КулЛиб электронная библиотека 

Игры в заботу [Dark Jack] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Dark Jack Игры в заботу

Публикация на других ресурсах:

Только сперва сообщите мне и укажите на на сайте, куда вы выкладывайте, настоящего автора.

Примечания автора:

Если вы читали книгу, то вам может быть скучновато, однако только до двенадцатой главы, где сюжет начинает конкретно отходить от канонного.

Безумным, как в заявке, гарри становится с двадцать седьмой главы, так что если вам сразу хочется месива, то рекомендую просто читать ее)

Часть 1

POV Гарри

С потолка чулана сыпалась пыль, а голос Дадли звучал хуже, чем ногти, скребущие школьную доску. Видимо, мне уже пора вставать.

Я устало поднимаю голову с подушки, нехотя скидываю со своего тела одеяло и смотрю на себя в зеркало. Мне удалось кое–как привести в порядок свое лицо, так что еще раз посмотрев на свое не самое лучшее отражение, я лениво открыл дверь.

— Доброе утро, тетя Петунья. Доброе утро, дядя Вернон, — когда же я перестану быть таким вежливым? Ну ничего, Гарри, сегодня ведь великий день! Надо быть таким, если хочешь поехать с ними в зоопарк.

— Поджарь яичницу, Гарри, да смотри, чтобы не подгорела! — грозно приказала мне моя горячо любимая тетя.

Они сегодня все такие счастливые, что меня сейчас стошнит. Но не суть, раз у Дадли день рождения, то у меня появились новые возможности в практике моих экспериментов.

Примерно в пять лет я начал задавать тете и дяде вопросы, которые они не хотели бы слышать. Я ведь уже точно знал, что у всех есть мама и папа, а раз я живу не с ними, то где мои родители? На этот вопрос они мне так и не ответили внятно, буркнув что–то про автокатастрофу и тут же замяв тему.

Скажу прямо, врать тетя Петунья и дядя Вернон точно не умеют.

Так что от вопросов «Кто мои родители?» и «Где мои родители?» я перешел к «Где мне найти родителей?» и «А родители продаются в магазинах?». Но мое любопытство дядя и тетя не удовлетворили, так что я решил разобраться во всем сам. Но, к сожалению, моя семья так и не нашлась.

После, одним тихим зимним вечерком, когда Дадли листал телевизионные каналы, а я на это смотрел, мой названный брат остановил свой выбор на фильме «Франкенштейн». И тут началось…

Нет–нет, я не стал выкапывать мертвых людей из могил и соединять части их тел в одно, что вы. Я просто решил, что раз семьи нет, то я могу сделать ее самостоятельно.

Пятилетний я не был способен на многое, хотя и был довольно смышленым ребенком. Все, что я мог тогда сделать — это куклы с проволокой внутри, чтобы легче двигать, и да, на один день мне ее даже хватило, но потом я понял, что семья — это нечто большее. Далее пошли мои эксперименты с подручными материалами. Я пытался сделать маму из коробки сока, соли и даже мертвой птицы. Были попытки сделать отца из молотка с током, а брата с помощью воздушного шарика. Не помогло, как можно было бы догадаться.

Хотя с годами эксперименты становились умнее и умнее. Сейчас вот я получил возможность поехать в зоопарк. Главное — незаметно протащить с собой туда фонарь. Думаю, Дурслям не очень понравится то, что я буду идти в зоопарк с громадным фонарем в руках.

А что поделать? Все ради науки… Все ради науки…

Часть 2

— Плохие новости, Вернон, — сказала тетя Петунья. — Миссис Фигг сломала ногу. Она не сможет взять этого.

Женщина махнула рукой в мою сторону. Да–да, это я все подстроил. А что я должен был еще предпринять, чтобы не гостить у нее опять? Я устал от этой старушки! Весь дом ее насквозь пропах кабачками, а его хозяйка заставляла меня любоваться фотографиями многочисленных кошек, живших у нее в разные годы. Так что я немного подпилил нижнюю ступеньку, когда гостил пять дней назад, ибо Дурсли не захотели меня с собой даже в магазин брать!

Но, честно говоря, я и не думал, что эта женщина что–то сломает. Зайду к ней потом, цветочки занесу, если денег на них хватит.

— И что теперь? — злобно спросила тетя Петунья, с ненавистью глядя на меня.

— Мы можем попросить Мардж, — предложил дядя.

— Не говори ерунды, Вернон. Мардж ненавидит мальчишку.

— А как насчет твоей подруги? Забыл, как ее зовут… Ах да, Ивонн.

— Она отдыхает на Майорке, — отрезала тетя Петунья.

— Ну и что тогда делать? — дядя Вернон злобно посмотрел на меня. Будто я виноват, что так вышло!

Ах да, я ведь и в самом деле виноват!

— Надо бы подумать! Его ведь и одного дома не оставишь… — тетя Петунья зло сверкнула глазами.

Нет, ну что вы думаете, а? Неужели так сложно взять меня с вами в зоопарк? Вот что я могу там сделать? Буду ведь пушистый, как ваши тапочки!

— Может быть… — медленно начала тетя Петунья. — Может быть, мы могли бы взять его с собой… и оставить в машине у зоопарка…

— Я не позволю ему сидеть одному в моей новой машине! — возмутился дядя Вернон.

Дадли начал рыдать. Чертов свиноподобный мальчишка, не порть мне праздник! Ах, нет, если ты начнешь плакать или, как в твоем случае, притворяться, что плачешь, то все сразу будут делать то, что ты хочешь. Нельзя допустить, чтобы мой план сорвался из–за этого болвана…

— Дадли, мой маленький, моя крошка, пожалуйста, не плачь, мамочка не позволит ему испортить твой день рождения! — вскричала миссис Дурсль, крепко обнимая сына.

— Я… Я не хочу… Не хоч–ч–чу, чтобы он ехал с нами! — фальшиво кривлялся он. — Он… Он всегда все по–по–портит!

Мне нужно срочно что–то придумать, иначе в зоопарк мне не поехать!

— Да, я всегда все порчу. Простите, тетя, дядя и Дадли. Но в этот раз я буду слушаться вас и постараюсь не докучать.

— Т-ты всегда–а–а так г-говоришь, а п-потом все по–о–о-ортишь! — Дадли продолжал реветь. Ну ничего, гнусный ребенок, у меня еще есть туз в рукаве.

— Дадли, вот помнишь, ты смотрел какой–то сериал недавно по телевизору?

— Д-да, — мой названный брат, как и все Дурсли, посмотрел на меня с подозрением.

— Тебе ведь понравился король Ричард там, да? Помнишь, что он сделал своему слуге? — Я старался говорить четко, чтобы не доставать их еще больше.

— Д-да, он д-дал ему шанс, — мальчик обнял свою маму еще крепче. Попался ты, Дадли, попался.

— Ты ведь настолько восхищаешься этим королем Ричардом, что решил делать так, как он, да? — я получил в ответ лишь кивок, но все же продолжил. — Так дай мне шанс?

Дадли даже не понял, что его нагло провели. Он просто согласился, желая унизить меня еще больше и быть ближе к своему кумиру. Ох, не думал я, что придется сравнить себя со слугой. Чего только не сделаешь ради поездки в зоопарк.

В этот момент раздался звонок в дверь.

— О господи, это они! — вскрикнула тетя Петунья и помчалась к входной двери.

Через минуту в кухню вошел лучший друг Дадли, Пирс Полкисс, вместе со своей матерью. Пирс был костлявым мальчишкой, очень похожим на крысу. Так бы и препарировал эту тварь… Не пойми сколько раз он держал меня, пока Дадли бил.

Ах, о Дадли. От его слез не осталось и следа, как только он увидел своего дружка. Какое счастье! Свинья и крыса вновь вместе!

Интересно, как сильно мне достанется, если я скажу это вслух.

— Не стой на месте, гаденыш! — дядя Вернон больно хлопнул меня по шее. — Если хоть что–то случится по твоей милости, то ты из своего чулана не выйдешь неделю! И еды, поверь, никто тебе не принесет!

— Да, дядя Вернон, — я покорно опустил голову.

А через полчаса я, полный счастья и детской радости, сидел в машине ехавшей в зоопарк.

Часть 3

Все должно пройти отлично. Я даже не жалею, что сижу сейчас на заднем сиденье с Дадли и Пирсом, ведь все, что я хотел, наконец начало сбываться! Я еду в зоопарк!

Изредка я трогал фонарик, который спрятал под одеждой. Если все получится, то он мне еще понадобится.

Всю дорогу дядя Вернон жаловался. В последнее время он только и делал, что жаловался тете Петунье на все, что его окружает: на коллег по работе, на политку, и конечно же, на меня. О, я вообще был у них излюбленной темой для жалоб, что бы я не делал.

— Носятся как сумасшедшие, вот мерзкое хулиганье! — проворчал он, когда их обогнал мопед.

Тут я вспомнил, мне недавно снился мопед. Странный такой еще, он по небу летал. Интересно, что мне будет, если я сообщу об этом вслух? Думаю, что лучше не надо.

Дурсли терпеть не могут, когда я задаю вопросы, но еще больше они ненавидят, когда я говорю о чем–то странном, и не имеет значения, был ли это сон или я увидел что–то такое в мультфильме. Моя «семейка» сразу начинает сходить с ума, словно им показалось, что это мои собственные идеи. Совершенно лишние и очень опасные идеи. Ведь они могут повредить такую нежную психику бедного Дадли!

Воскресенье выдалось солнечным, хоть в день, когда был рожден Дадли, погода не должна быть хорошей. В зоопарке было полно людей.

Я, признаться, не был готов к таком количеству животных, но все же…

У меня давно не было такого прекрасного утра. Правда, я был настороже и старался держаться чуть в стороне от моих родственничков, потому что к полудню заметил, что Дадли и Пирсу уже надоело смотреть на животных, а значит, они могут решить заняться своим любимым делом — попытаться избить меня. Но пока все обходилось, ибо дядя Вернон купил им мороженное.

Мы пообедали в ресторанчике, находившемся на территории зоопарка. Но и тут мелкий поросенок решил закатить истерику по поводу слишком маленького куска торта, так что ему купили кусок побольше, а остатки маленького дали мне. Было невкусно. Особенно тогда, когда я вспоминал, что Дадли облизал чуть ли не всю эту тарелку.

Ну ничего, маленькая свинья, побудешь ты еще моим подопытным.

После обеда мы пошли в террариум. Там было прохладно и темно, а за освещенными окошками ползали рептилии. Там, за стеклами, скользили по камням и корягам самые разнообразные черепахи и змеи. Вот тут мне стало интересно. Змеи, в отличие от тех человекоподобных обезьян, с которыми я живу, были гораздо умнее. Они безразлично смотрели на людей через стекло своими умными глазами.

Но Дадли и Пирс были мало заинтересованы в том, чтобы вообще смотреть на этих прелестных созданий. Они настаивали на том, чтобы побыстрее пойти туда, где живут ядовитые кобры и толстенные питоны, способные задушить человека в своих объятиях. Я бы их поддержал, если бы эти объятия потом душили их.

Дадли быстро нашел самую большую в мире змею. Боже, она бы могла обмотаться вокруг жалкой машины дяди Вернона дважды!

Дадли прижался носом к стеклу и стал смотреть на блестящие коричневые кольца. Это ведь так интересно! Прижиматься к стеклу!

— Пусть она проснется, — произнес он так плаксиво, как только мог.

Дядя Вернон постучал по стеклу, но змея упорно продолжала спать. Я уже уважаю это создание.

— Давай еще! — скомандовал Дадли.

Дядя Вернон забарабанил по стеклу костяшками кулака, но змея не пошевелилась. На нас уже недовольно косились люди. Я отвернулся и пошел к другому террариуму. Может быть, так не будет видно, что я как–то связан с этими имбицилами.

— Мне скучно! — завыл Дадли и поплелся прочь, громко шаркая ногами.

Я стал на освободившееся место около окошка и посмотрел на змею. Я бы не удивился, если бы оказалось, что та умерла от скуки, ведь бедная змея сидит тут взаперти целый день. На нее все пялятся и заставляют двигаться, а она даже не имеет возможности уйти. Бедная малышка…

Внезапно змея приоткрыла свои глаза. А потом очень медленно подняла голову так, что та оказалась вровень с моей.

Змея мне подмигнула. Похоже, я сплю.

Я смотрел на нее, выпучив глаза. Потом быстро оглянулся, чтобы убедиться, что никто не замечает происходящего — к счастью, вокруг никого не было. Я снова повернулся к змее и тоже подмигнул ей.

О, Гарри, куда катится мир! Ты подмигнул змее!

Рептилия указала головой в сторону дяди Вернона и Дадли и подняла глаза к потолку. А потом посмотрела на меня словно говоря: «И так каждый день».

— Да уж. Незавидная у тебя жизнь, — пробормотал я, хотя и не был уверен, что меня она поймет. — На твоем месте я бы мечтал свалить к чертям.

Змея стала энергично кивать головой.

— Хочешь, развлеку? — поинтересовался я.

Рептилия заинтересованно посмотрела на меня.

— На что тебе хотелось бы посмотреть?

Змея махнула хвостом в сторону выхода из террариума.

— На волю, значит…

Змея утвердительно замотала головой. В этот самый миг за моей спиной раздался истошный крик Пирса, я и змея просто подпрыгнули от неожиданности.

— ДАДЛИ! МИСТЕР ДУРСЛЬ! СКОРЕЕ СЮДА, ПОСМОТРИТЕ НА ЗМЕЮ! ВЫ НЕ ПОВЕРИТЕ, ЧТО ОНА ВЫТВОРЯЕТ!

Через мгновенье, пыхтя и отдуваясь, к окошку приковылял Дадли.

— Пошел отсюда, ты, — пробурчал он, толкнув меня в ребра.

Ну конечно! Элементарно! Зачем использовать свои мозги хоть где–то, если можно просто использовать силу!

Я упал на пол от неожиданности. Последовавшие за этим события развивались так быстро, что я вообще не понял, как это случилось: в первое мгновенье Дадли и Пирс стояли, прижавшись к стеклу, а уже через секунду они отпрянули от него с криками ужаса.

Я, кажется, никогда в жизни так не удивлялся — стекло, за которым сидел удав, исчезло. Огромная змея поспешно разворачивала свои кольца, выползая из темницы, а люди с жуткими криками выбегали из террариума.

Я готов был поклясться, что, стремительно проползая мимо меня, змея точно прошипела:

— Бразилия — вот куда я отправлюсь… С–с–спасибо, амиго… Я иду на родину…

Владелец террариума был в шоке. Да нет, ну что там, я сам был в шоке. Все были!

— Но тут ведь было стекло, — непрестанно повторял он. — Куда исчезло стекло?

Змею никто так и не поймал. Ну ничего, пусть малышка отправляется к себе домой, хотя я и не знаю, как она это сделает.

В любом случае, после этого происшествия никто долго не мог прийти в себя. Один мужик даже убежал отсюда с криком «Еретики!».

— А Гарри разговаривал с ней. Ведь так, Гарри? — сказал Дадли, обращаясь к своим родителям.

Дядя Вернон дождался, пока за Пирсом придет его мать, и только потом повернулся ко мне. Он был так разъярен, что даже говорил с трудом.

— Иди… в машину… сиди там… пока мы не выйдем. — Это все, что ему удалось произнести, прежде чем он упал на лавочку. Тетя Петунья подбежала к нему и начала успокаивать, а после грозно посмотрела на меня.

— Делай то, что он тебе велел! Будешь сидеть там, пока мы не выйдем, — сказала она так грозно, как только могла, а потом повернулась к имениннику и мило пролепетала: — Нам ведь еще в ресторан, да?

Грязный и подлый поросенок радостно закивал вместе со своим другом.

Я шел к машине, опустив голову. Я даже не успел сделать то, что хотел, потому что мы так и не дошли до рыб. Фонарик уже не нужен совсем… Хотя…

Я подошел к машине и оглянулся по сторонам. Лишних свидетелей мне не нужно. Что люди вообще скажут, если увидят то, что я сейчас буду делать?

Но на улице было пусто.

Я отошел от машины, внутри которой должен был находиться, и побрел обратно ко входу в зоопарк, нервно теребя карман с деньгами, которые копил все лето. Я взял их на случай, если мне действительно что–то захочется, а дядя Вернон откажется покупать.

Похоже, сейчас тот самый момент, когда я их потрачу.

На входе в зоопарк продавались мелкие аквариумные рыбки, различные крыски и даже маленькие змеи. Конечно, последние были довольно дорогими, но я особо не волновался по поводу денег. За это лето я накопил двести фунтов, так что мне точно хватит.

Часть этих денег я нашел на улице, часть, признаюсь, иногда таскал из карманов дяди Вернона, который часто забывал, где находились его заначки. Но все же большую часть я заработал сам, раздавая листовки и выполняя мелкие поручения других людей.

Я гордо подошел к прилавку и стал рассматривать всю ту бедную животинку, что у них есть. Крысы меня мало привлекали, но я взял одну, так как она напоминала мне Пирса, которого я давно хотел препарировать. Взял парочку рыбок, которых мне завернули в пакетик, наполненный водой. И да, я все же купил одну змею.

В итоге у меня осталось еще пятьдесят фунтов. Но думаю, что это того стоило. Осталась только одна проблема.

Как мне все это, черт возьми, спрятать от Дурслей?

Ладно, так как в запасе было еще около десяти минут, я открыл багажник, и положил моих новых друзей туда. Они все находились в разных коробках, так что того, что змея съест крысу, я мог не опасаться.

Багажник дяди Вернона был наполнен разным хламом и коробками в том числе, так что это было все равно, что спрятать иголку в стоге сена. Главное потом — самому эту иголку найти.

Мне оставалось только сесть в машину и ждать моих «обожаемых» родственников, которые вышли из зоопарка довольно быстро.

Скорее бы домой, а там уж начнутся мои опыты.

Часть 4

Я с трудом сумел пронести мои покупки к себе в чулан, а когда все же сделал это, тетя Петунья все равно нашла то, за что меня можно упрекнуть и наказать:

— Ты! Несносный ребенок! Пообещал нам невесть что, а потом испортил Дадли такой важный день! — тетушка зло смотрела на меня. — В чулане просидишь неделю!

Я был зол, взбешен и сильно обижен, но ничего не мог с этим поделать. Мне оставалось только уйти в свою каморку под лестницей.

Много позже, лежа в темном чулане, я пожалел, что у меня нет часов. Черт его знает, сколько сейчас времени. Я не могу быть уверен в том, что Дурсли уже уснули.

Я готов рискнуть и выбраться из чулана на кухню в поисках какой–нибудь еды, но только если они уже легли. Я так голоден!

Я прожил в этом доме десять лет, что были полны лишений и обид. Я жил у них почти всю свою жизнь, с самого раннего детства, но ничего так и не изменилось. Иногда я начинаю думать о той катастрофе, о которой говорили Дурсли каждый раз, когда я спрашивал у них про родителей, но, к сожалению, я так и не смог извлечь из моей памяти хоть что–то, связанное с этим роковым днем.

Ну ничего, это не так уж и важно. Сегодня ведь прекрасный день. Я наконец совершу прорыв в своих бесконечных научных деяниях.

Я достал коробку с крысой из–под кровати и раскрыл ее. Сейчас я очень голоден, так что в первое время меня одолевали мысли о том, чтобы просто ее сварить, но тогда было бы не так интересно. Мне пришлось достать доску с ремешками и привязать к ней крысу животом вверх, чтобы она не вырывалась так сильно. Успела уже мне все руки исцарапать.

Развалился я на полу. Ну, как развалился… Сел настолько, насколько мне позволял мой узкий чулан. Одна рука упиралась в стену, другая в кровать, а спина облокотилась на полки, где дядя Вернон и тетя Петунья хранят свое барахло. Не очень удобно, но выбирать не приходится. Кровать слишком мягкая, а… а больше и негде.

Привязанная крыса могла только очень тихо пищать и беспомощно трясти мордочкой. Я взял черный маркер и написал на ее животе «Пирс». Теперь если она умрет, то мне не будет ее так жалко. Я достал электрошокер откуда–то из–под кровати и приготовился к тому, что хотел давно.

Итак, для начала проверим интеллект крысы до того, как я вмешаюсь. Я развязал ремни, крепко держа животное рукой, и посадил обратно в коробку, где уже лежали две шахматные фигуры.

Мне нужно, чтобы из королевы и коня мой персональный Пирс выбрал именно коня. Разумеется, я предложу ему за это награду в виде кусочка сыра, который я сам вот–вот от голода съем.

— Подбеги к фигуре коня, и я дам тебе сыр, — мои слова на нее никак не подействовали, и животное просто продолжало бесцельно бродить по коробке, принюхиваясь неизвестно к чему.

Так, теперь настало время проверить, воздействует ли как–то ток на мозг. Боги, был бы интернет, уже давно бы прочел, но дядя Вернон категорически отказывается тратить на него деньги!

Я с трудом схватил крысу и вновь привязал ее к дощечке.

— С богом, — прошептал я, поднося элетрошокер к голому пузу и ударяя им крысу.

От неожиданности я даже подпрыгнул, ибо тело моей маленькой копии Пирса затряслось, а после и вовсе перестало двигаться. Черт, кажется я перестарался. Гребанный живодер. Что бы сказал Гринпис?

Я неожиданно для себя начал тихо смеяться. Да уж, вышло не так, как я бы хотел, но это ничего. Мне привычно. Хотя этот эксперимент должен был быть моим прорывом. Если бы можно было все же увеличить интеллект этого бедного животного, то, может быть, в конце концов я бы нашел способ сравнять ее ум с человеческим. Хотя, полагаю, мне вновь захотелось невозможного. Эх, сколько же было в моей жизни таких громких провалов…

Маленький мальчик со странным шрамом на лбу клеил одну коробку на другую. Со стороны это, наверное, казалось обычной детской забавой или же глупостью, но Гарри чудилось, что он делал нечто великое. Он не строил замок и не пытался сконструировать робота. Он делал родителей.

Звучит, пожалуй, смешно, но для Гарри это дело казалось очень важным. Ведь раз мамы с папой нет, то ты сам должен что–то предпринять.

Мальчуган отошел в сторону от своей незамысловатой конструкции. То, что он сделал, действительно по форме напоминало людей. Вот только Гарри хотел, чтобы они ожили, чего так и не случилось. Из дома вышла злая женщина. Тетя Петунья. Она загнала мальчишку обратно в дом, при этом сильно крича и жестикулируя. Он ничего не говорил в ответ, а только широко ей улыбался, ведь это лишь первая попытка. И рано или поздно он все же добьется своего, обретя настоящую семью.

Я устало опустился на кровать, желая поскорее заснуть, ибо не хотел больше чувствовать этот противный голод и стыд за то, что я вновь провалил эксперимент. Глаза уже слипались, а мне еще так хотелось сделать что–то действительно полезное…

Когда я был младше, то часто мечтал о том, как в доме Дурслей появится какой–нибудь мой родственник, далекий и неизвестный, и заберет меня отсюда. Но этого так и не произошло — моими единственными родственниками были Дурсли. Однако я не перестал мечтать об этом. Хотя теперь мои мечты переросли в более научное русло… Но иногда мне казалось — или мне просто хотелось в это верить — что совершенно незнакомые люди ведут себя так, словно хорошо меня знают.

Надо признать, это были очень странные незнакомцы. Однажды, когда мы вместе с тетей Петуньей и Дадли зашли в магазин, мне поклонился крошечный человечек в высоком фиолетовом цилиндре. Тетя Петунья тут же рассвирепела, злобно спросила меня, знаю ли я этого коротышку, а потом схватила меня и Дадли и выбежала из магазина, так ничего и не купив. Как–то раз в автобусе мне весело помахала рукой безумная с виду женщина, одетая во все зеленое. А недавно на улице ко мне подошел лысый человек в длинной пурпурной мантии, пожал мне руку и ушел, не сказав ни слова. Был случай, когда две близняшки подбежали ко мне и стали обнимать. А если вспоминать относительно долго, то когда–то со мной неожиданно сфотографировался странный мужчина, используя не менее странный фотоаппарат. И, что самое загадочное, эти люди исчезали в тот момент, когда я пытался повнимательнее их рассмотреть.

Так что, если не считать этих загадочных незнакомцев, у меня не было никого — и друзей тоже не было. В школе все знали, что Дадли и его компания ненавидят такого странного меня, вечно одетого в мешковатое старье и разгуливающего в сломанных очках, а с Дадли предпочитали не ссориться. Нет, ну как тут не начать мечтать о чем–то, наподобие создания семьи из подручных материалов? Да, признаю, мне самому эта идея иногда кажется странной, но каждый раз, что я так думаю, я нахожу новую идею, пытаясь сотворить человека или нечто мыслящее как человек, вновь.

В общем, я был одинок на этом свете, и, похоже, мне предстояло оставаться таким же одиноким еще долгие годы. Много–много лет… Разумеется, если я не совершу то, о чем мечтаю.

Мне иногда думается, что уже совсем все равно, кто это будет: человек или другое животное. Хочу избавиться от этого вязкого и неприятного чувства одиночества. Хочу хоть разок почувствовать заботу.

И в этот момент меня осенило. Я был готов поклясться, что тогда мог разговаривать с той громадной змеей из зоопарка. Так может у меня выйдет тоже самое с той, что я купил?

Сон как рукой сняло, я подорвался с кровати и полез открывать коробку со змеей.

Часть 5

Я начал медленно открывать эту коробку, стараясь насладиться моментом. Если у меня получится говорить с этой змеей точно также, как я говорил с той громадной рептилией из зоопарка, то мне уже не будет так одиноко. Право, если Дурсли что–то заметят, у меня будут проблемы.

Картонная крышка все же приоткрылась, и моему взору предстала маленькая, но, тем не менее, странная змея. Чешуйки у нее были зелеными и острыми, стояли дыбом. Иногда встречались черные участки. А глаза… Она смотрела с такой мудростью, но в то же время хитростью, что мне казалось, будто она видит меня насквозь.

— С–с–сам Гарри По–оттер, — змея начала говорить бархатным, но устрашающим голосом, заставляя меня вздрогнуть. — Неожи–иданность..

— Значит, я не сумасшедший? Значит, я и вправду умею разговаривать со змеями? — я был действительно рад спрашивать это.

Но мой новый друг смотрел на меня с не меньшим любопытством. Он обвился вокруг моей руки, заползая мне на плечо, и вновь заговорил:

— Почему–у–у же… Ес–с–сли вы с–с–сумас–сшедш–ш–ший, Гарри Поттер, то и это вам прос–с–сто кажетс–с–ся… — этим утверждением он поставил меня в тупик. В любом случае, даже если все это только мои фантазии, мне уже не так одиноко. Появился тот, с кем можно поговорить.

— А как вас зовут? — я решил поспешно сменить тему.

— Дава–а–ай на ты, Гарри, — он начал обвивать мою шею, принося не самые приятные ощущения своей острой чешуей. — Зеле–е–л. Это мое имя…

— Зелел, значит, — я получил утвердительный кивок.

Теперь, возможно, станет легче.

***
Меня никогда еще так не наказывали, как за историю с бразильским удавом. Когда мне наконец разрешили выходить из чулана, уже начались летние каникулы, а Дадли успел сломать новую видеокамеру, разбил самолет с дистанционным управлением и, в первый раз сев на новый гоночный велосипед, умудрился врезаться в миссис Фигг, переходившую Тисовую улицу на костылях, и сбить ее с ног так, что она потеряла сознание.

Ну, пожалуй, можно понять, что я смеялся долго.

Хотя я был рад, что занятия в школе закончились, но зато теперь мне негде было скрыться от Дадли и его дружков, которые каждый день приходили в дом. И Пирс, и Деннис, и Малкольм, и Гордон — все они были здоровыми и безмозглыми, но Дадли был самым здоровым и самым безмозглым, и потому именно он считался их предводителем, и решал, что будет делать вся компания. И вся компания соглашалась с тем, что следует заняться любимым спортом Дадли — охотой на Гарри.

Я, кажется, пережил за эту неделю больше избиений, чем за последние три месяца. Мне приходилось сидеть в чулане под лестницей днями напролет, и это почти не отличалось от того наказания, которое я там недавно отбыл. Просто теперь я это делаю по своей воле, так как не очень хочу, чтобы свинья, крыса, хомяк, мокрица и осел пытались меня бить. И нет, это не страх за сохранность тела. Это стыд, что меня может побить этот деревенский скот.

Слава Мерлину, что у меня появился Зелел, иначе бы я умер со скуки. Он, кстати, пусть и с трудом, но прояснил мне ситуацию.

— Я не ду–умал, что с-сам Гарри Поттер даже не дога–а–адывается о то–ом, кто он ес–с–сть, — привычно растягивала слова рептилия.

— Зелел, прошу! Я не могу понять того, о чем ты говоришь! — мне оставалось только сгорать от нетерпения.

— Ты волше–е–ебник, Гарри. — после этих слов я застыл на месте. Будто окаменел. Моя жизнь трескалась от одного предложения, сказанного змеей.

— Нет! — вскрикнул я. — Я просто не могу им быть! Доказательств ноль!

— З-значит, не волше–е–ебник? И никогда с-с тобой ниче–е–его такого не-е было, когда ты злилс–с–ся или огорчалс–с–ся? Да и разве то, что ты с–с–со мной говори–и–ишь — не доказательство?

Я уставился на пустую стену. Зелел натолкнул меня на важную мысль. Ведь если подумать… Все те странные вещи, происходившие со мной и неизменно приводившие в ярость тетю Петунью и дядю Вернона, все они случались, когда я был огорчен или разозлен. Например, когда за мной гналась банда Дадли, а я смог ускользнуть от них, оказавшись на крыше школьной столовой… Или когда тетя Петунья остригла меня почти наголо, и я с ужасом думал о том, как завтра появлюсь в школе — разве мне не удалось заставить волосы отрасти за одну ночь?.. А взять самый последний случай, когда Дадли ударил меня в террариуме, а я, сам того не подозревая, напустил на сводного брата бразильского удава — мне удалось улыбнулся, посмотрев на Зелена и заметить, что хитрая морда змеи просияла.

— Н–у–у что? Убедилс–с–ся? — он все так же шипел.

По той причине, что дома меня поджидали очередные издевательства, я проводил как можно больше времени вне дома, шатаясь неподалеку и думая о том, что не так уж много времени осталось до конца каникул, откуда мне светил крошечный лучик надежды. Я старался боле не говорить с Зелелом на тему магии, а разобраться во всем сам, так что все свое свободное время я проводил, обрабатывая эту новость. В сентябре я должен был пойти в среднюю школу и наконец–то расстаться с Дадли. Дадли перевели в частную школу, где когда–то учился дядя Вернон, — в «Вонингс». Кстати, туда же устроили и Пирса Полкисса. А меня отдали в самую обычную общеобразовательную школу, в «Хай Камероне». Дадли это показалось невероятно смешным.

Но как по мне, там будет даже лучше. Жизнь без Дадли кажется раем, особенно, когда будет возможность завести друзей помимо Зелена, который, к слову, теперь всегда со мной. Мы пришли к выводу, что легче нам быть вместе, чем порознь. В целом, теперь мой новый друг всегда спрятан под излишне широким рукавом моей кофты, обвивая мою руку и изредка ползая по ней.

— В этой школе старшекурсники в первый же день засовывают новичков головой в унитаз, — сразу же начал издеваться Дадли, как только узнал, в какую школу я иду. — Хочешь подняться наверх и попробовать?

— Нет, спасибо, — ответил я. — В многострадальный унитаз никогда не засовывали ничего страшнее твоей головы — его, бедняжку, может и стошнить.

Я убежал раньше, чем Дадли понял смысл сказанного. Чует моя пятая точка, что мне не поздоровится, однако я ненавижу, когда мне говорят что–то обидное.

Как–то в июле тетя Петунья повезла Дадли в Лондон, чтобы купить ему фирменную форму школы «Вонингс», а меня отвела к миссис Фигг. Как ни странно, теперь у миссис Фигг стало куда приятнее, чем раньше. Наверное потому, что я все же потратился ей на цветы. Она любовалась ими весь день, оставив меня в покое и совсем забыв про альбом с кошками. Так что она не показывала мне фотографии, и даже разрешила посмотреть телевизор, но зато угостила шоколадным кексом, который, судя по вкусу, пролежал у нее в шкафу по крайней мере десяток лет.

В тот вечер Дадли гордо маршировал по гостиной в новой школьной форме. Ученики «Вонингса» носили темно–бордовые фраки, оранжевые бриджи и плоские соломенные шляпы, которые называются канотье. Еще они носили узловатые палки, которыми колотили друг друга за спинами учителей. Считалось, что это хорошая подготовка к той взрослой жизни, которая начнется после школы.

Пожалуй, это должно было выглядеть на нем прекрасно, но ему бы похудеть килограмм на пятьдесят.

Хотя, что это я? Мистер и миссис Дурсль радостно хлопали и хвалили своего сынка, чей жир еле вместился в самую большую пару брюк, что только были в магазине.

Глядя на Дадли, гордо вышагивающего в своей новой форме, дядя Вернон ужасно растрогался и ворчливым голосом — ворчал он притворно, пряча свои эмоции, — заметил, что это самый прекрасный момент в его жизни. Что же касается тети Петуньи, то она не стала скрывать своих чувств и разрыдалась, а потом воскликнула, что никак не может поверить в то, что этот взрослый красавец — ее крошка–сыночек, ее миленькая лапочка. А я даже боялся открыть рот. Изо всех сил мне приходилось сдерживать смех, но тот так распирал меня, что, казалось, у меня вот–вот треснут ребра, и хохот вырвется наружу.

Иногда мне казалось, что живот Дадли качается вверх–вниз, периодически закрывая обзор своему хозяину.

Когда на следующее утро я зашел на кухню позавтракать, там стоял ужасный запах. Как оказалось, он исходил из огромного металлического бака, стоявшего в мойке. Я подошел поближе. Бак был наполнен серой водой, в которой плавало нечто похожее на грязные тряпки.

— Что это? — спросил я тетю Петунью.

Тетя поджала губы — она всегда так делала, когда я осмеливался задать ей вопрос.

— Твоя новая школьная форма.

Я снова заглянул в бак.

— Ну да, конечно, — мне с трудом удалось это произнести. — Я просто не догадался, что ее обязательно нужно намочить.

— Не строй из себя дурака, — отрезала тетя Петунья. — Я специально крашу старую форму Дадли в серый цвет. Когда я закончу, она будет выглядеть как новенькая.

Мне никак не удавалось в это поверить, но я решил, что лучше не спорить. Сел за стол, стараясь не думать о том, как буду выглядеть в свой первый день в «Хай Камеронсе» — наверное, так, словно вырядился в обрывки полусгнившей шкуры мамонта. Да уж, мечты о нормальной жизни тут же пропали.

В кухню вошли Дадли и дядя Вернон, и оба сразу сморщили носы — запах моей новой школьной формы им явно не понравился. Дядя Вернон, как обычно, погрузился в чтение газеты, а Дадли принялся стучать по столу форменной узловатой палкой, которую он теперь повсюду таскал с собой. Мы ровесники, но я хотя бы не веду себя так, как даун.

Из коридора донеслись знакомые звуки — почтальон просунул почту в специально сделанную в двери щель, и она упала на лежавший в коридоре коврик.

— Принеси почту, Дадли, — буркнул дядя Вернон из–за газеты.

— Пошли за ней Гарри.

— Гарри, принеси почту.

— Пошлите за ней Дадли, — ответил я. Почему я должен теперь везде их слушаться?

— Ткни его своей палкой, Дадли, — посоветовал дядя Вернон.

Я увернулся от палки и пошел в коридор. На коврике лежали открытка от сестры дяди Вернона по имени Мардж, отдыхавшей на острове Уайт, коричневый конверт, в котором, судя по всему, лежал счет, и письмо для меня.

Я медленно поднял его и начал внимательно рассматривать, чувствуя, как у меня внутри все напряглось и задрожало, как натянутая тетива лука. Никто ни разу никогда в жизни не писал мне писем. Да и кто мог написать? У меня не было друзей, у меня не было других родственников, я даже не был записан в библиотеку, из которой могло бы прийти по почте грубое послание с требованием немедленно вернуть книги. Однако сейчас я держал в руках письмо, и на нем стояло не только мое имя, но и адрес. Так что сомнений, что письмо адресовано именно мне, не было.

«Мистеру Г. Поттеру, графство Суррей, город Литтл Уингинг, улица Тисовая, дом четыре, чулан под лестницей» — вот что было написано на конверте.

Конверт, тяжелый и толстый, был сделан из желтоватого пергамента, а адрес был написан изумрудно–зелеными чернилами. Марка на конверте отсутствовала.

Дрожащей рукой я перевернул конверт и увидел, что он запечатан пурпурной восковой печатью, украшенной гербом, на гербе были изображены лев, орел, барсук и змея, а в середине — большая буква «X».

— Давай поживее, мальчишка! — крикнул из кухни дядя Вернон. — Что ты там копаешься? Проверяешь, нет ли в письмах взрывчатки?

Дядя Вернон расхохотался собственной шутке.

Я вернулся в кухню, предварительно положив письмо под коврик возле входной двери. Потом за ним вернусь. Я протянул дяде Вернону счет и открытку, тут же развернулся и как можно тише ушел из кухни.

Дядя Вернон одним движением разорвал свой конверт, вытащил из него счет, недовольно засопел и начал изучать открытку.

— Мардж заболела, — проинформировал он тетю Петунью. — Съела какое–то экзотическое местное блюдо и…

— Пап! — внезапно крикнул Дадли, успев догнать меня и схватив письмо из–под коврика. — Пап, Гарри тоже что–то получил!

Глазастая дрянь.

— Это мое! — возмутился я, пытаясь завладеть бумагой.

— И кто, интересно, будет тебе писать? — презрительно фыркнул дядя Вернон, которому уже отдал мое письмо его любимый сын. Дядя грозно взглянул на меня, разворачивая письмо и бросая на него взгляд. Его красное лицо вдруг стало зеленым, причем быстрее, чем меняются цвета на светофоре. Но на этом дело не кончилось. Через несколько секунд лицо его стало серовато–белым, как засохшая овсяная каша.

— П–П–Петунья! — заикаясь, выдохнул он. Дадли попытался вырвать у него письмо, но дядя Вернон поднял его над собой, чтобы Дадли не смог дотянуться. Подошедшая Петунья, большая любительница сплетен и слухов, взяла у мужа письмо и прочла первую строчку. На мгновение всем показалось, что она вот–вот потеряет сознание. Тетя схватилась за горло и втянула воздух с таким звуком, словно задыхалась.

— Вернон! О боже, Вернон!

Часть 6

Тетя и дядя смотрели друг на друга, кажется, позабыв о том, что на кухне сидим я и Дадли. Я был готов взвыть от негодования. Ведь они забрали мое письмо! Мое ПИСЬМО!

Правда, абстрагироваться надолго тете и дяде не удалось, потому что Дадли не выносил, когда на него не обращали внимания. Он сильно стукнул отца по голове своей узловатой палкой.

— Я хочу прочитать письмо! — громко заявил Дадли.

— Это я хочу прочитать письмо, — возмущенно возразил я. — Это мое письмо, которое написали и прислали мне.

— Пошли прочь, вы оба, — прокаркал дядя Вернон, запихивая письмо обратно в конверт.

Я не двинулся с места. Ну уж нет, я еще поборюсь за то, что принадлежит мне, хотят они того или нет.

— ОТДАЙТЕ МНЕ МОЕ ПИСЬМО! — прокричал я. — ИНАЧЕ Я ЗА СЕБЯ НЕ РУЧАЮСЬ!

— ВОН! — взревел дядя Вернон и, схватив за шиворот сначала Дадли, а потом меня, выволок нас в коридор и захлопнул дверь кухни.

Я и Дадли тут же устроили яростную, но молчаливую драку за место у замочной скважины — выиграл Дадли, и я, не замечая, что очки повисли на одной дужке, улегся на пол, прикладывая ухо к узенькой полоске свободного пространства между полом и дверью.

— Вернон, — произнесла тетя Петунья дрожащим голосом. — Вернон, посмотри на адрес, как они могли узнать, где он спит? Ты не думаешь, что они следят за домом?

— Следят… даже шпионят… а может быть, даже ходят за нами по пятам, — пробормотал дядя Вернон, который, кажется, был на грани помешательства.

— Что нам делать, Вернон? Может быть, следует им ответить? Написать, что мы не хотим…

Я видел, как блестящие туфли дяди Вернона ходят по кухне взад и вперед. Я сейчас бы все отдал, чтобы услышать то, о чем они говорят. Ну ничего, я им сейчас устрою. Я сделаю все, но отберу у них это письмо.

Зелел, будто зная что я задумал, незаметно вылез из–под рукава и одобрительно мне кивнул. Что же, мне нечего терять.

Я со злым видом оттолкнул Дадли от двери, под которой он подслушивал, и вошел на кухню.

— Письмо, — чуть ли не прошипел я.

— Выйди, мальчишка. — тетя Петунья гневно цокнула каблуком.

— ПИСЬМО! — прогремел я, а посуда почему–то затрещала.

— Гнилой ребенок! — не менее злее кричал дядя Вернон. Он схватил меня за ворот рубашки и поволок в чулан, где меня, собственно, и закрыл. Ну, я хотя бы вырывался.

***
— Нет, — наконец ответил дядя Вернон. — Нет, Петунья, мы просто проигнорируем это письмо. Если они не получат ответ… Да, это лучший выход из положения… Мы просто ничего не будем предпринимать…

— Но…

— Мне не нужны в доме такие типы, как они, ты поняла, Петунья?! Когда мы взяли его, разве мы не поклялись, что искореним всю эту опасную чепуху?!

В тот вечер, вернувшись с работы, дядя Вернон совершил нечто такое, чего раньше никогда не делал — он пришел ко мне в чулан, чему я был очень удивлен.

— Где мое письмо? — спросил я, как только дядя Вернон протиснулся в дверь. — Кто мне его написал? И почему мне нельзя его читать?

— Никто. Оно было адресовано тебе по ошибке, — коротко пояснил дядя Вернон. — Я его сжег. И ты его не прочтешь больше никогда, потому что…ПОТОМУ ЧТО Я ТАК СКАЗАЛ!

— Не было никаких ошибок, — горячо возразил я. — Там даже было написано, что я живу в чулане. И то, что вы так сказали — это не аргумент!

— ТИХО ТЫ! — проревел дядя Вернон. — Я ВЗРОСЛЫЙ, А ТЫ РЕБЕНОК! Я БОЛЬШОЙ, А ТЫ МАЛЕНЬКИЙ! — от его крика с потолка упало несколько пауков. — Я ТУТ ГЛАВНЫЙ! — Дядя Вернон сделал несколько глубоких вдохов, а затем попытался улыбнуться, однако это далось ему с трудом, и улыбка получилась достаточно болезненной. — Э–э–э… кстати, Гарри, насчет этого чулана. Твоя тетя и я тут подумали… Ты слишком вырос, чтобы и дальше жить здесь… Мы подумали, будет лучше, если ты переберешься во вторую спальню Дадли.

— Зачем? — я был удивлен.

— Не задавай вопросов! — рявкнул дядя Вернон. — Собирай свое барахло и тащи его наверх, немедленно!

В доме Дурслей было четыре спальни — одна для дяди Вернона и тети Петуньи, одна для гостей, одна, где спал Дадли, и еще одна, в которой Дадли хранил те игрушки и вещи, которые не помещались в его первой спальне. Мне же хватило всего одного похода наверх, чтобы перенести все свои вещи из чулана. И теперь я сидел на кровати и осматривался.

Почти все в этой комнате было поломано. Подаренная Дадли всего месяц назад, но уже неработающая видеокамера лежала на маленьком заводном танке, пострадавшем от столкновения с соседской собакой, на которую его направил Дадли. В углу стоял первый телевизор Дадли, который тот разбил ударом ноги, когда отменили показ его любимой передачи. В другом углу стояла огромная клетка, в которой когда–то жил попугай и которого Дадли обменял на духовое ружье — а ружье лежало рядом, и дуло его было безнадежно погнуто, потому что Дадли как–то раз на него сел. Единственное, что в этой комнате выглядело новым, так это стоявшие на полках книги — создавалось впечатление, что до них никогда не дотрагивались.

Хотя тут вообще нет никакого «создавалось» и «впечатления». До них действительно никогда не дотрагивались.

— Не печальс–с–ся, Гарри… — Зелел выглянул из–под моего рукава. — Я з-знаю, что это за пис–с–сьмо….

— Как так? Почему же ты раньше не сказал? — я радостно подпрыгнул, но тут же был перебит чьим–то противным голосом.

Снизу доносились вопли Дадли.

— Я не хочу, чтобы он там спал!.. Мне нужна эта комната!.. Пусть он убирается оттуда!

Я не обратил особого внимания на все эти возгласы и продолжил:

— Так что это за письмо? — в жизни еще не чувствовал подобного любопытства.

— Это из–з–з Хогварт–с–са, Гарри, — Зелел выполз наружу и нашел себе место на подушке моей новой кровати.

— Хогвартс? Что это?

— Ты волшебник, Гарри. Неужели ты думаешь, что научишься колдовать сам?

— Школа магии? — неуверенно предположил я, а мой змеевидный друг кивнул.

Я вздохнул и лег на кровать. Не хотелось больше ничего слушать. Только не сейчас. Единственное, чего я сейчас желаю — сон. А завтра мы разберемся со всем остальным.

***
На другое утро за завтраком все сидели какие–то очень притихшие. А Дадли вообще пребывал в состоянии шока. Накануне он орал во все горло, колотил отца новой дубинкой, давился, пинал мать и подкидывал вверх свою черепаху, разбив ею стеклянную крышу оранжереи, но ему так и не вернули его вторую комнату. Что касается меня, то я беззаботно сидел, потягивая кружку чая, потеряв весь интерес к письму. Зелел уже все подробно мне изложил.

— Выходит, что раз на письмо не будет ответа, то я не попаду в эту школу? — я был более обеспокоен, чем обычно.

