшиеся экзархи ощутили всплеск психической энергии, который принес с собой вспышки озарения, картины далеких миров и образы древних мест.

Корабль прорвался сквозь портал на невероятной скорости: только что отсек был пуст, и вот пустоту заполнил блестящий черный корпус. На его поверхности мерцала тусклая цветная рябь, темно-красные и синие волны катились от акульего носа к тонким хвостовым плавникам. Он медленно опустился и завис прямо над платформой, слившись с собственной тенью.

Открылся округлый люк, и в полумраке возник диск тусклого белого света. Морланиат подался вперед, его сердце заколотилось быстрее.

Язык пандуса вытянулся к полу, и в люке появились три фигуры. Их доспехи были похожи на те, что носили ожидавшие в доке экзархи, но гораздо тяжелее, более искусной работы и древнее: это Пикирующий Ястреб, Темный Жнец и Жалящий Скорпион. Их богато украшенное оружие — великолепные инструменты уничтожения, настоящие произведения искусства времен, предшествующих Грехопадению, спасенные из руин цивилизации.

На первом были крылья, мерцающие тысячью цветов, доспехи — в пятнах синего летнего и зимнего серого камуфляжа, шлем, украшенный гребнем из одного пера, в одной руке он держал изогнутый клинок, а в другой многоствольный лазбластер. На втором были черные доспехи с высеченными на них золотыми костями, шлем в виде черепа с красными глазами — образ самой Смерти, в руке — укороченная сюрикеновая пушка. Последним шел Скорпион, именно к нему был прикован взгляд Морланиата, и связь между ними крепла по мере его приближения. Его желто-зеленые доспехи окаймляли обсидиановые ребра, а шлем, с обеих сторон которого потрескивали мандибластеры, изгибался назад чередой пластин подобно хвосту скорпиона. Одна его рука заканчивалась изящной клешней, которую окутывала струящаяся энергия, а другая сжимала эфес жалящего клинка, зубья которого были столь острыми, что вокруг них плясали яркие радуги.

Это были первые экзархи, которые шли Путем Воина сразу после Грехопадения и учились под началом Азурмена. Морланиат узнал их сразу, вспомнив предыдущие встречи и легенды об их подвигах.

Три основателя аспектных храмов: Клич Ветра — Бахаррот, Жнец Душ — Мауган Ра, Теневой Охотник — Карандрас.

Три лорда-феникса — и это было почти беспрецедентным событием — прибыли на Алайток с одной-единственной целью — ради войны.


Прибытие лордов-фениксов было и ответным действием, и катализатором событий. Они почувствовали, что Алайтоку угрожает гибель, и надвигающееся столкновение заставило их действовать. Их присутствие оказало воздействие на дремлющего аватара Кхаина и ускорило его пробуждение. Морланиата все чаще посещали кровавые воспоминания, во время тренировок с воинами он то и дело испытывал приступы кровожадности. Другие экзархи переживали сходные чувства, аспектные храмы и Бесконечный Круговорот полнились нарождающимся гневом Каэла Менша Кхаина.

Перед лицом этих событий совет Алайтока призвал своих величайших провидцев предсказать, что за катастрофа может угрожать миру-кораблю. Они изучили руны Тирианны в готовности услышать ее сбивчивый рассказ о приближающейся смерти. Куда более древние, чем у нее, глаза пристально вгляделись в запутанный клубок вероятностей, проследили за нитями жизни Арадриана и переплетенными судьбами Алайтока.

Все согласились в одном: великая тьма опускается на мир-корабль. Руна человечества чернела при прикосновении, и ясновидцы почувствовали беспричинную ненависть людей, направленную на Алайток.

Автархи призвали экзархов в свой круглый зал, и все самые искусные воины Алайтока собрались в одном месте. Атмосфера зала была накалена их воинственной гордостью и жаждой битвы. Нарастал гнев экзархов, усиливалась ненависть, эти чувства захлестывали душу Морланиата, и он понимал, что совсем скоро произойдет то, чего так ждали все собравшиеся.

Архатхайн, которого сопровождали трое других автархов, обратился к разгоряченной толпе предводителей храмов.

— Все дело в людях, — озабоченно начал он. — Последователи Императора прилетят к Алайтоку с решимостью вступить в столкновение. Почему они пришли к такому решению — неясно, но какое-то проявление неуважения к ним вызвало их возмущение. Подобно тому, как один-единственный булыжник может вызвать обвал, так поступок одного эльдара привел людей к Алайтоку. Хотя провидцы проследили за нитями судьбы, одного последствия не предотвратить: Алайток будет атакован.

— Не стоит размышлять о недальновидных решениях людей. Наша задача — подготовиться к войне и разобраться с ее последствиями. Странники вернулись на Алайток с печальными известиями. Имперские корабли прокладывают путь через Море Грез, двигаясь в нашем направлении. Для того, чтобы ускользнуть от них, времени недостаточно: они слишком близко, и Алайток еще не обладает достаточными запасами энергии. Наши звездные корабли преградят им путь и воспрепятствуют тому, чтобы они добрались до нас, но люди руководствуются неверными заключениями и упрямы. Вполне вероятно, что они попытаются проломить оборону Алайтока и принести войну в наши дома. Хотя они рассчитывают на преимущества неожиданного нападения, нас не застали врасплох.

Эту информацию автарх изложил спокойно, но теперь взволнованно повысил голос.

— Мы не оставим это абсурдное деяние безнаказанным! В безрассудство людей трудно поверить, хотя их невежество нам прекрасно известно. Мы должны защитить в битве не только Алайток, но весь наш народ. Если люди подумают, что могут безнаказанно нападать на миры-корабли, то нам, как виду, придет конец. Они должны осознать неосмотрительность своих действий, получив от нас максимально кровавый урок. Они трусливы и суеверны. Мы напишем для них новые легенды, мифы о том, как эльдары жестоко покарали их за недальновидность, и они усвоят их плотью и кровью.

Архатхайн медленно расхаживал по окружности возвышения, обводя ярко-синими глазами собравшихся экзархов. Его губы изогнулись в усмешке.

— Мы питаем к вам отвращение! Мы, свободные, боимся вас, живого напоминания о последствиях проявления слабости и потворства своим желаниям. И правильно вас остерегаются, ибо души ваши прокляты Кхаином. Вы — разжигатели войны и убийцы. Тем из нас, кто прошел Путем Воина, прощены совершенные жестокости, и мы обрели покой. Вы же загнаны в ловушку, наслаждаясь своими кровавыми деяниями, упиваясь ненавистью и яростью.

Но нам, свободным, вы нужны. Без экзархов все мы погибли бы. Вы влачите бремя нашей вины. Вы стоите между нашими хрупкими душами и упадком, которые несет с собой война.

Он продолжал кружить по возвышению, напрягшись, сгорбившись, сжав кулаки, понизив голос до резкого шепота.

— Настало ваше время! Люди стремятся уничтожить наши прекрасные дома. Они посмели развязать войну против нас! Вы — наши кровавые посланцы. Вы — помазанные Каэла Менша Кхаином убийцы, наша воплощенная месть, наш олицетворенный гнев. Вы беспощадны, и это правильно. Наше выживание не оставляет места состраданию, продление нашего существования зависит от того, как те, кто не задумывается, исполнят невероятное.

— Ощутите теперь, как пульс Кхаина бьется в ваших жилах. Мы, те, кто свободен, также чувствуем это. Но в наших жилах — всего лишь холодная струйка по сравнению с тем, как раскалены его свирепостью ваши сердца. Аватар пробуждается. Почувствуйте его зов. Дайте ему то, в чем он нуждается.

Автархи и экзархи как один повернулись к главному входу, который располагался на самом верху зала со ступеньками. Там, на фоне льющегося сзади оранжевого света, вырисовывался одинокий силуэт. Это была Лидейрра — экзарх Храма Полуночной Молнии аспекта Сверкающих Копий. На ней были серебряные с золотом доспехи, в руке она держала огромное копье с наконечником длиной с ее руку и шириной с лицо, — Суин Деллэ, Стенающий Рок, оружие аватара.

— Узрите Юного Короля! — провозгласил Архатхайн. — Ваш дар Кхаину в обмен на пробуждение его аватара.

Издавая свирепые вопли, экзархи подняли правые кулаки, приветствуя Юного Короля. Избираемый из их числа, Юный Король был их духовным лидером в течение пятисот дней и по завершении этого срока передавал корону очередному. Для большинства это правление проходило без жертвоприношения, для немногих правление завершалось в крови, их душа предлагалась Кхаину, чтобы вдохнуть жизнь в металлическую оболочку аватара Кхаина.

Лидейрра спокойно стояла в сводчатом проходе, приемля свою судьбу. Избрание Юным Королем — так называли Эльданеша, когда он был еще ребенком, — не только великая честь, этот титул также обещал избавление. Быть поглощенным яростью огненной души Кхаина значит избавиться от бессмертия, и это смогут познать лишь немногие экзархи.

Шесть экзархов внутреннего круга, старейшие в своих аспектах, направились вверх по ступенькам к Юному Королю.

Морланиат, Жалящий Скорпион; Ириетиен, Зловещий Мститель; Латоринин, Воющий Баньши; Фаэртруин, Огненный Дракон; Мауренин, Темный Жнец; Рхиаллаэн, Пикирующий Ястреб.

Они встали в почетный караул вокруг Юного Короля, трое слева и трое справа, и медленно вышли из зала. Позади них отдавались эхом торжествующие крики экзархов.

Стены прохода покрывали голографические картины, которые иллюстрировали старейшие мифы эльдаров, истории, вдохновлявшие аспекты. Они медленно шагали к храму бога войны вдоль стен, расписанных сценами истребления из легенд. Двери за ними тихо закрылись, их заливало мягкое свечение изображений. Это был Кровавый Путь. Его плавные повороты привели процессию вниз, к аванзалу перед тронным залом аватара. Большие бронзовые двери были закрыты, из-под них струился красноватый свет.

