Камикадзе. «Божественный ветер» в истории Японии (fb2)


Настройки текста:



А.Б. Спеваковский КАМИКАДЗЕ «Божественный ветер» в истории Японии

ВВЕДЕНИЕ

Японское слово «камикадзе» после Второй мировой войны на Тихом океане распространилось по всему земному шару и сейчас известно многим жителям планеты. Оно стало международным, появившись в языках разных народов. Но большинство людей имеют о нем лишь весьма общее представление.

Для Японии и японцев явление камикадзе имеет особенное значение. Оно появилось на Японских островах еще в XIII веке. В символическом отношении камикадзе подразумевает помощь населению Японии со стороны национальных, синтоистских[1], богов или духов, которые спасли страну от монгольского порабощения, обрушив на корабли агрессоров губительные тайфуны, отправившие на дно моря тысячи неприятельских кораблей и десятки тысяч воинов. Эти тайфуны получили название «симпу» — «ветер богов» («божественный, чудом возникший ветер», более известный в Европе и Америке как «камикадзе»: «ками» — бог, божество, дух, «кадзе» — ветер).

С тех пор прошло более семи с половиной столетий. И все это время уверенность в том, что боги Синто помогли населению Японии, жива среди японцев, так же, как и горячая вера во всевозможных духов, «хозяев» местностей и стихий. Вера в покровительство местных богов сыграла существенную роль и в деле формирования японской националистической идеи, согласно которой Страну восходящего солнца, защищаемую сверхъестественными синтоистскими силами, никто и никогда не сможет победить.

Камикадзе суждено было вновь появиться в Японии в новом обличий через несколько столетий после своего возникновения. В середине XX века, во время войны на Тихом океане, когда обозначился военный перевес Соединенных Штатов Америки, и Япония терпела одно поражение за другим, роль тайфунов, по замыслам идеологов японского милитаризма, должны были играть многочисленные отряды воинов-смертников. Перед этими подразделениями ставилась задача переломить ход войны в пользу Японии, победить оружие духом, отбросить приближавшегося к японским островам противника, подобно тому, как это сделали ураганы в XIII веке. Некоторые стратеги милитаризма готовы были пожертвовать японским народом, призывая в ряды камикадзе нацию. Но люди-боги не смогли осуществить то, на что были способны тайфуны. Слабеющие вооруженные силы Японии были не в силах противостоять экономически более могущественным Соединенным Штатам Америки с их мощной военной машиной. Самопожертвование японцев не могло исправить положение. Война была проиграна, и поражение стало горькой действительностью.

После завершения Второй мировой войны прошло уже много лет, и исторические сюжеты, связанные с камикадзе, кажутся прошлым. Однако между прошлым и современным существует неразрывная и органичная духовная связь, которая определяет характер народа и влияет на мир его представлений и действия. Эта связь никуда не исчезает и в любой момент может проявиться снова.

Камикадзе — достояние не только отдаленной от нас веками японской истории, но и истории недавней. В то же время, это и часть истории общечеловеческой цивилизации. Многое, что связано с камикадзе, продолжает оставаться актуальным и в наши дни. Это явление вызывает интерес не только у ученых, политиков, общественных деятелей и военнослужащих. Такое явление в Японии возникло не случайно, оно порождено ходом истории этой страны. Многое становится понятным при рассмотрении этнических особенностей и образа жизни японцев, их культуры, социальной организации. Подробные сведения о японцах помогают понять душу японского народа, остающуюся загадкой для людей других национальностей, сделать ее более открытой и доступной.

Впервые к рассмотрению вопроса, касающегося камикадзе (вторжения монголов в XIII веке и происхождения камикадзе, религиозных воззрений японцев и действий японских летчиков-смертников в середине XX столетия), автор обратился в своей предыдущей книге «Религия Синто и войны», изданной в 1987 году.

В Приложении представлены данные об основных типах самолетов и ракет, использовавшихся в боевых операциях камикадзе, а также о потопленных или получивших существенные повреждения американских кораблях во время боев за Филиппины, Иводзиму и Окинаву.

При написании книги были использованы источники на русском, японском и западноевропейских языках, редкие японские и американские фотографии, а также рисунки автора и фотографии, сделанные им в Японии и на островах Тихого океана.

ЧАСТЬ I. СИНТОИСТСКИЕ БОГИ, СПАСШИЕ ЯПОНИЮ. ПРОИСХОЖДЕНИЕ «КАМИКАДЗЕ». XIII в.

Глава 1. МОНГОЛЫ И ИХ ЗАВОЕВАНА В АЗИИ И ЕВРОПЕ 

Чингисхан

В начале XIII века в центральной части Азии появилась сила, изменившая судьбы многих народов Евразии, последствия действий которой еще спустя столетия продолжали оказывать на население многих стран существенное влияние.

Монгольское общество, состоявшее из свободных людей (дарханов) и рабов (представителей покоренных народов), базировалось в это время на семье, патрилинейном роде и племени. Во главе родов стояли нойоны — вожди, видные и уважаемые люди. Родами управлял хан, окруженный своими родственниками. Племена объединялись в союзы, называвшиеся улусами.

Сын нойона Есугэя, предводителя рода Борджигин, Тэмуджин (по-монгольски — кузнец) в 1206 году на всемонгольском курултае (съезде степной аристократии) принял титул Чингисхана (хана, сравнимого с океаном, от тюркского «тенгиз» — море, океан), или Хагана (великого хана) и объединил разрозненные монголоязычные племена в самостоятельное государство. Вскоре это независимое монгольское государство, благодаря усилиям Чингисхана, ставшего одним из наиболее удачливых и известных завоевателей земли, и его последователей, превратилось в империю, занимавшую колоссальную территорию, практически большую часть известного в XIII веке мира.

У Чингисхана проявились талант руководителя и способности объединителя. Кочевые народы Южной Сибири и Центральной Азии в этот период находились в стадии разложения первобытнообщинного строя, раннефеодальные объединения только начинали складываться. В середине XII века в Монголии уже были все предпосылки для смены общественно-экономической формации. На смену первобытнообщинному строю шел феодализм.

Провозглашение Тэмуджина Чингисханом на курултае 1206 г.
Миниатюра из книги Рашид-ад-Дина «Сборник летописей». XIV в. 

В основе религиозных воззрений монголов лежал своеобразный комплекс, состоящий из ранних дошаманских верований, которые включали в себя почитание сил природы — неба, звезд, огня, всевозможных неодушевленных объектов. Основным верховным сверхъестественным существом, которому поклонялись монголы, был дух неба Тэнгри. С Тэнгри, как сообщает Э.Д. Филлипс, «состояли в особом родстве все верховные вожди монголов. Они служили духу неба и получали от него в видениях и при камланиях (действиях, производимых шаманами) указания, как поступить в том или ином случае». Считалось, что высшие силы посылают монголам на землю избранных правителей, предназначением которых является покорение всего мира. А раз монгольские ханы — ставленники неба, и Монголия — избранная страна, то все ей должны подчиняться, и равного ей государства в мире существовать не может. Позже этот тезис вошел в основной свод монгольских законов, обосновывая особое, исключительное положение монголов перед другими народами. Исключительность этноса и его места на земле — явление для ряда народов обычное, особенно для народов воинственных, что всегда было типичным объяснением и оправданием действий завоевателей во все времена.

Основным традиционным хозяйственным занятием монгольского населения было разведение лошадей, крупного и мелкого рогатого скота, верблюдов и яков (в горных районах). Мужчины всегда были пастухами-конниками и воинами. Занимались монголы также охотой, в том числе и коллективной. Коллективные охоты предпринимались для имитации военных действий и проводились для тренировки воинов и военизации населения, а также для заготовки мяса перед намечавшимся походом. Кроме традиционного скотоводства, большинство монгольских и тюркских племен Центральной Азии периодически совершали набеги на оседлое население, жившее на юге, с целью получения военной добычи. Набеги всегда осуществлялись конными воинами, быстро и неожиданно. Монголы грабили южное население и уводили к себе пленников. Эта специфическая особенность монгольского кочевого скотоводческого народа была судьбоносной как для монголов, так и для многих других народов Евразии.

Скотоводческие племена, объединенные Чингисханом в единое монгольское государство, стали называть монголами или монголо-татарами (татаро-монголами) на основании того, что одна из главных составных частей монгольской общности, кочевавшая около озера Буир-Нур, именовалась татарами (та-та). Никто еще в то время в Азии и Европе не знал, какие тучи сгущаются над миром XIII века и какую цену заплатят миллионы людей за воцарение на монгольском престоле первого великого хана.

Создав единое монгольское феодальное государство, Чингисхан направил его внутреннюю и внешнюю политику в русло, отвечавшее желаниям и интересам родоплеменной знати, превратившейся в феодалов.

В борьбе за власть и объединение Монголии Чингисхан в полной мере проявил свой талант творца государства и военного руководителя, а подчинение родственных племен и покорение ближайших соседних народов показало, на что годится его войско. Был опыт военных действий и проверенные сподвижники, было желание властвовать и страстное стремление обладать большим, была жажда обогащения монгольской аристократии.

Для знати многих этносов, стоящих на ранней ступени развития классового общества, было типичным основную ставку в действиях делать не на хозяйственное и культурное развитие своей страны, а на захват военной добычи и завоевание других, часто более развитых в социально-экономическом отношении народов. К числу таких государственных образований раннего феодализма относилась и Монголия XIII века. Жить за счет иноэтнических общностей при наличии многочисленной и боеспособной армии не составляло особого труда. Тем более что идея эксплуатации завоеванных государств была предельно проста — кочевники, находясь в своих степях, получали от покоренного населения дань, в том числе и воинами, которых с успехом использовали для других завоеваний. На монголов работали многочисленные рабы из побежденных стран. Чингисхан поставил эту идею в основу своей государственной политики. Но такой путь, кроме сытой жизни, вел в перспективе к деградации народа и его производительных сил, духовному и культурному обнищанию.

Нарастающее могущество военно-феодальной державы Чингисхана позволило правителю монголов не только поставить ее на путь захватнических войн, но и мечтать о завоевании Азии, а впоследствии и всего мира. Завоевателей, желавших обладать миром, во все времена было достаточно, однако всё и навсегда завоевать не удалось никому, в том числе и честолюбивому Чингисхану. Для завоевательных походов в отдаленные от монгольских степей земли была необходима соответствующая организация и силы. Поэтому Чингисхан с первых дней своего правления в качестве верховного владыки увеличивал и укреплял свою единую армию с централизованным командованием. Ему удалось создать невиданную ранее по своей боеспособности армию и военное государство.

Формирование вооруженных сил Чингисхан начал с создания безгранично преданной ему аристократической личной гвардии, носившей название «кэшиг». В нее входили самые проверенные, талантливые и смелые монгольские воины. Корпус гвардии Чингисхана насчитывал в своих рядах 10 тысяч человек и готов был сразиться с любым противником в пределах Монголии в нужный момент по приказанию хана. Гвардия являлась основной ударной силой монгольской армии, постоянно находилась при хане и использовалась в самые решающие моменты сражений для выполнения особо трудных заданий.

Высшее звено монгольской армии было связано родственными узами с самим верховным правителем. Руководящие места в войске в любом завоевательном походе распределялись между сыновьями, внуками, близкими или дальними родственниками великого хана.

С тем, чтобы создать многочисленную и дееспособную, мобильную, дисциплинированную и оснащенную армию, предназначенную для проведения завоевательной внешней политики, все в державе Чингисхана было максимально подчинено военизации народа и превращению страны в огромный военный лагерь. Мальчиков лет с пяти воспитывали как воинов, обучая их верховой езде и стрельбе из настоящего лука. В войско вовлекалось практически все взрослое мужское население. Все монголы обязаны были служить в армии хана. Переходя в возрастную категорию взрослых (16–17 лет), монгол автоматически становился воином. Воином он продолжал оставаться до старости, то есть до относительной немощности (приблизительно до 60 лет). Военизация народа помогала монголам во всех их победах. Часто монголы не превосходили своего противника по численности, но они были воинами-профессионалами. В противоположность этому в Китае, Средней Азии, на Руси основной частью войска, помимо служилых людей, являлись крестьяне и ремесленники, призывавшиеся в армию только в случае опасности, для защиты отечества. Военизация монгольского общества распространялась и на женщин, многие из которых стреляли из лука не хуже мужчин.

Чингисхан в старости.
В отличие от персидских, среднеазиатских и других изображений хана, этот портрет наиболее точно отображает облик правителя Монголии Китайская картина. XIV в. 

Управление монгольскими войсками осуществлялось в строго централизованном порядке. Чингисхан все монгольские племена подразделил на военно-административные единицы. За них отвечали нойоны, получавшие эти единицы вместе с землями. Административные единицы назывались тысячами (минган), так как каждая единица должна была выставлять в войско хана по тысяче конных воинов. Военно-административные единицы строились по десятичной системе. Тысячи подразделялись на сотни (джэгун), сотни на десятки (арбан). В свою очередь, тысячи объединялась в «тьму» (тумэн), тумэн состоял из 10 минганов. Все войсковые подразделения монгольской армии, большие или малые, являлись как единицами учета, так и частями, которые могли самостоятельно выполнять боевые задачи.

После покорения каждой новой страны армия монголов численно увеличивалась. Но ядро армии хана всегда было монгольским. Вокруг правящего меньшинства войска монголы выстраивали военную иерархию из покоренных народов. Обычным для монголов при осадах городов было использование труда пленных, засыпавших оборонительные рвы под огнем противника. Пленные служили монгольским воинам и живым прикрытием во время атак.

Чингисхан понимал, что успеха может добиться только дисциплинированное и управляемое военачальниками войско. Поэтому дисциплина в монгольской армии была строжайшей и жестокой. Оружие и военное снаряжение воина всегда должно было находиться в полном порядке. За этим следили специально приставленные к каждому подразделению люди. Малейшее неповиновение начальнику или отступление от установленных правил службы немедленно влекло за собой смерть провинившегося воина. При любых обстоятельствах нельзя было оставлять в беде боевых товарищей и, тем более, командиров. За трусость и бегство с поля боя одного воина наказанием смертью подвергался весь десяток, к которому этот воин причислялся. Напротив, смелость и отвага ценились высоко и поощрялись материальными наградами и чинами.