— Нет, наоборот, — Зелел любил вводить меня в ступор. — Как раз-з легче туда попас–с–сть, ес–с–сли не ответишь–ш–шь.

— Как так?

— Ну, обычно, ес–сли на пис–сьмо ответа не–е–ет, то з‑за тобой с-сами прих–х–ходят.

Так что теперь, на удивление моих горячо любимых родственничков, я даже не заикался о письме. Правду говоря, их это даже настораживало.

— Что, Гарри, ждешь письмо? — едко задал вопрос дядя Вернон.

— Нет, дядя. Зачем ждать того, что не нужно? — спокойно ответил я, ловя его удивленный взгляд.

— Не нужно? — спросила тетя Петунья. — Почему не нужно?

— Зачем читать то, что знаешь? — кажется, Зелел научил меня вводить людей в ступор так же, как и он.

Когда за дверью послышались шаги почтальона, дядя Вернон, все утро пытавшийся быть очень внимательным и вежливым по отношению ко мне, потребовал, чтобы за почтой сходил Дадли. Из кухни было слышно, как тот идет к двери, стуча своей палкой по стенам и вообще по всему, что попадалось ему на пути. А затем донесся его крик.

— Тут еще одно! «Мистеру Г. Поттеру дом четыре по улице Тисовая, самая маленькая спальня».

Дядя Вернон со сдавленным криком вскочил и метнулся в коридор. Я смотрел ему вслед, даже не шевельнувшись. Дяде Вернону пришлось повалить Дадли на землю, чтобы вырвать у него из рук письмо, а это оказалось непросто. Надеюсь, что теперь эти родители заставят его худеть. После непродолжительной, но жаркой схватки, в которой каждый получил по несколько ударов узловатой палкой, дядя Вернон распрямился, тяжело дыша, но зато сжимая в руке письмо, адресованное мне.

— Иди в свой чулан… я хотел сказать, в свою спальню, — прохрипел он, обращаясь ко мне. Хотя я был удивлен, ибо просто сидел на кухне. — И если ты затеял что–то, то уверяю ничего не выйдет, Гарри! А если ты знаешь что–то, — сказал дядя, вспоминая нашу недавнюю беседу и мой туманный ответ, — то ты все–равно никуда НЕ ПОЕДЕШЬ!

Я долго мерил шагами спальню. Все же, даже если я знал, что внутри письма, мне очень хотелось его прочесть. И мне очень даже повезло.

— Откро–о–ой окно, Гарри… — зашипел Зелел, вылезая из–под одеяла на моей кровати, где он проводил свое время, когда сидеть у меня под рукавом ему надоедало.

— Зачем? — спросил я.

— Ну ты ведь хочеш–ш–шь прочес–с–сть …

Я заинтересованно посмотрел в сторону. За стеклом сидела сова, тихо царапая мою оконную раму. В ее клюве был объект моих мечтаний за неделю — письмо.

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

Директор: Альбус Дамблдор

(Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный чародей, Президент Международной конфедерации магов)

Дорогой мистер Поттер!

Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов.

Занятия начинаются 1 сентября. Ждем вашу сову не позднее 31 июля.

Искренне Ваша,

Минерва МакГонагалл,

заместитель директора.

Часть 7

В воскресенье утром дядя Вернон выглядел утомленным и немного больным, но зато счастливым.

Конечно же, несмотря на то, что каждый день к нам приходило более дюжины писем из Хогвартса, я, как думает мой дядя, не прочел ни одного. Ну, думаю, даже хорошо, что он так думает. Я даже рад.

Чему я рад? Во–первых, мой дядя научился думать, что обнадеживает.

— Сегодня — никаких чертовых писем…

Он не успел договорить, как что–то засвистело в дымоходе и ударило дядю Вернона по затылку. В следующую секунду из камина со скоростью пули вылетели тридцать или даже сорок писем. Дурсли инстинктивно пригнулись, и письма просвистели у них над головами.

Ну, что делать. Мне нужно хотя бы сделать вид, что я очень хочу их прочесть. Я включил все свои скрытые актерские способности и начал прыгать, ловя письма, что сыпались с разных сторон.

— Вон! ВОН! — Дядя Вернон поймал меня в воздухе, потащил к двери и вышвырнул в коридор. Затем из комнаты выбежали тетя Петунья и Дадли, закрывая руками лица, за ними выскочил дядя Вернон, захлопнув за собой дверь. Слышно было, как в комнату продолжают падать письма, они стучали по полу и стенам, отлетая от них рикошетом.

— Ну все, — значимо и весомо произнес дядя Вернон. Он старался говорить спокойно, хотя на самом деле нервно выщипывал из усов целые пучки волос. — Через пять минут я жду вас здесь — готовыми к отъезду. Мы уезжаем, так что быстро соберите необходимые вещи — и никаких возражений!

Что же, раз так, то, думаю, я больше не вернусь в этот дом. Недавно Зелел упомянул, что когда писем начнет приходить очень и очень много, а Хогвартс таки не получит ответа, то можно мне будет готовится к тому, что меня скоро заберут. Следовательно, пора собирать манатки.

Я поднялся в комнату, где жил и начал укладывать в небольшой портфель самое дорогое, что было.

— Так, учебники по физике… Тут еще где–то биология завалялась… — бормотал я, попутно ища что–то интересное в книгах, подаренных когда–то Дадли. Думаю, тот, кто читает пятьдесят слов в минуту, вряд ли догадается, что пропал учебник по термодинамике, который Дадли вручила Мардж, посчитав его умным ребенком.

— Интерес–с–сная литература… — прошипел Зелел, вылезая из–под моего рукава. — А я где пое–еду, ммм?

— Ну, думаю, тебе будет не очень удобно сидеть под моей одеждой, потому что Дадли толкается в машине… Есть идеи?

— Хммм… Я размещус–с–сь рядом с учебником по х-химии…

— А не раздавит? — я волнующе посмотрел на змею.

— Не–е–ет, я аккура–атен…

— А от запаха пыли змеям ничего не будет?

— Ес–сли заболею чем–то с-смертельным, то пущ–щус–с-сь во вс–се тяжкие… — прошипел Зелел. — Не зря ведь рядом с–с–с книгой по х–х–химии с-сижу…

***
Мы ехали. Ехали все дальше и дальше. Даже тетя Петунья не решалась спросить, куда мы направляются. Несколько раз дядя Вернон делал крутой вираж, и какое–то время машина двигалась в обратном направлении. А потом снова следовал резкий разворот.

— Сбить их со следа… сбить их со следа, — всякий раз бормотал дядя Вернон.

Кажется, я ошибся, когда предположил, что дядя Вернон умеет думать.

Мы ехали целый день, не сделав ни единой остановки для того, чтобы хоть что–нибудь перекусить. Когда стемнело, Дадли начал скулить. У него в жизни не было такого плохого дня. Он был голоден, он пропустил пять телевизионных программ, которые собирался посмотреть, и он никогда еще не делал таких долгих перерывов между компьютерными сражениями с пришельцами и чудовищами.

— А Пирс, наверное, без меня уже начал смотреть… — выл Дадли, а я слышал только «О, нет, мой друг начал деградировать и даже меня не подождал!».

Наконец дядя Вернон притормозил у мрачной гостиницы на окраине большого города. Дадли и мне выделили одну комнату на двоих — в ней были две двуспальные кровати, застеленные влажными, пахнущими плесенью простынями. Дадли тут же уснул, а я сидел на подоконнике, мечтая поскорее отсюда убраться.

Представьте, как эта тонна сала, теперь живущая в одной комнате со мной, храпела?

И все бы ничего, но эта тонна сала храпела в унисон с другой тонной сала из соседней комнаты.

Ну за что? Радует только то, что теперь Зелел, насмотревшись какого–то сериала, о котором я, честно, не знаю, говорил о том, что полученных знаний из моей книги по химии недостаточно, что бы варить метамфетамин.

***
На завтрак нам подали заплесневелые кукурузные хлопья и кусочки поджаренного хлеба с кислыми консервированными помидорами. Но не успели мы съесть этот нехитрый завтрак, как к столу подошла хозяйка гостиницы.

— Я извиняюсь, но нет ли среди вас мистера Г. Поттера? Тут для него письма принесли, целую сотню. Они там у меня, у стойки портье.

Она протянула им конверт, на котором зелеными чернилами было написано:

«Мистеру Г. Поттеру, город Коукворт, гостиница «У железной дороги“, комната 11».

Я, вспомнив то, что надо бы изобразить вселенское любопытство, попытался схватить письмо, но дядя Вернон ударил меня по руке. Хозяйка гостиницы застыла, ничего не понимая.

— Я их заберу, — сказал дядя Вернон, быстро вставая из–за стола и удаляясь вслед за хозяйкой.

* * *

— Дорогой, не лучше ли нам будет вернуться? — робко поинтересовалась тетя Петунья спустя несколько часов, но дядя Вернон, похоже, ее не слышал.

Дядя Вернон завез нас в чащу леса, вылез из машины, огляделся, потряс головой, сел обратно, и мы снова двинулись в путь. То же самое случилось посреди распаханного поля, на подвесном мосту и на верхнем этаже многоярусной автомобильной парковки.

— Папа сошел с ума, да, мам? — грустно спросил Дадли после того, как днем дядя Вернон оставил автомобиль на побережье, запер нас в машине, а сам куда–то исчез.

Я впервые был согласен со свиньей.

Но, в любом случае, я начал понимать, что являюсь садистом. Я получал удовольствие, наблюдая за тем, как тетя и дядя пытаются оградить меня от прочтения писем, чье содержание мне давно известно. Мне иногда даже хотелось засмеяться в голос от того, что я видел.

Но я не могу. Мне нужно играть и тогда удовольствие, возможно, растянется.

Начался дождь. Огромные капли стучали по крыше машины. Дадли шмыгнул носом.

— Сегодня понедельник, — запричитал он. — Сегодня вечером показывают шоу великого Умберто. Я хочу, чтобы мы остановились где–нибудь, где есть телевизор.

«Значит, сегодня понедельник», — подумал про себя я, вспоминая кое о чем. Если сегодня был понедельник — а в этом Дадли можно было доверять, он всегда знал, какой сегодня день, благодаря телевизионной программе — значит, завтра, во вторник, мне исполнится одиннадцать лет. Конечно, нельзя сказать, что у меня были веселые дни рождения — например, в прошлом году Дурсли подарили мне вешалку для куртки и пару старых носков дяди Вернона.

Но я думаю, что этот день рождения все же будет лучше остальных. Все же до него, а может и после, но уже совсем близок момент, когда мне предстоит уехать от надоедливой семьи в мир, где мне, наверное, будут рады.

Дядя Вернон вернулся к машине, по лицу его блуждала непонятная улыбка. В руках он держал длинный сверток, и когда тетя Петунья спросила, что это он там купил, он ничего не ответил.

— Я нашел превосходное место! — объявил дядя Вернон. — Пошли! Все вон из машины!

На улице было очень холодно. Дядя Вернон указал пальцем на огромную скалу посреди моря. На вершине скалы приютилась самая убогая хижина, какую только можно было представить. Понятно, что ни о каком телевизоре не могло быть и речи.

— Сегодня вечером обещают шторм! — радостно сообщил дядя Вернон, хлопнув в ладоши. — А этот джентльмен любезно согласился одолжить нам свою лодку.

Дядя Вернон кивнул на семенящего к нам беззубого старика, который злорадно ухмылялся, показывая на старую лодку, прыгающую на серых, отливающих сталью волнах.

— Я уже запасся кое–какой провизией, — произнес дядя Вернон. — Так что теперь — все на борт!

В лодке было еще холоднее, чем на берегу. Ледяные брызги и капли дождя забирались за шиворот, а арктический ветер хлестал в лицо. Казалось, что прошло несколько часов, прежде чем мы доплыли до скалы, а там дядя Вернон, оскальзываясь на камнях и с трудом удерживая равновесие, повел нас к покосившемуся домику.

Внутри был настоящий кошмар — сильно пахло морскими водорослями, сквозь дыры в деревянных стенах внутрь с воем врывался ветер, а камин был отсыревшим и пустым. Вдобавок ко всему в домике было лишь две комнаты.

Приобретенная дядей Верноном провизия поразила всех — четыре пакетика чипсов и четыре банана. После еды — если это можно было назвать едой — дядя Вернон попытался разжечь огонь с помощью пакетиков из–под чипсов, но те не желали загораться и просто съежились, заполнив комнату едким дымом.

— Надо было забрать из гостиницы все эти письма — вот бы они сейчас пригодились, — весело заметил дядя Вернон.

Дядя пребывал в очень хорошем настроении. Очевидно, он решил, что из–за шторма до нас никто не доберется, так что писем больше не будет. Я в глубине души был с ним согласен, хотя меня совсем не волновало то, дойдут письма или нет.

Сейчас гораздо важнее было то, что Зелелу это место понравилось даже больше, чем дом на Тисовой улице.

— Гарри, как такое может не нравитьс–с–ся? — в его гоосе слышалось удовольствие. — Тут так уютно… С–с–сыро, темно и прох–х–хладно… — говорил он мне это тогда, когда я остался один на пару минут. После этого змей задремал, что немного странно.

Я вспомнил, что примерно такие условия были в террариумах зоопарка. Что же, друзья, акция «Почувствуй себя змеей» началась, чур я сплю возле вентиляционной решетки.

Ой, тьфу, окна.

Как только стемнело, начался обещанный шторм. Брызги высоких волн стучали в стены домика, а усиливающийся ветер неистово ломился в грязные окна. Тетя Петунья нашла в углу одной из комнат покрытые плесенью одеяла и устроила Дадли постель на изъеденной молью софе. Они с дядей Верноном ушли во вторую комнату, где стояла огромная продавленная кровать, а мне пришлось улечься на пол, накрывшись самым тонким и самым рваным одеялом.

Ураган крепчал и становился все яростнее, а я так и не мог заснуть. Поеживался от холода и переворачивался с боку на бок, стараясь устроиться поудобнее, а в животе урчало от голода. Дадли захрапел, но его храп заглушали низкие раскаты грома: началась гроза.

Ну, что сказать, все же гром звучит приятнее, чем храп Дадли.

У Дадли были часы со светящимся циферблатом, и когда его жирная рука выскользнула из–под одеяла и повисла над полом, я увидел, что через десять минут мне исполнится одиннадцать лет.

Ну, блин, где мои торт и свечи?

До начала следующего дня оставалось пять минут. Я отчетливо услышал, как снаружи что–то заскрипело. Мне хотелось верить, что крыша домика выдержит атаку дождя и ветра и не провалится внутрь, хотя, возможно, так стало бы теплее.

Я, конечно, умру, но станет теплее.

Часы Дадли показывали без четырех двенадцать. Я подумал, что, когда мы вернемся на Тисовую улицу, вполне возможно, в доме будет столько писем, что я еще долго буду смеяться над тем, как тетя Петунья краснеет от злости и стыда, пытаясь выбросить их.

Без трех двенадцать. Снаружи раздался непонятный звук, словно море громко хлестнуло по скале. А еще через минуту до меня донесся громкий треск — наверное, это упал в море большой камень.

Еще одна минута, и наступит день моего рождения. Тридцать секунд… двадцать… десять… девять… Может, имеет смысл разбудить Дадли, просто для того чтобы его позлить? Три секунды… две… одна…

Ну, я представлял этот момент немного эпичнее. Не знаю даже, я …

БУМ!

Хижина задрожала, я резко сел на полу, глядя на дверь. За ней кто–то стоял и громко стучал, требуя, чтобы его впустили. Но кто?

Все–все! Я передумал! Вышло даже эпичнее, чем я хотел.

— А я игра–а–аю на гармош–ш–шке

У прох–х–хожих на виду.

К с–с–сожаленью, день рожденья

Только раз–з–з в году.

Надо как–нибудь спросить Зелела о его родине, потому что я не знаю змей, которые бы пели такие непонятные песни в столь странных ситуациях.

Часть 8

БУМ! — снова раздался грохот. Дадли вздрогнул и проснулся.

— Где пушка? — с глупым видом спросил он. Позади нас громко хлопнула дверь, отделявшая одну комнату от другой, и появился тяжело дышащий дядя Вернон. В руках у него было ружье — так что теперь стало ясно, что лежало в том длинном пакете, о содержимом которого он никому не рассказал.

— Кто там? — крикнул дядя Вернон. — Предупреждаю, я вооружен!

За дверью все стихло. И вдруг…

В дверь ударили с такой силой, что она слетела с петель и с оглушительным треском приземлилась посреди комнаты.

В дверном проеме стоял великан. Я, честно, давно не видел такого странного человека. Его спутанные черные волосы сплетались с не менее спутанной бородой.

Но мой страх быстро пропал, когда я осознал то, кто это может быть. Видимо, за мной пришли.

— Ну чего, может, чайку сделаете, а? Непросто до вас добраться, да… устал я…

Великан шагнул к софе, на которой сидел застывший от страха Дадли.

— Ну–ка подвинься, пузырь, — приказал незнакомец.

Дадли взвизгнул и, соскочив с софы, рванулся к вышедшей из второй комнаты матери и спрятался за нее. Тетя Петунья в свою очередь шагнула за спину дяди Вернона и пугливо пригнулась, словно надеялась, что за мужем ее не будет видно.

Мне определенно нравится этот великан.

— А вот и наш Гарри! — удовлетворенно произнес он, увидев меня.

Я всмотрелся в свирепое, страшное лицо, скрытое волосами, и увидел, что его глаза–жуки сузились в улыбке.

— Когда я видел тебя в последний раз, ты совсем маленьким был, — сообщил великан. — А сейчас вон как вырос — и вылитый отец, ну один в один просто. А глаза матери.

— Вы знали моих родителей? — робко спросил я. — Не могли бы в рассказать мне о них? Мне никогда не удавалось хоть что–то раскопать про семью.

Дядя Вернон издал какой–то странный звук, похожий на скрип, и шагнул вперед.

— Я требую, чтобы вы немедленно покинули этот дом, сэр! — заявил он. — Вы взломали дверь и вторглись в чужие владения!

— Да заткнись ты! — рявкнул великан — Говоришь, не слышал о родителях? А эти, — гость указал на Дурслей — Они тебе что, ничего не рассказывали?

— Нет, сэр, они сообщили только, что… — я уж было начал говорить, но был перебит дядей Верноном.

— Замолчи, щенок!

Великан протянул руку и, выдернув ружье из рук дяди Вернона, с легкостью завязал его в узел, словно оно было резиновое, а потом швырнул его в угол.

Дядя Вернон пискнул, как мышь, которой наступили на хвост.

Я, признаюсь, еще никогда не испытывал такого наслаждения, глядя на свою приемную семью. О, этот страх в их глазах я готов лицезреть вечно!

Боюсь, что я скоро стану главным злодеем волшебного мира, если продолжу так рассуждать.

— Да… Гарри, — произнес великан, поворачиваясь спиной к Дурслям. — С днем рождения тебя, вот. Я тут тебе принес кой–чего… Может, там помялось слегка, я… э-э… сел на эту штуку по дороге… но вкус–то от этого не испортится, да?

Великан запустил руку во внутренний карман черной куртки и извлек оттуда немного помятую коробку. Я взял ее дрожащими от волнения руками и поспешно открыл, хотя пальцы плохо слушались. Внутри был большой липкий шоколадный торт, на котором зеленым кремом было написано: «С днем рождения, Гарри!».

Боже, я чуть было не заплакал. Причем, я не знаю, от чего. Возможно, что от радости, ведь это мой первый нормальный подарок. Но возможно, что от небольшой досады, ведь мой первый нормальный подарок был вручен мне совершенно незнакомым, кхем, великаном. Пусть и великан был из Хогвартса.

Я посмотрел на мужчину.

— Спасибо большое. Как вас зовут?

Великан хохотнул.

— А ведь точно, я и забыл представиться. Рубеус Хагрид, смотритель и хранитель ключей Хогвартса.

Он протянул огромную ладонь и, обхватив мою руку, энергично потряс ее.

— Ну так чего там с чаем? — спросил он, потирая руки. — Я… э-э… и от чего–нибудь покрепче не отказался бы, если… э-э… у вас есть.

Взгляд великана упал на пустой камин, в котором тоскливо лежали сморщенные пакетики из–под чипсов. Великан презрительно фыркнул и нагнулся над камином — никто не видел, что он там делает, но когда через секунду великан отодвинулся, в камине полыхал яркий огонь. Мерцающий свет залил сырую хижину, и я сразу почувствовал себя так, словно залез в горячую ванну.

Гигант сел обратно на софу, прогнувшуюся под его весом, и начал опорожнять карманы, которых в его куртке было великое множество. На софе появились медный чайник, мятая упаковка сосисок, чайник для заварки, кочерга, несколько кружек с выщербленными краями и бутылка с какой–то янтарной жидкостью, к которой он приложился, прежде чем приступить к работе. Вскоре хижина наполнилась запахом жарящихся сосисок, весело шипящих на огне. Никто не двинулся с места и не сказал ни слова, пока великан готовил еду, но как только он снял с кочерги шесть нанизанных на нее сосисок — жирных, сочных, чуть подгоревших сосисок, — Дадли беспокойно завертелся.

Честно, я был удивлен. Даже в карманах Дадли столько еды редко увидишь. Плюс в основном, после долгого дня, вся еда раздавлена. А тут она целая и даже выглядит вкусно…

— Что бы он ни предложил, Дадли, я запрещаю тебе это брать, — резко произнес дядя Вернон.

Великан мрачно усмехнулся.

— Да ты чего разволновался–то, Дурсль? — насмешливо спросил он. — Да мне б и в голову не пришло его кормить — вон он у тебя жирный–то какой.

Да это же единомышленник! Е–ди–но-мыш–лен–ник!

— Вы пришли, чтобы забрать меня в Хогвартс, сэр? — вежливо произнес я, ловя на себе удивленный взгляд тети и дяди.

Великан сделал глоток чая и вытер рукой блестевшие от жира губы.

— Зови меня Хагрид, — просто ответил он. — Меня так все зовут. А вообще да, я тебя забрать пришел.

— Спасибо, но вряд ли мои родственники меня отпустят.

У Хагрида был такой вид, словно его обдали холодной водой.

— Извините, — быстро сказал я.

— Извините?! — рявкнул Хагрид и повернулся к Дурслям, которые спрятались в тень. — Это им надо извиняться! Я… э-э… знал, что ты наших писем не получил. Но, в любом случае, их разрешение не требуется. Спасибо хоть на том, что они сказали тебе, что ты волшебник.

— Они не говорили об этом, сер. — сказал я. — Мне сообщил об этом мой друг.

— НЕ ГОВОРИЛИ? — прогрохотал Хагрид, вскакивая на ноги. — Ну–ка погоди, разберемся сейчас!

Казалось, разъяренный великан стал еще больше и заполнил собой всю хижину. Дурсли съежились от страха у дальней стены.

— Вы мне тут чего хотите сказать? — прорычал он, обращаясь к Дурслям. — Что этот мальчик — этот мальчик! — ничегошеньки и не знал, пока ему не сказал… — Хагрид на секундочку остановился и обернулся ко мне. — Друг?

Я ошибочно решил, что разговор со змеями — это обычное дело для волшебников. Зелел ведь не разу не говорил о том, что это ненормально, а значит, сие вполне приемлемо.

— Да, друг. Он сказал мне всего пару дней назад. Вас познакомить? — я доверчиво улыбнулся, смотря на великана.

— А он разве тут? — как–то с подозрением посмотрел на меня Хагрид.

— Тут он, тут, — кивнул я. — Зелел, ты там не уснул?

Из–под моего рукава, что для меня было уже вполне привычно, вылезла змея. В следующий миг я пожалел, что хотя бы не предупредил Дурслей и самого Хагрида о том, кто есть мой друг.

Тетя Петунья давно так не кричала. Дядя Вернон, казалось, был уже готов выстрелить со сломанного ружья, Дадли закрыл глаза своими жирными ручонками. Даже у Хагрида зрачки как–то расширились.

Хотя я до сих пор не понял от чего: удивления или страха.

— Гарри, не вс–с–се волш–ш–шебники могут говорить с–с–со з-змеями. Ты с–с–сейчас в довольно странной с–с–ситуации…

Хагрид подошел ко мне.

— Э-э, Гарри, не все волшебники…

— Могут говорить со змеями? — перебил великана я, тот вопросительно на меня посмотрел. — Я знаю, Зелел только что это сказал. Это что, так плохо?

— Нет, Гарри. Э–э–э, скорее просто странно. Так что, э–э–э, Гарри, едем в школу?

От меня не скрылось то, что Хагрид быстро сменил тему, но указывать ему на это я все же не стал.

— А там будет физика? Или химия?

Но Хагрид просто отмахнулся от этого вопроса.

— Нет, Гарри. Ну, будет что–то похожее… Но магия ведь не поддается магловским наукам…

— Не всегда, Хагрид. Вот ты ведь сейчас стоишь, а не летаешь, так?

— Это да, — великан непонятливо на меня смотрел.

— Это гравитация, Хагрид. Значит, где–то все же работают магловские науки, — я улыбнулся во все зубы.

У Хагрида был довольно смешной вид.

— Странный ты, Гарри… Э–э–э, но избранные и не такие странные бывают.

— Избранные? — теперь была моя очередь ничего не понимать.

— ДУРСЛЬ! — прогремел Хагрид.

Дядя Вернон, побледневший от ужаса, что–то неразборчиво прошептал. Хагрид отвернулся от него и посмотрел на меня полубезумным взглядом.

— Но ты же знаешь про своих родителей… ну, кто они были? — с надеждой спросил он. — Да точно знаешь, не можешь ты не знать… к тому же они не абы кто были, а люди известные. И ты… э-э… знаменитость.

— Что? — я не верил своим ушам. — Разве мои мама и папа… разве они были известными людьми? И вообще, я ведь вроде говорил, что ничегошеньки о них не знаю.

— Значит, ты не знаешь… Ничегошеньки не знаешь… — Хагрид дергал себя за бороду, глядя на меня изумленным взором. — Ну ничего. Слушай, Гарри, они были…

Дядя Вернон внезапно обрел дар речи.

— Прекратите! — скомандовал он. — Прекратите немедленно, сэр! Я запрещаю вам что–либо рассказывать мальчику!

Хагрид посмотрел на него с такой яростью, что даже куда более храбрый человек, чем дядя Вернон, сжался бы под этим взглядом. А когда Хагрид заговорил, то казалось, что он делает ударение на каждом слоге.

— Вы что, никогда ему ничего не говорили, да? Никогда не говорили, что в том письме было, которое Дамблдор написал? Я ж сам там был, у дома вашего, этими вот глазами видел, как Дамблдор письмо в одеяло положил! А вы, выходит, за столько лет ему так и не рассказали ничего, прятали все от него, да? Да я уже рад, что он разговаривает со змеями, иначе даже не знал бы, что волшебник!

— Прятали? — поспешно поинтересовался я.

— ПРЕКРАТИТЕ! Я ВАМ ЗАПРЕЩАЮ! — нервно заверещал дядя Вернон.

Тетя Петунья глубоко вдохнула воздух с таким видом, словно ужасно боялась того, что последует за этими словами.

— Эй, вы, пустые головы, сходите вон проветритесь, может, полегчает, — посоветовал им Хагрид, поворачиваясь ко мне. — Короче так, Гарри, твои родители были одними из самых великих волшебников. Они умерли в бою, Гарри, как герои. А ты, как сын героев, тоже герой.

В доме воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь отдаленным шумом моря и приглушенным свистом ветра.

Мне показалось, что у меня в голове устроили фейерверк. Вопросы, один ярче и жарче другого, взлетали в воздух и падали вниз, а я все никак не мог решить, какой задать первым. Прошло несколько минут, прежде чем он неуверенно выдавил из себя:

— Я, признаюсь, шокирован…

— Клянусь Горгоной, ты мне напомнил кое о чем, — произнес Хагрид, хлопнув себя по лбу так сильно, что этим ударом вполне мог бы сбить с ног лошадь. А затем запустил руку в карман куртки и вытащил оттуда сову — настоящую, живую и немного взъерошенную — а также длинное перо и свиток пергамента. Хагрид начал писать, высунув язык, а я внимательно читал написанное:

Дорогой мистер Дамблдор!

Я забрал Гарри. Завтра еду с ним, чтобы купить все необходимое. Погода ужасная. Надеюсь, с Вами все в порядке.

Хагрид!

Хагрид скатал свиток, сунул его сове в клюв, подошел к двери и вышвырнул птицу туда, где бушевал ураган. Затем вернулся и сел обратно на софу. При этом вид у него был такой, словно сделал он что–то совершенно обычное, например поговорил по телефону.

— Так на чем мы с тобой остановились? — спросил Хагрид.

В этот момент из тени вышел дядя Вернон. Лицо его все еще было пепельно–серым от страха, но на нем отчетливо читалась злость.

— Он никуда не поедет, — сказал дядя Вернон. Хагрид хмыкнул.

— Знаешь, хотел бы я посмотреть, как такой храбрый магл, как ты, его остановит…

— Когда мы взяли его в свой дом, мы поклялись, что положим конец всей этой ерунде, — упрямо продолжил дядя Вернон. — Что мы вытравим и выбьем из него всю эту чушь! Тоже мне волшебник!

— Вы ведь всегда знали это! — горькая усмешка заиграла на моем лице — Вы знали, что я волшебник…

— Знали ли мы?! — внезапно взвизгнула тетя Петунья. — Знали ли мы? Да, конечно, знали! Как мы могли не знать, когда мы знали, кем была моя чертова сестрица! О, она в свое время тоже получила такое письмо и исчезла, уехала в эту школу и каждое лето на каникулы приезжала домой, и ее карманы были полны лягушачьей икры, а сама она все время превращала чайные чашки в крыс. Я была единственной, кто знал ей цену — она была чудовищем, настоящим чудовищем! Но не для наших родителей, они–то с ней сюсюкались — Лили то, Лили это! Они гордились, что в их семье есть своя ведьма!

Она замолчала, чтобы перевести дыхание, и после глубокого вдоха разразилась не менее длинной и гневной тирадой. Казалось, что эти слова копились в ней много лет, и все эти годы она хотела их выкрикнуть, но сдерживалась, и только теперь позволила себе выплеснуть их наружу.

— А потом в школе она встретила этого Поттера, и они уехали вместе и поженились, и у них родился ты. И конечно же я знала, что ты будешь такой же, такой же странный, такой же… ненормальный! А потом она, видите ли, взорвалась, а тебя подсунули нам!

Я побледнел. Всю жизнь мне впаривали то, что мои родители были пьяницами. Что они разбились на машине, а перед этим влезали в долги кучу раз. Дядя Вернон говорил, что мой отец был азартным игроком. Говорил, что он бил мать, а потом вместе с ней пропивал деньги.

Тетя Петунья говорила, что мама работала в чертовом борделе, отдаваясь направо и налево разным мужикам, а теперь… А теперь я узнал, что они были героями? Героями?

— Взорвалась? — спросил я. — Вы же говорили, что мои родители погибли в автокатастрофе!

— АВТОКАТАСТРОФА?! — прогремел Хагрид и так яростно вскочил с софы, что Дурсли попятились обратно в угол. — Да как могла автокатастрофа погубить Лили и Джеймса Поттеров? Ну и ну, вот дела–то! Вот это да! Да быть такого не может, чтоб Гарри Поттер ничего про семью не знал! Да у нас его историю любой ребенок с пеленок знает! И родителей твоих тоже!

— Но почему? — В голосе моем появилась настойчивость. — И что с ними случилось, с мамой и папой?

Ярость сошла с лица Хагрида. На смену ей вдруг пришла озабоченность.

— Я расскажу тебе, Гарри. Но лучше бы тебе присесть.

Я сел обратно на софу вместе с Хагридом, который смотрел на меня с беспокойством. Тишину нарушал только треск дров в камине и тихое бурчание Зелела.

— Понаех–х–хали тут, волш–ш–шебники…

Часть 9

— Ну вот, Гарри. — начал свой рассказ Хагрид. — Наверное, начну я… с человека одного…

— Волан–де–Морт… — шипит Зелел, вновь вылазя из–под моей куртки. Я посмотрел на змею слегка напуганно.

— Что…Что тебе эта змея сказала? — заметил Хагрид.

— Волан–де… — хотел было сказать я, но великан резко встал, закрыв мне рот ладонью.

— Ш–ш–ш-ш, мы не произносим его имени!

Он снова сел и уставился на огонь. Пожалуй, раз нельзя произносить чье–то имя, то это должен быть великий человек. И ужасный тоже.

— А кто он такой? — спросил я. — Почему нельзя?

— Ну… Я вообще–то не люблю его имя произносить. Никто из наших не любит.

— Но почему? — вновь нашелся я. За пару дней я стал наглее.

— Клянусь драконом, Гарри, люди все еще боятся, вот почему. А, чтоб меня, нелегко все это… Короче, был там один волшебник, который… который стал плохим. Таким плохим, каким только можно стать. Даже хуже. Даже еще хуже, чем просто хуже. Звали его… Ну ты знаешь уже как звали его.

Хагрид задохнулся от волнения и замолк.

— И не проси меня, ни за что не скажу. У нас никто не скажет, разве что Дамболдор. В общем, этот волшебник лет так… э-э… двадцать назад начал себе приспешников искать.

И нашел ведь. Одни пошли за ним, потому что испугались, другие подумали, что он властью с ними поделится. А власть у него была ого–го, и чем дальше, тем больше ее становилось. Темные были дни, да. Никому нельзя было верить. Жуткие вещи творились. Побеждал он, понимаешь. Нет, с ним, конечно, боролись, а он противников убивал. Ужасной смертью они умирали. Даже мест безопасных почти не осталось… разве что Хогвартс, да! Я так думаю, что Дамблдор был единственный, кого Ты — Знаешь-Кто боялся. Потому и на школу напасть не решился… э-э… тогда, по крайней мере. А твои мама и папа — они были лучшими волшебниками, которых я в своей жизни знал. Лучшими учениками школы были, первыми в выпуске. Не пойму, правда, чего Ты — Знаешь-Кто их раньше не попытался на свою сторону перетянуть… Знал, наверное, что они близки с Дамблдором, потому на Темную сторону не пойдут. А потом подумал: может, что их убедит… А может, хотел их… э-э… с дороги убрать, чтоб не мешали. В общем, никто не знает. Знают только, что десять лет назад, в Хэллоуин, он появился в том городке, где вы жили. Тебе всего год был, а он пришел в ваш дом и… и…

Великан замолк, оставляя меня наедине с раздумиями на пару секунд, а позже, чуть было не хныча, продолжил:

— Ты меня извини… плохой я рассказчик, Гарри, — виновато произнес Хагрид. — Но так грустно это… я ж твоих маму с папой знал, такие люди хорошие, лучше не найти, а тут… В общем, Ты — Знаешь-Кто их убил. А потом — вот этого вообще никто понять не может — он и тебя попытался убить. Хотел, чтобы следов не осталось, а может, ему просто нравилось людей убивать. Вот и тебя хотел, а не вышло, да! Ты не спрашивал никогда, откуда у тебя этот шрам на лбу? Это не порез никакой. Такое бывает, когда злой и очень сильный волшебник на тебя проклятие насылает. Так вот, родителей твоих он убил, даже дом разрушил, а тебя убить не смог. Поэтому ты и знаменит, Гарри. Он если кого хотел убить, так тот уже не жилец был, да! А с тобой вот не получилось. Он таких сильных волшебников убил — МакКиннонов, Боунзов, Прюиттов, а ты ребенком был, а выжил.

Итак, я только что узнал о своей семье. После стольких лет, что я пытался ее сделать самостоятельно, я наконец–то узнал о настоящей. И нет, это были не шлюха–мать и пьяница–отец. Это были… великие люди.

— Я тебя вот этими руками из развалин вынес, Дамблдор меня туда послал. А потом я привез тебя этим…

— Вы прекрасный человек, Хагрид. Спасибо, — я жуткий льстец, признаюсь.

— Вздор и ерунда! — донесся из угла голос дяди Вернона.

— Вздор и ерунда, значит? — я зло скрипнул зубами, вспоминая не самые цензурные выражения, но, видимо, Хагрид решил продолжить за меня.

— Вздор и ерунда было отдавать Гарри вам! Так что закрой варежку, Дурсль!

— Он все равно никуда не поедет! — кричал дядя Вернон, тыча в меня пальцем.

Да, тогда я вспылил. Признаю, что в той ситуации мне нельзя было злиться, но моя приемная семейка уже порядком извела меня за весь день. И нет, я не использовал магию, о которой было бы легко подумать в данной ситуации. Нет.

Мне стало противно смотреть на дядю Вернона, хотя я и видел его всю свою жизнь вплоть до этого дня. Жирное лицо, что вспотело из–за нервов. Усы, трясущиеся над мокрой губой. Редкие волосы, похожие сейчас на дешевую мочалку и злые глаза–бусинки. Хотелось его препарировать, истязать, пытать, а потом расставить органы по баночкам, наслаждаясь прекрасным зрелищем.

Стало так плохо от одного взгляда на тетю Петунью. Эта длинная шея, которая была вовсе не лебединой. Она походила на жирафью. Громадные глаза смотрели на меня с ненавистью. Да, они так делали всю жизнь, но именно сейчас хотелось убить за это.

Дадли… Толстый и маленький подонок, бьющий меня чуть ли не ежедневно. Я бы вскрыл его тело без наркоза, наблюдая за тем, как он корчится от боли, пытаясь вырваться.

— Никуда не поедет! — еще раз крикнул дядя Вернон.

Я впервые за всю свою жалкую маленькую жизнь врезал Дурслю.

Часть 10

Дядя Вернон смотрел на меня, выпучив свои глаза–блюдца и держась ладонью за покрасневшую щеку. Вскоре шок его сменился на гнев, а лицо начало походить на помидор.

— Да как ты!.. — захлебываясь в гуще собственного гнева, шипел он, не имея даже слов, что бы продолжить.

Хагрид тоже был не мало удивлен моими действиями.

— Гарри… — тихо бормотал великан.

— Всю мою жизнь! — гневно начал я. — Всю мою жизнь, Хагрид, эти люди говорили, что моя мать была проституткой, а отец жалким пьяницей! — слезы начинали уже щипать глаза, но мне приходилось яро терпеть. Теперь Хагрид был разгневан не меньше моего. — А теперь вы не то что не извиняетесь. Вы не позволяете мне ехать в Хогвартс!

— ДА ЧТОБЫ ЛИЛИ И ДЖЕЙМС ПОТТЕР… — загремел Хагрид, а Дурсли вжались в стену от страха, забывая про былой гнев от того, что я сделал. — Я БЫ ЗА ЭТО КАЗНИЛ!!!

— М-мы… — дрожа шептал мистер Дурсль.

— Ах, да! — Хагрид будто опомнился, — Зачем я пришел. А пришел я сообщить, что от вас не зависит то, поедет Гарри в школу или нет!

— Как так? — нашелся я.

— Ну, Гарри… Э–э–э… Понимаешь, каждый волшебник идет в школу волшебства… Нельзя, в общем, чтобы не пошел… — маялся великан, делая меня более счастливым с каждым новым словом.

— Как так? — тетя Петунья и дядя Вернон разом спохватились.

— Если он захочет там учиться, то даже такому здоровенному маглу как ты его не остановить, понял? — прорычал Хагрид, обращаясь к Вернону. — Помешать сыну Лили и Джеймса Поттеров учиться в Хогвартсе — да ты свихнулся, что ли?! Он родился только, а его тут же записали в ученики, да! Лучшей школы чародейства и волшебства на свете нет… и он в нее поступит, а через семь лет сам себя не узнает. И жить он там будет рядом с такими же, как он, а это уж куда лучше, чем с вами. А директором у него будет самый великий директор, какого только можно представить, сам Альбус Да…

— Я НЕ БУДУ ПЛАТИТЬ ЗА ТО, ЧТОБЫ КАКОЙ-ТО ОПОЛОУМЕВШИЙ СТАРЫЙ ДУРАК УЧИЛ ЕГО ВСЯКИМ ФОКУСАМ! — прокричал дядя Вернон.

Тут он зашел слишком далеко. Хагрид схватил свой зонтик, завертел им над головой, а его голос загремел словно гром.

— НИКОГДА… НЕ ОСКОРБЛЯЙ… ПРИ МНЕ… АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА!

Зонтик со свистом опустился и своим острием указал на Дадли. Потом вспыхнул фиолетовый свет, и раздался такой звук, словно взорвалась петарда, затем послышался пронзительный визг, а в следующую секунду Дадли, обхватив обеими руками свой жирный зад, затанцевал на месте, вереща от боли. Когда он повернулся ко мне спиной, то я заметил, что на штанах Дадли появилась дырка, а сквозь нее торчит поросячий хвостик.

Официально объявляю этот день лучшим в моей жизни. Мартини мне! Или чего–то покрепче!

— Ты ж-же никогда не пи–ил… — высунул свою голову из–под моей одежды Зелел, явно понимая, о чем я думаю.

— Сегодня начну, — тихо шепнул я змее.

— У меня где–то с–с–самогонка была… — Зелел хитро сверкнул глазами и вновь залез мне под кофту.

Дядя Вернон, с ужасом посмотрев на Хагрида, громко закричал, схватил тетю Петунью и Дадли, втолкнул их во вторую комнату и тут же с силой захлопнул за собой дверь.

Хагрид посмотрел на свой зонтик и почесал бороду.

— Зря я так, совсем уж из себя вышел, — сокрушенно произнес он. — И ведь не получилось все равно. Хотел его в свинью превратить, а он, похоже, и так уже почти свинья, вот и не вышло ничего… Хвост только вырос…

Он нахмурил кустистые брови и боязливо покосился на меня.

— Просьба у меня к тебе: чтоб никто в Хогвартсе об этом не узнал. Я… э-э… нельзя мне чудеса творить, если по правде. Только немного разрешили, чтобы за тобой мог съездить и письмо тебе передать. Мне еще и поэтому такая работа по душе пришлась… ну и из–за тебя, конечно.

— А почему вам нельзя творить чудеса? — поинтересовался я. — Странно это. Волшебникам чудеса нельзя творить…

— Ну… Я же сам когда–то в школе учился, и меня… э-э… если по правде, выгнали. На третьем курсе я был. Волшебную палочку мою… эта… пополам сломали, и все такое. А Дамблдор мне разрешил остаться и работу в школе дал. Великий он человек, Дамблдор.

— А почему вас исключили? — не отставал я.

— Поздно уже, а у нас дел завтра куча, — уклончиво ответил Хагрид. — В город нам завтра надо, книги тебе купить, и все такое. И эта… давай на «ты», нечего нам с тобой «выкать», мы ж друзья.

Он стащил с себя толстую черную крутку и бросил ее к моим ногам.

— Под ней теплее будет. А если она… э-э… шевелиться начнет, ты внимания не обращай — я там в одном кармане пару мышей забыл. А в каком — не помню…

***
Несмотря на теплую куртку, что мне одолжил Хагрид, ночью мне все же долго не спалось. Я смотрел на крепкую спину спящего великана, осознавая, что теперь чувствую себя чуть более… защищенным.

— Не с–с–спишь? — Зелел вновь выполз.

— Ага. Ну… нашел? Как ты там его назвал… — шептал я так тихо, как только мог.

— С–с–самогон? Нет… Но мы это ис–с–справим. Будем сами его делать.

— Что? — подпрыгнул я.

Хагрид беспокойно заворочался, но, к счастью, не проснулся.

— Зови меня Уолтер Уайт. С–с–с-с этого момента, — после недолгой паузы сказала рептилия.

— А я кто буду? — пальцем я показал на себя.

— Джес–с–си.

Я возмутился. Уж больно похоже на женское имя!

— Ладно–ладно… Можеш–ш–шь ос–с–статься Гарри…

Часть 11

Проснулся я не в самом лучшем настроении. Хотя бы из–за того, что проснулся я рано. А кто будет рад вставать рано, если не спал большую часть ночи? Думаю, никто.

Открывать глаза я пока не спешил, хотя солнце настойчиво светило прямо в лицо.

Думаю, это был сон. Ведь никакой сказки не может и не могло быть. Не хочу открывать глаза. Не хочу проснуться в холодном чулане.

Наверное, даже хорошо, что мне все это приснилось. Смогу вновь заняться экспериментами, не используя волшебства и всего, что с ним связано. Жалко, наверное, что Зелела рядом нет. Пожалуй, что отсутствие этого надоедливого, странного, ироничного и непонятного змееныша будет мне неприятно….

Внезапно раздался громкий стук.

«А вот и тетя Петунья», — подумал я с замиранием сердца. Но глаза мои все еще были закрыты. Сон был слишком хорош, чтобы просыпаться.

Тук–тук–тук.

— Хорошо, — пробормотал я. — Встаю.

Я сел, и тяжелая куртка Хагрида, под которой я спал, упала на пол. Хижина была залита светом, ураган кончился, Хагрид спал на сломанной софе, а на подоконнике сидела сова с зажатой в клюве газетой и стучала когтем в окно.

Твою ж мать! Не сон! Не сон! Я все же напьюсь самогонки вместе с Зелелом!

Я вскочил с постели. Счастье распирало изнутри. Как там говорят? Бабочки в животе?

Я подошел к окну и распахнул его. Сова влетела в комнату и уронила газету прямо на Хагрида, но тот не проснулся. Затем сова спикировала на пол и набросилась на куртку Хагрида.

— Что она делает? — пробормотал я, но потом понял, что лучше просто позвать великана. — Хагрид! — позвал я. — Тут сова…

— Заплати ей, — проворчал Хагрид, уткнувшись лицом в софу.

— Чем?

— Дай ей пять кнатов, — сонно произнес Хагрид.

— Кнатов?

— Маленьких бронзовых монеток.

Я стал лазить по бесчисленным карманам куртки Хагрида. Могу сказать, что этот его предмет одежды можно сравнить с женской сумкой. Проще говоря, с одной только его курткой можно было жить два года в условиях крайнего севера и ни в чем себе не отказывать. Там было буквально все.

