Нить измены (fb2)


Настройки текста:



Тимофей Печёрин Нить измены

Глава первая

Ведьма умирала.

Сраженная ударом сабли, она лежала в луже собственной крови посреди грязной мостовой. Глаза ее… еще живые глаза с бессильной ненавистью уставились в небо. А руки тянулись из последних сил. Тянулись к Анике.

«Ксантарда…» — ненароком вспомнила юная воровка ее имя. Столь же нечаянно, сколь и неожиданно для себя. Потому что трудно было в этом жалком существе, похожем на большую куклу, выброшенную на помойку, в этой груде окровавленного тряпья узнать предводительницу зловещего Ковена. Немолодую, но не сгорбленную тяжестью лет, женщину. Отверженную, но державшуюся с достоинством придворной дамы.

Откуда-то доносился приглушенный звон клинков. А еще чаще до ушей Аники долетали крики страха и боли. Пахло гарью. Все правильно, иначе и быть не могло. Приказ командования во главе с благородным сэром Роланом предписывал солдатам беречь, не подвергая опасности, в этом заброшенном городишке разве что детей и запасы Серой Гнили. Причем на детей, подаренных Ковену в знак якобы перемирия, указание это распространялось постольку поскольку. Главной же целью атаки на Кукенхейм был захват смертоносного порошка. Этого секретного, самого опасного, оружия ведьм.

В остальном же бравые вояки были вольны. Вольны рубить, жечь и разрушать. Брать пленных не имело смысла. А наилучшим исходом — в чем сходились и Ролан, и подполковник Берт — было перебить ведьм и их рабов. Да сровнять проклятый городишко с землей.

Когда тень от подошедшей Аники пала на нее, Ксантарда встрепенулась. И, несмотря на то, что ее тело доживало последние мгновения, ведьме хватило сил приподнять голову. Чтобы вперить злобный, мутный, какой-то усталый… но внезапно враз прояснившийся взор в юную воровку. Глаза предводительницы Ковена злобно сверкнули.

Анике хватило мгновения, чтоб прочесть в них и ненависть к предательнице-перебежчице, и досаду на собственную то ли недальновидность, то ли недостаточность как наставницы. А может, Ксантарда просто осознала, что всем ее замыслам и планам конец, да и ей самой тоже. Всякое возможно было. В одном только дочь Ханнара Летучей Мыши была уверена. Ведьма могла признать в ней одну из своих учениц, могла и не признать. Но вот всей правды о лазутчице, затесавшейся в ряды прибывшего к ведьмам пополнения, узнать ей было неоткуда. Или все-таки?..

— Я смотрю, ты радуешься, — проговорила Ксантарда слабеющим надтреснутым голосом, — вы все радуетесь. Так радуйтесь… веселитесь. Это ненадолго.

И в голове Аники промелькнула еще мысль, что обращается умирающая ведьма не к ней. Не к ней конкретно — но, скорее, ко всему миру скопом.

— Мне-то уже все равно, — продолжала предводительница Ковена, — но вы… вы все остаетесь… один на один… с этим. Не придет к вам на помощь лунная богиня… сколько ни зовите. Да вы и не позовете… забудете ее имя…

— Не очень-то и хотелось, — помимо воли сорвалось с языка воровки.

Ксантарда в ответ усмехнулась. И струйка темной крови потекла из ее рта.

— Ну да! Пока вы можете веселиться. Так же слепец… веселится и пляшет на краю бездны. А потом… потом, деточка моя, становится слишком поздно. Вот и у вас всех под ногами пропасть… но и надежда… тоже. Осколки Черной… Звезды. Но что толку? Вы же ничего не поймете… куда вам! Вы отвергли спасение, дарованное Урдалайей… отвергли знание… запретное знание! Сами решили… сами назвали так — запретное. Предпочли утешаться сказками о ложных богах. Да только не спасут они вас, когда придет Повелитель!

— Повелитель? — дрожащим голосом переспросила Аника.

— Повелитель Чумы! — вскричала ведьма, — Властитель Мора. Владыка Боли. Спит он покамест… но скоро… очень скоро смерть и ужас придут на улицы ваших городов! И муки, рядом с которыми смерть покажется избавлением. Вы побежите… в горы, леса, поля… вы будете молить о спасении. Но спасенья не будет. Ваши вопли и стоны будут музыкой, славящей Повелителя. Гимном в его честь. А ваши души — пищей!

Произнеся эту речь, Ксантарда пала, наконец, на землю с лицом, застывшим смертной маской. А в следующее мгновение замерла уже и Аника — от ужаса. Когда оторвала взгляд от мертвой ведьмы и огляделась вокруг.

Ибо не улочку злополучного городка Кукенхейма увидела она вокруг себя. Но знакомый с детства район под названием Ножи. Просто выглядел он теперь так, что казался заброшенным… если не хуже.

Окна в домах были сплошь заколоченные. И ни единого прохожего… хотя нет: одного цепкий взгляд юной воровки сумел-таки приметить в сотне шагов от нее. Существо, в котором трудно было узнать хоть мужчину, хоть женщину — облаченное в бесформенные лохмотья, с кожей, покрытой струпьями и с поредевшими волосами, оно ползло вдоль обочины. Ползло, из последних сил тщась добраться до порога своего дома. Или хоть до какого-нибудь жилища, где можно скоротать последние часы или минуты жизни. Уж в чем-чем, а в свободных домах столица не испытывала теперь недостатка.

Существо ползло, тяжело вздыхая и кашляя. И с каждым вздохом окропляя землю кровью изо рта и из носа. А к запаху гари, доносимому ветром, кажется, с соседней улицы, примешался еще один дух. Вроде того, что бывает, когда жаришь мясо и зазеваешься, дав будущему обеду лишнего провисеть над огнем.

Похожий запах — только куда гуще, сильнее. Это сжигали товарищей по несчастью ползшего по улице существа. Трупы сжигали. Тех из них, которые уже отмучились.

А вдалеке, над крышами домов, в лучах восходящего солнца возвышались башни Каз-Рошала. Королевского замка, давшего имя всей столице. Издали замок казался по-прежнему великолепным, внушительным и неприступным. Но сердце подсказывало Анике, что крепостной ров и замковые стены — это не та защита, что способна остановить Властителя Мора.

…она моргнула глазами — и кошмарное видение исчезло. Сменившись темнотой комнаты в том самом доме, куда девушка накануне забралась через окно. Но с избавлением от жутких грез не пришло облегчения. Аника знала: разговор с Ксантардой — разговор, наяву которого не было — повторится вновь. Как и зрелище столицы, умирающей, агонизирующей от нахлынувших на нее жутких болезней.

Более того, надежды, что кошмар отвяжется сам собой, уже и не осталось. Ибо, если прежде он тревожил Анику лишь во сне, то теперь и настиг ее бодрствующей. Да не абы когда еще, а как раз в то время, когда воровка вышла на ставший уже привычным ночной промысел. То-то огорчится отец — предводитель столичных воров, он ведь и на дочку возлагал надежды. Видел ее тоже на том же поприще.

Чуткое ухо Аники уловило шаги… где-то внизу… тяжелые и неторопливые. Следовало убираться да поскорее. И, к сожалению, без добычи. В том же, что сама она успеет удрать, воровка не усомнилась бы ни на миг. Ох, отец не обрадуется. Но жизнь все-таки дороже.

«Черная Звезда, — зачем-то бормотала Аника, вылезая в окошко и карабкаясь на крышу, — осколки… Повелитель Чумы… осколки Черной Звезды…»

А уже когда дом, где ничем не удалось поживиться, остался за спиной, дочь Ханнара Летучей Мыши со злостью воскликнула, зачем-то глядя в небо в поисках луны: «Ну, спасибо, сэр Ролан… за все! Демоны тебя сожри…»

Вернее, она хотела воскликнуть, но вовремя осеклась и лишь зашипела как рассерженная кошка. Инстинкты воровки, которой тишина и скрытость порой жизнь спасают, не подвели и теперь.

* * *

Как бы там ни было, а услышать клянущие его слова королевский конфидент не мог при всем желании. Мало того, что ночь он, как и большинство людей, предпочитал проводить в кровати — в отличие от воров и прочего лихого люда. Так что встреча на ночной улице сэру Ролану и его недавней компаньонке точно не грозила. Вдобавок, ни самого конфидента, ни его телохранителя Крогера последние дни вообще не было в столице. И виною тому стала история с шутом-маркизом Шенгдаром.

Дело же было вот в чем. Да, Лодвиг Третий не зря звался в народе Милосердным. Вот только сердце, увы, переменчиво. В том числе сердце коронованной особы. Покуда сэр Ролан во главе королевской рати радовал его величество вестями о разгроме Ковена, о победе над лил’лаклами, донесение об измене Шенгдара на этом фоне просто меркло, терялось.

Что недоволен был бывший шут нынешним хозяином Каз-Рошала, Лодвиг Третий знал и без того. Как и то, что между недовольством и способностью причинить существенный вред расстояние порой бывает побольше, чем между двумя материками. Вред же, нанесенный маркизом-изменником, существенным не казался. Ну, поднял он на бунт крестьян где-то в глубинке — так ведь и успокоил их, когда шута-маркиза прижали. Ну, спутался с парой ледянников… то бишь, Ледяных Дев. Так Девы эти, вроде, никого не убили и были своевременно изничтожены.

Приятного мало, но не катастрофа же!

Не придавал его величество значения истории Шенгдара, и пока королевство истребляло Рой, заодно налаживая отношения с новыми союзниками — дшеррами. Зато после того, как с Роем было покончено, посольство во главе с самим Великим Дшерром посетило Каз-Рошал, отгремели победные фанфары, прошел парад и отшумел бал, деяния шута-маркиза неожиданно вылезли на первый план. Точно из перевернутого, выпотрошенного сундука вывалилась и невзначай попала в поле зрения вещь, некогда считавшаяся потерянной.

«Все-таки… я думаю, зря ты этого скомороха так легко отпустил, — сказал король сэру Ролану как-то раз за обедом, — я про Шенгдара. Мог бы выяснить хотя бы, чего он вообще с ледянниками связался. Как ни крути, враги наши главные… непримиримые, вдобавок. Даже с дшеррами, как оказалось, можно договориться. А с этими мерзлыми ублюдками — никак. Ну и, к тому же, измена есть измена. Хоть я и Милосердный, а некоторые вещи спускать нельзя. Не то подданные, чего доброго, вообще на шею сядут. И что тогда?»

Последний вопрос был риторическим. А вывод из монаршего монолога был яснее ясного. Сэру Ролану надлежало исправить собственную оплошность, наведавшись к Шенгдару в гости. В имение, некогда дарованное любимчику-шуту Эбером Пятым. Приехать, поговорить по душам… и постараться найти хотя бы пару смягчающих обстоятельств, могущих спасти маркиза от виселицы.

Так Ролан и его телохранитель сделали было… для начала. Но по прибытии застали в доме бывшего шута лишь прислугу. Успевшую, причем, изрядно облениться.

Допросив, за неимением ничего лучшего, конюха, дворецкого, лакея, кухарку, а также двух молоденьких служанок-близняшек, невесть для каких работ привлеченных в господский дом, конфидент сумел выяснить следующее. Да, из Нэста маркиз вернуться успел. И да, ему снова пришлось уехать. Причем времени с тех пор успело пройти прилично. А насчет того, когда вернется, сам его сиятельство как-то не распространялся. Как и относительно места, куда он изъявил желание поехать.

За последний ответ, впрочем, эта шайка ленивых приживалов держалась ровно до той поры, пока Ролан и Крогер не перешли от вежливых вопросов к угрозам. Пример показал телохранитель конфидента, в прошлом бывший командиром стражи в городе Нэсте. Уж он-то знал, как обращаться с запирающимися преступниками и свидетелями, якобы не сведущими.

И как только перед прислугой замаячила угроза потерять теплые места, сменив их на темницы Каз-Рошала… нет, чуда, конечно же, не случилось. Ибо Шенгдар действительно не очень-то охотно делился своими планами. Но вот при дворецком он вроде обронил, что должен по кое-каким неведомым делам съездить в Венталион — один из так называемых Вольных Городов. В свою очередь, одна из служанок-близняшек помогла найти письма от друга маркиза. Некоего графа Карея.

С Кареем этим, несмотря на высокий титул, сэр Ролан если и был знаком, то разве что шапочно. Всего дважды пересекались они на балах при королевском дворе. Причем последний из этих балов случился лет шесть тому назад, а первый — вообще при Эбере Пятом.

Высокий и тощий как жердь, вечно угрюмый, хотя и не лишенный некой мрачной красоты, Карей слыл нелюдимом и «темной лошадкой». Не проявляя явного интереса ни к дамам, ни к светским беседам, ни даже, кажется, к делам государства, граф редко покидал свои родовые владения. Что располагались на юго-западной окраине королевства. Недалеко от границы с Союзом Вольных Городов… и от Венталиона, в частности. Ближайшего из городов Союза.

В самом письме не нашлось ничего, заслуживающего внимания. Но вот уже одно то, что кто-то мог считаться другом этого высокородного бирюка, не могло не заинтересовать лицо, приближенное к королю. И потому, в компании телохранителя Крогера сэр Ролан держал путь теперь уже на юго-запад. Во владения Карея. С еще несколькими случайными попутчиками трясясь на сидении быстроходного дилижанса, несущегося по проселочной дороге.

А за время поездки еще и посетовать успел:

— Ох, ну и занесло же нас… вот так глушь! Не знал вообще, что во владениях его величества бывают такие ужасные дороги.

— Вот уж да, не столица, — вполголоса вторил ему Крогер с угрюмым видом, но с иронией в душе, — и что даже в этих краях благородные живут — сэр, наверное, тоже не знал?..

Но даже многочасовая тряска оказалась лишь цветочками. Ягодки последовали вскоре после того, как дилижанс миновал очередной почтовый стан — по расчету Ролана последний на их пути. Дорога теперь шла мимо леса. И внезапно внимание пассажиров привлекло ржание лошадей: сперва недовольное, а затем испуганное.

Дилижанс тряхнуло вместе со всеми его пассажирами. После чего лошади заметно сбавили ход. Да что там: плелись теперь как улитки в жаркий день.

— Эй, вы там! Прочь с дороги! — донесся рассерженный возглас возницы одновременно со звуком щелкающего кнута.

«Что еще за канитель?» — подумал Крогер, отодвигая штору на окошке дилижанса и выглядывая наружу.

А напасть… не столь, кстати, неожиданная, заключалась в следующем. Из леса, на дорогу и прямо наперерез дилижансу выступили трое грязных оборванцев, чьи лица и головы заждались визита к цирюльнику. В руках оборванцы держали увесистые дубины. И не требовалось иметь много ума, чтобы понять намерения этих троих. Как и род занятий. Во всяком случае, ни мирными охотниками, ни столь же мирными крестьянами, зашедшими в лес за дровами или грибами да ягодами, они не были точно.

— Не спеши, мужичок, — пробубнил один из оборванцев, — хочешь, чтобы мы ушли, так мы уйдем. Только за все хорошее платить в этом мире надо.

— Угу, — вторил его подельник, — точно. Всему своя цена. Ты остановись, главное. Мы тут покумекаем… с теми, кого везешь, познакомимся. Ну и решим… по цене-то.

Возможно, были в этом предложении свои резоны — причем даже для возницы и пассажиров дилижанса. В том смысле, что имелся хотя бы призрачный шанс продолжить путь. Потом. Когда и если удалось бы разойтись с разбойниками миром. Другой вопрос, что приятного в таком новом раскладе не было ни на йоту. Да и возница, как видно, был не слишком опытным. В противном случае, этот день не стал бы для него последним.

Никто не знал и вряд ли узнает, отчего в голову этого человека с кнутом, сидящего на облучке, пришла такая мысль — попробовать прорваться. Скорее всего, он просто недооценил опасность. Три головореза показались ему не слишком грозной силой. Вроде стайки кур на пути у быка.

О том же, что шайка, орудующая в этих краях, могла состоять не только из этих трех оборванцев, возница как-то не подумал. И потому, вместо того, чтобы внять предложению разбойников, он сделал с точностью до наоборот. Подстегнул лошадей — и рванул напролом, словно дорога была пуста аки рыночная площадь в дождливую погоду.

Двое из трех разбойников успели отскочить к обочинам. Третий угодил под копыта, лишь напоследок сумев ударить одну из лошадей дубиной, по ногам. Помогло это ему самому не шибко.

Зато в следующий миг со стороны леса один за другим вылетели несколько арбалетных болтов. С обеих сторон — и прямиком по лошадям. Стреляли метко: животные валились одно за другим с храпом и ржанием, больше похожим на визг.

Досталось и вознице: с арбалетным болтом, угодившим прямо в глаз, он сверзился с облучка.

Теперь уже не только телохранитель Ролана, но и прочие пассажиры в этой поездке сообразили, что дело неладно.

— Ох, да что ж это? — вопрошала пожилая дородная дама одновременно сердито и испугано. Кому именно адресовалось ее недовольство, понять было сложно.

Молча всхлипнула девушка, сидевшая напротив сэра Ролана. И крепче прижалась к своему спутнику — молодому, худосочному и заметно побледневшему. Про него конфидент еще подумал, что он мог быть не то успешным учеником, не то подмастерьем какого-нибудь цеха. Чье ремесло вряд ли было связано с поднятием тяжестей или иными испытаниями для телесных сил.

Еще один пассажир — немолодой, невысокий, но коренастый и с грубым обветренным лицом — весь подобрался. Ни дать ни взять, дворовый пес, приметивший чужака. И по такому случаю равно готовый как к драке, так и к бегству.

— Разбойники, — коротко бросил Крогер, отстраняясь от окошка. И привычным движением положил руку на эфес меча.

Между тем лесные головорезы уже выбрались на дорогу и обступили дилижанс, окружив его нестройным кольцом. Еще один разбойник прохаживался, косясь на трупы лошадей. Да неуклюже сострил заодно: «Зато мяса у нас теперь много».

Затем он подошел к дверце дилижанса и грубо, настойчиво постучал.

— Э! Есть, кто живой? — выкрикнул разбойник при этом, — хотите и дальше быть живыми — отзовитесь. Да выходите по одному. Ну и дальше… карманы, кошели, сумки. Учтите, я пока добрый. Пока по-хорошему прошу.

Всего с этим увещевателем разбойников было одиннадцать человек. Столько насчитал сэр Ролан, прикидывая шансы в предстоящей схватке. Да, численный перевес имелся у противной стороны — причем подавляющий. Но, во-первых, умение и в бою кое-что значит. А во-вторых не стоило забывать, что такие вот шайки лесные в основном состоят из подлого трусливого отребья. Что если и лезет в драку, то только в одном из двух случаев: либо когда абсолютно уверено в успехе, либо если загнано в угол, поставлено перед выбором — сражаться или умереть.

Последняя особенность людей, чей дом — лес, а промысел — грабежи на дорогах, хоть немного, но обнадеживала. Вполне возможно, как предположил конфидент, если удастся убить двух или трех головорезов, остальные уберутся восвояси. Главное, нанести им потери внезапно и как можно быстрее. Чтобы ошеломить врага, напугать и тем снизить шансы на ответный удар.

Да, у разбойников имелись арбалеты — по меньшей мере, два. С другой стороны, дилижанс вполне мог послужить надежным укрытием от арбалетных болтов. На крепость, осажденную да неприступную, он, правда, не тянул. И тем не менее.

Еще Ролан рассчитывал на помощь коренастого мужичка, коего сам мысленно сравнил с псом. Да, оружия у «пса» не наблюдалось, ну так он мог где-нибудь прятать… нож, например. Или палку.

— …значит, по-хорошему не хотим, — потерял терпение говорливый разбойник, — ладно, будет по-плохому.

«Дотянусь или нет, — в то же самое время думал конфидент, — и успею ли?..» Имел он в виду окошко, ближайшего к нему разбойника, а также собственные шансы поразить его.

Головорез-переговорщик сперва пнул в дверь с размаху, затем, очевидно сообразив, дернул ее на себя. Один раз, другой. Но в тот самый миг, когда она открылась, первым, что встретило разбойника внутри дилижанса, оказался меч Крогера. И последним, как оказалось, тоже. Бывшему капитану городской стражи Нэста хватило лишь одного мгновенного движения — и клинок пронзил головореза насквозь.

А в следующий миг Ролан высадил ногой стекло в окне. Ближайший из головорезов отпрянул инстинктивно… но недостаточно далеко. Шпага конфидента ткнулась ему в живот, и разбойник, охнув да зачем-то прижав к ране руку, осел на землю.

Порадовало Ролана и то, что сраженный им супостат оказался одним из арбалетчиков. И гибель его делала шайку в целом чуть менее опасной.

Еще один счастливый обладатель арбалета, заметив гибель подельника, выстрелил в направлении окошка дилижанса. Без особого толку выстрелил, ибо конфидент успел отпрянуть. Единственное, чего добился незадачливый стрелок — просвистевший совсем близко арбалетный болт напугал девушку-пассажирку, ехавшую в компании худосочного паренька. Та взвизгнула и, трясясь от страха, совсем вжалась в жесткое сиденье. Точно хотела раствориться в нем.

— Ого! Вы так, значит? — раздался возмущенный возглас. Это дал о себе знать «пес». После чего сам вступил в игру.

В руке у него появился камень. Самый обыкновенный, разве что смотревшийся неестественно гладким от усердной шлифовки. Камень был увесистый, размеру отнюдь не маленького — чуть ли не с два кулака. Что, впрочем, не помешало «псу» метнуть его легко и неуловимо.

Пролетев примерно в дюйме от побледневшего, покрывшегося испариной, лица худосочного юноши, затем мимо голов Ролана и Крогера, камень вынесся через окошко наружу. И угодил разбойнику-арбалетчику прямо в лоб. Тот, наверное, даже понять ничего не успел. Так и рухнул, даже не выпуская своего оружия из рук.

Новых выстрелов не последовало.

Парочка головорезов — из тех, видимо, что посмелее — предприняли последнюю попытку штурма. Размахивая один дубиной, а другой топором, они сунулись к двери дилижанса. Однако при виде Крогера с мечом да сэра Ролана со шпагой, удаль свою боевую малость подрастеряли. Сначала замерли, вероятно, задумавшись: атаковать им предстоит, защищаться или лучше таки спасаться бегством. А в итоге сдали назад под окрик одного из подельников: «Сваливаем, живо! Себе дороже выйдет…»

И лишь когда разбойники убрались с дороги, скрывшись, наконец, в лесу, сэр Ролан позволил себе выйти из дилижанса и осмотреться. Отмечая, насколько густой лес вокруг, насколько теряется в его полумраке тянущаяся впереди дорога. И насколько хотя бы кусты, растущие вдоль обочины, удобны для засады, оценил тоже.

— Да-а-а, дело дрянь, — были его слова при этом, — стратегическое отступление… увы, неизбежно.

— Сэр, — с непривычной для себя робостью обратился к конфиденту Крогер, — когда проезжали… в общем, я трактир приметил. Недалеко. В миле примерно отсюда.

* * *

Мы еще вернемся в нашей истории к сэру Ролану, его телохранителю и их нежданным злоключением. А пока уделим внимание еще одному человеку, коему предстояло сыграть тоже немалую роль. Речь пойдет о веллундце Джилрое… о жребии своем до поры и не помышлявшем.

Когда миссия в Клыкастых горах была успешно выполнена, а тем паче, после разгрома Ковена, и его величество и королевский конфидент были единодушны. По их общему мнению бывший прихвостень ныне покойного Джавьяра сполна искупил свою вину. Простили ему, и приснопамятное проникновение в замок, и угрозу расправиться с принцессой… липовую, на самом деле, и похищение ожерелья. Никто Джилроя более не удерживал, он был отпущен на все четыре стороны. Причем, что ценно, не с пустыми руками. На ту сумму, что веллундцу выдали прежде, чем он вышел за ворота Каз-Рошала, можно было приобрести неплохой домик в столице. И на прожитье кое-что осталось бы. На то время, пока новоиспеченный столичный житель искал бы работу.

Лодвиг Третий умел быть благодарным.

«Не хотел бы на службу при дворе поступить? — осведомился у Джилроя напоследок сэр Ролан, — жил бы в замке. О пропитании и крыше над головой точно бы душа не болела».

«Э, нет уж, благородный сэр, — с почти нарочитой небрежностью в голосе отвечал веллундец, — как по мне, любая служба — это немножко каторга и чуток темница. Что у Джавьяра, что у вас. То есть, нет-нет, а приходится пойти куда-то и сделать что-то, чего сам не хочешь, а велели. Так что пойду-ка я лучше… свободой насладиться».

Казалось бы, в стремлении этом — обрести свободу да наслаждаться ею — ничего предосудительного не было. Другой вопрос, что отношение Джилроя к службе, например, при дворе или к работе на дельца, сколь могущественного, столь же и нечистоплотного, распространялось, увы, на любой труд вообще. Проще говоря, работать веллундец не любил, а работать на дядю тем паче. Или… если посмотреть с другой стороны, вся огромная столица немаленького королевства почему-то не желала предоставить своему новому обитателю такую работу, которая пришлась бы ему по душе.

Яму копать? Наколоть дров? Или поучаствовать в разгрузке караванных подвод? Все подобные предложения Джилрой игнорировал, только что не отплевываясь. Во-первых, считал для себя унизительным такой труд — спину гнуть, напрягаться и все за гроши. Ну а во-вторых, что греха таить, силенок не хватало. Телосложение-то у уроженца солнечного Веллунда, было далеко не богатырским.

Что касалось труда, в меньшей степени связанного с поднятием тяжестей, а в большей — с умом, умением и сноровкой, то ему следовало перво-наперво… научиться. Потому любой цех, от ткацкого до кузнечного, если и готов был принять новичка, то исключительно в качестве ученика. Иначе говоря, мальчика на побегушках при мастере, трудиться на которого предстояло в течение первых нескольких лет разве что за еду и кров. И это в лучшем случае. Если мастера, нуждающегося в ученике, вообще удалось бы отыскать.

О стезе белоручки, вроде жреца, мага или, скажем, писаря, в случае Джилроя вообще не приходилось мечтать. Ввиду незнания оным хотя бы грамоты.

Посему, оценив все расклады и, как он думал, разобравшись с желаемым и действительным, направился Джилрой не собственный пот проливать, но чужое пиво. В ближайшей таверне и по сходной цене. Не пополняя тем самым свой денежный запас, а совсем наоборот.

Помимо хмельного напитка, нашлись в таверне и другие забавы, милые сердцу давно взрослого, но по-детски беспечного лентяя. Девицы — не блещущие внешностью, но зато легкодоступные, непритязательные и не шибко обременительные для кошеля. Игра в карты или в кости. Ну и просто беседа в приятной компании. Где все друг другу рады, друг дружку уважают и ценят… на словах. Чуть ли не в вечной дружбе клянутся. А на следующее утро едва ли даже способны вспомнить имя хоть одного товарища по недавнему застолью.

Как бы там ни было, а первого же вечера на воле, вечера, проведенного в таверне, хватило Джилрою, чтобы осознать: соскучился он по такой жизни. По пиву, девкам, пьяной болтовне, а также картам и костяшкам. Понял веллундец, чего ему не хватало, когда он оказался под колпаком короля и сэра Ролана. Повторения захотелось… затем еще и еще. А опомнился Джилрой только неделю спустя. С неприятным удивлением обнаружив, что кошель с монетами из королевской казны похудел чуть ли не наполовину. Веллундец же, при всех своих недостатках, был не из тех двуногих, которые живут одним днем.