Основу войска Чингисхана составляла многочисленная конница из аратов-скотоводов, которые отличались большой выносливостью и сутками могли находиться в седле. Кавалерия подразделялась на легкую и тяжелую. Вооружением легкой кавалерии были сабли, луки и стрелы разного назначения (для ближнего и дальнего боя). Луки монгольского типа являлись для своего времени в высшей степени эффективным оружием, имевшим большую убойную силу. С помощью сложных составных луков конники могли поражать врага на расстоянии почти в 200 метров. Тяжеловооруженные конные воины были снабжены пиками.

Легковооруженный монгольский конный лучник.
Китайская миниатюра эпохи Мин 

В качестве защиты монгольские воины использовали пластинчатые панцири или кольчуги, щиты и металлические кованые шлемы. От китайцев, занимавшихся шелководством, монголы получали специальные шелковые рубашки, очень плотные и прочные на прокол. Эти рубашки одевались под доспехи и в сочетании с ними образовывали чрезвычайно действенную защиту. Воин, панцирь которого пробивала стрела, но на котором была надета нижняя шелковая рубашка, получал всего лишь легкое ранение.

Координация действий между отдельными подразделениями достигалась с помощью различных знаков, которые подавались руками, вымпелами и флагами днем, горящими стрелами и факелами — ночью, колоколами и гонгами — и днем и ночью. Как и у всех скотоводческих народов, у монголов было отличное зрение и развитая наблюдательность. Они могли на расстоянии километра отличить в стаде из сотен животных нужного коня или барана.

Подаваемые знаки монгольские воины видели на открытой местности за два километра.

Быстрое продвижение вперед отдельных конных отрядов и всей армии в целом на дальние расстояния достигалось и обеспечивалось за счет огромных табунов лошадей, которые монголы гнали позади наступающего войска. Из этих табунов воины брали свежих коней взамен уставших. Монгольские воины использовали в качестве боевых верховых животных низкорослых, очень неприхотливых и выносливых лошадей, на которых можно было скакать весь день. Лошади питались подножным кормом, воины заботились о пропитании сами — находили его в захваченных поселениях. Для монголов не существовало проблем с продовольствием и жильем в походных условиях. Если в походе кончался сухой паек, а поблизости не было каких-либо населенных пунктов для добычи продовольствия, пищей конникам служило лошадиное мясо, а питьем — свежая лошадиная кровь. Большинство воинов имели в своем распоряжении легкие палатки и шкуры баранов, на которые они ложились на привале и которыми накрывались. Переносные жилища (юрты), перевозимые в обозе, можно было быстро поставить и так же быстро разобрать. Некоторые разновидности юрт перевозились на повозках в собранном виде. Монгольская конница всегда с большим успехом пользовалась своей мобильностью и быстротой. Как правило, ее появление на чужой территории было для местного населения полной неожиданностью. В русских летописях, например, сообщается, что о «татарах» как в то время называли на Руси монголов, никто и ничего совершенно не знал. Как писал летописец, «они появлялись внезапно и неизвестно откуда. Русским были неведомы ни язык, ни вера, ни этническая принадлежность напавших на них врагов».

Внезапному нападению монголов предшествовала длительная и тщательная подготовка. Завоевательные походы планировались в ставке Чингисхана очень скрупулезно, с учетом детально разработанных им для своих полководцев и воинов правил ведения боевых действий, от которых никто не имел права отступать. Перед началом любой военной кампании предварительно осуществлялся сбор всевозможных сведений о противнике. Монголы были мастерами шпионажа. Разведывательную информацию они получали от торговцев и купцов во время торговых сделок, через путешественников, послов и многочисленных шпионов, засылаемых к врагу с целью сбора сведений, от пленников. Разведчики использовали любой повод для пополнения данных о враге. После анализа обстановки и подробного изучения военных возможностей потенциального противника предпринималось внезапное нападение крупными силами. В подавляющем числе случаев такие вторжения монголов были успешными и уничтожали противника, прежде всего психологически.

Монгольские лучники на конях.
Миниатюра из книги Рашид-ад-Дина «Сборник летописей». XIV в. 

Иногда перед вторжением монголы отправляли к противнику послов с ультимативным предложением стать рабами монгольского хана. Правители, ставшие вассалами хана, получали при этом «почетный титул» типа «Раб справедливого верховного хана», «Подданный великого хана» или «Самый дорогой сын хана». Всякое противоречие и противление вызывало у монголов крайнее раздражение. Заявление монголов: «Вы наши враги», — было страшным и зловещим и сулило реки крови. Монголы были очень мстительными и не прощали неповиновения, оскорблений и унижения, обмана и предательства, а также поражения. Чингисхан жестоко расправился с не подчинившимся ему государством Си-Ся, Батый жесточайше отомстил Волжско-Камской Болгарии (Волжской Булгарии) за поражение и гибель своих воинов.

Сила монгольских атак на открытом пространстве заключалась в стремительном массовом напоре конницы. Легкая кавалерия начинала бой, осыпая противника тучей стрел и внося дезорганизацию в его ряды. Затем лучники расходились, давая простор тяжеловооруженным воинам, которые приближались к противнику, согласно предписаниям военной службы, молча, без криков. Монголы умели создать численный перевес в нужном месте, маневрируя крупными конными соединениями, в результате чего устоять перед ними было почти невозможно. В бою конница Чингисхана обычно расчленяла главные соединения оборонявшихся, окружала небольшие группировки и добивала их по отдельности. Окруженного противника уничтожали стрелами, копьями и саблями, а если битва затягивалась, то к месту сражения подтягивались метательные машины и защищающихся выбивали камнями.

Для тактики монгольских войск было характерным использование специальных отрядов, которые заманивали противника ложным отступлением в места, где были заранее подготовлены засады. В одной из таких классических монгольских засад на реке Калке конницей монголов были полностью разбиты русские дружины, выступившие против завоевателей на стороне половцев.

Разбитому или окруженному противнику монголы, как правило, давали возможность для отступления, зная, что в безнадежном положении он может начать сопротивляться с ожесточением. Зато с побежденным деморализованным и уходящим неприятелем справиться было гораздо легче. Монголы отступающих и бегущих врагов могли преследовать сутками, до полного уничтожения, благодаря личной натренированности и выносливости своих коней.

Города, за стенами которых скрывалось местное население и не разгромленные в открытом бою силы, монголы осаждали и брали с помощью всевозможной осадной техники, следовавшей за войском в обозах. Характерным для монголов было то, что они быстро приспосабливались к новому оружию и технике. На их вооружении были разнообразные оригинальные китайские орудия, захваченные в сражениях, изготовленные китайцами для монголов машины, или сделанные монголами по китайским образцам тараны и другие стенобитные, камнеметные и огнеметные приспособления, предназначенные для осады крепостей и городов. При этом монголы пользовались опытом китайских специалистов по осадным машинам, которых всегда возили вместе с этими машинами. Используя катапульты, огромные баллисты и другие метательные орудия, монголы забрасывали осаждаемые города ядрами, камнями, каменными глыбами и бревнами, очень часто применяли зажигательные ракеты и пороховые фугасы, примитивные китайские пушки, стрелявшие каменными и железными ядрами. Нередко монгольские воины при осадах вражеских крепостей обстреливали их глиняными ядрами, которые убивали и калечили неприятеля, но рассыпались при ударе и уже не могли быть использованы второй раз.

Осадная машина монголов.
Миниатюра из книги Рашид-ад-Дина «Сборник летописей». XIV в. 

На осажденного в городах противника монголы умели оказывать психологическое давление. Они рассредотачивались у стен городов на большом пространстве так, что осажденные видели перед собой бескрайнее море из неприятельских костров. Это в значительной мере способствовало деморализации и падению боевого духа обороняющихся. Передвигались монгольские войска обычно широким фронтом, что создавало впечатление массовости и влияло на психику неприятеля.

Войсками Чингисхана руководили талантливые и способные полководцы. Наиболее прославленными предводителями монгольских войск были Джэбэ (Джэб), Субэдэй (Субудэй), Мукали (Мугали). Армия Чингисхана, созданная в ходе борьбы за объединение и власть Монголии, укрепленная и увеличенная несколькими годами позже, в первом десятилетии XIII века была полностью готова к захвату территорий других государств и порабощению их населения в интересах правящей верхушки монгольской державы.

В 1207 году Чингисхан запустил кровавую машину военных походов, проработавшую без перерыва почти столетие. Чингисхан и четыре его преемника из числа великих ханов предпринимали военные кампании одну за другой, которые закончились лишь в 1300 году походом в Бирму, после чего монгольские феодалы занялись планомерной эксплуатацией захваченных стран по образцу китайского управления территориями и с использованием опыта китайской администрации.

Увеличивал свои владения Чингисхан за счет северных и западных соседей, не имевших государственности. Первыми подверглись нападению народы Южной Сибири. Без особых усилий монголам подчинились монголоязычные буряты, затем якуты и ойроты. Вслед за южно-сибирскими народами были покорены киргизы и уйгуры, а затем и каракитайское царство Си-ляо (Си Ляо), которое было основано киданями после падения империи Ляо. Нападению подверглось также тангутское государственное объединение Си-Ся, созданное в конце X века племенами минья на территории современного Северо-западного Китая. Правда, война была не очень удачной и относительную независимость тангуты сохранили.

Следующим на очереди было чжурчжэньское государство Цзинь. У монголов к этой империи давно была неприязнь из-за того, что они находились от нее в вассальной зависимости. Были личные счеты к Цзинь и у самого Чингисхана, потерявшего благодаря ее правителям многих своих родственников. В 1211 году монголы вторглись в пределы Цзинь, расположенного на территории современного Северо-восточного Китая со стороны пустыни Гоби. В течение нескольких лет монголы разрушили около сотни городов. Чжурчжэни откупились от завоевателей, но не смогли воспрепятствовать потере своего главного города. В 1215 году Чингисхан овладел Яньцзином (современным Пекином). К 1217 году все территории к северу от Хуанхэ стали монгольскими.

Битва между монголами и китайцами в 1211 г.
Миниатюра из книги Рашид-ад-Дина «Сборник летописей». XIV в. 

В 1219 году Чингисхан двинул почти двухсоттысячную армию во главе с Джэбэ в Среднюю Азию. Основной целью завоевателей было среднеазиатское государство тюркских хорезмшахов Хорезм, располагавшееся в междуречье Амударьи и Сырдарьи и включавшее территории современного Афганистана и севера Индии. Хорезмшах Мухаммед имел довольно сильное войско, активно и успешно воевал с соседями, поэтому на предложение Чингисхана заключить мирный договор, то есть признать свою зависимость от монголов, ответил отрицательно.

Чингисхан начал подготовку к походу, призвав под свои знамена союзные войска, включая подчинившихся чжурчжэней и китайцев. Только тангуты отказались прислать воинов, чем вызвали ярость хана. Отказ участвовать в войне на стороне монголов решил судьбу тангутского государства Си-Ся. Чингисхан решил уничтожить это государство после окончания среднеазиатской кампании.

Хотя в распоряжении Мухаммеда была большая армия, насчитывавшая в своих рядах приблизительно 300 тысяч воинов, шах совершил роковую ошибку, во многом облегчившую монголам завоевание его владений. Вместо того чтобы сконцентрировать силы, он распылил их, рассредоточив войска по отдельным укрепленным объектам. После изнурительной осады и кровопролитных боев несколько городов пали. При взятии Ургенча монголы использовали зажигательную смесь, приготовленную на основе нефти. С помощью метательных машин сосудами с этой смесью они забрасывали городские кварталы и сжигали их вместе с жителями. Захватив город, монголы все оставшееся в живых население Ургенча поделили на две категории — полезных для монгольской державы людей и вредных. Ремесленников, женщин и детей завоеватели пленили и отправили на восток. Все остальные, как явствует из сообщений среднеазиатского историка Рашид-ад-Дина, были переданы монгольским воинам для уничтожения из расчета более чем по 20 человек на каждого монгола.

После падения Бухары и Самарканда, которые сдались монголам практически без боя, покорение Средней Азии было завершено, и Чингисхан перенес военные действия на территории Афганистана, Пакистана и Индии, куда отступили разбитые отряды Мухаммеда, возглавляемые его сыном Джелал-ад-Дином. Преследование монголами потрепанных сил Джелал-ад-Дина продолжалось до конца осени 1221 года, когда воины Чингисхана полностью разгромили их на реке Инд.

Последствия монгольского нашествия для народов Средней Азии были ужасны. В запустении оказались многие обезлюдевшие города и селения. Истребление побежденного противника было обычаем кочевников. На место оседлого населения пришли кочевые скотоводческие племена. Была уничтожена уникальная система орошения полей. Повергнутые государства погрузились в период длительного экономического и культурного застоя.

Расправившись с хорезмшахами, Чингисхан отправил 30-тысячный отряд под предводительством Джэбэ и Субэдэя в разведывательный поход в Иран и Закавказье, а сам с основными силами вернулся в Монголию для передышки и подготовки военной экспедиции в пределы государства Си-Ся.

Преодолев с боями территории Ирана и Закавказья, где монголы опустошили часть Грузии, Азербайджана и взяли штурмом Шемаху, полководцы хана со своими конниками прошли по побережью Каспийского моря к землям аланов и вторглись в них. Разгромив аланов, монголы вышли к половецким степям. Половцы не смогли противостоять захватчикам, хотя тех было не так много, и обратились к южно-русским князьям за помощью. Опасаясь того, что половцы подчинятся монголам и таким образом умножат силы врагов Руси, объединенные дружины русских, в состав которых входили в основном отряды киевского, черниговского, галичского князей и половецкие конные соединения, выступили навстречу монголам. Весной 1223 года русские войска впервые встретились с монголами. Монгольская конница совершила обманный маневр, заманив воинов русских и половецких дружин в удобное для себя место. Это было у реки Калки. 31 мая здесь произошло кровопролитное сражение, в котором монголы наголову разбили преследовавших их русских и половцев, дравшихся храбро, но не дружно.