Наконец я нащупал в шестом внутреннем кармане монетки. Отсчитав пять бронзовых и вручив их сове, я наблюдал за тем, как последняя деловито посмотрела на меня и улетела.

Хагрид громко зевнул, сел и потянулся. Софа под ним слышно скрипнула и чуть–чуть пошатнулась. Великан добро улыбнулся и посмотрел на меня.

— Пора идти, Гарри. У нас с тобой дел куча, нам в Лондон надо смотаться да накупить тебе всяких штук, которые для школы нужны.

Я вертел в руках волшебные монетки, внимательно их разглядывая. Выходит, что в волшебном мире есть своя валюта, которой у меня нет. Вопрос: как я что–то себе куплю?

— М–м–м… Хагрид?

— А? — Хагрид натягивал свои огромные башмаки.

— Денег–то у меня нет. Что делать? — на тот момент я действительно беспокоился.

Великан внимательно посмотрел на меня, словно напоминая о вчерашнем уговоре. Я вдруг заметил, что в глазах Хагрида появились искорки, словно великан вот–вот засмеется.

— Ты слышал, что сказал вчера вечером дядя Вернон. Он не будет платить за то, чтобы я учился волшебству, — не понимаю, что смешного. Я ведь действительно банкрот, если говорить серьезно.

— А ты не беспокойся, — Хагрид встал и почесал голову. — Ты, что ли, думаешь, что твои родители о тебе не позаботились? — великан улыбнулся мне. Я улыбнулся в ответ.

Аллилуйя!

— Короче, мы первым делом в «Гринготтс» заглянем, в наш банк. Но сперва ты съешь сосиску, они и холодные очень даже ничего. А я, если по правде, не откажусь от кусочка твоего вчерашнего торта, — Хагрид неловко засмеялся.

***
Мы были уже на станции. Поезд на Лондон отходил через пять минут. Хагрид заявил, что ничего не понимает в деньгах маглов, и сунул мне несколько купюр, чтобы я купил билеты.

Что же, теперь он хотя бы понимает, каково было мне с этими его «кнатами» и другими монетками.

В поезде на нас глазели еще больше, чем на улице. Разумеется, а как не пялиться на громадного мужчину в странной одежде, занявшего целых два сидения?

— А письмо–то у тебя с собой, Гарри? — спросил Хагрид.

Я вытащил из кармана пергаментный конверт.

— Отлично, — сказал Хагрид. — Там есть список всего того, что для школы нужно.

Я развернул второй листок бумаги, который не заметил вчера, и начал читать.

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «Хогвартс»

Форма

Студентам–первокурсникам требуется:

Три простых рабочих мантии (черных).

Одна простая остроконечная шляпа (черная) на каждый день.

Одна пара защитных перчаток (из кожи дракона или аналогичного по свойствам материала).

Один зимний плащ (черный, застежки серебряные).

Пожалуйста, не забудьте, что на одежду должны быть нашиты бирки с именем и фамилией студента.

Книги

Каждому студенту полагается иметь следующие книги:

«Курсическая книга заговоров и заклинаний» (первый курс). Миранда Гуссокл

«История магии». Батильда Бэгшот

«Теория магии». Адальберт Уоффлинг

«Пособие по трансфигурации для начинающих». Эмерик Свитч

«Тысяча магических растений и грибов». Филли–да Спора

«Магические отвары и зелья». Жиг Мышъякофф

«Фантастические звери: места обитания». Ньют Саламандер

«Темные силы: пособие по самозащите». Квентин Тримбл

Также полагается иметь:

1 волшебную палочку, 1 котел (оловянный, стандартный размер № 2), 1 комплект стеклянных или хрустальных флаконов, 1 телескоп, 1 медные весы.

Студенты также могут привезти с собой сову, или кошку, или жабу.

НАПОМИНАЕМ РОДИТЕЛЯМ, ЧТО ПЕРВОКУРСНИКАМ НЕ ПОЛОЖЕНО ИМЕТЬ СОБСТВЕННЫЕ МЕТЛЫ.

— Наверное, придется знатно постараться, что бы купить все это в Лондоне.

— Будет легко. Если знаешь, где искать, — ответил Хагрид.

***
Я, честно, еще никогда не гулял по Лондону. Все мои вещи доставались мне от Дадли, когда ему надоедало их носить или они становились непригодными для ношения. А он же ехал в Лондон за новыми вещами.

Тут я должен сказать, что ни капельки ему не завидовал, ведь я хороший. Но нет.

Я завидовал.

— Не представляю, как маглы без магии обходятся, — сказал Хагрид, когда мы поднялись вверх по сломанному эскалатору и оказались на улице, полной магазинов.

Хагрид был так велик, что без труда прокладывал себе дорогу сквозь толпу, от меня же требовалось лишь не отставать. Мы проходили мимо книжных и музыкальных магазинов, закусочных и кинотеатров, но ни одно из этих мест не было похоже на то, где можно купить волшебную палочку. Это была обычная улица, забитая обычными людьми.

— Пришли, — произнес Хагрид, остановившись. — «Дырявый котел». Известное местечко.

Это был крошечный невзрачный бар. Если бы Хагрид не указал на него, я бы его даже не заметил. Проходящие мимо люди на бар не смотрели. Их взгляды скользили с большого книжного магазина на магазин компакт–дисков, а бар, находившийся между этими магазинами, они, похоже, вовсе не замечали. Казалось, что только я и Хагрид способны его видеть, но прежде чем я об этом спросил, Хагрид уже завел меня во внутрь.

Для известного местечка бар был слишком темным и обшарпанным. В углу сидели несколько пожилых женщин и пили вино из маленьких стаканчиков, одна из них курила длинную трубку. Маленький человечек в цилиндре разговаривал со старым лысым барменом, похожим на нахмурившийся грецкий орех. Когда мы вошли, все разговоры сразу смолкли. Очевидно, Хагрида здесь все знали — ему улыбались и махали руками, а бармен потянулся за стаканом со словами:

— Тебе как обычно, Хагрид?

— Не могу, Том, я здесь по делам Хогвартса, — ответил Хагрид и хлопнул меня по плечу своей здоровенной ручищей, так что мои колени подогнулись.

— Боже милостивый, — произнес бармен, пристально глядя на меня. — Это… Неужели это…

В «Дырявом котле» воцарилась тишина.

— Благослови мою душу, — прошептал старый бармен. — Гарри Поттер… какая честь!

Из–за стоек, столов и углов начали поспешно выходить люди. Казалось, меня тут все знают. Вот только проблема: я не знаю их.

— Добро пожаловать домой, мистер Поттер. Добро пожаловать домой.

Разом заскрипели отодвигаемые стулья, и следующий момент я уже обменивался рукопожатиями со всеми посетителями «Дырявого котла».

— Дорис Крокфорд, мистер Поттер. Не могу поверить, что наконец встретилась с вами.

— Большая честь, мистер Поттер, большая честь.

— Всегда хотела пожать вашу руку… Я вся дрожу.

— Я счастлив, мистер Поттер, даже не могу передать, насколько я счастлив. Меня зовут Дингл, Дедалус Дингл.

— Никогда не думала, что смогу увидеть самого Гарри Поттера!

Вдруг вперед выступил бледный молодой человек, он очень нервничал, у него даже дергалось одно веко.

— Профессор Квиррелл! — представил его Хагрид. — Гарри, профессор Квиррелл — один из твоих будущих преподавателей.

— П–п–поттер! — произнес, заикаясь, профессор Квиррелл и схватил мою руку. — Н-не могу п–пе–редать, насколько я п-польщен встречей с вами.

Мужчина заикался, дрожал. Я не мог себе даже представить, что он был моим преподавателем.

— А что вы преподаете, профессор Квиррелл? — заинтересованно спросил я.

— Защита от т–т–темных искусств, — пробормотал Квиррелл с таким видом, словно ему не нравилось то, что он сказал. — Н-не то чтобы вам это было н-нужно, верно, П–п–поттер? — профессор нервно рассмеялся. — Как я п-понимаю, вы решили п–при–обрести все н-необходимое для школы? А мне н–нуж–на новая к-книга о вампирах.

Вид у него был такой, будто его пугала сама мысль о вампирах.

Я, кажется, был окружен людьми еще около десяти минут. Благо, Хагрид успел вовремя вытащить «самого Гарри Поттера» из толпы.

— Я думал, что з–з–задохнус-с-сь, — прошипел мне Зелел.

— Ты все время был тут? — спросил его я.

— А где ещ–щ–е мне быть? — усмехнулась змея, заползая обратно ко мне под одежду.

— Пора идти… нам надо еще кучу всего купить. Пошли, Гарри, — Хагрид до сих пор не мог привыкнуть к Зелелу. Все же, волшебники не любят змей.

Великан тем временем считал кирпичи в стене над мусорной урной, где мы сейчас стояли.

— Три вверх… два в сторону, — бормотал он. — Так; а теперь отойди, Гарри.

Он трижды коснулся стены зонтом.

Кирпич, до которого он дотронулся, задрожал, потом задергался, в середине у него появилась маленькая дырка, которая быстро начала расти. Через секунду перед нами была арка, достаточно большая, чтобы сквозь нее мог пройти Хагрид. За аркой начиналась мощенная булыжником извилистая улица.

— Добро пожаловать в Косой переулок, — произнес Хагрид.

А я даже не смог найти слов, чтобы описать свой восторг.

Часть 12

В жизни ничего подобного не видел.

Эта улочка переливалась яркими красками так, будто какой–то художник опрокинул на нее целую палитру. Я даже рад, что Хагрида кто–то срочно вызвал и я получил возможность прогуляться тут без него.

Право, перед этим я еще успел немало удивиться кое–чему:

— И это все мое? — удивился я, смотря на гору золота, что заполняла почти всю комнату.

— Как видишь, — улыбнулся мне Хагрид. — Тебе только десяти галлеонов хватит на кучу времени!

— Галлеонов? — мне стоило бы начать учить названия здешних денег.

— Золотые монетки — это галлеоны. Серебряные — сикли, а бронзовые — кнаты.

Я снова посмотрел на теперь уже свой сейф. Мало того, что я в жизни не видел столько денег, так теперь я осознал еще и насколько это много.

— Теперь я как Скрудж Макдак… — восхищенно пробормотал я.

— Кто?

— Это магловский мультфильм, Хагрид, не удивляйся.

— Ох… маглы… — бормотал великан, поглаживая свою густую бороду.

Я также до сих пор не понял, что же потом Хагрид взял из другого сейфа. Этот сверток был больше похож на еду, завернутую в фольгу, чем на что–то действительно ценное. Но ничего, узнаем…

Я еще раз посмотрел на список того, что надо бы купить. Школьная форма… Ну и где я ее найду?

— Простите, а не знаете, где можно купить школьную форму? — спросил я у очередного прохожего.

— Да, конечно. Вон там, — мужчина указал на отдаленное здание с небольшой вывеской «Мадам Малкин. Одежда на все случаи жизни». — А вы? О Боже… ГАРРИ ПОТТЕР!

Видимо, толпа людей, что была на тот момент рядом, слышали это не хуже меня.

Кажется, вся жизнь пронеслась перед моими глазами. Меня тискали, обнимали, спрашивали как дела. Один мужчина так сильно меня обнял, что, казалось, все внутренности наружу полезут.

Десять минут спустя, я все же добрался до магазина, но чего же мне это стоило!

— Вы собираетесь в Хогвартс, молодой человек? — спросила меня пухлая женщина с голубыми глазами.

— Да, — устало проговорил я.

— Мантию факультета вам выдадут при поступлении. Ну, а сейчас мы определимся со всем остальным.

Я проторчал там около часа. Приходилось мерить все, что предлагала мне женщина, так как расстраивать ее мне почему–то не хотелось. Уж слишком доброй она была, даже скидку мне сделала. В конце–концов я вышел из магазина с двумя довольно большими пакетами с одеждой, что для меня было несколько ново, ведь раньше я донашивал вещи за Дадли.

— Мо–о–одник… — посмеиваясь, тихо шипел Зелел, так и не вылезая из–под моей кофты, как он обычно делал.

— Почему не вылезаешь, Зелел? — не менее тихо спросил я, понимая, что со стороны разговор с самим собой будет выглядеть довольно странно.

— Волш–ш–шебники не вс–с–сегда хорош–ш–шо реагируют на з–з–змей, Гарри, — ответила мне рептилия, когда мы уже подходили к книжному.

Дверь тихо заскрипела, последовал привычный звон колокольчиков. Я еле слышно подошел к полкам, ища книги в списке и не только.

Тут было много всего помимо учебного материала. Но меня мало интересовали книги, наподобие таких, как «Магическая анатомия», «Как воспитать проблемного дракона» или «Все странности маглов». Меня привлекла относительно простенькая на вид книжонка с не самым броским для других, но многообещающим для меня названием «Гомункулы».

— Заинтересовались книгой, ммм? — ко мне подошел старенький мужчина. — Вы в школу собираетесь, да?

— Д-да, — я все же смог оторвать взгляд от книги и вручил мужчине список. — Можно мне вот эти учебники?

— Разумеется. Подождите минутку, — он ушел вглубь магазина, оставив меня наедине с мыслями.

Брать или не брать? Насколько помню, гомункулы — это искусственно созданные люди. Но разве нужно мне это? Теперь со мной Зелел… И в школе будут друзья…

— Я друг, а не с–с–семья, Гарри… Ты ведь хочеш–ш–шь с–с–создать с–с–семью с–с–с помощ–щ–щью этой книги? — Зелел вновь понял то, о чем я думаю.

— Змей–искуситель! — тихо ругнулся я, хватая полюбившийся мне томик и слыша тихий смех рептилии под моей одеждой.

***
Я затаил дыхание, смотря на последнее слово в моем списке покупок. Волшебная палочка.

Магазин находился в маленьком обшарпанном здании. С некогда золотых букв «Семейство Олливандер — производители волшебных палочек с 382‑го года до нашей эры» давно уже облетела позолота. В пыльной витрине на выцветшей фиолетовой подушке лежала одна–единственная палочка.

Когда я вошел внутрь, по телу пробежали мурашки. Здесь было довольно пыльно, хоть и пахло, кажется, сиренью. Повсюду были расставлены коробочки, некоторые из которых пылились тут уже годы, а некоторые всего пару дней.

— Добрый день, — послышался тихий голос.

Я подскочил от неожиданности. Как можно так пугать людей!

Передо мной стоял пожилой человек, от его больших, почти бесцветных глаз исходило странное, прямо лунное свечение, прорезавшее магазинный мрак.

— Здравствуйте, — чуть успокоившись, ответил я.

— О, да, — старичок покивал головой. — Да, я так и думал, что скоро увижу вас, Гарри Поттер, — это был не вопрос, а утверждение. — У вас глаза, как у вашей матери. Кажется, только вчера она была у меня, покупала свою первую палочку. Десять дюймов с четвертью, элегантная, гибкая, сделанная из ивы. Прекрасная палочка для волшебницы. А вот твой отец предпочел палочку из красного дерева. Одиннадцать дюймов. Тоже очень гибкая. Чуть более мощная, чем у твоей матери, и великолепно подходящая для превращений. Да, я сказал, что твой отец предпочел эту палочку, но это не совсем так. Разумеется, не волшебник выбирает палочку, а палочка волшебника.

Мистер Олливандер стоял так близко, что наши носы почти соприкасались. Я даже видел свое отражение в затуманенных глазах старика. Он походил на призрака из старых фильмов, которые любила часами смотреть тетя Петунья.

— А, вот куда…

Мистер Олливандер вытянул длинный белый палец и коснулся шрама на моем лбу.

— Мне неприятно об этом говорить, но именно я продал палочку, которая это сделала, — мягко произнес он. — Тринадцать с половиной дюймов. Тис. Это была мощная палочка, очень мощная, и в плохих руках… Что ж, если бы я знал, что натворит эта палочка, я бы…

— Вы бы… — сказал я, ожидая от него продолжения, чего не последовало.

— В любом случае, Гарри Поттер! Давайте выберем вам палочку! — встрепенулся мужчина. — Вы правша или левша?

— Правша, — быстро ответил я.

— Вытяните руку. Вот так.

Старичок начал измерять мою правую руку, орудуя линейкой. Признаюсь, было щекотно, но я терпел.

— Внутри каждой палочки находится мощная магическая субстанция, мистер Поттер, — пояснял старичок, проводя свои измерения. — Это может быть шерсть единорога, перо из хвоста феникса или высушенное сердце дракона. Каждая палочка фирмы «Олливандер» индивидуальна, двух похожих не бывает, как не бывает двух абсолютно похожих единорогов, драконов или фениксов. И конечно, вы никогда не достигнете хороших результатов, если будет пользоваться чужой палочкой.

— Для чего вы мне это говорите? — спросил я.

— Да так… — усмехнулся старик. — За столько лет работы в этом магазине, я уже разучился говорить на другие темы.

Внезапно мужчина прекратил свои измерения и сказал:

— Что ж, мистер Поттер, для начала попробуем эту. Бук и сердце дракона. Девять дюймов. Очень красивая и удобная. Возьмите ее и взмахните.

Я взял палочку в правую руку и попытался взмахнуть. Пара полок в магазине тут же сломалась.

— Эта не подходит, возьмем следующую. Клен и перо феникса. Семь дюймов. Очень хлесткая. Пробуйте.

Я попробовал, хотя едва я успел поднять палочку, как она оказалась в руках мистера Олливандера.

— Нет, нет, берите эту — эбонит и шерсть единорога, восемь с половиной дюймов, очень пружинистая. Давайте, давайте, попробуйте ее.

Я пробовал. И снова пробовал. И еще раз попробовал. Я никак не мог понять, чего ждет мистер Олливандер. Гора опробованных палочек, складываемых стариком на стул, становилась все выше и выше. Но мистера Олливандера это почему–то вовсе не утомляло, а, наоборот, ужасно радовало. Чем больше коробочек он снимал с полок, тем счастливее выглядел, хотя я бы так не радовался с учетом того, что уже вечер, а он все еще возится со мной.

— А вы необычный клиент, мистер Поттер, не так ли? Не волнуйтесь, где–то здесь у меня лежит то, что вам нужно… а кстати… действительно, почему бы и нет? Конечно, сочетание очень необычное — остролист и перо феникса, одиннадцать дюймов, очень гибкая прекрасная палочка.

Но и эта не подошла.

— Странно, Гарри Поттер. Я думал, что эта палочка вам подойдет. Именно ее сестра оставила вам ваш шрам, но… — старик выглядел растерянно. — Еще не было случая, когда я не смог бы подобрать палочку…

— Выходит, я не волшебник? — огорченно и наивно спросил я.

— Нет–нет, Гарри, вы точно волшебник! — воскликнул мистер Олливандер. — Просто…

— Просто без палочки… — закончил я.

Часть 13

— Тогда моя палочка может найтись в других магазинах, да? — с надеждой спросил я, но мистер Олливандер посмотрел на меня сочувствующе.

— Нет, мистер Поттер. Если в моем магазине нет, то, поверьте, нет ни в каком более. Все остальные просто перепродают мой товар, мальчик.

— Тогда что мне делать? — спросил я, глядя на старика. Мужчина, как ни странно, только тяжело вздохнул, бросив мне тихое «подождите», а потом неожиданно сорвался с места, направляясь к одной из дальних полок.

Я только и мог, что наблюдать за его движениями, чувствуя собственную беспомощность. Эх, если бы это был магловский мир, то я сразу нашел бы выход, но тут мне все ново.

— Видите ли, мистер Поттер, я помню каждую палочку, которую продал. Все до единой. В каждой из них своя изюминка, и все они разные, как, собственно, и люди. Поэтому то, что вы не нашли себе палочку… Это не странно, мистер Поттер. Просто редко такое случается. Очень редко, — старик продолжал рыскать по дряхлым полкам. — Знаете, как палочка выбирает хозяина, мистер Поттер?

— Как? — заинтересовался я.

— Я уже говорил вам, что в каждой палочке есть своя начинка. Так вот, палочки ищут тех, кто похож на них. Допустим, перо феникса обычно берут люди амбициозные. Палочку с чешуей дракона может взять человек, сильный духом. Рог единорога предпочтут утонченные… Дерево тоже играет немалую роль…

— Зачем вы все это мне рассказываете? — спросил я, смотря на то, как мистер Олливандер достает какую–то пыльную книгу из самой дальней полки и, улыбаясь, идет ко мне.

— Потому что, мистер Поттер, раз ни одна палочка так и не смогла вас выбрать, это значит, что у меня нет ни одной палочки, которая была бы похожа на вас.

— Тогда зачем вам эта кни… — я не успел договорить, как томик синего цвета оказался у меня в руках. Название книги было многообещающим: «Инструкция по изготовлению волшебной палочки и других магических предметов».

— Я буду делать себе волшебную палочку?

— Да, мистер Поттер. Когда вы должны будете ехать в Хогвартс?

— У меня еще три дня в запасе, мистер Олливандер. Я прибыл в косой переулок раньше, чем ожидалось, так как по каким–то причинам занятия в Хогвартсе начнутся третьего сентября.

— Замечательно! — воскликнул старик. — Значит, у нас с вами еще уйма времени. Но для начала…

— Что для начала? — я был уже немало заинтригован идеями хозяина этого магазина.

— Для начала нам нужно определиться с вами, мистер Поттер. Мне нужно узнать вас получше, если мы хотим сделать палочку или что–то еще, что будет вам подходить.

— То есть? — я скоро начну выходить из себя, если этот старик продолжит недоговаривать столь важную информацию.

— То есть, что бы я ни спросил, мистер Поттер, вам нельзя врать.

Я осознал всю прискорбность своей ситуации. Я ведь не самый лучший в мире мальчик, а если буду говорить правду, то вряд ли мистер Олливандер вообще захочет потом со мной говорить.

— А когда начнем? — стараясь скрыть свое недовольство, поинтересовался я.

— Давайте завтра, мистер Поттер. Сегодня у меня много дел, а вам еще нужно где–то остановиться.

Я вышел из магазина волшебных палочек и застал косой переулок в ночи. Правда, от смены времени суток он менее волшебным не стал. Все вокруг светилось и искрилось, напоминая мне о том, что теперь я уже не просто Гарри. Теперь я еще и волшебник.

Правда, несколько странный волшебник, если мне даже палочку подобрать за столько времени не смогли.

Я медленно топал по Косому переулку, таща за собой телегу с вещами, которые накупил.

Луна светила не хуже солнца, отражаясь в котлах, выставленных перед ближайшим ко мне магазином. «Котлы. Все размеры. Медь, бронза, олово, серебро. Самопомешивающиеся и разборные» — гласила висевшая над ними табличка.

Я рефлекторно посмотрел на свою телегу, проверяя, купил ли я котел, но потом успокоился, заметив его в самом низу моей ноши.

Гуляя тут, я жалел, что у меня не десять глаз. Пока я шел вверх по улице, я вертел головой, пытаясь рассмотреть все сразу: магазины, выставленные передо мной товары, людей, делающих покупки. Полная женщина, стоявшая перед аптекой, мимо которой они проходили, качала головой.

— Печень дракона по семнадцать сиклей за унцию — да они с ума сошли…

Да–да, несмотря на ночь, тут еще было оживленно.

Из мрачного на вид магазина доносилось тихое уханье. «Торговый центр «Совы“. Неясыти обыкновенные, сипухи, ушастые и полярные совы» — прочитал я. Несколько мальчишек примерно его возраста прижались носами к другой витрине, разглядывая выставленные в ней метлы.

— С–с–с-совы… Купи одну… маленькую… — шипел мне Зелел, не высовываясь из–под моей кофты. — Я голоден…

— Погоди. Сейчас доберемся до ближайшей гостиницы, я дам тебе поесть. Но сова, кстати, тоже нужна, — я остановился.

— З–з–завтра купишь. Время есть ещ–щ–ще… — шипел мой друг.

Здесь были магазины, которые торговали мантиями, телескопами и странными серебряными инструментами, каких я никогда не видел. Витрины по всей улице были забиты бочками с селезенками летучих мышей и глазами угрей, покачивающимися пирамидами из книг с заклинаниями, птичьими перьями и свитками пергамента, бутылками с волшебными зельями и глобусами Луны… Хотелось смотреть на это чуть ли не вечность, но я слишком устал.

Так что, дойдя до отеля с названием «Ведьмина ступа», сумев купить себе номер на три дня и поднявшись по длинной лестнице, я все же завалился спать.

Слишком много впечатлений за один день.

Часть 14

Проснулся я оттого, что резко упал с кровати, больно ударившись пятой точкой о пол и головой о тумбочку, стоявшую рядом. Зелел тогда еще язвительно засмеялся и, шипя, уполз под одеяло.

— Ауч, — кряхтел я потирая ушибленные места.

— Лох–х–х… — Зелел все не мог успокоиться.

— Иди ты… — не было сил уже спорить с этой змеей, когда он меня всю ночь хвостом толкал в сторону. Как видите, за восемь часов его усердной работы появился результат, спасибо которому, у меня еще синяки останутся.

— Только пос–с–с-сле вас… — сдавленно зашипел мой друг, зарываясь телом в мягкую ткань.

Да, день начался не лучшим образом. Упал с кровати, на завтрак гостиница дала небольшой пирог с фундуком внутри, на который у меня аллергия. Плюс ко всему идти еще к мистеру Олливандеру.

Какая скука.

Да, сначала магия казалась мне новым и прекрасным миром, но тут люди еще более суеверны, чем в мире «маглов». Или как там еще называют обычных людей. Наивно полагать, что люди без магической силы тупы — безрассудство. Ведь даже муравей одолеет слона, если поразмыслит немного.

Когда я попытался объяснить Хагриду значение физики и то, что она есть даже в мире волшебников, то он просто отмахнулся. Да, ты волшебник. Но воздух и планета у тебя с маглами одна, а значит и элементарные законы тоже одни…

Неважно. Но если мистер Олливандер спросит нечто такое, то я отвечу не задумываясь. И отвечу я правду. Потому что раз хочу как–то тут выжить, мне нужна волшебная палочка.

***
Я не заметил, как оказался возле магазина старика. Когда я вошел, где–то внутри зазвенели колокольчики. Здесь все также: пыльные полки и куча волшебных палочек, ни одна из которых не подошла мне.

— Это вы, мистер Поттер? — Олливандер, все так же похожий на призрака, подошел ко мне и внезапно указал на другую дверь, ведущую неизвестно куда. — Пройдемте в другую комнату. Тут несколько неудобно.

— А что если сюда кто–то зайдет купить палочку? — поинтересовался я.

— Ничего, мистер Поттер, не зайдут, — мужчина мягко улыбнулся. — У меня выходной.

Мы прошли в другую, но от этого не менее пыльную комнату. Тут также было много палочек, но эти выглядели несколько старше, чем те, что хранились в основной части магазина. Посредине комнаты стояло пара стульев, расположенных друг напротив друга.

— Садитесь, мистер Поттер. Считайте, что сегодня я ваш личный психолог. Помните правило?

— Да, мистер Олливандер, — размещаясь на стуле, сказал я. — Не врать.

— То–то же… — старик сел на другом стуле. — Когда у вас день рождения, мистер Поттер?

— Было недавно. Тридцать первого июля…

— Вы Лев по гороскопу… Верите в гороскопы?

— Это разве не магловская вещь? Откуда вы знаете про гороскопы? — удивился я.

— Да, маглы ими пользуются, но придумали их волшебники. Так верите? — он посмотрел на меня своими выцветшими, призрачными глазами.

— Нет, — твердо ответил я. — Это глупости.

В ответ мне мистер Олливандер только засмеялся.

— Раньше магия тоже была для вас глупостью, мистер Поттер? — мне на секундочку показалось, что в его глазах блеснуло что–то недоброе…

— Она не была для меня глупостью. Раньше странности случались со мной чуть ли не ежедневно, так что я всегда считал эти странности… обыденными.

— Вы знаете что–то про философский камень, мистер Поттер? — мне не нравится, как он неожиданно меняет темы разговора.

— Да, — соврал я. Почему–то мне кажется, что, несмотря на это его «правило», говорящее мне не врать, этот его вопрос был не к месту. Никак не связан с волшебной палочкой.

Если он вздумал что–то от меня скрыть, требуя, чтобы я ему не врал взамен, то я его раскушу.

— И что же вы знаете, мистер Поттер? — Олливандер заметно напрягся.

— Только то, что мне нужно. Интереснее то, зачем вам это знать? — не успокаивался я.

— Поттер… Уговор был не врать… — старик начал заметно меняться не только в поведении, но и в лице. И это я буквально. Мало того, что он состроил злобную гримасу, так еще и лицо его стало все меньше походить на прежнего мистера Олливандера. Оно стало кардинально меняться.

Морщины сглаживались, губы стали еще меньше, волосы почернели, а после и вовсе исчезли. Мистер Олливандер, заметив свои изменения, поспешил прикрыть голову длинным лоскутом ткани, резко оторвав его от своей одежды. Похоже, сейчас я начинаю узнавать этого человека…

— Профессор Квиррелл? — только и успел выкрикнуть я перед тем, как к моему горлу приставили палочку.

Часть 15

— Профессор Квиррел? — только и успел удивиться я. К моему горлу уже была прижата палочка, а мужчина, что ранее притворялся Олливандером, нервно шептал какие–то непонятные слова.

— Что же, Гарри Поттер! Я ведь хотел по хорошему… Но теперь… — Квиррел шипел. Я уже не мог сравнить его с тем заикой, которого повстречал в «Дырявом котле». Тот даже имени моего нормально проговорить не мог. — Но теперь, мальчик, который выжил, хех… — он нагло коверкал мое имя. — Может и не выжить!

Я нервно сглотнул. С палочкой у шеи я бы не шутил. В таких случаях надо либо молчать и ждать его вопросов, либо обороняться, чего я не могу. Нужно думать… Срочно думать…

Что бы в такой ситуации сделал другой человек? Наверное, поступал бы так, как сейчас я… А если этот человек — волшебник? Если он волшебник, то он бы наколдовал что–то защитное, но у меня ни опыта, ни даже палочки.

Тогда что я могу?

Профессор Квиррелл гаденько улыбался, упиваясь моей беспомощностью. Его глаза хищно блестели зеленым, а одна из костлявых рук придерживала лоскут ткани над головой.

Интересно, зачем ему прикрывать голову. Отсюда видно, что он лыс. Неужели стесняется? Нет… Его голова кажется несколько больше, чем должна быть… Можно ли мне это как–то использовать, если я хочу выбраться? Не думаю, что размер его черепа мне как–то поможет.

— Что же, мистер Поттер… — начал он. — Философский камень… Что вы о нем знаете?

От его голоса мурашки по телу бегали, слова застревали в горле, а мысли улетучивались куда–то в противоположную от моего мозга сторону. Даже холодно как–то становилось. Возможно, это есть страх…

Я вспомнил фразу из книги, которую читал относительно давно. Точно слова мне не вспомнить, но сам смысл уже дал мне сил, наполнив некой уверенностью в себе, пусть сейчас уверенность и не была лучшим выходом из ситуации.

«Хочешь разозлить врага? Улыбнись.»

И я улыбнулся, хоть страх и застилал глаза белой дымкой, мешая мне даже нормально дышать. Сердце уже давно в пятках, ноги подкашиваются, капля пота стекает со лба к щеке. И профессор Квиррелл это видит. Но еще он видит то, что я улыбаюсь.

Он злится, а моя пятая точка подсказывает, что это плохо кончится.

— Философский камень, мистер Поттер?! — заорал на меня он. А что я мог ответить? Ничего ведь о нем не знаю.

Мой мозг выдал мне самую тупую идею. А что я? А я использовал.

— Успокойся, ананасик… — прохрипел я. Теперь уже моя храбрость начала содействовать с язвительностью, что может кончиться всем, но не добром.

— Ах ты! — он приготовился произнести какое–то заклинание, но неожиданно из–под моей кофты вылез Зелел.

Змея быстро вжала челюсть в кожу врага, отчего палочка выпала из рук профессора Квирелла, а какая–то фиолетовая жидкость потекла из раны, оставленной Зелелом на его руке.

Видимо, яд.

— Паразит! — загремел лысый, хватаясь за укус, чем я, собственно и воспользовался.

А легенда гласит, гласила и будет гласить, что уроки самообороны, пусть и телевизионные, даром не проходят. Я ударил ему ботинком между ног, отчего профессор Квиррел, если его еще можно так называть, согнулся от боли. После мой локоть ударил его между лопаток, а когда тот свалился на пол, то я, предварительно зарядив ему ногой по животу и подобрав его палочку, убежал, бросив:

— Магия магией, а это жизнь, детка.

Мне приходилось бежать со всех ног в сторону отеля, где я остановился. Не думаю, что этот лысый индюк нападет на меня без палочки, но страшно мне было до сих пор.

***
Я лежал на кровати своего номера, сжимая волшебную палочку профессора Квиррела в своей руке. Будет ли правильно, если я ее сломаю? Или это нарушение каких–то законов магического мира?

— Философский камень… — задумчиво протянул я.

— Этот камуш–ш–шек может дарить жиз–з–знь, бес–с–смертие и з–з–золото… Пох–х–хоже кто–то начал з–з–за ним ох–х–хоту… — зашипел Зелел, расположившийся рядом со мной.

— Ты что–то про него знаешь? — спросил я.

— Только то, что с–с–с-сказал… — произнесла змея.

— Кстати, без тебя мы бы не вырвались. Спасибо, Зелел, — что–то я растрогался. Надо прекращать.

— Не обольщ–щ–щайся… Ес–с–сть вещь куда важ–жнее… — шипит он с насмешкой. Что же я опять не так сделал?

— К-какая? — опасаюсь я.

— У тебя до с–с–сих пор нет волш–ш–шебной палочки, идио–о–от… — хихикала рептилия.

Часть 16

Солнце пригревало, освещая своими лучами различные товары, выставленные на показ. Облака были белее ваты, а небо голубее самого чистого родника. Люди весело шагали вдоль Косого переулка, рассматривая школьные принадлежности и кучу других интересных вещей. Радостно шли они куда–то, щебеча и воркуя друг с другом.

Такое ощущение, что я в психушке наполненной шизофрениками. Либо у этих слишком веселых людей в карманах кокаин спрятан, либо они все поголовно дауны.

Смеются, дурачатся, бегают, прыгают. Как будто пансионат энергетиков, а не приближающийся учебный год. Какой нормальный ребенок будет радоваться школе? Разве что отличник или чадо какого–то учителя.

Я никогда ни тем, ни другим не был. Ненавидел школу я не только из–за Дадли, но еще из–за массовой дискриминации, эксплуатации чужих прав, а еще диктатуры, что всегда и везде присутствовала, как бы они там не старались прикрыть ее на открытом уроке.

Я медленно шел вдоль Косого переулка, раздумывая о своих проблемах. Каких проблемах? Ну, мало того, что школа. Нет, поправочка, школа магии, так у меня еще не выполнен один чертов пункт в списке того, что обязательно нужно купить. Причем я не имею ни малейшего понятия о том, как я этот пункт выполню!

Да уж, палочку теперь мне точно не найти. Мистер Олливандер либо мертв, либо в плену. В любом случае, спасать его мне лень, так как я, может быть, никогда его и не видел. Разве что Квиррелла в его обличии.

И даже если то была лишь копия настоящего Олливандера, то я все равно его не спасу. Мне лень, к тому же палочки мне у него так и не найти.

Хотя, стоп. Если в первый раз, что когда я пришел в тот магазин, Олливандер не был настоящим, то, возможно, и советы он не настоящие давал. Может быть там есть моя палочка, а я не знаю…

— О чем думаеш–ш–ш-шь, Гарри? — прошипел Зелел, выглядывая из–под моей кофты.

— Ты ведь прав тогда был. Палочки–то нет, а где найти ее, я не знаю. Толкового ничего не продают, опыта для того, чтобы сделать самому, у меня нет. К Олливандеру, кажется, опасно идти, пусть я и отобрал тогда волшебную палочку у Квиррелла. Вот что ты мне прикажешь делать?

— Не з–з–забывайс-с-ся, Гарри… Я женщина, а не посудомойка. Я з–з–змея, а не энциклопедия.

Да, я не был доволен ответом моего друга, хотя, надо признать, он прав был. На местного Зелел мало чем похож, так что он не может посоветовать мне магазин волшебных палочек или что–то еще.

— Х–х–хотя… — начала рептилия. — З–з–знаешь, Гарри, ес–с–сли ты не боишься темноты и прочего…

— Что ты говоришь, Зелел? — шепчу я, стараясь казаться незаметным для прохожих. — Сейчас день!

— В этом мес–с–с-сте даже днем… мрачно… — шипит мой друг с опаской. — Однако там продаютс–с–ся раз–з–зные магичес–с–ские артефакты… Может быть, и палочки…

Я начал раздумывать. Просто так Зелел ничего мрачным не назовет. А тут даже мне страшновато становилось.

— А что за место? — спросил я.

— Лютный переулок. Мы, с–с–с-собственно, уже рядом.

Я и не заметил, как тошнотворно–веселые лица людей сменились безразличными. Голубое небо посерело, а облака будто в другую сторону ушли. Солнце светило уже не так ярко. Даже товары, что ранее им освещались, стали какими–то другими. Странными, пыльными, темными…

Думаю, можно понять то, как мне это место понравилось.

Я медленно бродил вдоль мрачных закоулков, рассматривая вывески. Скажу, что это было интереснее, чем Косой переулок. Это место привлекало и завораживало своей темной стороной. Оно будто совращало на ужасные поступки, проникая вглубь мозга и завладевая фантазиями, как загадочная женщина.

Да, я бы сравнил Лютный переулок именно с женщиной. Он был не так мрачен, как могло бы показаться, нет… Он просто не показывал всего, что обычно делал Косой переулок. Тут темнота была пропитана мудростью, сырость — неизвестными мне травами, а закоулки — вожделением. Я бы точно назвал Лютный переулок женщиной.

— Интерес–с–сное сравнение… — начал Зелел, свободно выползая на волю и обвивая мою шею. — Тогда получаетс–с–ся, что Косой переулок — прос–с–ститутка?

Я вопросительно посмотрел на рептилию. Он вышел наружу не скрываясь, что странно… К тому же сравнить Косой переулок с проституткой… Я еще маловат для такого, однако согласен с такими мыслями.

— Почему ты вышел из–под кофты, Зелел? — спросил его я.

— В Лютном переулке по–з–зитивно относ–с–сятся к з-змеям… Нам с–с–сюда… — он хвостом указал на небольшую дверь, ведущую в магазин.

— «Волшебные артефакты»? — прочел я, а потом вошел.

Дверь жутко заскрипела, а где–то над ней посыпалась пыль. Видимо, сюда давно никто не заходит. Но сейчас это не так важно.

Алые глаза прожигали меня будто насквозь, а белые, как снег Снегг волосы напоминали о сказочной зиме. На скрипучих половицах, что прямо передо мной, стояла девочка примерно моего возраста и улыбалась, обнажая клыки.

— Я ждала тебя, Гарри Поттер! — смеется она, поправляя хрупкой рукой черное платье.

Часть 17

— Я ждала тебя, Гарри Поттер! — странная девушка смеется, жестом приглашая меня внутрь.

— Откуда? — только и успел выдавить я, но вместо ответа она просто хватает меня за руку, силой затаскивая в магазин.

— Ну, ты же за палочкой, да? За палочкой ведь! — трясет она меня за плечи, а после переводит взгляд алых глаз на Зелела, сидящего у меня на шее. — Зелел, да? — хихикает альбиноска, а рептилия нервно шипит, заползая обратно под кофту.

— Д-да, за палочкой, — я был действительно растерян. Много кто пытался сбить меня с ног за последнее время, но я или просто немного пугался, или воспринимал это как должное. А тут мне действительно нечего сказать.

Мне дверь открыла девочка с волосами, что снега белее и глазами, что крови краснее. В этих очах играло что–то шальное и настолько живое, что я в сравнении с ней мог бы быть мертвецом. Губы девчонки сложились в улыбку, отчего даже страшно было как–то… Клыки у альбиноски на вид острые, а готическое черное платье с красными кружевами делало ее окончательно похожей на вампира.

— Гарри! — альбиноска вырвала меня из раздумий.

— Да, я слушаю, — соврал я. А врать у меня получалось хорошо, ибо годы тренировок у Дурслей и мое знаменитое «Я так больше не буду, тетя Петунья» даром не прошли.

— Ты что, тишину слушал? — заливисто смеется, а после тычет в меня пальцем. — А, да, Гарри, ты третий!

— Погоди! — сказал я громко. — Я ничего не понимаю!

Сперва девочка нахмурилась, потом открыла рот, чтобы что–то сказать, но после закрыла, передумав. Спустя пару мгновений ее рука начала чесать затылок, плавно перемещаясь к подбородку. Глаза у нее сузились, губы сложились в тонкую трубочку, но альбиноска издала только:

— Ну, как бы тебе это объяснить… Ну, ты ведь палочку не нашел, а? — с надеждой смотрит мне в лицо. А что я? Я киваю. — И я не нашла. И еще один парень не нашел.

— И все? — мне казалось, что тут нет ничего необычного.

— И все? — смотрит на меня, как на сумасшедшего. — И все?! Да ты хоть понимаешь… хоть понимаешь! — думал, что ее голова сейчас взорвется от злости.

— Так объясни уже! Что мне понимать?! — я редко разговариваю с людьми в неофициальном тоне, но сие существо меня вывело.

— Да то, что отсутствие палочки — это не самое обычное дело, знаешь ли! Один такой человек максимум раз в сто лет появляется! А тут в один год сразу три! Три! — Мы с ней ровесники, но ей приходилось слегка подпрыгивать, чтобы быть на уровне со мной.

— Да, но это не объясняет того, откуда ты узнала про мой визит, — спокойно возразил я.

— А, ты про это, — альбиноска тут же смягчилась и, улыбнувшись, продолжила: — Я, вроде как, вижу будущее.

Да, магия определенно штука великая и странная. Я ожидал всего: полеты, зелья, яды, драконы… Но никак не видения будущего! Нет, это невозможно! Ведь у будущего сотни вариантов! Как можно увидеть их все? Да и ведь предвидев все варианты, как можно догадаться о том, какой именно произойдет?

— Не ломай себе голову, Гарри Поттер! К тому же, я объясняю отвратно, так что мы подождем еще кое–кого, — девочка похлопала меня по плечу.

— Есть еще один? — хочу обратно в свой чулан.

— Вроде бы, я уже говорила, нет? — альбиноска сложила руки в боки. — Ну, он–то тебе все разъяснит. И то, зачем ты тут. И то, почему я тебя ждала. И палочку он тебе найдет, — девчонка говорила, сгиная пальцы.

— К‑как тебя зовут? — да, знакомиться нужно в начале разговора, но это ведь я! Разумеется, мне куда больше было интересно то, зачем я тут, чего мне так и не объяснили толком.

— Я? Лилит, — протягивает мне руку, а я послушно жму.

— Гарри.

— Я знаю, глупый! — снова смеется она.

— Лилит… Это ведь… — Я вспоминал все книги по мифологии, что когда–то читал, пытаясь вспомнить то, что забыл.

— Вроде как злая–презлая демоница… — альбиноска снова нахмурилась. — Но успокойся! Я не демон! Я это… — девушка показывает пальцем на свои клыки. — Вампир я!

А дверь вновь скрипнула, но когда я оглянулся, то заметил, что в магазине нет никого, помимо меня и Лилит.

— О, Джек! — радостно воскликнула альбиноска.

Прямо рядом с нами на полу была тень, растущая из ниоткуда.

Часть 18

— О, Джек! — радостно воскликнула Лилит, а с меня уже тек третий ручей пота. Возле двери никого не было, рядом с нами тоже. Тогда где этот Джек, а еще главнее: кто этот Джек? Повезет, если это будет парень, который должен еще прийти, но вот что, если пришел ее родственничек? Моя новая знакомая — вампир, так что не горю я желанием с ними видеться.

В следующую секунду я замер. Будто забыл как дышать. Да–да, я многое слышал, а удивляться мне уже нечему и подавно. Но даже если вы сотню раз слышали о магии, то, пожалуй, все равно удивитесь. Теория с практикой не сравнима, намного страшнее увидеть что–то воочию, чем об этом слушать или читать.

Прямо рядом с нами на полу была тень, растущая из ниоткуда. Человек–невидимка? Не думаю. Тень начиналась где–то рядом со мной и Лилит, где, кстати, было довольно узко. Человек, даже невидимый, поместится тут с трудом. А даже если и сможет, то перед эти наделает шуму от падающих книг и колб, которые наверняка заденет.

А в магазинчике тихо было.

— Эй–эй, — незнакомый мне голос раздался совсем рядом, прямо из тени, после чего иронично спросил: — Неужели я явился последним?

— Джек! Ты его пугаешь! Выйди! — Лилит усмехнулась, поправляя белые волосы.

Никогда не забуду этот день.

Та самая тень стала гуще, будто превращаясь во что–то осязаемое и объемное. Теперь это было похоже на большую лужу ртути, чей размер и густота постепенно росли. Внезапно из этой массы, будто выбираясь из болота, появилась рука, быстро вцепившаяся в деревянный пол. Затем, оперевшись на эту руку, из черного болота, ранее бывшего всего–лишь тенью, начал выходить человек. Наконец, обеими ногами встав на пол, человек щелкнул пальцами, лужа опять превратилась в тень. После он слегка отряхнул черную жидкость со своей кожи и одежды.

— Что смотришь, как баран на новые ворота? — спросил он, кажется, меня, а потом продолжил: — Это и есть Гарри Поттер?

Я смущенно кивнул.

Сейчас у меня была возможность рассмотреть этого человека лучше. Он странный был. Черный весь, как та лужа, из которой он вышел: черные брюки, черная кофта, черный плащ Ну–ка, от винта. Только вот кожа бледная.

Мой взгляд скользил выше, к его лицу.