Следовало спасать положение. Искать способ заветный кошель — пополнить. И, по-прежнему не желая ни спину гнуть, ни напрягать мозги, Джилрой обратился к одному из своих, уже имеющихся, талантов. Тому самому, из-за которого и пересеклись их пути с конфидентом Лодвига Третьего.

Проще говоря, сумевший проникнуть в замок, веллундец тем более смог пробраться в один из столичных домов. Принадлежал оный дом человеку далеко не бедному, так что без добычи Джилрой не остался.

Однако праздновать успех и почин было рано. О произошедшем в городе очень быстро стало известно — причем даже не страже. Ее-то участия здесь вообще не потребовалось. А как удалось разыскать виновника, сам Джилрой даже не представлял. Но факт оставался фактом.

Уже на следующий вечер в таверну, где проводил время веллундец, явилась парочка громил. Джилроя они перво-наперво выволокли на улицу да хорошенько отдубасили. Затем заставили отдать украденные вещи, сбыть которые незадачливый вор, разумеется, не успел. После этого веллундцу еще раз врезали — так сказать, для закрепления науки, пущего осознанья, а если повезет, то и просветленья тоже. И уже напоследок объяснили дерзкому новичку положение дел.

Во-первых, если оный новичок и впрямь хотел, живя в столице, промышлять кражами, ему следовало бы для начала украсить плечо соответствующей татуировкой. А получить ее можно было у предводителя городских воров, известного как Ханнар Летучая Мышь.

Во-вторых, сбывать краденое надлежало не абы где, а в строго определенном месте. По тем ценам, которые там назначат. А как иначе — скупщикам-то ворованных вещей тоже есть-пить надо.

Где найти это нужное место, громилы соблаговолили сообщить тоже. Другой вопрос, что для Джилроя эти сведения были по большому счету бесполезны. Потому что имелось во всей этой ситуации еще и «в-третьих». В той части города, где находился обокраденный веллундцем дом, промышлять дозволялось тоже только определенным людям. Чьи имена известны, причем никакого Джилроя среди них не было.

Кем именно дозволялось — пояснить громилы не соблаговолили. Сочли явно лишним. Зато проявили толику заботы, заранее уберегая незадачливого вора от разочарования. Для чего сообщили, что столица в основном поделена между более опытными собратьями Джилроя по ночному промыслу. Теми, кто прожил в ней неизмеримо дольше.

Еще, говорили громилы, в некоторые дома вообще влезать нельзя. И законы его величества были ни при чем. Просто хозяева этих домов заблаговременно догадались откупиться от ночной братии. Чтобы не лишиться ненароком какой-нибудь вещички, что-де очень им дорога.

Так что вывод был ясен. Не стоило новичку тратить время и, что немаловажно, здоровье в поисках свободной ниши в мире ночной столицы. Разве что в порту он мог попытать счастья. С тех, кто облегчает кошели и сумки залетных моряков, обычно взятки гладки. Моряки-то что — как зашли в очередную гавань, так и вышли. Чужие в чужом городе, сами по себе, никому до них дела нет. Правда, если застигнут с рукою, тянущейся к их денежкам, могут и навалять. Да так, что мало не покажется. И опять-таки безнаказанно.

Наставление-предостережение это стало последним, что узнал Джилрой за время общения с громилами. «Вот интересно, а отобранные у меня вещи они хозяевам вернут, — подумал еще уроженец Веллунда, — или скупщикам отнесут? Чтоб себе… ну или кому-то из своих карманы пополнить?»

Интересно-то оно было интересно. Но вот беспокоить посланцев столичной воровской братии лишним вопросом Джилрой все равно не осмелился.

Итак, со стезей вора не выгорело. Однако ж веллундец не унывал. Но вскоре сообразил взглянуть на свои, далекие от праведных, развлечения с другой стороны. Так, наверное, первый в мировой истории художник однажды понял, что может не просто мазать холст или стену краской, изображая разные фигуры и предметы в собственное удовольствие. Но еще и способен забавами своими приносить радость другим… за разного рода, а лучше выраженную в материальной форме, благодарность с их стороны.

То есть, конечно, о чужой радости и о принесении пользы кому-то еще, кроме себя, Джилрой по-прежнему и думать не желал. Зато решил, что посиделки в таверне могут приносить отнюдь не только расходы, подслащенные хорошим настроением. Но доход — тоже. И игра в те же карты показалась веллундцу неплохим способом этот самый доход получить.

Ну а дабы капризный Мергас, удачу дарующий, вдруг не превратил возможную прибыль в убыток, решил Джилрой в игре банально жульничать. Шулерством он, кстати, грешил еще в Веллунде. Но тогда, благодаря Джавьяру имевший подстраховку от нищеты, играл, как правило, все-таки честно. Зато теперь, когда от исхода игры зависела его жизнь, Джилрой предпочел не рисковать. Стараясь, чтобы был этот самый исход ровно таким, как нужно ему.

Опять-таки облапошивать партнеров по карточной игре никакие громилы и даже сам Ханнар Как-Его-Там не запрещали. Ведь так?

В первой же игре Джилрою удалось разжиться неплохой суммой. Правда, когда он сел за карточный стол вновь, пару дней спустя, шулерство веллундца было замечено. В результате, во-первых, игра оказалась преждевременно законченной, во-вторых Джилроя избили, а в-третьих сам хозяин таверны, где он успел стать завсегдатаем, велел убираться и больше не приходить. Не оскорблять честной народ своим присутствием.

Сия неудача, если и обескуражила Джилроя, то несильно. Ибо столица была велика, питейных и вообще увеселительных заведений в ней хватало. Новости же — и уроженец Веллунда давно успел в том убедиться — не всегда распространялись далеко и быстро. Отнюдь не всегда.

Во избежание же новых конфузов Джилрой принял кое-какие меры предосторожности. Решив, прежде всего, почаще менять таверны. Не захаживая в каждую из них подряд больше двух-трех раз. Еще он счел нужным умерить свои аппетиты. Если и выигрывая, то понемножку. Так, чтобы соседи по игровому столу не сильно расстраивались, как можно меньше злились и, соответственно, не превращали досаду свою от неудачи во вполне конкретные подозрения.

Так, мало-помалу доход от шулерства сделался хоть скромным, но стабильным. Монет в кошеле Джилроя не прибавлялось, однако и сквозь пальцы они больше не утекали. На неприятности веллундец тоже больше не нарывался. Лишь один раз, вскоре после игры, встретился ему на улице какой-то костлявый типчик с лукавыми глазенками. И сообщил, что ведает о жульничестве Джилроя… а потому неплохо было бы поделиться.

«А Ханнар-то знает, что делиться надо?» — нашелся тогда Джилрой. Имя предводителя столичных воров явно произвело на костлявого вымогателя впечатление. Потому как он вполне себе мирно отвалил и более шулеру-веллундцу не докучал.

Так игра следовала за игрой, карта за картой. Пока не настал тот вечер и тот судьбоносный в жизни Джилроя миг, когда один из участников игры заявил: «Отыграться хочу! Денег, правда, уже нет… но могу поставить карту. Выиграл ее у одного пирата. Место, где клад зарыт, указывает».

И ведь надо же было согласиться!

Глава вторая

Трактир, по пути примеченный Крогером, оказался большим бревенчатым двухэтажным домом, стоявшим у лесной опушки. Крыша дома была покрыта темной древесной корой. Причем покрыта, судя по виду, многие годы назад. Потому как успела она порасти ярко-зеленым мхом, даже издали отчетливо видимым на темном фоне. Столбы, подпиравшие козырек над входной дверью, стояли, чуть ли не сверху донизу оплетенные побегами вьюнка. А над самой крышей нависали кроны могучих, раскидистых, близстоящих дубов.

Из-за всего этого трактир выглядел не столько искусственным творением разума, сколько гармоничной частью леса, росшего поблизости. Чем-то вроде исполинского пня или просто дерева чрезвычайно причудливой формы.

Впечатление это — единения с природой — не особо портил даже двор с парой груженых повозок и отнюдь не пустовавшей коновязью.

Под стать было и название этого заведения, жирными большими черными буквами выведенное на дощатой табличке сбоку от входной двери. «Белый олень». Для людей, незнакомых с грамотой, по соседству с надписью еще красовалась картинка: голова животного с ветвистыми рогами. Причем намалеванная почему-то опять-таки черной краской.

Когда Ролан и его телохранитель дошли до трактира, наступил вечер. Самое время для всех усталых путников хотя бы задуматься о ночлеге. А для людей, обремененных товаром — позаботиться о сохранности этого товара хотя бы на ближайшую ночь.

Потому-то, вполне ожидаемо, придорожное заведение не пустовало. Так что, переступив порог и оказавшись в полутемном, просторном, но душном, помещении обеденной залы, Крогер первым делом принялся осматриваться в поисках свободного стола. Или хотя бы пары мест за столом. Шарил внимательным и сосредоточенным взглядом по зале да по наполнявшей ее пьющей-едящей-галдящей людской массе и сэр Ролан. Хотя, как впоследствии выяснилось, интерес у него был несколько иной, чем у телохранителя. Не ограниченный сиюминутными нуждами.

Что до ответного интереса других постояльцев трактира, то на визит в это затерянное в глубинке заведение особы, приближенной к королю, они едва ли обратили внимание. Что конфидент, что его телохранитель одевались в дорогу скромно и практично. Так что при их появлении на пороге лишь обернулись два или три человека, сидевшие ближе всех к выходу. Как-то же выделять Ролана и Крогера из общей массы гостей-прохожих никто и не подумал. Ну, пожаловали под крышу «Белого оленя» еще двое, и что? Двумя больше, двумя меньше.

Наконец высмотрев, что искал, конфидент зашагал через залу, мимоходом отстраняя зачем-то вышедшего навстречу трактирщика. Путь Ролан держал к длинному столу, за которым сидело семеро мужчин. Все как один бородатые или усатые, в почти одинаковых кожаных куртках с металлическими заклепками, они что-то вполголоса обсуждали, склонившись над столом.

Род занятий этой семерки угадать не составляло труда. Достаточно было заметить оружие среди их личных вещей. У одного — обоюдоострая секира, поставленная кверху древком и приваленная к стулу. У другого ножны, даже в трактире не покидавшие пояса. У третьего лук и колчан, полный стрел, лежавшие перед ним на столе, у четвертого арбалет. И так далее.

Тем не менее, Ролан счел нужным убедиться. А может, просто решил именно таким образом завести разговор.

— Скажи-ка, — окликнул он одного из семерых постояльцев, — ты хорошо владеешь оружием?

Вся компания, все как один покосились на конфидента со смесью недовольства и подозрительности. Тем более что прозвучал голос сэра Ролана резко, громко. Особенно на контрасте с еле слышной беседой семерки.

Тот же из вооруженных постояльцев, к кому и был обращен вопрос, недовольным взглядом не ограничился.

— Хорошо, — огрызнулся он, — достаточно, чтоб порезать тебя на гуляш. Поверишь… или хочешь проверить?

— Попридержи язык, — подал голос Крогер, неотступно следовавший за конфидентом.

Двое или трое из семерки вооруженных постояльцев посмотрели на него внимательно так, оценивающе… и с некоторой опаской. Так, наверное, стая волков смотрит на волка одинокого, но могучего, заматеревшего. Или на иного хищника-одиночку — например, медведя. Да, сладить с одной, даром что внушительной, зверюгой стае вполне под силу. Но и шансы, что после этой схватки и сама стая поредеет, тоже велики. А попадать в безвозвратные потери самому вряд ли кому-то хочется: что зверю, что человеку.

— Спокойно, — Ролан вскинул руку в примирительном жесте, раскрытой ладонью вперед, — мы здесь не для выяснения отношений. Тем более, в нашем деле нам не обойтись без дополнительных сил. Так что… господа, я готов поверить вам всем на слово. И не подвергать сомнению ничьи воинские умения. Но есть у меня к вам еще один вопрос. За что вы, доблестные воины, готовы идти в бой. За долг-честь-устав и клятву? Или…

Молвив последнее слово, он, едва уловимым движением фокусника выхватил небольшую золотую монету и бросил ее на стол. Монета волчком закрутилась на неровной дощатой столешнице, заманчиво поблескивая. Пока один из семерых — обладатель густых усов пшеничного цвета — не накрыл ее ладонью.

— Или, — коротко, но веско произнес он, — Ардалом меня зовут.

Представляясь первым, он словно бы давал понять, что во всей этой компании — главный. То есть имеющий право вести переговоры от имени остальных.

— О каком деле идет речь? — не откладывая в долгий ящик, почти сразу поинтересовался Ардал, — и на какую… сумму мы можем рассчитывать?

— О, насчет последнего — даже можете не волноваться, — с подчеркнутой небрежностью отвечал сэр Ролан, — цену вы назначите сами…

— Ха! Это хорошо! — радостно воскликнул, чуть ли не взревев, перебивая его, другой наемник — дюжий и чернобородый, — только чтоб без обмана… деньги на бочку. Никаких обещаний, расписок и прочей шелухи. Не то зарубим и будем правы.

При слове «зарубим» он еще похлопал по древку секиры, приваленной к стулу.

— Так о чем мы? О деле, да! — сказал Ардал, — кто ваш… а, следовательно, и наш враг, господин? Чью кровь предстоит проливать?

— Разбойники, — последовал ответ Ролана, — банда, орудующая здесь, в окрестностях… на лесной дороге.

— Знамо-знамо, — с усмешкой отозвался еще один, самый молодой из семерки наемников, — ни простым путешественникам от них житья нет… ни караванам. Ну, тем, которые к Вольным Городам и обратно товары везут. Мы, кстати, сами сюда направились, об этой шайке прослышав. К какому-нибудь купчине напроситься хотели. Лишние-то клинки в охране не помешают…

— …думали мы, — перебил его Ардал, словно заканчивая последнюю фразу молодого компаньона, — думали мы, что не помешают. Но торгаши какие-то беспечные пошли. Один нам отказал, другой отмахнулся. А может, мы просто дорого запросили. Такой намек… э-э-э, милостивому господину понятен?

— Как я уже говорил, — отвечал сэр Ролан, — об оплате договоримся. Цена для меня не так уж важна. Только вот… речь идет не об охране, не о сопровождении. Я привык считать, что лучший способ защиты — это напасть первым. В крайнем случае, просто… напасть.

— В отличие от вас мы намеков не понимаем, — проворчал кто-то из наемников.

И конфидент поспешил уточнить.

— Мне требуются воины, чтобы атаковать эту банду, — отчеканил он с металлом в голосе, — в их логове. Желательно, ночью. Когда они, я надеюсь, спят.

Наемники растеряно переглянулись. Затем слово вновь взял Ардал:

— Вы это… не очень-то шумите о своих планах, господин… э-э-э…

— Рольф, — в ответ ему сообщил конфидент, — зовите меня господин Рольф.

— Просто у разбойников даже здесь могут быть соглядатаи, господин Рольф, — предводитель наемников вовсе перешел на шепот, — потому не шумите… и не очень-то бахвальтесь своим золотом. Здесь все-таки глушь. Можно и без монет остаться… и без башки.

Крогер за спиной конфидента презрительно хмыкнул. Выражая так свое отношение к подобным угрозам. Ролан же, напротив, кивнул в ответ на слова Ардала. Молча признавая его правоту.

— И вот еще что, — продолжал наемничий вожак, — мы не знаем, сколько именно народу в той банде. Но лично я уверен: численный перевес на их стороне. Даже если напасть ночью, как вы предлагаете… в общем, все равно, защищаться всяко проще, чем нападать. В атаке-то даже численно превосходящий противник отваливает, если потери выходят слишком большими. Или предпочтет вообще не атаковать… судьбу не испытывать.

— Скажите точно, чего вам не хватает, — не растерялся от его слов конфидент, — оружия поновее? Доспехов получше? Какие-нибудь амулеты? Или дополнительные люди… подкрепление?

— Дайте нам с парнями часок-другой. Мы спокойненько обсудим… не здесь, у себя, — Ардал указал рукой в направлении лестницы, что вела на второй этаж, отведенный под комнаты для постояльцев, — и дадим вам, господин Рольф, окончательный ответ.

Один за другим поднявшись из-за стола, наемники направились к лестнице. Ролан огляделся в поисках трактирщика — договориться о пропитании и ночлеге. Однако невысокий старик с лысой макушкой и пышными бакенбардами подошел к ним с Крогером сам.

Однако начал разговор трактирщик вовсе не о приеме и размещении очередных постояльцев.

— Слышал я тут краем уха, — проговорил он каким-то неестественно-громким, похожим на шипение, шепотом, — почтенный господин… Рольф интересуется бандой Беспутной Бетти.

— Ну… да, — не стал отнекиваться Ролан, несколько огорошенный тем, что трактирщик назвал главаря лесных головорезов женским именем.

— У меня тогда всего один вопрос, — еще тише зашептал, совсем зашелестел старик, — знает ли господин, где скрывается эта банда? То есть, понятно, что в лесу… но где именно?

— Не буду врать, — конфидент развел руками, — но, похоже, потребуется для начала разведать местность.

— Не потребуется, — с вопиющей фамильярностью трактирщик схватил сэра Ролана под руку и, не обращая внимания на грозно надвигающегося Крогера, зашептал в самое ухо, — племянничек у меня… сирота. Растил я его. Дурень он, конечно, тот еще. Тоже как-то к этой Бетти удрал. То ли влюбился в нее тайно, а может просто о вольной жизни мечтал. Работать-то неохота… кровь кипит, башка дурная. Хочется, чтоб весело было. И все задарма.

— Я искренне сочувствую вам и вашему племяннику, — сухо молвил сэр Ролан, но договорить ему трактирщик не дал.

— Лучше б боги ему посочувствовали, — хмыкнул он, — речь-то не о том. Просто через годик где-то балбес мой вернулся. Удрал из банды-то. И каков! Худой, грязный как демон. Ныл-жаловался, что все там избивали его, за слабака держали. И отнимали даже то, что при дележке добычи ему доставалось. А уж как в той пещере жилось им всем. То душно, то холодно, то сыро. Да еще во время дождей вода затекала. Вот и не выдержал… хе-хе, вольной жизни-то!

— То есть, он знает, где банда скрывается, — проговорил Ролан.

А затем с сомнением добавил:

— Что-то слишком легко его отпустили. И вообще в живых оставили — с такими знаниями-то.

— Ну… не сказать, что уж легко, — парировал трактирщик, — помню, через пару дней сама эта Бетти приперлась, да полдесятка головорезов с собой привела. Руки в боки да давай орать. Тот парень принадлежит-де ей, с потрохами. И она без него не уйдет. Но в тот раз… хе-хе, эту шваль сами постояльцы выпроводили. Вы же сами видели, что за публика к нам захаживает. Шутка ли: «Олень» мой — единственное подобное заведение на десяток лиг. Никому не хотелось бы, чтоб с владельцем его приключилось несчастье. Еще, правда, эта стерва, когда потом одна приходила, грозилась сжечь трактир. Ну а я ей в ответ: «Дура! Тут ваш лес рядом. Загорится мой «Олень» — вам тоже жарко будет. Я лично об этом позабочусь. Умру на головешках, но огоньком поделюсь».

— Что ж, — Ролан одобрительно кивнул и скрестил руки на груди, — навестим вашего племянничка. Кстати… неужели я первый, кого он, такой осведомленный — заинтересовал?

— Ну а кто больше-то? — старик-трактирщик усмехнулся и развел руками, — всем не до того. Почему-то всем не до того. Купцам не до того: им лишь бы проскочить в очередной раз, в крайнем случае, отбиться, товар сохранив да заработав на этом. У города ближайшего… Венталиона, руки, видимо, коротки. До нашей глуши не дотянутся. А у короля из Каз-Рошала и того короче.

— А владетель местный? — осторожно осведомился конфидент. Даже теперь, когда на первый план вышла борьба с лесной бандой, он надеялся получить хоть какие-нибудь сведения, могущие быть полезными для главной цели его пути.

— Граф Карей? Ха! — трактирщик будто вложил в свои слова все презрение, скопившееся в его душе, — да, эти земли вроде как ему принадлежат. Но граф этот давно уж рехнулся по слухам…засел в своем замке как сыч в дупле и не вылезает. Даже сборщики податей не каждый год к нам наведываются. Что, вроде бы, и к лучшему… с одной стороны. Больше в кошеле остается. Но вот, что заступы от него тоже не дождешься — это беда.

Выговорившись вдоволь, держатель «Белого оленя» обогнул стойку, прошел мимо двух гигантских бочек, лежавших на боку и оборудованных кранами, и направился к небольшой двери. Вела дверь в те помещения трактира, что занимали хозяин и прислуга.

— Гай… ну, племянничек мой, — окликнул старик Ролана, — он… там. На кухне, наверняка, ошивается.

Он ошибся. Племянник трактирщика нашелся уже в том небольшом коридорчике, что начинался за дверью. Невысокий щуплый паренек с черной шевелюрой и мелкими чертами лица беседовал с молоденькой служанкой, стоя недалеко от двери в кладовую.

— Га-а-ай! — что есть мочи вскричал трактирщик, подходя к племяннику со спины и заставляя его вздрогнуть, — Гай, эти два почтенных господина хотят поговорить с тобой о твоей банде.

Последнее предложение он произнес уже обычным своим тоном, когда Гай повернулся.

— Она не моя, — тихим, с ноткой тоски, голосом возразил тот, взглядом провожая спешно ретировавшуюся служанку-собеседницу.

После чего покосился на пришедших в компании с дядюшкой Ролана и Крогера, и добавил:

— Это будет вам стоить… золотой.

— Все имеет цену, — с готовностью согласился конфидент.

— И вот еще что, — начал Гай, — я не знаю, что за делишки у таких богатеньких щеголей к Беспутной Бетти…

Но сэр Ролан его перебил:

— Дела просты: я собираюсь уничтожить и Бетти эту, и всю ее банду. Не спрашивай, за что… думаю, никому оттого хуже не станет. Кроме самих этих ублюдков.

— И не страшно? — тон хозяйского племянника сделался язвительным, — а то ведь был слушок, что с самим графом эти разбойники заодно.

— Тем хуже для графа, — отрезал сэр Ролан, — а прежде, чем я расстанусь с одной из монет в моем кошеле, уточни: чем именно ты сможешь быть нам полезен. На карте расположение логова показать сумеешь?

— Мы люди простые, карт не имеем, — Гай развел руками, вроде как виновато, однако улыбка его свидетельствовала об обратном, — а вот провести вас к пещере — это смогу.

— Идет, — конфидент бросил ему золотую монету, — только учти: мы не в гости идем. Предстоит тяжелый бой. Где нянчиться с тобой никто не будет.

— Ой, да ладно, — отмахнулся Гай, сжимая монету пальцами и зачарованно глядя на профиль Лодвига Третьего, — когда я с ними заодно был, я своими руками трех человек убил. Или пять, не помню.

— Тем лучше, — молвил Ролан, не выказав ни грана интереса к прошлым деяниям юного незадачливого разбойника, — далеко не уходи, когда двинемся в путь — Крогер тебе сообщит.

И он сделал кивок в сторону дисциплинированно молчавшего телохранителя.

* * *

Когда вечер сменился ночью, а Ролан и Крогер успели обзавестись отдельной комнатой в «Белом олене», в комнату эту пожаловал Ардал. И рассказал, что решила вся команда относительно участия в схватке с лесной бандой.

Вообще, от участия как такового наемники не отказывались. Проливать кровь да украшать свои клинки и лезвия топоров новым зазубринами, им было не в новинку. Лишь бы наниматель был честен и достаточно щедр.

Другой вопрос, что проливать кровь вольные вояки предпочитали все-таки чужую, а не свою. А значит, упорно избегали участи «мяса» в чьей-либо бездумной авантюре. Идти же в атаку на более многочисленного противника было как раз такой авантюрой. Но опять-таки с оговорками.

Да, банда Беспутной Бетти превосходила Ардала и его людей числом. Но что касалось умения, здесь было все не столь ясно и однозначно. С одной стороны, опытным бойцам-наемникам противостояли вчерашние крестьяне, бездомные бродяги и прочие голодранцы. Однако даже крестьяне могли набраться боевого опыта в многочисленных стычках и набегах. Опыт коих у банды, судя по всему, имелся немаленький. Да и защищаться головорезы могли очень яростно, если речь шла об их жизни и смерти. Тогда как наемники жизнь свою ценили — мертвецам-то золото ни к чему.

Далее, на стороне наемников имелась внезапность нападения — ночь, большая часть банды, кроме разве что дозорных, спит. Но в то же время дома, как известно и стены помогают. А темнота обычно служит помехою в схватке обеим сторонам.

Но имелась у разбойников слабая сторона, оспаривать которую было сложно. Насколько слышал Ардал — и Ролан не преминул подтвердить эти слухи — лишь немногие из головорезов Беспутной Бетти пользовались доспехами. Остальные, кроме повседневной одежды ничего на себя не надевали. Даром, что оружием вроде обзавестись успели уже неплохим.

«И вот что мы по этому поводу надумали, — подвел черту предводитель наемников под своим докладом внимательно слушавшему Ролану, — оружие у нас и так сносное. Так голову сносит… гы-гы, что мало не покажется. А вот доспехи получше не помешали бы. Сами видели, господин Рольф. Кожу дубленую проткнуть, хоть сложно, но можно. А вот если кирасами обзаведемся, шлемами и тому подобным, шансов у разбойников вообще не будет».

Видя, что новоиспеченный наниматель одобрительно кивает, Ардал добавил: «Купить-то мы сами все это можем. В Венталионе. Только… поиздержались мы… понимаете? И амулет… хотя бы один амулет, позволяющий видеть в темноте. Покупать у подпольщиков придется… господин, я думаю, знает, как с магией в Вольных Городах. А это, понятное дело, выйдет… несколько подороже. Ну и еще: один из наших знает в городе трех умелых и храбрых парней. Чай, лишними не будут».

— Не будут, — подтвердил сэр Ролан теперь уже вслух.

— Интересно, — проворчал Крогер, когда Ардал удалился восвояси, — если бы он попросил благородного сэра задницу ему повидлом намазать — благородный сэр согласился бы?

Как человек военный, телохранитель конфидента не привык стесняться в выражениях. Впрочем, Ролан это ему прощал. Помня, что этот неотесанный и не шибко приятный на вид человек не раз спасал ему жизнь.

— Не беспокойся, — отвечал конфидент добродушно, — пока проблем с деньгами нет. Хотя… если дело далеко зайдет, придется к ростовщикам обращаться. От имени его величества, конечно. И тем не менее.

В голове сэр Ролан уже прикидывал, насколько далеко может зайти вся эта история. Включая суровую необходимость сотрудничать с наемниками.

На следующее утро, снабженные деньгами, Ардал сотоварищи сели на лошадей и отправились в Венталион. Возвратились они ближе к вечеру. И не упустили случая щегольнуть перед нанимателем, да и друг перед дружкою новенькими, поблескивающими на солнце, доспехами. Чем лично Ролану напомнили модниц из числа придворных дам.