Разбитые отряды русских и половцев монголы преследовали до Днепра. Затем монгольские конники повернули обратно и ушли в заволжские степи. На средней Волге, при столкновении в 1224 году с волжскими болгарами (булгарами), Джэбэ и Субэдэй потерпели поражение. В одной из схваток полководец Джэбэ погиб. Его войска вернулись в Монголию, но поклялись отомстить за поражение и вернуться в приволжские степи еще раз.

Разведывательный рейд монголы закончили. На очереди был новый грандиозный поход на запад. Но крупномасштабная кампания осуществлялась уже без великого хана. В 1226 году Чингисхан предпринял последнюю в своей жизни завоевательную акцию с целью покорения тангутов. Войско монголов вступило мл тангутские территории, разбило противника и жестоко расправилось с побежденными. Во время этого похода в пустыне Ордос 24 августа 1227 года Чингисхан скончался.

За сравнительно короткое время монголам под предводительством Чингисхана довольно легко удалось покорить многие народы Дальнего Востока, Центральной Азии, разорить территории Кавказа и юга Восточной Европы. Во многом удачи завоеваний монголов зависели не только от внезапности и быстроты действий, приспособленности и рационализации, способности использовать заимствованное оружие и технику, многочисленной и великолепно организованной армии, смелости и дисциплинированности воинов, обмана и психологического влияния, умелой подготовки походов, но и от самих жертв агрессивной внешней политики монгольской державы. Основной причиной побед монголов была феодальная раздробленность государств, в пределы которых они вторгались, неумение и нежелание выступить против врага единым фронтом. Показательный пример истории: империя, в основе которой стоял не очень многочисленный народ, с грубой кочевой культурой, удерживала посредством страха и насилия многие миллионы человек Перед захватчиками открывались нес новые перспективы завоеваний.


Сыновья и внуки Чингисхана

Своим правлением Чингисхан начал эпоху великих ханов, длившуюся почти до конца XIII столетия. Наследники династии Чингисхана, в число которых входили еще четыре великих хана, шли тем же путем, что и ее основатель. Они продолжили завоевания в Евразии и еще больше расширили империю, кардинально изменив жизнь народов побежденных стран.

После смерти Чингисхана огромные владения, завоеванные за полтора десятка лет, оказались в руках его преемников. В последние годы жизни Чингисхан назначил своих сыновей Джучи, Джагатая (Чагатая), Угэдэя и Толуя управлять основными частями (улусами) монгольской державы. Раздел земель произошел в 1224 году. Старший сын великого хана Джучи получил западные территории империи, или, как говорили монголы, «куда доходили копыта монгольских коней», от Иртыша и Урала и далее на запад. Во владении Джагатая (Джагатайский улус) оказались север Ирана и Южный Синь Киан (современный Синьцзян или Туркестан) со ставкой в долине реки Или. Угэдэй унаследовал Северный Туркестан и Западную Монголию. Младшему сыну Чингисхана Толую досталась Восточная Монголия.

Место верховного правителя после Чингисхана должно было перейти к его старшему сыну, однако хан еще при жизни назначил своим преемником Угэдэя, которого считал более способным для управления империей, нежели кого-либо из других своих сыновей. До всемонгольского курултая около двух лет в качестве регента страной правил Толуй. В 1229 году Угэдэй стал вторым после Чингисхана великим ханом.

Пять великих монгольских ханов и известные наследники династии Чингисхана 

Угэдэй не заставил себя долго ждать с дальнейшими завоеваниями. Нужно было расправиться с государством Цзинь. В Иране вновь поднял голову Джелал-ад-Дин. Надлежало отомстить Волжско-Камской Болгарии, не были покорены русские земли, привлекала своими богатствами Передняя Азия.

В период с 1231 по 1234 год Угэдэй уничтожил чжурчжэньское феодальное государство Цзинь. Весь Северный Китай оказался под властью хана. Перед монголами открывалась перспектива покорения китайской империи Сун на юге. Приблизительно в это же время (1231–1232) монголы вторглись на территорию Корейского полуострова и начали войну с целью захвата государства Коре.

Однако основные цели монголов с началом правления Угэдэя, как и прежде, были на западе. С конца 1220-х годов они воевали в Иране, на севере Ирака, в Армении, Азербайджане и Грузии. Большинство подвергшихся нападению царств было разграблено и обложено данью.

В год своего провозглашения верховным правителем Монголии Угэдэй направил в сторону Восточной Европы своего племянника, Батыя (Бату (Саинхан), жил с 1208 по 1255), который в девятнадцать лет после кончины отца стал правителем улуса. В 1229 году войска, руководимые Батыем и одним из наиболее талантливых и прославленных монгольских полководцев Субэдэем, подошли к реке Яик (Урал) и вытеснили из прикаспийских степей половцев.

Угэдэй
Китайская картина. XIV в. 

В 1232 году Батый предпринял вторжение в пределы Волжско-Камской Болгарии, но из-за недостатка сил вынужден был отступить. Собравшийся в Монголии курултай направил в помощь Батыю войска других улусов. Общая численность войска, собранного четырнадцатью ханами-чингисидами, составляла 15 тумэнов — около 150 тысяч человек. Кроме монголов в армию Батыя в качестве вспомогательных сил были призваны воины покоренных государств и кочевнических племен, в частности, тюрки.

Разорение Рязани Батыем.
Миниатюра из Лицевого свода. XVI в.

Осенью 1236 года Батый вместе с тремя двоюродными братьями: Мункэ, сыном Толуя, Гуюком (Куюгом) и Каданом, сыновьями Угэдэя, начал новый поход на запад. Гуюк и Мункэ впоследствии стали великими ханами, руководившими отрядами его войска. Были полностью разгромлены волжские болгары. 1237-й год прошел в борьбе с половцами и аланами. К концу года всякое сопротивление монголам в Поволжье было сломлено, половецкая степь Дешт-и-Кипчак была завоевана. Зимой 1237 года Батый начал европейскую кампанию. При повторном вторжении на Русь вслед за Рязанью пали Коломна и Москва. Расправившись с Суздалем и Владимиром, Батый разделил конницу на несколько крупных частей с прикрепленными к ним вспомогательными отрядами и отправил эти силы по основным водным магистралям на север, северо-восток и северо-запад. В течение февраля 1238 года монголы взяли 14 русских городов. Последним оплотом Руси на северо-востоке оставался Новгород. Монголы вступили на новгородскую землю, но вскоре, километрах в ста от города, вынуждены были повернуть обратно на юг. Новгород в то время представлял собой достаточно серьезную силу, а соединения Батыя понесли в боях слишком тяжелые потери и нуждались в отдыхе и перегруппировке.

Во время похода 1237–1238 годов войсками Батыя было разорено междуречье Оки и Волги. Отступая, монгольская конница еще раз опустошила русские земли. Нетронутыми остались Новгород, Псков, Полоцк и Смоленск. Цена феодальной раздробленности Руси была слишком велика: разрушенные города, уничтоженные храмы, сожженные рукописные книги и иконы. Хозяйство и культура на многие десятилетия погрузились в упадок. Поход Батыя сопровождался массовым истреблением населения. Жуткие находки обнаружили уже и наши дни археологи, производившие раскопки в местах сражений русских дружин с монгольскими завоевателями. В разгромленных и сожженных русских городах были найдены многочисленные останки дружинников и мирных жителей, погребенных под сгоревшими и обрушившимися строениями, пирамиды из человеческих черепов. Представшая перед учеными картина была настолько страшной, что они не решились выставлять рисунки и фотографии раскопок в исторических музеях для всеобщего обозрения.

С 1238 по 1240 годы монголы снова были вынуждены вести затяжную войну с половцами и аланами. Одновременно с этим в 1239 году Батый предпринял поход в Крым. Пали Переяславль и Чернигов.

Батый.
Китайская миниатюра, XIV в.

В конце 1240 года монгольские войска осадили Киев и после многодневного штурма взяли город. Вслед за Киевом ханское войско двинулось на Волынь. Были разрушены Владимир-Волынский, Галич и ряд других городов. Перед воинами Батыя смогли устоять только города Данилов, Кременец и Холм, которые отбили все атаки неприятеля.

Несмотря на то, что монгольское войско в многомесячных боях понесло существенные потери, Батый все же принял решение продвигаться в глубь Европы, страны которой также находились в хаосе междоусобиц. В начале 1241 года монгольские войска перешли Карпатские горы, перебив на перевалах венгерские гарнизоны. Преодолев Карпаты, главнокомандующий разделил армию на две крупные группировки. Первую из них возглавлял внук Угэдэя полководец Кайду. Половину своих войск Кайду направил на север, где они опустошили Восточную Пруссию и Литву, а сам с основными силами вторгся в Польшу. Не встречая особого сопротивления, Кайду быстро достиг Силезии. Европейские правители не успели объединить войска Тюрингии, Саксонии и Богемии, в результате чего эрцгерцог Силезии Генрих II смог противопоставить Кайду лишь часть ополчения, состоявшего из германских, польских и моравских рыцарей.

9 апреля при Легнице монголы разгромили армию, руководимую эрцгерцогом, а сам Генрих II погиб.

Вторая группа монгольских войск под предводительством самого Батыя и Субэдэя вступила в Венгрию и, почти одновременно с Кайду, с разрывом в два дня (11 апреля), в битве у слияния рек Шайо и Тисы разбила 60-тысячное войско короля Белы IV, выступившего навстречу монголам. Сам Бела бежал. Батый отдал приказ, во что бы то ни стало изловить короля, осмелившегося выступить против монгольского господства. Мстительные монголы с усердием гонялись за беглецом по Венгрии, а затем и по Хорватии и Далмации, но так и не смогли его поймать. Бела проявил чудеса изобретательности и быстроты передвижения, спасаясь от преследователей. После победы у Шайо монголы взяли, разорили и разрушили венгерскую столицу город Пешт. В это же время Кадан с двумя отрядами совершил глубокий рейд по югу Венгрии. Опустошив польские земли, северная группа монголов устремилась в сторону Моравии и Словакии, которые также были разграблены. Но в Восточной Чехии они встретили ожесточенное сопротивление чехов, возглавляемых королем Вацлавом I, и отступили.

В конце 1241 года Батый соединил обе группы войск в Венгрии. Распылять силы во враждебном окружении было опасно, до Монголии — тысячи километров. Быстрого подкрепления ждать было не от кого. Войско постоянно сражалось и находилось в иноэтническом окружении. В тылу оставались завоеванные территории и недружественные народы. Хотя в оккупированной Венгрии монголы поставили своих правителей и чиновников и начали чеканить монету, положение Батыя в Европе было шатким. Тем не менее, казалось, что нет страны и силы, способной победить монголов. До Вены и Венеции было не так уж и далеко, и Батый строил дальнейшие планы продвижения на запад. Однако в конце 1241 года события начали развиваться по другому сценарию.

В декабре 1241 года скончался великий хан Угэдэй. Получив сообщение о его смерти, Батый прекратил набеги в пределы Австрии, Богемии и других европейских княжеств и собрался в обратный путь. По монгольским обычаям следовало собрать курултай и в присутствии всех видных фигур монгольской аристократии избрать нового великого хана. Начиналась борьба за власть.

Через Австрию и Хорватию Батый направил свое войско к Адриатическому морю, где попытался взять несколько крепостей. Осенью 1242 года он начал отступление через Боснию, Сербию и Болгарию на восток — в сторону южнорусских земель. Батый послал несколько отрядов с целью разграбления городов Албании и Далмации. Завоевательный поход на запад был закончен. Если бы не огромные расстояния до монгольских степей, не смерть Угэдэя, неизвестно, что бы было с народами Западной Европы.

В Монголии в это время в качестве регентши правила вдова Угэдэя Турэгэнэ Хатун (Нимакар), готовя на престол своего сына Гуюка. Турэгэнэ официально правила до 1246 года, но уже через пару лет ее регентства власть начала сосредотачиваться в руках Гуюка. Батый не стал вступать с Гуюком в открытую конфронтацию. Обладая властью на завоеванных территориях, он основал там свое феодальное государство — Золотую Орду (Кипчакскую Орду), формально ставшую одной из составных частей огромной державы Чингисхана, но в то же время не допускавшую вмешательства в свои внутренние дела. В 1243 году в низовьях Волги появилась столица нового государственного объединения с названием Сарай-Бату. Государство Батыя раскинулось от Дуная до Иртыша. Завоевания монголов позволили им ввести на землях феодально-раздробленной Руси специфичную систему властвования и эксплуатации населения, под названием «монголо-татарское иго», просуществовавшую около 240 лет.

Западная Европа, благодаря тому, что всю тяжесть вторжения монголов приняла на себя Русь, избежала монгольского нашествия, и европейская цивилизация была спасена, сохранила свое население, культуру и экономику, могла и дальше полнокровно развиваться и эволюционировать, чего на столетия были лишены русские земли.

Гуюк.
Китайский рисунок. XIII в. 

Великий хан Гуюк (третий великий хан) правил после возведения в 1246 году на престол всего два года. До начала его правления, еще при хане Угэдэе, был аннексирован Западный Иран (1230–1231), побеждены грузины и армяне, а также сельджукские турки Анатолии (1244), которые стали вассалами монгольского хана.

В Европе, как и прежде, с ужасом взирали на Восток, опасаясь непредсказуемости действий монголов и нового нашествия с их стороны. Христианские правители Европы, сгруппировавшиеся вокруг папы римского Иннокентия IV, несколько раз посылали в Монголию своих послов, пытаясь в мягкой форме образумить завоевателей. Одну из дипломатических миссий (1245–1247) возглавил Плано Карпини. На монгольских правителей, действовавших якобы по повелению небес, никакие увещевания не действовали. В работе Э.Д. Филлипса приводится отрывок из письма Гуюка папе, привезенного Карпини из Монголии. В письме сообщалось, что «монголам дарованы все земли от восхода до заката по милости Вечного Неба и что только Небо знает, что будет с теми, кто откажется им подчиняться». Другими словами, это означало, что ослушники, которые попытаются воспрепятствовать монголам в их экспансии, будут просто уничтожены и ответ Гуюка папе является сигналом христианам для объединения перед надвигающейся монгольской опасностью.