Вроде бы все нормально. Волосы темные, бледные губы, что скривлены в улыбке и… бинты на глазах. Нет, серьезно! Глаза его закрыты ими совсем.

— Так вот, я вас оставлю тут, а ты ему объясни все, ладно? — альбиноска сверкнула алыми глазами и, дружелюбно улыбнувшись этому странному парню, испарилась.

Я бы удивился, но мой лимит на сегодня исчерпан.

— Она опять все на меня сваливает, — вздохнул печально мой новый знакомый. — Чем ты так удивлен, Гарри Поттер?

— Вашим эффектным появлением. — правдиво ответил я, а потом добавил: — Можно просто Гарри!

— Можно просто Джек, — парировал мой новый знакомый. — Я так полагаю, она тебе ничего не объяснила?

— Да.

— Тогда садись, разговор долгим будет, — мне указали рукой на небольшой диван, куда я послушно присел. — Ты, полагаю, знаешь, что Лилит будущее видеть может, а?

— Боже, разумеется, она уже успела мне это рассказать! — нетерпеливо воскликнул я, что моему собеседнику явно не понравилось.

— Ты обознался, — ухмыльнулся он.

— Ась? — я сперва не понял, в чем дело.

— Ты меня Богом не называй больше, — говорит Джек. — Мне, конечно, приятно, но ты же сам себя до блохи опускаешь.

Обычно я бы тоже съязвил, но этот парень внушает мне необъятный страх.

— В любом случае. Начнем, пожалуй, с самого начала. Так… — Джек задумался. — Ты ведь знаешь, кто были твои родители, да?

— Создатели совершенства, — страх меркнет перед моим самолюбием.

— Ну да, ты прав. Они, конечно, создали пару почти непобедимых заклинаний, которые действительно можно назвать совершенством, — сволочь, опять ухмыляется. — Но на фоне всего этого родился ты.

— Так, ладно, — остановил я, иначе мы бы просто язвили друг другу, не имея продуктивной беседы. — Почему меня ждала Лилит и как мы втроем связаны?

— Ну… — лицо его стало выглядеть уставшим. — Слушай…

Часть 19

— Ну… — Джек устало вздохнул. — Слушай… Мы с Лилит знакомы уже год, да и все эти странности вокруг начали замечать только тогда, когда познакомились. Я и она — змееусты, как и ты, но до того, как встретились, мы за собой этого не замечали.

— Вы тоже можете говорить со змеями? Как? Я слышал, что это редкость! — воскликнул я.

— Такая же редкость, как отсутствие волшебной палочки, — Джек ухмыльнулся. — Не находишь это совпадением? Мы трое без палочек, трое змееусты, трое первокурсники.

— Д-да… — впервые за все это время я почувствовал запах приключений. Магия, Хогвартс, Косой переулок… Это все успело надоесть за пару дней, я не чувствовал там никаких перспектив. Весь чертов волшебный народ верит, что если этот Волан–де–Морт вернется, то я его одолею. Нет, зачем им первоклассные волшебники, мастера зелий или опытные маги, зачем? Ведь есть же одиннадцатилетний мальчик, которому каким–то чудом удалось выжить.

А когда говорил этот парень с бинтами на глазах, я чувствовал в себе азарт.

— Лилит потом видеть будущее начала. Я сперва не поверил, но, как потом оказалось, все что ей снится, сбывается. Так она твое появление и предвидела, — Джек замолчал.

— И это все? — разочарованно взглянул я на своего собеседника.

— По информационной части — да. Но есть и другая, — я уже готов был самолично содрать с него эту ухмылочку.

— Какая другая? — настаивал я на конкретике.

— Ну, то, что ты не нашел палочку у Олливандера, совсем не означает, что ты не найдешь ее тут, да?

— Точно же! Я за этим сюда и шел! — вспомнил я. Из–за такого количества событий я уже и забыл то, зачем я вообще оказался в этом магазине.

— Я тоже, — кивнул парень.

— А? — я искренне не понимал того, что он затеял.

— Лилит заявила, что мы сможем найти палочки только тогда, когда соберемся вместе. Так что нам остается только ждать, — Джек пожал плечами.

— Значит, у нас есть время познакомиться, — выпалил я. Да, пожалуй, со стороны это выглядело странно, но Джек и Лилит были мне интересны. И как люди, и как подопытные. Хотя, смотря на парня рядом со мной, я был готов поклясться, что он тоже был бы не прочь превратить меня в подопытную крысу.

Джек был жутким типом, со злой и давящей аурой. От него бросало в дрожь.

— Я Джек. Просто Джек. Чего тут знакомиться? — засмеялся он, но я не был доволен его ответом.

— А как ты… — я замялся, не зная даже, как можно описать свой вопрос.

— Как я так эпично появился? — подхватил мой собеседник. — Я вроде как один из последних в своем роде. Мы клан теней, соответственно, я — человек–тень.

— Я видел, как ты из нее появился, но тень ведь не может быть такой… густой?

— А ты представляешь себе то, как я вмещусь внутрь чего–то настолько плоского, как нормальная тень? Мой клан может превращать тень в некий бассейн с черной водой, где мы спокойно плаваем, пока не захотим выйти.

— Так ведь не долго и задохнуться, да и что если человек просто наступит на тень? Он ведь провалится в это черное болото!

— Во первых, не болото, а воду, а во вторых, заходить в нее может только мой клан, а нас не так много. А про задохнуться… Я никогда не задумывался особо… Но у меня свободно получается там дышать…

Пару минут мы сидели молча. Лично я не решался заговорить опять, а Джек просто откинулся на спинку кресла и, казалось, спал. Невозможно точно сказать, его глаз я не вижу.

Внезапно ко мне в голову забрел самый гениальный вопрос.

— Эм… Джек? — робко начал я, хоть и не видел причин бояться. — А почему… Почему у тебя бинты на глазах? — отчего–то было неловко спрашивать.

Но мне ничего не ответили. Парень только легко улыбнулся, повернувшись в другую сторону.

Внезапно заскрипела дверь.

— Эй, вы наговорились уже? — на пороге стояла Лилит. Глаза у нее задорно блестели, белые волосы были взъерошены, а готическое платье сменилось на шаровары, рубаху и корсет в все тех же красно–черных тонах. Сейчас она была похожа на пиратку. — Время искать себе палочки!

POV ZELEL

Меня что, забыли уже?

Часть 20

— Эй, вы наговорились уже? — на пороге стояла Лилит. — Время искать себе палочки!

— Палочки? Уже? — встрепенулся я.

— А тебе Джек не рассказал? — альбиноска сложила руки в боки, гневно смотря на брюнета.

— Ах, да! — засмеялся парень. — В общем, мы тут сперли одну реликвию…

— ЧТО? — взвыл я. Знал же, что нельзя с ними связываться. Не надо было вообще в Лютный переулок заходить. Ну зачем я суда приперся, а? Они же тут беззаконие разводят. Сперли еще что–то!

— Эй, тише ты! Оно вообще изначально наше, мы просто взяли! — вспылила Лилит. — И вообще, Джек! Ты не так должен был объяснять!

— А как? — ухмыльнулся парень.

— Как–как?! Нормально! — вампирша ходила туда–сюда вдоль магазина, нервно пыхтя.

— Так покажи! Я ведь не пойму совсем. — злорадство, ехидство и хитрость просто плескались в его голосе, но, похоже, альбиноска этого не заметила.

— А вот и покажу! — крикнула Лилит и присела рядом. — Слушай, Гарри. Есть предание одно. Гласит, что родятся в один год разные, но одинаковые люди.

— Что это значит? — я сузил глаза.

— То и значит, — кивнула альбиноска, доставая из какого–то ящика кусок пергамента. — Но это не конец. Там еще почти точно наша внешность описывается. Во, послушай:

Белее снега, багровей крови

Темнее тени, страшнее смерти

Умнее мира и льва рисковей

— Это почти нас не описывает. — утвердил я. — Таких много быть может.

— Нет! Только мы! — закричала Лилит.

— Как так? Много людей подходят под описание… Их сколько на планете–то… Семь миллиардов?

— Но не все волшебники! — настаивала альбиноска. — Да и заметь, Джек ведь последний в своем клане, как собственно я! И ты! — она поочередно показывала на нас.

Я резко задумался. А ведь мы и вправду идеально подходили. Лилит с белыми волосами и красными глазами. Джек действительно был весь черный–черный, да и страх он внушал немалый. А я… Я не могу сказать, что я глупый. Но не значит ведь, что умнее мира, да?

Хотя нет, я — самодовольный эгоист. Значит, еще как значит.

В то время Лилит пошла за той самой реликвией куда–то вглубь магазина. Ее белые волосы, что доходили до поясницы, сейчас были небрежно завязаны в хвост, который чуть–чуть покачивался, когда его хозяйка ходила.

Я услышал приглушенное хихиканье и перевел взгляд в сторону звука. А он, между прочим, исходил от Джека.

— Ты чего? — спросил я.

— Ею так легко управлять… — ухмыльнулся он, а после мягко добавил: — Глупая… А ты на какой факультет хочешь поступить, Гарри?

— Наверное, на тот же, что и вы. За последние пять минут я понял, что без вас скучно будет, — неловко засмеялся я.

— Нашла! — Лилит резко вошла обратно в комнату, держа в руках три декоративные коробочки из дерева. Она положила их на стол и заговорила: — А теперь, Джек, объясни Гарри то, как мы их выбирать будем!

— Почему я? — поинтересовался брюнет.

— Потому что я не смогу, — заверила альбиноска.

— То есть ты признаешь, что настолько слаба и немощна, что даже не можешь ничего толком объяснить? — ухмыльнулся Джек.

— Гарри, я передумала! Давай, я тебе все объясню! — затараторила вампирша.

Я почему–то чувствую себя лишним в этой сумасшедшей компании.

— Гарри, ты слушаешь? — меня легонько затрясли за плечо. Я на миг забылся, кажется, она должна была сказать что–то важное о палочках. — Говорю, держи свою руку по очереди над каждой из коробочек.

— И что будет? Почему нельзя их открыть? — спросил я.

— А ты попробуй! — засмеялся внезапно Джек, поправляя чуть–чуть сползшие бинты. Я пожалел, что не посмотрел на него секундой раньше. Возможно, увидел бы, что под ними.

Мне пришлось взять в руки одну из деревянных коробочек, но вот открыть не получилось. Узорчатая и, пожалуй, старая коробка не желала поддаваться никакому натиску.

— Понял теперь? — спросила Лилит, я кивнул. — Ну, значит, делай так, как я сказала.

Я поднял свою руку над первой коробочкой, затем над второй, а когда дело дошло до последней, то руку охватил жар. Нет, не то чувство, когда летом кондиционер сломался, нет.

Просто моя рука загорелась.

POV ZELEL

Никогда не думал, что там, где я живу случится пожар! Каким макаром этот юнец додумался поджечь себе руку? А если бы со мной что–то случилось? Господи, почему я связался с этим шкетом?

А все ведь так хорошо начиналось…

Спешл. Часть 1

POV ZELEL

Господи, а ведь все так хорошо начиналось…

Я родился маленькой змейкой недалеко от города Хабаровск, что на дальнем Востоке России. Маму свою я не знал, как и всех остальных членов моей семейки, так как в первый же день, что я вылупился из яйца, я увидел не лес, не город и даже не озеро. Я увидел лицо какого–то маленького паренька лет девяти, который прихватил меня с собой, заявив своей няне, что на тот момент была с ним, что будет обо мне заботиться.

Я, конечно, доволен не был, но поделать ничего не мог. Кусаться в том возрасте я пока не умел, да и не ядовит я.

Недельку я был у мальчишки, чьего имени так и не запомнил. Но могу точно сказать, что имя мне он дал дурацкое. Звал меня Япошкой.

— Эй, мам, а у Япошки корм закончился! — сказал пухлый мальчик, дергая маму за фартук. — Пойдем купим, а?

— Андрюшка, сходи сам. Или с Жанной. Я занята. — женщина улыбнулась, потрепав мальчишку за волосы.

— Ну ма–а–ам… — просит паренек.

— Ну сы–ы–ын! — перекривляет его женщина.

Да, мама у пацаненка была единственной, кто нравился мне в этом доме. Жанна была строгой и занудной, а мальчик немного капризным.

Хотя, увидев Дадли, я все же подумал, что тот Андрей не был таким уж и плохим ребенком.

В любом случае, Надя, а именно так звали маму моего «хозяина», была язвительной, дерзкой, но в то же время доброй и чуткой женщиной. Кажется, именно у нее я научился острить.

Но после пары недель, когда я начал расти, Андрею я быстро надоел, так что он решил высадить меня обратно в лес. Надя его отговаривала долго, но пацан был непреклонен.

— Ты понимаешь, что это бедное животное там не выживет!

— Все он выживет! — кричал девятилетка.

— Он мало того, что терпел, как ты его Япошкой называл, но ведь он никогда не жил в лесу! Отдай его в зоопарк или тому, кто змей держит! — мать кричала еще пуще сына.

Готов благодарить Наденьку вечно. Она уговорила сына отдать меня какому–то Сереже, что змей держит.

Тут–то начался мой ад. Этот мужик лет тридцати приходил пьяный в хлам, приводя с собой не менее «трезвых» друзей, каждый из которых норовил меня пощупать, погладить, покормить, а иногда и поиздеваться. Благо, я был там такой не один.

В соседнем террариуме жил громадный, мудрый и интересный удав со слишком простым для него именем — Сашка.

Он–то мне про магию и рассказал. А я сразу поверил, ибо тогда вообще верил чуть ли не всему, что говорят. В своей жизни я видел только комнату этого Андрея, подъезд, небольшую часть улицы, салон машины и комнату, в которой меня поселил Сережа.

А Сашка много чего видел. У него прошлый хозяин магом был, так что он увидал все, что только можно было. Рассказывал мне потом всяких историй, что приключались с ним.

— А твой бывш–ш–ший хоз–з–зяин з–з–зачем тебя с–с–сюда отдал? — как–то поинтересовался я.

— Ну, как на третий курс-с в Хогвартс–с–с пос–ступил, то с-свободного времени рез–ззко убавилос–сь. Так что-о отпра–авил меня к этому пьянице…

К сожалению, когда шла третья неделя, что я жил у этого Сергея, Сашка умер. А так как без него скучно было, а одному с пьянчугой в квартире быть не хочется, то миссия «Побег из Шоушенка» родилась сама собой.

Так что я, молясь, что бы все пошло по плану, укусил одного из друзей Сережи, за что меня высадили в лесу на следующий же день. Но впереди оставалось самое сложное. Я мечтал уехать в Москву.

Да, рассказы о чудесной столице гуляли вокруг меня часто. Даже Сашка, царство ему небесное, об этом говорил когда–то.

И вот, набравшись смелости, я забрался вглубь канализации города и начал продвигаться по ней в сторону аэропорта. Я долго думал над планом незаконного перемещения меня в Москву, так что мои шансы на победу были почти стопроцентными…

Спешл. Часть 2

Я повстречал кучу крыс и других вещей, которые мне еще долго потом в кошмарах снились, в этой канализации, но все же дополз до аэропорта. Оставалось только три нерешенные пока проблемы: вход в аэропорт, проход через него и проникновение в самолет. Но я ведь уже говорил, что все по плану, да?

Мне пришлось затаиться за одним из светофоров перед дверью в аэропорт, а дальше ждать. Ждал я кого–то с приоткрытой сумкой, что оказалось редкостью, так как найти такого человека, а еще и незаметно влезть в эту самую сумку до того, как он войдет в дверь, заняло приличное количество времени.

Но я этого добился.

Моим выбором стала дама бальзаковского возраста, одетая в пурпурное платье. Женщина, видимо, спешила так, что даже не обратила внимание на странное движение в ее сумочке.

Внутри были небольшие флакончики с духами, которые ей, наверное, придется выложить на таможне, новенький ноутбук со всеми прилагающими к нему проводами, а также несколько носовых платков на пару с телефоном.

Да, я — хитрый, наглый и безобразный змей. Я использовал телефон незнакомой женщины в корыстных целях! Но зато я, возможно, помирил ее с мужем, а также достойно отбился от какого–то пьяного мужика, что писал ей не самые цензурные выражения.

«Ты долбанная проститутка!» — писал ей какой–то мужлан, что был подписан в ее телефоне как Идиот. Ну, я‑то знаю, как от них отбиваться.

«Завидуй молча» — печатал я, хихикая.

«Иди на@уй!» — ответил он только спустя минуту.

«Дойду с оргазмом!» — на этом наша переписка закончилась, так как мужик больше ничего не писал.

Услышав, как чей–то голос просит моего «арендатора» выложить всю технику из сумочки, я запаниковал. Благо, женщина начала спрашивать про возможность пронести духи, так что у меня было время подумать над тем, как незаметно свалить.

Я почувствовал толчок. Кто–то поставил сумку на плитку. Закрывая все вкладки и удаляя историю о не самых приличных сайтах, что я посещал, используя телефон, я посмотрел наружу сквозь приоткрытый замок. Слава Сатане, что меня поставили рядом со со сломанной вентиляционной решеткой. Так что я немедленно пробрался туда.

Следующие пару часов я провел, прячась в вентиляционной трубе, ожидая ровно три часа дня. После этого я вновь залез в ту же сумку той же дамы, которая, оказывается, тоже ехала в Москву. Но на этот раз выйти сухим из воды мне удалось не очень хорошо.

— Мама! Мама! Там змея! — радостно кричала какая–то малышка, дергая свою мать.

— Глупышка, тебе показалось, — ответила довольно молодая девушка. Ее дочь недовольно опустила глаза, а я вздохнул с облегчением.

Следующий час я пережил с трудом. Меня положили на верхнюю полку самолета, как, собственно, и все остальные вещи. Там уж не обошлось без приключений. Как думаете, хорошо живется между двумя внушительными рюкзаками во время турбулентности? А если эти рюкзаки еще и набиты чем–то тяжелым? А если сверху тебя придавил ноутбук, а справа разлился какой–то соус, который не пойми зачем сюда положили?

Живется хреново.

Зато Москвой я потом еще долго восхищался. Сползал на Кремль, побывал в Третьяковской галерее… Ну, из последней меня, конечно, быстро выкинули. Но первую пару картин я все же разглядел.

Только вот счастья надолго не хватило. Питаться каким–то мусором мне не нравилось, а чистых мышей и крыс тут не встретишь. Спасибо хоть, что тогда приезжал в Москву цирк, куда я пополз, намереваясь стать одним из участников.

В моем представлении, меня должны были подобрать со словами «Как же удачно нам подвернулась эта змея», а потом взять в цирк. Тогда бы я колесил с ними по свету, показывая волшебные фокусы и участвуя в крутых представлениях, но вышло немного иначе.

Нет, конечно, были слова «Как же удачно нам подвернулась эта змея», но вот вместо того, что бы взять меня в цирк, они продали меня в зоопарк, где меня потом перепродали в другой зоопарк, и еще, и еще…

Столько дурацких имен я успел переносить за свою жизнь! Япошка, Иван, Дерек, Киргиз, Сырок, Мышонок, Чешуйка, Ромео, Горыныч… Последнее, мне, конечно, нравилось, но хозяин–идиот испортил все…

Ну вот я и подумал, что в моей жизни было столько имен, а нет одного… нет настоящего. Так что я размышлял над этим неделями, пока моя голова не смогла придумать что–то путное. Зелел.

Право, к тому времени, как я до этого додумался, мне уже было ровно три месяца и я находился неизвестно где. Исходя из языка, я понял что это Англия, так что я перестал бояться неизвестного. Это ведь такая интеллигентная страна.

Ага, ну–ну.

В остальных зоопарках, где я был, меня хотя бы в отдельном террариуме держали. А тут что? А тут коробка с кучей других змей. Какой–то мальчик дает за меня, крыс и рыбу кругленькую сумму. Так, очки, шрам, волосы темные. Да ну! Неужели Гарри Поттер?

Меня запихивают в коробочку поменьше. Благо, хоть тут я один. А насчет Гарри Поттера… Думаю, мне показалось.

Ага, щас.

***
Лучше бы показалось. Этот идиот себе руку поджег! Ох, а ведь все так хорошо начиналось…

КОНЕЦ POV ZELEL

Часть 21

POV HARRY

Моя рука загорелась.

Так, ладно, давайте подумаем. Что обычно делают люди, когда их рука загорается? Ох, вспоминаются мне уроки ОБЖ… Там ведь все так просто! Ложишься на землю и катаешься взад–вперед, предварительно кинув туда горящую одежду.

Вот только подо мной деревянный пол. Де–ре–вян-ный. Ну, что бы любой нормальный человек делал на моем месте? Орал, бегал по кругу и нецензурно выражался? Ну, тогда ко мне претензий нет. Я точно самый нормальный человек…

— Твою налево! Помогите! Горю! ГОРЮ!!! — я бегал вокруг стола, беспомощно тряся руку, объятую огнем и подбирая выражения похлеще, чем «твою мать».

Что меня поразило, так это то, что Джек и Лилит смотрели на меня и ничего не делали. Даже тихо хихикали. Нет, что я вру… Они откровенно смеялись!

Но после пары секунд такой паники я наконец заметил небольшую странность. Да, рука горела. Но жара я не чувствовал, да и одежда совсем не испортилась…

— К‑как… — бормотал я, боязливо дотрагиваясь левой рукой до огня. Пальцы не ощутили ничего опасного, только приятное тепло.

— Гарри… — вытирая слезы от смеха, обратилась ко мне альбиноска. — Пламя Души не сжигает. Оно только согревает.

— Пламя… Души? — переспросил я.

— Это добрый огонь. Он вреда не причиняет, но и полезным особо не может быть, — Джек тоже еще улыбался. Я представляю, как смешно тогда выглядел.

Зелел вылез из–под моей одежды не менее ошарашенный, чем я. Похоже, он об этом тоже не знал.

— Я с–с–спать… В любой непонятной с–с–ситуации надо с–с–спать… — прошипел он и заполз обратно.

— О… Интересная змейка… — протянул Джек, а потом резко оживился. — Сейчас я!

В отличии от нормального красного пламени, которым загорелась моя рука, огонь Джека был фиолетовым. Я немного удивился.

— Это ведь Пламя Души, глупый. Души разные. Пламя тоже, — подмигнула мне вампирша.

— А… Да, — кивнул я, а потом задал вопрос: — То есть внутри коробки, над которой загорелась рука — палочка, которая нам принадлежит?

— Именно так, Гарри. Именно так, — улыбается мне Лилит. — А сейчас мое время!

Ее пламя было холодно–синим.

— Что же, откроем коробочки? — вопросительно поднял бровь Джек.

И мы послушались. В деревянной узорчатой коробке была странной формы палочка. Да что там формы… Она вся такой была. Будто дерево не отшлифовали, перед тем как делать что–то из него. Это была природной формы небольшая ветка с вырезанной на ней странной мозаикой и красным, как мое Пламя Души, камнем на конце.

У моих новых друзей было примерно такое же, только камушки на концах иные.

— Насколько я знаю, цвет этих камней подстраивается под душу человека, — заранее пояснил Джек, предугадывая мой вопрос.

— Так! А теперь по домам! Завтра всем быть тут к шести утра! Поедем в Хогвартс вместе! — радостно захлопала в ладоши альбиноска.

— Вот мне интересно, а как ты туда поступишь вообще… А, вампир? — язвительно спросил Джек.

— У меня все по плану! Я договорилась с директором школы! — улыбнулась Лилит.

Я повернулся к брюнету, чтобы задать один вопрос, но парня с бинтами на глазах уже не было в лавочке. Тогда я решил спросить у альбиноски:

— Лилит… — обратился я, а она резко повернулась ко мне.

— Ты еще здесь? — ее тон становится надменным. Похоже, она такая добрая только тогда, когда ей что–то интересно.

— Я хотел спросить о пророчестве. У него ведь должно быть продолжение, да? Какое? — действительно, пророчество не может просто говорить, что в один момент родятся какие–то дети и у них должны быть какие–то палочки. Предсказания должны повествовать еще и о том, что за этим последует… Просто так они не делаются.

— Всему свое время, Гарри Поттер… — Лилит загадочно улыбнулась и ушла прочь.

***
Косой переулок был освещен ярким светом фонарей. И несмотря на то, что уже ночь, люди до сих пор ходили радостные и беззаботные. Разговаривали так, будто это разгар летнего солнечного денька.

— О, Николас, пупсик, ты такой! Ты такой! — дошло до моих ушей.

— Ох, ничего, моя милая Элизабет! Сегодня ночью ты не уснешь!

— Боже, Николас! Да, да! Возьми меня!

Мне только одиннадцать лет. Поберегите мою детскую психику!

— И там с–с–сосутся, и тут с–с–сосутся… Понаехали… — донеслось из под моей кофты.

— И не говори, Зелел. И не говори…

Часть 22

Мне пришлось встать в четыре утра. Дав очередную купленную мышь Зелелу и собрав все свои вещи, я заплатил за проживание в гостинице и отправился в Лютный переулок.

— Как ты мог, Гарри! Опоздал на целых две минуты! Две! — кричала мне Лилит, когда я подошел к магазину. — А что если бы эти две минуты стоили мне жизни? А?

Она сегодня какая–то гиперактивная. Видимо, просто очень хочет в школу.

— А где Джек? — спросил я у альбиноски, которая до сих пор обижалась на меня. После моего вопроса она стала дуться еще больше…

— Видимо, вообще смерти моей захотел… Опоздал еще больше, чем ты!

Внезапно чья–то рука отбила мне довольно болезненный щелбан по затылку. Я зашипел от боли, схватившись за голову и обернувшись назад.

— А вот и я! — весело произнес Джек, выходя из тени.

— Да где тебя черти носили?! Да как ты вообще мог?! Ты понимаешь, что мы едем в Хогвартс? Хог–вартс! — Лилит что–то понесло с утра пораньше…

— Да–да, в Хогвартс. Вот только на поезд нам через четыре часа надо, когда вокзал совсем рядом. Спрашивается, зачем ты нас в такую рань подняла? — брюнет ухмыльнулся, глядя, как вампирша краснеет от злости и стеснения.

— Знаешь ли, лучше немного подождать, чем потом опоздать! — кажется, она сама не заметила, как начала говорить стихами.

— Но ведь не четыре часа ждать! — вмешался я.

— Гарри, вот от кого–кого, а от тебя я такого не ожидала! — Лилит посмотрела на меня алыми глазами. — И вовсе не четыре часа! Три с половиной…

— Женщ–щ–щины… — хихикал Зелел, выглянув из–под моей куртки.

***
Да уж, нам действительно пришлось ждать достаточно долго, но это того стоило.

— Ты разбегись, если боишься. Так проще, — хлопнул меня по плечу Джек. Ну, я уже запомнил примерно, как надо. Лилит ведь пошла первой.

Хотя что тут запоминать. Шаг, еще шаг, потом быстрее, быстрее…

Нет–нет–нет, я ведь не псих. Там стена. СТЕНА! Но ноги не слушаются. Бегут…

В следующий миг я зажмурил глаза, пугаясь столкновения со стеной, но ничего подобного не произошло. Я услышал гул людей, дыхание прохладного ветерка, свист поезда, но не было ничего похожего на столкновение со стеной.

— Хей, Гарри… Гарри, перестань жмуриться, мы на платформе девять и три четверти, — знакомый голос выудил меня из собственных мыслей. Я распахнул глаза и увидел Лилит.

— Там ведь стена… — моя логика скоро застрелится, но со стороны я скорее был похож на маленького ребенка, чем на человека, которому интересно то, как я сквозь стену прошел.

Хотя нет, Гарри… Чего ты вообще удивляешься? С тобой заговорила змея, к тебе в дом вошел великан, вы с ним забрали кучу золота из банка с гоблинами, потом на тебя напал профессор Квиррелл, после этого ты встретил вампиршу и живую тень, за этим оказался составляющим какого–то пророчества…

И ты, Гарри Поттер, удивляешься проходу сквозь стену? Ну–ну…

— Когда же этот Джек выйдет? — гневно шипела Лилит, смотря, как на платформу приходили дети, но ни один из них не был нашим другом.

— Тут я! — на этот раз щелбан достался альбиноске. — Я тут уже давно, к слову.

— Ах ты… — я почувствовал, что если я ее сейчас не успокою, то не только платформе девять и три четверти, всему вокзалу будет конец!

— Если мы сейчас не сядем на поезд, то опоздаем. — спокойно сказал я, что оказалось очень действенно.

***
— Как думаете, на какой факультет пойдем? — спросила Лилит, поедая шоколадную лягушку.

— На который распределят, — сухо ответил я, уставившись в окно.

— Не трогай Гарри, Лилит. Он какой–то депрессивный. Вдруг заразишься? — ухмыльнулся Джек.

— Нет, просто я тоже задумался, — неловко засмеялся я. — Я просто не знаю из чего выбирать. Расскажите про эти факультеты? — обратился я к своим друзьям.

— Конечно, вот… — начала альбиноска, но тут же была перебита какой–то девочкой, нагло зашедшей в наше купе:

— Никто не видел тут жабу? Мальчик по имени Невилл потерял жабу!

Часть 23

— Никто не видел жабу? Мальчик по имени Невилл потерял жабу! — растрепанная девочка ворвалась в купе.

— Разве что шоколадную, — улыбнувшись, ответил Джек, а после обратился ко мне: — Гарри, там шоколадная жаба или лягушка?

— Лягушка, — спокойно сказал я.

— Значит, совсем не видели, — вновь обратился брюнет к девочке.

— Ясно, — она стала грустной всего на миг, а после оживилась: — Стоп! Гарри? Неужели Гарри Поттер?

Мне порядком надоело лишнее внимание к моей скромной персоне. Признаю, что иногда не совсем уж скромной, но все же персоне. Я такой же, как все остальные волшебники, разве что меня пожалел какой–то страшный–престрашный Волан–де–Морт, когда я маленьким был.

Ну, еще обо мне говорится в каком–то пророчестве.

К тому же я змееуст.

Еще я завалил профессора своей будущей школы.

Но это ничего, так я совсем обычный ребенок! Разумеется, что я уже давно придумал, как отделаться от повышенного внимания хотя бы ненадолго.

— Нет, что ты, — дружелюбно ответил я, убеждаясь, что мой шрам закрыт челкой. — Я Гарри Миллер. Просто Гарри Миллер.

— Вот как, — сказала девочка. — Но если увидите жабу, то зовите меня! Я Гермиона Грейнджер!

Дверь захлопнулась.

— Лилит, чего ты такая хмурая? — обратился Джек к альбиноске, которая до сих пор молчала.

— Это девка мне не по душе, — ее красные глаза сверкнули. — Кстати, Гарри, что за Миллер?

— Надоело мне, что все приходят в восторг от того, что я Поттер… — озвучил свою мысль я. — По Косому переулку даже пройтись нормально невозможно было, пока не затискали.

— Ясненько, — отстраненно сказал брюнет. — Я помню, что мы хотели о чем–то поговорить, но эта Гермиона помешала…

— Вот только о чем… — вздохнула альбиноска.

Мы стали дружно думать. Лилит смешно хмурила брови, Джек сидел, направив голову в сторону окна, а я уставился куда–то в потолок.

Ведь это было что–то важное.

— Вы говори–и–или про ф–ф–факультеты… — Зелел выскользнул из–под моей кофты, перебираясь на стол.

— Ах да! — радостно воскликнула вампирша. — Смотри, Гарри. Объясняю тебе, так как Джек уже знает все, да?

— Нет, — парень с бинтами на глазах попытался сделать безобидное лицо.

— Бог с тобой. Обоим объясню.

— Зачем мне быть со мной? — Джек продолжал издеваться.

— Да хоть Сатана! Мне плевать! — взорвалась Лилит. — Так вот, слушайте. Всего их четыре. Гриффиндор, Хаффлпаф, Рейвенкло и Слизерин.

— И чем они отличаются? — задал я относительно тупой вопрос.

— Ну, — продолжила альбиноска, — в Гриффиндоре храбрые и доблестные, в Хаффлпафе пацифисты одни, в Рейвенкло умники сидят, а вот в Слизерине амбициозные.

Это, конечно, дало мне какую–то характеристику, но информации было недостаточно, чтобы я определился с факультетом. Видимо, Джек это понял:

— Короче, в Гриффиндоре ребята без тормозов, в Хаффлпафе — без мозгов, в Рейвенкло, конечно, с мозгами, но там все со странностями, а все слизеринцы рыжие! — воскликнул он.

— Как так? Туда что, только рыжих принимают? — заинтересовался я странным фактом. Конечно, раньше бы я даже не поверил, но за последнее время я увидел столько странностей…

Джек тут же сделал гримасу истинного страдальца:

— Просто… сердца… у них… нет! — положил ладонь на лоб, драматично вскрикнув.

«Мы подъезжаем к Хогвартсу через пять минут, — разнесся по вагонам громкий голос машиниста. — Пожалуйста, оставьте ваш багаж в поезде, его доставят в школу отдельно».

— Хорошо, что заранее переоделись. А то сейчас бы спешили, как… как… — Лилит запнулась, и внезапно что–то квакнуло. — Ой, да хоть как эта жаба!

И вправду, рядом с нами сидела большая, толстая и зеленая жаба. Стоп.

— Жаба? — в один голос спросили мы, посмотрев друг на друга.

Но наша гостья оставаться с нами не хотела, так что быстро запрыгала в другую сторону.

— Не уйдешь! Вечно от меня убегаешь! — причитая, побежал за ней какой–то мальчик.

Поезд все сбавлял и сбавлял скорость и, наконец, остановился. В коридоре возникла жуткая толчея, но через несколько минут я, Лилит и Джек все–таки оказались на неосвещенной маленькой платформе. На улице было холодно, я поежился. Затем над головами стоявших на платформе ребят закачалась большая лампа, и я услышал знакомый голос:

— Первокурсники! Первокурсники, все сюда! Эй, Гарри, у тебя все в порядке? А это кто с тобой?

Над морем голов возвышалось сияющее лицо Хагрида.

Часть 24

Я еле отвертелся от Хагрида, сказав, что встретил своих друзей в поезде. Нет, ну а как это должно были бы выглядеть: «А, да, этих ребят я встретил в Лютном переулке!»?

Поскальзываясь и спотыкаясь, мы шли вслед за Хагридом по узкой дорожке, резко уходящей вниз. Нас окружала такая плотная темнота, что мне показалось, будто мы пробираемся сквозь лесную чашу. Все разговоры стихли, и дети шли почти в полной тишине, только Невилл, тот мальчик, который все время терял свою жабу, пару раз чихнул.

— Еще несколько секунд, и вы увидите Хогвартс! — крикнул Хагрид, не оборачиваясь. — Так, осторожно! Все сюда!

— О–о–о! — вырвался дружный, восхищенный возглас.

Мы стояли на берегу большого черного озера. На другой его стороне, на вершине высокой скалы, стоял гигантский замок с башенками и бойницами, а его огромные окна отражали свет усыпавших небо звезд.

— Так вот он какой… — восхищенно вздохнула Лилит.

Да что там Лилит, я сам не верил, что все, что я вижу сейчас — реально. Я мог стерпеть волшебную улицу, кучу магических принадлежностей, а также море чего другого, но когда перед тобой стоит замок…

Я легонько ущипнул себя за руку. Мне просто не верилось.

Кажется, только Джек невозмутимо стоял, лицезрел Хогвартс так, будто каждый день заходит туда на чай. Может, он просто ничего не видит сквозь бинты?

— Я все вижу. Для меня они будто прозрачные, — он хмыкнул, предвидя мой вопрос.

— Я просто не понимаю того, что тебя совсем не удивил такой громадный замок! — воскликнул я, пока мы спускались еще ближе к озеру.

— Я человек–тень, Гарри. С моей способностью легко оставаться незамеченным даже на охраняемых территориях.

— Но ведь тут есть нечто, вроде барьера, так? — вмешалась в нашу беседу альбиноска.

— За озером нет никаких барьеров. С этого ракурса я видел ваш Хогвартс тысячу раз. Буду удивляться тогда, когда попаду вовнутрь, — Джек пожал плечами.

— Ой, Гарри, да не болтай ты с ним! Смотри, какой сухарь! — Лилит взяла меня под руку и потянула в лодку.

***
Дверь распахнулась. За ней стояла высокая черноволосая волшебница в изумрудно–зеленых одеждах. Лицо ее было очень строгим, так что я сразу решил, что злить ее не стоит.

— Профессор МакГонагалл, вот первокурсники, — сообщил ей Хагрид.

— Спасибо, Хагрид, — кивнула ему волшебница. — Я их забираю.

Она повернулась и пошла вперед, приказав нам следовать за ней. Мы оказались в огромном зале — таком огромном, что там легко поместился бы дом Дурслей. На каменных стенах — точно также, как в «Гринготтс», — горели факелы, потолок терялся где–то вверху, а красивая мраморная лестница вела на верхние этажи.

— Ну что, теперь–то хоть удивлен? — с надеждой спрашивает Лилит у черноволосого.

— Удивлен, — ответил Джек, но его лицо оставалось таким же пофигистичным. — Так ты решил, Гарри? Куда ты поступишь?

— Мне без разницы, — как–то холодно ответил я, но потом добавил: — Но из того, что вы мне сказали… Главное, чтобы не в Хаффлпаф.

— Да, лишь бы не в него… — кивнула вампирша.

— Тут я согласен. Только не в Хаффлпаф.

Мы шли вслед за профессором МакГонагалл. Проходя мимо закрытой двери справа, я услышал шум сотен голосов — должно быть, там уже собралась вся школа.

Но профессор МакГонагалл вела нас совсем не туда, а в маленький пустой зальчик. Толпе первокурсников тут было тесно, и мы сгрудились, дыша друг другу в затылок и беспокойно оглядываясь.

— Эй, как думаете, а как нас распределять будут? — шепнул я своим друзьям.

— Насколько я знаю, там есть какая–то магическая… — не успела Лилит договорить, как Джек зажал ей рот, продолжив сам.

— Негоже такие слова произносить хрупким девочкам… — покачал он головой.

— Так что там? — вновь спросил я.

— Химера. В Хогвартс пройдет тот, кто выживет, — тихо сказал Джек.

Я побледнел. Стало настолько не по себе, что я не заметил даже непонимающих глаз Лилит, даже издевательское хихиканье Зелела, даже то, что другие первокурсники обсуждали сейчас совсем не химеру, а нечто иное…

— Добро пожаловать в Хогвартс, — наконец поприветствовала профессор МакГонагалл. — Скоро начнется банкет по случаю начала учебного года, но прежде чем вы сядете за столы, вас разделят на факультеты. Отбор — очень серьезная процедура, потому что с сегодняшнего дня и до окончания школы ваш факультет станет для вас второй семьей. Вы будете вместе учиться, спать в одной спальне и проводить свободное время в комнате, специально отведенной для вашего факультета.

Серьезная, да? Теперь я стал беспокоиться еще больше.

Факультетов в школе четыре — Гриффиндор, Хаффлпаф, Слизерин и Рэйвенкло. У каждого из них есть своя древняя история, и из каждого выходили выдающиеся волшебники и волшебницы. Пока вы будете учиться в Хогвартсе, ваши успехи будут приносить вашему факультету призовые очки, а за каждое нарушение распорядка очки будут вычитаться. В конце года факультет, набравший больше очков, побеждает в соревновании между факультетами — это огромная честь. Надеюсь, каждый из вас будет достойным членом своей семьи.

Церемония отбора начнется через несколько минут в присутствии всей школы. А пока у вас есть немного времени, я советую вам собраться с мыслями.

Я вернусь сюда, когда все будут готовы к встрече с вами, — сообщила профессор МакГонагалл и пошла к двери. Перед тем, как выйти, она обернулась. — Пожалуйста, ведите себя тихо.

Внезапно воздух прорезали истошные крики, и я даже подпрыгнул от неожиданности.

Не хватало мне химер, так тут еще и другая странная фигня творится… Что. Мне. Делать?

Я непонимающе взглянул на лица Джека и Лилит, но, видимо, они были удивлены не меньше, чем был я.

— Что?… — начал было я, но осекся, увидев, в чем дело, и широко раскрыл рот. Как, впрочем, и все остальные.

Через противоположную от двери стену в комнату просачивались призраки — их было, наверное, около двадцати. Жемчужно–белые, полупрозрачные, они скользили по комнате, переговариваясь между собой и, кажется, вовсе не замечая нас или делая вид, что не замечают. Судя по всему, они спорили.

— А я вам говорю, что надо забыть о его прегрешениях и простить его, — произнес один из них, похожий на маленького толстого монаха. — Я считаю, что мы просто обязаны дать ему еще один шанс…

— Мой дорогой Проповедник, разве мы не предоставили Пивзу больше шансов, чем он того заслужил? Он позорит и оскорбляет нас, и, на мой взгляд, он, по сути, никогда и не был призраком…

Призрак замолчал и уставился на первокурсников, словно только что их заметил.

— Эй, а вы что здесь делаете?

Никто не ответил.

— Да это же новые ученики! — воскликнул Толстый Проповедник, улыбаясь собравшимся. — Ждете отбора, я полагаю?

Несколько человек неуверенно кивнули.

— Надеюсь, вы попадете в Хаффлпаф! — продолжал улыбаться Проповедник. — Мой любимый факультет, знаете ли, я сам там когда–то учился.

Фиг тебе, а не Хаффлпаф. Если нам грозит стать такими же толстыми, добрыми, а еще и скучными, то я лучше от руки химеры умру. Я, конечно, не ненавижу тех, кто учится на этом факультете, но вы можете вспомнить хотя бы одного великого мага оттуда? Конечно, кроме создателя.

— Идите отсюда, — произнес строгий голос. — Церемония отбора сейчас начнется.

Это вернулась профессор МакГонагалл. Она строго посмотрела на привидения, и те поспешно начали просачиваться сквозь стену и исчезать одно за другим.

— Выстройтесь в шеренгу, — скомандовала профессор, обращаясь к нам, — и идите за мной!

Черт, мне предстоит долгий путь, но я готов. Я готов победить это чудище болотное и поступить в Хогвартс. С этими Дурслями делать нечего, а тут все так и пахнет приключениями…

Я даже представить себе не мог, что на свете существует такое красивое и такое странное место. Зал был освещен тысячами свечей, плавающих в воздухе над четырьмя длинными столами, за которыми сидели старшие ученики. Столы были заставлены сверкающими золотыми тарелками и кубками. На другом конце зала за таким же длинным столом сидели преподаватели. Профессор МакГонагалл подвела нас к этому столу и приказала им повернуться спиной к учителям и лицом к старшекурсникам.

Тут было сотни лиц, бледневших в полутьме, словно неяркие лампы. Среди старшекурсников то здесь, то там мелькали отливающие серебром расплывчатые силуэты привидений.

Мой взгляд скользнул наверх.

Было сложно поверить в то, что это на самом деле потолок. Мне казалось, что Большой зал находится под открытым небом.

— Мерлиновы панталоны… — восхищенно пробормотал Джек.

«Интересно, зачем она здесь? — подумал я, заметив шляпу, лежащую на стуле в центре этого зала. В голове сразу запрыгали сотни мыслей. — Может быть, надо попытаться достать из нее кролика, как это делают фокусники в цирке?»

Я огляделся, заметив, что все собравшиеся неотрывно смотрят на Шляпу, и тоже начал внимательно ее разглядывать. На несколько секунд в зале воцарилась полная тишина. А затем Шляпа шевельнулась. В следующее мгновение в ней появилась дыра, напоминающая рот, и она запела:

Может быть, я некрасива на вид,
Но строго меня не судите.
Ведь шляпы умнее меня не найти,
Что вы там ни говорите.
Шапки, цилиндры и котелки
Красивей меня, спору нет.
Но будь они умнее меня,
Я бы съела себя на обед.
Все помыслы ваши я вижу насквозь,
Не скрыть от меня ничего.
Наденьте меня, и я вам сообщу,
С кем учиться вам суждено.
Быть может, вас ждет
Гриффиндор, славный тем,
Что учатся там храбрецы.
Сердца их отваги и силы полны,
К тому ж благородны они.
А может быть,
Хаффлпаф ваша судьба,
Там, где никто не боится труда,
Где преданны все, и верны,
И терпенья с упорством полны.
А если с мозгами в порядке у вас,
Вас к знаниям тянет давно,
Есть юмор и силы гранит грызть наук,
То путь ваш — за стол Когтевран.
Быть может, что в Слизерине вам суждено
Найти своих лучших друзей.
Там хитрецы к своей цели идут,
Никаких не стесняясь путей.
Не бойтесь меня, надевайте смелей,
И вашу судьбу предскажу я верней,
Чем сделает это другой.
В надежные руки попали вы,
Пусть и безрука я, увы,
Но я горжусь собой.
Значит, это распределяющая шляпа.
Значит, химеры нет.
Значит, Джек меня обманул.
Слышу, как эта сволочь тихо смеется на пару с Лилит.

— Убью! — зло сверкнул глазами я.

Часть 25

Как только песня закончилась, весь зал единодушно зааплодировал. Шляпа поклонилась всем четырем столам. Рот ее исчез, она замолчала и замерла.

— Жду оправданий, — злобно шепнул я, обращаясь к Лилит и Джеку, которые еле сдерживали себя, чтобы не засмеяться в голос.

Да, конечно, примерить Шляпу было куда проще, чем демонстрировать свои познания в магии, но смущало, что… Смущало то, что это Шляпа. Вот вернусь я к Дурслям на летних каникулах… Что я им скажу?

— Здравствуй, дядя Вернон. Здравствуйте, тетя Петунья, — вежливо начну я.

— Как вам в вашей школе для… ненормальных?

— Волшебная шляпа сказала мне, что мой факультет…

Нет! Нет!

Я помотал головой, отгоняя эти мысли от себя. Скажи я такое Дурслям… Они либо начнут смеяться надо мной, либо изобьют, либо… Либо вообще не будут поднимать эту тему.

Куда лучше звучало бы:

— Здравствуй, дядя Вернон. Здравствуйте, тетя Петунья, — вежливо начну я.

— Как вам в вашей школе для… ненормальных?