Морланиат ощущал присутствие аватара, его жар — своим телом, его душу — своим разумом. Пол под ногами экзарха сотрясался от звучного боя. Его сердце билось в унисон.

Через скрытый дверной проем вошли провидцы в масках и мантиях — ведьмаки. Побывавшие прежде аспектными воинами, провидцы также чувствовали притяжение Кхаина. Они принесли с собой длинную красную мантию и золотую заколку в форме кинжала. Двое стояли рядом с Лидейррой, пока экзархи медленно снимали ее доспехи и по частям передавали ведьмакам.

Когда Лидейрра осталась обнаженной, Ириетиен взял в левую руку кинжал-заколку. К нему подошел ведьмак в белых одеждах с богато украшенным золотым кубком — Чашей Криэля — в руках. В мифах эльдаров говорится о том, что, когда Кхаин сразил Эльданеша, последователи собрали его кровь в семь кубков, чтобы уберечь ее от бога войны. Кхаин настойчиво бился за жизнь и душу своей жертвы, но люди Эльданеша не подпустили войска бога войны и навсегда сберегли его душу.

Стоя позади Юного Короля, Ириетиен вырезал заколкой руну Зловещих Мстителей под левой лопаткой Лидейрры. Кинжал-заколка легко пронзил кожу и плоть. Кровь сбегала ручейками по бледной коже Юного Короля, капая с ягодицы в чашу ведьмака.

Закончив, Ириетиен передал нож Морланиату, который вырезал символ Жалящих Скорпионов на другой стороне спины Лидейрры. Он передал кинжал Латоринину, и тот вырезал руну Воющих Баньши под левой грудью Лидейрры. Следующим был Фаэртруин, он поставил знак Огненных Драконов под правой грудью Юного Короля. Мауренин и Рхиаллаэн нанесли руны Темных Жнецов и Пикирующих Ястребов на руки Лидейрры.

Все это время Лидейрра стояла молча, подрагивая, но не уклоняясь от лезвия, которым резали ее кожу. Глаза Юного Короля горели предвкушением, не отрываясь от бронзовых дверей. Ее белая кожа покрылась паутиной пересекающихся кровавых следов.

Один из ведьмаков повесил на шею Лидейрры ее путеводный камень в зажиме на тусклой серебряной цепи. Затем он осторожно вырезал кинжалом-заколкой руну аватара на лбу Лидейрры. Темно-красная струйка потекла ей в глаза, но она стояла, не мигая, и по ее щекам бежали алые слезы.

На плечи ей накинули мантию аватара и закрепили окровавленным кинжалом-заколкой. Длинную мантию дважды обернули вокруг ее тела, и все равно она лежала шлейфом позади. На красной ткани появились темные тени — то кровь Лидейрры впитывалась в туго переплетенные волокна.

Затем ей вручили Суин Деллэ, и она взяла огромное копье в правую руку. В левую ей вложили Чашу Криэля, до краев полную ее кровью.

Ведьмаки окружили Юного Короля и его почетный караул. Один из них испустил пронзительный вопль, который перешел в начальные слова Гимна Крови. Другой, подхватив припев, добавил свой дребезжащий голос к пению первого, затем к ним присоединился еще один ведьмак, а за ним — четвертый, пятый, и ведьмаки наполнили аванзал резкими звуками своего пения.

Морланиат перевел взгляд на двери тронного зала. Свет из-под них становился все ярче и, мерцая, отражался от переплетенной призрачной кости аванзала. От бронзовых дверей исходил жар, который становился все сильнее, пока не начал светиться раскаленный воздух, и Морланиат заморгал в шлеме, стряхивая с ресниц капли пота. Из тронного зала доносился приглушенный треск и звон. Шипение пара и потрескивание языков пламени становились все громче.

Экзархи присоединили свои голоса к пению и воплям ведьмаков, усилив царившую в аванзале какофонию.

Шевеление аватара отдавалось в основании спинного хребта Морланиата, его присутствие вызвало ощущение покалывания, которое поднялось вверх, к шее, и затем перешло в кончики пальцев, желудок и вниз, к пальцам ног. Энергия наполнила его сверху донизу и словно воспламенила нервы.

Запев, он проревел восхваления Кхаину, и его голос перекрыл завывания и стенания всех остальных участников церемонии.

Во время ритуала Лидейрра стояла неподвижно, ее кожа покрылась пятнами крови, а вокруг босых ног загустевала темно-красная лужа. Чаша и копье в ее руках ни разу не шелохнулись, и, не считая того, что грудь ее почти неуловимо приподнималась и опускалась, она была словно статуя.

Еще один раскатистый удар сердца сотряс Морланиата, затем — еще и еще раз. Эта низкая пульсация совпала с темпом распеваемого гимна, и они стали одновременно ускоряться.

Бронзовые двери распахнулись, и тронный зал, дохнув удушающим жаром, залил аванзал ослепительным светом. В этом сиянии Морланиат с трудом рассмотрел аватара — громадное теневое пятно посреди слепящей яркости, он восседал на своем троне, будто гигантский раскаленный уголь.

Юный Король проследовал в тронный зал, держа копье и чашу перед собой. Лидейрру поглотил свет, затем экзарха ненадолго стало видно, и тут же ее окутала тень аватара.

Медленно закрывшись, двери издали глухой стук, оборвав гимн, и наступила зловещая тишина, полная лихорадочной напряженности. И все же сквозь двери проникали приглушенные ими звуки, которые издавали плавящийся металл и полыхающий огонь. Грохот, напоминающий отдаленные раскаты грома, тихо сотряс бронзовую преграду.

Ведьмаки безмолвно удалились, а экзархи образовали круг, встав рядом и взявшись за руки, Ириетиен — слева от Морланиата, Латоринин — справа. Души экзархов заструились по этому кругу, кружась и смешиваясь друг с другом. Их голоса слились в пении, тихом и низком, от которого завибрировал аванзал. Морланиат погрузился в небытие, потеряв себя в вихре душ объединившихся экзархов.


Очнулся Морланиат, только выйдя из круга. Его место занял Аранарха. Морланиат вернулся в Зал Автархов, где ждали остальные экзархи.

Он отдыхал, ожидая, когда наступит его черед. Вокруг его недвижного тела проходили в зал и выходили из него экзархи, но он не замечал их. Он грезил, странствуя по своим воспоминаниям о войнах, наслаждаясь картинами былых сражений, в которых бился рядом с аватаром. Грезы становились все более живыми, более отчетливыми, и он понимал, что пробуждение аватара приближается.

Экзархи стали покидать зал, сначала — поодиночке, затем — небольшими группами, возвращаясь в свои храмы. Морланиат оставался там, упиваясь той жизнью, которая вливалась в него.

Его раздумья оборвались внезапно. Он почувствовал позади себя Кенайната. Открыв глаза, он повернулся к своему собрату-экзарху.

— Что-то не так, я ощущаю тревогу, твоя душа обеспокоена.

— Ты мыслишь верно, мне нужно поговорить с тобой, давай отправимся сейчас в мой храм.

Морланиат вчувствовался в присутствие аватара, зная, что ему вскоре нужно будет вернуться в Скрытую Смерть и подготовить воинов к пробуждению аватара. Он понял, что время еще есть. Кивнув в знак согласия, экзарх Скрытой Смерти отправился с Кенайнатом из зала.

Морланиат проследовал за другим экзархом в залу доспехов Смертельной Тени. Здесь царила тишина, предводитель еще не призвал свой отряд на войну, хотя воины наверняка ощущали приближение аватара.

— Где твои воины? Время приближается, скоро они должны быть готовы, — заметил Морланиат.

Сняв шлем, Кенайнат положил его на верхушку стойки. Его лицо выглядело изнуренным, глаза запали и потускнели, высохшая кожа облепила острые скулы.

— Я не могу вести их, я не увижу этой битвы, мне осталось немного времени. — Голос Кенайната был едва слышен. — Это — старое тело, ему скоро конец. Никто сюда не придет. Смертельная Тень погрузится в сон в ожидании возрождения.

— Это — мучительный конец накануне сражения, еще одной славной войны, — ответил Морланиат.

Кенайнат стиснул плечи Морланиата и уставился на него пронизывающим взглядом.

— Времени — немного, я хочу кое о чем попросить тебя. Это просьба о благодеянии. Твой отряд непроверен, твои воины не готовы, ты не сможешь повести их.

Морланиат открыл было рот, чтобы возразить, но Кенайнат, не обратив на это никакого внимания, продолжил.

— Тебе нужны воины, возьми Скорпионов Смертельной Тени, поведи их в бой. Им нужен экзарх, пусть они станут Скрытой Смертью, а ты — их экзархом.

В сознании Морланиата замерцал образ аватара — его пробуждение приближается. Время на исходе. Он посмотрел на Кенайната, видя его сквозь сотню различных воспоминаний. Суровая рука судьбы забирает у него жизнь, когда Алайток стоит перед величайшим испытанием. И все же это тело сражалось дольше, чем любой другой экзарх. Возможно, он заслужил немного покоя, возможно, в этой битве за него нужно сражаться другим.

— Это будет для меня честью — повести в бой твоих воинов, сделать их Скрытой Смертью.

Легкая улыбка искривила потрескавшиеся губы Кенайната.

— Это честь для меня — находиться в такой компании, оказаться достойным. — Кенайнат бросил пронзительный взгляд над плечом Морланиата, как если бы кто-то вошел в комнату. — Приближаются мои ученики, я пошлю их к тебе, в Скрытую Смерть. Аватар — на подходе, заставь их быстро надеть свои маски, удали меня из их разума.

Морланиат кивнул. Смертельной Тени сейчас некогда думать об уходе их экзарха, у них появится достаточно времени для скорби после предстоящей битвы. Он сжал на мгновение руки Кенайната, и их души соединились, пока он не отпустил их.