В 1248 году Гуюк умер в Самарканде после тяжелой болезни во время подготовки похода против Батыя, и власть перешла к его вдове Огуль Гаймиш, регентство которой длилось до 1251 года. Все это время в аристократической среде шла борьба за власть. В 1251 году великим ханом, не без поддержки Батыя, стал его двоюродный брат Мункэ (Монкэ, или Мангу).

При четвертом великом хане Мункэ монголы продолжали свои завоевания на западе и в Китае. В 1255 году начался поход с целью покорения Западной Азии. Во главе войск Мункэ поставил своего брата Хулагу, который в течение двух лет окончательно завоевал Иран и Двуречье.

В 1258 году пал Багдад — столица арабского халифата Аббасидов. Воины Хулагу во время ожесточенного штурма города убили свыше 100 тысяч подданных халифа Мостассема и вырезали всю его личную гвардию, сдавшуюся на милость победителя. После того как Мостассем указал, где спрятаны сокровища халифата, он был затоптан копытами монгольских коней.

В последующий год монгольские отряды прорвались в Сирию, сломив в 1259 году сопротивление Дамаска и Алеппо, и Палестину, оставив не взятыми только несколько цитаделей крестоносцев. В Палестине монголы начали сосредотачивать свои силы, готовя вторжение в Египет, где в 1260 году они потерпели поражение от египетского султана. 11 августа 1259 года во время военной кампании в Китае заболел и умер великий хан Мункэ. Хулагу по обычаю должен был покинуть иноземные территории и вернуться в Монголию. В отсутствие главнокомандующего его не очень большая армия, возглавляемая Кэтбогэ, была разбита мамлюками. Это была первая крупная неудача монголов, в результате которой был потерян контроль над мусульманскими странами региона. Повторную попытку покорения Египта монголы предпринимать не стали по двум причинам: было недостаточно сил, и опять началась придворная борьба за власть, окончившаяся гражданской войной.

В Китае в это же время происходили следующие события. Здесь основной целью монгольских завоеваний была империя Сун, находившаяся на территории Южного Китая. Войну с Сунской империей начал еще Угэдэй. Великий хан Мункэ направил для завоевания юга самого способного своего брата — Хубилая. Хубилай обошел империю Сун с юго-запада, захватил в течение 1252–1253 годов государство Дали, Тибет и в 1253 году — провинцию Нань Чжао (Нань Чяо, современная провинция Юньнань). Один из полководцев армии Хубилая предпринял рейд в Аннам (территория современного Северного Вьетнама) и захватил Ханой. К 1258 году Сунская империя была окружена. Монголы вторглись в южно-китайское государство с нескольких сторон. Внезапная смерть хана Мункэ, последовавшая в 1259 году во время похода, отсрочила завоевание Южного Китая почти на двадцать лет. С империей Сун был заключен временный мир.

В апреле 1260 года к власти пришел пятый великий хан Монголии Хубилай (или Хубла), правивший дольше всех других великих ханов — 34 года. Хубилай прибыл в свою резиденцию в Кайпине, в Юго-Восточной Монголии, где его сторонники собрали курултай. Хубилай перенес столицу Монголии из Каракорума (была основана Угэдэем в 1235 году) в Китай, сначала в Кайпин, а затем в Пекин.

Падение Багдада.
На переднем плане монгольские воины в тяжелом вооружении. Слева осадное орудие Миниатюра из книги Рашид-ад-Дина «Сборник летописей». XIV в. 
Хубилай.
Китайский рисунок, XIV в.

Примерно в это же время в Каракоруме противники Хубилая, игнорируя курултай в Кайпине, избрали правителем Монголии его младшего брата Аригбэгэ (Аригбугэ, Аригбогэ, Арик Богэ). Хубилай мотивировал свое нахождение на троне волей великого Чингисхана. В Монголии существует легенда, согласно которой Чингисхан еще ребенком назвал Хубилая будущим владыкой государства. Наличие в стране двух правителей вызвало в пределах империи смуту, между братьями вспыхнула война за власть. В 1261 году на юге от Каракорума произошли два сражения. Хубилай одержал победу в первом, но второе не дало решительного исхода, и Аригбэгэ с переменным успехом продолжал борьбу до 1264 года, когда он все же был вынужден сложить оружие, и оказался в почетном плену, а в 1267 году умер. Поскольку его другой брат, Хулагу, в это время завоевал Багдад и Дамаск, Хубилай смог возобновить войну с Сунской империей. Но на этом гражданская война не закончилась. Борьба за власть между внуками и правнуками Чингисхана была продолжена в 1268 году сыном Кашина и внуком Угэдэя, Кайду. Кайду, также как и Хубилай, был обозначен персонально Чингисханом в качестве наследника на монгольский престол. Кайду вел борьбу с Хубилаем десятки лет, постоянно выискивая себе сторонников на севере Монголии и в Маньчжурии, несколько раз захватывая Каракорум. Однако справиться с Хубилаем Кайду не мог. Полководцы великого хана относительно легко разделывались с мятежниками.

С перемещением столицы в Китай власть в отдельных частях Монгольской империи начинает фактически переходить в руки региональных монгольских правителей потомков и родственников Чингисхана. Для слома унитарного правления были две фундаментальные причины. Первая — огромные расстояния, отделяющие столицу с верховным правителем от завоеванных владений. Вторая причина заключалась в проблеме наследования ханской власти. Кандидатов на престол было предостаточно. Каждый из претендентов, правивший в провинции, считал себя достойным управлять всей империей. Поэтому наместники хана на местах игнорировали ханскую волю. Кроме того, страна представляла собой насильственное объединение иноэтнических народов, враждебных монголам и говоривших на многих языках. Держава была лишена внутреннего единства, прежде всего экономического. Отдельные части империи находились на разных уровнях социально-экономического и культурного развития. Многие из завоеванных монголами стран, особенно земледельческие, были более развиты, нежели Монголия. Все это вредило монгольскому единству. Поэтому негласный раздел империи был вполне логичен.

Во время правления хана Хубилая в пределах Монгольской империи окончательно оформились четыре ханства: 1) Китай или Империя великого хана; 2) Туркестан — ханство Джагатая (эта территория была определена еще Чингисханом); 3) Иран (Персия), где Хулагу, брат Хубилая, основал династию хулагуидов (Иль-ханов); 4) Южная Русь (Поволжье, включая зависимые от монголов русские княжества) — владения ханов Золотой Орды (владения Батыя отделились от империи первыми). Хубилай признавался всеми потомками Чингисхана в качестве верховного, главного лидера монголов, но его главенство было номинальным. 18 декабря 1271 года он дал монгольской династии чингисидов китайское название Дай Юань — Великая Изначальная. Хубилай приобрел, таким образом, двойной статус — стал императором Китая, впоследствии приняв китайский титул — Сын Неба, но оставался великим ханом.

Через восемь лет после учреждения монгольской династии войска Хубилая завершили завоевание Китая, уничтожив китайскую империю Южный Сун. С 1279 года весь Китай находился под монгольским владычеством. Это время было верхом славы и величия монгольских завоевателей, которые в совокупности обладали наибольшими территориями, когда-либо находившимися в их руках. Хубилай после 150 лет раздельного существования под властью монголов объединил два Китая, а также увеличил его владения за счет других стран. Монголы правили богатейшей в мире страной, передовой по тому времени в техническом и культурном отношении, с огромными людскими ресурсами, пригодными для эксплуатации. Но Хубилай хотел владеть всей Восточной и Юго-Восточной Азией.

Правители Монголии и монгольской династии Юань (1206–1294 гг.)
Имя правителя Посмертное имя Храмовое имя Годы жизни Годы правления
Чингисхан Шэн-у ди Тай-цзу 1155–1227 1206–1227
Толуй (регент) Чиан-сиан ди Юйцзун ок. 1193–1232 1227–1229
Угэдэй-хан Ин-вэнь ди Тай-цзун 1186–1241 1229–1241
Тэрэгэнэ Хатун (регентша) Лухуан-хоу 1242–1246
Гуюк-хан Чиэнь-пин ди Тин-цзун 1206–1248 1246–1248
Огуль Гаймиш (регентша) 1248–1251
Мункэ-хан Хуань-су ди Сиэнь-цзун 1208–1259 1251–1259
Хубилай-хан Сэцэн Ши-цзу 1215–1294 1260–1294

К 1273 году Хубилаем была завоевана Корея, в пределы которой в разное время направляли свои армии ханы Угэдэй (1236) и Мункэ (1254, 1255, 1259). Монголо-китайские войска несколько раз захватывали государство Мьен, расположенное на территории современных Мьянмы (Бирмы) и Таиланда, Кампучию (1277, 1282, 1287), вторгались в Аннам (1257, 1258, 1284, 1285, 1287, 1288), воевали в Индокитае (на юге современного Вьетнама) с государством Тьямпа (Чампа), в 1293 году на острова Суматра и Ява высадили десант У Хубилая были не только победы, но и поражения, обусловленные смешанным составом войска, инфекционными болезнями, к тому же труднопроходимые джунгли не подходили для испытанной в боях монгольской конницы. Завоевав Северный Китай и Корею, Хубилай в период с 1267 по 1273 годы сделал несколько попыток установить связи с Японией. Японцы пренебрегли его волей, и хан начал готовиться к захвату островного государства. Завоевать островную, богатую страну, находящуюся на востоке, было одним из самых заветных желаний, более двадцати лет не дававшим покоя Хубилаю. Независимое, смелое и воинственное население Японии отказалось подчиниться могучей империи, перед силой которой трепетали многие народы.

Империя монголов в конце XIII в.
Рисунок автора

Хубилай готовил Японии ту же участь, которую уже получили покоренные страны Азии и Европы: Япония должна была безропотно подчиниться хану, выплачивать ему дань, не сопротивляться безудержному грабежу населения и обслуживать паразитирующую монгольскую аристократию. В случае ослушания Япония должна была подвергнуться нападению и разорению. Непокорных японцев следовало уничтожить, ненужных людей вырезать, а полезных увезти в рабство. Плацдарм для нападения, в частности порты Китая и Кореи, был готов. Флот и многочисленная армия сателлитов находились в руках Хубилая. Сомнений в победе не было.

Глава 2. ЯПОНИЯ В КОНЦЕ XII–XIII веках 

Война между Тайра и Минамото

В конце XII века в Японии заканчивался период, получивший название Хэйан (794–1185), — период императорского государственного правления из столицы, города Хэйанкё (буквально — Столица мира и спокойствия, современный город Киото). В стране начали появляться частные земельные владения (сёэн). Продолжался процесс формирования служилого военного дворянства

За два столетия, предшествовавших этому времени, в Японии складывались группировки военных феодалов во главе с вождями. Крупные феодалы стремились к власти и территориальному преобладанию. Они пытались расширить свои владения за счет государственных (императорских) наделов. Императорская семья, теряющая власть, уже не могла противостоять могущественным феодальным родам. Междоусобное противостояние пришло к своему апогею во второй половине XII века во время кровавой и исключительно напряженной борьбы двух самых крупных и сильных феодальных домов Японии — Тайра (Хэйси или Хэйкэ) и Минамото (Гэндзи), известной в японской истории как Гэмпэй или Гэмпэй-но соран — Волнения эпохи Гэмпэй. Война продолжалась с 1180 по 1185 год в Западной и Восточной Японии, включая японскую столицу того времени город Киото, местопребывание императора. Минамото и их сторонники, властвовавшие в северо-восточных областях равнины Канто, на острове Хонсю, стремились захватить богатые земли Тайра, которым удалось получить контроль над императорским двором. Тайра, как и Минамото, и другой мощный клан Татибана, являлись ответвлениями императорского рода. В результате так называемых Волнений Хогэн (1156) и Волнений Хэйдзи (1159) Тайра вытеснили Минамото из Киото и получили главенство в стране. Победу тогда одержал Тайра-но Киёмори (1118–1181) — видный политический и военный деятель той эпохи, являвшийся одной из центральных фигур своего клана.

Тайра-но Киёмори
Кикути Есай. XIX в.

Во время неудачного государственного переворота времен Хэйдзи (в начале 1160 года) погиб глава рода Минамото Ёситомо. После провала восстания Хэйдзи он был убит в доме человека, которому доверял. Начался период безраздельного властвования в стране рода Тайра. Тайра-но Киёмори, ставший диктатором, отдал своим вассалам приказ истребить сыновей Ёситомо, чтобы они не смогли отомстить за смерть отца. Старший сын Ёситомо Ёсихира и второй сын Томонага погибли в 1160 году. Остальные шесть сыновей по разным причинам остались живы. Родственники Киёмори уговорили диктатора отправить третьего сына Ёситомо, тринадцатилетнего Ёритомо, пойманного вассалами верховного правителя, в ссылку. На этот шаг Киёмори подтолкнула его мачеха, заявив, что мальчик похож на ее умершего сына. Жизнь младенца Ёсицунэ, самого младшего из сыновей Ёситомо, спасла его мать, вторая жена бывшего главы рода Минамото Токива Годзэн, согласившаяся стать наложницей Киёмори. Сохранив жизни детей Минамото-но Ёситомо, Тайра подписали сами себе приговор. Эта ошибка впоследствии лишила их власти и погубила весь род.

Казалось, ничто не предвещало Тайра беды. Большинство земель Японии ныло в их руках. Минамото были побеждены. Ёритомо был сослан на восток под надзор двух чиновников, близких к роду Тайра. Сначала это был Ито Сукэтика, а затем Ходзё Токимаса. Ёритомо впоследствии женился на дочери Токимаса Масако. Ёсицунэ поместили в буддийский храм Курама, находящийся на одноименной горе близ Киото и предписали ему и двум другим его братьям стать монахами.