— Я бесстрашно победил Химеру в самом начале семестра!

О, да. Дурсли бы боялись меня неделями, если не годами. Но сейчас не об этом.

Профессор МакГонагалл шагнула вперед, в руках она держала длинный свиток пергамента.

— Когда я назову ваше имя, вы сядете на табурет и наденете Шляпу, — произнесла она. — Начнем. Аббот, Ханна!

Весь этот процесс длился относительно долго. В первые минуты мне было интересно, даже очень, но моего имени, как и имен моих друзей, до сих пор не назвали.

— Поттер, Гарри!

Я вздрогнул от неожиданности. Было неприятно видеть на себе столько взглядов, но мне пришлось сделать шаг вперед. По всему залу вспыхнули огоньки удивления, что сопровождались громким шепотом.

— Она сказала Поттер?

— Тот самый Гарри Поттер?

Джек ободряюще хлопнул меня по спине.

— Ну, ты первый. Давай, выбирай факультет, а мы за тобой, хорошо? — сказала Лилит, легонько толкая меня в сторону табурета.

Я кивнул.

Последнее, что увидел, прежде чем Шляпа упала на глаза, был огромный зал, заполненный людьми, каждый из которых подался вперед, чтобы получше разглядеть меня. А затем перед глазами встала черная стена.

— Гм–м–м, — задумчиво произнес прямо мне в ухо тихий голос. — Непростой вопрос. Очень непростой. В тебе есть смелость, но преобладает ум. Тут еще нераскрытый талант… И амбиций хватает — о да, мой бог, это так — и имеется весьма похвальное желание проявить себя, это тоже любопытно… Так куда мне тебя определить?

«Только не в Хаффлпаф, — подумал я. — Только не в Хаффлпаф».

— Ага, значит, не в Хаффлпаф? — переспросил тихий голос. — Можно поинтересоваться почему?

«Не хочу попадать в факультет с хомяком на знаменах» — молил я.

— Это барсук… — обреченно вздохнула Шляпа. — Ну, раз так, то… СЛИЗЕРИН!

Мне показалось, что Шляпа выкрикнула этот вердикт куда громче, чем предыдущие. Я снял Шляпу и, ощущая дрожь в ногах, медленно пошел к своему столу.

— С нами Поттер! С нами Поттер! — выкрикивали парни и девушки в черно–зеленых мантиях.

Мои друзья не заставил себя долго ждать. После пары–тройки новых Гриффиндорцев я расслышал:

— Джек Риппер!

Его словно никто и не заметил. Он прошел сквозь толпу, не привлекая к себе никакого внимания, хоть и отличался своими забинтованными глазами. На миг он, казалось, слился с людьми, пробираясь через них к табурету. На него никто не смотрел, им никто не интересовался, о нем ничего и никто не шептал. Он даже здесь был тенью…

— Слизерин! — кричит Шляпа, а я облегченно вдыхаю воздух. Осталось только подождать еще одну беловолосую особу.

— Думается мне, Гарри, что ты от меня так просто не отделаешься. — садится он, ухмыляясь.

— Лилит Цепеш! — мы обернулись на звук, отвлекаясь от ребят со своего факультета.

Девочка с белыми волосами привлекла людей. Определенно, на нее смотрели странно. Шепот окружал ее с разный сторон. Ох, как это мне знакомо…

— СЛИЗЕРИН! — слышу я и ликую. Теперь осталось только подождать Джека.

— Мне не нравится, что они так на меня реагировали. Я что, действительно так выделяюсь? — сказала мне альбиноска, присаживаясь рядом со мной за столом.

— Ну, как тебе сказать… — замешкал я.

Я действительно был рад, что мы на одном факультете, вот только не суждено мне было радоваться долго. только сейчас, сидя рядом с Джеком, я понял, что с ним что–то не так. Он был очень взволнован.

— Начинается… — эта ухмылка, этот азартный тон. Сейчас он был похож на истинного безумца.

Часть 26

— Начинается…

Я задрожал от одного только взгляда на Джека. Его ухмылка постепенно переросла в хищный оскал, а пальцы вцепились в стол так, что последний немного треснул.

Похоже, что такое странное поведение моего друга заметили только я и Лилит.

— Что начнется? — взволнованно спросил я.

— Бе–зу–ми-е, — шептал парень с бинтами на глазах.

— Как? — тон Лилит был серьезным.

— Не знаю, но оно близко… — Джек повернул голову на бок, в сторону стола, где восседали учителя и директор. Я сразу заметил что–то неладное. Там, натянув на себя балахон и тюрбан, восседал профессор Квиррелл, злобно смотрящий на меня.

— Как? — удивился я. — Я ведь забрал его палочку!

— Мы знаем, Гарри. Я тоже очень удивлена, — шепчет альбиноска мне на ухо. — Этот Квиррелл как–то связан с тем, что начнется, Джек? — вампирша обратилась к парню, сидящему рядом.

— Только косвенно, — произносит он.

— Почему ты не можешь ответить нормально? — спросил я. Джек ведь явно что–то знал.

— Еще не твое время… Меня и Лилит оно уже поглотило. Ты следующий. И тогда… И тогда ты все поймешь, — парень злобно смеется и растворяется в тени.

Вокруг меня и Лилит все тот же стол Слизерина. Все ели и болтали, и ни один из них ничегошеньки не заметил. Для них будто не было Джека.

Я вопросительно посмотрел на Лилит, а та просто пожала плечами.

— Он прав, Гарри. Время еще не пришло, — слабо улыбается альбиноска, — но раз уж мы тут… — ее улыбка внезапно становится шире, — наедимся так, что в комнату не пойдем, а покатимся!

Я сперва не очень понял того, что она говорит, но потом до меня дошло.

— Гарри… — шипит Зелел у меня под одеждой. — С–с–с-с тебя крыс–са… Или во–о–он то мороженое.

— А разве змеи едят мороженое? — сказал я тихо, чтобы никто не заметил, как я болтаю с рукавом собственной мантии.

— С–с–сегодня начнут… — довольно шипит мне рептилия.

Я посмотрел на стоявшую передо мной пустую золотую тарелку. Только сейчас понял, что безумно голоден. Казалось, что купленные в поезде сладости я съел не несколько часов, а несколько веков назад.

Седовласый старик с длинной бородой, который, видимо, и был Альбусом Дамблдором, поднялся со своего трона, что стоял во главе учительского стола, и широко развел руки. На его лице играла лучезарная улыбка. У него был такой вид, словно ничто в мире не может порадовать его больше, чем сидящие перед ним ученики его школы.

— Добро пожаловать! — произнес он. — Добро пожаловать в Хогвартс! Прежде чем мы начнем наш банкет, я хотел бы сказать несколько слов. Вот эти слова: Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! Все, всем спасибо!

Я только сейчас понял, что попал в дурдом.

— Хочу обратно, — Лилит положила руку на лицо.

— Домой? — спросил я, чувствуя, что наши с ней желания похожи.

— К маме в живот, — сообщает мне она. — Думала, что он будет… другой.

— А ты разве не с ним договаривалась о своем поступлении? — интересовался я, откусывая кусочек мяса курицы.

— С ним. Но не лично. Я просто написала письмо, а он ответил соглашением. Но я не думала, что…

— Что он скажет такое? — в нашу беседу вступил какой–то блондин. — Я Малфой. Драко Малфой.

— Я Лилит, а его, думаю, все знают, — девушка показала на меня рукой.

— Ты права. Мой отец говорил, что если увижу Гарри Поттера, то нам следует подружиться. Ты ведь не заведешь себе неправильных друзей, Поттер?

— Друзья не бывают неправильными, Драко Малфой, — сказал я. — Ты хотел добавить что–то про Дамблдора?

— Ах, да. Вообще, он и вправду ненормальный…

— Не хочешь жареной картошечки, Гарри? — спрашивает меня Лилит, перебивая этого Малфоя.

Честно говоря, я был ей даже благодарен.

***
Когда все насытились десертом, сладкое исчезло с тарелок, и профессор Дамблдор снова поднялся со своего трона. Все затихли.

— Хм–м–м! — громко прокашлялся Дамблдор. — Теперь, когда все мы сыты, я хотел бы сказать еще несколько слов. Прежде, чем начнется семестр, вы должны кое–что усвоить. Первокурсники должны запомнить, что всем ученикам запрещено заходить в лес, находящийся на территории школы. Некоторым старшекурсникам для их же блага тоже следует помнить об этом…

Сияющие глаза Дамболдора на мгновение взглянули на стол Гриффиндора.

— По просьбе мистера Филча, нашего школьного смотрителя, напоминаю, что не следует творить чудеса на переменах. А теперь насчет тренировок по квиддичу — они начнутся через неделю. Все, кто хотел бы играть за сборные своих факультетов, должны обратиться к мадам Трюк. И наконец, я должен сообщить вам, что в этом учебном году правая часть коридора на третьем этаже закрыта для всех, кто не хочет умереть мучительной смертью.

Я рассмеялся.

— Он ведь шутит? — пробормотал я, повернувшись к Лилит.

— Вряд ли, — говорит мне она.

***
— А теперь спать. Рысью — марш! — весело крикнул директор.

Мы, возглавляемые старостой, прошли мимо еще болтающих за своими столами старшекурсников, вышли из Большого зала и спустились вниз по мраморной лестнице.

Но когда мы уже подходили к гостиной Слизерина, кто–то схватил меня и Лилит, идущих в самом конце толпы, и потащил за угол…

Часть 27

Все, что я увидел перед тем, как отключился, было напуганное лицо Лилит и знакомый фиолетовый тюрбан, чей владелец усыплял меня каким–то заклинанием.

Когда я проснулся, вокруг была темнота. Я ощущал, как затекли руки и ноги, привязанные к стулу, на котором я сидел. Чуть позже я понял, что чернота вокруг меня — это не отсутствие света в комнате или где я там был, просто на голове был тканевый мешок, мешающий мне дышать более–менее нормально.

— Ну и как себя чувствует великий Гарри Поттер? — знакомый насмешливый голос, чьего владельца я легко узнал.

— Квиррелл? — прохрипел я, ужаснувшись от звучания собственного голоса.

Свет внезапно ударил в глаза. Я зажмурился, пытаясь привыкнуть к такой перемене.

Это, конечно, был большой и красивый зал, но я сейчас слишком боюсь, чтобы разглядывать его полностью.

Послышался другой голос. Этот очень отличался от Квиррелла.

— Мальчишка знает, где камень… Заставь его сказать… — страшный, ужасающий и пробирающий до мурашек тембр.

— Разумеется, — Квиррелл криво улыбнулся. — Повеселимся, Гарри?

Ужас охватил меня всего. Мне казалось, что я упаду в обморок. Раньше у меня хоть был выход, а сейчас руки связаны. Буквально.

— Меня скоро начнут искать! — я хватался за жалкую последнюю нить, что у меня осталась.

— Не начнут, Поттер, — мужчина начал подходить. — Я всем сказал, что у меня есть важный разговор к тебе и твоим дружкам. И, конечно, все поверили б–б–бедному за–за–заикающемуся п–п–профессору Квирреллу.

Квиррелл явно издевался, копируя собственное заикание. А меня будто окатило холодной водой. Никто не станет искать. Почему я не додумался сказать кому–то вроде Хагрида или Дамблдора о том, что этот гад намеревается сделать? Почему я был таким идиотом?

Стоп, он ведь только что сказал «твоим дружкам», да?

Только сейчас вспомнил, что Лилит тогда тоже затащили за угол. Черт! Черт! Черт!

— И если ты будешь хорошим мальчиком, Поттер, и расскажешь мне о философском камне то, что знаешь… Я не трону тебя, эту белобрысую девку, змею, которая пряталась у тебя под рукавом, и незаметного паренька.

Ощутил, что Зелела действительно нет рядом.

Как так? Джек ведь сильный, Лилит тоже… Хотя что они могут в действительности? Просто первокурсники, какими бы крутыми они не казались.

Следующие пару часов я помню плохо.

Квиррелл достал нож, подходя ко мне с безумным выражением лица.

— Поиграем, Поттер…. — шепчет он, и в следующий миг я чувствую жуткую боль в области плеча.

Эта тварь воткнула мне нож в плечо, заставив меня мучительно кричать. Квиррелл вытаскивал лезвие, а после вновь вводил в свежую рану, довольствуясь моим криком и выражением агонии на лице.

Я корчился, пытался вырваться, но руки и ноги были крепко привязаны к металлическому стулу, который было невозможно сдвинуть с места.

— Где философский камень, Поттер? — задает мне вопрос Квиррел, в очередной раз вытаскивая нож из плеча.

А что мне было ответить? Я ведь и вправду не знал. Так что промолчал, не имея сил даже на то, чтобы пошевелить губами.

Через секунду боль пронзила пальцы левой руки, чью кожу срезали, словно яблоко.

Я кричал, плакал, вырывался, но ничего не помогало. Сволочь наслаждалась моими муками.

— А ты думал, что в сказку попал, Гарри, да? — ухмыляется он, водя лезвием по правой руке.

— Нет, пожалуйста, не надо! — молил я, глотая слезы.

— Только если скажешь, где философский камень, — утвердил Квиррел, а я вскрикнул, ощутив как лезвие ножа заходит мне под кожу.

— Я не знаю! — кричу. — Я не знаю!

А после захожусь диким воплем, ощущая, как холод проходится по голым мышцам.

Время для меня будто остановилось. Сколько я уже тут? Час? Два? Кажется, что вечность.

В очередной раз отключаюсь от шока, боли и переутомления. Глупо надеяться, что кто–то спасет. Квиррелл придумает даже то, чем можно будет переубедить всех.

Мне никто не поможет.

Правильно, Гарри, — раздался жуткий голос в моей голове. — Правильно, тебе никто не поможет. Так отдайся безумию…

Часть 28

В глазах темнеет от боли. Кажется, это все. Никто не придет мне на помощь, никто не спасет ребят.

Правильно, Гарри, — раздался жуткий голос в моей голове. — Правильно, тебе никто не поможет. Так отдайся безумию…

Не поможет. Никто не поможет.

Молодец, Гарри. Ты все прекрасно понимаешь, — голос был очень похож на мой собственный, но только более злобный.

Кто же это?

Кто я? — дикий хохот раздался в моем подсознании. — Я — это ты, Гарри. Несколько другой ты.

Чего ты хочешь? Уйди… Ты не поможешь уже…

Нет, Гарри, так не пойдет… Ты ведь хочешь всех спасти, да?

Я ничего не могу! Сколько я уже в лапах этого подонка? Я ничего не могу сделать!

Я приду чуть позже, Гарри. Я приду тогда, когда ты будешь согласен на все. И тогда… Тогда ты отдашься мне…

Ведро холодной воды было вылито мне на лицо. В следующую секунду я услышал смех, который успел возненавидеть за все это время. Хотелось бежать, вжаться в стенку, даже плакать, но все это я уже делал. Все это он уже видел. И скоро, поверьте, ему надоест. И скоро, поверьте, я буду мертв.

Но я ведь Гарри. Просто Гарри. Я ничегошеньки не могу.

— Мы сейчас играем в последний раз, Поттер, — насмехался Квиррелл, доставая и показывая разные ножи. — С какого начнем?

Я не совсем идиот, я понимаю, что от меня тут ничего не зависит.

— Любой, — вздыхаю я.

— А вот и не угадал! — сказал Квиррелл, открывая какую–то сумку и доставая внушительных размеров плоскогубцы.

Мое лицо вновь искажается в страхе. Что он собирается делать? Я уже немного привык к этим многочисленным порезам, так что был чуть более спокоен на этот счет. Боли от лезвия ножа я уже не чувствовал, так как тело немело от прохлады и тугих веревок.

— Так–так–так, Поттер… С чего бы мне начать? — кривая усмешка. С каждым шагом, что он приближается, мое сердце все больше уходит в пятки. Но этой твари плевать.

Чувствую, как что–то холодное дотронулось до моего пока еще не тронутого мизинца правой руки.

— Скажешь про философский камень? — спросил Квиррелл, злобно ухмыляясь.

— Я н-не з–зн–наю… — глаза закрывает пелена слез. Страшно.

Мой вопль заглушил глухой стук от падения мизинца на пол. Дикий крик, полный агонии и отчаяния. Бьюсь в конвульсиях, пытаюсь отпрянуть от стула, хоть как–то заглушив чувство адской боли, но делаю себе еще хуже.

— Не надо! Нет! Прошу! Умоляю! — падаю ниже плинтуса, пытаясь убедить Квррелла прекратить, но он так и не меняет своих убеждений.

Чувствую, как больно хрустит кость руки, разбиваясь в дребезги от того, что кое–кто ударял, не жалея сил.

Реву, мотаю головой, шепчу молитвы. Без толку.

Хочу убить Квиррелла. Хочу сделать с ним тоже самое, пытая до тех пор, пока он не упадет без сознания, а потом опять и опять.

Ты ведь желаешь его смерти, да? — знакомое эхо в моей голове.

— Да… — тихо произношу я, а Квиррелл на секунду прекращает, остановившись в удивлении.

Я могу дать тебе силу, Гарри… Только дай мне кое–что…

— Все, что угодно, — твердил я громче, отчего мужчина в тюрбане странно на меня посмотрел.

Тогда… Заключим сделку, Гарри. Сила в обмен на мою свободу.

— Свобода? — мне было уже все равно, что Квиррелл слышит. Я видел перед собой лишь возможность выбраться.

Да, свобода тебя настоящего, Гарри. Отдайся же безумию…

И я спокойно закрыл глаза, отдаваясь этому манящему чувству, что начинало бурлить где–то внутри.

***
Оскал на моем лице напугал Квиррелла. Ну, чего ты пугаешься, дорогой? У нас с тобой есть, чем заняться. Смотри сколько ножей вокруг… Да… Плоскогубцы тоже. Ну, чего ты кричишь? Я такой страшный? Ах, может потому, что я тебе сломал ноги?

— Не подходи! — визжит он.

— А ты думал, в сказку попал? — усмехаюсь я, срезая ему кожу с пальцев. Ох, поверь мне, я отыграюсь.

— Чудовище! Чудовище! — он наставляет на меня свою волшебную палочку. Ты думаешь, что тебя спасет какой–то кусок дерева, Квиррелл? Святая наивность…

— Поиграем, а? — смотрю я на его и улыбаюсь. Он кричит и бьется в конвульсиях. Какая умилительная картина. — Интересно, а если тебе отрезать палец, ты как отреагируешь? — смеюсь, а он чуть ли не плачет.

Только сейчас замечаю, что оторванный мизинец у меня на месте. Странно, но не так важно.

— Я сегодня просто Мать Тереза, Квиррелл. Так что ты не умрешь… Нет. Но на твоем месте я бы уже хотел сдохнуть, — заливаюсь диким хохотом. Жалкий и ничего не стоящий человек. Но сегодня мы точно повеселимся, правда?

Часть 29

— Ты так быстро отключился, Квиррелл, — смотрю на этого трусливого подонка, который развалил свою гниющую тушку по полу. Конечно, он жив, но вряд ли такое забудет.

Мой «профессор» лежал на мокром от крови кафеле, изредка хныча от боли. Я знаю, что ты уже проснулся, дорогуша. Еще поиграем, или ты против? Ох, мне все же не так важно твое мнение.

Грубо пинаю его ногой в живот.

Скрутился? Больно? Это хорошо, что тебе больно, жалкий. Пока ты еще в состоянии орать в агонии, которую я тебе любезно преподношу, мне остается только радоваться.

— Боже, не надо… — умоляюще смотрит на меня. Ты смотри–смотри… Мне приятно разбивать вдребезги надежды таких, как ты.

— Без разницы, Квиррел, — еще раз больно пинаю его, от чего он глухо стонешь и вырубаешься.

Ужас, как ты мог Квиррелл? Отключился тут, а меня кто развлечет? Сдыхать тут надумал? А вот и нет, милый, тебя еще ждет Азкабан.

Окатываю его холодной водой, которую он приготовил для моих пыток.

— За что? — спрашивает он, смотря на меня, а я истерично смеюсь, содрогаясь всем телом от такой великолепной, как по мне, шутки.

— За что? — вытираю выступившие слезы, ухмыляясь. — Ты еще скажи, что на самом деле ты святой отец при мужском монастыре, а тот кто меня пытал пару часов назад — демон, который вселился в тебя нечестным путем!

Эта тварь смотрит на меня виновато, за что получает коленом по зубам. Так смотреть на меня надо было раньше.

— Кстати, — вспоминая кое–что, говорю я, — мне вот всегда было интересно… Что у тебя под этой тряпкой? — протягиваю руку к тюрбану, сдирая его с лысой головы, под сопровождение воплей и возмущенных криков этого «мученика».

Но кроме лысой башки я там ничего не увидел. Какая жалость. Какой неинтересный Квиррелл оказался…

— Мой повелитель… Он бросил меня! Он бросил! — кричит он еще пуще прежнего, что мне нравится. Хочу надавить на него еще. Кто же этот повелитель?

Внезапно вспомнилось:

Совсем другой голос, отличный от Квиррелла, начал говорить:

— Мальчишка знает, где камень… Заставь его сказать… — страшный, ужасающий и пробирающий до мурашек тембр.

— Ах, кажется, я понял… — начал я говорить, смотря на то, как этот трус бьется в истерике. — Твой «повелитель» был на твоей голове?

— Д-да, — ох, он снова стал заикой.

— А как тогда он исчез? — злюсь я. Мне неприятно, что я чего–то не понимаю.

— У него уже было достаточно сил чтобы покинуть это тело, но… — в испуге шептал этот идиот.

Я улыбаюсь. Улыбаюсь шире прежнего. Значит, мне не будет скучно и кто–то сможет развлечь меня больше чем на пару часов.

— Ну и кто же это? — смотрю на своего подопытного, а он задает такой тупой вопрос:

— Кто?

Ох, как же бесит, когда люди не желают пользоваться серой жидкостью.

— Твой властелин! — шепчу я ему на ухо, от чего лысый вжимается в стенку.

— Л-лорд… Волан–де–Морт…

Ох, да! Я ждал этого! Я ждал!

Ударяю напоследок Квиррелла, который в очередной раз сумел упасть без сознания и медленно шагаю в комнату, где, я полагаю, должны быть все мои друзья.

***
— Ну и как ты узнал что мы тут? — поинтересовалась Лилит.

— Это единственная комната, куда бы точно никто не приперся, — пожимаю плечами. — Лучше скажите, раз вы уже давно успели развязаться, то почему до сих пор были тут?

Да, действительно. Я открываю дверь весь такой из себя герой, а они сидят, мило болтая.

— Зелел веревки прокусил, — ухмыльнулся Джек, делая шутливый поклон моей змее, а потом поворачиваясь к моей скромной персоне. Шучу–шучу, не скромной. — Так ты, я смотрю, освободился?

— Ах, да, если ты об этом, — отвечаю я.

— Объяс–с–сните? — спрашивает Зелел, непонимающе глядя на нас.

— На мне была печать, змейка, — подмигиваю я. — Благодаря ей половина моего характера была скрыта не только от других, но и от меня.

— Зато теперь ты свободен! — радостно кричит альбиноска, обнимая меня.

— С–с–словно птица в небес–с–сах… — шипит Зелел, заползая на свое законное место под моей одеждой, а я только хмыкаю.

— У нас есть еще много из того, что мы должны сделать! — посмеиваясь, говорю я.

— И что же? — Джек вопросительно поднимает одну бровь.

— Убрать, надеюсь, живое тело Квиррелла из той комнаты и отправить в Азкабан — это раз, — я начал сгибать пальцы. — А, ну и найти философский камень — два!

— Ну и что будет, когда мы это сделаем? — как–то мало заинтересованно мычит Лилит.

— Кишки, месиво, хардкор, — утверждаю я, смотря, как мои друзья меняются в лице. Теперь все счастливы.

Ой, а раньше бы показалось мне это сущим кошмаром… А сейчас что? А сейчас я иду сообщать Дамблдору, что Квиррелл лежит весь в крови и без двух рук в своем кабинете.

А этот трус меня не выдаст, поверьте. Он ведь знает, что я его везде достану, правда? А вот про то, что он пытался украсть философский камень и служил Волан–де–Морту он расскажет как миленький. Причем, по той же причине.

Для двух его потерянных ручек у меня есть свое применение. Хоть какая–то польза от этого беспомощного идиота, правда?

Весело живем, а?

Часть 30

— Тили–тили–бом

Закрой глаза скорее,

Кто–то ходит за окном,

И стучится в двери.

Иду по пустынному коридору, напевая навязчивую мелодию. Жизнь прекрасна. Квиррелл в Азкабане, философский камушек у Дамблдора, вот только мне сейчас ну очень–очень скучно. Джек и Лилит давно в подземелье Слизерина, а я, кстати, там так и не был ни разу.

Исправим? Ну, еще не вечер…

— И ку–уда мы, Гарри? — Зелел высунулся из–под моей мантии.

— Куда глаза глядят, — хмыкнул я. — А ты хотел в определенное место?

— Нет, просто интерес–с–суюсь… — залез обратно. Он какой–то грустный с тех пор, как я вернулся. Может, обидел его чем? Нет, вроде…

— Тили–тили–бом.

Кричит ночная птица.

Он уже пробрался в дом.

К тем, кому не спится.

Да, не лучшая песня, когда через пару часов отбой, правда? Но когда меня это волновало? Хотя нет, раньше я бы не пел себе такое на ночь.

— Гарри, — позвал меня знакомый голос. Обернувшись, я увидел своего друга с бинтами на глазах.

— Ах, Джек, это ты, — удивился я. — И что ты тут забыл?

— Нужно поговорить, Гарри, — он изложил куда серьезнее, чем это было обычно.

— О чем? — я, кажется, тоже потерял всю игривость в голосе.

— Ты ведь хочешь знать пророчество полностью, правда? — подходит ближе.

— Да, но позже, — мой ответ его, похоже, удивил.

— Позже? — переспросил мой друг.

— Если расскажешь сейчас, то мне уже не будет так интересно, — резко поворачиваюсь к нему спиной, бросая: — А мы ведь любим интриги, да?

Не вижу его, но готов поклясться, что он ухмыляется, обнажая свои белые зубы.

— Тили–тили–бом.

Все скроет ночь немая.

За тобой крадется он,

И вот–вот поймает.

Он идет… Он уже близко…

Не замечаю, как дохожу до Слизеринского подземелья. Я успел попасть сюда за пять минут до отбоя… Не оставлять же это достижение просто так, а? Нужно как–то использовать эти жалкие пять минут.

Я в одной комнате с Джеком, которого до сих пор нет, так что можно позаниматься без лишних свидетелей.

Достаю свой рюкзак и нервно дергаю за замок, открывая его. Осталось только аккуратно выложить.

На стол перемещаются две окровавленные руки, небрежно оторванные мной от плоти владельца. Зачем Квирреллу в Азкабане руки, а? Ну, вот и я об этом.

Я пощупал ту часть руки, которая была ближе всего к туловищу, когда ее отрывали от него. Розоватые мышцы, почти полностью вытекшая кровь и белая кость посредине. Пожалуй, потом надо будет отделить кость от всей этой массы, которая уже скоро начнет разлагаться. Думаю, с костью можно сделать больше вещей, чем с мышцами. Я мог бы оставить ее как есть и использовать в качестве сувенира, мог бы вырезать себе чашку или вазу, мог бы смастерить неплохую статуэтку, мог бы сделать что–то еще. А мясо… Собакам его отдать или как? Можно, конечно, оставить небольшую часть, ибо вдруг понадобится, но не думаю.

Хотя мне до сих пор интересно узнать об этой татуировке в виде черепа и змеи. Сходить в библиотеку? Наверное да, но не сегодня. Определенно, не сегодня.

Спрятав все хорошенько, я лег в кровать, так и не дождавшись Джека. Поди, гуляет где…

— Тили–тили–бом.

Ты слышишь, кто–то рядом?

Притаился за углом,

И пронзает взглядом.

Я не слышу, как кто–то продолжает петь эту мрачную песню, меня забрал Морфей в свое царство. Я не вижу, как кто–то злобно ухмыляется. Я уже не чувствую, как кто–то успокаивающее гладит меня по голове.

— Ты все же принял безумие в себя, Гарри? Теперь готовься к боли. Она будет потому, что ты нарушил обет. Но это было со всеми нами, Гарри. Ты вытерпишь, я верю.

Белые, как снег волосы падали на подушку водопадом. Красные, как кровь глаза смотрели на меня с сочувствием.

Но я не видел. Я не знал того, что меня ждет.

Часть 31

Я открыл глаза в очередном странном месте. Меня опять похитили, или я уже стал лунатиком? Сколько можно…

Хотя сейчас я не был привязан ни к чему.

Вокруг меня не было ни ужасающей атмосферы, ни тем более кучи ножей, как в случае с Квирреллом. Тут только черные стены, красный диван, на котором я сидел, рояль и магнитофон, играющий ненавязчивую мелодию. Вроде бы, джаз.

— Я ждал, — окликнул уже знакомый голос, а я обернулся. На полу сидел человек, очень похожий на меня.

Действительно. То же лицо, тот же шрам, вот только ни глаза, ни одежда моими не были.

Очи этого мальчика были янтарно–зелеными, как у кошки. Они пугали, манили, завораживали.

— Молчишь? — ухмыльнулся мой новый знакомый и встал с пола. — Я понимаю. Мы, кажется, впервые встретились.

— Кто ты? — выдавил я из себя.

— Я? — парень подошел и сел на диван рядом со мной. — Я Гарри. Гарри Поттер.

— Нет! — ничего не понимаю. — Я ведь… Я ведь Гарри Поттер!

Мальчик только смотрит на меня как–то понимающе, а потом обнимает.

— И ты, и я. Мы вместе и только вместе и есть Гарри Поттер, — говорит мое второе я.

— Ничего не могу понять…

— Я объясню, но это будет долго, потерпишь? — мальчик хитро сверкнул глазами, а я кивнул, проклиная свое любопытство.

— Слушай сюда, — мой новый знакомый встал и, посмеиваясь, потопал к роялю. — Я убил на эту песню кучу времени, так что возражений не потерплю.

— Ага, — кивнул я, вспоминая свои вокальные данные. Если этот парень — действительно я, то мне лучше закрыть уши, ибо пою я ужасно.

Хотя все вышло несколько иначе.

Поправив свой фиолетовый смокинг, мой двойник положил тонкие пальцы на клавиши, глубоко вздохнув.

И в ту же секунду я услышал безумную мелодию без особого ритма, полную ненависти и безысходности. Но пугало меня больше всего не это. Меня ужасало то, что, несмотря на безумный и отчаянный характер, эта песня все же была быстрой.

Мальчик пугающе улыбнулся, обнажая клыки.

— В уютном маленьком домишке семья жила!

Зеленоглазого мальчишку жена там родила!

Отец был зол, ведь в этой семье нет зеленых глаз!

И он решил убить мальчишку, пока еще есть шанс!

Это уже не было похоже на музыку. Это было злобное и грубое стучание по клавишам. Но песня на этом не заканчивалась.

— Но вдруг внезапно стало слышно дверной звонок!

Жена поняла, что не надолго, но будет жив сынок!

И побежала в спальню, закрыв за собой дверь!

Заколдовать быстрее сына, иль не избежать потерь!

Ритм окончательно сбился, крышка рояля дрожала от напора, но мое второе я даже не сделало паузы. Он продолжал, стараясь разрушить все мое представление о самом себе.

— Тогда она собрала силы и палочку взяла!

С расчески мужа волосок к той палке поднесла!

Сказав магическое слово, сотворила, что желала!

И, гены изменив в мальчишке, она не переживала!

Чем дольше продолжалась эта песня, тем более удивленным, а скорее ошарашенным я становился.

— Ну, а потом все по канону, припер Волан–де–морт!

И горе–маму и отца он грохнул без забот!

Но вот сынулю, то бишь нас, он как–то пощадил!

Оставил шрам, потом ушел и больше не приходил!

Я слушал, затаив дыхание. Жутко, но интересно. Вот только рояль скоро сломается от такого грубого обращения. В этой песне есть рифма, но ритма нет, как и более–менее нормальных нот.

— А Дамблдор, не зная ничего, оставил мальца у дверей.

Где обитает кучка злых маглов–зверей!

Волшебный мир легенды о Гарри создавать не устает!

Мое второе я наконец сделало паузу, замахнувшись руками над клавишами. А после сильно ударив по ним.

— Не зная то, что в одном теле два мальчика живет!

Я не мог вымолвить даже слова, когда эта песня, если это можно было так называть, закончилась. А мой двойник резко встал, заставляя меня вжаться в спину дивана.

— Ты не настоящий, Гарри. Ты был создан нашей матерью. Ты был рожден заклинанием. Она передала этому телу гены твоего отца, вытеснив настоящие, — парень внезапно склонился, посмотрев на меня своими зелеными глазами. Так печально, так отчаянно.

— Так почему же… — продолжил он, — так почему же ты занял тело, когда я всю жизнь сижу тут?

— Прости… — виновато сказал я, зная, что ни капли не поможет ему мое извинение. — Так это ты был голосом в моей голове, когда меня пытал Квиррелл?

— А, да… Я твоя темная сторона, Гарри… — его лицо вновь стало хитрым. — Заключим сделку?

Часть 32

— А, да… Я твоя темная сторона, Гарри… — его лицо вновь стало хитрым. — Заключим сделку?

— Сделку? — в моем голосе мелькнуло подозрение.

— Да, Гарри. Сделку, — кивнул мой двойник, а глаза его вдруг стали грозными. — Верни мне мое тело.

— Постой! — вскрикнул я. — Что тогда будет со мной? Я буду сидеть тут? Это ведь никакая не сделка, ты ничего для меня не сделал! — мне страшно.

— Правда? — холодные пальцы моего второго я обвили мою шею, я внезапно почувствовал, как меня душат.

Хрипя и извиваясь, я пытался вырваться, но безуспешно.

— А кто тебе жизнь спас, а, Гарри? Кто даровал тебе безумие? Кто позволил тебе делать такие вещи с Квирреллом, м? — он орал.

— Ты мне не помогал! Это был я! Я сам! — внезапно почувствовал, как меня ударили в живот.

— Ты такой же, как Джеймс. Эгоистичный подонок, — шипит мой двойник.

— В отличие от тебя у меня есть те, кто меня поддерживает! — рыкнул я, пытаясь ударить ответно, но зеленоглазый увернулся.

Комнату пронзил дикий смех.

— Тебя–то! — моя альтернативная личность хохотала, схватившись за живот. — Они не тебя поддерживают, а твою безумную сторону, идиот! Меня!

— А? — мурашки пробежали по коже.

Страшно.

— Они такие же! Их тоже по два в одном теле! И ты единственный, кто еще не уступил место своей иной части!

— Заткнись! — кричу я, закрывая ладонями уши и жмурясь. — Я лучше тебя! Я… Я Гарри Поттер!

Чувствую, как мои руки грубо отдирают от лица и открываю глаза, ловя на себе тяжелый взгляд янтарных глаз.

— Да, ты Гарри Поттер. Но и я тоже, — утверждает владелец этих глаз, а я просто не верю. Не желаю верить.

— Нет! Ты не Гарри Поттер! У нас разные отцы! Ты грязен, мерзок и противен! Я лучше! Я! — кричу, что есть мочи.

— Знаешь, Гарри Поттер, — он выделяет мою фамилию, — я даже рад, что у нас отцы разные. Иначе бы был я таким же мерзостным ублюдком, что и ты. У тебя нет выбора. Мое тело будет принадлежать мне, а ты ощутишь все прелести мира в этой маленькой комнате.

Мамочка… Я ведь не заслужил, правда? Не заслужил ведь?

— Нет! Ты останешься тут! — продолжаю кричать. — Я уйду от сюда сам! Ты не получишь этого тела!

— Не получу, говоришь? — теперь он ухмыляется так, что жутко становится, а потом щелкает пальцами. Я услышал скрип открывающейся двери. — Тогда докажи мне, что ты достоин этого тела, сын Лили и Джеймса Поттеров.

Передо мной стояла красная дверь, слегка приоткрытая.

— Эй, а куда?.. — хотел я уже было спросить, но моего двойника в комнате не было.

Что бы там ни было, я отвоюю свое тело. Я не хочу сидеть в этой тюрьме всю жизнь. Я ведь не достоин этого, правда? Я ведь мальчик, который выжил.

Это место показывает тебя настоящего, Гарри Поттер. Ты не можешь лгать, ты не можешь говорить то, что сам не считаешь правильным. У меня тут такие же рамки. Так давай посмотрим на то, кто из нас действительно жалок, а?

Безумный голос эхом раздавался по всей комнате.

— Мне плевать на тебя, Гарри номер два, — начинаю я. — Но мне моя жизнь дорога, я выйду победителем.

Жуткий и пробирающий до костей хохот заставил меня усомниться в своих силах, но я справлюсь. Я тут сильнейший.

Твой отец говорил то же самое. Он мертв.

А я резко открыл красную верь, желая доказать этому мальчишке, что очень похож на меня, что Поттеры не сдаются. Я мальчик, который выжил. Я выиграю этот бой.

А этот двойник просто зазнался.

Часть 33

Я резко открыл красную дверь и вошел внутрь, желая доказать этому мальчишке, что очень похож на меня, что Поттеры не сдаются. Я мальчик, который выжил. Я выиграю этот бой.

Дверь за мной резко захлопнулась.

Тут была лишь наводящая страх темнота. Я попятился назад, позабыв о былой уверенности, пытаясь нащупать ручку двери, через которую сюда вошел, а после, разозлившись, повернулся.

Стена была абсолютно пустой, без намека на выход. Все, что я сейчас мог делать, так это идти вперед. Но куда? Впереди лишь непроглядная тьма, куда было жутко даже смотреть, не то что идти.

Я внезапно вспомнил все свои детские кошмары. Мне казалось, что какой–то страшный монстр схватит меня за ногу у потащит неизвестно куда и неизвестно зачем.

Поттеры не сдаются, да? — ехидный голос раздался эхом в этом помещении. Теперь я был готов на все, лишь бы доказать то, что я сильнее, чем этот зеленоглазый.

Я шагнул в темноту, продолжая идти, не видя ничего вокруг. Я аккуратно ощупывал стену по правую сторону от меня, пытаясь не сбиться с пути и не уткнуться носом в тупик.

Становилось все страшнее. Я оглядывался назад чуть ли не каждую секунду. Мое громкое и сбившееся дыхание было единственным, что можно было здесь услышать. А где я, собственно, был? Темный и ужасный коридор, наполненный молочным туманом. Наверное, так бы я описал это место.

— Черт, — в очередной раз шикаю я, не впервые натыкаясь на стенку перед собой. — И что ты от меня хочешь, а?

Этот вопрос я тоже задаю не в первый раз, ни разу не получив ответа, но вот сейчас все было несколько по–другому.

Ты, может быть, и мальчик, который выжил, Гарри. Но еще ты мальчик который никогда не существовал. И то, что когда–нибудь ты просто растворишься — дело неизбежное.

Я остановился и сел на пол, в панике закрыв ладонями уши. Не хотелось слышать.

Я растворюсь? Я‑то? Даже не умру, а растворюсь. Просто тихо уйду из этого тела, даря место ему.

— Это больно? — тихо спрашиваю я у пустоты.

Чувствую, как холодные руки обнимают меня за плечи и встречаюсь глазами с моей иной личностью. Его зеленые очи вновь осветили мне темноту.

— Да, — кивает он, — но не сейчас. Если бы то было скоро, стал бы я тебя звать, как думаешь?

— И что ты хочешь, чтобы я тут делал? — я показал рукой на то, что нас сейчас окружало. Стены, туман, мрак. А мой собеседник только усмехнулся.

— Найди выход. Если не найдешь, то тело станет моим.

— Выход? Ну, и где тут выход? — я почувствовал настоящую безнадежность.

— Синяя дверь, Гарри. Но не думай, что там все закончится, — он сказал это и исчез. Исчез так же неожиданно, как появился.

А я встал на дрожащих ногах и поплелся на поиски этой синей двери. Ну, и как я увижу хотя бы что–то, похожее на выход, в таком густом тумане?

Вот же…

— Черт! Черт! Черт! — громко кричу я, пиная очередной тупик ногой. Хотелось спать, есть, а тем более пить. Думаю, что сдохну через два–три дня тут. Кстати, а сколько времени прошло уже?

Я не знаю. Теперь уже ничего не знаю.

— Я — мальчик, который выжил. Я — мальчик, который выжил, — твердил я себе, пытаясь вернуть хоть что–то, похожее на надежду. Но отчаяние то и дело давало о себе знать.

<i>Ты–мальчик, который никогда не существовал,</> — твердило оно.

Эхом разносился жуткий хохот, напоминая, что я тут вовсе не один, что меня ждут вещи страшнее голода и усталости.

А я, дрожа, иду вперед, уже не надеясь наткнуться на эту синюю дверь.

Боже, как хочется жить.

Часть 34

Горечь бы уже давно захлестнула меня с головой, если бы не эта надоевшая самоуверенность. Ох, я обязан ей жизнью, но в то же время, если бы она не была у меня такой сильной, я бы сейчас не блуждал по темным коридорам, укутанный туманом со всех сторон.

Мне кажется, что я тут больше двух суток. Где–то через три–четыре часа после того, как я в последний раз видел свою зеленоглазую копию, я заметил, что больше не чувствую ни голода, ни жажды. Только мне холодно так, что уж лучше было бы сдохнуть в первый же день от нехватки воды.

Я в очередной раз поворачиваю невесть куда, одновременно пытаясь растереть ладошками замерзшие части тела. Зубы стучали так, что мне казалось, они скоро сломаются друг о друга.

Я ведь такой жалкий… Кто я, волшебник? Спаситель? Мальчик, который выжил? Ха! Не смешите. Я всегда–всегда был самым обычным. Даже меньше, чем обычным. Я ведь Гарри, просто Гарри.

Вновь тупик.

А есть ли мне вообще смысл отсюда выходить? Может, миру будет лучше без меня? Может, всем больше понравится моя зеленоглазая копия?

Я разворачиваюсь. Иду назад, поворачивая в другую сторону.

Да, в последнее время у меня проблемы с тупиками. Если раньше я ровно шел, изредка сворачивая с пути, то сейчас каждую минуту у меня перед глазами встает толстая, массивная стена, подвластная, кажется, только богатырю.

Я не могу сломать такие стены. Я ведь Гарри, просто Гарри.

Несмотря на то, что я не чувствовал себя голодным, я ощущал еще и усталость. О, да… Холод и желание спать. Эти две простые вещи, которые я бы так легко решил, будучи не в этом месте, сейчас сводили меня с ума. Я не мог думать ни о чем, кроме того, как бы поскорее согреться. Глаза к тому же закрывались уже сами, вот только тело в холоде спать не могло.

Я вновь наткнулся на стену перед собой.

Не могу больше. Бери тело, разум, все! Дай мне согреться.

— Пропади все пропадом… — взвыл я устало оседая на пол. Обхватив колени руками, я тихо сидел, стараясь осмыслить дальнейшие действия. Мозг, вроде бы, пытался работать, но у него не выходило.

Внезапно я почувствовал, что стена тупика немного теплее, чем остальные стены. Раньше я этого не замечал, но сейчас, окутанный нестерпимым морозом, я замечал каждую перемену в здешней температуре.

Моя голова не могла ни мыслить, ни еще как–то действовать. Я просто инстинктивно прижался к каменному «барбакану», пытаясь поспать хоть чуть–чуть.

Этот тупик не был теплым. Он просто не являлся таким холодным, как все остальное. Пожалуй, я впервые ощутил все прелести холодной температуры.

КОНЕЦ POV ГАРРИ

***
Стук мужских каблуков о холодный каменный пол нарушил тишину, но это не разбудило только что уснувшего Гарри Поттера.

Печальные зеленые глаза сверкнули во тьме. Их хозяин деловито подошел к мальчику, скрутившемуся калачиком возле стенки. Раздался тихий смешок.

Ты ведь даже не представляешь, Поттер, насколько близко ты к этой двери.

Руки мальчика, который был очень похож на того, что спал рядом, стали покрываться мурашками.

Этот мир, Поттер… Это все — ты. Только ты. Ты мерзнешь потому, что на душе у тебя холодно. Натыкаешься на тупики потому, что сам в себе запутался… Я знаю, что ты меня уже не слышишь, Поттер. Поэтому и говорю. Я отберу у тебя тело, ибо мне надоело жить в месте с кучей тупиков, густым туманом и жутким холодом.

Часть 35

POV ГАРРИ

Я проснулся в том же месте, что и был, но ни холод, ни туман, ни моя нескончаемая усталость не ушли к этому времени.

Встав и еще раз поежившись от холода, я побрел дальше.

Я теперь просто жду момента, когда меня заберет этот зеленоглазый. Я готов прожить всю жизнь в той темной комнате, но только не тут. Надоело мерзнуть, ничего не видеть и каждую минуту натыкаться на вставшую передо мной стену.

Стук моей обуви о пол эхом раздается по всему этому лабиринту. Мне приходилось оглядываться из стороны, боясь, что кто–то очень страшный подойдет ко мне, а потом неожиданно нападет со спины. Я вспоминал все самые страшные фильмы, сны и моменты в своей жизни, навязывая себе еще большую жуть. Вздрагивая от каждого шороха, я шел вперед, изредка сворачивая с пути.

Внезапно, до моих ушей дошел звук иных шагов. Я резко остановился, начиная истерично смотреть вокруг.

— Это место сводит с ума, да, Поттер? — знакомые зеленые глаза сверкнули в густом тумане, освещая мне темноту.

— Что тебе н-нужно? — дрожа, начал я, а мой двойник подошел еще ближе, скала в улыбке острые зубы.

— Ой, а ты стал параноиком, а? — лукаво произносит он.

— Я не псих! Я не буду таким, как ты! — завопил я, подмечая, как сильно сейчас похож на плачущего Дадли.

— Конечно, не будешь. Ты уже такой, Поттер, — его тонкие пальцы касаются моей шеи. — Холодно, да?