Из трех, названных Ардалом парней, умелых и храбрых, в затее конфидента согласились участвовать двое. Так что отряд, коему предстояло выступить против банды Беспутной Бетти, дорос теперь до двенадцати человек. Вполне сила внушительная… если, конечно, считать боевой единицей самого сэра Ролана, а также юного проводника Гая.

И если в собственной готовности участвовать в предстоящем бою конфидент не сомневался, то племянник трактирщика явно лишь храбрился. Впрочем, тем хуже было для него и только. Сам вызвался участвовать, сам на золото приезжего господина польстился. И героем захотел прикинуться, только что пяткой не бил себя в чахлую грудь — тоже сам. И коль не переживет этот бедолага атаку на убежище бывших подельников… что ж, никому, кроме него самого и разве что дядюшки это не навредит. Не Ролану точно. Ибо обязательства свои перед конфидентом Гай к тому времени уже должен выполнить.

Встретив Ролана, упражнявшегося со шпагой во дворе «Белого оленя», Ардал сперва удивился. Не привык он, что наниматель сам умеет обращаться с оружием. В понимании этого человека… и, наверное, многих других его собратьев по ремеслу все разумные обитатели этого мира делились на два сорта: воины и те, кто нуждался в помощи воинов. Причем последние виделись не иначе как трусливыми увальнями и изнеженными хлюпиками. К жизни, по мнению наемников, эти люди были решительно не приспособлены. А богатства свои обрели не иначе как по недосмотру богов.

Когда же удивление от первой встречи с непривычным явлением прошло, Ардалу вздумалось спросить-уточнить: уж не вознамерился ли господин Рольф лично в атаку пойти? И своими руками спровадить к праотцам некоторое количество лесных головорезов?

Получив утвердительный ответ, вожак наемников, во-первых, проникся к странному нанимателю изрядным уважением. А во-вторых не удержался от доброго, по собственному разумению, совета — на правах не столько наемника, сколько боевого товарища:

— Может, стоило и вам, господин Рольф, доспехами-то обзавестись? Как и… э-э-э, спутнику вашему?

— Не думаю, — с небрежностью в голосе отвечал Ролан, — во-первых, до сих пор я как-то обходился. Тоже ведь не вчера шпагу в руку взял. Во-вторых, тяжелый доспех не только защищает. Но и движения замедляет, мешаться может. А насчет защиты… умелая и своевременная контратака, по моему мнению — это тоже неплохая защита.

С этими словами он выполнил несколько фехтовальных движений. А затем добавил:

— Ну и в-третьих. Как бы там ни было, я предпочитаю не защищаться, а нападать.

Молча пожав плечами, а про себя еще больше зауважав удивительного «господина Рольфа», Ардал оставил его и дальше оттачивать боевое мастерство.

Вечер прошел за смотром сил. Знакомством нанимателя с имеющимся в его распоряжении отрядом. Точнее, с каждым из наемников, вознамерившихся участвовать в разорении разбойничьего гнезда. Каждый кратко сообщал сэру Ролану, каким оружием он лучше всего владеет, демонстрировал свое умение. А конфидент, на правах не только нанимателя, но и командира, учитывал эти предпочтения при планировании тактики нападения. И роли в ней каждого из наемников.

Саму атаку, времени не теряя, Ролан запланировал на ближайшую же ночь.

* * *

Как не раз довелось убедиться Джилрою, лучше хорошей игры была только игра, результат в которой известен. Причем это желаемый тобой результат. И плевать, что правила в такой игре по большому счету писаны для кого угодно, но только не для тебя.

Осознав преимущества такой игры и не желая изменять собственному обыкновению, веллундец не стал и на сей раз покидать карточный стол. Не то, чтобы он польстился на старый, грязный, потемневший кусок разрисованного пергамента, владельцем упорно выдаваемый за карту для поиска сокровищ. Нет, уж избытком наивности-то Джилрой не страдал. По его мнению, вслух не высказанному, эту якобы карту владелец нарисовал лично. Коротая время в тюремной камере или на борту корабля очень дальнего плаванья. И даже остров, на карту нанесенный, вряд ли существовал в действительности.

Короче говоря, человек, поставивший на кон так называемую карту, по мнению Джилроя совершенно наверняка был жуликом… если не хуже. А хуже жулика по понятиям веллундца был только жулик-неудачник. Обманщик, чей обман не приносит ему никакой выгоды. И фокусник, верить в ужимки и прыжки которого считают для себя постыдным даже дураки и маленькие дети.

А будь тот обладатель карты не козырной, но ведущей-де к пиратскому кладу, удачливым — стал бы он ставить последнюю ценность в надежде отыграться? Ответ очевиден.

Но, несмотря на все это, просто назвать незадачливого партнера по игре обманщиком и, встав из-за стола, закончить игру, Джилрой не мог. Банально не решился. Потому что человек, первым выходящий из игры, вызывает больше всего подозрений. Что в высшей степени нежелательно, когда твои руки… хм, не вполне чисты. И никакие возгласы «держи вора!» в случае чего не помогли бы.

Ну а коль веллундец в игре остался — не проигрывать же ему, в самом деле! Расстаться хотя бы с частью выигрыша по вине пергаментной фальшивки он считал непростительным позором.

Но вот игре конец, партнеры разошлись. А тот бедолага, что якобы знал путь к пиратским сокровищам, сел за одноместный столик в углу. Затаился там как таракан в щели, купив на последние гроши бутылку дешевого вина. Настроение незадачливого игрока читалось на лице, и было оно, как видно, ниже уровня моря.

Совсем иначе чувствовал себя Джилрой. Таверну покидавший довольным, даже бодрым. Неплохо пополнив кошель и на этот раз. Что касалось пресловутой карты, то и ее веллундец не рассматривал теперь как безнадежную безделушку, чье место на ближайшей мусорной куче. Нет, рачительный хозяин, дремавший в глубине души даже этого человека, подсказывал ему, что и кусок пергамента можно употребить с пользой. Самое простое — поставить его в какой-нибудь игре. Поступив подобно давешнему сопернику.

Конечно, имелись свои ограничения — Джилрой это понимал. Не стоило, например, играть на так называемую карту снова в той же таверне. И, конечно, следовало, перед тем, как ее ставить, самому проиграть немножко денег. Дабы партнеры-соперники отнеслись с пониманием. И проглотили байку о том, что веллундец-де поиздержался, но не теряет надежды отыграться.

В том, что в его случае надежда эта далеко не беспочвенна, сомнений у Джилроя почти не имелось.

От идей по использованию карты-фальшивки мозг веллундца перешел к планам на остаток вечера, перетекающий в ночь. Собственно, альтернатива тут имелась по большому счету одна. Джилрой мог заглянуть еще в какое-нибудь увеселительное заведение и уже с чистой совестью повеселиться. Не преследуя цели пополнить кошель, но и не бездумно его опустошая. Выпивка, песенка захожего менестреля и любовь, пускай продажная, какой-нибудь симпатичной бабенки послужили бы неплохим завершением удачного дня.

Еще веллундец мог вернуться в комнатушку, снятую пару недель назад в одном из доходных домов столицы. Да, дом кишел мышами, крысами, пауками и клопами. Да, у него текла крыша. А в соседях Джилроя числились разные подозрительные и малоприятные личности, вроде попрошаек и пьянчуг. А также чернорабочих, любящих, помимо прочего, сбиваться в шайки и бурно, громко выяснять отношения. Но одного нельзя было у комнаты в этом доме отнять. Стоила она совсем дешево — в разы меньше, чем проживание на постоялом дворе. И ее хотя бы с натяжкой Джилрой мог назвать домом. Местом, куда возвращаются в поисках отдохновения.

Размышляя в таком ключе, уроженец Колонии решил все-таки предпочесть всем заведениям столицы дом — пускай и доходный. Потому как почувствовал себя усталым и решил, что на сегодня хватит. Ведь у отдыха в таверне имелся один недостаток: восстановлению сил он совершенно не способствовал. Даже наоборот.

Вот к такому заключению пришел Джилрой. А уже пару мгновений спустя заметил за собою слежку.

К стыду своему веллундец понимал: в другое время обнаружить следовавших за ним двух прохожих довольно подозрительного вида не составило бы труда. Не расслабься он после успешной игры, не погрузись в праздные размышления… и не потеряй бдительность. Делать чего решительно не следовало. Потому, хотя бы, что улица, которой Джилрой шел к доходному дому, доверия не внушала самим своим видом. Грязные, местами заколоченные, порой покосившиеся или приземистые дома чередовались здесь с какими-то дощатыми сараями. Возле немаленькой кучи мусора выясняли между собой отношения бродячие собаки — целая стая. А примерно половину всех камней в мостовой местные жители успели растащить на собственные нужды.

В общем, хоть и были то не нашумевшие Ножи, но все равно. Не самое приятное место в городе. И уж точно не самое безопасное. Особенно если ты при деньгах.

С другой стороны, вовремя отринутая, беспечность могла сыграть Джилрою на руку. Ведь те двое — невысокий крепыш и тощий верзила без единого волоска на голове — почти не таились. Успев и приглядеться к преследуемому веллундцу, и оценить его расслабленно-задумчивый вид. А оценив, поневоле расслабились сами. Следовательно, момент, когда бдительность Джилроя, наконец, пробудилась, они могли и упустить.

Придя к этой ободряющей мысли, веллундец перешел к главному на данный момент вопросу: что делать дальше. Но надумал лишь, чего делать не следовало. А именно, ни к чему было идти навстречу преследователям с возгласом, вроде: «Ага, попались! А я вас заметил!» Не стоило, покамест, и подходить к этой парочке с прямым вопросом — какого ж демона им нужно от мирного прохожего. Переговоры Джилрой решил оставить на самый крайний случай. С неизбежными уступками со своей стороны.

Еще нечего было пытаться удрать от преследователей, ища спасение в доходном доме и снимаемой комнатенке. Мало того, что дверь в комнатушку казалась Джилрою слишком хлипкой, чтобы служить надежной преградой от разного рода нехороших людей. Так даже если тощий негодяй и его коренастый напарник проявят уважение к собственности домовладельца и в комнатушку ломиться не станут, они в любом случае узнают, где их жертва живет. И могут подкараулить хотя бы когда он на следующий день отправится прикупить себе что-нибудь на обед.

Учитывая все это, надлежало, во-первых, оторваться от преследователей. А во-вторых, успеть прежде, чем они узнают, где Джилрой снимает жилище. С такими мыслями веллундец свернул с улицы в ближайший проулок и несколько ускорил шаг.

Проулок был узкий и по случаю надвигающейся ночи темный. Даже в районах для бедноты то ли столичная, то ли королевская казна раскошеливалась хоть на редкие, но фонари. А в проулках и прочих закоулках — ни-ни. Еще, привалившись к стене, здесь дрыхло какое-то мертвецки пьяное существо неопределенного пола и грязное как свинья.

Однако имелось у подобных проулков одно неоспоримое преимущество. Через них легче было прошмыгнуть в одиночку, чем вдвоем, а тем паче большой компанией. И преимуществом этим Джилрой успешно воспользовался.

Улица, куда вывел его проулок, казалась родной сестрой той, вдоль которой веллундец добирался до доходного дома. Те же дома, не свидетельствующие о достатке хозяев, та же частично разобранная мостовая, те же твари, кем-то по дурости нареченные «лучшими друзьями человека». Джилрой успел встретить двух из них — с азартом и рыком вырывающих друг у дружки что-то длинное и, вероятно, съедобное.

А кого на этой улице не было, так это парочки преследователей, тощего и коренастого. Про себя веллундец еще прозвал их Жердь и Кирпич. В любом случае, решив, что он оторвался от преследователей, Джилрой вновь устремился в направлении доходного дома.

А потом случилось нечто, совершенно веллундцем не предусмотренное. Ему навстречу вышли, перегораживая улицу три человека. Внешности, в отличие от Жерди и Кирпича, какой-то неприметной… и в то же время странным образом похожие на эту парочку. Отчасти, наверное, дело было в одежде. А облачены были эти трое в такие же заношенные, стирки почти не знавшие и утратившие изначальный цвет штаны и рубахи из грубой ткани. Вдобавок лица их так же казались отмеченными печатью вырождения.

Огорошенный таким поворотом событий, Джилрой сначала остановился, точно споткнувшись о невидимую преграду. А затем попятился мелкими-мелкими трусливыми шажками — почти инстинктивно.

Отрезвило веллундца только лезвие большого кривого ножа, блеснувшее в руке одного из преследователей. «Какого гада болотного? — с досадой подумал Джилрой, — я ведь как-то в королевский замок забрался! Мне ли бояться каких-то босяков?!»

И вспомнил о кинжале, до поры таившемся в сапоге.

Возможно, выжидательное поведение веллундца преследователи поняли правильно. И вроде настроились решить дело миром. За спиной Джилроя прозвучал голос, который, как уроженец Колонии правильно догадался, принадлежал подоспевшему господину Жерди — высокий, почти бабский:

— Прошу не волноваться. Мы не хотим лишней крови. Как, надеюсь, и ты.

А вот то, что произнес Жердь следом, Джилроя немало удивило. И еще больше озадачило.

— Нам нужна только карта. Ни деньги, ни чего другого. Отдай карту, которую ты сегодня выиграл… в карты… гы-гы… неплохая шутка. И мы разойдемся миром.

О какой именно карте идет речь, уточнять не было нужды. Джилрой еще на ходу предположил, что о проигранном куске пергамента мог проболтаться его бывший владелец. Заливая дешевым вином досаду от проигрыша.

Оставался вопрос, что делать дальше. С одной стороны, конечно, собственная жизнь казалась веллундцу высшей ценностью. Уж всяко большей, чем фальшивка, сотворенная бездарным жуликом. Однако в поединок с чувством самосохранения неожиданно ввязалась жадность, подкрепленная подозрительностью. Ведь будь карта действительно фальшивкой — ни бывшему владельцу ни к чему о ней горевать, ни целой шайке преследовать из-за нее владельца нынешнего. Еще время-то тратить.

А коль не пожалели на нее ни слез, ни времени… значит поддельная карта могла оказаться и подлинной! Из чего напрашивалась хоть не бесспорная, зато какая соблазнительная идея. Сокровища, путь к которым указывала карта, могли нашедшего счастливчика сказочно обогатить. Главное, добраться до них.

С минуту или две жадность ожесточенно сражалась в душе Джилроя с желанием сохранить свою драгоценную жизнь. В то время как сам веллундец молча стоял посреди улицы, бросая беглые взгляды то на Жердь с Кирпичом, то на трех их подельников, то по сторонам. Затем терпение преследователей начало иссякать.

— Так что? — с нетерпеливым недовольством осведомился Жердь, как видно, предводитель всей компании, — отдашь карту?..

— Карту? — переспросил Джилрой с бесшабашной веселостью, неожиданно прозвучавшей в голосе, — ну, подойди и возьми.

И ровно в то мгновение, когда Жердь приблизился к веллундцу, чувство самосохранения последнего, наконец, уступило жадности. Выхватив кинжал, Джилрой ударил прямо в горло верзиле-преследователю. Ни прикрыться, ни контратаковать тот не успел.

Захлебываясь кровью, Жердь свалился прямиком в близлежащую грязную лужу. Но в следующий миг в лицо Джилроя врезался кулак подоспевшего Кирпича.

Удар получился сильный, веллундца отбросило к стене одного из домов. В голове засвистело, мир перед глазами поплыл, раздваиваясь. Добро, хоть рукояти кинжала Джилрой не выпустил. Что, впрочем, служило слабым утешением, поскольку все четверо оставшихся в живых преследователей уже кинулись к поверженной жертве. И ножи поблескивали в руках уже троих. Четвертый же поигрывал шипастой дубиной.

Расклад казался очевидным. И Джилрой успел понять, что в этой игре победителем он не станет. С треском продует и карту, и деньги до последнего грошика, и собственную жизнь в придачу.

Но затем над головой… кажется, с балкона дома, в стену которого веллундец врезался, раздался гневный голос… женский: «Пошли все к псам, ублюдки вонючие!» После чего с балкона хлынули помои — целое ведро. Да прямиком на головы Кирпича и трех его сообщников.

Те отступили, обескураженные… благодаря чему Джилрой смог выиграть время. Немного, считанные мгновения. Но вполне достаточно, чтобы худо-бедно прийти в себя, подскочить на ноги и кинуться наутек.

Бежал веллундец изо всех сил, и почти не разбирая дороги. Бежал, лишь бы оторваться от преследователей. И надо сказать, в какой-то момент ему это удалось. Гнаться дальше Кирпич и компания не стали — не иначе, из сил выбились. Но Джилрой продолжал бежать. А остановился лишь когда ноги в изнеможении подкосились, сердце же стало биться до того сильно, что того гляди пробьет грудную клетку.

Ловя воздух широко раскрытым ртом, веллундец повалился на крыльцо ближайшего, попавшегося ему, дома. А отдышавшись мало-мальски, решил, что вряд ли в состоянии будет доковылять до съемной комнаты. Следом, вполне ожидаемо, посетила его мысль напроситься на ночлег хотя бы в этот дом. В конце концов, думал веллундец, заплатить хозяевам за неудобство, в случае надобности, он вполне в состоянии.

Джилрой не заметил над дверью небольшую вывеску, на которой был изображен черный силуэт выгнувшейся кошки. А если б даже заметил, вряд ли предал бы значения. Потому как не знал еще, что точно такую же кошку принято наносить в качестве татуировки среди воров столицы.

С трудом приподнявшись на подгибающихся ногах, веллундец взялся за большое металлическое кольцо на двери и трижды постучал. Чтобы минуту спустя, когда дверь открылась, услышать с порога удивленное:

— Джилрой?!

И в тон ответить, узнав спутницу по недавним приключениям:

— Ты… Аника?!

Глава третья

Осторожно, не спеша, и по большому счету наощупь, отряд двигался через лес. Шествие возглавлял Ардал. Благодаря заранее приобретенному амулету ночного зрения темнота не доставляла ему хлопот.

За Ардалом, а часто плечом к плечу с ним шел юный Гай. С ним время от времени наемничий вожак шепотом сверялся: куда повернуть или дальше идти напрямик. Благо проводник тоже не остался без амулета, на редкость полезного ночью в лесу.

Позади этих двоих гуськом следовали наемники, время от времени хрустя сухими ветками, ненароком попадавшими под чей-нибудь сапог. Частенько на пару с таким хрустом шепотом звучали бранные слова.

Не то, чтобы даже здесь, вдали от цивилизации, а значит, и от искусственных источников света, ночная темень была непроглядной. Мало-помалу глаза привыкали и могли различить хоть спину впереди идущего товарища, хоть растущее поблизости дерево. Различить в достаточной мере, чтобы в дерево ненароком не врезаться, а другим участникам похода и не мешать, и не отставать от них. Но вот пеньки, сухие ветки и тому подобную, прильнувшую к земле, мелочевку можно было заметить, только наступив или споткнувшись. В чем приятного было, разумеется, немного.

И добро, если б наступить в лесу можно было только на пеньки и ветки. Но так нет же! Один из наемников посреди дороги совершенно некстати пожаловался, что боится в потемках угодить ногой в муравейник. Причем не просто пожаловался, а прямо-таки канючить начал. Что вовсе не пошло на пользу боевому духу отряда.

Нытье прекратил лично Ардал, вначале скомандовав «Заткнись!», а после найдя для соратника и слова успокоения. «Не боись, я-то сам все вижу, почти как днем, — говорил он, — муравейники всякие в том числе. Так что предупрежу, будь уверен».

Шествие замыкал сэр Ролан в компании своего телохранителя. Амулет ночного зрения у конфидента имелся свой, так что заблудиться в потемках ни ему, ни Крогеру не грозило. Вдобавок, более совершенный, амулет Ролана позволял не просто видеть в темноте, но различать предметы на большем расстоянии по сравнению с поделками из подпольной магической лавки, доставшимися Ардалу и Гаю. Так что конфидент мог не только идти, не натыкаясь ни на что и нигде не запинаясь. Но и следить за направлением движения всего отряда. Так, чтобы не слишком отдаляться в сторону от шедшей через лес дороги.

Подозрениями своими сэр Ролан еще поделился с телохранителем. В пути.

«Если разбойники промышляют на дороге, им немного резону обустраивать логово далеко от нее, — говорил он шепотом, — следовательно, и Гай не должен уводить нас в самую лесную глушь. При условии, конечно, что он не вообразил себя вторым Заном-героем и не захотел завести нас в болото. В надежде выслужить прощение в банде».

Крогер лишь молча кивнул. Он тоже… как и подавляющее большинство людей, населявших королевство, знал легенду о Зане-герое. О крестьянине, который сто лет назад, во время смуты завел в лесную глушь и тем погубил войско одного из претендентов на корону. Хотя сам вызвался показать короткую дорогу к стану его соперника. А все потому, что был оный претендент связан с Союзом Вольных Городов. Соответственно, если бы сел на престол, то правил бы точно не в интересах королевства.

«Куда ты завел нас?..» — вспомнил бывший капитан стражи Нэста самую расхожую фразу из «Баллады о Зане». Лично ему не верилось, что юный разбойник-неудачник мог решиться на предательство. Тем более с таким глупейшим мотивом. Годы службы в городской страже; годы, посвященные борьбе с преступниками всех мастей и защите от них честных горожан, помогли Крогеру неплохо узнать противную сторону. Узнать, в частности, что предателей не любят и не прощают нигде. Даже на дне общества, среди отребья, жадного до чужого добра. И предательство новое предыдущий факт измены не отменяло.

Так думал Крогер, бдительности, однако, не теряя. Впрочем, опасения оказались напрасны. Похоже, Гай и сам понимал, что возврата под нечистую руку Беспутной Бетти ему нет. Вполне возможно даже, что не очень-то ему и хотелось возвращаться.

Путь, показанный племянником трактирщика, привел отряд на поляну перед одиноким утесом, в склоне которого темнело огромное бесформенное пятно — вход в пещеру. На поляне теплился слабенький костерок, рядом с которым обнаружился один дозорный. Он сидел на траве, опершись локтями на согнутые колени и то ли дремал, то ли с переменным успехом боролся со сном.

Оружие разглядеть рядом с дозорным было бы сложно. Зато сам разбойник в даром, что тусклом свете костра был виден неплохо на фоне ночной темноты. Виден даже без амулета ночного зрения. Поэтому Ардалу и команду отдавать не пришлось. Каждый из его соратников понимал, что и кому надлежит делать.

Один из наемников поднял арбалет. Коротко и тихонько щелкнула тетива, посылая болт в путь.

Дозорный момент атаки не просто пропустил. Вообще, самое последнее, о чем он мог думать, неся ночную вахту, так это, как ни странно, о возможном нападении. Привыкнув к беззащитности и страху мирных путников, а также к эгоистичному равнодушию всех остальных, банда успела вконец увериться в собственной безнаказанности. А значит и в безопасности. Так что даже дозор здесь несли, скорее, символически или по привычке. Подобно тому, как человек, оказавшийся на необитаемом острове, не обязательно расставался с одеждой. Хоть вроде один, стесняться некого.

И вот пришла ночь, когда банде Беспутной Бетти предстояло заплатить за свою беспечность. Как, впрочем, и за многое другое.

Наемник стрелял метко — арбалетный болт угодил дозорному прямо в шею. Разбойник даже вскрикнуть не успел. Просто свалился на бок и остался лежать. А Ардал сотоварищи меж тем уже выходили один за другим из-за деревьев и кустов. Ступали на поляну с оружием наготове. И устремлялись к входу в пещеру.

Один из наемников на ходу подхватил из костра горящую головню. Надеясь, не иначе, с ее помощью получить немного света.

Что до Ролана и Крогера, то в бой они пошли последними. А прежде чем направиться вслед за наемниками, конфидент обратился к Гаю.

— Свое обещание ты выполнил, можешь возвращаться, — сказал он, хлопая проводника по плечу.

— Ну, нет, господин Рольф, — проговорил Гай, лукаво усмехнувшись, — вы думаете, я сопляк какой-то. А я тоже был разбойником. И тоже не прочь кое с кем встретиться… там.

Он указал в направлении пещеры отогнутым большим пальцем.

А уже в следующий миг в руке бывшего разбойника блеснуло лезвие кинжала — настоящего, не игрушки какой. Зачем-то свистнув, точно птица и лихо перескочив через росшие на пути кусты, Гай буквально вылетел на поляну. И, едва ль не вприпрыжку бросился к входу в пещеру, только что не спотыкаясь и не сшибая никого с ног.

Внутри пещера, приютившая банду Беспутной Бетти, оказалась просторной. Да и свод ее располагался высоко — примерно раза в полтора выше человеческого роста. И вместе с тем по другую сторону от входа приходило ощущение жуткой тесноты и духоты. Уж очень много народу набилось под каменный свод.

В подавляющем большинстве лесные головорезы спали без задних ног. Многоголосый храп разносился по пещере, эхом отражаясь от каменных стен и гуляя под сводом. Лишь трое разбойников бодрствовали, сидя у тлеющего очага, сложенного из камней прямо на земляном полу. Двое из трех разбойников о чем-то тихо беседовали, третий попивал какое-то дымящееся варево из большой металлической кружки. Он-то и стал первым, кто заметил вторжение чужаков в убежище банды.

Отложив кружку, разбойник взялся за оружие… на беду оказавшееся арбалетом. И с первого выстрела сразил одного из наемников. Прочие воины удачи, впрочем, в долгу не остались. Первые несколько разбойников — те, что имели глупость улечься поближе к выходу из пещеры — были убиты почти сразу. И вряд ли даже успели проснуться.

Но уже в следующие мгновения, один за другим прочие головорезы пробудились. И, хватаясь за оружие, которое они клали рядом с собою даже на ночь, поднимались на ноги и, не мешкая, вступали в бой. Как ни была разбойная братия испорчена длительным отсутствием достойного противника, а рубить, колоть и резать в банде Беспутной Бетти умели. А кое-кто, наверное, даже любил.

Очень скоро пещера огласилась обычными для битвы звуками: звоном клинков, криками ярости, воплями боли да хрустом костей. Сэр Ролан не стоял в стороне от битвы — сражая ловкими выпадами шпагой сперва одного, затем второго и третьего головорезов. Спиной к спине держался рядом с ним телохранитель Крогер, отмахивавшийся мечом от наседавших разбойников с ножами и дубинками.

Ардал все рассчитал верно — доспехов их сегодняшние противники не носили. А значит, по большому счету были беззащитны против облаченных в доспехи воинов, причем умелых да прилично вооруженных.

Собственно, предводитель наемного отряда за время схватки попал в поле зрения сэра Ролана дважды. Держа по легкому мечу в каждой руке, он буквально врезался в скопища врагов, разя направо и налево.

«Вы запомните этот день, — крикнул Ардал еще, — когда вам оказал честь, скрестив с вами клинки, сам Ардал Медвежья Лапа! Хотя… чтобы запомнить, вам придется выжить, а это уже вряд ли».

Как видно, даже наемник, корыстный и прожженный, не лишен был геройских замашек.

Разумеется, схватка со столь многочисленным противником, каким оказалась разбойничья банда, не обошлась без потерь и для атакующей стороны. Не могла обойтись. Помимо наемника, подстреленного в самом начале штурма, на земляном полу пещеры осталось лежать еще два его товарища. Лицо одного было залито кровью так, что узнать беднягу не представлялось возможным. Другого воина удачи сразу несколько разбойников изловчились повалить наземь, а затем порядком изувечить. Отрубив одну из рук и обе ноги.