Но клан Минамото располагал более дееспособной и многочисленной армией, закаленной не только в междоусобицах, но и постоянных столкновениях с аборигенами Японского архипелага — айнами. Преимущество Минамото состояло в том, что они могли снабжать поступавших к ним на службу дружинников мелкими земельными участками, отвоеванными у коренного айнского населения северо-востока. У клана Тайра и их союзников таких возможностей было значительно меньше. К тому же тирания Киёмори увеличивала число приверженцев Минамото. В то время говорили: «Тот, кто не принадлежал к клану Тайра, не считался человеком».

Терпение аристократии Киото лопнуло в начале 1180 года, когда Киёмори незаконно посадил на императорский трон своего двухгодовалого внука Днтоку. В качестве основного лица, недовольного нарушением правил престолонаследия, выступил принц Монтихито, сын 77-го императора Го-Сиракава (Госиракава), занимавшего престол до 1158 года. Монтихито сам хотел править и поэтому издал в апреле 1180 года указ, в котором священнослужитель Киёмори (в 1167 году Киёмори принял буддийский обет и постригся в монахи) (изъявлялся мятежником. Указ адресовался клану Минамото и предписывал его руководителям и вассалам незамедлительно изловить и убить Киёмори и его ближайших сторонников. Этот указ и послужил причиной для войны Гэмпэй. (трана снова разделилась на два больших лагеря. Потенциальную опасность для Тайра вновь стали представлять Минамото и, в первую очередь, Минамото-но Ёритомо, который внимательно следил из ссылки за ходом событий, понимая, что репрессии могут коснуться и его. Он объявил о своем выступлении против рода Тайра и пообещал всем, кто его поддержит, награду в случае победы.

Активными помощниками Ёритомо в борьбе с Тайра были его брат Нориёри и брат по отцу Ёсицунэ, в детстве известный как Усивакамару Его личность была настолько популярна в народе, что уже при жизни о нем начали слагать легенды, порой фантастические. Ёсицунэ слыл в среде воинов непревзойденным мастером боевых искусств и незаурядным стратегом. По одной из легенд, он обучался искусству владения мечом у тэнгу, духов лесов и гор, полулюдей-полуптиц с красным лицом, белыми волосами и длинным носом, напоминающих леших (другая разновидность тэнгу имела птичий клюв вместо носа). Считалось, что в результате этого обучения Ёсицунэ стал мастером фехтования на самурайских мечах. Кроме того, говорили, что он, прочитав и освоив мистические трактаты по воинским искусствам, научился совершать огромные прыжки, которые были не под силу обычным людям. По другой очень известной в Японии легенде, Ёсицунэ победил на мосту Годзё в городе Киото объявленного вне закона воина-монаха силача Бэнкэя Мусасибо (? — 1189), вознамерившегося отнять у Ёсицунэ меч для своей коллекции. Бэнкэй, признавший свое поражение, позднее стал верным вассалом Ёсицунэ. Как и Ёритомо, Ёсицунэ вынужден был первоначально скрываться от притеснения рода Тайра на севере Хонсю в области Осю, под защитой Фудзивара-но Хидэхира.

Первые сражения с Тайра Минамото проиграли. Сначала было поражение на реке Удзи, недалеко от Киото. Претендент на японский престол принц Монтихито и выступивший на его стороне Минамото-но Ёримаса были убиты. Разделавшись с принцем и предчувствуя грядущие неприятности со стороны Минамото, Киёмори спешно отдал приказ о поимке Ёритомо. Но исправить ошибку двадцатилетней давности ему не удалось. Ёритомо со своими отрядами выступил против Тайра летом 1180 года и потерпел поражение в сражении при Исибасияме. Ёритомо бежал в Камакура, где основал свою ставку. Собрав через некоторое время 200-тысячную армию, Ёритомо исправил положение и одержал победу при Фудзигава в провинции Суруга (современная префектура Сидзуока). С этого времени неудачи у Тайра следовали одна за другой. Минамото-но Ёритомо вместе с братьями Нориёри и Ёсицунэ в период с 1180 по 1183 год окончательно овладели восточными территориями и нанесли Тайра еще несколько поражений.

В 1183 году двоюродный брат Ёритомо Минамото-но Есинака, грубый провинциальный самурай из Синано (современная префектура Нагано), мечтавший о главенстве не только в роде Минамото, но и в Японии в целом, самостоятельно выступил против Тайра и наголову разбил их войска в северной части Центральной Японии. Через некоторое время Есинака приблизился со своей дружиной к Киото. Тайра бежали из столицы вместе с шестилетним императором Антоку. Минамото-но Ёритомо воспользовался бегством из столицы императора и провозгласил новым правителем Японии Го-Тоба (Готоба), которому было тогда три года. Утверждение нового императора было вполне логичным, так как бежавший властитель, по законам феодальных времен, автоматически терял свое место. После вступления в Киото войск Минамото между Ёритомо и Есинака начали расти отчуждение и подозрительность. К тому же Есинака со своими людьми начал разорять город и поднял мятеж против главы рода. Но внутренние распри на общий ход событий существенного влияния не оказали. Посланные против мятежников войска Нориёри и Ёсицунэ в конце февраля 1184 года разбили отряд Есинака. Сам Есинака погиб в завершающей схватке с самураями Ёритомо в окрестностях Киото.

Минамото-но Ёритомо
Фудзивара Таканобу. 1179
Битва при Ясима
Фрагмент росписи ширмы XVII в.

После подавления мятежа Нориёри и Ёсицунэ повернули свою армию против Тайра. Вслед за стремительным маршем они нанесли в марте 1184 года еще одно крупное поражение Тайра, разбив их при Итинотани в провинции Сэцу (поблизости от современного города Кобэ). Вытесненные на запад Тайра и их вассалы в течение последующего года лихорадочно собирали оставшиеся в их распоряжении силы. В марте 1185 года Тайра постигла новая неудача — Ёсицунэ предпринял удачную атаку против крепости Ясима на острове Сикоку и взял ее почти без потерь. Тайра бежали еще дальше на запад, преследуемые воинами Ёсицунэ. Приближалось последнее сражение между кланами Тайра и Минамото.

25 апреля 1185 года в южной части Хонсю около приморского населенного пункта Данноура (современный город Симоносэки префектуры Ямагути) встретились два враждебных флота. Произошла крупная морская битва. Моральный и численный перевес в кораблях и боевых лодках был на стороне воинов Минамото. В схватке, как всегда, смелостью и ловкостью отличился Ёсицунэ. В легендах отмечается, что он перепрыгивал с одного корабля на другой. Тайра были полностью разбиты. Все главные фигуры сражения, выступавшие на стороне Тайра, либо погибли в бою, либо совершили самоубийство. В водах Внутреннего японского моря утонул император Антоку которому тогда было восемь лет. Полагают, что вместе с Антоку на морское дно ушли и императорские регалии — священные драгоценности и меч, но позже ларец с драгоценностями удалось найти.

Последующие годы после разгрома клана Тайра приверженцы Минамото потратили на борьбу за окончательный захват власти и вытеснение с политической и экономической арены хэйанской (киотоской) придворной аристократии.

В конце 1180-х — начале 1190-х годов Минамото-но Ёритомо стал полновластным хозяином Японии. Все Тайра были уничтожены. Из клана Минамото ему практически никто не мог составить конкуренции. Единственным человеком, в ком Ёритомо видел опасного соперника, был его младший брат Ёсицунэ. Пока шла война с кланом Тайра, Минамото-но Ёритомо нуждался в верных соратниках и талантливых полководцах. Уже в ходе войны Ёритомо начал опасаться популярности Ёсицунэ. После окончания военных действий в стане победителей началась борьба за власть. Ёсицунэ был видной и популярной фигурой минувшей войны. От таких людей всегда исходит опасность для правителей, так как они знают себе цену, обладают собственным мнением, организаторскими и полководческими способностями, их любят друзья и поддерживают сторонники. Поэтому отношения с Ёсицунэ, гениальным стратегом и героем войны 1эмпэй, в которой почти все победы принадлежали ему, ухудшались из-за личной неприязни до тех пор, пока неблагодарный Ёритомо не заклеймил его как бунтовщика и противника двора. Ёсицунэ вынужден был скрываться сначала в Киото, а затем снова бежать на северо-восток Японии в провинцию Муцу и искать пристанища в клане Осю Фудзивара у Фудзивара-но Хидэхира в городе Хираидзуми.

Старик Хидэхира, как и прежде, любил Ёсицунэ и покровительствовал ему. Страдая от тяжелой болезни, перед смертью, Хидэхира завещал передать управление армией и провинцией Ёсицунэ. Вопреки воле покойного, главой клана себя провозгласил его второй сын Фудзивара-но Ясухира. Затем, в соответствии с приказом императора, рукой которого водил Ёритомо, угрожавший клану нашествием, Ясухира напал на Ёсицунэ и преданных ему воинов около реки Коромо, в одном из поместий Фудзивара (современная префектура Иватэ). Это произошло весной 1189 года. В неравной схватке все самураи Ёсицунэ погибли. Кго верный вассал Бэнкэй исполнил свой долг до конца. С нагината (алебардой) к руках он защищал от врагов дом, в котором находился его господин. Ёсицунэ в это время, убив двадцатидвухлетнюю жену и четырехлетнюю дочь, совершил самоубийство в соответствии с традициями японских воинов путем харакири, вспоров себе живот малым самурайским мечом. И только когда Бэнкэй погиб, пораженный десятками стрел, недруги полководца смогли ворваться в комнату, где они увидели мертвого Ёсицунэ. Голову героя в черной лаковой кадке, наполненной хорошим сакэ, вассалы Ясухира отвезли Ёритомо. Эти события увековечили Ёсицунэ в легендах как одного из самых трагических героев Японии. Ёсицунэ стал постоянным персонажем драм в театрах Но и Кабуки. Самоубийство Ёсицунэ, тем не менее, не спасло род Фудзивара от военного нашествия сил Минамото и введения на территории, принадлежащей Фудзивара, его непосредственного правления. Исполнитель воли Ёритомо Ясухира прожил после самоубийства Ёсицунэ не долго, пав от руки своего же вассала-предателя.

В народе слава Ёсицунэ была велика, и подробности его кончины, а также то, что произошло после нее, противоречивы. В смерть героя, превратившегося в мифологическую личность, многие отказывались верить. В последующее время о нем начали слагать легенды, в которых говорилось о новом побеге и чудесном спасении Ёсицунэ. Согласно одной из них, Ёсицунэ перебрался с Хонсю на остров Эдзо (Хоккайдо), где был принят аборигенным айнским населением и стал править им.

Некоторые айны верили в свое происхождение от Ёсицунэ. В устной айнской фольклорной традиции Ёсицунэ часто отождествляется с божеством Окикуруми — просветителем и учителем коренного населения Японских островов.

По другой легенде, Ёсицунэ был убит на Сахалине сахалинскими айнами. Такие сюжеты возникли, очевидно, в айнской мифологии и поздней японской традиции в период наиболее тесных контактов японцев с айнами. Эти сюжеты могли появиться для обоснования японскими националистами законности колонизации и присутствия японцев на исконных землях аборигенов на севере.

Существует легенда, в которой рассказывается, что Ёсицунэ достиг Монголии, получил там власть и уважение, и что он и Чингисхан являлись одним и тем же лицом. В судьбах этих двух знаменитых персонажей много похожего. Даты их рождения приходятся приблизительно на одно и то же время: Чингисхан родился около 1155 года, Ёсицунэ — в 1159. Оба были удачливыми людьми, способными и талантливыми полководцами, известными в народе и популярными в войсках. Но на этом совпадения заканчиваются. Людям всегда хотелось и хочется верить в чудеса, однако аргументы в пользу того, что Ёсицунэ остался жив, да еще и превратился в Чингисхана, вызывают большие сомнения. Маловероятно, чтобы в Монголии, где в среде степной аристократии шла постоянная борьба за власть, ее отдали бы, пусть даже и талантливому, но одиночке-иноземцу, не знающему ни традиций, ни языка монголов.

После гибели Ёсицунэ препятствий для единовластного правления Ёритомо уже не было. В 1192 году Минамото-но Ёритомо принял титул «Сэйи тай сёгун», то есть Великий полководец, покоритель варваров (имелось в виду его завоевание северного Хонсю и подчинение японской власти аборигенного айнского населения). Все было обставлено так, что Ёритомо получил титул сегуна на совершенно законных основаниях из рук тринадцатилетнего императора Го-Тоба (правил с 1183 по 1198 годы), признававшего де-факто военное правление Минамото. Главой сёгуната — военного правительства бакуфу (от «баку» — открытая, без верха, палатка, занавес и «фу» — главная ставка, управление) был сам сёгун, считавшийся наместником императора, правившим Японией де-юре. Минамото Ёритомо и правившие после него от имени императоров сегуны, преследовали якобы их интересы и исполняли их волю.

Минамото Ёсицунэ
Кикути Есай. XIX в. 

Камакурский сёгунат и расцвет самурайского сословия

Ёритомо не стал переносить свою столицу в Киото, а оставил ее в своей бывшей военной ставке на востоке острова Хонсю в городе Камакура (современная префектура Канагава). В начале войны Гэмпэй это была маленькая деревня, располагавшаяся поблизости от залива Сагами. С 1192 года город Камакура превратился в центр политической деятельности Японии. Топонимическое обозначение дало название почти 150-летнему периоду японской истории, длившемуся до 1333 года. Период Камакура приблизительно соответствовал существованию первого, или Камакурского сёгуната. Всего в Японии было три сёгуната: Камакурский (1192–1333), Асикага или Муромати-бакуфу (1338–1573) и Токугава (1603–1867). Новая система правления просуществовала в Японии семь столетий, вплоть до 1868 года (до реставрации Мэйдзи — восстановления власти императора, когда Япония пошла по пути капиталистического развития), являясь режимом военной диктатуры. Она характеризовалась безраздельным господством провинциального военного дворянства (буси, букэ или самурайства) в политической, социальной и экономической областях жизни страны, с типичными только для этого сословия признаками, со строгой иерархией феодалов и вассалов.