Я ничего не ответил.

— Я знаю, что холодно, Поттер. И туманно. И темно. А еще пусто, жутко, безвкусно и страшно. Я тут живу несколько дольше, чем ты… — он продолжал, думая, наверное, сломить меня окончательно.

— Бери мое тело! — начал я. — Бери все, что угодно, но вытащи меня! — отчаянно закричал я, опускаясь на пол от истощения. — Только вытащи отсюда…

— Ох, какая незадача, да, Поттер? Тут не просто холодно. Тут еще и очень страшно, да? Мне уже сорвало крышу, а вот когда будешь ты… — А зеленоглазый был доволен. Упивался моим страданием.

— Ты жесток и бесчувственен… — начал упрекать его я, но был перебит своим внезапно разозлившимся двойником.

— Я жесток и бесчувственен?! Я?! — закричал он. — Оглянись! Ты намного хуже!

Он исчез в густом тумане, а я сорвался.

— Я хуже? Я‑то? — ору, ударяя кулаком о стену. — Я себя не запер тут! Я не оставил человека на съедение холоду и страху! Я не такой монстр, как ты!

Слезы катились по моим щеками, истерика не желала отступать.

— И не смей говорить, что я слабак, раз плачу! Я слишком долго терпел это! Не проронил и слезинки! — я адресовал это зеленоглазому, так и не будучи уверенным в том, что он это слышит.

Что я сделал, а? Ну что? Почему какой–то псих запер меня в столь странном месте, отдав в лапы смерти? Я боюсь. Мамочка, как же страшно. Убейте меня, только тихо. Не пугайте еще больше. Буду счастлив, если умру спокойно.

Двойник сказал, что я могу выбраться, найдя синюю дверь. Я тут мало что синей, я тут ни одной двери не нашел. И найду ли? Нет, конечно, нет. А что я могу? Ведь я Гарри, всего лишь Гарри.

Я поднял глаза, пытаясь разглядеть что–то в темноте. Надо идти дальше, иначе совсем замерзну.

Но увиденная картина меня ужаснула. Вокруг была сплошная стена. Без щели, без дороги, без выхода.

Часть 36

POV ЗЕЛЕНОГЛАЗЫЙ ГАРРИ

Достал. Как же он меня достал. Весь такой из себя крутой, упорный. Кричит мне: «Я выберусь, а ты — псих! Тело мое!». Ой, ну и чего ты добился, мальчик, который выжил?

После этого его скандала в темной комнате, я выкинул пацана в место, называемое его собственной душой. Теперь пусть хоть самоубийством кончает, мне плевать.

И куда же девается его решимость, а? Чем дальше он уходит в собственную душу, тем больше он походит на плаксивую девчонку лет четырех, которой не захотели покупать куклу.

А раньше ведь таким высокомерным был. Самый крутой, самый офигенный и вообще самый–самый! А как только узнал, что волшебник, так «корона» на голове еще и светиться начала.

Тебе, конечно, хорошо было, Поттер. А вот там, где жил я, все медленно гнило и пахло плесенью.

А сейчас мальчик запутался! Запутался, да? Видит стенку, но потом сразу в обход идет. Ведь такие тупики не самая новая вещь в его жизни. Он ведь видит проблему и сразу обходит! Ай–да молодец, Поттер! Прекрасно, блестяще, умопомрачительно!

Вот только по прежнему тухло, жалко и гнило.

И куда уже успела деться наша гордость, м–м–м? Наверное, потерял ее, бедняжка. Ну ничего, сейчас придут добрые папенька с мамочкой и обязательно успокоят.

Ой, нет их, да? Сиротинушка — Поттер. Но ведь у него и друзья есть. И Лилит, и Джек, и Зелел. Не плачь, Поттер, они вытрут сопли. На то ведь и есть друзья!

Я псих? Я‑то?

Ох, а как этого раньше нельзя было заметить, а, Поттер? Ну ничего, скоро мальчик, который выжил, тоже таким станет.

Я тоже человек, Поттер. И это тело по праву мое. Плачь, ори, но, Поттер, этого не изменить.

У меня, знаете ли, тоже были планы на будущее. Пока этот мальчишка рос, что он делал хотя бы с кем–то, я был совсем один. Я жил в этом холодном и страшном мире, оставаясь наедине со всеми грехами и кошмарами Гарри Поттера.

Когда мальчишке было пять, ему подарили какую–то ржавую трубу, чему он был не очень рад, так как Дадли получил больше. Я наблюдал. Я всю жизнь наблюдал за Поттером. И на мое пятилетие я сидел совсем один, окруженный туманом и холодом, задувая свечи на воображаемом торте и мечтая о том, чтобы хоть кто–нибудь подарил мне ржавую трубу.

Поттер, видите ли, не был доволен своей жизнью. Он ходил в обносках свиноподобного брата, каждый день терпел от него побои, а Петунья и Вернон никогда не упускали возможности поругать мальца.

Я уже хотел, чтобы меня хотя бы избили. Чтобы почувствовать, что я тут не совсем один. Был бы рад, что на меня накричат! Только бы разделить одиночество с кем–то.

А мир, где я жил, холодел и гнил с каждым днем. Мне оставалось лишь недоумевать, ведь, казалось бы, у Поттера есть все, что нужно для счастья, однако в его душе все равно созревают коварные планы мести, портя мое окружение еще сильнее.

Все изменилось, когда я нашел комнату. Я перестал бродить по лабиринту, проводя свое время в более–менее теплой комнате с роялем. Да, я совершенно не умел играть, но когда пальцы впервые коснулись клавиш, я плакал от счастья, ведь наконец что–то нарушило мерзкую тишину.

Тогда во мне появилась вера, но она быстро угасла. Мне предстояло прожить в одиночестве и холоде еще шесть холодных и одиноких лет.

Я медленно сходил с ума, отдаваясь в лапы безумию. А Поттер жил счастливо, хоть и ненавидел свою жизнь всей душой. Раз ему так не нравилось жить без умерших родителей, раз он невзлюбил эту новую семью, раз он уже неоднократно думал о самоубийстве, то почему я должен сидеть тут?

Почему он хочет умереть, а я, жаждущий жизни, не могу выйти на волю? Почему?

Зависть.

Ах, теперь Поттер наконец тут. Ну–ну, он опять плачет. Ничего, ты тут только день. А я — одиннадцать лет.

Посмотрите–ка, у него истерика! Это что, из–за того, что вокруг одни стенки, Гарри? Уже не свернешь никуда, а обойти тем более не выйдет.

Вот только тупики можно таранить. Они не всегда такие крепкие, как кажутся. А мальчик, который выжил, не разу не пробовал ударить стенку кулачком. Ведь намного удобнее обойти проблему, чем решить.

Не–на–ви-жу.

Часть 37

POV ГАРРИ

Я ничего не могу сделать. Совершенно ничего. Мое тело окружено стенами, выхода нет, а этот зеленоглазый, наверное, смеется с меня.

Это он виноват! Только он! Этот псих, кретин и человек без жалости! Запер меня тут, а потом еще говорит, что я виноват! Интересно, в чем? Я не брал другого человека и не запирал его в холодном и темном лабиринте на несколько дней!

Мамочка, вот как мне теперь спастись? Выхода отсюда нет. Тут вообще ничего нет. Холодно…

Я хожу по кругу, думая о том, что нужно делать дальше. Мысли путаются, ноги подкашиваются. В один миг я просто падаю на пол, тихо ойкнув от боли. Тело немеет от здешней температуры.

Снова слышу стук каблуков о каменный пол. Зеленые глаза вновь засверкали в темноте, наводя на меня ужас.

— Закончил свою тираду, Поттер? — его хриплый и насмешливый голос был громче, чем обычно.

— Я ничего даже не начинал, — сказал я, на что получил смешок с его стороны.

— Мы две стороны одной медали, если можно это так назвать, Поттер, — говорит мне он. — Я всегда знаю то, о чем ты думаешь.

Мне оставалось только молчать в ответ. Если его слова — правда, то, думаю, он уже давно знает все, что я бы хотел ему сказать.

— Если отдашь мне тело, я прекращу это, — мои глаза, привыкшие к темноте, видели, как он рукой показал на стены, вокруг нас.

— Я ведь исчезну… Я никогда не отдам тебе это тело! Я не хочу исчезать! — кричал я, не желая сдаваться. Я могу мерзнуть тут вечно, да, но умирать мне пока неохота.

— О–о–о, — ехидно протянул он, — я вижу, к кому–то вернулась смелость… А что, если я скажу, что тело станет моим в любом случае?

Я только посмотрел на него как–то непонимающе, а зеленоглазый продолжал:

— Пойми, Поттер, это всего лишь вопрос времени. И ты либо будешь гнить тут до того момента, когда это время придет, что очень долго… Либо мы обойдемся без твоих длительных страданий.

— Никогда! — я вспылил, резко ударив его кулаком по лицу, но он только сплюнул кровь и невозмутимо посмотрел на меня.

— Тогда встретимся через лет пять. Может, шесть, — спокойно произнес он, начиная вставать.

— П-погоди… — заикаясь, произношу я, понимая, что иного шанса не будет.

И правда. Лучше просто умереть сейчас, делая это быстро, чем ждать смерти несколько лет, находясь в этом ужасном месте.

— Что? — задал вопрос мой двойник.

— Я согласен, — произнес я на выдохе. Безумная улыбка расцвела на лице зеленоглазого.

— Правда? — парень подскочил ко мне.

— Правда, — печально и обреченно ответил я.

В следующую секунду я уже был не в темном и страшном лабиринте, а в той самой комнате с роялем, где встретил своего клона впервые.

— Что же, начнем, — произнес зеленоглазый.

Он вальяжно прошелся вдоль помещения, цокая мужскими каблуками. На его лице была неподдельная радость, которую он не пытался скрывать. Подходя к роялю, он с важным видом приоткрыл его крышку, вытаскивая от туда пару помятых бумаг.

Да уж, странное применение музыкальному инструменту.

Медленно опуская крышку обратно, он резко разворачивается в мою сторону. Тварь, оттягивающая момент. Будто хищник, он заставлял меня вкусить еще больший страх перед смертью. И у него получилось. Боясь своей скорой смерти, я вжался в диван.

— Трусишь, Поттер? — парень присел рядом. — Я знаю, что трусишь. Успокойся, я не дементор. Если ты умрешь, то умрешь безболезненно.

— Если? — спросил я.

— Я, чесно, без малейшего понятия о том, что будет с тобой после того, как ты уйдешь из того тела. Но я почти уверен, что ты умрешь. Хотя, если тебе от этого легче, можешь понадеяться на то, что я неправ, — зеленоглазый можимает плечами. — Но сейчас не об этом. Подпиши.

В руках у меня оказалась та самая бумага, которую он достал из–под крышки рояля.

Часть 38

В руках у меня оказалась бумага, которую он достал из–под крышки рояля.

— Что это? — тихо спросил я, на что зеленоглазый лишь громко вздохнул.

— Тебе так лень прочесть? — парень вопросительно поднял одну бровь, заставляя меня гореть от стыда одним лишь ответом.

Я — Гарри Джеймс Поттер, находясь в здравом уме и твердой памяти, отдаю свое физическое тело человеку, сидящему напротив меня здесь и сейчас, обязуясь никогда больше не пытаться возвращать физическое тело обратно.

Ниже был оставлен пробел для моей подписи.

— Этот контракт совершенно неправилен с юридической точки зрения! — воскликнул я.

— Кого волнуют такие формальности? — зеленоглазый закатил глаза. — Это не тот контракт, где если найдешь лазейку, то можешь выжить. Я не долбанный гриффиндорец, чтобы быть настолько честным!

Я смотрел на него еще секунд пять. Ну и вот кому я вручаю свое тело, а? Буду только надеяться, что он не убьет всех в Хогвартсе за один день. Ох, вот если бы я мог сохранить свое тело…

— Так ты подписываешь? — мой двойник вывел меня из мира грез одним только своим резким и хриплым голосом.

Внезапно я осознал весь ужас своей ситуации. Да, я был более–менее спокоен прошедшие десять минут, но сейчас, когда от одной подписи зависит жизнь, я начал бояться.

— Ой, я забыл дать тебе ручку, — зеленоглазый пока не заметил моей перемены в настроении. Он пошел обратно к роялю, вытаскивая ручку где–то из–под крышки.

Но когда он вручал ее мне, моя рука настолько дрожала от страха, что ручку я тут же выронил, получив в ответ не ободряющую речь или хоть успокаивающий тон в его голосе. Нет, что вы. Я получил смешок.

— Ты боишься. Я ведь вижу это ясно, Поттер, — начал он, наклоняясь за ручкой. — Думаю, вряд ли ты что–то подпишешь в таком состоянии. Все, что я могу для тебя сделать, так это отсрочить твою подпись на час или полтора. Поговорим на несколько отвлеченную тему?

К моему удивлению зеленоглазый оказался более понимающим, чем я ожидал. Я кивнул.

— Ты хочешь говорить? Или мне начать? — внезапно в руках моего двойника появились две кружки с чаем. Я только удивленно посмотрел, а он, вручая мне одну из них, продолжал. — Чертоги разума — прекрасная вещь, если можешь ими управлять. Однако ничего живого тут материализовать не выйдет. Так ты хочешь говорить, Гарри?

— Мне сейчас не очень хочется говорить о чем–то, — выдохнул я, держа горячую чашку в руках.

— Тогда я буду говорить. Можешь задавать мне вопросы, если что–то интересно.

В следующие полчаса зеленоглазый ведал мне разные небылицы, от которых на душе становилось несколько спокойнее. Он, конечно, бесчувственный кретин, но рассказывать умеет, да.

— Можно вопрос? — уже несколько успокоившись, ответил я.

— Разумеется.

— Зачем ты все это делаешь? Жалеешь меня? — мои глаза смотрели в его, пытаясь отыскать хоть проблеск того чувства, о котором я упомянул, но в этих очах цвета болота можно было найти только пустоту и, может быть, насмешку.

— Я никогда не жалею, Поттер, — мой двойник отпил из кружки чая, — я просто не хочу иметь дело с заплаканным и дрожащим ребенком, так что успокаиваю его, как могу. Причем, исключительно во имя сохранности собственных нервов.

— Ты эгоист, — фыркнул я, осмелев, но, похоже, зеленоглазого это лишь забавляло.

— Эгоизм — единственный способ выжить в нашем мире, не разрывая сердце на части от таких придурков, как люди, которым «не все равно».

— И ты собираешься жить в моем теле, ведомый этим эгоизмом? Тогда в чем смысл того, что я тебе его отдам?

— Я уже достаточно жил для себя тут, Поттер. Теперь хочу пожить для себя там. Это все, — зеленоглазый пожал плечами. — Я жил тут одиннадцать лет, Поттер. И не нашел никого, кто проявил бы сострадания и еще какую–то чушь о которых ты пытаешься со мной говорить.

— И после стольких лет ты еще не нашел что–то, кроме самого себя? После стольких лет тут, ты до сих пор не понял ценность жизни? До сих пор не захотел доверять и помогать людям, даже наблюдая за мной? — я почувствовал себя священником, внушающим истину своим детям, но был нагло перебит. — После стольких лет..?

— Всегда.

Часть 39

POV ЗЕЛЕНОГЛАЗЫЙ ГАРРИ

Мы не решались нарушить тишину, царившую в комнате. Казалось, что Поттер уже успокоился и мы могли бы приступить к исполнению моей цели, однако, пожалуй, впервые за все одиннадцать лет, я не желаю ни с кем говорить.

Хоть я и ненавижу тишину.

Джаз еле слышно играл до боли знакомую мелодию, а я блаженно закрыл глаза, понимая, что, возможно, я тут в последний раз. Да, я ненавижу это место всем сердцем, однако дом — это дом. С этим ничего нельзя поделать. Я жил тут одиннадцать лет.

Birds flying high you know how I feel

Птица в выси, ты поймёшь меня

Sun in the sky you know how I feel

Солнце, свети и поймёшь меня

Reeds driftin' on by you know how I feel

Шелест травы, ты поймёшь меня,

It's a new dawn it's a new day it's a new life for me

Это новый рассвет, новый день, новая жизнь для меня

Смешно. Кажется, раньше я слушал эту пеню, мечтая о внешнем мире. Помню, как приходил в эту комнату семилетним мальчишкой и часами слушал музыку на единственной кассете, что тут нашел. Вроде бы, эта песня была моей любимой. А сейчас мне сколько, одиннадцать? Чувствую себя взрослее, несмотря на то, что мне действительно столько. Как иронично…

Я ухмыльнулся, отдаваясь ностальгии. Вспоминая, как впервые нашел этот магнитофон…

— Не будем оттягивать момент, Поттер, — тихо протянул я, отчего парень еле–заметно вздрогнул.

— Д-да, — ох, неужели к нему вновь вернулась паника?

— Успокойся. Тебе просто нужно подписать. С этим–то ты справишься? — я уже пытался успокоить его. На вторую попытку у меня просто нет настроения.

Паренек взял ручку, любезно поданную мной. Хотя бы не выронил в этот раз.

А, нет, промах. Все же выронил.

Я, удивляясь своему терпению, поднимаю предмет и вновь вручаю его Поттеру.

— Дубль два, — усмехаюсь я, не скрывая того, что меня немного веселит эта ситуация. Знаю я, что он боится, но это не мешает ему выглядеть нелепо, а мне смеяться над тем, что он выглядит нелепо.

Так, в этот раз он вроде удержал ручку в руке.

— Чем ты меня дальше удивишь, Поттер? Взлетишь? Превратишь рояль в зайца? — я сделал паузу, восхищенно охнув. — А вдруг..? А вдруг ты подпишешь?

— Не смешно, — буркнул мальчик. — Сарказм совсем не к месту в данной ситуации.

— Прости, не сдержался, — улыбнулся я.

Fish in the sea you know how I feel

Рыба в море, ты знаешь, что я чувствую!

River running free you know how I feel

Свободное течение реки, ты знаешь, что я чувствую!

Blossom in the trees you know how I feel

Деревья в цвете, вы знаете, что я чувствую!

It's a new dawn it's a new day it's a new life for me

Это новый рассвет, новый день, новая жизнь для меня!

Моя насмешка пропала в тоже мгновение, что я увидел лицо Поттера. Он был напуган, хоть и не показывал этого. Его колени предательски дрожали, когда мальчишка отчаянно пытался держаться достойно. Ох… Неужели он никак не может понять, что я знаю его даже лучше, чем он сам?

— Если хочешь, я подпишу первым, — выдохнул я, забирая лист и ручку из рук мальчика. Поттер выжидающе на меня смотрел.

Я позволил ему оттянуть время. Это максимум, на что я способен. И я слишком эгоистичен, чтобы подписывать какой–то клочок рваной бумаги часами, дабы он успел поразмыслить над смыслом собственной жизни.

Мне хватило пары секунд, чтобы поставить непонятную каракулю в пробеле под своим именем.

— Теперь ты, — отдаю бумажку обратно. Поттер кажется чуть более уверенным.

Его рука начала медленно выводить подпись.

— Закончил, — утвердил мальчишка. — И почему ничего не происходит? Я ведь…

Закончить он не успел, его начало затягивать в иное пространство, видом напоминающее черную дыру. Видимо, он кричал что–то о желании жить, но я не слушал. Просто сказал ему кое–что, пока он может меня слышать.

— Поттеры дьявольски удачливы. И если Фортуна будет к тебе благосклонна и на этот раз, то ты выживешь. Удачи, Гарри Джеймс Поттер.

Не успел я опомниться, как меня тоже начало затягивать в такую же дыру. Однако моя была больше и светлее. Напоследок окинув комнату взглядом, я тоскливо посмотрел на рояль. И где–то совсем рядом я слышал тихую мелодию:

Stars when you shine you know how I feel

Блестящие звёзды, вы знаете, что я чувствую!

Scent of the pine you know how I feel

Аромат сосны, ты знаешь, что я чувствую

Yeah freedom is my life

Да, свобода — это моя жизнь,

And you know how I feel

И ты знаешь, что я чувствую!

It's a new dawn it's a new day it's a new life for me

Это новый рассвет, новый день, новая жизнь для меня,

And I'm feeling good

И я чувствую себя отлично!

Я улыбаюсь.

Часть 40

POV ГАРРИ

Пусть страх и отступил на момент, когда я подписывал бумагу, но он тут же вернулся, когда меня начало затягивать невесть куда. Тело совсем не желало слушаться, единственное, что я мог делать — кричать. Так громко, как только могу.

Ведь да. Это было больно.

Кости будто разом сломались, кожа начала трескаться, а голову будто–бы кто–то сверлил. Дыра, куда я начал падать, всасывала в себя воздух, забирая меня вместе с ним.

— Поттеры дьявольски удачливы. И если Фортуна будет к тебе благосклонна и на этот раз, то ты выживешь. Удачи, Гарри Джеймс Поттер.

Эти слова эхом отдавались в моей голове. Чертов зеленоглазый.

Мрак подарил еще больше неприятных ощущений. К боли добавился холод, которого я уже достаточно натерпелся. После пришла вязкость. Такая противная, будто ты сидишь в черном болоте.

Мое прошлое проносилось перед глазами.

— Гарри! — злой дядя Вернон ударял кулаком о дверь чулана под лестницей. — Мерзкий мальчишка!

Я, проснувшись, замешкался от подобного шума но после встал.

— Я иду, дядя Вернон.

— Уже восемь утра, а ты еще не встал! Гаденыш! — Вернон брызгал слюной.

— Сегодня суббота, — я пожимаю плечами.

— Но это не значит, что мы должны сидеть без завтрака! — тетя Петунья подошла к своему мужу. — Живо на кухню, отродье!

Это воспоминание сменилось на другое. Не менее счастливое, однако все лучше, чем мое нынешнее положение.

— Гарри? Ты где? — Дадли бегал по двору с дубинкой в руках и искал меня.

— Он, наверное, пошел жаловаться мамочке! — один из его дружков подошел к нему и они засмеялись всей компанией.

— Пойдемте! Там шоу Генри Филдинга начинается! Говорят, он лучший фокусник, — еще один мальчик подошел к Дадли. После все эти его «друзья» побежали домой.

А я тихо плакал, спрятавшись за каким–то деревом.

Но чем старше я становился, тем лучше становились воспоминания.

— Зелел, а подашь книгу по физике?

— Какую из-з дес–с–сяти? — змея посмотрела на меня хитрыми глазами.

— Которая вон там, — я указал пальцем на дальний угол комнаты, куда мне так сильно лень было идти.

— Я змея, а не с–с–супермен, Гарри. Не подобает царям таки–и–ие тяжес–с–сти холопам нос–сить…

Ох, а вот и этот знаменательный момент.

— Ты волшебник, Гарри.

А потом в моей жизни появилось нечто большее, чем говорящая змея и добрый великан.

В памяти всплыл образ беловолосой девушки и парня, что был чернее ночи.

— Гарри, ты идешь? — красные глаза излучали радость.

— Куда? — я растерялся.

— Боже, Гарри! Ты из поезда выходишь или нет! — крикнула она. — Странный ты сегодня!

— Не обращай на нее внимание, Гарри, — темноволосый парень с бинтами на глазах недобро ухмыльнулся. — У дамы ПМС.

Я вышел вместе с ними из поезда, наблюдая, как эта парочка ссорится.

— Джек, ты слишком много на себя берешь! — вампирша тыкнула пальцем в щеку парню, а тот только улыбнулся еще шире.

— Лилит, я конечно понимаю, что в эти дни сложно себя контролировать… — медленно проговорил он, наблюдая, как девушка краснеет от злости и стеснения.

— Заткнись! — визжит одна.

Я прожил короткую жизнь, зато не скучную. Мне уже совсем не жаль, что я, возможно, сейчас умру. Веки тяжелеют, глаза закрываются сами собой, а я просто отдаюсь в руки Морфея, понимая, что, возможно, тот меня потом Танатосу передаст…

***
Так, вроде бы могу пошевелить ногами. Руки тоже двигаются, правда я чувствую себя странно. Осталось только глаза открыть. Вот… Ну, спальня как спальня. Ничего необычного. Я еще больше скажу, одна из спален Слизерина. А если быть совсем точным, то моя.

Мне это все приснилось? Хотя нет, все же это странное чувство никак не может пропасть.

Я опустил глаза, рассматривая собственное тело. Так, ну лапы как лапы. Шерсть как шерсть. Ну ушки, как у всех нормальных лю…

— Твою ж налево! Я — кролик!

Часть 41

POV ЗЕЛЕНОГЛАЗЫЙ

Когда я очнулся, долго не решался открыть глаза.

Вроде бы сейчас я должен быть в своем теле, которое в свою очередь находится в одной из спален подземелья Слизерин. Вроде бы сейчас должно быть утро, а исчезновение Поттера никто так и не заметит, ибо время в разных измерениях течет по–разному. Вроде бы я должен быть счастлив, что правда, однако я еще и боюсь. Мне никогда не доводилось разговаривать с кем–то живым помимо самого себя и своей копии, что несколько пугает меня.

Ведь сейчас я открою глаза, а Джек, что должен находиться в этой же комнате, скажет мне «Доброе утро», когда я отвечу тем же. Но что я буду делать потом? Право, я знаю, что бы сделал Поттер, ибо наблюдал за его жизнью, но что сделал бы я? Именно я?

Ведь велика вероятность, что кто–то наподобие Джека и Лилит заподозрит, что я вовсе не тот Гарри, что был раньше. Однако, зная об их способностях, я должен признать, что они, вероятно, знают, что случилось.

Я живо прогнал подобные мысли и прислушался к ощущениям, все еще не решаясь открыть глаза.

Теплое одеяло и мягкий матрас казались раем, если сравнить их с жестким диваном, где я раньше спал. Мои пальцы, дрожа, дотронулись до бархатной на ощупь простыни. Я медленно вдохнул чистый воздух.

Слезы счастья катятся из–под прикрытых глаз, но я резко вытираю их рукой. Сейчас совсем не время плакать.

Раз.

Два.

Три.

Я медленно открываю глаза, восхищая всем, чем только можно. Пожалуй, я единственный в мире человек, готовый целовать тут даже пыль. Я б даже грязь целовала, если бы попала в Хогвартс. Тут все… Реально. Совсем не то, что я видел, смотря за Поттером.

Видимо, время вставать еще не наступило. Джек, являвшийся моим сожителем, спокойно спал на соседней кровати. Ох, он что, глаза не разбинтовывает даже ночью? Хотя, серьезно, кого это волнует, когда тут… Погодите, кролик?

Я не припомню, чтобы у Поттера или Джека был кролик, хоть и наблюдал за ними ежедневно. Я бы даже сказал, ежечасно.

Этот маленький пушистый комочек смотрел на меня серьезными карими глазами, тихо фыркая.

— Ну, ты был прав. Мы удачливы, — кролик запрыгнул ко мне на кровать.

— Неужели Поттер? — тихо, но все же ехидно сказал я. Признаться, я удивлен, что он вышел. Однако… Однако что я могу сказать? Мягкая у него шерсть….

— Не неужели! Я — кролик! Кролик! — шептал пушистый, стараясь не разбудить Джека.

— Ой, ну с кем не бывает…

— Ни с кем! Ни с кем!

— У меня нет сейчас на тебя времени, Поттер, — вздохнул я, — потом морковки тебе куплю…

Я встал на цыпочки и, аккуратно ступая по полу, дошел до громадного зеркала у двери. Казалось бы, зачем мальчикам в комнате зеркало? Но вот сейчас оно очень нужно…

Что сказать… Тело Поттера изменилось на мое, так что рассчитывать на то, что никто не заметит разницы — невозможно. Это тело стало несколько выше и худощавей. Каштановые волосы сменились на смоляно–черные, глаза превратились в зеленые. Даже кожа стала бледней.

Ох, а я боялся, что придется сидеть в теле парнишки. Нет, ну каким он был? Конечно, милым, но я бы, поверьте, долго к зеркалу не подходил.

— Нравится мое тело? — тихо спросил кролик, деловито подойдя ко мне.

— Теперь оно не твое. Даже не похоже, — ухмыльнулся я. — Но да, нравится.

Тишину нарушил хриплый и насмешливый голос:

— Ну дела… А я гадал, врет Лилит или нет… Надо отдать дань ее шестому чувству…

— Джек? — спросил кролик вместо меня, отчего парень приподнялся на локтях и громко засмеялся.

— Да ну! Это тоже сбылось! Кролик! Кролик! — парень катался по кровати, дико хохоча.

Вдруг заиграл будильник.

— Какой первый? — спросил я у только что успокоившегося парня.

— Зельеварение.

Часть 42

POV ЗЕЛЕНОГЛАЗЫЙ

Ох, я предвкушал великий день. Для начала, первый урок оказался Зельеварением, что меня несказанно радует. Меня в моей ситуации вообще все несказанно радует. Пожалуй, я буду радоваться, даже если меня изобьют. А что поделать? Человек, между прочим, одиннадцать лет прожил в холодном и безлюдном месте. Тоже самое, что вернуться с необитаемого острова в цивилизацию.

— Привет Джек, привет… Гарри, — Лилит подбежала к нам за завтраком.

— Доброе утро, Лилит, — поздоровался я. Между нами повисло напряженное молчание, которое вскоре нарушил брюнет, стоящий рядом.

— Не знаю, как вы, а я бы хотел успеть выхватить шоколадную лягушку к завтраку, — крикнул он, подходя к столу, где уже собрались наши однокурсники.

Нет, что–что, а еда, конечно, объединяет людей. За пару минут я, только попросив подать мне баночку с вареньем, уже успел подружиться с большей частью стола, хоть они и смотрели на меня с некоторым подозрением, увидев изменения во внешности.

— Вчера в меня кинули заклинанием. Поэтому я выглядел несколько иначе. На самом деле я, — указываю рукой на свое лицо и улыбаюсь, — вот такой.

Лилит и Джек только тихо хихикали в ответ на мои глупые отговорки, однако мне удалось убедить в их правдивости почти весь факультет.

***
Я не думал, что он будет нашим деканом. Не думал, что он ведет Зельеварение. И уж никак не думал, что он будет так предвзято относиться к ученикам Гриффиндора. Хотя у него есть на это причины.

— Идиот! — прорычал Снейп, одним движением ладони сметая в угол пролившееся зелье. — Как я понимаю, прежде чем снять котел с огня, вы добавили в зелье иглы дикобраза?

Какой–то гриффиндорский мальчик, покрытый волдырями, тихо плакал, но никак не отвечал на поставленный вопрос.

— Отведите его в больничное крыло, — скривившись, произнес Снейп, обращаясь к Симусу. А потом повернулся ко мне, Лилит и Джеку, что вообще были в другой стороне класса. — Поттер, откройте страницу номер три. И зачитайте нам первый параграф.

Меня чуть не вырвало от того, что меня назвали этой фамилией, но ничего поделать с этим я не могу. Как сказать теперь всему волшебному миру, что их драгоценный Поттер теперь вообще кролик?! Который даже не знаю, где сейчас бродит, однако кролик. Правильно, никак. Так что, смирившись со своей новой фамилией, я начал читать:

— Зельеварение — учебная дисциплина, изучающая жидкие магические субстанции. Недостаточно уметь пользоваться волшебной палочкой, чтобы познать эту великую науку. Вам нужно использовать все свои знания, понимая, что маленькая ошибка может привести к серьезным физическим повреждениям и, в худшем случае, к летальному исходу.

Получилось несколько торжественно, однако, думаю, что все точно услышали и усвоили то, что я прочитал. Хотя бы на примере того бедного мальчишки из Гриффиндора.

Я задумался. Видите ли, на момент моей жизни в ином измерении, в той комнате изредка появлялись вещи. А так как это место было нашей с Поттером душой, то, если они там появлялись и оставались, они являлись нам чем–то дорогим. Поэтому время от времени меня ждал сюрприз в виде книги по Химии, Физике и другим наукам, которыми интересовался теперешний кролик. Так вот. Фактически, Зельеварение — это ведь Химия, так? Просто с добавлением магии. В таком случае, я уже примерно знаю что к чему.

— Вы здесь для того, чтобы изучить науку приготовления волшебных зелий и снадобий. Очень точную и тонкую науку, — сказал Снейп. — И как нам и поведал Гарри Поттер, тут нельзя ошибаться.

Он говорил почти шепотом, но все прекрасно его слышали. Гриффиндорцы недовольно фыркали, слизеринцы восхищенно ахали, а я, Лилит и Джек просто сидели, думая о его словах. Стоит признать, что он хороший учитель.

— Глупое махание волшебной палочкой к этой науке не имеет никакого отношения, и потому многие из вас с трудом поверят, что мой предмет является важной составляющей магической науки, — продолжил Снейп. — Зельеварение — это даже не магия. Это отдельный мир. Я не думаю, что вы в состоянии оценить красоту медленно кипящего котла, источающего тончайшие запахи, или мягкую силу жидкостей, которые пробираются по венам человека, околдовывая его разум, порабощая его чувства… могу научить вас, как разлить по флаконам известность, как сварить триумф, как заткнуть пробкой смерть. Но все это только при условии, что вы хоть чем–то отличаетесь от того стада болванов, которое обычно приходит на мои уроки.

После этой короткой речи царившая в курсе тишина стала абсолютной. О, да. Он определенно мне нравится. Стадо болванов — лучшее определение любому человеческому обществу.

— Поттер! — неожиданно произнес Снейп. — Что получится, если я смешаю измельченный корень асфоделя с настойкой полыни?

А, нет, что–то разонравился. Хочешь завалить ученика своего же факультета? Валяй, Северус Снейп! Однако я так просто не сдаюсь. Ах, нет, кажется сдаюсь. Впервые слышу подобный вопрос.

Я покосился на своих новых знакомых, но те, похоже, были не менее ошарашены вопросом. Зато Гермиона Грэйнджер высоко поднимала руку. Настолько высоко, что казалось, будто рукава на ее мантии сейчас порвутся, а значок Гриффиндора отлетит.

— Не знаю, сэр, — спокойно ответил я.

На лице Снейпа появилось презрительное выражение. Ну–ну, презирай меня. Презирай меня полностью! Даже лучше будет. Однако мы оба знаем, Снейп, как это нечестно.

— Так, так… Очевидно, известность — это далеко не все. Но давайте попробуем еще раз, Поттер, — Снейп упорно не желал замечать поднятую руку Гермионы. — Если я попрошу вас принести мне безоаровый камень, где вы будете его искать?

Гермиона продолжала тянуть руку, с трудом удерживаясь от того, чтобы не вскочить с места. А вот я абсолютно не представлял, что такое безоаровый камень. Я вам больше скажу, никто в классе, разумеется, за исключением Гермионы, не знал ничего. Ни–че–го.

— Я не знаю, сэр, — ответил я.

— Похоже, вам и в голову не пришло почитать учебники прежде, чем приехать в школу, так, Поттер?!

— Я купил их меньше, чем неделю назад, профессор Снейп, — в долгу не остаюсь.

— И что вы делали всю неделю, Поттер? — он начал подходить ко мне, явно нарываясь на словесный поединок. Ну, что, посмотрим кто кого. Однако я предупреждаю, что жил наедине со страхами самого Гарри Поттера одиннадцать лет. Стоит ли говорить, что Поттер боялся гопников?

Я смотрел, не отводя взгляд, прямо в холодные глаза.

Снейп продолжал игнорировать дрожащую от волнения руку Гермионы.

— Хорошо, Поттер, а в чем разница между волчьей отравой и клобуком монаха?

Гермиона, не в силах больше сидеть спокойно, встала, вытягивая руку к потолку.

— Я не знаю. Я не читал учебники перед поступлением на первый курс, надеясь, что вы, как профессор, объясните. Простите, очевидно, я ошибся.

— Сядьте! — рявкнул Снейп, на мгновение повернувшись к Гермионе. — А вы, Поттер, запомните: из корня асфоделя и полыни приготавливают усыпляющее зелье, настолько сильное, что его называют напитком живой смерти. Безоар — это камень, который извлекают из желудка козы и который является противоядием от большинства ядов. А волчья отрава и клобук монаха — это одно и то же растение, также известное как аконит. Поняли? Так, все записывайте то, что я сказал!

Мне хотелось спросить: «Ты че такой дерзкий?!», но я воздержался.

— Усыпить можно при помощи хлороформа, что в правильный дозах может убить. От слабых ядов могут помочь этанол, атропин, глюкоза и налоксон, а при более сильных унитиол атропина, липоевая кислота и многие другие, о которых я могу с радостью рассказать вам после уроков, а аконит также называют Борцом, если вы планируете заваливать подобными вопросами других детей, — когда я говорю, что не остаюсь в долгу, я имею в виду то, что не остаюсь в долгу. Ничего другого я не подразумеваю.

— Не знаю, чему там учат магглы, Поттер! Однако в волшебном мире подобных терминов не используют. Магия — это не какой–то там хлороформ, — Снейп поморщился, а я только ухмыльнулся.

— Я думал, что Зельеварение — это не магия, а отдельный мир, не имеющий отношения к глупому маханию палочкой. К тому же, вы можете называть что–то усыпляющим зельем, а я могу называть что–то хлороформом, однако эффект тот же. Думаю, чудесно, что мы с вами узнали новые способы добиться чего–то и успешно обменялись опытом, — кажется, кто–то из присутствующих чуть ли не грохнулся в обморок, но профессор Снейп молча посмотрел на меня и продолжил объяснять тему. Думаю, я только что выделился из стада болванов.

Все поспешно схватились за перья и зашуршали пергаментом. Но тихий голос Снейпа перекрыл поднявшийся шум.

— А за ваш наглый ответ, Поттер, я записываю штрафное очко на счет Слизерина.

Падла. Ну а смысл. Снял балл с собственного факультета!

Однако все вопросы мигом исчезают, когда я вижу еле заметную улыбку, что играет на его губах. Невольно улыбаюсь тоже.

— Поттер! Это все твоя вина! — Драко Малфой, сидящий где–то рядом начал недовольно шипеть, однако я не обращал внимания. Был вполне доволен.

Для первокурсников факультета Гриффиндор уроки Снейпа обещали быть не самыми приятными. После того, как Снейп усадил меня на место, произошло еще кое–что совсем безрадостное. Снейп разбил учеников на пары и дал им задание приготовить простейшее зелье для исцеления от фурункулов. Он кружил по классу, шурша своей длинной черной мантией, и следил, как они взвешивают высушенные листья крапивы и толкут в ступках змеиные зубы. Снейп раскритиковал всех, кроме Малфоя, которому, как полагали гриффиндорцы, симпатизировал.

Но мы–то знаем, что тут свое сыграл, конечно, Малфой, но не Драко, а Люциус Не то, о чем вы сейчас подумали, грязные яойщицы. Деньги и статус. Всем всегда управляют деньги и статус.

КОНЕЦ POV

***
— Я не для того поступил сюда, чтобы от занятий отлынивать, — кролик сидел на кровати, царапая Джеку подушку своими коготками.

— Гарри… А ты с–с–с-стал аппетитным… — будто из ниоткуда появилась змея.

— Зелел? — кролик нервно отскочил назад. — Ты чего? Почему не с ребятами?

— Ну, ведь ты мой х–х–хозяин, а не они, — рептилия тихо подползала к кролику, вжавшемуся в стенку. — Но мне кажетс–с–ся, что я с–с–коро съем кое–кого….. уш–ш–шастого.

Часть 43

POV ГАРРИ ПОТТЕР

Сидеть в этом теле было отвратительно и неудобно. Я постоянно хотел есть и инстинктивно обходил Зелела стороной. Ну вот и допрыгался, как бы иронично это не звучало.

— Поттер, беги, а то с–с–съем… — рептилия подползала ко мне медленно, видимо, еле сдерживая себя.

— Крыса в верхнем ящике стола, — произнес я на выдохе, срываясь с места и выбегая из комнаты.

Так, комнаты, комнаты… Ах, вот, лестница. Право, двигается… Но мне же бежать надо! Хотя, думаю, Зелел на такое расстояние поленится за мной ползти. Надеюсь, что крысы ему хватит.

Бродя по бесконечным коридорам, я изредка натыкался на лестницы, к которым смело шел. Разумеется, легко догадаться, к чему это привело. Став кроликом, я не стал умнее, а память, видимо, и вовсе хуже стала. Так что смотрим на результат и любуемся:

— Потерялся… — шепчу я, нервно дергая ушками. Лапы выпускают маленькие коготки и начинают царапать пол в панике. Ох–ох–ох, если я сейчас окончательно сойду с ума от страха, то будет плохо.

Почему я боюсь? Ну, в теле заячьем и сердце заячье. И хоть я и кролик, но самой сути это не меняет.

Картины изредка начинали со мной разговаривать, призраки иногда останавливались и умилялись, а я просто тихо молился, что сейчас передо мной не встанет какая–то девочка, возьмет меня на руки и начнет тискать, не считаясь с моим желанием. Но меня ждало что–то похуже, чем просто девочка.

— И откуда тут кролик… — озорной, но слегка уставший голос раздался за моими ушками. Я подпрыгнул от неожиданности, но побежать не решился. Чьи–то тонкие, но все же дряхлые руки подняли меня, поглаживая шерстку большими пальцами.

Я поднял глаза, встретившись с добрым, морщинистым лицом.

— Профессор Дамблдор? — шокировано прошептал я, а после закусил язык зубками. Но этого вполне хватило, чтобы глаза старика стали серьезными.

— Так вы не просто кролик… — усмехнулся мужчина, взяв меня подмышку. — Неважно! Все равно пойдете со мной!

КОНЕЦ POV ГАРРИ ПОТТЕР

***
POV ЗЕЛЕНОГЛАЗЫЙ

— Останьтесь, Поттер, — профессор Снейп произнес это перед тем, как я покинул класс.

— Вы что–то хотели? — спросил его я, наблюдая за тем, как мои однокурсники постепенно покидают аудиторию.

— Вы не Гарри Поттер. Тот Поттер, которого я видел вчера на банкете, был законченным балбесом, — его глаза, казалось, прожигали во мне дыру.

Я начал думать о том, что мне делать дальше. Мужчина явно не собирался отступать. Даже если я начну сейчас уходить от темы, он на такой трюк не клюнет и задавит меня своим опытом.

Профессор Снейп сидел, сложа руки на столе. Мантия немного спадала с плеча, когда ее рукава, кажется, зацепились за гвоздь, торчащий из деревянной поверхности. Волосы профессора растрепались, поэтому он неустанно заправлял их за ухо, но те непослушно спадали на лоб и лезли в глаза. Взгляд его можно было назвать тяжелым. Хотя бы потому, что его точно можно было ощутить на себе даже если повернутся спиной. С такими людьми не выйдет так, как я обычно говорю с Поттером. Тут не выйдет бросаться ехидными фразами, не боясь ответного нападения. В таких случаях можно только давить на слабости. Причем делать это так аккуратно, как только можно.

Но какие слабости у Снейпа? Я еще раз обвел его взглядом, а после спокойно спросил:

— Вы понимаете намеки, профессор? — на мой такой вопрос он только недовольно нахмурился, отчего у него выступила морщинка, а после кивнул. — Так вот. Я вам скажу, что знаю, где купить очень хороший шампунь. А еще я вам поведаю, что Новый Год хоть и долговато ждать, но он, в целом, не за горами. Связь улавливаете?

— Я задал вопрос, Поттер! — прикрикнул он, еще раз поправляя непослушную прядь.

— Какой такой вопрос? — я попытался притвориться идиотом, но видит Бог, что такому гению, как я, невозможно им даже притворяться.

— Не делайте из себя дурня! Вы — не Поттер! — профессор встал из–за стола, подойдя ко мне и гневно приставив волшебную палочку к моему горлу.

— Так почему вы меня так называете? — я усмехнулся, совершенно не боясь этой деревяшки. Я сильнее, чем тот мальчишка, что владел этим телом для меня.

— Вы безумны… — прошипел Снейп, а я громко засмеялся.

— В яблочко! — мои глаза засветились давно погасшим огнем. Азарт.

К черту маски. К черту мир. К черту правила. Я хочу поиграть.

Часть 44

Дамблдор с шумом вошел в свой кабинет, успев уронить пару книг, сбить глобус и споткнуться о лежащий на полу шарф. Он немного замешкался, пытаясь вспомнить то, куда положил кролика, однако этот вопрос отпал, когда он почувствовал, как что–то двигается в одном из карманов его мантии.

— Ага… — протянул старик, засовывая свою руку в карман. Он ощущал себя фокусником, доставая кролика наружу. — А вот и вы.

Животное металось из стороны в сторону. Дрыгалось так, как только могло. Однако директор школы магии Хогвартс был не так прост, чтобы проиграть комку шерсти. Улыбнувшись, он одним лишь взмахом палочки обездвижил зверька, который теперь мог только беспомощно хлопать глазами.

— Давайте обойдемся без всей этой драмы, — усмехнулся Дамблдор. — Кто вы?

Кролик боязливо посмотрел на человека перед ним. Да, он, конечно, добрый, но еще и великий. К тому же очень сильный. Перед таким страшно было даже пикнуть, не то что ответить на вопрос. Однако, не ответить все же страшнее.

— Д-долго рассказывать, — пропищало животное, но, получив лишь грозный взгляд в свою сторону, честно призналось: — Я Гарри Поттер.

Старичок только непонятливо покосился.

— Продолжай, — хмурится он, садясь на стул.

— Нас вообще двое. Мы оба настоящие. Так что вы не подумайте ничего плохого! — тараторит клубочек шерсти, а Дамблдор только непонятливо смотрит.

— Как двое? — спрашивает он.

— Я сам толком не понимаю, профессор Дамблдор. Это длинная история, несмотря на то, что я узнал об этом вчера ночью.

Альбус посмотрел на часы, поглаживая свою длинную бороду.

— У нас уйма времени, — утвердил он, на что кролик только устало вздохнул и начал свой рассказ.

А рассказывать действительно пришлось долго. Кролик — Поттер решил, что объяснить кратко у него не выйдет, так что начал свое повествование с самого начала. С того момента, как он заснул и оказался в странной комнате и до того момента, как проснулся в теле животного. Дамболдор все это время понимающе кивал, пытаясь как–то вникнуть в возникшую ситуацию.