— Наслаждайся приближающимся отдыхом, это — не навсегда, и мы вновь будем сражаться.

Морланиат повернулся и направился к небесным катерам, стоявшим ниже, чувствуя, как остальные приближаются к храму.

Садясь в катер, он ощутил нахлынувший прилив силы. Нужно спешить: аватар почти пробудился.


Морланиат мчался в тронный зал аватара, влекомый зовом воплощенного бога войны. Он подготовил свой храм, в который вскоре после него прибыли воины, бывшие Смертельной Тенью. Хотя у Элиссанадрин, Архулеша и других было полно вопросов, Морланиат не дал им времени, чтобы обдумать такой поворот событий. Он оставил их в готовности надеть боевые маски, в безмолвном ожидании пришествия аватара, так же, как и в десятках других аспектных храмов по всему Алайтоку. В миг его пробуждения они наденут шлемы, и, наполнившись его кровавой силой, будут готовы нести смерть людям.

Он занял свое место в круге основателей, сердце его колотилось, дыхание было прерывистым. Двери тронного зала бешено тряслись, из-под них валил дым и вырывались языки пламени. Металлический грохот и рев пламени заглушили гул заклинаний экзархов.

Песнопения экзархов прервал пронзительный вопль, и наступила тишина. Морланиат содрогался в исступленном восторге, его тело пронизали ярость и ненависть аватара. Через Бесконечный Круговорот призыв к войне Кхаина отдался эхом в каждом жителе Алайтока, и все замерло. На один миг все эльдары на мире-корабле, живые и мертвые, оказались едины, их психическая энергия породила воплощение их ярости, их живое божество насилия.

Дрожа от восхищения, Морланиат смотрел, как с грохотом открылись бронзовые двери.

Глаза аватара полыхали темным огнем, словно раскаленные угли ненависти. Его растрескавшаяся железная кожа была покрыта пузырями и шрамами, через пластины текли ручейки расплавленного металла. Между ними ярко светилась огненная шкура, языки пламени облизывали металлические мускулы, сверкая внутри нетленных суставов.

В правой руке он держал Суин Деллэ, загадочное оружие сверкало силой, по рунам на его древке и наконечнике перемещались пылающие искры. На его плечах была красноватая мантия, все еще покрытая пятнами крови, как и кинжал-застежка. Не осталось никаких признаков присутствия Лидейрры, кроме кровавой пленки, покрывавшей руки аватара от горящих кончиков пальцев до острых локтей. Капая на пол, кровь издавала шипение.

Все это Морланиат увидел перед тем, как аватар заполнил весь его разум. Экзарх вновь пережил каждую причиненную им смерть, и его восторг достиг предела. Это было уже почти невыносимо, размытый калейдоскоп боли и кровопускания, каждый проносящийся в сознании образ усиливал наслаждение Морланиата, пока он уже не смог более сдерживаться.

Выгнувшись, он издал рев ярости, выпустив всю свою ненависть до последней капли, и к его воплю, прокатившемуся по миру-кораблю, присоединились тысячи глоток.

ВОЙНА

Во времена, последовавшие за Грехопадением, Азурмен сплотил разбитых, но выживших потомков Эльданеша и Ультанаша. Они бежали на мирах-кораблях, но не смогли избавиться от разрушительного воздействия Той, Что Жаждет. Азурмен понимал, что дети Эльданеша и Ультанаша не могут убегать вечно, поскольку непристойное божество, порожденное их сладострастными желаниями и извращенными кошмарами, все еще оставалось их неотъемлемой частью. Азурмен привел горстку своих последователей на бесплодную планету, лишенную развлечений и соблазнов. Здесь Азурмен основал Храм Азура. Посвятив свою жизнь сохранению наследия Азуриана, короля богов и повелителя небес, Азурмен учил своих последователей, что они должны отказаться от своей любви к богам, так как потворство своим желаниям привело к разложению и безнравственности. Разрушительные побуждения Кхаина следовало умерить благоразумием, и потому Азурмен обучил своих приверженцев, как забывать восторг убийства и возбуждение битвы. В Храме Азура каждый из его учеников развил свои боевые приемы, направляя в определенное русло только часть гнева Кроваворукого бога. Это были азурия, первые экзархи. Когда предательство Архры привело к разрушению Храма Азура, азурия бежали на миры-корабли, чтобы основать новые храмы и передавать другим свои боевые искусства. Азурия положили начало Пути Воина и стали известны впоследствии как лорды-фениксы, которые возрождаются после смерти до тех пор, пока Фуэган — Пылающее Копье не призовет их на Рана Дандра, последнюю битву, и с детьми Эльданеша и Ультанаша будет покончено.


В Куполе Хрустальных Провидцев царило безмолвное спокойствие. Из выходящего на поверхность Бесконечного Круговорота выступали деревья из многоцветной призрачной кости, их листья, словно стеклянные, отбрасывали радуги на белый песок. Под их искривленными ветками стояли бессмертные провидцы, плоть которых обратилась в похожий на лед хрусталь, и прозрачные тела, давно покинутые душами, окутывали мантии.

Купол слегка вибрировал от пульсирующей энергии Бесконечного круговорота — Алайток готовился защищаться. Морланиат и Скрытая Смерть разместились здесь, чтобы охранять купол вместе с четырьмя другими отрядами: Сверкающими Копьями на серебристых гравициклах, Воющими Баньши с их развевающимися гривами и визжащими масками, Зловещими Мстителями в сине-белых доспехах, Варповыми Пауками со светящимися смертопрядами.

Позади них в воздухе парили три «Волновые Змеи», изящные пехотные транспорты были окрашены в синий цвет Алайтока с узорами из лиловых шипов, оплетающими блестящие корпуса. Вытянутые вдоль носа судна крылья потрескивали энергией, искажая его формы мерцающим защитным полем. На каждом из них была башенка с сюрикеновыми пушками или парой сияющих копий, которые настороженно вращались.

Морланиат не смотрел по сторонам. Его внимание было приковано к тому, что происходило вверху, над прозрачным психосиловым колпаком. Там, в холодном вакууме космоса, разгоралась первая битва за Алайток.

Яркие всполохи света от грубых плазменных двигателей выдавали позиции Имперских кораблей. Боевые суда эльдаров с темными, как пустота, корпусами проносились подобно призракам, их можно было заметить лишь благодаря мерцанию солнечных парусов.

Ракеты и торпеды исчертили звездное небо пересекающимися огненными следами. Во мраке ослепительно вспыхивало лазерное оружие, и пустота озарялась короткими извержениями пламени. Эскадры изящных эсминцев легко маневрировали в пространстве, чтобы обеспечить наводку своих орудий, линкоры плавно скользили сквозь вихрь битвы, выпуская разрушительные залпы из своих батарей, а из открытых отсеков — волну за волной стремительных истребителей и ширококрылых бомбардировщиков.

В поле зрения Морланиата попал имперский фрегат, который оказался так близко, что экзарх отчетливо видел его белый корпус и нос с золотым орлом. Это было высокое и прямоугольное, отталкивающее с виду судно, с карнизами и подпорами, с гигантским золотым тараном впереди в форме орлиного клюва. Открыв огонь из своих орудий, он покрылся рябью вспышек от носа до кормы, затем эти вспышки прорезали обжигающие лучи лазерных башен, расположенных вдоль зубчатой надфюзеляжной палубы. Алайток ответил ураганом лазерного и артиллерийского огня из оборонительных башен и противокорабельных орудий. Имперский корабль поглотил стремительный поток огня, и его корпус разломился, выпустив в пустоту облака полыхающего воздуха. Разрушенные оружием эльдаров плазменные реакторы фрегата взорвались, ослепительно вспыхнув.

Это смотрелось так, будто сражались сами звезды, и Морланиат был просто заворожен этим зрелищем разрушения.

Корабли эльдаров, мерцая голополями, возникали ниоткуда, подобно призракам, и, дав залп по противнику, вновь исчезали в пустоту, заполненную звездами. Пустотные щиты Имперских кораблей покрывались синими и лиловыми вспышками, испуская заряды энергии, чтобы переправить удары эльдаров в варп.

При всем мастерстве экипажей и быстроте эльдарских кораблей, люди неотвратимо приближались к Алайтоку, выпуская все новые волны торпед и эскадрильи штурмовиков. В их кильватере дрейфовали горящие корпуса судов, и имперских, и эльдарских, от которых по спирали медленно расплывались в пространстве обломки. Казалось, люди настроены самым решительным образом, направляясь прямо на Алайток подобно бронированным кометам, пробиваясь сквозь флот мира-корабля, невзирая на причиняемый им ущерб. Морланиат не мог не восхититься целеустремленностью людей, сколь бы ошибочной она ни была. Слепая вера в немощного Императора придавала им усердия, которое перевешивало всю логику и восприимчивость.

Что-то огромное угрожающе нависло над куполом, вдоль борта открылись десятки бронированных люков, и корабль ощетинился орудийными батареями. Крейсер накрыла волна заградительного огня, и его щиты покрылись рябью, рассеивая взрывы. Его нос расцвел букетом оранжевых вспышек, и через несколько мгновений к Алайтоку с ревом устремились торпеды, которые разделились на сотни небольших ракет перед тем, как врезаться в мир-корабль.

Морланиат ощутил сотрясение от этого удара — не плотью, но разумом: Бесконечный круговорот пронизала судорога боли. Очередные залпы орудийных батарей крейсера загрохотали по энергетическим щитам, защищавшим купола Алайтока. На этот раз земля затряслась — так близко легли удары плазмы и ракет. Артобстрел продолжался некоторое время, и затем все смолкло, вспышки лазерных и артиллерийских выстрелов сменили крошечные огоньки двигателей штурмовых кораблей.

Люди высылали свои штурмовые отряды.


— Башню Восходящих Грез атакуют, — голос Архатхайна прорвался сквозь транс Морланиата. — Готовьтесь дать отпор по моей команде.