Уже в конце борьбы между Тайра и Минамото штаб Ёритомо в Камакура превратился во внушительную организацию, состоящую из трех больших частей. Она включала в себя «самураи-докоро» (самурайский приказ) — отдел, занимавшийся делами самураев, дисциплиной и контролем над вассалами. Вторая, «кумондзё», — являлась ведомством государственных документов. Позднее это ведомство было поглощено административной коллегией, именовавшейся «мандокоро», главным правительственным органом. Третья часть представляла собой учреждение, в задачи которого входило слушание и рассмотрение исков, проведение судебных процессов. Этот отдел носил название «монтюдзё» — министерство расследований.

Победив врагов, Ёритомо предпринял ряд дополнительных мер для усиления своей власти. Он назначил Кудзё Канэдзанэ императорским регентом (сэссё), собрал из симпатизировавшей ему придворной знати Совет аристократов (гисо), поставил в качестве военного правителя столицы (сюго) одного из своих свойственников Итидзё Ёсиясу. В 1193 году Ёритомо избавился от своего брата Нориёри.

Японское общество в те времена структурно подразделялось на три основные категории: киотоскую аристократию, самурайство и народ (крестьяне, ремесленники, горожане). Первые две категории являлись правящим классом, третья — эксплуатируемым.

Император на протяжении всей истории Японии считался божественным потомком национальной солнечной богини Аматэрасу. Таковым он считался и в эпоху Камакура, управляя страной формально. Император и его окружение в лице аристократии со времени учреждения сёгуната отрываются от управления Японией практически до второй половины XIX века. Но в силу того что император уже изначально считался потомком богов, он номинально рассматривался как лицо, стоявшее во главе всего японского народа. Аристократия Киото (кугэ) занимала высшее положение в иерархической системе японского феодального общества по принципу аристократического престижа и «благородства». Реальная же власть и сила были сосредоточены в руках военного сословия Японии, которое внешне демонстрировало абсолютную преданность трону.

Императоры (тэнно) Японии (1155–1287 гг.)
Имя монарха Годы жизни Время правления Год возведения на престол
Го-Сиракава 1127–1192 1155–1158
Нидзё 1143-1165 1158–1165 1159
Рокудзё 1164–1176 1165–1168
Такакура 1161–1181 1168–1180
Антоку 1178–1185 1180–1185
Го-Тоба 1180–1239 1183-П98 1184
Цутимикадо 1195–1231 1198–1210
Дюнтоку 1197–1242 1210–1221 1211
Тюкё 1218–1234 1221
Го-Хорикава 1212–1234 1221–1232 1222
Сидзё 1231–1242 1232–1242 1233
Го-Сага 1220–1272 1242–1246
Го-Фукакуса 1243–1304 1246–1260
Камэяма 1249–1305 1260–1274
Го-Уда 1267–1324 1274–1287

Самураями, начиная с эпохи Камакура, стало считаться все военное дворянство Японии, включая самого сегуна. Особой группой сословия воинов, или его верхушкой, своеобразным стержнем, являлись непосредственные вассалы сегуна, обозначаемые термином «гокэнин», дословно — «почетный домовладелец» или «человек обладающий домом», «человек из почтенного (сёгунского) дома». Это были ближайшие соратники Минамото, доказавшие ему верность на деле, люди, на которых он мог всецело положиться. Гокэнин были сравнительно небольшой по численности категорией самураев — приблизительно две тысячи человек Большинство из них были уроженцами востока Японии. Сегун назначал гокэнин на государственные должности и раздавал чины. Гокэнин назначались в поместьях в качестве сёгунских комиссаров (дзито) для взимания налогов и военных губернаторов в каждой провинции для поддержания закона и порядка. В соответствии со статусом каждый гокэнин занимал свое место в торжественных процессиях сегуна. За покровительство гокэнин обязаны были нести особую службу, называвшуюся «гокэнин-эки» и заключавшуюся в воинской повинности, уплате ежегодного налога и т. д., должны были вступать в войско сегуна во главе своих подчиненных, доказывая верность сюзерену.

Гокэнин имели в собственности землю, которая подразделялась на наследственные частные земельные владения (сирё) и пожалованные земли, полученные за заслуги (онти). Участки, пожалованные за заслуги, самураями ценились особо и были предметом гордости. На земли гокэнин получали санкцию сегуна — хонрё андо (дословно — не нарушаемое феодальное владение) — подтверждение того, что они являются семейными наследственными владениями. Правительство сегуна следило за землями гокэнин очень внимательно, так как они являлись основным источником доходов и благосостояния самураев. Правительственные указы ограничивали и запрещали продажу наследственных и пожалованных земель. По кодексу Токусэй-рё, изданному в конце XIII века, сделки с землями гокэнин аннулировались, а их поместья, проданные или заложенные простонародью, подлежали конфискации и безвозмездному возвращению прежним владельцам.

Таким образом, бакуфу старалось экономически поддержать сословие воинов. Ниже гокэнин на социальной лестнице стояли вассалы, которые не находились в непосредственном подчинении у сегуна. Это был слой мелких феодалов, служивших не только военному правительству, но и императорскому двору и буддийским монастырям. Их называли «хигокэнин», то есть «не гокэнин». Эти воины назывались также самураями (самурай — человек, который обслуживает, служит другому). В поздние периоды японской истории термином «самурай» обозначался любой воин. Но в эпоху Камакура это слово обозначало в основном людей, стоявших ниже гокэнин по рангу. Первоначально некоторые из этих самураев получали от своих сюзеренов небольшие участки земли, которые нередко сами и обрабатывали.

Подобно гокэнин, самураи были конными воинами, имели соответствующую военную экипировку, мало чем отличающуюся от снаряжения непосредственных вассалов сегуна. В качестве защиты от оружия противника японские воины использовали дорогостоящие доспехи (ёрои) из пластин, скрепленных шелковыми шнурами, и шлемы (кабуто), состоящие из вертикальных металлических полос. Пластинчатые доспехи, в противоположность латам западноевропейских рыцарей, давали самураям возможность быть подвижными в бою, в них не было жарко летом и холодно зимой, они были легкими, что позволяло воинам плавать в них. Шлем японского самурая был тяжел, но служил надежной защитой от мечей, стрел, камней и других предметов, которые на головы атакующих бросали защитники крепостей и замков. В число атрибутов конных воинов входила, кроме прочего снаряжения, еще и специальная накидка — хоро, неизвестная нигде, кроме Японии. Хоро предназначалась для защиты спины всадника от стрел неприятеля, изготовлялась из материи и крепилась на шлеме и талии воина. Во время движения конника хоро раздувалась потоками воздуха как парус, гася ударную силу стрелы при попадании в нее. Основным оружием самураям служили особой формы и конструкции (с легким изгибом спинки лезвия) японский меч, часто представлявший собой произведение искусства, длинный кинжал, копье, асимметричный большой лук и стрелы.

В подчинении самураев, так же, как и у гокэнин, находились свои вассалы. Эти две группы служилых людей являлись главной опорой сёгуната и стояли на вершине сословия воинов.

Доспех самурая (ёрои)
Конец XII в.
Церемония ябусамэ

Низшим и самым многочисленным слоем военного общества эпохи Камакура были пешие легковооруженные солдаты, называвшиеся «дзуса». Чаще всего дзуса были крестьянами, приписанными к частным поместьям. В их обязанности входила не только трудовая повинность, заключавшаяся в сельскохозяйственных работах для уплаты хозяевам натуральной ренты, составлявшей иногда более половины урожая, но и служба в отрядах самураев в качестве слуг и копьеносцев во время военных кампаний. Каждая деревня обязана была выделять в дружину феодала определенное число пехотинцев.

В противоположность сословию воинов киотоские придворные аристократы были далеки от суровой военной действительности. Они предавались утонченным искусствам, занимались поэзией, играли в кэмари (восемь игроков, стоящих в кругу, играли в мяч ногами, не позволяя ему коснуться земли). Жизнь военного сословия резко контрастировала с жизнью царедворцев Киото. Ёритомо и его вассалы превратили культ воина в доминирующую силу феодального общества Японии, ставшего важнейшей частью ее культуры. С установлением диктатуры военного правительства и быстрым возвышением сословия воинов главным стало совершенствование военного мастерства самураев. Все остальное должно было лишь приспосабливаться к интересам служилого дворянства.

Воины бакуфу большую часть своего времени посвящали военным искусствам (бугэй) — фехтованию на самурайских мечах (кэндо), стрельбе из лука (кюдо), владению копьем (содзюцу), плаванию самурайскими стилями (суйэй), то есть с оружием, иногда даже в доспехах, тактике ведения боевых операций.

Обязательной дисциплиной для высших рангов самурайства было искусство верховой езды (бадзюцу) в сочетании со стрельбой из лука с лошади (ума-юми). Развитию навыков конных воинов содействовала стрельба из лука на скаку по мишеням (касагакэ — первоначально в подвешенную соломенную шляпу и ябусамэ — в деревянную четырехугольную мишень) и так называемое преследование собаки (инуоумоно), когда самураи отрабатывали стрельбу по поражению движущейся цели. В собаку стреляли стрелой с тупым деревянным наконечником. Стрельба с лошади, кроме военной тренировки, первоначально подразумевала еще и своеобразную форму молитвы. Воины с помощью такой стрельбы просили богов способствовать сохранению мира и спокойствия в стране, а также получению богатого урожая. Одним из наиболее известных синтоистских храмов, где и в настоящее время ежегодно (16 сентября) практикуется ябусамэ, является камакурская святыня Цуругаока Хатиман.

К концу XII — началу XIII века относится также начало формирования специфичного кодекса японского воина (первоначально он имел название кюба-но мити — путь лука и коня), который под названием бусидо — путь воина — окончательно сложился во время третьего сёгуната Токугава. В число основных принципов самурайской морали входили воинский дух и военное мастерство, абсолютная верность одному господину, преданность долгу, строгое соблюдение чести, храбрость, смелость и мужество, бережливость и скромность, умение владеть самим собой. Самурай обязан был презирать смерть. Рыцарская честь требовала от воина жертвования собственной жизнью ради успеха сражения или самурайских идеалов. Погибнуть в бою считалось хорошей смертью. Позор поражения смывался только кровью. Попав в безвыходное положение, чтобы не допустить бесчестия и унижения, воин не имел права сдаваться в плен на милость победителя, а обязан был совершить ритуальное самоубийство. Таким же путем, убив себя, должна была следовать и его семья.

В качестве ритуального самоубийства японских воинов выступал обряд харакири (в более высоком официальном стиле речи употреблялось китайское чтение — сэппуку, реже обряд обозначался словами каппуку или тофуку), игравший в жизни сословия самураев очень важную роль, занимая в их существовании чуть ли не самое главное место. Наряду с другими составляющими образа жизни воинов Японии обряд харакири развивался и совершенствовался в среде самураев столетиями, превратившись в течение веков в своеобразное «искусство» смерти. Причем обряду суждено было пережить военное сословие и дойти до современности.

Этот болезненный и мучительный способ самоумерщвления, являвшийся привилегией самураев, совершался путем разрезания воином своего живота мечом или кинжалом. Он был тесно связан с воинской моралью и неотделим от самурайства, в силу того, что только исключительно мужественные и волевые люди, духовно сильные и умеющие терпеть боль, коими являлись японские средневековые воины, могли так хладнокровно расстаться с жизнью, подчеркивая свое презрение к смерти. Самураи гордились тем, что они обладали такой степенью выдержки и самообладания, которые обычным людям были не под силу.

Идеи, относящиеся к обряду вскрытия живота, берут свое начало в глубокой древности и связаны, очевидно, с обширным евразийским пластом представлений о человеческой душе, пребывающей в брюшной полости. У многих народов Северной, Восточной и Южной Азии живот считался вместилищем души человека. Не исключено, что обряд вскрытия живота первоначально был связан с особыми формами жертвоприношений (насильственных или добровольных). Для того чтобы прекратить «жизнь» любого неодушевленного предмета или человеческого существа, душа из них выпускалась посредством его разламывания или взрезания брюшной полости. Аборигены островных территорий севера Тихоокеанского бассейна, айны, возможно, приносили, по мнению М.М. Добротворского, таким образом, человеческие жертвы божеству моря во время бурь.

Свидетельством этому служат многие слова айнского языка. Одним из них является слово «экоритохпа», означающее принести в жертву инау (особой важности ритуальный предмет айнской религии — деревянная запруженная палочка, очевидно, являющаяся заменой реальной жертвы), или в буквальном смысле — «изрезать живот». О сходных действиях имеются упоминания в древне-японском памятнике «Харима фудоки». В источнике рассказывается о двух женщинах, которые разрезали себе животы и бросились в озеро для успокоения бури, поднятой драконом. Возможно, что и сам обряд вскрытия живота был заимствован японцами у айнов, во время войн с ними в древности, на северо-востоке Хонсю. Обряд под названием «пере», описанный М.М. Добротворским и очень напоминающий харакири японцев, позволяет предполагать это. Суть его заключалась в том, что обиженный человек оканчивал счеты с жизнью, распоров себе живот.

Как явление, харакири достигло своего логического завершения и окончательного развития на японской почве примерно в XV–XVI веках, когда его особенности проявились во всей своей «широте». Впитав многие древние анимистические представления, обряд обогатил себя также буддийской философией, являющей созвучие с некоторыми представлениями анимизма. Согласно учению секты «дзэн», в частности, в качестве основного, центрального жизненного пункта человека и местопребывания жизни рассматривается не сердце, как это считается на Западе, а брюшная полость с концентрацией жизненных сил, занимающая срединное положение по отношению ко всему телу. В связи с этим японцами был выдвинут тезис о более уравновешенном и гармоничном развитии азиата, нежели европейца.

В японских источниках наиболее ранним фактом харакири является упоминание о знаменитом разбойнике Хакамадарэ Ясусукэ, который в 988 году, не желая сдаваться властям, окруженный стражниками, прислонился к столбу и взрезал себе мечом живот.

Во время противоборства родов Тайра и Минамото харакири у воинов стало рядовым явлением.