Выходит, в мире есть два мальчика, которые выжили.

— Значит, твой двойник сейчас владеет твоим телом? — спросил профессор перебирая какие–то старые бумаги в руках, — но вчера на банкете был ты?

— Именно, — кивнул кролик. — Так вы меня освободите? — зверек пожелал выбраться из заклинания, сковавшего тело.

— Ах, да! — засмеялся старик, рыская по столу в поисках волшебной палочки. — Где я ее оставил…

Альбус вновь успел уронить пару вещиц на пол. Окончательно смешал все документы в одну громадную кучу, где нельзя было понять, какие из них старые, а какие новые. Еще он несколько раз нечаянно ударил кролика локтем, за что тут же извинился, продолжая валить все с рабочего стола.

— Где же… — бормотал он, начиная нервно гладить свою бороду. — Ах, вот и она! — старичок запустил руку в глубь седых волос, растущих из подбородка, и вынул оттуда палочку. — Надо же… Совсем забыл, что положил ее туда.

— Простите, вы меня расколдуете? — спросил Поттер, обращая внимание старца на себя.

— Разумеется!

Через пару секунд Гарри был уже совершенно свободен и разминал затекшие лапки. Но когда он уже собирался уходить, то Дамблдор его окликнул.

— А позови–ка сюда своего двойника, хорошо? У меня и к нему разговор есть.

— Хорошо, — кролик положительно дернул ушками и побежал прочь из кабинета директора.

Дамблдор задумчиво уставился в окно, беря в руку очередную лимонную дольку и кладя ее в рот.

— Зеленые глаза и черные волосы, значит. Интересно…

Часть 45

Черноволосый мальчик улыбался, стоя напротив злого профессора по Зельеварению.

— Поттер! Это ваш последний шанс! — палочка Снейпа больно надавила на горло мальчика, но тот не прекращал улыбаться. — Поттер!

— Так вы решитесь или нет? — произнес Гарри, подходя настолько близко, насколько позволяла эта глупая деревяшка. — Раз вы думаете, что я не Поттер, то не называйте меня так, Северус Снейп.

Оскал первокурсника воистину пугал. Зеленые глаза страшно блеснули, притягивая взгляд профессора.

— Я буду называть тебя так, пока ты не скажешь мне свое настоящие имя, — спокойно произнес Снейп, надавив палочкой еще сильнее на горло ученика.

— У меня есть и другие уроки, профессор. Что будет, если я на них не приду?

— А вы постарайтесь сказать мне до того, как они начнутся! — прикрикнул Снейп, надеясь хоть немного испугать Гарри. Не вышло.

Дверь внезапно приоткрылась со скрипом, и в кабинет Зельеварения влетел маленький кролик.

— Чего тебе? — недовольно фыркнул зеленоглазый, смотря на животное.

— Тебя зовет профессор Дамблдор, — тихо сказал кролик, но, ощутив давящую атмосферу, что царит в этом месте, быстро ускакал прочь.

В комнате вновь осталось двое. Расстроенный таким раскладом мальчишка, чей оскал сошел на нет еще во время появления животного в комнате и слегка растерянный профессор Снейп, непонятливо смотрящий в сторону коридора, куда только что выбежало животное.

— Видимо, нам придется отложить наши разборки, профессор Снейп. Думаю, вы не заставите Альбуса Дамблдора ждать, верно? — произнес Гарри, поворачиваясь в сторону выхода.

— Вы правы… — выдохнул профессор Снейп. — Именно поэтому я иду с вами!

***
— Присаживайся, Гарри, — Дамблдор, что явно был в приподнятом настроении, вежливо указал зеленоглазому на стул. — А вы тут зачем, Северус?

— Я заинтересован в происходящем, — тихо, но уверенно произнес зельевар.

— Вот как… — директор школы Хогвартс откинулся в кресле.

Повисло неловкое молчание. Гарри знал то, зачем он мог оказаться тут. Этот Поттер–кролик опять все разболтал. Почему опять? Что вы, зеленоглазый знает его с детства, так что видел, как плохо его двойник хранит секреты.

Профессор Снейп нетерпеливо постукивал каблуком по полу, а Дамблдор с удовольствием проглотил уже вторую лимонную дольку, после чего сказал:

— Думаю, раз профессор Снейп тут, то я должен рассказать ему то, что мне поведал тот кролик. Будет невежливо, если я пропущу этот момент, — произнес Дамблдор, начиная свой рассказ. Он поведал обо всем вкратце, однако повествование все равно заняло около получаса. Зеленоглазый иногда останавливал директора и поправлял. Дураку понятно, что история, поведанная Поттером–кроликом, слегка исковеркана. Причем исковеркана совсем не в пользу зеленоглазого. Ведь сам Поттер рассказывал ее директору как–то так:

— Я ничего ему не говорил. Не обзывался. Не издевался. Был дружелюбным с самого начала. А он меня как запихнет в лабиринт! Я еще, кстати, спросил то, за что он это сделал. А он ответил, что такие, как я недостойны жить в этом теле и он хочет занять мое тело!

Единственное, что Поттер–кролик сказал Дамблдору относительно точно, так это содержание песни, что пел зеленоглазый, играя на пианино и то, насколько холодно было там.

Снейп все это время стоял в немного шокированном состоянии. Он то открывал, то закрывал рот, будто рыба. Иногда выпучивал глаза, так и не решаясь что–то сказать. Но под конец он так и не сломался. Только громко выдохнул, а потом слегка горделиво сказал:

— Я подозревал, что тут что–то не так. Однако у меня есть вопрос.

Дамблдор поднял на коллегу свои пронзительные глаза и заинтересованно спросил:

— И какой же?

— Раз отец этого, — Снейп указал на зеленоглазого, — не Джеймс, то кто?

Дамблдор подозвал Снейпа поближе, мол, разговор не для посторонних. Особенно детей. Однако в ту же секунду Снейп подорвался и выбежал из кабинета, яростно стукая мужскими каблуками.

— Что вы ему сказали? — поинтересовался Гарри у директора.

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор только тихо засмеялся, бросив, казалось, самое логичное предложение:

— Что твой отец тот, у кого завязались отношения с Лили за девять месяцев до твоего рождения. Может, чуть больше. Может, чуть меньше.

Гарри вдруг побледнел. Его мозг начал активно работать, складывая весь пазл в единую картину. Если Альбус Дамболдор сказал это профессору Снейпу, то почему последний выбежал из кабинета?

— Мэрлиновы панталоны… — страдальчески прошептал зеленоглазый, беспомощно роняя голову на директорский стол.

Часть 46

Уроки закончились относительно быстро. По крайней мере так думал Гарри, который быстрым шагом направлялся в подземелье Слизерин. Этот день окончательно сшиб его с ног.

У зеленоглазого была странность. Он ничего не забывал. Все, что он когда–то видел в жизни, он обязательно помнил. Поэтому он всегда знал, почему находился в ином измерении одиннадцать лет, однако он никогда не знал своего отца.

Гарри вообще не уверен, что Снейп — его папа. Разумеется, вероятность этого уже больше пятидесяти процентов, однако надежда на обратное до сих пор есть. И она будет до тех пор, пока сам Снейп не решит сообщить правду.

А так ведь все сходилось. Волосы у зеленоглазого были такими же черными и непослушными, как и у его предполагаемого папочки. Глаза мамины.

Хотя сейчас Гарри старался об этом не думать. Он шел в подземелье Слизерина, намеревавшись хорошенько выспаться, однако ноги сами привели его в кабинет Зельеварения.

Уже возле двери зеленоглазый понял, что жизнь — это не долбанная драма, где он сейчас войдет, а Северус Снейп возьмет его на руки и станет кружить по комнате. Такого не будет. Возможно, что зельевар попытается повторить сцену из кое–какого фильма, крича: «Я — твой отец!». Возможно, он просто оставит Гарри и уйдет от него к чертям. Однако мальчик был уверен, что хэппи энда не будет. Почему?

Зеленоглазый не верит в счастливый конец.

Дверь открылась с громким скрипом, впуская Гарри в кабинет, где за своим письменным столом сидел Снейп, читая книгу.

— Здрасте, — бросил Гарри, садясь на первый попавшийся стул.

— У вас сейчас должен быть ужин…Поттер… — как–то слишком нервно ответил профессор, сжимая твердую обложку в руках.

— Переверните, — говорит Гарри.

— Что? — Снейп поднимает на него свои черные глаза Вспоминаю–умираю! Черные глаза! Я только о тебе мечтаю!.

— Книгу переверните.

— А? — Северус не расслышал.

— Вам удобно читать вверх тормашками? — голос Гарри стал чуточку громче, но не менее спокойнее. Снейп засуетился, поняв, что действительно держит книгу не так, как надо бы. Через пару секунд она была уже в правильном положении.

Они сидели тихо, не проронив ни слова. Сказать хотелось многое, спросить тоже. Однако им обоим так проще. Меньше знаешь — крепче спишь, а иногда новые открытия шокируют так, что там не только спать не выйдет. Там жить плохо выходит.

Тишину нарушал только тихий шелест пергамента и гул снаружи кабинета. Но блаженство не могло длиться. Проблемы не решаются в молчании, как бы им обоим этого не хотелось.

— Дамблдор правду сказал? — спросил зеленоглазый тише, чем говорил обычно.

Пауза была длиннее, чем в обычных разговорах. Перо Снейпа надавило на пергамент так, что тот с треском порвался. Гарри не дрогнул.

Был слышен детский щебет, строгий голос профессора Макгонагалл. Но это все за дверью. Внутри кабинета вписалось бы перекати–поле, которое показывают в каких–то дешевеньких фильмах.

Профессор Снейп шумно выдохнул, взглянув на мальчика.

— Кажется, да, — кивнул зельевар.

— Ясно, — тоже кивнул зеленоглазый.

А что он должен сейчас сделать? Броситься к нему на ручки с криком: «Папочка!»? Может быть, он должен еще и делиться с ним впечатлениями о первом дне школы? Ни у Гарри, ни у Снейпа так просто ничего не выходит. Это все слишком сложно для них обоих.

Зеленоглазый это прекрасно понимал. Поэтому в следующую минуту он тихо поднялся и пошел к выходу, кинув вслед только сухое: «До свидания.»

А Снейп порвал очередной пергамент.

Часть 47

Новое утро уже не приносило так много эмоций, как принесло первое. На Гарри навалилось слишком много проблем, чтобы вновь начать радоваться всему, что он видит.

Кровать тихо скрипнула, прогнувшись, а зеленоглазый медленно поднялся.

— Вставай, Джек, — сказал парень, одевая рубашку. — Тебе ведь не хочется опоздать на завтрак?

— Встаю–встаю, — кровать рядом скрипнула намного громче, отчего Гарри поморщился. Утро — не самое лучшее время дня.

— Травология? — устало выдохнул зеленоглазый, смотря на Джека. Тот только поправил бинты на своих глазах, а после ответил:

— Она самая.

***
Альбиноска с большими алыми глазами быстро подбежала к Джеку и Гарри, что были на подходе ко входу в столовую:

— Как спалось? — она, пожалуй, была единственной, кто являлся радостным человеком в такое время дня. Даже вечно позитивный Дамблдор явно выглядел уставшим.

— Мало, — ответил зеленоглазый. Джек только кивнул, соглашаясь, а потом широко зевнул.

— Кстати. У нас все никак не выходит поговорить, — девушка сложила руки в боки и грозно посмотрела на Гарри. — Сегодня хочу видеть вас обоих после уроков. Давайте в библиотеке.

— Да–да–да, — протянул Джек, — только дай нормально позавтракать.

За столом Слизерина было шумно. Дети галдели, обсуждая всевозможные пустяки, от чего у Гарри разболелась голова. Он, доев свой бутерброд, поспешно вышел из столовой, осознавая, что до урока у него еще целых двадцать пять минут.

Коридоры Хогвартса всегда были опасны своими лабиринтами и движущимися лестницами, неизвестно, куда они приведут, в какую чудную комнату вы попадете, что за чудовища могут там вас поджидать. Привидения, гуляющие здесь бывают не только добрыми, но и опасными для жизни, здоровья и вообще психики. Однако единственное, чего сейчас не хотел Гарри — потеряться.

Половицы еле слышно скрипели, обувь стучала о дерево, мантия шуршала при малейшем движении. Легкий запах пыли и лаванды витал вокруг. Воистину странное сочетание.

— Поттер, — зеленоглазый только недовольно фыркнул, услышав эту фамилию, но все же повернулся. Перед ним, сверля его черными глазами, стоял профессор Снейп.

— Я вас слушаю, — Гарри явно было неловко в его обществе. Северус чувствовал себя также. Семья не станет семьей за день, если до этого и вовсе ей не была. А эти двое слишком логичны, слишком холодны и слишком похожи, чтобы все было просто. Наверное, поэтому после достаточно долгой паузы профессор задал довольно глупый вопрос:

— У вас сейчас Травология? — было видно, как его губа чуточку дрожит. Рука сжимает книгу чуть ли не до боли в кончиках пальцев.

— Верно, — кивнул зеленоглазый, теребя Не то, что вы подумали ткань мантии в потных ладошках.

Снейп так не может. Глаза мальчишки слишком похожи на ее. Настолько сильно, что выдержать тут даже минуту у него просто не получится. Ярко–зеленый цвет, переливающийся на свету, словно ограненный изумруд. Завораживало, манило, притягивало. Но только не Снейпа. Его такой цвет отталкивает, заставляя часами вспоминать темно–рыжие волосы, пухлые губы, волшебную улыбку и глаза… Точно такие же глаза, что и у этого ребенка. Невыносимо.

— Ясно, — Снейп подорвался, направляясь куда–то в противоположную от Гарри сторону.

***
— Доброе утро, дорогие ученики, — Помона Стебль приветливо улыбнулась. — У меня на вас большие планы, Слизерин!

Это была добродушная женщина бальзаковского возраста, низенькая, пухленькая, улыбчивая, но не самая опрятная. Но ведь невозможно, наверное, быть опрятным, являясь профессором Травологии, верно?

Платье профессора было испачкано в земле, шляпа покрыта множеством заплаток, а свои седые волосы Помона укладывала кое–как. Тем не менее, она была прекрасным знатоком своего дела и великолепно справлялась со всеми растениями, включая даже самые опасные из них.

— Для начала пару слов о травологии! — женщина присела на табурет, что был рядом. — Все уже догадались, что это наука о…

— Траве? — хихикнул Драко Малфой.

— Частично, — кивнула Помона Стебль. — А в целом, травология — наука о растениях. А там и трава, и кусты, и деревья и все остальные… Вот вы! Какое у вас любимое растение? — профессор указала пальчиком на Лилит. Альбиноска слегка запнулась, а потом ответила слегка нетипично для девочки ее возраста:

— Кальмия.

— И за что же? — профессор казалась удивленной.

— Во–первых, за внеземную, как по мне, красоту. А во–вторых, за смертельно опасные листья, побеги, цветки и пыльцу, которые вызывают обильные слёзы, течение жидкости из носа и рта, а затем удушье, отказ почек, конвульсии, паралич и даже смерть.

Первый курс, за исключением Джека, Гарри и Лилит, стояли, уронив челюсти на землю. Помона Стебель последовала их примеру.

***
В библиотеке было настолько тихо, что даже самые обычные шаги, казалось, звучали очень–очень громко. Кое–где шуршал пергамент, чуть дальше был слышен треск дров в камине, однако это все было по–прежнему тихо. Тише, чем станет в будущем.

— Когда ты еще не был… снаружи. Ты ведь слышал начало легенды, да? — альбиноска серьезно смотрела на Гарри, который спокойно кивнул. — Тут продолжение.

Лилит вручила зеленоглазому толстенький томик, покрытый пылью.

Белее снега, багровей крови

Темнее тени, страшнее смерти

Умнее мира и льва рисковей

Кровью жертв земля оросится

Свет погибнет во мраке теней

Тьма геройством будет кормиться

Иль безумие будет сильней…

— И что в этом такого, что вы не дали прочитать это крольчонку? — спросил зеленоглазый, что явно не относился к этому серьезно.

— По пророчеству мы одинаковы, но совершенно различны. Я как–то уже это говорила… Однако тот Поттер. Он не подходил под описание. Не пойми что могло бы случиться, если бы он это увидел.

— Хорошо, — кивнул Гарри. — Вы поняли то, что тут написано?

— Пока что нет, — выдохнул Джек, проводя ладонью по корешку одной из книг. — Однако мы надеемся, что земля не нашей кровью оросится.

— Не могу не согласиться, — кивнула Лилит. — А еще не могу не сообщить вам о Зельеварении!

— Оно ведь было вчера, — устало пробормотал зеленоглазый.

— Оно у нас каждый день, кроме среды. А сегодня что? — Джек ободряюще похлопал Гарри по плечу.

— Вторник, — обреченно произнес мальчик. Он не хотел туда идти. Не хотел находиться в этой чертовой давящей атмосфере. Не хотел царапать до костей еще даже не зажившую рану, когда недавно появились еще новые.

Часть 48

Зеленоглазый получал удовольствие от всего, связанного с жизнью снаружи тех холодных лабиринтов и жалкой комнатушки с роялем, где он провел все свое детство. Но с годами, проведенными вне этих мест, он начал забывать о том, как ужасно там было.

В первый его год в этом теле он готов был целовать все осязаемые вещи вокруг. Второй год Хогвартса был не менее увлекательным, но чем дольше он жил, тем меньше это ценил. С каждым днем все ужасные мгновения первых одиннадцати лет существования уходили прочь, даря новые.

Можно подумать: «А что в этом плохого?»

Гарри не спал ночами, выдирая собственные волосы. Он стал ненавидеть себя за то, что уже не ценит жизнь так, как раньше. Казалось бы, что он волнуется по пустякам, однако…

Он одиннадцать лет прожил, грезя о внешнем мире, а теперь постепенно теряет к нему удовольствие. Было страшно.

Седьмой курс не предвещал ничего странного и необычного, как должен бы. С так называемым Волан–де–Мортом они еще не виделись, хоть и долбанная легенда о мальчике, который выжил, просто кричит, что роковой день настанет.

Джек и Лилит как всегда ходили где–то рядом с зеленоглазым. Они, скажем так, даже стали настоящими друзьями. Вместе проводят время, смеются. Хотя иногда разговоры приходят в более серьезное русло. У них же, видите ли, тоже свое пророчество имеется.

А Гарри что? А ему уже все ос–то–чер–те-ло.

Кролик — Поттер время от времени ворчит. Просит вернуть ему его тело. Хотя зеленоглазый тут же вносил поправки, говоря, что тело вообще–то сейчас с его истинным хозяином. Поттера можно было благодарить, кстати. Пожалуй, что только благодаря ему зеленоглазый еще продолжает кое–как радоваться жизни, понимая то, что если бы не он, то тело могло бы достаться такому идиоту. Несмотря на факультет, крольчонка можно было бы назвать хаффлпаффцем.

Со Снейпом отношения все те же. Натянутые. До тошноты невозможные. Ненавистно — странные. Основанные на одной лишь учебной программе, которую иногда разбавляют контрольные вопросы, наподобие «Как дела?» или «С тобой хочет поговорить Дамблдор.» Теплыми семейными отношениями тут даже не пахло, а если и пахло редко, то воняло. Настолько, что и Гарри, и Снейп пугались и отталкивали друг друга. Раньше казалось, что им просто нужно время. Что же, прошло шесть лет. Может, нужно было нечто большее, чем просто время?

Дамблдор. О, о нем можно было говорить долго… Можно, но, как сказать, не нужно. Их с Гарри общение иногда могло затянуться на час или даже два, но это были рассказы ни о чем, где только иногда проскакивали вопросы, на которые директору действительно требовался ответ.

— Манипулятор хренов, — произносит зеленоглазый каждый раз, выходя из кабинета Альбуса Дамблдора.

***
Очередной день начался с не самого мелодичного звука будильника.

— Вставай, Гарри. Сегодня будут блины с шоколадом, — высокий коротко стриженный брюнет шутливо пнул зеленоглазого ногой, одновременно поправляя повязку на глазах.

Джека никто не мог назвать красивым. Но и уродливым тоже. Тело было сильным и рельефным, несмотря на то, что волшебникам не так часто нужна физическая сила. Но вот лица его толком рассмотреть невозможно. Хотя бы из–за бинтов.

— Говоришь, блины с шоколадом? — устало вздохнул Гарри, поднимаясь с кровати. — Пожалуй, единственная причина вставать сегодня.

— И чем тебе так не нравится пятница, м-м? — протянул Джек, одевая рубашку.

— Все самые нелюбимые дисциплины поставили в одну колонку и вставили в расписание на один день. А ты еще спрашиваешь? — зеленоглазый вытянул школьную форму из шкафа и начал одеваться.

Гарри за все эти годы вымахал. Хоть и Джек все равно немного выше его, однако с ростом под сто семьдесят пять он считал себя достаточно высоким. Худое и бледное тело, где можно было увидеть небольшой пресс. Зеленые глаза, обрамленные выцветшими ресницами. Темные волосы, которые слегка вились.

— Жду тебя за столом, — бросил Джек, выходя из комнаты.

— Падла, — шепнул зеленоглазый. Ведь и правда. Эта тварь жрет почти всегда и везде, а его даже возле двери подождать не может. Зеленоглазый часто использовал своих друзей, как идеальную отговорку от всего. Что–то вроде:

— Поттер, вы можете сделать вот это для нашей школьной библиотеки?

— Ох, нет, простите. Я бы очень хотел, но мне нужно помочь Лилит с домашним заданием.

Или:

— Гарри, а сядешь с нами за одной партой?

— Я уже сижу с Джеком.

Разумеется, это все можно проделывать и без друзей под рукой, однако с ними намного практичнее.

***
Джек уже вовсю уплетал блины. Гарри, к слову, тоже. Блины с шоколадом — был единственный повод ждать пятницы.

— Джек! Гарри! Вы домашку сделали? — к ребятам подбежала обеспокоенная Лилит, которая тут же села с ними за стол.

Альбиноска выросла настоящей красавицей. Разумеется, у многих появлялись подозрения о том, что она вампир. Однако девушка их тут же опровергала. Лилит оказалась прекрасной актрисой, которая плакала каждый раз, когда кто–то начинал говорить о ее возможности быть кровососом. Разумеется, ее все жалели. А потом фальшиво, но, как ни странно, довольно реалистично хныча, она брала Гарри и Джека под руку и уводила в другую комнату под возгласы вроде: «Я что, так ужасна? Почему они думают, что я вампир? Господи!»

Но немногие знают, что как только дверь закрывалась, Лилит начинала тихо ржать. Нет, это не ошибка. Именно ржать, а не смеяться. Так истерично «смеяться» просто невозможно.

Лилит была худой. Однако не являлась эталоном красоты всея Хогвартс. Почему? Ну, на седьмом курсе у любой девушки уже есть хоть какая–то грудь. А альбиноска, кхем, была, скажем так, обделена в этом понятии. Пусть ее большие алые глаза и компенсировали такой недостаток, но иногда и случались подобные конфузы:

— Джек, я правда такая плоская? — слегка огорченно спросила девушка у парня, что рядом сидел.

— Как доска.

Ну да, о чем это мы.

— Так сделали домашку? — беловолосая повторила вопрос.

— По какому предмету? — сказал Гарри, хватая очередной блинчик.

— Астрономия, — кивнула Лилит, беря лакомство за компанию с друзьями.

— А что там? — зеленоглазый удивился, положив недоеденный блинчик на тарелку.

— Не–ве–жи, — по слогам проговорил Джек.

— А ты типа сделал? — Лилит с вызовом взглянула на парня.

— Нет. Но это не мешает мне так вас называть. Что там задавали? — Джек немного поерзал на стуле.

— Выучить названия всех созвездий.

— Твою ж… — выдохнул Поттер. Похоже, ему придется несладко.

Дети переживали свои будни, волнуясь о пустяках вроде домашней работы. В зале Хогвартса пахло сладким. Все галдели и веселились. Вот только никто так и не заметил, как где–то далеко в облаках сгущается черный дым.

Часть 49

Они впервые встретились третьего сентября 1990 года. В семь часов и двадцать минут, когда на улице уже темнело.

Лилит и Джек помнили этот день полностью. Почему? Кажется, никто из них не может ответить на этот вопрос.

Маленькая девочка со снежного цвета волосами неслась по косому переулку, сжимая парочку новых книг в руках. Ей хотелось прочитать то, что она купила, однако она желала сперва добраться до старого дуба, растущего на краю улочки.

Это был ее собственный небольшой мир, который она долго еще обустраивала. Маленький шалаш под деревом, куда девчушка то и дело таскала свои вещи, был уже полностью заполнен, но это совершенно не мешало альбиноске. Запах листвы и вязкая древесная смола опьяняли ее, словно алкоголь взрослых.

Но, войдя в свое потайное местечко, она учуяла неладное:

— Что ты тут забыл?! — малышка злобно сверкнула алыми глазами. — Не трогай чужие вещи!

В ее собственном шалаше разместился черноволосый паренек в странной одежде. Он стоял, чуть пригнувшись. Рассматривал какой–то блокнот.

— Прости, я не хотел, — мальчик повернулся к Лилит. — Просто я не могу выйти из этого шалаша.

Перед малышкой стоял рослый мальчуган с волосами цвета смоли. Белые бинты на глазах были испачканы сажей и чем–то красным. У Лилит закружилась голова.

— Отойди! Все, что угодно, но не подходи! — кричит она, отступая назад.

Монстр. Убийца. Тварь.

Девочка с давно позабытым, но от этого не менее страшным именем. Девочка с белыми волосами и глазами настолько красными, насколько красной была кровь, что она пожирала. Девочка худая настолько, что ребра видно. Страшилище. Чучело. Уродина.

Но у черноволосого почему–то сердце екнуло.

— Ты вампир? — тихо спросил он. Лилит кивнула. — Голодная? — девочка кивает вновь, а мальчишка режет собственную ладонь ножиком, найденным им в этом же шалаше. — Ешь. Мне все равно нельзя уходить, пока не стемнеет.

Лилит стояла, выпучив свои и без того большие глаза. Но буквально через секунду удивление прошло. От запаха крови разум замутился, тело потеряло контроль, а язык чуть ли не свело от предвкушения. Медленно подходя ближе, девочка дрожащими руками взяла парня за ладонь и потянула на себя. Губы коснулись пореза.

— Ужас! Твоя кровь на вкус как… как деготь! — девочка скривилась, отстранившись. — Забирай обратно! Мне такого не надо!

Мальчик только засмеялся.

— Я Джек, — улыбнулся он. — А ты Лилит, да?

— Ага, — девушка даже не спросила, откуда он знает ее имя. Оно на каждой вещи внутри шалаша нацарапано. — Ты мне лучше, Джек, скажи. А почему тебе нельзя на улицу?

— Я принадлежу клану теней. Мы не можем находиться на солнце без некого особого кулона, который я с успехом потерял где–то тут… — протянул парень.

Никто точно не знает почему, однако судьба решила все по–своему. На следующий день они тоже встретились, как и в последующие.

Вроде бы просто детская дружба, не так ли? Как бы не так. Девочка–вампир, живущая в старом и разбитом заведении Лютного переулка. Мальчик в черном, обитающий в собственной тени. И оба, наверное, плакали после этой встречи от счастья, что их впервые не оттолкнули. Одиночество гораздо проще делить на двоих.

Они видели, как страдают. Оба.

Джек то и дело замечал круги под глазами у своей подруги, новые раны от укусов на руках, порезы на запястьях. Они не сходили долго. Они оставляли шрамы. На нем, как ни странно, тоже.

Лилит видела, как ее друг время от времени хватался за бинты на глазах и драл их собственными ногтями, пытаясь порвать, а потом останавливался, поправлял все на место и улыбался своей широкой и доброй улыбкой, раздирая ее душу на части.

Они никогда не спрашивали у друг друга о причинах всего этого. Они и так знали ответ. Дети были отвратительно–похожи, омерзительно–одиноки, но даже тогда, когда они обрели друг друга, отчаяние не отступало.

Сейчас ее новые порезы на запястьях скрывают рукава Слизеринской мантии, а круги под глазами маскируются заклинаниями. Сейчас его бинты ежедневно меняются, а эти улыбки стали входить в отвратительную привычку.

Они шутят, смеются, говорят о долбанном пророчестве. А потом смотрят друг на друга, пытаясь сделать вид, что все изменилось и страдания прошли.

Это их история. Их страдания. Их общая боль.

Часть 50

— Посмотрите, — Лилит дергает Гарри и Джека за рукава мантии и указывает на окно. Уже совсем–совсем рядом собралось облако густого черного, нет, даже темно–зеленого дыма. Эта масса постепенно приближалась к школе.

Ученики и даже некоторые учителя побледнели. Кто–то даже перекрестился.

В зале началась паника. Люд шептал какие–то глупости, кто–то попытался встать, убежать и найти укрытие. Всех остановил четкий и громкий голос Дамблдора, вставшего из–за стола:

— Успокойтесь! — прикрикнул он и все дети тут же затихли. — Если какое–то зло попытается пробраться в нашу школу, то оно в первую очередь наткнется на барьер. И даже если последний треснет, что крайне маловероятно, то здесь еще есть профессора, чья сила вас защитит. Не забывайте об этом. А сейчас прошу вас построиться и последовать в гостиные своих факультетов. Уроки на сегодня отменяются!

Дети немного поумерили свой пыл. Через пару минут указания директора начали приводить в исполнение.

Слизерин уходил из зала последним. Учащиеся беспокойно смотрели в окна, молясь, чтобы загадочный, но такой пугающий дым вскоре рассеялся.

— Это тот, кого нельзя называть! Я уверен! — прошептал Драко Малфой, а Гарри почувствовал, как весь факультет, за исключением его двух друзей, уставился на него с надеждой.

— Не бери в голову, — кивнул Джек, легонько ударяя зеленоглазого по спине. — Даже если это Темный Лорд, то мы со всем справимся.

— Именно, — Лилит ободряюще улыбнулась.

***
Через двадцать минут Гарри и Джек сидели в своей комнате, уставившись в потолок. Что–то липкое и нервное залезло прямо в душу, не давая им говорить о простых вещах. Оба были на вид спокойными, но, черт возьми, эта ситуация заставляет их волноваться.

— Вы не поверите! — дверь широко распахнулась, а на пороге стояла альбиноска.

— Это мужская часть подземелья Слизерина, — утвердил Гарри.

— Как ты сюда вообще попала? — Джек продолжил за зеленоглазого.

— Нет! Погодите с этим! У меня очень важные новости! — Лилит, дрожа, присела на первый попавшийся стул. — Кажется, в школе предатель!

Гарри и Джек остались сидеть спокойно, кивая каждому ее слову, в знак понимания.

— Вы что, совсем уже! Я говорю, что в школе предатель! Может быть, даже не один! А вы спокойно сидите! — девушка чуть ли не срывает голос.

— Мы все поняли. Только вот как нам его найти? Или их. И что мы будем делать когда найдем? Да и вообще, как ты об этом узнала? — рассудительно сказал Поттер.

— Дым просто так не появляется вблизи Хогвартса. Очевидно, что враг, кем бы он ни был, рассчитывает попасть внутрь, — начала свой рассказ Лилит. — А это возможно только если убить Дамблдора. Следовательно, тот, кто должен это сделать, уже внутри. А значит…

— В школе действительно завелись крысы, — кивнул зеленоглазый. — Но кто?

— Вот в чем вопрос, — выдохнул Джек. — Давайте думать.

Что–то гладкое и слизкое залезло на руку к зеленоглазому. Последний обернулся и увидел довольно знакомую мордочку. Зелел выглядел обеспокоенным.

— Привет, старик, — обратился к змее Гарри. — Тебе бы отдохнуть. Что ты тут сидишь?

Змея действительно уже была в преклонном возрасте. Рептилия обычно спала или задумчиво смотрела в окно, изредка говоря что–то ехидное и угрожая Поттеру–кролику съедением.

— Предатели в С–с–слизерине…. — прошипел Зелел. — И у вас еще молоко на губах не обсохло, чтобы драться с Темным Лордом, если это его рук дело.

— А что прикажешь делать? — спрашивает Лилит.

— Жда–ать, когда вре–емя придет, — ответил Зелел. — Не хватало мне, чтобы вы ещ–ще раньш–ше времени на поле боя лез–з–зли…

***
— Вы что–то хотели, Северус? — Дамблдор взглянул на темноволосого профессора слегка удивленно. Директор рассматривал сгущающийся темно–зеленый дым, стоя у окна.

— Да. Что будете делать с Пожирателями Смерти? — Снейп слегка усмехнулся, смотря, как долька лимона, что держал директор школы, опустилась обратно на тарелку, так и не достигнув рта.

— Вы уже догадались? Как? — спросил Дамблдор.

— Вы можете врать всей школе, Альбус. Но не мне. Я могу узнать почерк того, кого нельзя называть.

— Нет, Северус, увольте. Вы видели только дым. Он многого не скажет, я‑то знаю, — вечно веселый Дамблдор вдруг стал серьезным. Его руки потянулись к палочке, которую он, к несчастью, опять положил неизвестно куда. — Вы пришли за моей жизнью?

Снейп не ответил.

— Глупо. Дважды вошли в одну реку. Омерзительно–липкую и до тошноты вонючую реку. Приятно вам, Северус?

— Я делаю это не ради себя, Альбус, — рыкнул Снейп.

— А ради кого? Твоего сына? Не смеши! — Дамблдор стал еще более грозным. — Мне есть что защищать. Я защищаю Хогвартс. А за чьи интересы выступаешь ты, Северус?

— Если вы умрете, то барьер рухнет, — Снейп не страшился тяжелого взгляда директора школы Хогвартс. — И тогда Темный Лорд сможет победить.

— Есть еще Гарри! — прикрикнул Дамблдор.

— Не думаю, что стоит на него рассчитывать. Он умный, но вовсе не сильный. Этот малец толком ничего не может, — кивнул Снейп.

— Вы видели его в бою, Северус? — нашелся Дамблдор.

— Нет. Но ведь вы тоже, — кивнул черноглазый.

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор понял, что Снейпа уже не остановишь. Палочки у директора под рукой не было. Он оглядывался по сторонам, ища ее, но так и не нашел. Чувствуя себя безпомощным, он обратился к Снейпу:

— Северус…

Впервые в голосе Дамблдора прозвучала мольба.

Снейп ничего не ответил, он сделал несколько шагов вперед, столкнув со стола несколько старых книг. С мгновение Снейп вглядывался в Дамблдора, резкие черты его лица казались протравленными отвращением и ненавистью.

— Северус… прошу тебя…

Снейп, подняв палочку, направил ее на Дамблдора.

— Авада Кедавра!

Струя зеленого пламени вырвалась из волшебной палочки Снейпа и ударила Дамблдора прямо в середину груди. Директора подбросило в воздух, на долю секунды старый волшебник даже завис, а потом, как тряпичная кукла, медленно перевалился спиной через стену башни и исчез.

Тогда ченый дым сдерживал лишь барьер, наложенный Дамблдором на земли Хогвартса. Альбус мертв.

Все волшебники внутри школы слышат оглушающий треск, похожий на звук битого стекла. Кто–то обеспокоенно посмотрел в окно, кто–то вжался в стену, но все ощутили, как купол магии, защищающий всех от зла снаружи, осыпался на землю осколками.

Вязкий и темно–зеленый дым ворвался внутрь, окутывая всех и вся страхом и отчаянием.

***
— Вы это слышали? — дрожащим голосом произнесла Лилит, обеспокоенно хватая Джека за руку.

— Твою мать! — прикрикнул Гарри, ударяя кулаком по стене.

Парень с забинтованными глазами чувствовал, как холодные пальцы альбиноски боязливо сдавливают его ладонь. Ее дыхание стало отрывистым, и без того бледная кожа стала еще белее.

— Мы справимся, — тихо произнес Джек, слегка приобнимая дрожащую подругу.

Вампиры ощущают намного острее, чем люди. Они впитывают в себя то, что вокруг, а потом умножают в два раза. И Гарри, и Джек это знали. Так что оба волновались за красноглазую, что свернулась клубочком от накрывшего ее страха.

— Мы победим, Лилит. Даже если случится что–то ужасное, — кивал зеленоглазый.

Спустя каких–то пару минут Лилит немного успокоилась, хоть и до сих пор дрожала.

— Если мы все правильно поняли, в чем я уверена, — тихо всхлипнула она, — то барьер разрушен, и эта непонятная сила приближается. А это значит, что…

— Дамблдор мертв, — заканчивает Джек.

Гарри стало жаль того доброго старичка, с которым он проводил много времени в течении всех этих лет. Пусть он его и недолюбливал, но от мысли, что Дамблдора нет в живых, сердце болезненно сжималось. Руки тряслись от скорби и злости. Кто мог это сделать?

— Если верить моим расчетам, — каким–то безжизненным тоном начал зеленоглазый, — то дым настигнет школу через два часа. Если его что–то замедлит, то через два часа и тридцать минут. У нас не так много времени, чтобы придумать стоящий план.

Часть 51

— Так каков будет план? — спросил Джек двух своих друзей.

Гарри сидел на своей кровати, нервозно сжимая пальцы рук, сминая простынь. Зеленые глаза сосредоточенно смотрели в пол, ища там какие–то невидимые подсказки. Гарри медленно засучил рукава.

— В первую очередь нам надо бы догадаться о том, кто это может быть. — четко проговорил он.

— Волан–де–Морт, — выдохнула альбиноска.

Лилит умерила свой страх. Она прекрасно знала, что воин, окутанный страхом — балласт. Но ее руки до сих пор подрагивали.

— Это только один из вариантов. Есть еще? — Джек устроился на своей кровати, куда с ним уселась и Лилит. Его глаза пусть и закрывали бинты, однако на лице все равно читалось беспокойство.

— К сожалению, у нас нет вариантов, — кивнул зеленоглазый. — Но…

Гарри прервал громкий стук в дверь и чей–то голос.

— Профессора созывают всех учеников в большой зал! — говорил кто–то за дверью.

— Непонятно. Только разогнали всех по комнатам, так тут же обратно зовут, — беспокойно шепнула Лилит.

***
Через пару каких–то минут все учащиеся факультета Слизерин, как впрочем и остальные дети школы, уже были внутри обеденного зала. На этот раз во главе учительского стола был не Дамблдор, а профессор Минерва МакГонагалл, одетая в черное.

— Уважаемые ученики! — обратилась женщина к детям. — Многие из вас уже догадались, однако для тех, кто до сих пор не понял, я скажу. Ваш директор… Альбус Дамблдор… Он…

Затянулась довольно таки длительная пауза. Минерва МакГонагалл глубоко вздохнула, устремив свои глаза в заколдованный потолок.

— Он мертв, — эта фраза разлетелась эхом по всему залу, провоцируя и без того разросшуюся панику разрастись еще больше. Тишина продлилась всего две–три секунды, а потом… А потом начался скандал.

Дети плакали, кричали, проклинали мир. Однако только Гарри, Джек и Лилит стояли спокойно, пытаясь переварить новость, о которой сами давно догадались. Просто сейчас надежды уже совсем не осталось.

— Его убили? — громко спросила осмелевшая Лилит, а зал вновь замолк, хотя одного кивка Минервы МакГонагалл было достаточно.

— Замолчите! — прикрикнула профессор, и дети послушались. — Это не то, ради чего мы собрались тут. Мы еще не знаем о том, что это за дым, надвигающийся на школу. Вы все тут только потому, что кто–то может что–то знать! К тому же убийца Альбуса Дамблдора еще в школе.

Гарри поднял руку, пытаясь задать вопрос.

— Говорите, — обратилась к нему Минерва.

— Возле кабинета профессора Дамблдора много картин. Также там могли проходить призраки. Почему бы не спросить их? Поймав убийцу профессора Дамблдора, мы можем разузнать о дыме.

— Картины молчат. Призраки ничего не видели, — вступил в беседу Снейп. — Мы не знаем, кто совершил столь гнусный поступок, однако убийца наложил на картины заклятие забвения.

Профессора и ученики дискуссировали на одну и ту же тему несколько минут. В конце концов Гарри, Джеку и Лилит это надоело.

— Мы не сможем ничего придумать, если продолжим в таком духе. — шепнул Джек своим друзьям. — Пошли в библиотеку. У нас осталось каких–то полтора часа, но можно найти что–то по темно–зеленому дыму. Возможно, это будет нашей зацепкой.

***
Через пятнадцать минут после того, как ребята бессовестно смылись из большого зала Хогвартса, они уже стояли в библиотеке, роя хоть что–то про темно–зеленый дым. Страницы шуршали, пыль разлеталась, но все, что дети находили — это какие–то ненужные и совершенно безвредные заклинания.

— Темно–зеленый дым появляется при покраске волос в темно–зеленый с помощью магии, — читает Лилит. Потом громко ударяет книгу о стол, говоря саркастично: — Друзья, вы не поверите! Это никакое не зло. Просто перекраска школы!

— Нет выбора. Идем в запретную секцию, — утверждает зеленоглазый, явно разочарованный результатами поисков.

Дверь запретной секции открылась с оглушительным скрипом, который сейчас никого не волновал. Все люди в большом зале, так что на детей даже не накричат. Еще десять чертовых минут пришлось потратить на поиски, чтобы по всей библиотеке раздался возглас:

— Мерлиновы панталоны! Я нашел! — Джек поднял свою находку вверх. В его руках был кусок пергамента.

— Нам не нужны мерлиновы панталоны. Ты зеленый ищи, — прохрипел Гарри, подходя к другу.

— Нет времени на шуточки, — деловито произнесла Лилит. — Что там?

Джек развернул пергамент и начал читать написанное вместе со своими друзьями.

Темно–зеленый дым — одна из возможных реакций на темную магию. Он обильно выделяется из волшебных палочек при использовании запретных заклинаний в больших количествах. Явный пример этому…

— Что вы тут делаете? — тихий вкрадчивый голос заставил семикурсников обернуться. Перед детьми стоял профессор Снейп.

Глаза у него были чёрные, как у Хагрида, только в них не было того тепла, которым светились глаза великана. Глаза Снейпа, которые обычно были холодными и пустыми сейчас горели яростью. Сальные черные волосы немного приподнялись. В своей черной–черной мантии, он был похож на огромную летучую мышь.

— А вы? — задал вопрос зеленоглазый.

— Заметил, что вы ушли и проследовал за вами, Поттер. Это запретная секция! — выплюнул Северус.

— Именно! — кивнула Лилит. — Профессор Снейп, почему вы зашли в запретную секцию?

— Я проследовал за вами, остолопы, — рыкнул Северус. — Вон!

— Но ведь сейчас это может спасти нам жизнь, профессор! — Лилит не унималась. — Мы нашли информацию про темно–зеленый дым!

— Мне все равно! — прикрикнул Снейп.

Лицо Лилит исказилось в гневе. Брови опустились и свелись вместе, губы плотно сжались.

— Да как вам может быть все равно! — взорвалась девушка. — Почему вы не даете нам спасти школу?! Разве что… — альбиноска запнулась.

— Твою ж! — крикнул Джек, дернув Лилит за рукав мантии. — Бежим!

Гарри быстро сориентировался и побежал за друзьями. Снейп, к сожалению, тоже.

***
Гарри бежал, по коридорам Хогвартса, спотыкаясь. Он бы мог, конечно, но ему не хотелось драться с отцом. Пусть даже и последний был тем еще индюком. Однако горе–папаша интересов сына не разделял, так что, наверное, уже лелеял план по убийству.

Зеленоглазый разделился с Джком и Лилит. Они вполне разумно поступили, решив, что Снейп не убьет трех зайцев за раз, если они побегут в разные стороны. Благо, его друзья идиотами не были, так что возражать никто не стал. Да и времени не было.

До того, как дым достигнет школы оставалось примерно сорок минут, а надо было еще как–то отделаться от профессора Снейпа, который даже непонятно где находится, но явно не отдыхает, посматривая сериалы.

Но судьба была благосклонна к Гарри сегодня. Зеленоглазый издалека увидил Северуса Снейпа, нервно говорящего что–то Драко Малфою.

— А вот и второй предатель, — тихо прошептал сам себе зеленоглазый, прячась за угол и сжимая палочку в руках, а после тихо, но четко произнося: — Остолбеней!

Он промахнулся — струя красного света пронеслась над головой Снейпа и тот, гаркнув: «Беги, Драко!», повернулся к Гарри лицом; разделенные двадцатью ярдами, они мгновение смотрели друг другу в лицо, а затем одновременно подняли палочки. Зеленоглазый решил, что, раз Снейпу было плевать, когда тот убил Дамблдора, то ему будет также плевать, когда он убьет сына. Придется сражаться.

— Кру…

Однако Снейп отразил заклинание, сбив зеленоглазого с ног, прежде чем тот успел произнести его. Гарри покатился по полу, но после встал вновь поднимая палочку.

— Кру… — снова выкрикнул Гарри, целясь в фигуру впереди, но Снейп опять отразил заклинание. Гарри видел, как он насмешливо улыбается.

— Никаких непростительных заклятий, Поттер! — крикнул Снейп. — Тебе не хватит ни храбрости, ни умения…

— Инкар… — завопил Гарри, но Снейп почти ленивым взмахом руки отбил и это заклинание. — Сражайся! — крикнул Гарри. — Сражайся, трусливый…

— Ты назвал меня трусом, Поттер? — прокричал Снейп. — Твой отец нападал на меня, только когда их было четверо против одного. Интересно, что бы ты сказал о нем?

— Не называй меня Поттером! — заорал зеленоглазый. — Эта фамилия мне противна! Может, ты и забыл, но я — твой сын! Кру…

— Опять отбито и будет отбиваться снова и снова, пока ты не научишься держать рот и разум закрытыми, Поттер! — ощерился Снейп. — Ты — не мой сын! Ты такой же, как Джеймс! — крикнул он Гарри.