И все-таки мало-помалу исход боя становился очевиден. Частота и ожесточенность атак со стороны защитников пещеры с каждой минутой снижалась. Звон оружия становился все тише, звучал все реже. А в самой пещере делалось как-то просторнее. Как-то непривычно свободно. Без толкотни, неизбежной при скоплении множества людей в ограниченном пространстве.

Так что постепенно для Ролана, Крогера и примкнувших к ним наемников сражение перешло в добивание еще уцелевших головорезов. Что уже не заняло много времени.

Опустив шпагу, конфидент вытер левой рукой пот со лба и осмотрелся в поисках оставшихся противников. То же самое сделали Крогер, Ардал, и другие наемники, пережившие схватку.

Новых атак не последовало. Зато…

— Эй, вы! — донесся голос из глубины пещеры. Звучал он грубо, басовито, но с теми нотками, что позволяют всегда отличить женский голос от мужского.

Следом из мрака пещеры вышла и обладательница голоса. Могучего сложения и уже не молодая баба с круглым, как луна, одутловатым лицом и копной спутанных грязных волос. Глядя на это создание, бывшее, по всей видимости, пресловутою Беспутной Бетти, Ролан еще подумал, что в своих предположениях о причинах ухода племянничка в банду старик-трактирщик попал пальцем в небо. Влюбиться в предводительницу лесной банды, неопрятную и мужеподобную, смог бы разве что моряк, едва вернувшийся из многолетнего путешествия.

Из всей банды Бетти оказалась единственной, у кого имелось хотя бы некоторое подобие доспеха. Кожаная куртка с заклепками — вроде той, что носили Ардал сотоварищи, когда Ролан только встретил их в трактире. И хотя от участия в давешнем сражении Беспутная Бетти, похоже, предпочла воздержаться… благодаря чему, собственно, и сохранила себе жизнь, оружие было при ней. Боевой нож длиною в полруки и с чуть загнутым клинком. Но хуже всего было то, что лезвие этого ножа оказалось приставленным к горлу Гая. Вторая же рука держала бывшего разбойника за волосы.

— Попробуете напасть — и этот сопливый предатель умрет, — сообщила Беспутная Бетти, — так что… предлагаю переговоры.

— Я… раз…бойн-нник, — отозвался Гай сдавленным дрожащим голосом. Прозвучавшим не менее жалко, чем смотрелся сам племянник трактирщика рядом с предводительницей уже перебитой банды. А был он ниже на целую голову и с совсем узенькими плечами.

— Ты молокосос, — рявкнула Беспутная Бетти, — удрал раз… так и сидел бы дальше за дядюшкиной задницей. Блевотину бы вытирал… за постояльцами в его трактире. Чего приперся-то?.. Ну, так что же?

Последний вопрос был адресован уже Ролану, Крогеру и наемникам.

— Как по мне, — с подчеркнутым презрением в голосе отвечал конфидент, — делай с ним, что хочешь. Все, что этот паренек мог сделать полезного… для меня — он уже сделал.

От этих слов не только удивленно вытаращил глаза Гай. Еще и Беспутная Бетти опешила. А Ролан добавил, вскидывая шпагу, точно салютуя:

— Но вот поговорить с тобой мне и самому хотелось бы. И особенно насчет графа местного расспросить.

— Лады, — Беспутная Бетти на это обреченно вздохнула и отпустила Гая, отводя лезвие, — куда деваться-то теперь уж…

А уже в следующий миг племянник хозяина «Белого оленя» отскочил от нее, как от зачумленной. Мгновение — и он стоял рядом с остальными участниками атаки.

* * *

История Беспутной Бетти… нельзя сказать, чтобы она отличалась оригинальностью. Но уж во всяком случае, у кого-то она наверняка могла вызвать хоть толику сочувствия.

Настоящее имя разбойной предводительницы было Беата. И ее связь со здешним графом оказалась в некотором роде теснее, чем мог предположить тот же сэр Ролан. Та, которую нынче знали, как Беспутная Бетти, приходилась… дочерью Карею. Правда, дочерью внебрачной или, как еще принято говорить среди дворян — побочной. Бастардом, проще говоря. Только женского пола.

В молодые годы граф вполне еще слыл вменяемым и не чурался многих радостей жизни. Не упустил он и случая развлечься с какой-то крестьянкой из местных. Причем никакого насилия тогда себе не позволил, все вроде как произошло по обоюдному согласию и к общей радости. Если, конечно, мать Бетти-Беаты не солгала, щадя душу маленькой дочки.

Более того! Молодой граф оказался не чужд и кое-каких проблесков совести, чувства долга. Потому что про случай тот не забыл даже спустя годы. И от дочери, даром что побочной, отрекаться не собирался.

Возможно, мать Беаты была не единственной простолюдинкой, удостоившейся свиданию с Кареем. И кто знает, сколько еще людей в округе могли назвать своим отцом ныне нелюдимого графа. Однако признавать в них родную кровь его сиятельство и не подумал.

Но как бы то ни было, а факт оставался фактом: будущая Беспутная Бетти запомнила визит к ним с матерью домой большого человека, одетого совсем не по-крестьянски. Большого человека, явившегося ее, в ту пору четырехлетнюю девочку — забрать. Дабы обеспечить, по собственному разумению, лучшую долю.

Мать не возражала. Не посмела, наверное. А может, и впрямь поверила, что жизнь Беаты будет и сытней, и спокойней все-таки в графском замке, а не в крестьянской хижине. Не говоря уж о том, что супруг крестьянки не очень-то жаловал падчерицу. Бить не бил, однако не скупился на ругань, в лучшем случае — на сетования. Причем повод годился любой. Наверняка, узнав о визите настоящего отца девочки, он не мог не обрадоваться. Ну да пес с ним, думала теперь Беспутная Бетти, вспоминая. От радости нелюбящего, нелюбимого и чужого, в общем-то, человека, ей ни холодно ни жарко не было.

А вот радовалась ли сама Беата, сказать было трудно. Потому что материнские надежды оправдались лишь отчасти. Да, голод девочке теперь не грозил. Она могла хоть каждый день объедаться лакомствами, которые на крестьянском столе не всегда и по праздникам бывали. И комната, что была отдана в ее распоряжение, оказалась просторнее даже, чем целый дом, где прошли первые годы жизни будущей Беспутной Бетти.

И все-таки радости в ее жизни несколько поубавилось. Обиталище отца-графа, замок Каз-Надэл казался Беате местом негостеприимным и мрачным, недобрым. Огромные каменные стены и башни нависали, подавляя всякое живое существо. Не говоря уж о том, какие обширные тени они отбрасывали, превращая замковый двор в сумрачный и зловещий лабиринт даже в солнечный день.

Еще более пугающим замок казался изнутри. Его помещения соединяли бесчисленные ветвящиеся коридоры — целая сеть — причем извечно погруженные, по меньшей мере, в полумрак. Независимо от того, какое стояло время суток и сколько в них горело факелов и свечей. Многие из этих коридоров уводили в давно заброшенные комнаты, ставшие обителью пауков и пропитанные запахом пыли и тлена. Или в подземные казематы. Где, прикованные к стенам цепями или просто сваленные грудой в углу, находились скелеты пленников, забытых, наверное, века назад.

Слушая рассказ Беспутной Бетти про обитель местных графов, Ролан еще подумал, что своим нынешним нравом — угрюмым и нелюдимым — Карей вполне мог быть обязан и Каз-Надэлу. Хотя, конечно, вряд ли ему одному.

Что до маленькой Беаты, то очень скоро она чуть ли не с тоской начала вспоминать многие часы, некогда проведенные ею на свежем деревенском воздухе. Тяжелый труд, этот неизбежный спутник крестьянской жизни, по малости лет затронуть девочку не успел, так что, по большому счету, воспоминания о том этапе своей жизни у нее остались только хорошие. И даже отчим был не в счет. Образ его с годами померк и трансформировался в эдакого безобидного ворчуна. Экая невидаль — прислуга в замке тоже не прочь была побрюзжать. И кому оттого плохо стало?

Потому неудивительно, что память о первых годах жизни переросла у Беаты в ностальгию. Все чаще, сидя у стрельчатого окна в своей комнате или в замковом дворе, на ступеньках какого-нибудь крыльца, будущая Беспутная Бетти предавалась мечтаниям. Грезила, как вернулась бы в деревню, обняла мать, а потом день-деньской гуляла бы по лугам и росшему неподалеку лесу.

Конечно, на другой чаше весов оставался замок с его изобильной кухней. Ну, так уже говорилось, что собственно, Каз-Надэл внушал девочке страх и трепет — и ни на волос любви. А насчет яств, доступных дочке графа и коих крестьянин мог не попробовать ни разу в жизни, то Беата мало-помалу пришла к заключению, что счастье не в этом. Зато в той действительности, что окружала будущую Беспутную Бетти, выбираться за стены замка ей удавалось редко и непременно под надзором хотя бы пары слуг. Да и длились такие прогулки до обиды мало.

Между тем годы следовали один за другим. И вскоре после того, как Беате минуло десять лет, папаша-граф начал охладевать к ней. В этом понять Карея было можно: всякий родитель желает, чтобы родное дитя соответствовало его мечтам и чаяниям. Чтобы не просто росло здоровым и счастливым, но и таким, каким сам родитель хотел бы его видеть.

Беата же отцовским надеждам не соответствовала нисколечко. Даже внешностью пошла она целиком в мать с ее крепкой крестьянской статью. Не унаследовав ни тени изящества графа Карея.

Вдобавок, будущая Беспутная Бетти и не думала учиться хоть чему-нибудь, что полагалось знать или уметь дочери дворянина. Она не умела читать… да что там: приходящий учитель готов был волосы от досады рвать, когда Беата не могла запомнить и раз за разом путала буквы. С хорошими манерами и поведением за столом тоже дела обстояли не ахти. Даже правильно держаться и пользоваться ножом и вилкой девочку научили далеко не с первой попытки. И не было это научение сколько-нибудь долговечным. Проходила неделя, другая, и Беата снова принималась за свое. Приводя в ужас гувернантку чавканьем да привычкой то руками в тарелку лазить, то пальцы облизывать. А уж о правильном обращении к обладателю того или иного титула вообще мечтать не приходилось. Пришлось забыть и про обучение верховой езде — лошадей будущая разбойница боялась панически. Как некоторые женщины мышей или тараканов.

Зато Беата нашла утешение, бродя по замковым коридорам, обследуя каменное нутро Каз-Надэла да забредая в те его уголки, где люди, наверное, не бывали десятилетиями. А то и веками. Мрачный и жутковатый, замок графа Карея с годами приобрел для девочки некую странную, нездоровую притягательность. Подобно тому, как некоторые женщины способны воспылать болезненной страстью к бранящему, а то и бьющему их мужчине. А тысячи людей — едва ль не боготворить какого-нибудь, в том числе давно почившего, тирана.

Еще одной отдушиной для Беаты, помимо безлюдных уголков замка, стала графская коллекция оружия. И если поначалу будущая Беспутная Бетти могла разве что часами любоваться на ряды шпаг, рапир, кинжалов и мечей, то, став старше, возжелала научиться обращению со всем этим добром.

И пришлось папаше-графу даже учителя фехтования выписывать. Не то чтобы он одобрял отнюдь не женское увлечение дочки. Но уже само желание Беаты хоть чему-нибудь научиться Карея немало обнадеживало.

А когда будущей Беспутной Бетти исполнилось пятнадцать, граф решился и пришел к дочери с якобы доброй вестью. Карей вознамерился выдать Беату замуж. Не столь важно за кого, ибо он понимал — к дочери побочной, да которая еще и сама по себе не подарок, вряд ли выстроится очередь из завидных женихов. Главное, думал отец, чтобы человек был хороший. В смысле, принадлежал к знатному роду.

Благодаря затее своей Карей, очевидно, надеялся убить двух зайцев. И дочку, воплощенное разочарование, сбыть с рук, как купец — неходовой товар. И заодно расширить свое влияние: дополнительные семейные связи способствовали бы этому как нельзя лучше.

Надо сказать, радости решение отца у Беаты не вызвало. Куда ей было понять, что в дворянских семьях дети, если и считались ценностью, то ценностью, предназначенной для обмена. Сродни золоту, драгоценностям, землям или лошадям. Еще меньше энтузиазма выказывали только сами потенциальные женихи. Нет, породниться с графом, не прочь были многие. Но стоило любому из таких желающих едва познакомиться с невестой, как желание рассеивалось подобно утреннему туману.

Карей провел бал и званый обед в Каз-Надэле. Потом еще, с дочерью, конечно, посетил пару таких же мероприятий в усадьбах знакомых дворян. Несколько встреч провел. Но везде результат оказывался одним и тем же. То есть с разочарованием для жениха, досадой для отца и тайным облегчением для самой Беаты.

А потом, наконец, граф решился на хитрость. Решив сосватать дочь за сынка некоего малознакомого и не шибко богатого барона. Причем договаривался об этом с отцом жениха, за спиной будущих жениха и невесты. «Я считаю, что молодые не должны видеть друг друга до свадьбы», — заявил Карей в разговоре с бароном. А тот и не подумал возражать. В конце концов, у людей знатных и могущественных могли быть свои причуды. Зато внукам светило родиться уже с графским титулом.

О том же, что дочка побочная, Карей и вовсе не обмолвился ни словом. Намереваясь по сходной цене выправить документы и сделать Беату своей официальной наследницей. На пару с мужем ее, понятно.

Однако каковы бы ни были намерения отцов, самим молодым увидеться было не суждено вовсе — свадьба не состоялась. Узнав от папаши-графа об их с бароном договоренности, Беата в ту же ночь улизнула из замка. Она давно приметила потайной ход через подвалы, темницы и под землей. Потайной ход, о котором прочие нынешние обитатели замка не то позабыть успели, не то просто не знали.

Но легкий триумф, увы, очень скоро обернулся фиаско. Возвращения к родному порогу, со слезами, объятиями и воспоминаниями… не получилось. Даже в деревню, где прошли первые четыре года ее жизни, Беата нашла путь чуть ли не наугад. Карты у нее не было, а если б даже и была, названия девушка не помнила. Как не запомнила и путь от деревни до замка — в тот день, когда благородный граф изволил вспомнить, что у него есть дочь. Одно в таком случае оставалось Беате: выйти на дорогу, идущую от замка. И идти по ней, надеясь, что куда-нибудь она да приведет.

А оказавшись наконец-то в деревне… ближайшей по пути и не уверенная, что это та самая деревня, беглянка вынуждена была вскоре признать свое поражение. Оказалась деревня далеко не маленькой — под сотню дворов. И найти среди них тот единственный, где прошло раннее детство Беаты, оказалось решительно невозможно. Особенно в ночную пору.

Имени материнского девушка не знала, каких-то примет родного дома ни вспомнить, ни назвать не могла. И потому все, на что ее хватило тогда — это постучаться в ворота одного дома, другого, третьего. Задать сонным хозяевам вопрос-другой, на их взгляд безнадежно бредовые… и вполне ожидаемо, не услышать в ответ ничего, кроме отборной ругани.

Все, что Беате удалось узнать таким образом — это что думают местные жители о юных дурочках, ночами шатающихся по деревне да мешающих добрым людям отсыпаться после праведных трудов. Были и угрозы: спустить собак или просто по шее надавать.

Но даже столь очевидная неудача не заставила будущую Беспутную Бетти изменить главного своего решения. В замок возвращаться она не собиралась, не говоря уж о том, чтобы становиться чьей-то женой. Чьей-то собственностью, удобной и покорной, предназначенной для утоления похоти и рождения наследника. Беата понимала: согласись она, и придется распрощаться даже с той, сильно ограниченной, свободой, что была доступна в стенах Каз-Надэла.

Потому, не сумев отыскать родного дома, беспечная Беата не придумала ничего лучше, чем отправиться дальше. Все равно куда. Что дорога рано или поздно куда-то приводит, девушка считала непреложной истиной. Вроде того утверждения, что солнце встает на востоке, а заходит на западе.

К утру, вконец вымотавшись, Беата дошла до еще одной деревни. Выглядела та поменьше, но девушке было не до деталей. Все, чего хотелось — прилечь, хоть даже на траву у ближайшего забора. И все же у беглянки хватило силы воли не опускаться до такой степени. Но забраться в стог сена, оставленный вроде без присмотра, и уже там вырубиться на несколько часов.

Когда Беата проснулась, день был в самом разгаре, а жители деревни успели с головой погрузиться в каждодневные дела. Сообразив уже, что расспросами она ничего не добьется, девушка полностью сосредоточилась на насущных потребностях. Во главе которых — теперь, после сна — стало утоление голода.

В деревне имелась лавка. Заглянув туда, Беата совершенно беззастенчиво сняла с полки целый копченый окорок. На законное требование лавочника заплатить, девушка едва обернулась, сделав удивленные глаза. Когда же этот невысокий ловкий мужичок цепкими пальцами ухватил ее за локоть, да заорал: «Помогите! Воровка! Все сюда!», сделала две вещи. Во-первых, вырвалась, заехав лавочнику локтем в живот. А во-вторых, достала любимый кинжал, перед бегством прихваченный из отцовской коллекции.

«Замолчи… или будет в тебе на одну дырку больше», — угрожающим шепотом молвила Беата. Само собой, получив такой отпор, лавочник не посмел возражать. Особенно нечего было ему предъявить против столь весомого аргумента, как блеск клинка.

Так было совершено первое преступление той, которую впоследствии нарекут Беспутной Бетти. Если не считать побега от отца-графа, конечно.

Окорок-трофей помог сладить с голодом, а вода из ближайшего ручейка — утолить жажду. С новыми силами Беата пошла вдоль дороги, не подозревая еще, что удаляется от населенных пунктов и других людных мест.

Неладное девушка почувствовала лишь, когда солнце зашло, от окорока остались сухожилья, жир и кость, а новых деревень с лавками на пути так и не встретилось. Да что там деревень — даже завалящего хутора!

В новое наступление пошли голод на пару с усталостью. И просто-таки символом надежды в темноте замаячил огонь костра. Увидев его впереди, Беата устремилась туда из последних сил.

У костра, перед котелком с похлебкой сидели пятеро мужчин. Даже в тусклом свете от огня было видно, что они грязные, лохматые и бедно одеты — в домотканые рубахи и штаны, превращение которых в лохмотья было явно не за горами. Даже деревенские бедняки выглядели опрятнее, но Беате было все равно. Тихим робким голосом, со всей мягкостью, на которую она была способна, девушка попросила у пятерки бедняков разрешения погреться у их костра. И трапезу их скромную разделить… заодно.

Будь эти пятеро крестьянами, никаких неприятных последствий для Беаты эта встреча не имела бы. В лучшем случае, над нею могли действительно сжалиться и пригласить к костру. В худшем — послали бы лесом. Так или иначе, напасть на девушку мирные землепашцы не решились бы. Прежде всего, потому, что одета она была совсем не по-деревенски. На принцессу, понятно, юная беглянка не походила тоже. И из-за внешности своей, и из-за того, что всем платьям предпочитала мужскую одежду. Но даже тогда она могла вполне оказаться… ну, например, служанкой или приближенной кого-то знатного и богатого. Да хоть бы и самого графа. Так, что связываться с нею крестьяне сочли бы себе дороже.

Но пятеро у костра оказались разбойниками. Они как раз возвращались в логово, сбыв кое-что из добычи. И на беду успели истосковаться по женской ласке. А тут… так повезло. Точно сам Мергас услышал их немые мольбы.

Подскочив на ноги, разбойники обступили Беату. Их глаза возбужденно заблестели.

«Конечно, можно, деточка, — похабно ухмыльнувшись, сказал один, — конечно. Только за все платить надо. Так что… того. Услуга за услугу и… чур, я первый».

И ему действительно суждено было стать первым. Первым из этих пяти, кто покинет мир живых. Надвинувшись на Беату и неуклюже сграбастав ее, разбойник сперва получил два удара — в живот и в пах. А когда снова пошел на приступ, девушка встретила его ударом кинжала.

Оставшимся четырем его сообщникам хватило сил, навалившись скопом, и обезоружить одинокую противницу, и на землю повалить, и связать. Но… ведь вот что удивительно: одновременно эти головорезы прониклись к Беате чем-то вроде уважения. Привыкнув презирать жертв обоих полов, когда они тряслись от ужаса, когда со слезами бухались на колени, пытаясь вымолить пощаду, в странной девушке, убившей одного из них, разбойники почувствовали себе почти ровню. И потому, обезвредив будущую Беспутную Бетти, насиловать ее не стали. Предпочли отвести в убежище, чтоб-де главарь решил, чего делать с пленницей.

Но и в роли личной женщины главаря Беата пребывала совсем недолго. Возможно, теперь, вспоминая и рассказывая, Беспутная Бетти просто приукрасила данную веху в своей жизни. Однако с ее слов выходило, что тогдашний предводитель шайки тоже ее побаивался. В смысле, близко опасался к себе подпускать, ложе с нею делить. Зато уже без всякого страха норовил свалить на пленницу разного рода работы по хозяйству. Вроде готовки пищи и штопанья одежды.

Ни того ни другого, как очень быстро выяснилось, Беата не умела. Не могла научиться — в графском замке-то. Зато со всей решимостью вызвалась участвовать в налетах и грабежах. На правах полноценного члена банды.

Радости такое желание ни у главаря, ни у других разбойников не вызвало. Но и сопротивлялись они не долго. В итоге уступив по сугубо прагматичным соображениям. Ведь, как ни крути, а хоть какую-то пользу от Беаты поиметь следовало. Не зазря же ее кормить. Отпустить опасно — еще выдаст. А просто убить… расточительно. Умение же владеть оружием было единственным умением девушки, в наличии которого не приходилось сомневаться.

И никто в шайке не пожалел — Беата оказалась не просто умелым бойцом. Вдобавок, никто не мог превзойти ее в ярости, бесстрашии и беспощадности. Тогда-то и прилипла к беглой графской дочери кличка «Беспутная». За бесшабашность и презрение к разного рода правилам. Заодно сама новоиспеченная разбойница решила поменять-исказить имя, данное при рождении. Сказав в присутствии подельников, что Беатой лучше звать какую-нибудь хрупкую неженку, а не ее.

Несколько лет банда, к которой примкнула Бетти-Беата, орудовала в окрестностях, наводя страх и на заезжих торговцев, и на местных крестьян. Потом на сцене неожиданно вновь возник граф Карей. Явно недовольный процветавшим в его владениях разбоем, он с многочисленным отрядом личной гвардии устроил на шайку засаду. В результате которой главарь был убит, а остальные разбойники попали в окружение.

К чести графа, уничтожать банду под корень он не намеревался. И, вероятно, даже признал в Бетти-Беате беглую дочь. Однако виду не подал. И уж тем более не горел желанием возвращать ее в замок. Оно и понятно: какая невеста да наследница знатного рода из лесной оборванки?

Все, чего хотел Карей — это обратить делишки лесной вольницы себе на пользу. Проблем же у графа хватало. Мало того, что собственные земли приносили год от года меньше доходу. Вдобавок, с торговцев, пересекающих путь из королевства в Вольные Города, и вовсе ничего собрать не удавалось. С одной стороны пошлину собирали власти вышеупомянутых Вольных Городов, с другой о пополнении казны перво-наперво задумался новый король. Молодой Лодвиг Третий, сменивший престарелого самодура Эбера Пятого. Последний-то все больше в пределах Каз-Рошала чудил, делами на окраинах королевства не интересуясь. И, соответственно, не мешая тамошним дворянам обогащаться да жить в свое удовольствие. Теперь же пошлина, которую тот же Карей собирал с караванов, шедших через его земли, отходила его величеству. В общем, напасть, да и только!

Следовало спасать положение, для чего граф из Каз-Надэла задумал ввести так называемый охранный сбор. Всякий караван, не желавший быть ограбленным на полпути, должен был получать охранную грамоту. У его сиятельства. И далеко не бесплатно. Если же грамоты не обнаруживалось, разбойники могли смело такой караван потрошить. Другой вопрос, что делиться с Кареем надлежало тогда уже им.

Какое-то время сборщики дани регулярно — раз в один-два месяца — наведывались в убежище, где обитала банда. Новым ее главарем, кстати, стала Беспутная Бетти, причем почти никто из разбойников не возражал.

Позднее за данью стали являться реже: один, самое большее, два раза в год. Последние же два-три года граф вроде вообще забыл о прирученной банде. Хотя, как сама Бетти предположила, не потому, что деньги Карею уже не были столь нужны. Просто, и если верить слухам, папаша-граф в последнее время вконец выжил из ума. До того дошел, что даже из замка перестал показываться. А может, вообще умер.

Так что существовала теперь шайка Беспутной Бетти аки сорная трава у забора. Точнее, не теперь, а до нежданного визита наемников.

* * *

Друзьями Аника и Джилрой не были точно. Более того, в достопамятной истории с ожерельем принцессы, эти двое оказались, фигурально выражаясь, по разные стороны баррикад. Дочь Ханнара Летучей Мыши принимала участие в поисках дерзкого вора, в охоте на него. Пусть и не по доброй воле, а дабы защитить отца, отводя от него подозрения короля, а все одно. Собственно, она-то и выследила таинственного «Руди», завсегдатая увеселительных заведений Веллунда.

То есть, не стало бы большим преувеличением сказать, что имелся у Аники с Джилроем друг к дружке неоплаченный счет. Не сильно сблизились эти двое и оказавшись на одной стороне, выполняя миссии, порученные сэром Роланом. Ибо возможности такой по большому счету и не было в силу распределения ролей. В противостоянии Ковену и его крылатым союзникам миссии у веллундца и у дочери Ханнара были совершенно разные. Почти не пересекались.

Но вот ведь удивительное дело: увидев в поздний час у порога старого, даром, что далеко не самого хорошего знакомца, Аника не смогла захлопнуть перед ним дверь. Почему-то не хватило духу. Несмотря на все противоречия между ними, как чужого она Джилроя не воспринимала. И глядя на него — жалкого, потного и растрепанного — девушка менее всего была настроена встречать этого человека руганью и претензиями.

Возможно, здесь сыграла роль улыбка Джилроя: виноватая и чуточку глуповатая. Ни дать ни взять, нашкодивший ребенок или нагадивший щенок, что надеялся избежать порки. Могла сработать в пользу веллундца и интуиция Аники — качество, жизненно необходимое в любом ремесле, где успех зависит от удачи, а не только от умений. Но вероятней всего разгадка была проще: виноватым в своих непрошеных приключениях и их последствиях, включая злополучные видения, Аника считала не Джилроя. Но его якобы милосердное величество из Каз-Рошала вкупе с ретивым конфидентом. Будь государственные дела бочками, еще как-то сострила девушка, сэр Ролан послужил бы неплохой затычкой неоднократного использования.

Потому, после мгновений неожиданного узнавания да удивленных возгласов-реплик Аника лишь поинтересовалась, одновременно отходя в сторону и давая незваному гостю пройти:

— Небось, опять куда-то вляпался?

— И не говори, — Джилрой развел руками, одновременно ступая на порог и зачем-то осматриваясь.

Улыбка у него при этом сделалась совсем уж дурацкой.

— Надеюсь, я вас не разбудил? — последовал дежурно-вежливый вопрос… коего мгновение спустя веллундец сам и устыдился. Когда вспомнил, что по ночам хозяевам этого дома полагается, как раз, работать. Если последнее слово вообще применимо к их промыслу.