Экзарх дал знак своим воинам взобраться на «Волновую Змею». Когда они побежали по пандусу сзади транспорта, он увидел, что исчезли из виду Варповые Пауки, а Сверкающие Копья завели двигатели своих гравициклов и умчались прочь между деревьями из призрачной кости.

Морланиат пристроился в тыльной части «Волновой Змеи», и пандус поднялся, закрыв их внутри. Двигатели над ним тихо завыли, и башенка опустилась внутрь корпуса — пилот подготовил транспорт к отправлению.

Жалящие Скорпионы ожидали приказов автарха, и одно мгновение за другим медленно уходили в прошлое. Архулеш в предвкушении ерзал на месте, сжимая пальцы на рукоятке цепного меча. Элиссанадрин сжалась рядом с Морланиатом, положив руки на колени и склонив голову в полной сосредоточенности. Бехарет, как всегда, оставался безмолвным, уставившись на Морланиата. Экзарх смотрел на него, раздумывая о том, что творится в голове бывшего инкуба. Может, он, спутав Морланиата с Корландрилем, думает, что между ними существует некая связь? А может, он размышляет над своей судьбой, теперь, когда Кенайнат уже не может его защитить? У Морланиата были собственные вопросы, на которые сможет ответить только время. Изменился ли Бехарет на самом деле? Он много раз сражался как воин Смертельной Тени, но захочет ли он отдать свою жизнь за Алайток, который стал его домом? Можно ли будет доверять ему в бою, если покажется, что Алайток уступает?

— Люди прорвались на нижние уровни Башни Восходящих Грез, — объявил Архатхайн. — Отправляйтесь туда, чтобы сдержать их. Не старайтесь сделать невозможное. С внешней стороны к Алайтоку приближаются другие корабли людей. Будьте готовы отступить и передислоцироваться. Вам в поддержку направляются Стражники.

Гудение двигателей «Волновой Змеи» наполнило кабину, транспорт приподнялся и развернулся на месте. Движение почти не ощущалось — возникла лишь небольшая инерция при ускорении транспорта, но на внутренних экранах Морланиат видел, как понеслись назад хрустальные провидцы, когда пилот направил «Волновую Змею» к главной магистрали в сторону района доков, подвергшегося нападению.

На большой скорости они пронеслись через низкий вход и повернули на главную артерию, освещенную яркими зелено-синими полосами. Пролетающие на экране огни превратились в стробоскопическое мелькание — «Волновая Змея» увеличила скорость. На перекрестках к ним присоединялись другие транспорты, сразу за ними пристроились несколько «Волновых Змей», мимо промчались два гравитанка «Сокол», на мгновение промелькнули их пилоты и стрелки в шлемах под бронированными куполами.

Внезапно «Волновая Змея» резко повернула, и Морланиата прижало к стенке. Справившись с инерцией, он вновь удобно устроился на корточках. «Волновая Змея» опять набирала скорость, разгоняясь вдоль пандуса, ведущего к башням дока.

Они ворвались на широкую площадь, похожее на огромную пещеру пространство пригасило вой двигателей, доки оказались пусты: все корабли ускользнули со своих причалов, как только Имперский флот вырвался из варпа.

«Волновая Змея», развернувшись, застыла на месте, зависнув на небольшой высоте, и пандус опустился. Морланиат бросился вниз по пандусу, его отряд следовал за ним. Внешняя часть дока была пустынна. Лишь случайная вспышка лазера, да след торпеды над мерцающей психосиловой завесой выдавали кипящее сражение.

К нижним уровням Башни Восходящих Грез вел спиральный пандус. Здание поднималось конической дугой к парящей башне, которая выступала на наружной части мира-корабля. Стены пронзали узкие окна, иногда освещаемые изнутри вспышками энергии.

Глухо стуча бронированными башмаками по пандусу, Жалящие Скорпионы вошли на нижний уровень — несколько ярусов арок окружало здесь центральное ядро башни, они слышали, что за ними поднимаются другие отряды. Оглянувшись через плечо, Морланиат увидел, что их быстро настигают Девы Судьбы под предводительством Эретайллин, оснащенные более легкими доспехами, быстрые Воющие Баньши пронеслись мимо Жалящих Скорпионов и повернули по пандусу на второй уровень.

Морланиат слышал грохот пушек, дребезжание варварского пулевого оружия, свист лазерного огня и пронзительный визг сюрикенов. Он извлек из-за спины Зубовный Скрежет и, продолжая взбираться по спирально поднимающемуся проходу на очередной уровень, держал его обеими руками.

Воины Скрытой Смерти выбежали на широкую площадку, которая мягко изгибалась вдоль внешнего края мира-корабля. За голубоватой психосиловой стеной раскинулось безбрежное море звезд, по которому плыли горящие обломки боевых кораблей.

Внимание экзарха привлек шум крыльев, и, посмотрев вверх, он увидел летящий над ним отряд Пикирующих Ястребов, крылья их полетных ранцев в тусклом желтом свете башни казались расплывшимися многоцветными пятнами. Он увидел планирующего среди своих последователей лорда-феникса Бахаррота, который вел огонь из лазбластера по верхним уровням доковой башни.

Через сводчатый проход, который изгибался далеко впереди, Морланиат увидел эльдаров в синей форме и желтых шлемах, которые выстроились в оборонительный полукруг. Это были Стражники, которые защищали посадочную площадку за аркой, они стреляли из сюрикеновых катапульт по противнику, которого экзарх еще не мог увидеть. Среди стражников плавно скользили платформы с тяжелым оружием, их экипажи находились рядом, управляя ими по пси-связи.

Сияющие копья испускали лазерные лучи, звездные пушки извергали потоки голубой плазмы, пусковые ракетные установки наполняли воздух пронзительным ревом. Пикирующие Ястребы нырнули под арку и залили пространство за ней перекрестными потоками белого огня из своего оружия.

Добравшись до сводчатого прохода, Морланиат увидел тех, кто напал на Алайток.

Они укрылись на широкой галерее выше и напротив сводчатого прохода, прячась за рядами тонких колонн, которые поднимались к высокому потолку. Низкорослые, с толстыми конечностями, противники были одеты в измятый серо-черный камуфляж с нашитыми на руках и груди эмблемами черепа и орла, их плоские лица скрывались за серебристыми забралами шлемов. В пухлых руках, на которые были натянуты рукавицы, они несли грубое лазерное оружие, испускающее красные лучи. Отброшенные назад контратакой эльдаров, люди неуклюже выскакивали из-за колонн и, сделав несколько разрозненных выстрелов, снова прятались.

Пикирующие Ястребы величественно взмыли вверх и принялись носиться между колоннами, а гранатные раздатчики, закрепленные на их бедрах, обрушили на людей внизу взрывы плазмы и шрапнель. Девы Судьбы — отряд Воющих Баньши Эретайллин — уже оказались на левом конце пандуса, ведущего к оккупированной людьми галерее, впереди несся экзарх с сияющим изогнутым мечом в каждой руке. Люди, зажатые в галерее огнем тяжелого оружия Стражников, гранатами Пикирующих Ястребов и надвигающимися Воющими Баньши, не стреляли в Морланиата и его отряд, когда они помчались по плиточному полу между аркой и правым пандусом.

Среди скопления людей Морланиат видел их офицеров, облаченных в длинные плащи с золотыми эполетами и фуражки с серебряными козырьками и кокардами в виде крылатых черепов. Никто из людей не заметил, как воины Скрытой Смерти быстро, но тихо подкрадывались по пандусу, придерживаясь длинных теней, отбрасываемых колоннами наверху.

С пандуса Морланиат и его воины бросились бегом, дав залп из сюрикеновых пистолетов по ближайшим людям, который разодрал их серую униформу и расколол зеркальные забрала шлемов. Их сержант в ужасе повернулся, и через мгновение Зубовный Скрежет отделил его голову от плеч одним ударом.

Воины Скрытой Смерти, не задерживаясь, чтобы прикончить раненых, следовали по пятам за Морланиатом, который бросился на группу людей, столпившихся за следующей колонной. Мандибластеры экзарха выстрелили в лицо одетого в черную форму офицера, и оно исказилось бессловесным воплем. Взмахнув жалящим клинком, Морланиат отсек левую руку офицера у плеча.

Совсем рядом раздался грохот, сопровождаемый вспышкой, — это был выстрел из дробовика, и тут же град дроби ударил в левый бок Морланиата, заставив его пошатнуться. Быстро повернувшись, он увидел перепуганного человека, который пытался перезарядить ружье, его движения показались экзарху медленными и неуклюжими. Усмехнувшись, Морланиат взмахом меча выпустил внутренности дерзкого существа на бело-золотые плитки галереи. Вокруг него Скрытая Смерть рубила и кромсала, покрывая пол кровью и конечностями.

Жалящие Скорпионы и Воюющие Баньши сходились с противоположных концов галереи, снося все на своем пути. Люди бестолково суетились, мешая друг другу, и те несколько выстрелов, которые им удалось произвести, оказались прискорбно неточными. Еще шестеро из них пали от ударов Зубовного Скрежета, и Морланиат рычал в лад со своим мечом, наслаждаясь каждой смертью.

Лазерные выстрелы и топот ног оповестили о прибытии еще одной группы людей, спускающихся по широкой лестнице, которая шла к галерее от причального шпиля наверху. Пикирующие Ястребы приветствовали эти подкрепления лазерным огнем, залив ступени смертоносными лучами. С обоих концов по галерее двигались Стражники, присоединив к обороняющимся Ястребам свою огневую мощь.