— Волосы! — вспылил зеленоглазый, показывая рукой на свою голову. — Не рыжие! Не каштановые! Они черные!

— Молчи! — кричит Северус.

— Я поступил на Слизерин! Не Гриффиндор! — продолжил Гарри, все так же держа палочку поднятой.

— Заткнись! — рычит Снейп.

— Вот чего ты сейчас добился? — у зеленоглазого выступили слезы. — Кто управляет черным дымом?

— Мне пора уходить, Гарри… — шипит Северус Снейп. — А ответ на свой вопрос ты и так узнаешь.

— Импеди…

Гарри еще не успел произнести заклинание, как его пронзила невыносимая боль. Он упал на колени, крича от боли, пронзающей тело. Папочка наказал сыночка Круциатусом.

— Тварь! — это было последним, что проорал зеленоглазый перед тем, как отключиться.

Часть 52

POV ЗЕЛЕНОГЛАЗЫЙ

— Гарри… Гарри… — зовет меня чей–то знакомый голос, а я только мычу от боли, котороя до сих пор гуляла по телу. Голос повторяет: — Гарри… Гарри, очнись….

Я нехотя разлипаю глаза. На меня с беспокойством уставились чьи–то алые очи. Белые, как иней волосы, бледная кожа…

— Лилит? — хрипло спрашиваю я, а девушка только кивает. — Где я?

Дамочка лишь глубоко вздыхает, помогая мне слегка приподняться. Острая боль прошлась по телу, словно электрошок, и я зашипел, будто разъяренная кошка. Однако все же сел.

— Я пришла, когда ты уже лежал на полу. Кое–как снизить урон от Круциатуса мне удалось, хоть и ближайшие минут двадцать твое тело будет ныть, — говорит она, вручая мне кружку с водой. — Мы в кабинете Магловедения. Я оттащила тебя сюда, так как было ближе. Воду набрала из под крана, но она чистая.

В ее взгляде не было тепла, как обычно. В нем застыли льдины. Длинные белые волосы были затянуты в тугой конский вост, а мантия Слизерина порвалась, как и галстук.

— Сколько я был в отключке? — пришлось вставать с пола. Не люблю сидеть, когда стоит женщина. — И да, где Джек?

— Джека я так и не встретила с того момента, что мы разделились. Ты пролежал так пятнадцать минут, — ее тело вновь задрожало, а я проклял весь мир за то, что кто–то создал вампиров такими чувствительными и отправил Джека неизвестно куда, когда тот так нужен. — Это Волан–де–Морт, Гарри.

Лилит чуть ли не плакала. Плечи подрагивали, а льдины в глазах стали плавиться под напором страха, превращая лед в слезы. Лилит держалась так, как только могла. Я‑то видел. Эти ее отчаянные попытки быть чертовски сильной были очаровательны, но, определенно, не сейчас.

Не подумайте. Она сильная. Просто пугливая до жути. К тому же Джек куда–то пропал, а он еще умудрялся как–то ее успокаивать.

Женщины — странные создания.

— Почему ты думаешь, что это Волан–де–Морт? Ты его видела? — задал вопрос я, накрывая ее порванную мантию своей. Я никудышен в ухаживаниях.

— Я чувствую, — Лилит благодарно кивнула.

Нам так и не дали договорить. Откуда–то далеко, примерно со стороны обеденного зала, раздался оглушительный крик толпы.

Я взглянул на часы. Лилит уставилась в окно.

Время вышло.

КОНЕЦ POV ГАРРИ

***
Альбиноска решила вполне разумно, говоря Гарри, что останется в комнате Маггловедения. Пока ее страх не пройдет, ей на поле боя делать нечего. Причем зеленоглазый был полностью согласен с этой мыслью, поэтому сейчас мчался по дороге в обеденный зал совершенно один.

Картина перед его глазами предстала не лучшая. Зала уже и не было, как такового. Столы сломаны, обои содраны, на ранее заколдованном потолке уже ничего не было. Ученики забились в углы, когда профессора, дрожа всем телом, сжимали деревянные палочки в потных от страха ладонях. Все они посмотрели на вошедшего с надеждой.

— Это он! Мальчик, который выжил! — заорал кто–то в мантии Гриффиндора.

Зеленоглазый обернулся, почувствовав чей–то взгляд, сверлящий ему затылок.

На Гарри смотрела женщина с большими темно–зелеными глазами. Волосы были черными, кудрявыми, лохматыми. Усмешка, больше похожая на оскал, озаряла ее лицо. Пальцы руки этой женщины сильно сжали шею какого–то мальчика, подняв его в воздух. Последний хрипел и пытался вырваться, но бестолку.

— Наконец! Я заждалась! — саркастично говорит она, кидая пацана на землю. — Поттер! Ты ведь Поттер!

— Кто угодно. Но не Поттер, — холодно замечает зеленоглазый, вытаскивая волшебную палочку.

— А кто же? — женщина непонятливо наклоняет голову. А потом вновь улыбается, восклицая: — Буду звать тебя просто Гарри! Мне без разницы, ты скоро умрешь.

— А давай проверим правильность твоей теории? — предложил зеленоглазый, сжав палочку в руках.

Он не знал, получится ли у него хотя бы ударить эту женщину. Она выглядела устрашающе, даже страшнее, чем Снейп, которому он с треском проиграл. Но попробовать ему стоило.

— Это даже не палочка, — усмехается женщина. — Дерево с камушком.

Гарри уже привык к своей странной волшебной палочке. Но реакция на нее у всех была одинаковой, когда они видели ее впервые. Как часто он слышал фразу: «Гарри, почему ты принес ветку в класс?» в своем первом учебном году? Ему сложно сосчитать.

Свет в зале померк. Свечи, которые были еще зажжены, к тому времени потухли. Окна разбились, и осколки стекла посыпались градом на людей внутри здания. Темно–зеленый дым ворвался прямиком в комнату, окутывая все и вся неподдельным ужасом.

— Милорд, я хотела бы самолично выполнить это задание. Я хочу убить мальчишку! — обратилась эта жуткая женщина к пустоте.

— Хотя твоя жажда крови весьма радует меня, Беллатриса, я должен стать тем, кто убьет Гарри Поттера, — до боли знакомый зеленоглазому, хриплый, низкий и ехидный голос, от которого все присутствующее в этой комнате вздрогнули.

Часть 53

У этого человека была очень бледная кожа, что похожа на мел. Лицо его походило на череп, а змеиные ноздри наводили ужас. Красные глаза со змеиными глазами прожигали Гарри насквозь. Тонкое тело, длинные руки, неестественно длинные пальцы. Все то, что он говорил, было похоже на змеиное шипение.

— Гарри Поттер. Мальчик, который выжил. Пришел умереть, — он усмехается, от чего его лицо становится еще страшнее.

— Волан–де–Морт. Мужчина, который почти убил. Пришел попробовать еще раз? — перекревляет его осмелевший зеленоглазый, пытаясь стереть отвратительную улыбку с змеиного лица, однако Темный Лард улыбается еще шире.

— Нам не стоит биться тут, — произносит он своим шипящим голосом. — Хогвартс будет уничтожен и без нашей помощи. Я хочу, чтобы у меня было достаточно места, дабы убить тебя.

Холодные, длинные и скользкие пальцы сомкнулись на руке Гарри. Волан–де–Морт улыбнулся многообещающе. Причем это «многообещающе» ничего хорошего для зеленоглазого не обещало.

Перед тем, как Темный лорд насильно трансгрессировал их обоих, Гарри еще слышал беспокойные вздохи, плач и нервные просьбы учеников, оставшихся в большом зале. На душе у зеленоглазого стало гадко. Не то чтобы он не хотел их спасти. Он хотел. Просто знал, что скорее всего не сможет.

Они оказались недалеко от хижины Хагрида. Самого лесничего тут не было, он остался в большом зале, как и остальные, однако вид на Хогвартс отсюда все тот же. Поэтому Гарри сперва не поверил глазам.

Здание горело.

— Нравится, Поттер? — задал вопрос Темный лорд, вытаскивая палочку.

Гарри нервно сглотнул. Нет, он не так уж и волновался за Хогвартс, который можно было бы отстроить позже. Его волновало то, что та часть здания, где он оставил Лилит, горела тоже.

— Вижу, тебе нравится, — Волан–де–Морту не нужен был ответ Гарри на вопрос, чтобы спокойно продолжать речь. — Но, к сожалению, мы тут не для того, чтобы трепать языком.

Зеленоглазый попытался отбросить беспокойство на второй план, надеясь, что Лилит успела убежать от огня. Гарри крепко сжал палочку в руках, направив ее на самое страшное зло, когда–либо живущее на земле.

— Круци… — хотел начать Гарри, но Темный Лорд, видимо, понял, что лучшая защита — нападение.

— Экспульсо! — прошипел он, и земля вокруг Гарри взорвалась, отбросив зеленоглазого на землю. — Слабовато для мальчика, который выжил!

Волан–де–Морт откровенно насмехался над парнем. Он вальяжно поправлял темно–зеленую мантию и насмешливо смотрел на почти поверженного, как он считал, противника.

Зеленоглазый захотел выиграть немного времени.

Гарри понимал, что вряд ли победит Темного Лорда, раз ему оказался не по зубам Снейп. Поэтому его мозг подкинул, пожалуй, одну из самых трусливых, но умных идей. Какая это идея? Все просто. Гарри побежал.

— Не смей поворачиваться ко мне спиной. Я хочу видеть, как померкнет свет в твоих глазах, — шипит Волан–де–Морт, показывая уже не просто жутковатую улыбку, а настоящий оскал. Но Гарри все бежал. Зеленоглазый хотел добежать до Запретного Леса, а там уж будет что будет.

— И чего ты добиваешься? — насмешливо, но не без интереса спросил Темный Лорд, что уже почти настиг бегущего, хоть и неторопливо шел.

— Хочу, чтобы ты там потерялся, — усмехается Гарри, пытаясь бежать еще быстрее, но его планы накрываются медным тазом, когда он чувствует, как чьи–то холодные и скользкие пальцы хватают ворот его мантии и отбрасывают назад, к хижине Хагрида.

— Я хочу поиграть еще, Гарри Поттер, — смеется тот, кого нельзя называть. — Может тебе дать мотивацию?

Волан–де–Морту стоило только щелкнуть пальцами, чтобы перед Гарри оказались связанные Джек и Лилит, мычащие что–то непонятное, благодаря заклееным ртам. Вот в этот самый момент ему стало по–настоящему страшно.

Часть 54

POV ДЖЕК

Мы ведь не виноваты, что родились такими?

Совсем–совсем.

Да, порою мы испытываем отвращение сами к себе. Да, бывало, что к друг другу. Но мы ценили каждый недостаток, отделяющий нас от жестоких людей и их ужасного, сгнившего насквозь мира. Мы вставали на ноги каждый раз, когда понимали, что нам есть что защищать.

А сейчас ты дрожишь, пытаясь промычать что–то сквозь тряпку, которой грубо обмотали твой рот, и я свято верю, что мы опять поднимемся. Твои белые, как снег волосы, растрепались. Твои алые, как кровь, глаза, казалось, сейчас пустят слезу. Но ты держалась.

Я бы обнял, если бы мог. Но руки мои связаны еще крепче, чем твои. Я взываю от злости и боли, словно раненный волк, проклиная этого Волан–де–Морта и всех, кто вообще с ним связан, за то, что делает это с тобой.

Кое–как подползаю к тебе, пытаясь успокоить чуть–чуть. Но эта змееподобная тварь откидывает меня в сторону и злобно смеется. Смеется так, что я готов зубами впиться ему в глотку и раздирать до мяса, пока гнилая кровь хлещет.

Гарри хотел помочь, но был тут же сломлен. Круциатус. Кто вообще придумал эту магию? Многие скажут, что мечтают о ней. А нам она жизнь испортила.

— Так о чем это я? Ах, да, мотивация, Поттер! — шипящим, воистину змеиным голосом, сказал Темный Лорд.

Я ведь и подумать не мог о том, что он придумает в следующую секунду.

— Заткнись! — вопит Гарри, все еще корчась от боли в теле, но того, чье имя многие не называют, это не волновало. Этот змеиный подонок вальяжно расхаживал вокруг да около, улыбаясь своей мерзлотной улыбочкой.

От него страшно, жутко… Тошнит.

Лорд Волан–де–Морт любит себя и только себя. Голова его забита могуществом. Он алчен и эгоистичен, причем настолько, что готов был уничтожить весь мир к чертям ради себя любимого.

И мне тошно от одной только мысли, что, если бы не одна алоглазая особа, я бы, наверное, стал таким же ублюдком. Она вбила в меня одну истину.

Нет короля без народа.

Давай, Волан–де–Морт. Давай, великий и ужасный! Победа все равно за нами. Убей ты хоть все на этой планете, но, когда трон будет твой, ты поймешь, что править тебе, по сути, нечем. А если есть чем, то оно уже не то, что было раньше.

— Гарри, — змееподобный обратился к моему другу. — Я решил убивать по очереди каждого из твоих друзей в течении четырех часов. Ты последний. По одному на час, — подонок громко засмеялся. — Ты, конечно, можешь спасти их, если победишь.

Издевательский смех сего Темного Лорда проникал в глубины души, вытаскивая оттуда самое ужасное. Я беспокойно взглянул на Лилит, чьи глаза были полны ужаса.

Не могу. Бейте в меня хоть Авадой. Я к ней. Невозможно смотреть на ее страх.

— Нас трое, — начал Гарри осторожно. — Вы сказали по одному на час?

Как можно быть таким идиотом! Только что мы могли бы обойтись без одной жертвы, а Гарри решил подписать смертный приговор еще кому–то!

Мои кулаки сжались. Я был зол на зеленоглазого, но его вопрос позволял мне выиграть время, чтобы подползти к Лилит.

— Ах, да! — воскликнул Темный Лорд, скалясь. Его волшебная палочка нарисовала непонятную фигуру в воздухе, а белые губы произнесли заклинание. В ту же секунду рядом с Гарри появилась какая–то девчушка из факультета Гриффиндор.

Я не помню ее имени, однако точно знаю, что где–то ее уже видел. Бедная гриффиндорка. Пытается вырваться из пут, что сковали ее тело, но их не разорвать, поверь.

Пара метров. До беловолосой еще пара метров.

— Мобиликорпус! — я вновь слышу этот противный, отвратительный, шипящий голос. В ту же секунду ударяюсь головой о дерево, что находится далеко от моей девочки.

Ты не плачь. Сама ведь говорила, что не любишь слезы. Меня будут откидывать сотню раз, только, прошу, не надо плакать. Я буду терпеть все. Я буду ползти к тебе на коленях со связанными конечностями, но я доползу. Пусть это и будет унизительно.

Мы ведь и не такое терпели с тобой вместе, да?

— Что ты поешь? — спросил я у алоглазой девчушки когда–то давно. Еще до Хогвартса. Еще до Гарри. Еще до всей этой долбанной небылицы, что между нами случилась.

— Это кофыбельная! — улыбнулась она, мотнув своими белыми волосами. — Хофеф спою!

— Что у тебя случилось? — я ухмыльнулся, услышав подобные глупые возгласы и неестественные ошибки в произношении.

— У меня зуб шатается! — кивнула девочка. — Я репетирую то, как буду говорить, когда выпадет!

— А зачем это репетировать? — я удивился.

— Просто так! Ну, тебе спеть?

— Угу.

Маленькая девочка в розовом кружевном сарафанчике поудобнее устроилась в нашем с ней шалаше. Она еще немного поворчала по поводу неудобности стула, но после прекратила.

 Кто тебя выдумал, звездная страна
Снится мне издавна, снится мне она
Выйду я из дому, выйду я из дому
Прямо за пристанью бьется волна
Я знал, что она увлекается книгами. Каждый раз я заставал ее, читающей. И каждый раз она все возвращалась к одной и той же сказке, которую я сам, поверьте, не очень любил.

 Ветреным вечером смолкнут крики птиц
Звездный замечу я свет из–под ресниц
Тихо навстречу мне, тихо навстречу мне
Выйдет доверчивый Маленький Принц
Самое главное — сказку не спугнуть
Миру бескрайнему окна распахнуть
Мчится мой парусник, мчится мой парусник
Мчится мой парусник в сказочный путь
Где же вы, где же вы, счастья острова
Где побережье света и добра
Там, где с надеждами, там, где с надеждами
Самые нежные бродят слова
Не хотелось, чтобы она останавливалась. Никогда. Настолько дольше, насколько было можно. Ее голос прекрасен. Будто соловьи поют хором в утреннем лесу, окруженные лишь шелестящей листвой.

 Кто тебя выдумал, звездная страна
Снится мне издавна, снится мне она
Выйду я из дому, выйду я из дому
Прямо за пристанью бьется волна
Когда она допела, я еще долго не мог говорить. Глаза предательски защипали. Не знал я и то, почему мне хотелось плакать. Просто хотелось. В этой песне были мечты. Настолько детские, настолько желанные.

Но мое детство было уже разбито вдребезги. Как и ее. И поэтому песня была скорее грустной, чем прекрасной. Как бы странно и парадоксально это не звучало, но мы с Лилит мечтали иметь детство. Мы мечтали мечтать.

— Время вышло, Гарри Поттер! — воскликнул омерзительный голос, заставляя меня оторваться от размышлений и приковать взволнованный взгляд к моей напуганной до смерти алоглазой подруге. — Кто же будет первым?

Гарри испуганно оглядел нас. В зеленых глазах читался ужас. Ох, а ведь семь лет назад его там совсем не было. Что с нами сделал этот мир, а?

Моя девочка дрожала от каждого шороха. Она отчаянно пыталась храбриться, казаться не напуганной, но выглядела паршиво. Я зло зарычал, когда Волан–де–Морт усмехнулся так широко, будто он не людей убивает, а празднует день рождения.

— И кто же первый, а? Может… ты? Да, будешь ты! — он указал на меня палочкой.

Мне было совсем не страшно. Я готов к смерти с момента моего рождения. По правде говоря, в клане Теней человек, не готовый к смерти — даже не член семьи. Но на душе стало как–то гадко, когда я уловил на себе взгляд испуганных алых глаз.

— Сектумсемпра! — воскликнул Волан–де–Морт, явно не намереваясь убить меня традиционным способом.

Что же, я был рад, что жил. Я был рад, что познакомился с Ли….

Горячая кровь окатила мое лицо. Даже сквозь бинты я чувствовал, как алая жидкость медленно добирается к глазам. Белые–белые волосы, вставшие прямо перед моим лицом и до боли знакомый голос, сейчас похожий на хрип.

— Лилит? — отчаянно шепчу я, понимаю, что эта девочка закрыла меня собой.

Хотелось орать во весь рот, давясь собственной слюной. Хотелось взять нож и перерезать горло всем, включая себя.

— Дура! — восклицаю я, ловя ее слабеющее тело себе на руки, чувствуя, как веревки ослабли, а тряпка на рту исчезла. — Зачем ты это сделала?

Темному Лорду хотелось зрелищ. Он развязал нас, позволив кричать и плакать, принося ему от этого только удовольствие. Мерзлотная. Ужасная. Гниющая тварь.

— Джек… — шепчет она тихо и хрипло, а я хватаю ее руку сжимая пальцы так, что костяшки белеют. Заклинание попало прямо в живот.

— Я тут. Я тут, — говорю бессвязно, пытаясь понять, что нужно делать в таких ситуациях.

— Мне страшно… — она не выдержала. Одинокая слеза катится по ее щеке, а я беспомощно сжимаю ее в объятиях.

— Не нужно бояться.

— Джек… — кровь вытекает прямо из ее рта, а она болезненно кашляет, но потом находит в себе силы улыбнуться хоть как–то, оголяя окровавленные зубы. — Спасибо… За то, что был… Я…

Но из ее рта больше не выходит ни звука. Я прижимаю ее к себе еще сильнее, тихо всхлипывая. Моя маленькая–маленькая девочка.

 Кто тебя выдумал, звездная страна
Снится мне издавна, снится мне она
Выйду я из дому, выйду я из дому
Прямо за пристанью бьется волна
Мой голос прерывают редкие всхлипы. Мои плечи дрожат от беспомощности, страха и ужаса. А я пытаюсь петь ей эту чертовы песню, веря, что она еще не мертва. Веря, что хоть сейчас смогу подарить ей детство, которого у нас не было.

Я мягко целую ее в посиневшие губы, замечая, как холодная вода, капля за каплей падает, разбиваясь о землю на тысячи осколков, словно хрупкий сервиз.

Звучит глупо и наивно. Но небеса плачут.

Дикий смех вырывает меня обратно в долбанный жестокий мир.

— Ох, как ужасно! — змееподобная тварь заливается отвратительным хохотом. А я встаю с коленей, мягко кладя Лилит на землю и понимая, что, может быть, я сейчас и умру, но помогу этому Гарри выжить вновь. У меня на то есть причина.

Я хочу набить морду этой змее.

— Гори в аду! — рычу я, а руки тянутся к бинтам. Я хочу видеть то, как лорд Волан–де–Морт будет страдать за то, что сделал.

Три

Два

Один

Бинты упали на мокрую землю…

Мы ведь не виноваты, что родились такими?

Совсем–совсем.

Часть 55

Бинты Джека упали на траву. Тихо–тихо, вызывая легкое шуршание. Но этого вполне хватило, чтобы Гарри, ранее кричавший от боли Круциатуса, уставился на эту картину с интересом, а Волан–де–Морт перестал смеяться.

Наверное, никто, за исключением самого Джека, не мог понять того, что случилось в следующее мгновение. Их всех — Гарри, Волан–де–Морта, Лилит, Джека и гриффиндорку — накрыло громадным темным куполом, внутри которого нельзя было разглядеть ничего, кроме мрака.

Мир будто бы покрасили углем.

Единственное, что Гарри видел отчетливо, так это две светло–голубые, светящиеся точки, стоящие на одном месте.

Зеленоглазый попытался приподняться, но тело ныло так, будто бы ему разом сломали все кости. Пытаясь разглядеть хоть что–то в кромешной тьме, Гарри бродил взглядом из стороны в сторону, но безуспешно.

— Люмус! — шипящий и злостный голос Темного Лорда прервал тишину, — Люмус!

Но свет не появлялся, зато мрак только густел, лишая Гарри возможности видеть хотя бы свои руки.

— Не выйдет, — тихий, четкий, по–своему грустный, но в этом случае даже насмешливый голос. — Мы в тени. Буквально. А от света она только темнее…

Два ясных голубых огонька стали приближаться к зеленоглазому и Волан–де–Морту. Наверное, только тогда, когда то голубое свечение подошло совсем близко, Гарри понял, что это были глаза.

POV ДЖЕК

Я был готов сжечь этого подонка на костре. Хотелось вырезать все его загноившиеся органы и отнести на продажу в самые жуткие лавки Лютного переулка. Я буквально мечтал оторвать его голову собственными руками, не используя даже ножа. Вытаскивать его грязный позвоночник прямо из кровоточащей фонтаном тушки.

Но меня останавливало только чертово обещание.

— Лилит, о чем ты задумалась? — спросил я как–то у беловолосой семикурсницы, которая уже тридцать минут не может дочитать одну страницу книги.

— Да так… — она улыбается своими очаровательными губами, заставляя мое сердце предательски дрогнуть. — Думаю вот про то, что должно случиться.

— А должно? — присаживаюсь на диван рядом с ней.

— Да… — она произнесла это печально. — Джек, пообещай мне.

Эта фраза заставила меня беспокоиться сильнее обычного, но я кивнул, ожидая продолжения.

— Что именно? — нервно сглатываю.

— Даже если представится возможность, не убивай того, кого в культурном магическом обществе нельзя называть.

— Почему? — я непонятливо всматривался в глубину этих красных глаз.

— Просто. Во–первых, тебе это вряд ли удастся. К тому же, не твоя судьба.

После этого разговора она не произнесла ни слова за весь день.

— Имагомортис!

Шепчу направляя палочку в сторону ничего не видящего Темного Лорда. Черный луч магии сливается с мраком вокруг, но так и не доходит до цели. Я слышу дикий смех. Смех, от которого хочется затянуть на шее петлю.

— Вздумал обыграть меня, щенок? — шипящий, насмешливый голос. Будь проклят, Волан–де–Морт. Но как он разглядел что–то во тьме? Черт. — Я практически змея, мальчишка. Я вижу в темноте.

Долбанная тварь!

У меня начисто отобрали надежду на победу. Ибо все заклинание моего клана строятся как раз на темноте.

А ты ведь знала, Лилит… Я все гадал, почему ты, беловолосая девчушка, указываешь мне не пытаться убивать высшее зло. Ты ведь все видела, да? Ну и почему же не сказала?

Маленькая, глупенькая девочка.

Но знаешь, что, Лилит? У меня еще есть туз в рукаве. Не убью этого подонка, так хоть раню. Раню, надеюсь, так, что потом даже первокурснику будет по силам его уничтожить.

А ты смотри на меня с небес, дорогая. Ибо так ты называла мои глаза.

— Джек, сними повязку! — маленькая алоглазая девчушка лет десяти смотрела на меня как–то гневно, но по–детски мило.

— Нет! — уверенно отвечал я.

— Джек! Я ведь не монстр какой–то! — она продолжала свою тираду.

— Зато я — да! — рыкнул я, пытаясь драматично уйти из шалаша, но остановился, завидев солнечный свет и отсутствие кулона на моей шее.

— Ты не монстр тоже! И пока не покажешь, эту побрякушку я тебе не отдам! — девочка вытащила мой кулон из кармана.

— Они все так говорят! — чуть ли не срывался на крик. — А потом уходят! Потом называют монстром! Я… — мне не дали договорить, прервав мою истерику довольно жестким вопросом:

— Я похожа на всех, а, Джек? Но клыки я тебе показала! Твоя очередь.

А я со страдальческим лицом стягиваю бинты, готовясь к тому, что слышал от людей обычно: «Голубые глаза — проклятие клана Теней.» Но этого не последовало.

— Джек, а ты любишь небо? — спросила она всматриваясь в мои очи. Я кивнул, — Твои глаза похожи на небо, Джек. Они такие голубые и ясные. А еще мудрые. Почему они тебе не нравятся?

— Мои родители говорят, что человек с голубыми глазами — позор нашего клана. Говорят, что я могу так его уничтожить.

— Уничтожить клан? Глазами–то? — Лилит заливисто засмеялась. — Ты рожден в суеверном клане, Джек!

— Иногда я вижу страшные вещи моими глазам, Лилит. Не будущее, не прошлое. То, что не видят другие, — я сжимаю ее руку в своих, ища поддержки. Ища не зря.

— Что именно? — спросила она уже более серьезно.

— Я вижу тени людей. Не те обычные тени, нет. То, что вижу я, говорит. Говорит о грехах владельца, — ищу страх в ее глазах, но не нахожу. Смелая девочка.

— И что говорит моя? — спрашивает беловолосая.

— Ничего. Это работает только на взрослых, — нагло вру.

А ее тень орала о помощи. Плакала об одиночестве. Резала себе вены.

Я вновь забинтовал себе глаза.

Я смотрю на твою тень, Темный Лорд. Я вижу твои слабости и грехи так хорошо, будто рассматриваю картинку в книжке, жалкий ублюдок. Думаешь, победил магию клана, который я ненавидел всю свою жизнь, и сразу крут? О, нет.

И пока этот мрачный купол трескался, я смотрел на небо, открывающееся мне. Я выйду из этой долбанной тени. Не сомневайся во мне, Лилит.

Часть 56

POV ДЖЕК

— Глупый мальчишка… — шипящий голос Темного Лорда разорвал тишину, — Ты уже проиграл….

Я знаю, змеиная сволочь. Я знаю, что проиграл. Но перед тем как я рухну на землю, я хочу успеть вспороть тебе живот. Ты не умрешь, ведь так? Зато помучаешься, чего ты, поверь, заслужил.

Я всматриваюсь в его тень. Она вся сжалась в клубочек от страха. Тень того, кого редко кто назовет по имени, писклявым голосом обзывалась на все и вся, а потом обнимала собственные колени и что–то тихо ворчала. Почувствовав мой внимательный взгляд, тень запищала что–то невнятное, но я отчетливо слышал обрывки ее речи:

— Убирайся… Оставь меня!.. Я велик!..

Этот голос был не так страшен, как у самого Волан–де–Морта. Этот голос был больше похож на жуткий скрип несмазанной двери.

О, время нажимать на больные точки.

— Велик, значит? — хрипло спросил я, ухмыляясь. А этот ублюдок только непонятливо на меня посмотрел, еще раз кинув в Гарри очередным болезненным заклинанием.

— Я знаю это и без тебя, — шипит он, плавно передвигаясь ближе ко мне.

Я, пользуясь случаем, всматриваюсь в тень.

— Я не одинок! Я захвачу весь этот мир и тогда люди станут говорить со мной! Они признают меня!

Тень все верещала, а я улыбнулся своим мыслям.

Черт возьми, когда–то я тоже был таким. Мне почти что жалко этого долбанного Волан–де–Морта, но, к сожалению для него, я отступать не собираюсь. Пусть даже и сдохну сегодня.

Но вместо того, чтобы подойти вплотную ко мне, эта тварь проходит мимо, направляясь в сторону моей девочки.

Ее бездыханное и побелевшее тело лежало на мокрой траве. Пряди снежных волос спадали на плечи. Ранее алые, будто кровь, глаза, были закрыты, обрамленные бесцветными ресницами.

А Темный Лорд жестоко пнул ее ногой, дико засмеявшись.

Я бы подвесил его на петле и скормил голодным собакам, была бы возможность. Тварь.

Издав грозный рык, я бросился к нему, не имея даже плана в своей голове, о чем тут же пожалел.

— Круциатус! — кричу я, вытаскивая свою волшебную палочку.

Но мою атаку тут же отразили, заменив ее другой.

— Вариари Виргис! — рыкнул Волан–де–Морт и что–то тонкое больно хлестнуло меня по спине. — Слабо, мальчишка!

— Сектумсе… — хотел произнести, но меня перебили.

— Сектумсемпра! — в этот раз было не увернуться. Луч заклинания летел прямо на руку.

Все произошло быстро. Глухой стук от падения моей конечности на траву и дикий крик, сорвавшийся из моего рта. Плохо. В таком случае я просто умру от потери крови.

— Подонок! Сволочь! — ругался я, падая на сырую землю и хрипло дыша, глотая слезы боли. Я бы назвал это агонией. Но Темному Лорду было только смешнее от этого.

— Ну–ну, не плачь… — издевательски произнес он. — Ты хотя бы попытался…

— Тварь! — я опускаю взгляд к своей конечности. Мне оторвало все по плечо, и я не могу больше использовать волшебную палочку. Почему? Отрезало ведущую руку.

Я бы убил его, да обещание сдерживало. Хотя, не думаю, что я победил бы, дерись даже в полную силу. Я жалок…

— Круциатус! — произнес шипящий и насмешливый голос, а я, не в силах двигаться, поймал новую порцию адской боли, в то время как прежняя даже не прошла. Из моих окровавленных уст вновь срывается крик.

— Часа еще не прошло, Поттер, но я думаю, что один из твоих друзей умрет раньше! — смеется Темный Лорд.

Я поворачиваюсь к Гарри, который корчился от того же заклинания. В его глазах застыла обида, беспомощность и… И то, чего я давно не видел. Нет–нет, такое было в его глазах только в первый год обучения, потом это растворилось, исчезло, ушло, казалось, в никуда.

В его глазах плескались огоньки безумия.

Но, пожалуй, боль и потери вернули ему это выражение. Ох, мальчик который выжил, продолжи то, что так неудачно начал я.

В глазах все мутнеет и расплывается, голова кружится. Таков конец, да? Что же, тогда мне есть где его встретить.

Медленно встаю, пока есть хоть какие–то силы и шагаю в сторону моей снежноволосой принцессы, лежащей на траве. О, Лилит, если бы ты только знала… Если бы только знала…

Падаю на колени, не чувствую ног.

Левая рука хватается за землю, впиваясь в нее ногтями. До крови. До мяса. Плевать. Я еще дышу, я жив пока что.

Она почти что рядом. Такая красивая… Мне кажется, что ты не умерла, просто спишь. Тихо и безмятежно уснула на лужайке после долгого и утомительного учебного дня.

Прости, Лилит. Я, кажется, калека теперь. Ты ведь полюбишь меня и таким, правда?

У тебя кожа гладкая–гладкая. И холодная. Ты все–таки спишь, верно? Просто спишь. Ну, тогда я вздремну с тобой, не против? Нам, вроде бы, уже некуда спешить.

И мы вместе засыпаем на прохладной земле.

Часть 57

POV ЗЕЛЕНОГЛАЗЫЙ

Джек умер с улыбкой на лице. Его целая рука покоилась на руке Лилит, чья ладонь так и осталась сжатой в ладони Джека. Мне хотелось отчаянно кричать, а потом бежать к ним, зажимая раны руками и пытаясь как–то оживить. Ведь теперь я, по сути дела, совершенно один.

Но все, что я мог — это болезненно хрипеть от боли Круциатуса, пытаясь хоть как–то заглушить ужасающий смех Темного Лорда.

— Жалкая смерть! — ухмыльнулся он.

Я только зажмурил глаза, впервые за все это время надеясь, что сейчас проснусь в той самой темной комнате с роялем. Совсем один.

Один?

А как давно я уже не чувствовал одиночества? Пожалуй, около семи лет. Но ничего, сейчас оно вновь пришло ко мне. Оно стучится так громко, что барабанные перепонки чуть ли не лопаются, а я только боязливо закрываю проход в свою душу, молясь, чтобы дверь не слетела с петель.

Но нужно ли прятаться от одиночества?

Оно в любом случае настигнет, поверьте. Рано или поздно мы все останемся одни, пусть даже людей вокруг будет куча. Но почему–то больнее быть одиночкой именно тогда, когда раньше ты им не был. Это, мягко говоря, жуткое зрелище.

Это же зрелище можно было бы наблюдать, смотря на меня.

Я жалок, труслив, слаб. И нет, дело ведь вовсе не в каком–то непростительном заклинании, который Волан–де–Морт пускает в меня каждые пять минут. Просто я сам боюсь вставать.

Боялся.

Мы можем встать, даже если будет больно. Чисто физически. Проблема в том, что драться мы конечно тоже можем, но не так, как хотелось бы. И тут вновь начинаются проблемы. Чертов замкнутый круг.

Я оглянулся, смотря на пока еще живую гриффиндорку. Она дрожала и плакала. Ее волосы были спутаны, похожи на гриву какого–то льва, а сама она лихорадочно дышала, дергая руками, пытаясь как–то сломать веревки. Глупая идея. Однако, где–то я ее уже видел. Как там ее….

— Гермиона… — сказал я, замечая, что Волан–де–Морт на что–то отвлекся. — Знаешь, как эту тварь можно убить?

На девушке не было ничего, что бы могло затруднить ее говор, что значительно упрощало ситуацию.

— Крестражи… Но их искать нужно… У нас… нет… времени…. — всхлипывала она, а я вновь услышал хохот.

— Поттер! Ты задумал убить меня? Глупо… — противное шипение.

Поттер? А Поттер ли я? За семь лет в Хогвартсе я уже привык к этой фамилии, забывая настоящую. Но мой горе–отец успел уже и отнять симпатию к ней. Начиная где–то с курса так второго, я частенько спрашивал у себя: «И как я буду жить без фамилии?»

Я совсем забыл, что раньше спокойно обходился и без нее.

На курсе четвертом, я спросил у себя: «А почему у меня совсем мало друзей?»

Но ведь раньше я бы плакал от счастья, имея хотя бы одного.

Мы отвыкаем быстрее, чем привыкаем. Это я понял давно. Но как же я, имея при себе только себя одного, мог быть сильнее, чем я сейчас? Как же…

Вспомни, Гарри. Ведь все тут. Все у тебя в голове…

— А сегодня у меня что? — спросил я, будучи мальчишкой лет шести, сидя напротив какого–то стула. — Правильно! День рождения! Ну что, будем петь песню?

Я внезапно подорвался, пересев на стул напротив и захлопал в ладоши:

— Да, будем петь! Ведь у Гарри день рождения! — радостно сказал я и вновь оказался на стуле, на котором сидел в прошлый раз.

— По–з–дра–вля-ем! Поз–дра–вля-ем!

Мое лицо вновь стало грустным, в глазах защипало. Гримаса боли исказила внешний вид. Руки затряслись, сжимая перила стула, на котором я сидел:

— Поздравляем… — сказал я тихо, глотая слезы.

Помнишь, Гарри? Ведь все у тебя в голове.

А теперь, когда боль немножечко утихла, а Волан–де–Морт пока не думает запускать в тебя снарядом из новой порции страданий, ты ведь встанешь, верно? Не в первый раз ведь встаешь.

Смотри, вот ступня уже твердо встала на землю. Осталось только подняться. Еще совсем чуть–чуть.

— Вздумал потягаться со мной, Поттер? — протянул Темный Лорд, а я только кивнул.

Мы ведь сейчас драться будем. Ведь драться, да? Кровь будет хлестать из стороны в сторону, пока я не воткну конец своей заостренной палочки прямо в слизкую глотку этому противному существу. О, это же прекрасно!

Какое–то нездоровое чувство накрыло меня с головой.

— По–иг–ра-ем, а, Темный Лорд? — произношу я, а на моем лице рассветает улыбка. Вот оно, я вспомнил. То самое чувство. Такое отвратное, жуткое, до тошноты противное, но сейчас — это работает как наркотик.

Безумие.

А Волан–де–Морт резко делает шаг назад, непонятливо смотря на меня, но я давно наплевал на его взгляды. Мои глаза устремились в сторону моих почивших друзей.

— Это ведь ты сделал, да? — я вопросительно изогнул бровь указывая змееподобному на Джека и Лилит.

— Я, — кажется, к нему вернулась уверенность. — Будешь мне мстить, Поттер?

Я только расхохотался. Полагаю, со стороны мой смех звучал еще страшнее, чем смех Темного Лорда.

— Месть — глупейшее дело. Просто хочу знать, что когда я убью тебя, то сделаю это не зря!

— Ты? Меня? Да как..? — он не успел договорить, как я крикнул:

— Конфринго!

У Темного Лорда загорелось лицо.

— Меня это не убьет, Поттер! — шипит он то ли от боли, то ли у него всегда голос такой. Неважно. Главное, что он страдает.

— Но ведь больно, а? — смеюсь я с его противной мордашки, которую сейчас искажали ожоги. О, я бы смотрел на это вечно.

— Я все равно выиграл! — вопит Волан–де–Морт. — Ты смертен, как и я, но у тебя нет крестражей!

Я в ответ только смеюсь.

— А ты так уверен, что я собираюсь просто убить тебя? — хмыкаю, наблюдая за тем, как огонь на лице змееподобного медленно тухнет.

— Ты! — он срывается. — Ты недостойный ничего мальчишка! Ты хоть понимаешь, перед кем стоишь сейчас?! Я! Я — Волан–де–Морт!

— Да ладно! — закатываю глаза.

— Авада Кедавра! — кричит Темный Лорд, надеясь, что я словлю этот луч своим телом, однако я только смеюсь. Громко. Истерично. Чуть ли не до потери сознания.

— Явитесь же, врата принесшие меня в сей мир… — шепчу я, поднимая палочку вверх и гигантская черная дыра открывается прямо передо мной. Зеленый луч непростительного заклинания влетает прямо вовнутрь. — Захвати же его…

Внезапно Волан–де–Морта окружает черный дым, не похожий на тот, с помощью которого он пришел. Дым окружает змееподобного полностью, не обращая внимания на его крики, окончательно растворяя Темного Лорда в себе.

— Но крестражи… — произнесла растерянная и испуганная Гермиона.

— Он не умрет… — отвечаю ей я. — Просто попадет туда, откуда нет выхода.

Чувствую слабость в теле. Боюсь, что сейчас свалюсь без сил и мое место займет Поттер–кролик. Черт. Если так, то я, выходит, отправлюсь вместе с Волан–де–Мортом, а? Черт, мне не везет.

Хрипло смеюсь, падая на землю.

Ну, хотя бы в этот раз мне не будет так одиноко…

КОНЕЦ POV ЗЕЛЕНОГЛАЗОГО ***
— Да здравствует Гарри Поттер! Да здравствует победитель! — кричали люди, подбрасывая каштановолосого мальчишку на руках. И плевать они хотели, что он на себя прежнего и похож–то не был. И плевать они хотели, что этот парень с самим–то Темным Лордом даже никогда не встречался.

Эпилог

Герой всех, всего и вся, имя которому Гарри Поттер, прогуливался по кабинетам Хогвартса, делая вид, что его накрыла ностальгия.

Честно говоря, он в Хогвартсе не учился почти, а единственное, что у него вызывало ностальгию — это длинные коридоры, по которым он когда–то бегал от Зелела, будучи кроликом.

Какая–то малышка из первого курса факультета Хаффлпафф подбежала к Поттеру:

— Вы — Гарри Поттер? Тот самый Гарри Поттер? — спросила она, а парень кивнул. — Подпишите пожалуйста.

«Герою» вручили ручку и кусок бумаги, на котором он с радостью расписался. Для самого Гарри Поттера это была вполне обыденная жизнь. Теперь все его любят и лелеют, что вполне приятно.

Но ноги занесли Гарри совсем не туда, где он хотел бы быть. А занесли они его именно в то место рядом с хижиной Хагрида, где он якобы победил самого Темного Лорда. Вот только это был вовсе не он. Сам Гарри Поттер даже никогда не видел этого великого и ужасного Волан–де–Морта, победу над которым ему приписывают.

Но от почестей отказываться ему не хотелось, так что приходится ежедневно врать обо всем, что было на самом деле. Не скажет же сам Гарри Поттер, что в тот роковой день он дрожал, спрятавшись под столом в теле кролика, а не дрался со злым магом.

— Иронично вышло, а? — усмехнулся он, садясь на лужайку. — Я все равно победил, да, Зелел.

Змея вылезла из–под рукава мальчишки.

— Вовс–с–се не иронично, Гарри. Ты пос–с–ступаеш-ш-шь неправильно, припис–с–сывая с–с–себе чужие з–зас–слуги… — Зелел посмотрел на парнишку с отвращением в глазах.

— Помолчи! — цокает Поттер. — А что мне еще говорить? Правду? Мне попросту не поверят!

— Это жа–алкие оправда–ания… — Зелел вновь прячется к Гарри под рукав.

А Поттер еще долго смотрел на то место, где нашли трупы Джека и Лилит, а после и полуживого его. В тот день он просто очнулся в своем человеческом теле, а потом еще долго радовался, что наконец получил его назад.

Вот только совесть скоро съест его полностью.

Она не дает ему спать каждую ночь. Каждый день — кошмар, наполненный галлюцинациями. Утром он видит в зеркале вовсе не свое отражение. На него смотрят два больших зеленых глаза, наполненные злобой, болью и безумием.

Некая Гермиона Грейнджер еще долго сопротивлялась общественному мнению и говорила о том, что с Волан–де–Мортом расправился совершенно иной Гарри Поттер, но вскоре бедняжку накачали транквилизаторами и послали в больничку с белыми стенами. От греха подальше.

А Гарри Поттер вину даже не чувствовал. Иногда он сам начинал верить в собственную ложь.

— Вы были идиотами. И ты, Лилит. И ты, Джек. И ты, Гарри номер два. А я победил. Я! Я! — истерично шептал Поттер, вцепляясь ногтями в землю. — Я и никто другой!

— Поттер–кролик…

Гарри поднял голову и боязливо посмотрел по сторонам. Никого не было.

— Эй, Поттер–кролик…..

Каштановолосый схватился за голову руками и начал истерично ей мотать. Он дышал рвано.

— Уйди! Уйди! Проваливай! — шептал он, но ничего не помогало.

— Мне надоело тут сидеть, Поттер… — твердил до боли знакомый голос.

— Уйди! Ты мертв! Ты сдох вместе со всеми! Ты… — вопил парень, но потом затих. Его волосы сменили цвет на черный, а на лице заиграла безумная такая, жуткая улыбка.

— Не волнуйся, Гарри Поттер. Ты там будешь не один… — зеленые глаза заблестели на свету, а блаженная улыбка появилась на лице. — Внешний мир так приятен, да, Джек, Лилит? — парень обратился к пустоте.

— Да, вы определенно согласны, — утвердил он же сам себе.

Безумие — слово, ужасное и притягивающее одновременно. И редко кто может определить грань, разделяющую его самого от сумасшествия и нормального мира. Иногда нам даже кажется, что было бы намного лучше отдаться безумию, чем жить как все.

Ведь упасть в пропасть легче, чем балансировать на ее краю. Но некоторых людей, бывает, насильно сталкивают вниз.

Но — цитируя Джона Драйдена — есть своя радость в безумии, только безумцам ведомая.


Оглавление

  • Часть 1
  • Часть 2
  • Часть 3
  • Часть 4
  • Часть 5
  • Часть 6
  • Часть 7
  • Часть 8
  • Часть 9
  • Часть 10
  • Часть 11
  • Часть 12
  • Часть 13
  • Часть 14
  • Часть 15
  • Часть 16
  • Часть 17
  • Часть 18
  • Часть 19
  • Часть 20
  • Спешл. Часть 1
  • Спешл. Часть 2
  • Часть 21
  • Часть 22
  • Часть 23
  • Часть 24
  • Часть 25
  • Часть 26
  • Часть 27
  • Часть 28
  • Часть 29
  • Часть 30
  • Часть 31
  • Часть 32
  • Часть 33
  • Часть 34
  • Часть 35
  • Часть 36
  • Часть 37
  • Часть 38
  • Часть 39
  • Часть 40
  • Часть 41
  • Часть 42
  • Часть 43
  • Часть 44
  • Часть 45
  • Часть 46
  • Часть 47
  • Часть 48
  • Часть 49
  • Часть 50
  • Часть 51
  • Часть 52
  • Часть 53
  • Часть 54
  • Часть 55
  • Часть 56
  • Часть 57
  • Эпилог