— Не разбудил, уж об этом можешь не волноваться, — донесся в ответ голос Ханнара — строгий и далеко не добрый. А затем и сам предводитель столичных воров показался в прихожей, хмуро, исподлобья глядя перед собой.

Определенно, этот невысокий и бледный человек имел свое мнение относительно и Джилроя, и его роли в неприятностях Аники и себя самого.

— Так-так, и кто у нас тут? — вопрошал хозяин дома, смерив вечернего гостя неприязненным взглядом, — если не ошибаюсь… Руди, прославленный и неуловимый?

Для отца Аники Джилрой был не просто человеком, по чьей вине он едва не угодил в замковую темницу. Во всяком случае, был схвачен и допрошен — неслыханное дело, просто-таки грязное пятно на репутации предводителя городских воров. Потом, кстати, была сходка, и Ханнара собирались переизбрать с последующим изгнанием. И тот еле выкрутился.

Вдобавок уже за одно то, что какой-то чужак осмелился промышлять в городе, который местные воры с Ханнаром во главе считали своим негласным владением, следовало этого самого чужака хотя бы как следует отколошматить. А уж никак не пускать на порог.

— На самом деле мое имя Джилрой, — сообщил веллундец тихим смиренным голосом. Что, впрочем, никак не проняло его собеседника.

— Да ну! Приятно познакомиться, — произнес Ханнар с сарказмом, — а знаешь ли ты, дорогой Джил-рой, что такое темница Каз-Рошала? Приятное ли это местечко… или, может, там настолько холодный воздух, что можно продрогнуть за полчаса? А легко ли там дышится — если нет ни единого окошка, даже щелочки… и приходится по нужде ходить в ближайший угол? А спать… удобно ли спать на каменном полу, как ты думаешь?

— Вряд ли… то есть, не знаю… честно говоря, — пролепетал Джилрой, огорошенный таким натиском, целым валом гневных вопросов.

— Конечно, не знаешь! — Ханнар Летучая Мышь возвысил голос, — откуда? Ты ведь там не был ни разу. Даже когда сэр Ролан с моей дочерью сцапали тебя… ты, говорят, в башне жил, в отдельной комнате. С прислугой…

— К вашему сведению, — Джилрой, как гость, пытался оставаться вежливым, но получалось с трудом, — меня еще и держали в трюме пиратского корабля. Что тоже… не думаю, что намного приятнее. Да и слетать в Клыкастые горы… на увеселительную прогулку не тянет. Уж можете поверить.

— Охотно верю, — Ханнар хмыкнул, — верю и даже сочувствую. И именно поэтому, дорогой Джил-рой, ты останешься жив и покинешь этот дом с миром. Причем сейчас же.

— А может, хватит вам, а? — не выдержав, вскрикнула Аника, вклиниваясь между двумя мужчинами.

— Ничего не имею против, — сухо молвил ее отец, — мне тоже жалко тратить время на разговоры с разными проходимцами. Так что… Аника, дочка, тебе уже пора на дело. И, дай-то Мергас, если на этот раз тебя не побеспокоят эти твои… видения. Ну а тот рыжий паренек, которого ты можешь за видения свои поблагодарить… который и заварил всю эту кашу…

— Отец! — опять возвысила голос с выражением оскорбленной невинности юная воровка, — это не Джилрой упрятал тебя в темницу. А король с его конфидентом. А видения у меня после ученичества в Ковене. Куда меня сунул опять-таки сэр Ролан. Как наживку!

Если ее отповедь и смутила хозяина дома, то на его лице и голосе это ничуть не отразилось.

— Ковен уничтожен, а его величество с конфидентом слишком высоко сидят, — отрезал Ханнар, — не достать. Пора бы уж усвоить, дочь, что простые люди могут ждать помощи только от других простых людей. И потребовать расплаты им под силу тоже с простых людей. Включая одного рыжего таракана… размером с человека и с душонкой крысы.

Высказавшись, хозяин дома замолчал, скрестив руки на груди. Тем самым давая понять, что добавить нечего — ни ему, ни кому бы то ни было в этом доме. Уяснив, что дальнейший спор безнадежен, Джилрой вздохнул и направился обратно к двери на улицу.

К такому же пониманию пришла и Аника. Но что-то в глубине души подсказывало ей, что она не сможет успокоиться, не узнав причины. Не выяснив, как рыжего веллундца занесло к ее порогу. Потный, запыхавшийся… он явно бежал — но от кого? И на вопрос девушки — «опять во что-то вляпался?» — ответил Джилрой утвердительно.

Так что? Что случилось?

— Подожди, — девушка метнулась и преградила гостю путь к двери, — скажи хоть, куда влип-то? Кто за тобой гнался… ведь гнался, я угадала? И что вообще за история такая — явно не по королевским законам, однако мой отец об этом почему-то не знает.

Собственно, последнее предложение было адресовано не кому иному, как Ханнару. И надо сказать, действие оно возымело.

— Да-да, что за история? — тоже полюбопытствовал тот, — мне тоже интересно услышать.

— Интересно? — с горечью передразнил Джилрой, — ну ладно, слушайте. Все из-за карты. Которую я выиграл в карты… простите за невольный каламбур. Не знаю, действительно ли она указывает местонахождение клада или просто подделка. Но кое-кому она тоже приглянулась… к несчастью.

— Карта? Подделка? — переспросила Аника, — а можно взглянуть?

Зачем ей понадобилось смотреть на карту сомнительной подлинности — в тот момент девушка не могла бы ответить и сама. Просто желание это возникло в ее душе внезапно. И не хотело отпускать.

— Взглянуть? Да, пожалуйста! — хмыкнул Джилрой, — можем даже компаньонами стать. Все равно, даже если клад и существует, одному мне до него не добраться. А так… думаю, там столько сокровищ, что на всех хватит.

Мысль о том, чтобы разделить бремя знаний о кладе, а в перспективе — и сам клад, возникла у него в голове спонтанно. И Джилрой счел ее очень удачной идеей.

— Вот! Смотри, — с этими словами он достал из кошеля кусок пергамента — кое-как свернутый и потому измятый. Развернул, протягивая Анике…

Стоило же девушке чуть дотронуться до карты — и видение настигло ее тут же. Только было оно не привычным зрелищем умирающей ведьмы и агонизирующего города. Теперь перед Аникой предстала куда более приятная картина: песчаный пляж, пальмы, облизывающие берег морские волны. А потом гора, от вершины которой поднимался дым, пещера. И металлический сундук, а в нем…

«Спасение… — пронеслось в голове юной воровки, — спасение для всех».

— Спасение, — произнесла она уже вслух, шепотом.

А затем добавила уже громче, но с трудом выговаривая слова:

— Карта настоящая. И… нам надо попасть на тот остров… этот клад нужно обязательно найти! В нем спасение… по крайней мере, видения больше не будут меня беспокоить.

— То есть… вы мне поможете? — с робкой надеждой осведомился Джилрой.

— Ну, если клад где-то на острове, посреди моря, — молвил в ответ Ханнар Летучая Мышь, — тогда добраться до него и нам не под силу. Зато я знаю, кто может… и кому эта затея точно приглянется.

— Только не говорите, что это тот, о ком я думаю, — обескураженно произнес Джилрой.

— Поверь мне, — доверительно похлопала его по плечу Аника, — я сама не в восторге.

Глава четвертая

На протяжении нескольких столетий собственный замок считался таким же непременным признаком дворянина, как для птиц умение летать, а для рыб дышать под водой. Каменную твердыню — жилище и крепость одновременно — не возводил, наверное, разве что владетель какого-нибудь бесплодного клочка земли, населенного тремя нищими. Для всех остальных не иметь хотя бы небольшого замка считалось столь же позорным, как явиться голым на званый обед. Будь ты хоть могущественным герцогом, коего сам король побаивается, хоть беднейшим из рыцарей.

Конец эпохе замков пришел пару веков назад или чуть раньше. Как раз когда очередной король начал тяготиться ролью номинального правителя и первого среди равных. И принялся всеми силами насаждать личную власть.

Сил у него, кстати, оказалось немало. Это графы-герцоги-бароны-маркизы постоянно грызлись между собой, путаясь в собственных интригах, а в итоге не могли друг другу доверять и на совместные действия редко оказывались способны. Его же величество тогдашний точно знал, что ему нужно в перспективе. Не отвлекался на затеи с сиюминутной выгодой. А главное, приобрел неожиданно надежных союзников. Города, управляемые торговыми гильдиями и ремесленными цехами. Причем и те, и другие страдали от притязаний, поборов и междоусобиц людей, превративших королевство в лоскутное одеяло. И сами не прочь были урвать чуточку власти.

С городами и их заправилами на стороне короля оказалась магия, а также кое-какие изобретения тех времен. Каменные твердыни — эти главные символы власти знатных родов — расстреливали с моря из корабельных пушек, подкладывали под их стены бочки с порохом или расшатывали с помощью магических заклинаний. Не были эти стены преградой и для боевых грифонов, начавших поступать в королевское войско как раз в те времена.

Да, дело, затеянное тогдашним монархом, оказалось из тех, на какие и жизни человеческой обычно оказывается мало. Борьбу с замками продолжил наследный принц. И, тем не менее, успех этого начинания был неизбежен — каменные громады рушились одна за другой. А новые вырастать не спешили.

В итоге к нынешним временам замков в пределах королевства не осталось. Кроме Каз-Рошала, обители его величества, разумеется. На землях своих дворяне предпочитали теперь возводить просто большие дома. В коих и жить, положа руку на сердце, комфортнее, и гнев его величества с подозрением в измене вызвать сложнее.

Именно так привык считать сэр Ролан до последнего времени. Однако теперь, разглядывая Каз-Надэл в подзорную трубу, вынужден был признать: исключения, увы, возможны. Во всяком случае, здесь, в окраинных землях. Куда, как принято считать, руки монаршие не дотягиваются.

Место обитания графа Карея оказалось именно замком, самым настоящим. С каменными стенами и башнями, массивными и высокими, он стоял на холме, окруженным рвом. Как грозный великан, замок возвышался над окрестными полями, лугами и лесами. И словно грозил всех растоптать и сожрать, если люди сами не принесут ему еды. Причем, желательно, свежей, живой человечины.

Нечего было и пытаться штурмовать замок с той горстью наемников, что еще имелась в распоряжении конфидента. С другой стороны, хоть королевское войско и могло в два счета смести и Каз-Надэл, и всех его защитников, но прибегать к его помощи Ролан решил в самом крайнем случае. Солдатам ведь тоже требовалось время, чтобы и добраться сюда, и подготовиться к походу, и вообще хотя бы получить соответствующий приказ. А времени-то как раз было жалко. Ибо по подозрениям конфидента, за стенами замка затевалось нечто вредоносное. Хорошего от графа, нелюдимого и неблагонадежного да примкнувшего к нему изменника-маркиза ждать не приходилось.

Имелись, конечно, и кое-какие обнадеживающие обстоятельства. Могущие сыграть на руку сэру Ролану, захоти он все-таки атаковать Каз-Надэл. По всей видимости, Беспутная Бетти была права: Карей действительно мог повредиться рассудком. Потому что защита замка была организована на редкость небрежно. Цепкий взгляд конфидента отмечал недостаток дозорных и на некоторых башнях, и на многих участках стены. Не иначе, собственных воинов графу не хватало. И взять их было особо неоткуда — те же окрестные деревни выглядели обезлюдевшими. Люди стремительно покидали эти земли, с благодатным климатом, но пребывающие в упадке и беззаконии. Кто-то в Союз Вольных Городов перебирался, а кто-то предпочитал поселиться поближе к столице. Нечего было и удивляться, что казна графа пополнялась все хуже. И попустительство разбою на единственном, наверное, торговом маршруте было не самым лучшим способом ее пополнить.

Конечно, сколько бы ни имелось воинов на службе графа Карея, главным его оружием оставались замковые стены. Не миновав их, нельзя было добраться до графа с его, так называемым другом Шенгдаром и призвать их к ответу. Осталось найти способ эту преграду преодолеть.

Способов таких сэр Ролан сумел надумать целых два. Во-первых, можно было воспользоваться потайным ходом, о котором знала Беспутная Бетти. Сама теперь уже бывшая предводительница разбойной шайки согласилась не просто показать этот ход, но и поучаствовать в штурме. Дабы, как она сама сказала, поквитаться с папашей-графом за все. За что именно — Бетти не уточнила.

Имелось, впрочем, еще и «во-вторых», на мысли о котором сэра Ролана навело что-то вроде небольшой афиши, оставленной одним из пассажиров злополучного дилижанса. «Спешите видеть! — гласила на ней яркая зазывная надпись, — только в Венталионе! Человек, покоривший небо! Непревзойденный мастер Винчеле с единственным в мире летающим кораблем!»

Этот-то Винчеле, а вернее, корабль его, и стал второй из целей, ради которых конфидент и его телохранитель отправились в один из Вольных Городов. Первая же цель была — занять денег, дабы вновь оплатить услуги наемников. Ардалу Ролан еще поручил разыскать пополнение для отряда.

В конторе ростовщика конфидент предъявил грамоту, свидетельствующую о том, что действует он от имени короля. А когда ростовщик с редкими белесыми волосами и маленькими крысиными глазенками принял от него расписку в обмен на требуемую сумму, когда схватил ее тонкими цепкими пальцами — с горечью подумал: эдак рано или поздно подобные дельцы все королевство к рукам приберут. Сцапают, точно так же, как эту записку. И станет очередной король в Каз-Рошале не более чем должником. Одним из многих, существом зависимым и просящим. Невзирая, что обиднее всего, на военную мощь, в которой королевство превосходит все Вольные Города вместе взятые.

Уладив до поры до времени денежный вопрос, Ролан отправился к нашумевшему мастеру Винчеле, чья помощь пришлась бы как нельзя кстати. А покуда нанятый экипаж вез конфидента и его телохранителя к нужному дому, сэр Ролан кое-что объяснил. Посвятив Крогера в причины своего интереса. Да заодно в кое-какие особенности жизни в Вольных Городах.

А дело было в следующем. С виду Венталион почти не отличался от городов королевства. Побольше, чем Нэст, но заметно меньше столицы, да и только-то. Однако пути развития и, соответственно, уклады жизни у королевства и Союза Вольных Городов различались. Мало того, что здесь не знали титулов, а каждый город сам ведал своими внутренними делами, точно отдельное государство. Так, вдобавок, лет четыреста тому назад здесь был принят Маронский конкордат, который, во-первых, объявил вне закона поклонение другим богам, кроме Видящего, а во-вторых, признал греховными любые занятия магией. Цехи магические были распущены, а их участники либо в королевство сбежали, либо ушли в подполье.

Одни со страхом, другие с надеждой ожидали, что от нелепого, казалось бы, запрета население Вольных Городов одичает и в итоге попадет под власть королевства. Чье превосходство из просто зримого превращалось в абсолютное.

Но этого не случилось. Во всяком случае, жители нынешнего Венталиона вовсе не походили на дикарей. Просто, оставшись без магии, они развивались, прибегая к другим способам. Так на первый план выдвинулись два ремесла — алхимики и механики.

Первому из названых цехов человечество обязано было лекарствами от многих болезней. Еще он приписывает себе изобретение пороха. Хотя, если верить слухам, рецепт сего гремучего состава был завезен неким путешественником из земель дальних и чуть ли не легендарных. Таких, что даже владения дшерров располагались ближе.

Что до механиков, то они за века без магии успели создать целую череду приспособлений, как облегчающих жизнь, так и повышающих обороноспособность. Тут и пушки, и подъемники, и водопровод, и так называемые «морские скорлупки». Небольшие суденышки на одного-двух человек, способные погружаться под воду.

Да, некоторые из изобретений цеха механиков вызывали слабое раздражение у жрецов Видящего. Наверняка и корабль мастера Винчеле не избежал нападок — все ж таки небеса не место для смертных. Однако факт оставался фактом: без магии Вольные Города прекрасно обходились. Доходило до того, что, по мнению некоторых их жителей, дикарями были как раз подданные короля из Каз-Рошала. Ведь они-де и пушки сделать сами не способны, закупать вынуждены, и ни одной проблемы не могут решить, не произнося заклинаний. А еще судят о человеке по тому, какие его предки, и никак не разберутся во множестве своих богов.

«Все равно дикари — они, — возразил еще по дороге Крогер, имея в виду жителей Вольных Городов, — то запретили, это… не понимают, что в знании сила, вот только хлопоты и создают себе».

Дом мастера Винчеле перепутать было сложно. Только этому прославленному механику могло принадлежать диковинное сооружение — гигантский кожаный пузырь, заполненный газом, и крепящийся к нему… нет, не корабль, громко будет сказано. Скорее, это была большая лодка, к бортам которой были прилажены перепончатые крылья из кожи и легких досок. Еще к кормовой части лодки крепился небольшой пропеллер.

«Летающий корабль» был снабжен якорем, который цеплялся за карниз дома мастера. Сам Винчеле, крупный лысеющий мужчина с пышной черной бородой, обнаружился в небольшом садике у дома. И как раз о чем-то разговаривал со слугой. О том, что это именно нужный им мастер, Ролан и Крогер догадались благодаря мантии с изображением зубчатого колеса — эмблемы цеха механиков.

— Добрый день, — вежливо, но громко окликнул конфидент Винчеле, выходя из экипажа, — зовите меня господин Рольф. Это мой слуга и телохранитель Крогер.

Оказавшись за пределами родного королевства, Ролан тем более решил сохранить собственное инкогнито. Для всех, кроме ростовщиков, конечно. А монетка-другая, врученные стражникам при въезде в город, снимали лишние вопросы.

— А чем, собственно, могу служить? — обернувшись, вопрошал мастер с нотками недоверия и даже недовольства.

— Хотелось бы, прежде всего, узнать грузоподъемность вашего корабля, — начал конфидент, кивнув в направлении пузыря, — а также высоту подъема… ну и стоимость, конечно. Я хотел сказать, стоимость аренды, если он не продается.

* * *

Кабина, она же лодка летающего корабля Винчеле могла вместить человек десять. Высота же подъема, со слов мастера, была такова, что сэр Ролан остался обнадежен. По его прикидкам такой высоты вполне должно было хватить, чтобы перелететь через стены Каз-Надэла. Договорились конфидент с мастером и о цене, оказавшейся вполне приемлемой.

Имелось, правда, со стороны Винчеле одно условие: доверить управление своим детищем кому-то постороннему он наотрез отказывался. И потому вызвался лично участвовать в полете к твердыне графа Карея.

«Одно радует, что хоть найдется моему кораблю достойное применение, — говорил еще мастер, — настоящее, не игрушки. Не все же богатых бездельников в воздух поднимать, чтоб видами города любовались».

В назначенное время Винчеле обещался пригнать летающий корабль к трактиру «Белый олень». А чтобы было, кому показать ему дорогу… ну или напомнить, если мастер забудет, чем-то увлекшись, Ролан оставил у него дома своего телохранителя. Для самого Крогера, кстати, такая вахта не обернулась бездарным убиванием времени. Его-то бывший командир стражи Нэста провел для себя с толком — решив поупражняться с мечом в садике у дома.

Был еще от Винчеле такой щекотливый вопрос. Замок, который предстояло атаковать, ведь находился в землях чужого государства. Так не воспримет ли король это нападение как акт войны? Причем со стороны всего Союза Вольных Городов?

Ролан и на сей раз не решился признаться, что сам является подданным этого, якобы чужого, государства. Да еще не последним человеком при дворе. Нет, он лишь молча и многозначительно похлопал по туго набитому кошелю, словно тот был самым надежным средством решения любой проблемы.

Вернувшись в трактир, вскоре конфидент был обрадован следом возвратившимся Ардалом. Его стараниями отряд наемников дорос до двадцати бойцов, включая самого предводителя. Если же добавить сюда еще Ролана, его телохранителя, а также новую союзницу — Беспутную Бетти — тогда шансы на успешный штурм уже не казались ничтожными. Особенно если учесть, что стены Каз-Надэла более не считались неприступными.

Дабы не терять время попусту, Ролан еще раз наведался к замку, обошел его, понаблюдал в подзорную трубу, да подметил, какие именно участки стены чаще остаются без караула. Именно к ним следовало направить корабль Винчеле. В противном случае бойцы личной гвардии графа могли, к примеру, обстрелять пузырь корабля из арбалетов. В давешнем разговоре с мастером конфидент справился и на сей счет. Причем здесь Винчеле нечем было его порадовать. Пузырь был не просто уязвим — достаточно было одной дырочки, чтобы детище прославленного механика взорвалось. Или рухнуло, что в лучшем случае.

Отряд наемников решено было разделить на две части. Первые девять человек во главе с Ардалом должны были добираться до Каз-Надэла на корабле Винчеле и высадиться на замковую стену. Остальным в компании с Роланом, Крогером и Беспутной Бетти следовало проникнуть в замок через потайной ход, о котором в свое время и узнала внебрачная дочь графа.

Штурм был назначен хоть не на ночь, но на поздний вечер. Когда солнце уже почти зашло, но еще не так темно. Конфидент понимал — в ночной темноте высаживаться в таком опасном месте, как стена враждебного замка, будет трудно до невозможности. Амулеты же ночного зрения и Ролан, и Ардал предпочли скрыть хотя бы от Винчеле. Жителя одного из тех городов, где магия запрещена.

А когда корабль с мастером и Крогером на борту прибыл к «Белому оленю», конфидент смог понаблюдать за летающим судном в деле. Между прочим, поняв, для чего ему крылья и пропеллер. А именно, для ускорения и поворота. То есть для того же, для чего на обычных, морских кораблях используются паруса и весла.

Пока наемники из группы Ардала влезали на борт летающего корабля, обмениваясь восхищенными репликами, их товарищи седлали лошадей. А поскольку те имелись не у всех воинов удачи, не говоря уже про Ролана, Крогера и Бетти, большинству животных пришлось везти по два седока. Что было, конечно, для них тяжеловато, и шли лошади медленнее обычного. Однако добрался отряд до места назначения все равно быстрее, чем пешком.

Потайной ход в замок располагался в небольшой рощице, а узнать его можно было по небольшому холмику, чуть поросшему чахлой травой. Беглый взгляд мог принять его за муравейник, только вот муравьев здесь не бывало сроду.

Склонившись над холмиком, Беспутная Бетти разрыла пальцами тонкий слой земли, открыв небольшую и круглую каменную плиту. За плитой, которая легко отодвинулась, обнаружился чернеющий от темноты проем. Вход в лаз, уходящий куда-то вглубь.

«Эх, хоть бы пролезть-то теперь, — хмыкнула Бетти, оценивающе глядя на него, — после стольких-то лет».

Переживала бывшая разбойница напрасно. Первой сунувшись в лаз, пролезла она в него вполне успешно. Не без труда, но тоже смогли протиснуться внутрь и остальные.

Уходящий вниз под наклоном, лаз оказался не таким уж длинным — два человеческих роста от силы. Спустившись по нему, Бетти, Ролан, Крогер и наемники один за другим спрыгивали вниз, во вполне обычное помещение… точнее, коридор. Коридор с низким потолком, поддерживаемым каменными подпорками, похожими на колонны; со стенами, выложенными каменными плитами, и с частично каменным, частично земляным полом. Часть плит обвалилась… как, кстати, и одна из подпорок-колонн. Рядом валялась куча осыпавшейся земли.

Все это Ролан и его спутники увидели в свете факела, предусмотрительно прихваченного и теперь зажженного одним из наемников.

«Ну? — вопрошала Беспутная Бетти, первой шагнув вперед, в темную глубь коридора, — чего ждем-то?»

Не ждали и те из наемников, что прибыли к замку на корабле Винчеле. На стене, правда, их все-таки заметили. Однако ни луков, ни арбалетов у тех графских воинов почему-то не оказалось. Все, на что хватило одного из них при виде надвигающегося летающего судна — это схватить пращу и метнуть камень. И ладно бы целился пращник, оказавшийся весьма метким, в пузырь с газом. Ну, или хотя бы в Винчеле, как ни в чем не бывало продолжавшего крутить штурвал да дергать рычажки на доске управления. Так нет ведь: угодил камень в голову лишь одному из наемников. И хоть для него эта атака стала последней, других бойцов, находившихся на корабле, это не остановило. Разъярило только.

Размахнувшись хорошенько, самый дюжий из наемников метнул якорь, и тот прочно зацепился за зубец стены. А уже мгновение спустя днище корабля зависло в каком-то футе над тем же зубцом. Один за другим наемники высыпали на каменную площадку и, не теряя времени, атаковали гвардейцев графа, несших поблизости вахту.

Этих, последних, кстати, оказалось гораздо меньше: всего-то четверо. Вдобавок, боевитостью они не отличались. Не то от голода — о чем свидетельствовали бледные лица под шлемами, впалые щеки — не то по причине страха. Так что сопротивление защитников замка не было долгим. И серьезных хлопот людям Ардала не доставило.

Еще одного гвардейца наемники приметили внизу, во дворе замка. Он просто проходил мимо и не успел ни вступить в бой с чужаками, прибывшими на летающем судне, ни даже подняться на стену. Своевременно выпущенный арбалетный болт свалил графского воина на месте.

«Цель — донжон!» — скомандовал затем Ардал, зачем-то простирая перед собою руку.

…подземный коридор привел в темницы, от которых его отделяла дверь — серая, как каменная стена и потому малозаметная издали, по другую ее сторону.

Картина, открывшаяся за дверью, лично Ролану оказалась знакомой еще по Каз-Рошалу. Коридоры с рядами массивных железных дверей. Комнаты, разделенные решетками на отдельные клетки. Свешивающиеся со стен цепи и крюки. И, разумеется, кучки костей — все, что осталось от тех бедняг, которые так и не дождались справедливости. Или дождались, но, увы, не в свою пользу.

Все-таки в чем-то все замки были похожи.

По мере того, как отряд продвигался через темницы, выглядели те все менее заброшенными и запыленными. Уже можно было, хотя бы издали, услышать человеческие голоса. А, следовательно, надлежало вести себя поосторожнее.

Затем в одной из комнат с клетками обнаружились живые пленники. Причем заполнили ими пространство за решетками до того тесно, что находиться там можно было только стоя. В крайнем случае, сидя.

Увидев целую толпу вооруженных людей, причем не имевших графского герба на доспехах, узники жалобно заголосили. И некоторые еще потянули, просовывая через решетки, худые бледные руки.

— Выпустите нас! Ради всех богов! — слышалось в их гомоне.

— Тю! А куда ж вам после этого деваться? — едва обернувшись на ходу, бросила пленникам в ответ Беспутная Бетти, — любой графский прихвостень вас порубит. Дождитесь лучше, пока мы там… наверху управимся.

Остальные и вовсе не оглянулись.

Потом и первые противники встретились. Хотя правильнее, наверное, было назвать их жертвами.

Сначала был бородатый горбун-тюремщик, который не сопротивлялся, а лишь просил пощады. Просил напрасно, как сам успел понять в последние мгновения жизни.

Следующим встретился одинокий гвардеец, делавший обход темничных коридоров. Этот ни просить, ни, тем более, сражаться не стал. Но завидев, сколь много обвешанных оружием чужаков нагрянуло в замок, ринулся наутек. Далеко убежать ему не удалось — один из наемников сразил беднягу, метнув тому вслед нож.