Треск людских лазганов потонул в пронзительных воплях Воющих Баньши, которые вновь ринулись в атаку: это их маски создавали перед ними психозвуковую волну. Некоторые люди пали на колени с кровоточащими ушами и глазами, другие выпускали оружие из онемевших пальцев или просто валились в судорогах на пол. Даже те, кто остался дееспособным, стояли как вкопанные и лишь дрожали, не в состоянии защищаться, а Эретайллин и ее воины неумолимо приближались, чтобы убивать, их силовые мечи с равной легкостью прорубали бронежилеты, плоть и кости.

Морланиат уже готов был повести свой отряд на поддержку Воющих Баньши, когда голос Архатхайна прервал его мысли.

— Численность противника возрастает. Они прорвали нашу оборону в нескольких местах и теперь организуют посадочную площадку. Обеспечьте вывод сил из Башни Восходящих Грез, чтобы вас не отрезали. Приведите противника на Перекресток Страдающего Сердца. Дополнительные силы присоединятся к вам на Площади Алайтира.

В ответ на этот новый план вся башня погрузилась во тьму, тусклый свет стен был погашен Алайтоком. С помощью усиленного шлемом зрения Морланиат наблюдал, как имперские солдаты повалились на лестнице, спотыкаясь друг о друга и размахивая в темноте руками в попытке обрести равновесие. Яркие взблески лазеров Пикирующих Ястребов и вспышки разрывов ракет вырывали из темноты лица, искаженные ужасом от внезапной перемены окружающей обстановки.

Эльдары отходили от противника под прикрытием огня Пикирующих Ястребов и орудийных платформ Стражников. Оставив напавших на мир-корабль в полном смятении, воины Алайтока ретировались из Башни Восходящих Грез на площадь рядом с ней, отряды поочередно становились в арьергард, чтобы прикрывать отход остальных. Жалящие Скорпионы вновь поднялись на свою «Волновую Змею» и, развернувшись, понеслись вдоль внешнего края мира-корабля к Площади Алайтира, которая располагалась между Площадью Страдающего Сердца и Утренним Путем. Позади них имперские воины, пошатываясь, вываливались на освещенную площадь и попадали под убийственный огонь танков «Сокол» и парящих в воздухе гравициклов «Випера».


На Площадь Алайтира силы эльдаров сходились с трех сторон, отступая отовсюду с внешней стороны мира-корабля. «Соколы», которые четко вырисовывались на фоне оранжевого свечения умирающей звезды, неподвижно зависли в воздухе на каждом перекрестке, наведя свои орудия над прибывающими отрядами аспектных воинов и Стражников. «Волновые Змеи» направлялись к огромному фонтану в центре площади, из него поднималась громадная статуя автарха, в честь которого была названа площадь. Мраморный воин стоял с мечом и термоядерным пистолетом наизготовку, устремив пристальный и злой взгляд на Утренний Путь и Шпиль Спокойствия.

Скрытая Смерть, высадившись из транспорта, присоединилась к отрядам, обороняющим пересечение дорог, вдоль одной из которых они только что примчались. «Виперы» и «Соколы» время от времени стреляли по противнику, который скрывался за изгибом внешнего края мира-корабля. В конце концов, люди вновь появились на виду, решительно приближаясь колонной, насчитывающей несколько сотен человек. Неуклюжие шагоходы перемещались на своих гибких ногах рядом с отрядами пехоты, их многоствольные лазеры поливали потоками огня боевую технику эльдаров. Боевые расчеты тяжелых имперских орудий выдвигались вперед, таща за собой колесные лазпушки и громоздкие автопушки. Они устраивали огневые позиции рядом с продвигающимися войсками, присоединяя свою огневую мощь к артобстрелу, который вели шагоходы для прикрытия наступающих солдат.

Снаряды исчертили воздух темными полосами, и один из них подбил «Виперу», которая лишилась крыла управления и врезалась в сине-зеленую внутреннюю стену. Другой залп распорол броню «Сокола», и он, накренившись, заскрежетал по дороге искореженными бронепластинами. Лазерный заряд уничтожил антигравитационные двигатели другого танка, и он неуклюже перевернулся вверх дном, а его импульсный лазер по-прежнему продолжал стрелять полыхающими световыми зарядами. Башня третьего «Сокола» извергла языки пламени от прямого попадания, и танк бешено закрутился вокруг своей оси, пока не врезался в энергетическое поле на внешней стороне площади, и психосиловое поле покрылось огненной рябью.

Под давлением усиливающегося натиска противника пилоты «Соколов» и «Випер» увеличили скорость отступления, и, в конце концов, развернулись и умчались от приближавшихся имперских солдат. Морланиат всем телом ощутил пульсацию их двигателей, когда они пронеслись над головой в относительно безопасную часть огромной площади.

Наступающим людям, должно быть, казалось, что они загнали противника, который оказался в ловушке на открытом пространстве площади, в безвыходное положение. Покрытые травой холмы и мраморные дороги представляли неважное укрытие для войск. Эльдары ожидали в молчании, а над площадью разносились сердитые приказы и торжествующие крики имперских офицеров.

В каком-то десятке шагов перед Морланиатом и другими отрядами на краю площади возникла мерцающая психосиловая стена. Все, что оказалось за ней, окрасилось в голубой цвет поля, как если бы войска маршировали по морскому дну. Лазерные заряды и пули, которые попадали в психосиловое поле, с искрами отскакивали от него, и поле подрагивало с каждым ударом, но держалось. Морланиат улыбнулся. Это поле предназначалось не для защиты эльдаров от атаки. У него имелось другое, поистине убийственное назначение, как предстояло сейчас обнаружить людям.

Тонкие усики Бесконечного Круговорота во внутренней стене площади замигали и потемнели. Лишившись энергии, внешнее психосиловое поле судорожно вспыхнуло и осело. Людей, оставшихся без защиты перед прожорливым вакуумом космического пространства, посбивало с ног взрывным оттоком воздуха, и сотни их вышвырнуло с мира-корабля в считанные мгновения. Их вопли исчезли в пустоте, кровеносные сосуды полопались, оружие и шлемы вращались вокруг обледеневших трупов. Даже шагоходы не смогли бороться с взрывной разгерметизацией, и только болтали неуклюжими металлическими ногами, когда внезапный ураган выкинул их к звездам вместе с умирающими товарищами.

Эта бойня длилась всего лишь несколько мгновений, и наступила тишина. В воздухе неторопливо плыли сверкающие крупицы замороженной крови, которые затем под воздействием искусственной силы тяжести мира-корабля выпали градом. Словно зачарованный, Морланиат наблюдал за барабанной дробью красных градин, которой придавали разнообразие тяжелые глухие удары по плиткам мостовой мерзлых трупов. Хотя разгерметизация была осуществлена по необходимости и ей недоставало подлинного артистизма хорошо выполненного выстрела или удара, в ее действенных результатах имелась некая незамысловатая красота.

— Войска людей пробились в подуровни докового купола, — сообщил Архатхайн воинам мира-корабля. — Штурмовые суда продолжают прибывать. Их нужно отбросить назад.

Морланиат жестом велел своим воинам следовать за ним на «Волновую Змею».

— Никакой излишней самоуверенности, это — всего лишь первый удар, люди будут биться упорно, — сказал он им, когда они поднимались по посадочному пандусу. — Мы будем безжалостны, заставим их сурово расплатиться, каждый шаг принесет им боль. Смотрите друг на друга, наносите удар с одной-единственной целью, сражайтесь, как Скрытая Смерть.

Пандус за ними поднялся, и через мгновение «Волновая Змея» снова пришла в движение, поворачивая в сторону Утреннего Пути.


— Каковы наши успехи в других боях? — спросила Элиссанадрин.

— Это не наша забота, мы сражаемся с теми врагами, которых встречаем, до их полного уничтожения. Сосредоточьтесь на этой единственной задаче, ни на что не отвлекайтесь, пока наши враги не будут уничтожены. Слушайте автархов, они направят нашу быструю руку для нанесения смертельного удара.

— Выражение ужаса на их лицах, когда опустилась тьма, — я сохраню его в памяти, — сказал Архулеш с резким смешком. — Вы видели, как они поразились? Какая глупость — думать, что Алайток потерпит их грязное присутствие.

— Досадно, что те, кто так перепугался, уже мертвы, — заметила Элиссанадрин. — Ужас — это болезнь, он распространяется среди врагов быстро, как эпидемия.

— Будем надеяться, что они отчасти поделились своим страхом прежде, чем погибли. — Архулеш повернулся к Бехарету. — И как только можно держать свое наслаждение при себе? Неужели это тебя не гложет — сдерживаться в этот восхитительный момент наступления смерти, когда с душой противника покончено?

Голова Бехарета в шлеме склонилась набок. Он переводил взгляд с Архулеша на Морланиата и обратно. Жалящий Скорпион пожал плечами и покачал головой. Подняв палец к решетке своего шлема, он вытянул из ножен покрытый пятнами крови цепной меч.

— Хоть Бехарет и безмолвен, он говорит с нами, и слова его клинка звучат весьма громко, — пояснил Морланиат, вызвав смех Архулеша, который кивнул в знак согласия.

— Конечно, — подтвердил Жалящий Скорпион. — Я уложил тринадцать из них, но не смог сравняться с тобой. За тобой — восемнадцать, так ведь?

Бехарет кивнул.

— Посмотрим, у кого результат будет больше, когда люди будут изгнаны с Алайтока. Думаю, я смогу даже опередить тебя к этому времени.

— Счет будет крупным, люди пришли значительными силами, помногу для каждого из нас, — заверил свой отряд экзарх.

Задумавшись о будущих смертях, отряд умолк. Морланиат позволил себе немного повспоминать о своих последних убийствах, в то же время не сводя взгляда с хрустального экрана, который показывал положение «Волновой Змеи». Наряду со многими другими отрядами Скрытая Смерть опустилась на несколько уровней ниже главной населенной зоны Алайтока, «Волновая Змея» мчалась вдоль магистрали поставок, которая использовалась обычно для перевозок товаров из колоний Экзодитов и других миров-кораблей в разные части Алайтока.