Вскрытие живота у японцев рассматривалось не только как механическое действие, но и вид пассивного протеста, чтобы показать чистоту намерений и помыслов в случае, если незаслуженно была оскорблена честь воина. Причины самоуничтожения могли быть различными: проигранное сражение, потеря вассалитета (харакири вслед за смертью господина — оибара, цуйфуку, позже — дзюнси), ошибка, повлекшая за собой гибель других людей, невозможность совершить кровную месть, совершение недостойного самурая поступка, позорящего имя воина (по приговору суда в период позднего феодализма), собственное решение или решение родственников.

Самурай, совершивший харакири
Цукиока Ёситоси. XIX в.

В эпоху сегунов Токугава в Японии получил распространение способ вскрытия живота с обязательным выкладыванием самоубийцей на поднос своих внутренностей — «мунэн бара». Тем самым самурай показывал, что он не согласен с несправедливым приказанием господина, вынудившим воина на самоубийство. После харакири-протеста против какой-либо вопиющей несправедливости власти начинали специальное расследование для выявления истинного виновника и причин трагедии. К такому протесту самураи низшего ранга нередко прибегали тогда, когда их заставляли брать вину на себя старшие по званию воины. Принудительное харакири у самураев называлось «цумэ бара».

Близко к этому виду протеста стоял исключительно мужественный способ вскрытия живота «кагэ бара», когда оговоренный врагами и невиновный самурай, вызванный к сюзерену, в преддверии приказа убить себя, опережал хозяина, сделав харакири заранее. Завязав зияющую рану материей, самурай шел на аудиенцию к господину. Тот, увидев текущую кровь, понимал, что его подданный протестует, вскрыв себе живот.

Во времена позднего феодализма, когда харакири часто совершалось по приговору суда в виде наказания, очень старому или совсем молодому самураю, а также человеку, занимающему высокое положение, разрешалось имитировать обряд вскрытия живота. Такой обряд назывался «сэнсу бара» или «оги бара» и меч в нем заменял веер. Осужденный лишь делал вид, что взрезает себе брюшную полость. Приглашенный на оги бара секундант (кайсякунин), обычно друг совершавшего самоубийство, внимательно наблюдал за ним и сразу же рубил ему голову после прикосновения веера к животу.

Еще один мужественный способ, «тати бара», подразумевал совершение харакири стоя, когда вокруг воина были только враги и оставался один короткий меч.


Ёритомо правил Японией в качестве сегуна всего лишь семь лет. В 1199 году, когда ему было 52 года, он скоропостижно скончался, оставив после себя двоих сыновей — семнадцатилетнего Ёрииэ и семилетнего Санэтомо. Ёрииэ сразу же стал главой клана Минамото, а в 1202 году — сегуном. Однако Ёрииэ недолго продержался у власти. Его мать Масако, вдова Ёритомо, и его дед по матери Ходзё Токимаса, задумали отстранить политически неспособного Ёрииэ от управления сегунатом. И Масако, и Токимаса принадлежали к военному роду Тайра. Дед Токимаса, Тайра-но Токийэ, взял себе новое фамильное имя Ходзё (Ходзёси) в то время, когда он жил в городе Ходзё, в провинции Идзу (в настоящее время префектура Сидзуока) и стал Ходзё Токийэ. Токимаса поддерживал и помогал Ёритомо в его борьбе за учреждение военного государства, поэтому они и решили породниться. Ёритомо женился на дочери Токимаса Ходзё Масако.

После смерти Ёритомо Масако дала буддийский обет и стала монахиней, однако из политики не ушла. Напротив, она заняла активную позицию в руководстве сегунатом и стала весьма влиятельной фигурой. Ею был учрежден совет старших должностных лиц при руководстве бакуфу, который по существу делал Ёрииэ бессильным. В 1203 году, воспользовавшись болезнью Ёрииэ, совет разделил сегунские полномочия между его сыном, младенцем Итиманом, и младшим братом — одиннадцатилетним Санэтомо. Регентом («сиккэном») для нового сегуна Минамото-но Санэтомо был назначен Ходзё Токимаса, который одновременно являлся и главой «мандокоро» — административного комитета сёгуната. Таким образом, Токимаса стал фактическим правителем Японии, и власть перешла к роду Ходзё.

Минамото-но Ёрииэ

Ёрииэ это не устраивало, и он подготовил со своим тестем Хики Ёсикадзу заговор против Ходзё с целью их свержения. Заговор провалился — Ёсикадзу был убит, а Ёрииэ вынужден был снять с себя все полномочия, и отправился н ссылку в Сюдзэндзи на полуостров Идзу. В 1204 году Ёрииэ убили. Считается, что это было сделано по приказу его деда Ходзё Токимаса.

Ходзё Токимаса, так же, как и отстраненный им от власти Ёрииэ, правил недолго. В 1205 году он тоже пошел по пути заговорщика — замыслил со своей второй женой Маки-но Ката заговор, целью которого было назначение в качестве нового сегуна ее зятя Хирага Томомаса. Интрига потерпела неудачу и Масако отправила своего отца в ссылку. Место опального Токимаса занял его сын Ходзё Ёситоки, ставший вторым сёгунским регентом при сегуне Минамото-но Санэтомо. С этого времени в стране устанавилось наследственное регентство клана Ходзё, функционировавшего в Камакурском сёгунате более столетия. И заслуга окончательного перехода власти в руки Ходзё принадлежала не столько этому роду, сколько умершему несколько лет назад Минамото-но Ёритомо. Обладая патологической подозрительностью ко всем, кто приближался к вершине иерархической пирамиды, Ёритомо уничтожил не только своих выдающихся братьев, но и всех тех родственников рода Минамото, которые были хоть на что-то способны. Бездарные и неспособные потомки Ёритомо, в свою очередь, были виновниками кризиса власти, чем с успехом воспользовались Ходзё.

Второй сиккэн, Ходзё Ёситоки, преумножил свою власть, став в 1213 году еще и начальником могущественного самураи-докоро. Управление самураями с 1213 года также становится наследственной привилегией рода Ходзё.

Продолжала контролировать деятельность правительства и Ходзё Масако, прозванная ама сегуном — сегуном-монахиней. Масако имела большой авторитет в своем клане и обладала дееспособностью и политическим весом в правительстве вплоть до своей смерти в 1225 году.

Судьба третьего сегуна рода Минамото Санэтомо была не менее трагичной, нежели судьба его старшего брата. Не обладая реальной политической властью, Санэтомо погрузился в духовный мир хэйанской придворной знати. Он интересовался утонченными искусствами, литературой и классической поэзией (с 14 лет начал писать стихи, которые в Японии затем получили известность), увлекался игрой в ножной мяч — «кэмари». Санэтомо в 1219 году убил его племянник, священник Кугё, сын Минамото-но Ёрииэ. Кугё считал Санэтомо виновным в гибели своего отца. Убийство произошло в городе Камакура. Кугё подстерег Санэтомо в синтоистском храме Цуругаока Хатиман, спрятавшись за большим деревом гинкго.

Всего сиккэнов (регентов) Ходзё было шестнадцать. Феодалы рода Ходзё не стремились к внешним эффектам и не старались стать сегунами, а использовали власть с большей для себя пользой именно через институт регентства. Императорский двор при этой системе правления был полностью лишен всякой политической силы. Император Го-Дайго (Годайго) в 1333 году во время так называемой реставрации Кэмму (Кэмму-но тюко) восстановил с помощью сёгунских военачальников Асикага Такаудзи и Нитта Ёсисада прямое императорское правление, свергнув власть военного камакурского правительства и истребив почти весь клан Ходзё. Через несколько лет императора вновь оттеснил от власти Асикага Такаудзи, помогавший монарху в «реставрации». Такаудзи стал основателем второго сёгуната, получившего название Асикага или Муромати бакуфу.

Император Го-Дайго
Неизвестный художник. XIV в.

Период Камакура был временем торжества феодализма со свойственной ему борьбой за власть, земли и имущество, временем бесконечных заговоров, интриг и убийств. Причем договориться между собой и поделить власть не могли близкие родственники, притеснявшие и истреблявшие друг друга. Это было время всецелого властвования военного сословия и, соответственно, возникновения связанных с этим явлением новых направлений в литературе и искусстве, нового образа мыслей и быта, а также и время испытаний, драматических событий, а именно первой в истории Японии широкомасштабной иноземной агрессии — монгольского вторжения. Центральной фигурой периода был Минамото-но Ёритомо. Военные хроники («Хэйкэ моногатари», «Гикэйки» и «Гэмиэй сэисуики») изображают его как человека проницательного, расчетливого и часто безжалостного. Все эти качества ставились ему в заслугу, так как только личность, обладающая такими достоинствами, была способна создать государственный аппарат, просуществовавший около семисот лет.


Боги-хранители Японии

С середины VI века в Японии началось распространение буддизма, проникшего на острова через Корею. В VII веке регент императрицы Суйко Сётоку, считавшийся главным патроном буддизма, основал такие известные монастыри как Хорюдзи и Ситэннодзи. Почти в это же время буддийскую пропаганду начали секты Рицу, Хосе и Кэгон. В период Нара (710–794) при императоре Сёму буддизм стал в Японии государственной религией. В каждой провинции были основаны кокубундзи — провинциальные монастыри. В центральном монастыре той эпохи, Тодайдзи, воздвигли огромную статую Будды (Дайбуцу).

В начале периода Хэйан в Японию были привнесены с материка буддийские секты Тэндай и Сингон, которые пользовались покровительством императорского дома и нашли поддержку в среде хэйанской аристократии.

В XII веке буддийский монах Хонэнсёнин основал секту Дзёдо, получившую популярность среди народных масс. В числе ее приверженцев были и воины. Учение этой секты совершенно не отягощало людей глубокими религиозными знаниями, пропагандируя возрождение после смерти в буддийском раю — священной стране, где господствовал будда Амида (Амитабха). Суть учения Дзёдо была крайне проста — она заключалась в постоянном повторении имени Амида: «Наму Амида буцу!» — «Преклоняюсь перед буддой Амида!». По толкованию монахов-амидаистов, этого было вполне достаточно для спасения (будущего рождения) любого человека, каким бы он ни был при жизни — плохим или хорошим. Нужно было только без конца повторять эту молитву.

С установлением в стране власти военного правительства буддизм начал все шире распространяться как среди военного сословия, так и простонародья. Наиболее влиятельной и популярной среди самурайства, крестьянства и низших слоев населения сект буддизма с этого времени стала секта Дзэн (Дзэнсю), что означает «созерцание». Основателем этой секты считается буддийский священник Бодхидхарма (по-японски — Бодай Дарума), который проповедовал свое учение сначала в Индии, а затем в Китае. В Китае это учение (по-китайски — Чань) восприняло многие идеи местного даосизма — традиционной китайской религии, соединившись с ней. По легенде, Бодхидхарма сделал упор в своем учении на практике медитации, характерной для дзэн и являющейся основой духовной практики секты. Медитировать предполагалось в положении сидя, в свободной позе со скрещенными ногами, не думая ни о чем постороннем.

На Японские острова дзэн-буддизм принесли два проповедника из Китая — Эйсай, или по-другому Ёсай, (1141–1215) и Догэн (1200–1253). После их проповедей многие японские монахи потянулись в Китай с целью изучения Чань.

В Японии наиболее широкое распространение получили две главные секты Дзэн — Риндзай и Сото, делавшие центральный акцент на медитации. Причем школа Риндзай, названная по имени ее основоположника (по-японски Риндзай Гигэн), лидерами камакурского сёгуната начала патронироваться особо. 24 основных направления Дзэн, пустивших корни в Японии, принадлежали секте Риндзай. Монастыри секты Риндзай пыли объединены сёгунатом в официально поддерживаемую и регулируемую религиозную сеть, руководимую пятью главными столичными монастырями в Камакура и пятью в Киото. Эта система получила название «годзан» — «пять храмов», буквально — «пять гор».

Профессиональных воинов дзэн привлекал к себе доступностью и простотой, связанной с упрощением буддийской догматики, способностью воспитать в человеке волю, акцентировать внимание на самообладании и хладнокровии, быть невозмутимым и сдержанным в любых жизненных ситуациях. Большим достоинством самурая считалось не дрогнуть ни внешне, ни внутренне перед неожиданной опасностью и сохранить при этом ясность ума, способность трезво мыслить и принимать правильные решения. На практике воин должен был, как отмечал большой знаток дзэн-буддизма Д.Т. Судзуки, оставаясь «неотягощенным телесно или душевно», обладая железной силой воли, идти прямо на врага, не смотря назад или в сторону, для того чтобы его уничтожить, — и это все, что от него требовалось.

Бодхидхарма

Дзэн-буддизм учил своих приверженцев не бояться смерти, что также притягивало к нему самураев. Бытие в существующем мире признавалось дзэн лишь видимостью, а не действительностью. Внешний мир, по буддийским представлениям, иллюзорен и эфемерен, он только проявление всеобщего «ничто», из которого все рождается и куда все уходит, а жизнь в нем дана людям лишь на время и подлежит возврату. И случиться это может в любой момент. Концепция непостоянства всего существующего, эфемерности и призрачности жизни (мудзё) в то же время связывалась с понятием прекрасного. Все кратковременное и недолговечное, существующее мгновения, например цветение вишни и опадание ее лепестков, испарение капель росы после восхода солнца с поверхности листа, облекалось в особую эстетическую форму. В соответствии с этим тезисом, и жизнь человека считалась тем прекраснее, чем она короче, особенно если это ярко прожитая жизнь. Отсюда и не боязнь смерти у самураев и «искусство умирать».

Этика и психология японских воинов усилили еще больше героику смерти и самопожертвования ради высшего идеала — служения господину и окружили смерть ореолом славы. Поэтому пренебрежение к смерти и земному существованию культивировалось в самурайской среде особо.

Отложило отпечаток на воззрение о смерти и буддийское положение о вечности жизни и о перерождении любого живого существа через определенный промежуток времени. Смерть индивидуума, согласно догмам буддизма, не означала конца его существования в будущих жизнях. Поэтому человек должен был безропотно подчиняться «великому закону возмездия», своей карме («го»), то есть судьбе, определенной степенью греховности в прошлом существовании, не выражая неудовольствия жизнью.