Еще двое гвардейцев графа стерегли выход из темниц. Эти, по крайней мере, сопротивлялись для приличия. И вполне даже умело сопротивлялись — сумев ранить одного из наемников. Оба ловко и достаточно успешно парировали удары многочисленных противников, так что сладить с ними удалось, лишь окружив и навалившись скопом.

— Уф, — посетовал еще Крогер, — я тут все думаю, дождемся ли мы полноценного боя. Или так и будем… этих… по горсточке давить.

— Может, народу у Карея много, — конфидент в ответ развел руками, — но ведь Каз-Надэл-то еще больше. Трудно присматривать за каждым уголком такой громадины. А уж тем более большие отряды перед каждой дверью выставлять.

— Эт точно, — подтвердила со злорадством Беспутная Бетти, — папочка-граф никогда особо богатым не был, а такую махину унаследовал. Сколько помню, ни слуг на нее не хватало, ни гвардия шибко многочисленной не была. Не на что такую кучу народа содержать, чтоб весь замок заселить. Но так это же и к лучшему. Не то, как бы я этот ход вообще могла найти? Никто не смог, а я сумела, да-да.

На последней фразе интонациями своими бывшая разбойница напомнила Крогеру играющих на улице детей. Которые не упускают возможности самим похвалиться да поддразнить друг дружку.

За двустворчатой дверью, охранявшейся парой гвардейцев, обнаружилась шахта с винтовой лестницей, которая вела наверх. Поднявшись и пройдя пару десятков шагов по замковым коридорам, Ролан и его спутники встретили первую более-менее многочисленную группу противника — целых шесть бойцов.

С мечами наготове и с озабоченными лицами те куда-то спешили. Куда именно — догадаться было несложно из-за доносившегося откуда-то издалека звона клинков. Не иначе, Ардал и его люди прорывались в донжон.

«Ну, вот теперь посмотрим, кто чего стоит», — подумал Крогер, надеясь, что уж теперь-то его ждет полноценный бой. А не избиение беззащитных жертв — не самое приятное занятие. Не из тех, во всяком случае, что способны внушать уважение.

Но надежды оказались напрасны. При виде новых противников, вдобавок появившихся прямо из недр Каз-Надэла, гвардейцы как один побросали оружие.

— Все! Нет уж! С меня хватит! — заорал один из воинов графа, — к демонам собачьим эту гребаную службу, слышите? Еще голову за него класть… я в плен сдаюсь.

— Я в плен сдаюсь, — нестройным хором повторили и его товарищи, чем несколько обескуражили Ролана и его спутников.

— Все так плохо? — участливо обратился к гвардейцам конфидент, выступая вперед.

— Ну а то, — пробасил один из воинов графа, еще и всхлипнув для пущей убедительности.

— Провиант последний раз на прошлой неделе завозили — раз, — сообщил его товарищ, загибая пальцы, — приходится жрать, что каждый найдет. В кладовках, на кухнях среди объедков, на помойке… Время от времени одного из нас вызывают в покои его сиятельства… и с тех пор не видят ни живым, ни мертвым — это два. А три… сам граф. Он, похоже, уже и не человек.

— Ага, скотина та еще, — отозвалась Беспутная Бетти, — это я уж давно поняла.

Гвардейцы на этих словах лишь растеряно переглянулись. А звук звенящих клинков становился все громче, все ближе.

— Ясно, — веско молвил сэр Ролан, считая дальнейший разговор на эту тему бессмысленным, — сдались, так сдались. Может, удастся и остальных убедить… избежать лишней крови. Удивительно, как сами не разбежались до сих пор.

— Так под присягой мы, — в оправдание ответил один из воинов. Причем с заметным сожалением в голосе.

— А вопрос у меня к вам один, — продолжал конфидент, — где граф?

— В покоях своих, разумеется, — ответил один из воинов Карея, — редко оттуда выходит…

— Я покажу, где это, — перебивая его, вызвалась Беспутная Бетти.

— …только, — осведомился затем робким голосом гвардеец, — вы что, собираетесь идти туда? К нему?

— Да, и отнюдь не с добрыми намерениями, — последовал ответ Ролана.

— Но… его сиятельство-то ведь…

— Что? — в нетерпении вопрошал конфидент, — редкостная сволочь? Не в своем уме? Это мы и так поняли.

— Не в том дело, — голос гвардейца задрожал, а тон сделался смущенным, словно у примерной девицы, впервые в жизни оказавшейся в одной спальне с чужим мужчиной, — просто граф… он… вроде как… похоже, неуязвим.

Ролан, Крогер, наемники и Беспутная Бетти удивленно переглянулись, на миг вроде даже потеряв дар речи. Вот уж и говорить нечего — неожиданный поворот.

* * *

И без того находившийся не на самом высоком уровне, боевой дух защитников Каз-Надэла окончательно сошел на нет после появления новых бойцов атакующей стороны. Тех, которые проникли в замок через подземный ход, иначе говоря, с тыла. И со свежими силами готовы были присоединиться к штурму, ударив в спину воинам графа. В спину, внезапно оказавшуюся неприкрытой.

Так голодные, запуганные гвардейцы поняли, что пословица про дом, в котором и стены помогают, здесь не действует. А погибать за графа, превратившегося по слухам чуть ли не в какое-то чудовище, согласны были разве что отдельные фанатики. Которым присяга была дороже собственной жизни.

Потому, после первого же призыва со стороны конфидента — прекратить бой и тем самым сохранить жизни — бравая гвардия Карея предпочла внять ему и сложить оружие. На крыльце донжона и у входных дверей осталось лежать человек семь гвардейцев и трое наемников из отряда Ардала. Сам их предводитель, кстати, остался жив. И вроде держался бодреньким, пускай и был ранен.

Когда трупы убрали, сэр Ролан обратился с крыльца к оставшимся защитникам замка, выстроенным во дворе. Он обещал, что всем сдавшимся сохранят жизнь, и не будут покушаться на их свободу. Каждый из гвардейцев графа, заподозренного в преступлениях против короны, вправе был хоть тотчас же покинуть замок и идти на все четыре стороны. И даже те, по чьей вине наемный отряд понес потери, могли не переживать. Прощение распространялось и на них тоже. Все-таки бой есть бой, в его горячке порой даже свои бьют по своим. Главное — не совершать новых прегрешений.

«Кстати, последняя оговорка была лишней, — сообщил Ролану Ардал, когда конфидент оставил бывших гвардейцев графа во дворе и вернулся в донжон, — тех, которые троих наших положили, мы тоже… того. В общем, в долгу не остались».

Но Ролан только отмахнулся. Голову его занимал куда более важный вопрос, чем похвальба наемника своими успехами в бою. Что-то нужно было делать с «виновником торжества» — хозяином замка. А также шутом-маркизом Шенгдаром, который, как предполагал конфидент, тоже находился в Каз-Надэле.

Не то чтобы сэр Ролан поверил в слова о неуязвимости Карея. Но все равно очевидно, граф был опасен. В противном случае ему не удалось бы удержать в страхе свою голодную, отчаявшуюся гвардию. Как и вообще удержать.

Но сколько ни думай, сколько ни предполагай, а выбор в распоряжении конфидента имелся небогатый. Он мог покинуть Каз-Надэл и вернуться к королю — наверняка живой. Зато с невыполненным поручением. А также с головою, болящей от подозрений относительно Карея, Шенгдара и их изменнических деяний. Если граф уже не являлся в полной мере человеком, то страшно было даже представить, что он задумал и что уготовал для подданных Лодвига Третьего. И для человечества вообще.

А еще Ролан мог-таки пересилить страх и отправиться в покои графа. Где встретиться с ним, возможно, погибнуть… а может, и нет. Вполне вероятным был триумф с раскрытием заговора против королевства.

Каковы же шансы на успешный исход — прикинуть было сложно, коль имеешь дело с неизвестным. С подобным раскладом вообще ничего нельзя было сказать наверняка.

Поразмыслив в таком ключе, Ролан принял то единственное решение, которое считал для себя достойным. И обратился теперь уже к наемникам и своим спутникам, которых собрал в одном из залов на первом этаже донжона.

— Я собираюсь идти в покои графа, — молвил конфидент с подчеркнутым хладнокровием, — и говорю заранее, что могу не вернуться оттуда… живым. И та же участь может грозить каждому, кто решится пойти за мной. Потому дальнейшее участие — дело сугубо добровольное. А тем из вас, кто участвовал в сегодняшнем штурме ради заработка, я предлагаю рассчитаться прямо сейчас. И расстаться. Обманывать вас я не собираюсь.

Ответом ему в первые мгновения стали одобрительные возгласы со стороны наемников. А затем слово взял Ардал:

— Остальные как хотите, но я, пожалуй, пойду с господином Рольфом. Раны легкие… помню, когда на севере ледянникам жару давали… хы-хы, в прямом смысле, так я вообще с перевязанной рукой сражался. Одной левой, ага. Да к тому же какую-то незаконченность чувствую. Как будто на празднике пожрать пожрал, а от выпивки отказался.

Помимо него к штурму графских покоев решили присоединиться еще три наемника. А также Крогер и Беспутная Бетти — эти все решили для себя заранее.

Когда Ролан расплатился с остальными наемниками и те, довольные, отправились прочь из замка, изрядно поредевший отряд двинулся наверх. Шествие возглавляла Беспутная Бетти, успевшая Каз-Надэл неплохо изучить. Причем память у графской дочери была отменная. Так что даже прошедшие годы ее не ослабили.

Каждый коридор на каждом этаже, кроме подвального, оканчивался широкой лестницей. Огибая стены на манер горного серпантина, лестница на одном конце коридора вела наверх и вниз — на другом. Ступеньки казались выдолбленными в полу, который в том месте шел не горизонтально, а под наклоном. Этих ступенек Ролану и его спутникам пришлось пройти немало: покои графа размещались на самом верхнем этаже.

Минуя коридор за коридором, Бетти отмечала про себя, что Каз-Надэл выглядел ныне еще более заброшенным и неуютным, чем даже во времена ее детства. За время пути Ролану не встретилось хотя бы слуг, либо коротающих время за болтовней, либо спешащих куда-то по поручениям. Не носились, радостно визжа, дети — вообще, в замке царила непривычная тишина, навевавшая мысли о кладбище.

Не чувствовалось запаха готовящейся пищи. Зато запах пыли был до того отчетливым, что порой требовались усилия, чтобы вытерпеть его. Очевидно, последняя приборка в замке происходила… а пес его знает, когда.

Впрочем, не было и тараканов да крыс, коим неряшливость и попустительство хозяев идет обычно на пользу. Но и это было понятно: что грызуны, что несимпатичные букашки водились там, где есть, чем питаться. В Каз-Надэле же с недавних пор, похоже, даже крысы, наоборот, одна за другой стали обедом для гвардейцев графа.

Паутина, правда, была, причем немало. Нет-нет, а попадала она в поле зрения, то свисая со сводчатых потолков, то почти целиком загораживая какой-нибудь дверной проем. Однако сети были явно старыми, брошенными. Соткавшие их пауки либо передохли с голоду, либо покинули замок в поисках лучшей доли.

И, как первым заметил сэр Ролан, на стенах все чаще обнаруживались белые пятна измороси. Частенько — рядом с пятнами крови. Встречались на пути и просто лужи из крови. Правда, была она старой, давно засохшей.

Неведомо откуда в лишенном окон коридоре да в это время года пахнуло настоящей зимней свежестью. Ролану сразу вспомнилось, как они с Крогером проникли в дом, снимаемый Шенгдаром в Нэсте. Следом зародилась догадка… которая очень скоро не преминула подтвердиться.

Из-за очередного поворота коридора показались три фигуры — похожие на человеческие и облаченные в доспехи гвардейцев Карея. Только вот лица их были не по-людски бледными, аж до белизны. В руке каждого был зажат меч. И именно от этих троих исходил морозный дух, какой бывает, когда осеннюю грязь засыпает свежим снегом.

— Ледянники! — воскликнул Ардал.

— Ледяные Девы, — уточнил Крогер.

— Ты что! На Дев совсем не похожи, — возразила ему Бетти, — видно же, что мужики. У одного даже борода чуть ли не до груди. Странно…

А странным здесь было то, что порождения северных льдов и снежных пустошей, если и оставляли у себя на службе кого-то из людей, если и превращали их в своих воинов, то делали это с детьми, в крайнем случае, с подростками. Причем исключительно женского пола. Чтобы ледянники создавали себе слуг-союзников из взрослых мужчин — такого не встречал ни конфидент, ни вообще кто-либо, хоть раз бывавший на передовой во время очередной войны на северных рубежах.

Очевидно, были на то причины. Как не без причины, мечи, например, выковывались из железа, а не из меди или золота. Оружейник, нарушивший это условие, непременно получил бы клинок некачественный и более дорогой. А здесь, похоже, кое-кто умудрился создать некачественное подобие Ледяных Дев.

— Помогите! Убейте нас! — взвыли как зимняя вьюга те, кто когда-то были гвардейцами графа. И слова их подтвердили последнюю догадку сэра Ролана.

Беспутная Бетти вскинула руку с зажатым в ней кинжалом. Еще кто-то из наемников выхватил меч, но соратник его поступил разумнее, ткнув ближайшего из полулюдей, полуледянников факелом в лицо. Не успел тот оплавиться и развалиться на части, как разрушительное прикосновение огня достигло второго, а затем и третьего.

Несчастные существа, мало похожие на безжалостных воительниц, созданных ледянниками, не сопротивлялись.

Однако следующая группа порождений ледяной магии, встреченная этажом выше, оказалась и многочисленнее, и выглядела более грозной, устрашающей. Пять белолицых фигур двигались навстречу незваным гостям замка заплетающимися шагами, точно пьяницы, и беспорядочно жестикулируя. Глаза каждого горели безумным огнем. А в каждой руке имелось по короткому мечу, что делало жертв жестоких магических опытов смертельно опасными. Сослепу врезавшись в строй противника, просто в толпу людей, эти существа могли нанести изрядный урон. Просто на ходу, без всякой разумной для себя причины.

При виде этих, явно рехнувшихся от страданий, существ Ролан и его спутники инстинктивно попятились, отступая и прижимаясь к стенам. А вот Ардал не растерялся. Выхватив у одного из наемников горящий факел, он поджег ближайшую портьеру. А затем, сорвав ее со стены, ринулся на белолицых противников, размахивая пылающей тканью.

Существа, бывшие когда-то воинами графа, падали один за другим. Но и сам отважный наемник остался лежать на каменном полу, пронзенный мечом одного из них.

— Его кровь тоже на твоих руках, граф Карей, — сквозь зубы, вполголоса процедил сэр Ролан, — и скоро ты заплатишь.

А возможность расплатиться у хозяина замка возникла весьма скоро. Когда конфидент и его спутники, наконец, достигли не то зала для приемов, не то личного кабинета графа.

Коридор на последней полусотне футов до кабинета был сплошь в изморози — и стены, и пол. Само же помещение больше походило не то на зимний каток, не то на ледяную пещеру. Пол покрывал лед, местами виднелись и небольшие пока кучки снега. Стены казались белыми, а с потока свисали сосульки.

Когда один из вошедших выдохнул, изо рта его вырвалось облако пара.

Факелы не горели, но и темноты не было. То ли зал, то ли кабинет озарял странный свет — белый, холодный, под стать ему самому. И источник его определить не получалось при всем желании. Свет казался просто разлитым в воздухе, как свет дня, если день этот пасмурный.

Сам Карей обнаружился в центре зала — сидящим в кресле с высокой спинкой, которое язык не поворачивался назвать троном. Одежду, кисти рук и лицо, ставшее пурпурным, как кровоподтек и сморщенным, точно вяленая рыба, сплошь покрывали крохотные льдинки. Но глаза еще были живыми, а голос звучал сухо и резко.

— Убирайтесь вон! — вскричал граф, поднимаясь с кресла, — я не ждал гостей!

— Где Шенгдар? — спросил сэр Ролан. Карей рассмеялся скрипучим каркающим смехом.

— Этот ничтожный трусливый скоморох получил то, что заслуживает всякий, способный загубить наше общее дело, — молвил он затем, — любой, кому оно показалось не по силам. Я лично порубил его на куски, чтобы скормить своим воинам…

Даже один из наемников — видавший виды вояка — содрогнулся от этих слов. Оказывается, вот что имел в виду сдававшийся гвардеец, когда говорил, что жрать им приходилось, что придется. Выходит, в том числе и себе подобных.

— …не моя вина, что мир так устроен. Что можно быть либо сильным — либо едой… третьего не дано, — продолжал между тем Карей, — а Шенгдар загубил такое великое начинание… он оказался даже хуже, чем просто слабым.

— О каком начинании идет речь? — нетерпеливо поинтересовался сэр Ролан, — не соизволите объяснить?

— Ваше сиятельство, — с толикой недовольства напомнил ему граф, — ко мне следует обращаться «ваше сиятельство». А дело наше общее можно назвать одним словом: спасение.

— Спасение? — переспросил конфидент.

— О да! — произнес Карей, — спасение от неизбежного. Вы тут все радуетесь жизни, пьете-едите, пляшете, детей зачинаете… но скоро все это кончится. Когда придет Властитель Мора, ваша жалкая, хлипкая плоть сгниет. И только Вечная Зима… только бессмертие, которое она дарует, способно защитить нас. А не лекари… и никакие маги. С Властителем пробудятся такие болезни, лекарств от которых нет, и не будет.

— Сам-то веришь в то, что говоришь? — с усмешкой, правда не без робости, вопрошала Беспутная Бетти, — в бессмертие… в сказку эту? Если да, тогда твои дела еще хуже, чем я думала.

Граф лишь молча покосился в ее сторону. Не отвечая. И, скорее всего, даже не узнавая свою побочную дочь.

Один из наемников вскинул заряженный арбалет, но сэр Ролан жестом остановил его.

— Ха! Даже твоя мерзлая плоть горит, — заявил другой наемник. Тот, который нес в руке горящий факел. Не забыл, очевидно, с какой легкостью удалось разделаться с белолицыми существами, в которых превратились гвардейцы графа.

— Ошибаешься, тупой кусок мяса, — веско и с расстановкой произнес Карей. И с этими словами поднялся с кресла.

Подойдя к тому наемнику почти вплотную, граф выхватил факел из его рук — без заметного сопротивления. Затем поднес свою свободную ладонь к дрожащему языку пламени… да так, что почти прикоснулся к нему. На миг ладонь разбухла, сделавшись похожей на бесформенный кусок мяса, потемнела. Затем Карей отдернул ее от огня. И следом продемонстрировал, что кисть обожженной руки вновь становится прежней. Стремительно, буквально на глазах.

— Не путайте меня с теми снеговиками… ходячими полутрупами, которые получились по ошибке из моих солдат, — торжественным тоном заявил граф, — я… нечто большее, если кто не понял. В моем теле лед заключил союз с кровью. Теперь оба они обеспечивают мое бессмертие. Лед уберегает меня от разящего железа, делая тело крепче. А кровь… моя кровь зачарована. Если становится тепло, даже жарко — она тоже просыпается. И течет по жилам, разогревая меня в ответ.

На миг замолчав, будто давая непрошеным гостям осмыслить услышанное да проникнуться гениальностью своей уловки, он затем добавил:

— Но кровь знает свое место. Если тело в опасности, она спит, не высовывается. Оставляет главенство за льдом, защищающим тело. Да, в любой момент кровь может расторгнуть союз… изгнать магию Вечной Зимы из жил, став прежней. Но она не сделает этого. Ибо это моя собственная кровь. И она как хорошо выдрессированный зверь — не подведет. А коль тела обычные скоро будут уязвимы, я не дам этому случиться.

«Твоя собственная кровь, — прошептала Беспутная Бетти, осторожно заходя за спины спутников, прячась… и одновременно доставая кинжал, некогда прихваченный отсюда же, из Каз-Надэла, — может расторгнуть союз… изгнать магию… стать прежней…»

Глубоко вздохнув и зажмурившись, бывшая разбойница резким движением провела острием кинжала по ладони. А затем, с клинком, смоченным красными каплями, ринулась на отца-графа.

Вероятно, сама Беспутная Бетти полагала этот свой рывок быстрым и внезапным. Но как бы то ни было, а цели она не достигла. Карей встретил побочную дочь единственным движением. Ухватив свободной рукой за горло, из другой руки не выпуская факела.

Бетти захрипела, а граф все так же, одной рукой, поднял дюжую разбойницу над полом. Поднял легким непринужденным движением, точно мешок, полный тряпок или пуха.

— Глупая баба, — произнес он с ноткой сожаления, и не думая признавать в этой несимпатичной женщине беглую дочь, — не спорю, догадка удачная. Только вот кровь подойдет не всякая.

С этими словами Карей отшвырнул Беспутную Бетти в сторону. Та отлетела на несколько шагов и осталась лежать на обледенелом полу с вывернутой шеей.

— Это уже выходит за рамки законов гостеприимства, господа, — молвил граф затем, — так что вы не уйдете отсюда так просто. Один из вас попытался убить меня — и за это я убью вас всех.

Карей отступил к креслу в центре зала-кабинета. А в следующее мгновение распахнулись потайные, незаметные на фоне стен двери близ каждого из четырех углов. И из каждой двери вышло по одной Ледяной Деве — теперь уже настоящей.

— Вечная Зима — для всех! — хором произнесли они своими безжизненными металлическими голосами. А затем двинулись на Ролана и его спутников.

Конфидент и трое оставшихся наемников были вынуждены вступить с ними в бой — заведомо безнадежный, коль обычным оружием порождений ледянников было не одолеть. И, тем не менее, они встретили каждый ближайшую к нему противницу с оружием наготове. Парируя удары Ледяных Дев, и даже контратакуя. В конце концов, все люди смертны, но лучше роковой миг по мере возможностей отсрочить.

Крогер, в отличие от остальных, в сражении этом не участвовал. И не потому, что испугался или, тем паче, манкировал обязанностями телохранителя. Просто он догадался, как побыстрее закончить схватку. Причем с благоприятным для своей стороны исходом.

Проворно для своих лет метнувшись, уходя от клинка Ледяной Девы, Крогер устремился… не к Карею, правда, продолжавшему держать в руке единственный в кабинете-зале источник огня. Но к окровавленному кинжалу, валявшемуся неподалеку от тела Беспутной Бетти.

Разумеется, маневр сей тоже не остался незамеченным со стороны графа. Несколько стремительных шагов — и тот настиг телохранителя сэра Ролана и преградил путь.

— Не так быстро, — выразительно, с расстановкой произнес Карей, но Крогера это ничуть не смутило.

— Может, убить тебя трудно, — сказал он с усмешкой, — но вот в морду дать… вполне.

И с этими словами телохранитель впечатал свой, далеко не маленький, кулак в переносицу графа. Тот не рухнул, как можно было ожидать от простого смертного. Лишь отшатнулся на пару шагов. Но Крогеру хватило и этого.

В следующий миг он, присев, подхватил с пола окровавленный кинжал и вонзил в ногу Карея. Кровь дочери графа — еще живая, не успевшая засохнуть — соединилась с кровью отца, очень похожей. Словно часть крови графа снова стала живой. Чтобы в течение считанных мгновений ожила и вся остальная кровь.

Чары Вечной Зимы оставили хозяина Каз-Надэла. Он снова стал живым человеком — обычным человеком, причем промерзшим насквозь и тяжело раненым. Само собой, в таком состоянии он был не боец.

— Как?! Быть не может! Это же не моя кровь! — чуть ли не визжал Карей, оседая на пол. И Крогер выхватил еще не потухший факел из его стремительно слабеющей руки.

— Ну а теперь… — молвил телохранитель Ролана, помахивая факелом перед собой, — теперь займемся обмороженными стервами.

Глава пятая

Граф Карей был еще жив, когда Ролан, Крогер и оставшиеся наемники разделались с Ледяными Девами. Но протянул он недолго — рана и лед сделали свое дело, а магия больше не защищала. Так что о том, чтобы доставить изменника в Каз-Рошал да предъявить королю, не стоило и мечтать.

Других враждебных человеку существ, в том числе порожденных чарами ледянников, в замке не обнаружилось. Не удалось найти и Шенгдара — ни живым, ни даже мертвым. По всей видимости, насчет судьбы шута-маркиза Карей не солгал.

Вообще, разжиться интересными находками в Каз-Надэле Ролан не смог. Даже в, собственно, покоях графа обнаружилось разве что Колесо Вечной Зимы — выложенная льдинами на полу фигура, что-то вроде алтаря для магических ритуалов ледянников… ну или для их последователей. Солдаты, служившие на северном рубеже королевства, еще называли Колесо «снежинкой» или «холодным солнцем» за соответствующую форму.

Чтобы обшарить да скрупулезно изучить весь замок, требовалось либо много народу, либо уйма времени. Первым конфидент не располагал, второе же предпочитал беречь. Особенно в свете услышанного от Карея — этого мрачного предзнаменования о приходе Властителя Мора. От одного имени бросало в дрожь. Просто же отмахнуться от слов графа, сочтя самого его сумасшедшим, Ролан для себя считал непозволительной роскошью.

В конце концов, дыма без огня не бывает, и Карей тоже не без причины и с ледянниками связался, и владения свои до упадка довел, и в замыслы изменнические втянул Шенгдара. Если исходить из того, что здравый смысл изначально присущ каждому человеку, то даже безумный, на первый взгляд, поступок мог иметь разумное основание. Оказаться, например, единственным ключом к спасению от смертельной опасности. Просто окружающие почему-то эту опасность недооценивают, а то и вовсе не замечают. Вот и потешаются над якобы безумцем.

Возможно, в изысканиях Ролана могла бы помочь Беспутная Бетти, в детские и юные годы успевшая неплохо изучить отцовский замок. Но, увы, и еще сто раз увы — побочная дочь Карея лежала теперь на полу с вывернутой шеей. Точнее, тело ее лежало, бездыханное и более ни на что не способное. Одно утешало, что смерть Бетти-Беаты оказалась не напрасной. Даже геройской ее можно было назвать в известном смысле. Что уже тянуло на неплохое достижение после далеко не добродетельной жизни.

Расплатившись с оставшимися наемниками и с мастером Винчеле, Ролан уже на следующее утро отправился обратно в Каз-Рошал. И по прибытии доложил обо всем королю. Причем воспринял Лодвиг Третий эти известия, хоть и не без сетования, но в целом обрадованный.

То есть, конечно, измена не только Шенгдара, но и, как оказалось, потомка одного из знатнейших родов королевства, его величество не могла не огорчить. Зато, коль заговор был раскрыт, и эти двое получили-таки по заслугам, оставалось лишь поздравить конфидента.

«И, я думаю, даже к лучшему, что они мертвы, — говорил еще король, — все равно, суровей наказать я бы их не смог. Ну, повесил бы… в лучшем случае. А, скорее всего, просто упек бы в темницу. Чтобы… ну, в день зимнего солнцестояния, например, или в какой-нибудь другой праздник на радостях помиловать и простить».

И была в словах Лодвига Третьего нелицеприятная правда на собственный счет. Потому что Милосердным его тоже не просто так прозвали — не из лести и уж точно не из иронии.