Эти недра были полностью закрыты, отделены от пустоты космического пространства прочными стенами и полами, а не психосиловыми полями, которые можно отключить. Слушая доносящиеся время от времени комментарии автархов, Морланиат узнал, что люди были чрезмерно уверены в своем стремительном штурме, но теперь продвигались с большей осмотрительностью. Это вовсе не делало их менее опасными. Они соберутся с силами и будут беспрестанно атаковать, зная, что на их стороне — численное преимущество. Нельзя позволить им овладеть стоящим плацдармом на Алайтоке. Если это им удастся, это предречет медленную гибель мира-корабля.

Раздумывая над этим, Морланиат ощутил, как сквозь каркас «Волновой Змеи», который соединился с Бесконечным Круговоротом пульсацией психической энергии, пробежала рябь. Он почувствовал, как к его мыслям прикоснулся другой разум, и тут же узнал Тирианну, вспомнив ощущение, оставшееся от ее посещения храма. Через психическую связь Морланиат чувствовал мимолетное присутствие других эльдаров: экзархов и командиров отрядов Стражников, пилотов транспортов и стрелков орудий поддержки. Все они на мгновение соединились.

Враг продвигается вдоль Родника Несравнимых Судеб. Пройдите с ними алой тропой, отбросьте их назад к десантным судам. Затем последовал ряд подрагивающих изображений: Имперские солдаты возводят примитивные баррикады, маленькие, на одного солдата, шагоходы, продвигаются по неосвещенным коридорам, лучи прожекторов пляшут на изогнутых стенах, офицер с пистолетом в руке кричит на своих солдат.

Она исчезла, оставив лишь ментальный след в разуме Морланиата. Экзарх связался по коммуникационному каналу с пилотом «Волновой Змеи» Лауренетом.

— Доставь нас поближе к ним, и когда мы продолжим путь пешком, прикрывай нас огнем, — сказал он водителю.

— Понимаю, экзарх, — ответил пилот. Телеметрический дисплей возле Морланиата показал схему трубопроводов и туннелей под доками. На перекрестке неподалеку от места, которое они видели в послании Тирианны, вспыхнула руна. — Это подойдет, экзарх?

— Это подойдет, оттуда потянется кровавый след, когда мы пойдем в тени Кхаина.

В подповерхностных уровнях доков разгорелась смертельная схватка между воинами Алайтока и вторгшимися людьми. Имперские силы отчаянно стремились захватить плацдарм, на который они смогли бы доставить свою тяжелую технику. Флот Алайтока нанес серьезный урон транспортному флоту противника, который пытался доставить подкрепления в зону высадки, так что, возможно, лишь одному из трех людских кораблей удалось добраться до внешнего края мира-корабля, но, несмотря на это, усилия врага не ослабевали. Горящие суда, обломки и трупы, число которых все прибывало, удерживаемые искусственным полем тяготения Алайтока, кружились вокруг доков по разным орбитам.

Эльдары держали оборону на большом, напоминающем ступицу колеса перекрестке между тремя транзитными дорогами из доков к пересечениям центральных магистралей. Люди продвигались по двум сводчатым туннелям, перебегая от одной стрельчатой арки к другой, иногда используя горы трупов своих соратников как прикрытие. Стреляли они не очень бойко — к тому времени, как им удалось сократить расстояние между собой и эльдарами, их оставалось так немного, что их быстро ликвидировали Стражники. На уровнях над и под этим, слева и справа велись такие же перестрелки.

— Они бьются как безумные, не считаясь с риском, такую цену платят фанатики, — прокомментировал Морланиат своему отряду, когда они наблюдали за тем, как одетые в серое солдаты безрассудно идут в атаку навстречу граду ракет, выпущенному несколькими отрядами Темных Жнецов. Рядом со Скрытой Смертью, несколько поодаль от идущей схватки располагались другие отряды Жалящих Скорпионов, а также Воющие Баньши и Варповые Пауки в готовности выдвинуться вперед, чтобы предотвратить любой прорыв или контратаку противника. Время от времени «Волновая Змея», парящая позади, выпускала из своих звездных пушек потоки плазмы, которые, мерцая, исчезали в сумраке перехода.

— Применение значительных сил — это не тактика, это значит швыряться солдатами, как пулями, относиться к ним, как к неограниченному запасу, — продолжал экзарх. — Они делают смерть бессмысленной, каждая жизнь становится просто статистической величиной, которую никто не принимает во внимание. Они используют молот, чтобы бить по бесформенному туману, уничтожать лишь воздух.

Хотя Алайток не мог удалить воздух из этого сегмента, мир-корабль не позволял людям продвигаться беспрепятственно. Свет тускнел и менялся от яркого полуденного сияния к вечернему полумраку, ослепляющая белизна сменялась полной тьмой.

В стенах струилась энергия Бесконечного Круговорота, где-то на периферии сознания Морланиат ощущал, как пульсирует там, внутри, энергия душ. В царившей суматохе в рядах противника возникали призраки, короткие психические иллюзии, насылаемые, несомненно, провидцами: буйные, объятые огнем чудовища, рыдающие человеческие матери, которые баюкали младенцев в окровавленных пеленках, стаи машущих крыльями гигантских ос, мерцающие фонари с визжащими лицами людей. Стиснутые стенами мира-корабля противники не имели никакого представления о времени и не понимали, сражаются ли они мгновение или целую жизнь, у эльдаров же не было таких сомнений, поскольку они подсознательно настраивались на внутренние ритмы Алайтока.

Эта акция устрашения возымела лишь ограниченное воздействие на людей. Время от времени один из солдат не выдерживал и с воплем убегал с поля боя, но чаще сквозь шум прорывались крики командиров, подстегивая солдат идти вперед. Морланиат видел, как человек в мантии с лысой головой, подняв книгу в правой руке, что-то вещал, переходя на крик, и его назидания удерживали солдат на местах, несмотря на чудовищные потери. Офицеры, в фуражках, со значками в виде черепов, с мрачными лицами насаждали дисциплину более жестокими методами, угрожая своим воинам пистолетами, когда те трусили.

— Их вера — лишь видимость, за которой — сплошные трусы, ими управляет в большей степени страх, чем ненависть, — высказался Морланиат. — Поверхностная ненависть, притворно добродетельный гнев — это не стимул для войны. Наши ненависть и ярость чисты, это нетленный дар Кхаина, подлинная сила духа. Не жалейте этих глупцов, они не в состоянии научиться ничему новому. Любое сострадание напрасно. Их смерти бессмысленны, никто не считает потерь, никто не обращает на них внимания. Их жизни бесцельны, короткие промежутки времени, которые быстро исчерпываются. Никаких правильных устремлений, лишь страх и негодование, разум, наполненный пустыми размышлениями.

Как ни грубы были методы людей, они медленно продвигались вперед, давя абсолютным численным превосходством и неукротимой воинственностью. Автархи признали это, когда Архатхайн в очередной раз связался с экзархами и командирами отрядов Стражников.

— Новая волна войск приближается к посадочной зоне людей. Нельзя допустить, чтобы эти подкрепления поддержали наступление. Отбросьте людей назад к их кораблям и уничтожьте.

Ментальный посыл из Бесконечного Круговорота привлек внимание Морланиата к округлому отверстию в изогнутой стене позади. Его крышка на глазах словно растаяла, открыв узкий, но доступный для прохода туннель, который пролегал вдоль главного коридора.

Эретайллин и ее Воющие Баньши уже оказались у входа в туннель, они поочередно ныряли в него, склонив головы в гривастых шлемах. Морланиат и Скрытая Смерть последовали за ними так быстро, как позволила их более тяжелая броня, и туннель за ними вновь закрылся, погрузив проход в полумрак. Психическая энергия светилась в кристаллических волокнах в стене, и при этом колдовском свете два отряда быстро продвигались по туннелю. При этом не было никакой необходимости угадывать расположение противника в параллельном коридоре, Алайток приведет их именно туда, где они нужны.

Пригнувшись, Воющие Баньши легкой поступью неслись по туннелю, их силовые мечи отбрасывали голубой отсвет на белые, как кость, доспехи. Морланиат видел, как они убегали все дальше и дальше вперед, пока свечение их оружия и глаз не стало всего лишь быстро удаляющейся дымкой.

Туннель мягко изгибался вверх, уходя от главной магистрали, по которой наступали люди. Экзарх Жалящих Скорпионов предположил, что их выводят к зоне высадки, но из осторожности направил послание Архатхайну.

— В темное сердце врага, невидимый смертельный удар — такова наша новая цель? — спросил он. Не прошло и нескольких мгновений, как Архатхайн ответил.

— Противник окажется между роком и смертью, ему не вырваться. Новые подкрепления вот-вот прибудут, не позволяйте им присоединиться к идущему наступлению.

Свечение впереди вновь становилось все ярче, и вскоре Жалящие Скорпионы увидели лазурные пляшущие клинки отряда Воющих Баньши, которые припали к земле перед очередной дверью, дожидаясь, в соответствии с приказом, следующего за ними отряда.

— Сила — в нашем единстве, вместе мы сразимся и прославимся победой, — сказала Эретайллин.

— Вместе с Девами Судьбы будут сражаться Скрытая Смерть, рок и мрак — вместе! — усмехнулся Морланиат.

Они ожидали в молчании, не сводя взглядов с закрытой двери. Топот ног в сапогах, доносившийся из-за двери, отдавался по туннелю гулким эхом, время от времени к нему добавлялась гортанная человеческая команда.

Дверь туннеля раскрылась, и аспектные воины вылетели наружу, паля из пистолетов.

Они оказались в самой оболочке Алайтока, огромный куполообразный проход был полон людей. Тупоносые десантные суда припали к изогнутым звездным причалам, воздух был наполнен мерцанием от охлаждающихся двигателей. Десятки людей спускались по пандусам из этих штурмовых судов, совершенно не готовые к этой внезапной атаке.

Когда человек перед ним упал, получив в затылок залп сюрикенов, Морланиат увидел, что Аранарха и его отряд атакуют из-под наружной стены. Варповые Пауки материализовались прямо среди врагов, и их смертопряды рвали противника на куски целыми отрядами. Сверху меж изогнутых стрел погрузочных кранов спускались Пикирующие Ястребы, под ними с яркими многоцветными всполохами рвались плазменные гранаты, а их лазбластеры испускали струи белой смерти в бестолково носящихся людей.

Больше не отвлекаясь на мысли о других отрядах, Морланиат, изогнув запястья, снес голову Имперскому солдату. Один из офицеров в фуражке, вопя что-то бессвязное, поднял на него кулак в потрескивающей энергией механической перчатке. Экзарх отсек эту руку у локтя, и силовая перчатка со звоном шмякнулась оземь. Из офицерского пистолета вылетел град лазболтов и, поразив Жалящего Скорпиона в правую сторону груди, оставил дымящиеся отверстия в его броне. Разозлившись, он изогнул руку и направил Зубовный Скрежет в другой локоть офицера, оставив его буквально разоруженным. Офицер рухнул набок, все еще крича и пинаясь ногами в безнадежном сопротивлении. Морланиат прикончил его из мандибластеров, прошив лазерными лучами позолоченный нагрудник противника. Все это заняло меньше трех мгновений.

Человек, согнувшийся над жужжащим аппаратом, с ужасом поднял глаза на Морланиата, который вырос над ним, он прижимал к уху чашеобразное устройство, к которому вела спиральная проволока. Зубовный Скрежет пронзил поднятую руку человека и застрял в его черепе, окатив кровью шипящий электрический ящик. Морланиат, выпустив меч из одной руки, наклонился, поднял устройство и прижал его к слуховому отверстию шлема. Прерываемая атмосферными помехами, в ухе экзарха зазвенела металлом бессмысленная человеческая речь.

В секторе шесть нас смяли — во имя священных иссохших гонад Императора, нам нужны боеприпасы — вы видели, что они сделали с капитаном? Это он вон там? Куда делось остальное? — Оставайтесь на позициях, подкрепления приближаются — Дверь не открывается, Командующий. Она поглотила сержанта Листера — Повтори еще раз, капрал, сообщи свою позицию — Подкрепления на подходе, Аста…

Морланиат бросил приемное устройство и окинул взглядом широкий ангар. Несколько горсток людей еще держалось, защищая свои шаттлы до последнего солдата. Его отряд находился слишком далеко, чтобы вмешаться, к тому мгновению, как Скрытая Смерть доберется до десантных судов, там уже никого не останется. Глядя, как Аранарха со своими воинами осаждает один из штурмовых кораблей, он почувствовал укол зависти.

— Подкрепления противника достигли доков, — объявил Архатхайн, — всем подразделениям отступить в Купол Полуночных Лесов. Не вступайте в соприкосновение с противником, отступайте немедленно.

Морланиат был сбит с толку. Ангар и стыковочные платформы были в руках эльдаров. Тяжелое вооружение поднималось по пандусам. Любой противник, будь он достаточно безрассуден, чтобы сесть прямо в зубы эльдарских отрядов, будет стерт с лица Алайтока, как только его нога ступит на поверхность мира-корабля. Он повернулся к мерцающему одностороннему полю, которое защищало вход в док. На фоне звездного полога не было видно никаких признаков приближающегося флота.

Лишь несколько ярких огней плазменных двигателей говорили о скором появлении пресловутого подкрепления. Морланиат не понимал, отчего столь малочисленные силы встревожили автархов.


Доки сотряс громоподобный удар, когда напоминающий торпеду корабль с носовым обтекателем, окруженным красной дымкой энергии, пробил их внешнюю стену слева от Морланиата. Еще два корабля врезались в Алайток по обе стороны от первого, так что по всему ангару разлетелись потрескавшиеся обломки стены. В углублениях вокруг носовых обтекателей ярко вспыхнул свет, и Морланиат, предупрежденный инстинктом, тут же бросился на землю. На ангар обрушился шквал ракет, и его заполнили огонь, дым и оглушительные разрывы, которые беспощадно косили эльдаров. Взрывы боеприпасов разнесли на клочки десантные суда людей, и в ангаре забушевал адский ураган шрапнели.

Вскочив на ноги, Морланиат проверил состояние своего отряда. Архулеш прижал руку к доспехам, которые рассек длинный разрез, небольшие трещины и царапины появились на доспехах остальных членов отряда, но серьезных ран не было. Этого нельзя было сказать об остальных подразделениях эльдаров. Дорожки были усеяны безвольными телами Стражников, остатки их тяжелого вооружения шипели искрами. Отряд Эретайллин находился близко к стене, и теперь по полу ангара были разбросаны окровавленные доспехи, изорванные пряди гривастых шлемов Воющих Баньши парили вокруг их трупов.

Куда бы ни посмотрел Морланиат, всюду он видел мертвых и умирающих эльдаров.

Его взгляд вновь вернулся к трем светящимся ракетам, которые выступали сквозь стену, окруженные дымовым облаком. Хотя и опаленные огнем, они были выкрашены в белый и красный цвета. Носы кораблей одновременно разделились на четыре сегмента, напоминающие лепестки, и раскрылись, обнажив суровую белую изнанку. Нижний лепесток опустился вниз как пандус, и ошеломленный ракетными взрывами док наполнился эхом тяжелых шагов.

Десяток огненных метеоров с рычанием вырвались из открывающихся амбразур, резко прогремели взрывы, и окровавленные останки эльдарских воинов разлетелись по ангару. С болезненным любопытством Морланиат сосредоточил внимание на одном из таких снарядов, и разглядел миниатюрную ракету размером, по крайней мере, с его большой палец, которая вылетела из поля белого света. Она попала Стражнику в ногу и, прошив тонкую броню, вонзилась в плоть. Мгновением позже она взорвалась, выплеснув обломки кости и кровь, и разодрала ногу изнутри.

Морланиату было знакомо это оружие.

Он встречался с ним однажды: это случилось, когда был убит не-Леккамемнон. Воспоминание о его смерти было неприятным, и обескураженный экзарх в замешательстве смотрел на садящиеся торпедовидные корабли, которые один за другим пробивали стену дока. По пандусам сбегали воины в тяжелых доспехах, и их оружие извергало ярость.

Имперские космические десантники!

СМЕРТЬ

В мгновение между ударом меча Кхаина и смертью Эльданеша Азуриан, король-феникс, спустился с небес. Эльданеш спросил, почему эльдары должны умирать. Азуриана рассмешил этот вопрос. Он сказал Эльданешу, что он не может умереть. Отец эльдаров будет жить в душе и памяти своих детей, заново возрожденный в каждом поколении. Пока дети его благоденствуют, Эльданеш будет бессмертен. Когда смерть сжала Эльданеша, и звезды померкли, Азуриан передал ему последнюю весть. У богов нет потомков, только они могут по-настоящему умереть.


Отступление из доков было быстрым. Напоровшись на молниеносную разрушительную атаку самых грозных творений Императора, эльдары растворились во внутренних коридорах и залах Алайтока. Мир-корабль обеспечивал безопасность их отхода, задерживая преследующих космодесантников закрытыми дверями и энергетическими полями. Подпитываясь энергией Бесконечного Круговорота, Алайток перекраивал целые участки своей планировки, чтобы застопорить продвижение противника, перекрывая коридоры и разрушая проходы, чтобы поставить врагов в затруднительное положение и отделить их друг от друга. Когда все было закончено, Бесконечный Круговорот исчез из доков, деактивировав кристаллическую сеть и не оставив противнику никакой возможности воспользоваться ее энергией или проникнуть в нее.

Отряд поднялся на борт своей «Волновой Змеи» в молчании, и Морланиат почувствовал, как ошеломлены его воины, осознав, что в галактике существуют равные им противники.

— Это не подходящее место, чтобы встречаться с нашими врагами лицом к лицу и биться с ними врукопашную, — сказал он, когда «Волновая Змея» поднялась и, резко развернувшись, направилась к Куполу Полуночных Лесов. — Мы — часть целого, один из аспектов Кхаина, неполный сам по себе. Вместе с другими мы будем сражаться, вместе мы гораздо сильнее, это время придет — и мы одержим победу. Космические десантники — наши заклятые враги, они смертельно опасны, но их так мало. Они сильны телом, не знают ни страха, ни сомнений, и тем не менее их можно убить. Быстрой победы не будет, в этой войне победит тот, у кого воля сильнее. Алайток должен восторжествовать.

— Противник обеспечил себе много точек высадки за спиной своих лучших воинов, — прервал ободряющее обращение Морланиата Архатхайн. — Их численность будет нарастать, и они доставят сюда транспортные средства и тяжелое оружие. Мы не можем позволить, чтобы нас втянули в войну по их варварским правилам, в эти безрассудные лобовые столкновения. Они будут неуклюже преследовать нас, пытаясь нанести тяжелый сокрушительный удар, а мы должны быть клинком, который наносит тысячу ударов. Мы убили много людей, и должны убить гораздо больше, прежде чем познаем победу. Быстрой дороги назад, к миру и покою, не будет. Настоящая война для Алайтока начинается сейчас.

Экзарх почувствовал, что его последователей одолевают некоторые сомнения.

— Автарх говорит верно: мы сражаемся за выживание, чтобы избежать вымирания. Забудьте о слабости, развейте сомнения, ожесточитесь для битвы. Знайте, отступать некуда, мы сражаемся, защищая свой дом, свое безопасное будущее.

— Космические десантники, танки, бессчетные солдаты — как можно сражаться против всего этого? — спросил Архулеш.