Еще одна хорошая новость для его величества заключалась вот в чем. Если у ныне покойного Карея не оказывалось наследников, то владения его отходили к королю. Вместе с Каз-Надэлом, что Лодвига Третьего радовало особенно. Монарх не преминул поделиться с другом-конфидентом планами по превращению каменного исполина в неприступную крепость для своих войск. Что пришлось-де очень бы кстати, учитывая соседство тех земель с Союзом Вольных Городов.

Тот факт, что тамошние механики научились создавать летающие суда, способные преодолеть даже якобы неприступные стены Каз-Надэла, короля, казалось, ничуть не смутил.

«Ой, так этот корабль ведь единственный, — с каким-то совсем не подобающим легкомыслием заявил Лодвиг Третий по этому поводу, — и имеется только у одного города. Иначе с чего бы вокруг него такая шумиха. Не зря же этот Винчеле назван «непревзойденным», разве нет?»

Имелся в словах короля определенный резон. Во всяком случае, крыть его доводы Ролану было нечем. Разве только предположить, что механикам из Вольных Городов ничего не помешает при желании наделать сотни летающих кораблей. Ну, так, во-первых, боевые маги королевства тоже не зря ели свой хлеб. Как и наездники на грифонах. А корабль этот, как честно признался сам Винчеле, сооружение очень хрупкое. Во-вторых же, что еще даже важнее, до того времени, когда у прославленного мастера из Венталиона появятся последователи, для начала стоило бы дожить. А в возможности такой Ролан не был полностью уверен. Возможный приход Властителя Мора, как уже говорилось, конфидента немало тревожил. Более того, именно Властитель этот казался Ролану главной угрозой — гораздо большей, чем механики Союза Вольных Городов. И об угрозе этой до поры до времени конфидент решил не сообщать даже королю. Решив попробовать разобраться самостоятельно.

Уже в тот же день, в какой он вернулся в Каз-Рошал, Ролан засел в библиотеке своей башни. Он перерывал книгу за книгой, пытаясь отыскать хоть малейшее упоминание о зловещем Властителе. В том же случае, если эти поиски не дадут результатов, конфидент надеялся попытать счастья уже в библиотеке замка, в донжоне. Ну а обратиться к представителям магического цеха хотя бы за советом он решил в самом крайнем случае.

И за занятием этим — перелопачиванием библиотеки — сэра Ролана застиг голубь. Почтовый. Он приземлился на подоконник и выжидающе посматривал по сторонам.

К лапке птицы был привязан маленький клочок пергамента, развернув который, конфидент прочитал: «Нужно встретиться. Как можно скорее. Ханнар, Аника и Джилрой».

С легким раздражением Ролан махнул рукой, вспугивая голубя, а записку скомкал и выкинул в окно. Дело, по которому с ним хотели встретиться предводитель столичных воров, его дочь и веллундский великовозрастный раздолбай, конфидента не заинтересовало. Было лишь чуток любопытно, отчего вдруг эти трое стали действовать заодно. Но и только-то. Бросать все, ища встречи с какими-то простолюдинами, он, доверенное лицо самого короля, и прежде считал ниже своего достоинства. А уж тем паче теперь, когда Ролан был занят куда более важным делом… на его собственный взгляд.

На следующий день визит голубя повторился. «Всему миру грозит опасность, — гласило послание на этот раз, — а я, кажется, знаю путь к спасению! Нужно встретиться. Аника».

Конечно, слова о грозящей миру опасности Ролана несколько взволновали. Ибо прозвучали неожиданно в унисон с тем вопросом, что как раз занимал его самого. С другой стороны, это могло быть простым совпадением. Или кликушеством. А то и просто способом привлечь к себе внимание. Все-таки зловещих пророчеств за историю королевства прозвучать успело видимо-невидимо. Кто-то из ученых мужей, собирая даты предполагаемого Конца Света в особый список, набрал их не меньше сотни. Причем некоторые из них теснились настолько, что между двумя датами не всегда имелся просвет хотя бы в год.

Как известно, если чего-то много, оно резко теряет в цене. Хоть зерно, хоть драгоценные камни, а хоть и зловещие пророчества. Так стоило ли обращать внимание на каждое из них? Кроме, конечно, того единственного, которое имело под собою хоть малейшее основание, а значит, и шансы сбыться.

В таком ключе рассуждал сэр Ролан. Так что уже второй раз голубю пришлось улетать, не дождавшись ответа. Ну а третьего письма просто не было. Зато в ближайшую же ночь, проснувшись от назойливо проникавшего в глаза света, конфидент увидел в спальне своей, возле самой кровати… Джилроя собственной персоной. Он держал в руке канделябр со всеми тремя зажженными свечами. Держал чуть ли не возле самого лица спящего Ролана.

— Ч-что? — встрепенулся, отпрянув от канделябра и привставая, конфидент, — какого демона… что это значит?

— Благородный сэр, — с подчеркнутой вежливостью молвил Джилрой, — как вы знаете, один раз я уже сумел проникнуть в этот замок. А значит, вряд ли что-то помешает мне сделать это вновь.

— Если нужно еще денег… — с мрачным видом начал было Ролан, но уроженец Веллунда бесцеремонно его перебил.

— Представьте себе, благородный сэр, нет, — были его слова, — ну, то есть, деньги нужны всем. Только речь не об этом. Мы с Аникой и… почтенным ее отцом устали ждать вашего ответа. Пришлось вот лично вас навестить… и передать.

— Мне не сейчас не до того, — возразил конфидент, — и не только прямо сейчас… не потому, что ночь на дворе. Я говорю, вообще. Я занят важным делом. И… вот еще что: подобные дерзкие выходки — не самый лучший способ добиться моего расположения.

— Так нам не расположение нужно, — отрезал Джилрой, — но взаимовыгодное сотрудничество.

А то, что сказал он следом, заставило Ролана похолодеть:

— Благородный сэр ведь наверняка начитан, образован. А слышал ли когда-нибудь о Повелителе Чумы? Он же Властитель Мора, Владыка Боли… и прочее, прочее в таком же духе. Так вот, Аника точно слышала. Откуда — уже другой вопрос, а важно, что она не только слышала, но, похоже, знает, как от этого Властителя спастись.

— Знает, — прошептал при этом, обращаясь исключительно к самому себе, конфидент, — вот и Карей вроде знал.

— …ну а если благородный сэр считает Властителя-Повелителя сказками, — продолжал между тем Джилрой, — что ж… думаю, уж хотя бы клад пиратский вас заинтересует. Не себе поможете, так его величеству хотя бы. Казну пополнить.

— Хорошо, — Ролан вздохнул, — будет вам встреча. Где назначим?

— Можно в «Ножах», — веллундец развел руками, оказавшись неготовым к столь скорому успеху, — можно в какой-нибудь другой таверне. Можно дома у Ханнара… к себе не приглашаю, уж больно неприглядный вид у моей коморки. Да и соседи под стать. Негостеприимное местечко, одним словом. Особенно для…

— А я думаю, лучше у подъемного моста, — перебил конфидент, — в случае надобности в замок я вас проведу.

В любом случае, направляться в ту часть города, что буквально кишела ворами, нищими и прочим отребьем, он, понятно дело, желанием не горел.

* * *

Когда на следующий день, ближе к обеду, Ролан вышел к подъемному мосту, на противоположном берегу рва его уже ждали. Ханнар Летучая Мышь стоял, выпрямившись во весь свой скромный рост, замер на месте как статуя и выглядел напряженным. Нетерпеливо переминался с ноги на ногу находившийся рядом с ним Джилрой. Время от времени он еще поглядывал то в направлении замковых ворот, то просто по сторонам. А вот Аника ждать оказалась уже не в силах. Так и кинулась навстречу показавшемуся в воротах конфиденту. Ни дать ни взять, дочь, увидевшая отца после долгой разлуки.

Один из двух гвардейцев, стерегших мост, вскинул было алебарду, заподозрив в бегущей в направлении ворот девушке опасность для лица, приближенного к королю. Но Ролан остановил его небрежным взмахом руки. Никакой, мол, опасности, все спланировано и оговорено.

Тем не менее, когда Аника достигла его и бесцеремонно ухватила за руку, конфидента этот фамильярный жест несколько покоробил. Усилило неприятное ощущение еще и то, что маленькая кисть дочери Ханнара оказалась неожиданно твердой, цепкой… и какой-то странно холодной. Словно пальцы Ролана не соприкоснулись с человеческой рукой, а ненароком дотронулись до змеи. Или, как вариант, до трупа.

Вдобавок, Аника закатила глаза, а лицо ее на миг сделалось отрешенным, точно у гуляки, влившего в себя слишком много вина и пива. Или как у тихо помешанного человека. Не выдержав этого зрелища и потеряв терпение, Ролан с отвращением отдернул руку.

Но едва он открыл рот, чтобы высказать, что он думает о наглых сопливых уличных босячках, которые и сами не в себе и мешают жить окружающим, как дочь Ханнара сама взяла слово.

— О, теперь я знаю! — воскликнула она с детской непосредственностью, довольно улыбнувшись и чуть ли не подпрыгивая на месте, — все узнала… у тебя тоже голова болит из-за этого… Властителя… Повелителя. Ну, то есть, у вас, сэр Ролан… простите.

Когда девушка произнесла последнюю фразу — осекшись и вроде даже с виноватостью во взгляде и в голосе — конфидент хмыкнул. Не очень-то веря в искренность такого признания вины.

— Если ты что-то знаешь о Властителе Мора — не тяни, выкладывай, — произнес он сухо.

— Ну, ничего определенного сказать не могу, — торопливо заговорила Аника, — кроме того, что его приход принесет болезни, от которых не будет лекарств. И от которых люди будут умирать в мучениях. И что нашу столицу тоже ждет такая участь…

Заметив, что сэр Ролан нетерпеливо вздохнул и уже поглядывает в сторону ворот, девушка еще добавила сбивчивым тоном:

— Еще это как-то связано с Ковеном… с Урдалайей и так называемой Черной Звездой. Будто бы Черная Звезда может защитить мир от Властителя. В Ковене знали, как это сделать. Но…

— Я думаю, с меня хватит, — мрачно молвил конфидент, — рассказывать мне, что эта ведьмовская падаль не просто вредила подданным его величества, но делала это ради спасения мира… не с моим рассудком выносить такое. Видимо, не прошло для тебя даром пребывание в Ковене. Успели-таки ведьмы промыть тебе мозги.

И он уже хотел было удалиться, жалея лишь о потраченном времени, но голос Ханнара заставил остановиться. Окликнул Ролана предводитель столичных воров громко и настойчиво. И сам одновременно направился к конфиденту через мост быстрым шагом.

— Не прошло даром — это точно, благородный сэр, — вещал отец Аники, — лучше и я бы не сказал! А помнит ли благородный сэр, по чьей милости моя дочь оказалась в логове ведьм? С тех пор-то у нее и начались все эти… то кошмары, то сны наяву. То просто ведет себя странно и выглядит сама не своя. Вплоть до того, что даже не может… нашим общим с ней ремеслом заниматься. Не по собственной же воле ее в этот Ковен занесло. Нет ведь? Так не кажется ли благородному сэру, что всякий долг платежом красен? Или на нас, простолюдинов это не распространяется? И мы как… нож со сломанным лезвием, который незачем чинить, лучше выбросить и купить новый?

К досаде своей Ролан поймал себя на том, что не только остановился, но и пошел навстречу Ханнару, точно погоняемый его гневной речью.

— Ну, от долга я не отказываюсь, — молвил он, поравнявшись с отцом Аники где-то посреди моста, — хотя… насчет ремесла… не вижу здесь повода для сожалений. Меньше в городе краж, это ведь больше довольных и платежеспособных подданных. Зато Аника, смотрю, научилась читать мысли прикосновением руки. Могла бы гадалкой работать…

— Простите, благородный сэр, но шутка не удалась, — мрачно молвила сама дочь Ханнара, подходя к конфиденту из-за спины, — к тому же не «мысли» и не «читаю». Скорее, воспринимаю образы… чувства, воспоминания. Вижу их, как картинки… движущиеся.

— И, кстати, — это к разговору присоединился Джилрой, также вышедший на мост, — насколько помню по своему пребыванию у лил’лаклов, те тоже поклоняются Урдалайе. Странно, согласитесь, сэр. Магии-то они явно не знали, не то бы в два счета меня разоблачили. А так, мало того, что за своего признали, так один еще на дуэль решил вызвать.

— К чему ты это? — недовольно вопрошал Ролан.

— Да к тому, что во время молитвы… в храме у себя рукокрылы тоже упоминали Черную Звезду. «Пока вновь не взойдет Черная Звезда», как-то так это звучало. Я в том смысле, что это не Аника выдумала.

— Давайте, покрывайте друг друга, — устало молвил сэр Ролан, — не понимаю только, чего от меня-то хотите? Насчет тебя, Аника… я бы, пожалуй, мог пригласить лучших магов, чтобы они исцелили тебя от твоих видений. Раз уж за мной долг… признаю. Но не думаю, что вы, трое, пришли сюда только из-за этого. А еще не понимаю, как ваши жалобы помогут в спасении от Повелителя Мора.

— Боюсь, тут даже маги не помогут, — вздохнув, сказала на это дочь Ханнара, — и к тому же я теперь понимаю, что она мне и ни к чему — помощь такая. С причиной надо бороться… сэр благородный ведь и сам, наверное, признает, что видения о Повелителе Мора не на пустом месте возникли… не в моей голове.

«Может и не на пустом месте, — подумалось при этом конфиденту, — а может, у вас обоих, что у тебя, что у покойного графа Карея, один недуг на двоих. Наверняка графа тоже донимали видения с пророчеством о Повелителе. Потому он и связался с ледянниками, и Шенгдара во все это втравил…»

С другой стороны, будь зловещие грезы порождены исключительно больным рассудком, у графа из Каз-Надэла они неизбежно были бы другими. Точно не такими, как у дочери простолюдина-вора, даром, что влиятельного. Ибо уж очень разные были люди. А значит, и с ума сходить должны были по-разному. Даже не будучи знатоком душевных болезней, конфидент это понимал.

— …а прятаться от беды и пытаться не замечать ее — это не по мне, — продолжала между тем Аника, — и я уверена: если мы правильно воспользуемся предостережениями, которые мне посылает… не знаю, Урадалайа, а может магия чья-то… в общем, если опасность минует — видения тоже прекратятся.

— Все равно не понимаю, — Ролан развел руками, — не вижу пользы от твоих видений. Сама же говоришь, что не узнала о Повелителе Мора ничего полезного.

— О Повелителе — нет, а вот о спасении — да, — парировала Аника, — карта. Карта с кладом… сэр помнит?

— Ну да, — согласился Ролан и обратился к Джилрою, — ты действительно говорил о карте, указывающей, где зарыты сокровища. Уж не знаю, как этот клад поможет отвести опасность… в жертву, что ли придется золото и драгоценности принести, чтобы Повелителя умилостивить? Но все равно, хотелось бы взглянуть. Ну и показать сведущим людям заодно.

— Карта у господина Ханнара, — отвечал веллундец с ноткой почтительности, — мы договорились, что она будет храниться у него. Так безопаснее. А то я еще тем же вечером, как только ее выиграл, чуть с жизнью не простился. Сразу нашлись охотники… на дармовые богатства.

— Большой город есть большой город, — философски изрек Ханнар Летучая Мышь, пошарив рукой под плащом и извлекая из-за пазухи свернутый лист пергамента, — много людей… и много таких вот охотников.

С этими словами он протянул карту Ролану.

* * *

Сам конфидент, разумеется, едва взглянул на роковой выигрыш Джилроя. Даже не пытаясь угадать, контуры какого острова изображены на карте, и где этот остров находится, Ролан немедля отправился в замок. Где собрал у себя в башне упомянутых им сведущих людей. А именно, придворного картографа, адмирала королевского флота, а также жившего в замке еще одного ученого мужа — автора трактата «Землеописание или сведения о морях, островах и континентах». Им-то он и поручил разобраться с картой. В присутствии Ханнара, Аники и Джилроя, увязавшихся следом.

Картограф притащил с собой целый ворох карт разных масштабов и изображавших разные уголки обследованной людьми части мира. Он едва ли не ползал по ним, нависая над контуром очередного острова или береговой линии и всматриваясь в их очертания, поднеся к глазу стеклянную линзу.

Адмирал, надутый как жаба, с важным видом изрекал, какой корабль из флота его величества и за сколько суток способен достичь тех или иных берегов. Наконец, автор «Землеописания» утверждал, что остров, пригодный для сокрытия клада, должен быть необитаемым. И, соответственно, указывал, где именно в море, омывавшем земли королевства, остались необитаемые острова. С другой стороны, в чересчур уж глухом месте, куда редко заходили корабли, заветный остров тоже вряд ли мог находиться. Хотя бы потому, что и заходить туда прежним владельцам сокровищ было ни с руки — рискованно, и вообще, само обнаружение такого острова тянуло на счастливую случайность. С шансами еще меньшими, чем выиграть в карты или кости.

Еще одной немаловажной деталью была гора, точнее вулкан, располагавшийся в сердце искомого острова. Именно в нем… или, что звучало более ободряющее, рядом с ним был запрятан клад, если верить отметке на выигранной Джилроем карте. Отметка, кстати, была не привычным крестом, а фигурой, похожей не то на снежинку, не то на маленького раздавленного паучка.

Не так много имелось в море островов с вулканами. Но все равно обсуждение продлилось больше часа. И нет-нет, да переходило в ожесточенные споры между придворным картографом и автором трактата «…о морях, островах и континентах». Проходили споры на повышенных тонах, каждый из ученых успел даже обвинить другого в невежестве и необходимости учиться заново. И только своевременное вмешательство сэра Ролана, напоминавшего спорщикам, о нужности таки результата, а не бурного выражения чувств, вынуждало их диспут прекратить. До следующего повода, впрочем.

Адмирал в эти споры не вмешивался, гордо отмалчиваясь. Ибо, во-первых, был человеком дела и рассуждал просто: есть задача, есть и решение. Которое ему надлежало либо предложить, либо выполнять. Ну а во-вторых, что греха таить, бравый командующий королевским флотом не всегда понимал, из-за чего вообще препираются те двое умников. Некоторые из произносимых ими слов адмиралу так вовсе не были знакомы. А еще он про себя решил, что будь парочка ученых по-настоящему, не на словах, умнее его, то и решили бы все быстро, без лишних словес. В противном случае, какой вообще прок в их уме и учености?

Тем не менее, прок был. Потому что в итоге сэру Ролану было доложено, что клад следует искать на острове под названием Из-Монта-Фог. Открытый примерно полвека назад, коренного населения он не имел, а переселенцами с материка оказался не востребован. Потому как был сравнительно невелик по размерам — за день можно обойти. А значит, мало-мальски крупному городу разместиться там попросту негде.

Сообщили ученые и координаты острова. Впрочем, адресованы были эти сведения уже адмиралу. Который, едва их услышав, не преминул вспомнить, что лет десять или около того назад его предшественник предлагал поставить на Из-Монта-Фог форт и возвести пристань для военных и грузовых судов. Однако королевский казначей отговорил его величество, сочтя ту затею обременительной и пользы в ней не увидел. Даже толком обследовать остров морякам тогда не довелось.

«Конечно, куда ему увидеть-то, — посетовал адмирал, — такой крысе сухопутной и канцелярской, пороху не нюхавшей. И какой вкус у морской воды, он если и знал, то с чужих слов, да. До побережья далеко, говорит, торговые маршруты там не проходят. Не понимал тот болван, что как раз возле таких удаленных островов вся пиратская шваль и отсиживается. И на островах этих тоже…»

Ролан слушал его запоздалые жалобы вполуха, не пытаясь спорить со старым морским волком, но внутренне и не соглашаясь. Он помнил: королевству в те годы было не до новых крепостей. Особенно в землях дальних и почти не населенных. После Эбера Пятого в казне только что ветер не гулял, и нового монарха больше заботил вопрос, чем ее наполнить, а не куда потратить остатки.

Под конец своей обвинительной речи адмирал сообщил и кое-что по делу. Какая-нибудь шустрая бригантина могла бы достичь заветного острова меньше чем за неделю. Дней за пять. Однако раз речь идет о походе за сокровищами, не грех было подстраховаться. Для пущей безопасности отправиться к Из-Монта-Фог на могучем фрегате, ощетинившемся пушками. Времени фрегату потребуется примерно вдвое больше, но чего стоит время по сравнению с возможностью дать отпор всяким негодяям, разевающим рты на тот же клад.

Чтобы уж совсем быть уверенным в безопасности путешествия, лучше было бы, по словам адмирала, вообще прихватить с собой целую эскадру. Ну, или хотя бы флотилию. Но здесь уже сэр Ролан не удержался от возражения. Сказав, что предпочел бы все-таки еще и пополнить найденными сокровищами казну. С эскадрой же путь к Из-Монта-Фог мог и банально не окупиться.

После совещания с адмиралом и учеными конфидент отправился к королю — получить разрешение на экспедицию. А после того, как разрешение было получено, следующие три дня прошли в сборах и подготовке корабля. И если Ролану, Крогеру да вызвавшимся тоже участвовать Анике и Джилрою требовалось лишь приготовить вещи, которые могли понадобиться в пути, то моряки после пребывания на суше освежали свои навыки — в том числе боевые. Вспоминали, как фехтовать, стоя на шаткой палубе, как обращаться с пушками и все такое прочее. Еще один из двух корабельных магов как раз был вынужден прервать многодневное свидание с зеленым змием. И теперь требовалось убедиться, способен ли он вспомнить и правильно произнести хотя бы одно боевое заклинание.

Адмирал лично следил за учениями команды этого корабля. Относительно новенького фрегата с трогательным именем «Перст Сабрины» — названный так в честь дочери Лодвига Третьего.

А вот Ханнар Летучая Мышь от участия в экспедиции отказался. Говорил, что не может оставить без присмотра воровскую братию столицы. Да и, что греха таить, побаивался этот человек, всю жизнь проживший в одном городе и ни разу не покидавший суши, ступать на борт корабля.

За всеми своими приготовлениями ни Джилрой, ни Ханнар с Аникой, ни сам сэр Ролан не заметили внимания к себе со стороны других желающих обогатиться за счет клада, зарытого на необитаемом острове. Между тем, желающие эти, однажды попытавшись прибрать к рукам карту Джилроя, не угомонились и попыток своих не оставили. Они лишь поубавили прыти после того, как веллундец отдал карту на хранение Анике и ее отцу. От преследования перешли к слежке. И выжидали удобный момент.

Выследив, где Джилрой проживал, один из этих людей наведался в снимаемую веллундцем комнату, когда тот отсутствовал. Обыск, правда, ничего не дал. А связываться со столь опасным человеком, как предводитель столичных воров, те, охочие до чужого добра, людишки не решились. Но и опять-таки не спешили выбрасывать белый флаг.

Слежка продолжалась. С ее помощью соперники Джилроя в желании заполучить клад, выяснили, что веллундец в компании Ханнара и его дочери ходил к Каз-Рошалу. Где у самых ворот (ах, как неосмотрительно!) все трое общались с самим конфидентом его величества. Соперникам хватило ума, чтобы понять, какое такое дело — общее дело Ханнара и Джилроя — могло привести их к королевскому замку.

Дальше — больше. У моряков длинные языки… по крайней мере, становятся длинными от долгого сидения в кабаке. А многие кабаки в соседствующем с портом районе столицы в тот же день обошла печальная новость. То одного, то другого бедолагу, успевшего стать в этих заведениях завсегдатаем, вдругорядь срочно вызывали на борт. Причем шел приказ от самого адмирала королевского флота, а то и вовсе от его величества.

Пара сочувственных слов, несколько медяков, да лишняя кружка пива или рома, выпитая с одним-двумя из тех несчастных моряков — и люди, замыслившие добраться до клада, узнали название корабля, на котором этим морякам не повезло служить. Затем злоумышленники приметили в порту и сам «Перст Сабрины», готовящийся к отплытию.

А когда, наконец, отплытие это все-таки состоялось, следом из столичного порта отбыл еще один корабль. Был он легче фрегата королевского флота и более быстроходный. Однако соревноваться с «Перстом» не пытался, совсем наоборот. Не торопясь, корабль этот двигался вслед за королевским фрегатом, то приближаясь к нему, то удаляясь. В последнем случае стараясь все равно не упускать «Перст Сабрины» из виду надолго.

На борту самого этого фрегата, если и замечали незваного попутчика, то чаще всего в подзорную трубу. Но даже когда чужой парус можно было разглядеть невооруженным глазом где-нибудь у горизонта — все равно никто в команде не придавал тому большого значения. В конце концов, это у суши бывают хозяева вроде короля, дворян или городских общин. Море же принадлежит всем, кто способен устоять на палубе и не вывалиться за борт хотя бы при слабом ветерке.

Пираты? Ну, так «Перст Сабрины» вообще-то был одним из крупнейших боевых кораблей королевского флота. Не лодчонка какая-то. И не суденышко жмота-торгаша, сэкономившего на защите, зато переполнившего грузом трюм до такой степени, что оно еле тащится и готово перевернуться.

Примерно так сказал Анике капитан фрегата в ответ на ее смутные опасения. «Пушки чищены, сабли наточены, маги всегда начеку, — были его слова, — так что, даже если это пираты, пусть сами нас боятся!»

На корабле-сопернике и боялись. Но при этом не трепетали, не удирали в панике, а просто соблюдали меры предосторожности. В бой не рвались. Когда же до Из-Монта-Фог осталось несколько часов пути — и вовсе отклонились от курса. Так, чтобы выпасть из поля зрения команды «Перста», а, обогнав их и частично обогнув остров, высадиться на нем пораньше. И в некотором отдалении от того места, где по расчетам должен был пристать к берегу королевский фрегат.

Дабы как можно с большей надежностью сохранить свое присутствие на острове в тайне, команда корабля-соперника оставила свое судно в некотором отдалении от берега. К суше же направились две шлюпки с полутора десятками вооруженных головорезов.

Встреча двух сторон, вступивших в соперничество за спрятанные сокровища, стала неизбежной. И она приближалась.

Глава шестая

В отличие от корабля-соперника, «Перст Сабрины» пристал к берегу, что называется, целиком. Без того, чтобы отправить Ролана и его спутников на остров в одной из шлюпок. Во-первых, моряки тоже не прочь были хоть недолго сойти на берег. Ну а во-вторых, с точки зрения капитана, так было безопаснее. Легче прикрывать тыл четверке кладоискателей.

— Могу отрядить вам в помощь нескольких крепких и отчаянных ребят, — предложил еще капитан, когда Ролан и его спутники по сходням спускались на берег.

— О… благодарю, но не вижу такой необходимости, — небрежно бросил конфидент, — все-таки остров необитаемый — что нам может здесь угрожать? Разве что сундук окажется слишком тяжелым. Вот тогда, пожалуй, мы пошлем кого-нибудь за помощью. Кого-нибудь пошустрее.

Вторил и его телохранитель:

— Ну а даже если окажется, что живут тут какие-нибудь дикари, — произнес он с кровожадной усмешкой, — ну или твари какие… и что они не прочь нами полакомиться. Так мы же и сами… не мальчики для битья, правда ведь?

И точно в подтверждение своих слов Крогер похлопал рукой по рукояти меча.

— Что-то предчувствие у меня, — осторожно возразила, нарушая это единомыслие, Аника, — мне кажется, сэр… в общем, помощь не помешала бы.