— Клинком и пистолетом мы сражаемся с теми, кого можем убить, в остальном положись на других. Мы не безоружны. У нас есть собственное оружие, чтобы противопоставить его таким угрозам. Поражение нам не суждено, не от рук людей, не здесь, и не сейчас. Пусть ненависть будет твоим мужеством, пусть гнев будет твоей защитой, пусть Кхаин позаботится о нас.

Их смятение постепенно улеглось, пока «Волновая Змея» летела вперед. В молчании они впали в задумчивость, полные решимости подавить поднявшийся было страх. У Морланиата не было необходимости в абстрактных размышлениях, для того, чтобы укрепиться в своих убеждениях. У него имелась весьма конкретная причина для того, чтобы испытывать отвращение к космическим десантникам Императора.


Поля вокруг города, испещренные воронками, горели. Тела гигантских мирадонов лежали дымящимися грудами, их чешуя поблескивала в свете пламени. С неба продолжали сыпаться бомбы, разрушая здания Семэн Алэра. Обугленные трупы взлетали высоко в воздух от взрывов плазмы, и крики полыхающих экзодитов сливались с мучительным ревом их стад.

Экзарх наблюдал за этим опустошением с холма, который возвышался над сельскохозяйственным поселением. Остальные воины в ожидании залегли в оросительных канавах и впадинах.

Он повернулся к ясновидице Алайтарин.

— Мы прибыли слишком поздно, бойня уже началась. Теперь нам придется пересчитывать мертвецов.

Похожие на рубины глазные линзы ясновидицы уставились на него. Она полезла в мешочек на поясе и вытащила пригоршню рун из призрачной кости. Поднявшись в воздух с ее открытой ладони, они стали медленно вращаться вокруг ясновидицы.

— Нам не суждено было защитить их, — медленно проговорила она. — Мы не можем предотвратить завоевание этой планеты людьми.

— Не понимаю, какова же здесь наша цель, если не отбросить их назад?

— Сюда прибудет тот, кто станет крупным военачальником. Через одно поколение он поведет свои войска против флота Алайтока в системе Кхолириан и уничтожит много наших кораблей. Я проследила за нитью его судьбы. Он наиболее уязвим здесь, во время завоевания этого мира. Погаси его свет сейчас, и он никогда не обожжет наш народ.

— Кто же этот великий вождь, угроза будущему, ведь ни один человек не живет так долго?

— Он — не человек, — ответила Алайтарин. Покинув свою орбиту, руны вернулись в ее руку. Она подняла взгляд в небо. — Он придет на стреляющей звезде.

Морланиат и остальные воины Скрытой Смерти проследили за ее взглядом. В небе появились крошечные световые точки и медленно стали увеличиваться. Когда они приблизились, Морланиат разглядел падающие сквозь атмосферу черные корабли, которые поблескивали тепловыми щитами. Экзарх насчитал четырнадцать судов.

Над холмами перед Морланиатом возникли копьевидные тела и стали быстро приближаться: истребители-перехватчики «Крыло ночи». Из их носов по снижающимся десантным капсулам ударили лучи лазеров. Броня большинства из них выдержала эту атаку, но три капсулы взорвались, превратившись в облака огня и обломков, которые сгорели дотла. «Крылья ночи» развернулись и, вновь открыв огонь, уничтожили еще две капсулы.

В сумеречном свете появились более громоздкие самолеты, из-под крыльев которых засверкали ракеты — десантно-штурмовые самолеты противника. Эти неуклюжие, увешанные вооружением аппараты своим плотным огнем выдавили «Крылья ночи» из зоны высадки десанта.

Замедлив свое снижение яркими выбросами плазмы, десантные капсулы врезались в мягкую почву ферм. Тепловое мерцание затрудняло наблюдение, но Морланиат разглядел белые крестообразные знаки на их бортах. Затрещали взрывные задвижки, и на опаленную почву упали пандусы, по которым стали выгружаться отряды громоздких, одетых в доспехи воинов.

— Этот, — сказала Алайтарин, указав на сержанта отряда, который поднимался по склону холма к пылающему поселению, его отряд плотной группой следовал за ним. В поле зрения Морланиата появилась руна — символ решенной судьбы, которая заплясала над головой космического десантника. Даже когда он исчез в лощине, руна выдавала его местонахождение. — Тебе суждено убить его. Иди сейчас, скорей принеси ему смерть.

Морланиат со своим отрядом направился к горящим зданиям, в то время как другие части эльдаров образовали кольцо вокруг высаживающихся космических десантников. Руна судьбы, которая постоянно присутствовала в его поле зрения, влекла его вперед. Над опустошенным полем загремели пушечные выстрелы, но он не бросил взгляда назад даже мельком, думая лишь о добыче, которую преследовал.

Окраина поселения была разрушена так же, как и его центр, высокие башни и длинные здания лежали в руинах. Морланиат обошел груду полуразвалившихся стен, которые некогда были складом. Из разбитой каменной кладки торчали седла и переплетенная сбруя. То тут, то там ему на глаза попадалась окровавленная, в липкой грязи рука или нога.

Он не мог понять отношения ясновидицы к происходящему. Ведь этого воина, несомненно, можно было убить прежде, чем началось нападение? Одно дело — расходовать жизни меньших видов во имя дела Алайтока, и совсем другое — жертвовать эльдарами, даже если они — всего лишь экзодиты. Орбитальная атака могла быть более рискованной, но смотреть в лицо таким опасностям — долг аспектных воинов. Фермеры, лежащие мертвыми в развалинах своих домов, не брали на себя таких обязанностей.

И тем не менее именно ясновидицы могли предсказывать опасности, поджидающие мир-корабль, и если таков наилучший образ действия, не ему противиться их решению. Он рад, что ему не приходится иметь дело с превратностями прорицания. С ясностью его цели — убить врага — спорить трудно. Осуществление этой простой цели приносило ему удовлетворение, а зачастую — радость.

Его добыча заняла позицию в развалинах зала заседаний, на заваленном обломками полу второго этажа. Отряд вел огонь через разоренные поля, прикрывая своих товарищей, которые занимали оборонительные позиции против наступления эльдаров. Их внимание было сосредоточено на том, что происходило снаружи, и они не подозревали, что Скрытая Смерть заходит на них сзади.

Морланиат аккуратно перешагнул через разбитый каменный пандус, стараясь не задеть ни малейшего обломка. Опустившись к земле у подоконника развороченного окна, он вновь направил взгляд на свою добычу. Сержант стоял, подняв ногу на край стены, и направлял огонь своего отряда. В тени развалин были хорошо видны белая кромка его наплечников и знак креста на них. Его грубое лицо освещали вспышки из стволов: он пристально вглядывался вдаль, через поля.

Кивнув своему отряду, Морланиат проскользнул сквозь остатки окна и бросился через заваленную обрушенной каменной кладкой улицу, плавно передвигаясь между горящими обломками и дымящимися трупами.

Они преодолели половину открытого пространства, когда сержант внезапно опустил взгляд на левое запястье: Морланиат увидел, как на устройстве, прикрепленном к его руке, быстро мигает красный свет. Затем, как казалось экзарху, космодесантник медленно повернулся в его направлении, поднимая пистолет, чтобы открыть огонь, и открывая рот, чтобы выкрикнуть новый приказ, тогда как его вторая рука поднимала шлем к голове.

Жалящие Скорпионы не нуждались в дополнительных командах. Ринувшись вперед на полной скорости, они влетели на нижний этаж здания, занятого космическими десантниками. Риетиллин и Лордранир помчались вверх по лестнице, а Морланиат повел Иритириса, Эльтруина и Дарендира по рухнувшему полу в центр расположения вражеского отряда.

Засверкали резкие вспышки: космодесантники обрушили на наступающих эльдаров всю ярость своих болтеров. Дарендира, который оказался на линии огня, разнесло на клочки, которые покатились под уклон сломанного пола. Морланиат швырнул пригоршню маленьких гранат, каждая из которых разорвалась, выпустив огненно-белое облако плазмы, и космические десантники подались назад. Он бросился вперед сквозь рассеивающийся туман, и Зубовный Скрежет вгрызся в грудь ближайшего врага. Зубья заскрежетали, кромсая выпуклого золотого орла на нагруднике воина. Космический десантник повернулся в сторону чуть не вырвав оружие из руки Морланиата. Экзарх пригнулся под кулаком размером почти с его голову и двинул ногой в живот десантника, чтобы вытащить свой меч. Ловко увернувшись от бронированного локтя, метившего в его плечо, экзарх рубанул Зубовным Скрежетом по гибкой броне под левым коленом воина.

Нижняя часть ноги космодесантника ушла из-под него, и он повалился набок, его палец инстинктивно надавил на спусковой крючок, и очередь болтов исчезла в темнеющем небе. Морланиат всадил острие клинка в лицевую пластину шлема космического десантника, и жужжащие зубья прорывались сквозь ротовую сетку, пока не оттуда не брызнула фонтаном кровь и десантник не застыл без движения.

Что-то врезалось в бок экзарха, и он почувствовал, как ломаются его ребра. Зарычав от боли, Морланиат мгновенно развернулся навстречу новому противнику, описав дугу лазерной струей из мандибластеров. Космический десантник неуклюже взмахнул над головой длинным кинжалом, и удар пришелся мимо, поскольку Морланиат ускользнул в сторону. Экзарх обрушил на руку десантника три удара, последний из них обрубил ему запястье, и рука с кинжалом упала на залитый кровью пол.

Руна судьбы по-прежнему плясала в поле зрения экзарха, и он ринулся мимо раненого космодесантника в атаку на сержанта. Тот, защищаясь, поднял цепной меч, и Зубовный Скрежет отскочил со снопом искр. Изменив подход, Морланиат сделал ложный выпад в живот сержанта, а затем рубанул сбоку по голове. Зубья меча заскользили по округлой поверхности шлема, брызнули осколки брони, но удар не достиг цели, и Зубовный Скрежет отлетел от шлема и наплечника сержанта.

Космический десантник нанес удар рукояткой пис