— А мне кажется, что не всякому предчувствию стоит верить, — отрезал Ролан, первым ступая на берег, — как я уже сказал, если понадобится помощь, я пошлю за помощью. Тебя, например. Раз ты смогла удрать и от ведьм, и от прихвостней Джавьяра, то и здесь должна справиться.

Трудно было оспаривать аргумент, если он содержит еще и лестную характеристику тебя любимого. Потому дальше спорить Аника не решилась.

А впереди расстилался остров — почти сплошь утопающий в роскошной южной зелени, если не считать белесой кромки песчаного пляжа. Лес, похожий на заросли травы и кустов исполинского размера, навевал воспоминания о соседнем континенте. Том, где обитало племя дшерров, стоял родной город Джилроя Веллунд, а еще, до недавнего времени, плодился жуткий Рой, пожиравший все, до чего успевал дотянуться.

А над пышной зеленой шевелюрой острова высилась Монта-Фог — «дымная гора», в честь которой и назван был этот кусочек суши. От вершины ее тянулась струя дыма, устремляясь в небеса. Точно какой-то великан разлегся посреди острова и закурил гигантскую трубку.

К этой-то горе, точнее, вулкану, если верить карте, следовало идти тому, кто хотел бы добраться до спрятанного на острове клада.

«В добрый путь», — про себя молвил Ролан, прежде чем твердым уверенным шагом двинулся к лесу из исполинских трав.

Ни сам конфидент, ни последовавшие за ним спутники не знали, что их прибытие уже приметили соперники-злоумышленники. Коих, наверное, теперь правильнее будет называть пиратами. Даром, что пираты они были, по большей части, начинающие — которые только собирались совершить свой первый разбой посреди моря.

Так вот, один из этих пиратов следил из леса за высадкой Ролана и его спутников на берег. Для чего вскарабкался на высокую пальму, да одновременно изловчился, и удержаться на ней, и воспользоваться подзорной трубой. А когда четверка кладоискателей скрылась в гуще зелени, пират проворно соскользнул вниз и сообщил ожидавшим его подельникам: «Вот и явились, голубчики. За-а-а мной!» Последнюю фразу он, скорее, не произнес, а прокричал. Причем этаким залихватским тоном, в приступе нездорового энтузиазма.

Подобный энтузиазм, впрочем, испытывали и другие пираты, высадившиеся сегодня на Из-Монта-Фог. Проорав хором что-то нечленораздельное, они поднялись с примятой травы, потрясая саблями и кортиками. И всей толпой устремились через джунгли. Наперерез Ролану.

Тем временем конфидент и его спутники продирались сквозь заросли, стараясь обходить поваленные стволы и те участки, где земля была подозрительно мягкой. Куда меньшую помеху представляли собой вездесущие лианы, свисавшие с веток деревьев, а также стреловидная трава высотой чуть ли с человека и приземистые кусты с листьями, каждого из которых хватило бы на подстилку для небольшой собаки. От этих преград Крогер избавлял себя и спутников, прорубая путь мечом.

До вулкана осталось около половины пути, когда наперерез Ролану, Крогеру, Анике и Джилрою, сверкая клинками да грубо хохоча, из леса вышла пиратская ватага. Шествие возглавлял среднего роста старик в треуголке. Он шел, опираясь на трость, но выглядел еще могучим, не дряхлым. Трость, кстати, держал он левой рукой, потому что правая оканчивалась не кистью, а железным крюком.

Но даже без крюка, а также без золотого зуба, что выглядывал изо рта старика, когда тот улыбался, Ролан все равно узнал бы его. Не успев забыть с предыдущей встречи — в порту Веллунда.

— Гобан Золотой, — не вопросительно, а с утверждением молвил конфидент, завидев старика, — капитан «Морской бестии».

— Рад приветствовать и я сэра конфидента из Каз-Рошала, — Гобан усмехнулся и, ловко перекинув трость в правую руку да поддев ее крюком, левой сорвал треуголку и раскланялся, — только уточнение: я больше не капитан. Во всяком случае, ублюдки с «Морской бестии» сочли, что не нуждаются в таком предводителе, как я.

— Э-э-э, сочувствую, — зачем-то брякнул Джилрой, сам внутренне напрягаясь и шаря рукой под одеждой в поисках кинжала.

— Да уж обойдусь как-нибудь без вашего сочувствия, — хмыкнул Гобан, — господин Рыжая Береговая Крыса. Чай, не вчера родился, сам все понимаю. Люди, вроде меня — вольные. Хозяева-правители нам без надобности. Так что даже на корабле капитан у нас не хозяин и не король. А просто лучший среди равных. Тот, кто готов взять на себя несколько больше, чем остальные.

Пират снова нахлобучил треуголку и, ухватив трость левой рукой, продолжил:

— Да только не всегда это «больше» оказывается для тебя подъемным. Да, благородный сэр и иже с вами. С годами-то мы сильнее не становимся… как и ловчее, и даже умнее. Шансы сделать что-то не так, как от тебя этого ждут, повышаются. А поступки, которые не одобрит ни один здравомыслящий пират, все множатся, множатся. То очередному торгашу на своем корыте с парусами удается от нас удрать. То удирать приходится нам самим… хе-хе, от целой эскадры королевского, кстати, флота. Попробуй, объясни, что мы каперы и тоже на службе у его величества, когда на противной стороне адмирал ли, капитан давно с девками не баловался. И потому, если и настроен на разговор, то на очень-очень короткий. И то при посредничестве корабельных пушек. А еще был длинный-длинный путь… тогда я тоже на клад рассчитывал. Поверил байке одноногого пьянчуги, выдававшего себя за морского волка, от дел отошедшего. Гы-гы, а в итоге нам едва запасов воды и жратвы хватило, чтобы не протянуть ноги от голода и жажды. А клад — тю-тю. Если вообще когда-то существовал.

Вдоволь высказавшись, Гобан взял паузу на пару мгновений, а затем задал вопрос — сугубо риторический, подводящий черту под его рассказом:

— И кто, по мнению благородного сэра конфидента, повинен во всех этих промахах?

После чего сам же на него и ответил:

— Даже юнга, у которого сопли не высохли, вам ответит: конечно, капитан. Да, капитан всегда виноват. Вопрос в том, готова ли команда стерпеть это… простить капитана. Так вот, сэр конфидент, когда Мергас повернулся, наконец, к нам лицом, когда послал нам корабль, груженный всякой всячиной… включая монеты и драгоценности, да еще и не очень-то сопротивлявшийся — вот тогда команда решила, что терпеть меня больше на борту не готова. Странно, скажете вы? Да нет, ничего странного. Чаша терпения пирата… это ведь не бочка с ромом, наполнить ее несложно. А чтобы переполнить, хватает одной капельки. Мой поступок тогда и стал такой капелькой. Когда один из ублюдков с «Бестии» решил, что моя доля не по заслугам великовата, а остальные его поддержали. Легко, знаете ли, поверить, что тебя обделили. И не только пирату. Вот с тех пор я и не капитан… покамест. И, чтобы не было непонимания, еще и не капер на службе вашего короля.

Гобан особенно выделил слово «вашего», произнеся его несколько громче остальных.

— Да, хорошо же у вас с благодарностью, — съязвил Крогер, — с признанием прежних заслуг…

— Что ты понимаешь, псина двуногая, — процедил Гобан, — если б не мои заслуги, меня бы просто выкинули за борт. Со связанными руками-ногами — и без шанса на спасение. А так меня продержали денек в трюме. И когда «Морская бестия» прибыла в столичный порт, меня высадили на сушу. Без права на возвращение, понятно.

— Что, однако, не помешало тебе снова вернуться в море, — парировал Ролан.

— Да-да, благородный сэр, — пират усмехнулся, почти добродушно, — одни люди не могут устоять на палубе и через каждые полминуты блюют за борт. А другие… как я, например — наоборот. Не можем мы жить без моря, на суше нам скучно. И тут-то мы переходим к сути дела. Того самого дела, которое и свело нас сейчас на этом треклятом острове.

Покосившись на своих подельников, уже начавших изнывать от бездействия, Гобан продолжил:

— Первую неделю или две… календаря при себе не было, я шлялся без дела и побирался за лишний сухарь и кружку пива. Заезжие моряки не прочь были послушать байки старого собрата по ремеслу. Ради этого им не жаль было лишней монетки. Но как я уже говорил, без моря долго прожить не получилось. Вот я и решил собрать новую команду, прихватить какую-нибудь посудину в порту да снова бороздить море в поисках приключений, а главное, богатств. И должен сказать, я оказался не единственным человеком в столице, кому на суше жилось скучно. Даже те, кто море видел только с берега…

— Но, тем не менее, капитаном снова стать не выгорело, — не удержался от колкости Ролан.

— Увы-увы, сэр конфидент, — развел руками Гобан, — пока — только старшим помощником. Не очень-то вся эта шваль горела желанием пойти под начало старого пердуна. Нынешний-то наш капитан — и моложе, и сильнее, и голос громоподобный. Человек-гора прям… хе-хе. Но я же говорю, это пока. Потому что одновременно с поисками команды я узнал о кладе на Из-Монта-Фог. И сразу смекнул: хрен китовый, так это ж мой шанс. Если удастся озолотить этих салаг, они пойдут за мной. А прежнего капитана скормят акулам.

— Так значит, это твои люди увязались за мной? — вопрошал Джилрой тоном сердитым и, кажется даже, с ноткой обиды.

— Ничего личного, — было ему ответом, — сперва один пират, из каперов, признался, что проиграл карту какой-то сухопутной крысе. Конечно, я посчитал такое положение дел несправедливым — чтобы сухопутная крыса отнимала имущество пирата, а не наоборот. Крысу ту мы с ребятами разыскали, хорошенько потрясли, а потом узнали, что есть-таки на свете справедливость. Ибо слизняк тот сухопутный проигрался тоже, причем в пух и прах да как раз в тот вечер. Описал он и счастливчика, ныне прибравшего карту к рукам. Хорошо так описал, трудно было не узнать. Сухопутные крысы все разговорчивыми становятся. Когда… хе-хе, их держат кверху ногами да с ножом у горла.

— И что теперь? — вопрошал Ролан, понимая, что разговор подошел к логическому своему завершению, — надеюсь, даже такому отчаянному морскому волку хватит ума не заступать дорогу посланцу его величества?

— Ум тут ни при чем, — бросил, как сквозь зубы сплюнул, Гобан, — я же сказал, что больше не капер… не на службе. Много мне дала эта служба? Только сдерживаться постоянно приходилось: того не тронь, с этим не связывайся. Это первое. Второе: напомнить благородному сэру, сколько миль отсюда до вашего короля? И вообще до берегов королевства? Так что его величество ничего не узнает. Особенно от вас… много вы расскажете, если ваши кости будут гнить среди джунглей?

— А напомнить отважному капитану, — молвил Крогер угрожающим тоном, — что к берегу этого острова пристал и теперь в ожидании боевой корабль королевского флота?

— Это я помню и без твоего отчаянного тявканья, — отрезал старый пират, — но вот незадача: на самом этом вашем корабле о нас-то и не знают. А пока почуют неладное, пока догадаются в чем дело, мы успеем прихватить клад и быстрехонько слинять. Новый наш корабль, признаю, не чета «Морской бестии». Зато он быстрее. Во всяком случае, не вашей махине за ним гоняться.

Аргументы были исчерпаны, а разговор — теперь уже действительно закончен. Ролан понял это по едва заметному кивку Гобана, когда тот на миг повернулся к сообщникам. А уже в следующее мгновение неугомонный старик-пират первым ринулся в атаку. Он вскинул трость, и на конце ее изнутри выскользнуло тонкое, но острое лезвие. Гобан пырнул им в направлении сэра Ролана. Тот встретил эту атаку вовремя выхваченной шпагой.

А затем остальные пираты с саблями и кортиками наголо тоже присоединились к схватке. Взревев, ринулись на конфидента и его спутников.

Зазвенел меч Крогера, отражая атаку сразу нескольких клинков. Джилрой ловко увернулся от пиратской сабли, чтобы в следующий миг пригнуться и атаковать самому, выбросив вперед руку с кинжалом.

И только Аника замерла в нерешительности, ничего не предпринимая и каким-то чудом избегая смертоносных ударов. Из ступора ее вывел окрик сэра Ролана:

— Если считаешь, что нам нужна помощь, то сейчас самый подходящий момент. Беги!

Повторять дважды не пришлось. Враз очнувшись, дочь Ханнара проскользнула мимо ближайших к ней пиратов и помчалась прочь. В направлении стоянки «Перста Сабрины». Один из подручных Гобана бросился было за ней вдогонку, да только запнулся о первый же корень подвернувшегося дерева и растянулся на траве.

С Аникой же ничего подобного не случилось. Ловко перемахивая через поваленные стволы, мелкие кусты и канавы, она только что в воздухе не порхала. И потому вскоре скрылась из виду.

* * *

Когда девушка достигла берега и стоявшего поблизости фрегата под флагом королевства, силы ее были почти на исходе. Аника задыхалась, одежда ее, кажется, насквозь пропиталась потом — в такую жару-то. А сердце колотилось с такой силой, что готово было выскочить из груди.

Тем не менее, дочь Ханнара смогла сделать над собой последнее усилие. Миновав двух матросов, ошивавшихся на берегу (один как раз гонял пинками раковину, а другой сосредоточенно мочился на песок) Аника вскочила на сходни и закричала… нет, скорее, захрипела: «Капитана… сюда! На острове пираты… сэр Ролан в опасности!»

И в изнеможении осела на палубу.

Двое подоспевших матросов подхватили девушку под руки, а третий зачем-то выплеснул на нее целое ведро морской воды. Наверное, чтобы бедняжка освежилась.

— Пираты, значит, — произнес подошедший затем капитан, который, к счастью, находился неподалеку, — и сколько?

— Десяток или немного больше, — отвечала Аника, судорожно вздыхая, — и… это… мага прихватите. Хотя бы одного.

— Ясное дело, — не стал спорить капитан.

После чего гаркнул командным голосом, обращаясь к находившимся на палубе подчиненным:

— Общая готовность!

Слова эти подкрепили удары корабельного колокола. А затем капитан вновь повернулся к Анике.

— Понимаю, ты на последнем издыхании, — произнес он с нотками сожаления, — но и ты пойми: нужно показать ребятам, где именно пираты напали на сэра Ролана. А то придется искать их на этом острове как иголку в стоге сена. В крайнем случае… если совсем невмоготу, Харлан мог бы тебя понести. Верно, Харлан?

— Так точно, капитан, — отозвался молодой и здоровенный детина с простоватым лицом деревенщины и жиденькой рыжей бородкой.

Когда же, наконец, моряки с «Перста Сабрины» подоспели на место, куда направила их Аника, схватка была в самом разгаре. Ролан отражал пиратские сабли — удар за ударом — ловко орудуя шпагой. Джилрой за время боя успел лишиться кинжала, зато теперь размахивал длинной и толстой веткой, отбивая вражеские атаки. А вот Крогеру повезло куда меньше. Стремившийся во что бы то ни стало сберечь конфидента, верный телохранитель лежал теперь, окровавленный, на траве. Рядом с ним валялись трое морских разбойников, и еще один сидел неподалеку безоружный и зажимал рукой рану.

Первым в дело вступил корабельный маг. Он простер перед собою руку с растопыренной пятерней, и от каждого из пальцев отделилось, возникнув в воздухе, по крохотной стреле, едва заметной из-за стремительности. Каждая из этих стрел нашла свою цель: сразу несколько пиратов один за другим вскричали от боли и повалились на землю.

Затем пришел черед матросов. Два десятка сабель буквально обрушились на пиратские головы, когда моряки с «Перста Сабрины» настигли подручных Гобана, атакуя их с тыла.

И в считанные мгновения расклад в этой битве изменился — пираты оказались в меньшинстве.

«Да, без мага-то в команде плохо, — пробормотал обескураженный Гобан, торопливо пятясь и отступая в джунгли, дабы покинуть схватку, — как же плохо в команде без мага…»

Оттого, собственно, старый морской негодяй и дожил до своих лет — что всегда слушал свое чутье. Чутье, которое никогда его не подводило. И всегда подсказывало, когда стоит испытать судьбу, в том числе с оружием в руках, а когда сподручнее все бросить и спасать свою шкуру.

«Как же плохо, как же плохо…» — все сетовал Гобан, тогда как осторожное отступление его не осталось незамеченным для сэра Ролана.

Рванувшись вперед и воодушевленный тем, что исход схватки вырисовывается все более для него благоприятный, конфидент попытался достать бывшего пиратского капитана шпагой. Один раз, второй, третий. Не прекращая отступления, Гобан до поры успешно отражал тростью выпады Ролана. Однако на четвертый раз конфиденту удалось выбить трость из руки старого пирата.

Мгновение — и Гобан ощутил на своей шее холодное прикосновение длинного узкого клинка.

— Последнее одолжение… можно? — с непривычной для себя робостью осведомился старик-пират, сообразив, что произойдет дальше, причем совсем скоро, — разнесите ту лоханку из пушек. В щепки. Хочу, чтобы эта собака… эта глыба тупая с глазами… хе-хе, обделался напоследок.

— О! Здесь можешь не беспокоиться, — заверил его сэр Ролан, прежде чем нанести последний в этом поединке удар.

Благодаря прибывшему подкреплению расправа с другими пиратами тоже не заняла много времени. Здоровяк Харлан, принесший на руках Анику к месту битвы и негласно возглавлявший группу моряков, посланных Ролану на подмогу, предложил сопровождать конфидента и дальше — до самой Монта-Фог. Но Ролан отказался. Во-первых, кому-то следовало доложить капитану о пиратском корабле, вставшем на якорь где-то невдалеке от острова. Ну а во-вторых, нужно было забрать на борт тело Крогера. Дабы по возвращении похоронить отважного воина и преданного телохранителя на родине.

«Понимаю, что на достойную благодарность с моей стороны это не тянет, — сказал конфидент, объясняя свое решение, — даже близко не сравнится с тем, что для меня сделал этот человек… который спас мне жизнь, причем не один раз. Но, увы: ничего большего сделать для него я не в силах».

Остаток пути до извергающей дым горы они прошли втроем: Ролан, Джилрой и мало-мальски отдышавшаяся, восстановившая силы, Аника. Несмотря на то, что из нежданной схватки они вышли победителями, настроение у всех был мрачным. Шли конфидент и его спутники, понуро молча, друг на друга почти не глядя и даже предвкушение клада, ожидавшего их впереди, не могло перевесить горечи и досады от потери.

Более-менее воспрянули они духом лишь, когда достигли подножия Монта-Фог. В противовес всему остальному острову, оно оказалось едва покрыто растительностью. Да и та была чахлой и редкой — существовавшей в виде отдельных кустиков и островков зелени, то тут, то там лепившихся к мертвой каменной громадине.

Как видно, не так уж редко «дымная гора» исторгала из себя кое-что посущественнее, поопаснее для всего живого, чем, собственно, дым. Оттого век зеленой поросли, каким-то чудом зарождавшейся на каменных боках, был недолгим. А возможности плодиться и размножаться — мизерными. Да и плодородием, в отличие от чудесной почвы острова, твердый склон горы похвалиться не мог.

Но не сама каменная громада привлекла внимание трех кладоискателей. И не ее мрачный вид, темно-бурый цвет, так контрастировавший с окружающим буйством зелени. Самой примечательной деталью склона и подножия «дымной горы» оказалось… гигантское лицо. Явно человеческое лицо, выдолбленное на высоте примерно человеческого роста и имевшее размер в три-четыре фута в поперечнике.

Выражение каменному лицу неведомый скульптор придал флегматичное и вроде бы даже чуточку скучающее. Таким оно бывает, например, у нерадивого ученика, когда он слушает наставления мастера. Вернее, делает вид, что слушает.

— И что же теперь? — Ролан недоуменно развел руками, — что говорит карта… где дальше искать клад?

— Допустим, карта на сей счет, не очень-то словоохотлива, — съязвил Джилрой, при этом все равно достав и развернув кусок пергамента, да мельком глянув на него, словно желая убедиться в своей правоте, — не зря я ее вначале за подделку принял. На карте местонахождение сокровищ отмечено крестом…

Он осекся, затем снова посмотрел на карту, уже повнимательнее, и добавил:

— Ну, пусть не совсем крестом, но не суть важно. Главное, что отмечено, причем соответствует это место подножию Монта-Фог у ее юго-западного склона. То есть, как раз, где мы и находимся.

— У-у-у, а мы-то и не знали! — с сарказмом протянула Аника.

— А что-нибудь полезнее можешь сказать? — недовольно вопрошал Джилрой в ответ, — твои видения больше не приходят к тебе, не помогают?

Девушка на это лишь молча пожала плечами. И заметив, к досаде своей, что грезы наяву не спешили теперь к ней на выручку. Ничего не подсказывали, ни о чем не предостерегали. Словно сила, насылавшая их, сочла свою задачу выполненной и от Аники отстала. Причем, если еще пару недель назад дочь Ханнара была бы только рада избавлению от назойливых видений, то теперь, напротив, даже обиду почувствовала. Как же — она уже привыкнуть успела к досаждавшим ей движущимся картинкам, воспринимала даже как дополнительные возможности. И вот именно когда эти возможности особенно нужны, они Анику внезапно оставили.

— Тогда не знаю, — проговорил Джилрой и покосился на каменное лицо, — в крайнем случае, можно у него спросить. Э-эй, почтенный истукан! Как бы нам до клада добраться? Не подскажешь?..

Свои реплики, обращенные к выдолбленному лицу, веллундец произнес нарочито дурашливым тоном, заведомо в шутку и, разумеется, ни на что не рассчитывая. Потому и сам оказался немало удивлен, когда вдруг… добился ответа.

Творение неизвестного скульптора ожило, зашевелилось. Глазницы изменили форму, сужаясь. Теперь выражение каменного лица казалось нахмуренным, даже подозрительным. С натужной медлительностью несмазанного колеса раздвинулись губы, открывая темную щель. И из щели этой донесся голос — гулкий, точно эхо среди каменных стен. Слово, произнесенное этим голосом, было единственным, зато сугубо по делу:

— Пароль!

— Ого! Да тут без магии не обошлось, — даже опешил сэр Ролан. Хоть и привык он, живя в королевстве, иметь дело с всевозможными проявлениями волшебства, а встретить хоть одно такое проявление на необитаемом острове, вдали от населенных земель, не ожидал.

— Пароль! — повторило лицо.

— Монта-Фог! Урдалайа! Череп и кости! — затараторила в ответ Аника, — йо-хо-хо! На абордаж! Сундук… этого… как его?.. Мертвеца!

— Интересно, что ты будешь делать, когда известные тебе слова закончатся, — не удержался от колкости Джилрой.

— Я-то хоть что-то делаю, — огрызнулась дочь Ханнара, — тогда как ты просто стоишь-молчишь здесь, как статуя. Даже рожа эта каменная поживее себя ведет.

Про себя, она, впрочем, понимала, сколько безнадежны эти попытки — подобрать пароль наугад. Пользы от них, как оказалось вскоре, было даже меньше, чем от довольно-таки резкого ответа веллундцу. Хотя почему «даже»? Правильнее было бы сказать, что несопоставимо меньше.

— Как… статуя, значит? — переспросил Джилрой, а затем, внезапно осененный от нечаянного воспоминания, хлопнул себя по лбу.

Снова схватив карту, он буквально впился взглядом в грубо нарисованные очертания острова… точнее, в отметку, указывавшую место, где был спрятан клад. После чего обратился к спутникам дрожащим от волнения голосом:

— Знаете, когда я проник в город лил’лаклов… там еще был храм, посвященный Урдалайе. И статуя богини… в одной ее руке была… так сказать, луна. Ну, месяц растущий. А в другой фигура… звезда с множеством лучей. И почти такая же фигура, здесь, на карте. Указывает это место. Я подозреваю… это и есть Черная Звезда, которую поминали рукокрылы во время молитвы. А никакой не крест… и она здесь неспроста.

— Черная Звезда… — прошептала Аника, заглядывая Джилрою через плечо и тоже, как завороженная уставившись на фигуру-отметку на карте. Девушка сразу вспомнила сон, виденный ею в ночь бегства от Ковена.

— Черная Звезда, — уже твердо, без дрожи, и предельно внятно произнес веллундец, обращаясь теперь к каменному лицу.

Черты, вырезанные в камне, разгладились, рот вновь сомкнулся, а выражение каменного лица снова сделалось отрешенным и чуточку скучающим. А в следующее мгновение кусок скалы, располагавшийся прямо под лицом, дрожа и грохоча, отъехал в сторону. Открывая темнеющий проем.

— Потрясающе, — только и мог сказать Ролан, — интересно, кто-нибудь догадался прихватить с собой факел.

Опасался конфидент напрасно: факел не потребовался. Стоило ему только заглянуть в открывшуюся пещеру, вдохнуть ее воздух — спертый, густой и жаркий — как темнота по другую сторону проема сменилась ярким светом. Один за другим зажглись факелы: целые ряды из факелов, висевшие на стенах и под сводом пещеры.

Не иначе, магия этого места не ограничивалась одним лишь привратником, вырезанным в камне, но не чуждым дару речи.

А цель поисков находилась в центре пещеры — сундук, окованный железом и стоявший на невысоком каменном постаменте. Окруженный факелами со всех сторон, он оказался особенно ярко освещенным, наиболее заметным для всякого вошедшего.

Сундук был снабжен замком… но, к счастью, уже обычным, без всякого волшебства. С ним Аника сладила при помощи тоненькой палочки-отмычки. А затем уже все трое склонились над сундуком и осторожно приподняли крышку.

Блеснула в свете факелов груда золотых монет, наполнявшая сундук. Сверкнули разноцветные зернышки драгоценных камней.

«Клад-то я вижу, — зачем-то пробормотал Джилрой, — а как насчет спасения?»

Ни к кому конкретно он не обращался. Однако Аника все равно приняла его вопрос на свой счет. Рывком выбросив руку, девушка буквально погрузила ее в сундук, в скопище монет — на удивленные и непонимающие взгляды спутников не обращая ни малейшего внимания. Затем, пошарив рукой пару мгновений, дочь Ханнара выдернула руку… а с ней зажатый в ладони странный предмет.

Формой он еще напомнил Джилрою кусок сыра. Точнее, часть… в данном случае — четвертую часть, аккуратно отрезанную от сырной головы. Только шар, невесть кем разрезанный на четыре части, в отличие от сыра был черным и гладким до блеска. Да и размеры, похоже, имел гораздо меньшие, чем обычно сырные головы. Чуть больше крупного яблока, примерно.

С той стороны предмета, которая соответствовала внешней поверхности шара, обнаружилось рельефное изображение — язык пламени. Точно такой же язык еще был выгравирован на сундуке, под самым замком. Только трое кладоискателей заметили его лишь теперь. Запоздало.

Неизвестно из чего сделанная, странная находка оказалась неожиданно теплой — как живая. Пальцы Аники судорожно ощупывали его, скользя.

— Вот оно, — прошептала девушка, — наше спасение…

— Ну… допустим, — сэр Ролан вздохнул, — теперь осталось решить, что с этой штукой делать.

11 января — 1 февраля 2016 г.


Оглавление

  • Тимофей Печёрин Нить измены
  •   Глава первая
  •   Глава вторая
  •   Глава третья
  •   Глава четвертая
  •   Глава пятая
  •   Глава шестая