На войне сила духа воина была самым главным. Именно духовная твердость ценилась самураями выше всего. Дзэн уделял духовному аспекту даже большее внимание, чем напряжению физических способностей человека. Мистические элементы буддийской религии и дзэнская медитация дзадзэн выступали в качестве решающих факторов в выработке силы духа. Медитация была призвана для того, чтобы с помощью самовнушения довести индивидуума до состояния «самоуглубления». С помощью самоуглубления человек должен был познать «истину Будды» и достичь тем самым своего «спасения». Конечным итогом «погружения в молчаливое созерцание» являлось «просветление» (сатори) — неописуемое и необъяснимое состояние, которого можно было достичь, по утверждениям монахов, только интуитивным путем. Ступенями к достижению просветления во время медитации были: самоуглубление, достигавшееся путем размеренного дыхания, освобождение мозга человека от всяких мыслей, то есть переход в состояние подсознательно-ассоциативного мышления (мусин) и выход за пределы собственного бытия или «отсутствия собственного я» (муга). По утверждениям монахов секты Сото, на человека, находящегося в таком состоянии, могло внезапно снизойти сатори. В секте риндзай практиковался другой путь к просветлению, заключавшийся в энергичном обмене обескураживающими вопросами и ответами между наставником и учеником, иногда с ударами палкой (бо) и криками (кацу). Вопрос наставника дзэн (коан) — предназначался для возбуждения интуиции. Участники этой практики во время вопросов и ответов должны были освободиться от всякой логики и связности, которые якобы мешали «безмыслию». Они считали, что при полном отсутствии мышления могло наступить просветление.

Дзэн так неразрывно слился с самурайским сословием, что способствовал оформлению в его рамках производных, получивших название «дзэнских искусств», то есть ритуалов, различных церемоний, связанных с идеями этой секты. В первую очередь это относится к чайной церемонии, стилю поведения в обществе, искусству аранжировки цветов, ландшафтному садоводству.

В эпоху Камакура в Японии начали функционировать и другие новые секты буддизма, в том числе Нитирэн (Нитирэн-сю), известная также как Секта лотоса или Хоккэ. Секта была основана в середине XIII века воинствующим монахом секты Тэндай Нитирэном (1222–1282). Секта проповедовала положение о непременном превращении через определенное время всех живых существ и неодушевленных предметов в Будду, так как он заключен во всем, будь то человек, животное или какая-либо вещь. Буддизм секты Нитирэн был очень прост. Для обретения моральной добродетели, а, следовательно, и спасения достаточно было произнести сакральную молитвенную формулу «Славься, Сутра[2] Лотоса Благого Закона!» или «Слава Лотосовой Сутре!». Именно в Сутре Лотоса якобы содержались слова Будды, необходимые для просветления и спасения. Приверженцами этой общедоступной и довольно популярной секты были служилые люди, деклассированное самурайство, крестьянство, горожане.

Монах Нитирэн
Деталь картины конца XIII века, на которой изображен основатель буддийской секты Лотоса, сидящий в кресле

В упрощенном виде учение Нитирэна сводилось еще и к тому, что человек, в первую очередь, должен был воздавать благодарность Будде и Истинной Дхарме. Такую же благодарность он должен был воздавать родине. А принесение благодарности Будде, как это толковал Нитирэн, подразумевало ликвидацию и проклятие всех ложных учений и защиту любимой страны. В противном случае родину должна была охватить смута, и она могла подвергнуться иноземному вторжению. Все это нашло отражение в трактате Нитирэна «Риссё анкоку рон» («Рассуждения об установлении справедливости и спокойствия в стране»). При этом Нитирэн не исключал и самых экстремальных методов по отношению к подвижникам других буддийских течений и настоятелям главных храмов буддизма Японии, вплоть до их физического уничтожения, что, естественно, не могло не вызвать такой же ответной реакции по отношению к нему

Определенное влияние на японское общество того времени оказало конфуцианство (Дзюкё) чжусианского толка, привнесенное на острова из Китая, приблизительно в то же время, что и буддизм. Учение Конфуция, переработанное Чжу Си, представляло собой консервативное догматическое течение религиозно-идеологического плана. Религиозные аспекты переплетались в конфуцианстве с философскими, этическими и политическими учениями. В средневековой Японии получило распространение так называемое неоконфуцианство. Особенно привлекательным неоконфуцианство оказалось для дзэнских монахов, увидевших в нем полезное мирское дополнение своей религии. Поэтому конфуцианские доктрины быстро вошли во взаимодействие с дзэн-буддизмом, еще раньше, чем они были одобрены императорским двором Киото. Буддийская «легкость смерти» гармонично сочеталась с конфуцианской нравственной чистотой, чувством долга и духом самопожертвования, которые ставились японскими конфуцианцами на недосягаемую высоту. Ради этих принципов учили жертвовать всем. Смерть во имя исполнения долга считалась «настоящей жизнью». Как результат этого эклектизма было появление в Японии периода Камакура конфуцианско-дзэнских священнослужителей и монахов, получивших название «дзюсо».

Однако никакие религиозные течения, проникавшие в Японию с материка, не могли сколько-нибудь пагубно воздействовать на традиционную и самобытную религию японцев Синто. Слово «Синто» обозначалось двумя китайскими иероглифами, первый из которых в японском языке имеет чтение «ками» — бог, божество, дух, а второй — «мити» — путь богов. Но слово «ками» не было тождественно европейскому «бог», а скорее означало просто что-то «высшее». Синто жил во всех слоях общества с древности и живет сейчас. В крестьянской среде эта религия издавна была связана с сельскохозяйственными сезонами и сбором урожая, в господствующей среде японского общества Синто играл значимую роль в ритуальной и политической жизни ведущих родов. В течение периодов Нара и Хэйан синтоизм выкристаллизовался как религиозная система императорского дома, которая обосновывала законность власти императора и базировалась на мифах и ритуалах. Вновь прибывавшие религиозные воззрения уживались с местной глубоко национальной религией японцев, укоренившейся в их сердцах и мыслях, и мирно сосуществовали с ней, находясь во взаимодействии. Даже после того как буддизм безоговорочно был принят господствующим классом Японии, и Синто на какое-то время переместился на второй план, национальная религия японцев продолжала, как и прежде, пользоваться особым покровительством императорской семьи и не потеряла своих позиций в народе. Тем и хороша Япония, что на ее почве новые религии ущемлены не были. Возможно, это было связано с культурой Китая, укоренившейся на островах. Во всяком случае, восточное религиозное единство восточных народов являло собой духовную целостность (христианство, проникшее на острова в середине XVI века и подвергшееся затем гонениям правителями сёгуната из-за опасности для суверенитета Японии, не в счет). Религиозные течения в Японии переплелись между собой, дополняя друг друга, образовав своеобразный, нигде более не встречающийся синкретизм, чего нельзя сказать о Европе, где протестантизм никак не мог и не может ужиться с католицизмом, а католицизм находится в противостоянии с православием.

Святилища Синто со своими землями и материальными ценностями не могли, естественно, сравниться с будцийскими монастырями ни по политическому влиянию, ни по силе экономического воздействия на жизнь страны. Однако между, казалось бы, различными религиями — местной языческой и мировой, привнесенной извне, не было такого непримиримого антагонизма, которым характеризовались отношения в европейском христианстве. Вытеснение Синто с передовых позиций духовной жизни Японии ни в коей мере не означало его деградации, в том числе и в высших слоях японского общества.

Местная религия просто приспособилась к сложившимся условиям, а буддийские теологи разработали для синтобуддийского синкретизма несколько концепций, отвечающих интересам и Синто и буддизма, не противоречащие ни догмам буддизма, ни положениям синтоизма. Приспособиться к Синто было и в интересах буддизма. Нужно было не терять приверженцев, а преумножать их. Победила гениальная идея сосуществования религий. В процессе многовекового взаимовлияния и взаимодействия двух вероисповеданий, начиная примерно с XIII века, в Японии появилось несколько категорий синтетических культов, почитавших равным образом местных и привнесенных божеств.

Бог войны Хатиман, изображенный как бодхисаттва

Сближению Синто и буддизма особенно способствовали две уже упоминавшиеся буддийские школы, получившие распространение в среде киотоской аристократии — Тэндай и Сингон. Тэндай, базировавшаяся на храмовых традициях и трудах синтоистских священников, выработала концепцию «санно Синто» и «санно итидзицу Синто», а Сингон — концепцию так называемого «рёбу Синто», то есть «двуединого Синто». Согласно одной из догм секты Сингон, вся вселенная есть не что иное, как проявление Будды, что легко позволяло отождествлять его с божествами Синто. Местные синтоистские божества рассматривались как защитники буддийского вероучения, в то же время, нуждаясь в спасении со стороны Будды. Синтоистские боги наделялись особенностями буддийских бодхисаттв[3], в то время как пантеон буддизма пополнялся принятыми в него божествами синтоизма. Синтоистский бог войны Хатиман, например, был признан буддийским духовенством бодхисаттвой (Дайбосацу — Великий бодхисаттва) и получил имя Дайдзидзайтэн. За то, что он якобы помог в конструировании и установке статуи Великого Будды в Нара в 749 году, Хатимана стали считать покровителем буддизма. Богиня солнца Аматэрасу Омиками была объявлена приверженцами секты Сингон воплощением верховного космического будды Вайрочана (Махавайрочана), по-японски Дайнити. В этом и заключалась основная идея двойного пути Синто. В связи с вышесказанным, не возбранялось участие одних и тех же верующих в церемониях Синто и обрядах буддизма, а почитание синтоистских божеств было равнозначно почитанию будд, имевших облик богов Синто.

Другая концепция синкретичной синтоистско-буддийской религии включала в себя положения и культы, которые сформировались в таких главных храмах Синто как Кумано сандзан, Ивасимидзу Хатиман и Касуга. Так как Синто находилось во взаимодействии и с конфуцианством, и с даосизмом, оно благодаря им обогатилось в философском и этическом отношениях.

В основе древнего культа Синто стояло почитание сил природы или персонифицированных божеств, природных феноменов, мифологических богов, местных божеств и предков, героев японской истории. Почитание и обожествление всего существующего на земле, как уже отмечалось, являлось характерной чертой анимистического мировоззрения, и было типичным для ранних форм религии народов мира. Анимистические и тотемистические (вера человека в родство с животными и растениями) представления были чрезвычайно широко распространены на ранней стадии развития человечества, в том числе и на территории Японии. Созданные воображением человека многочисленные божества и духи разделяли мир на две части: реально существующий и невидимый — мир таинственных сил, довлеющих и управляющих всем живым и неодушевленным на земле. Всякое столкновение с неизвестным, неординарным, природные катастрофы — извержения вулканов, землетрясения и цунами, тайфуны и пожары, болезни и несчастья, неудачи на промыслах, неурожаи, голод и смерть — ставили мысль человека в тупик, заставляли его искать объяснение непонятному. С другой стороны, стремление обеспечить себе благополучие и обезопасить от несчастий вынуждало людей искать способы для умилостивления сверхъестественных существ. Поэтому все, что обладало необычной силой и не могло быть объяснено человеческим разумом рассматривалось в Синто как божественное, как предмет поклонения и именовалось «ками» или «микото» — божество.

Ками было неисчислимое множество. Утверждают, что синтоистских божеств восемь миллионов. По японским воззрениям, ками обитали везде — в небесах, на земле и в море. У каждой местности был свой хозяин. Каждая гора, скала, водопад или много лет произрастающее дерево считались ками. В качестве божеств выступали некоторые животные и определенные люди.

От богов, по представлениям японцев, во многом зависело существование отдельно взятого индивидуума, а также общности, в связи с которой эти божества и почитались. Ками — высшие по отношению к человеку таинственные существа, наделенные божественной силой или волей (тама), обладали творческими либо разрушающими способностями. Тама каждого божества имела грубые (арамитама) или нежные (нигимитама) особенности, которые обуславливали способ почитания того или иного ками, то есть ритуальное поведение человека, испытывавшего к божествам двойственное чувство — страх и благодарность. В целом считалось, что ками доброжелательны, если их должным образом почитают. Горе — злых мстительных духов людей, которые были несправедливо обижены и вынуждены были совершить самоубийство или умереть в ссылке, по Синто, всеми силами надлежало повернуть в сторону добра. Иначе беды было не миновать. Народная молва утверждает, что мстительный дух убившего себя Ёсицунэ, косвенно был причастен к смерти его неблагодарного старшего брата Ёритомо.

В первую очередь земледельцы почитали божеств земли и злаков (та-но ками), охотники и путники — богов гор и вулканов (яма-но ками). Небесные божества почитались в храмах, земные — часто вне культовых сооружений, при посредничестве священников (каннуси). При этом священнослужители читали обычно молитвы, называемые норито. Почитание божеств Синто включало в себя обряд очищения (очищение осуществлялось тремя способами: хараи — изгнание демонов, мисоги — омовение тела водой и ими — воздержание), умилостивление духов, когда им преподносили материальные пожертвования (пищу, напитки, гохэй — полоски бумаги, символизировавшие одежду), выражение благодарности и испрашивание для себя различных благ. Почитание сопровождалось обычно танцами и музыкой.

Храм Синто является чрезвычайно важным местом, где происходит контакт человека с миром сверхъестественных существ, то есть ками. Все храмы Синто обычно включают в себя алтарь (хондэн), в котором находятся символические объекты поклонения — зеркало, меч и драгоценности, и молельню (хайдэн). Непременной принадлежностью храмов Синто являются священные ворота тории, устанавливаемые при входе. Тории, так же как и сэминава — толстые веревки, сплетенные из рисовой соломы с вплетенными в них полосками белой бумаги, считаются в синтоизме, во-первых, преградой для всего злого, а, во-вторых, объектами, производящими очистительное действие.

Постепенно разрозненные синтоистские представления и выработавшиеся на их основе культ природы и культ предков, а также вера в магические силы и суеверия, первобытные шаманские и колдовские обряды были оформлены в мифы, объединенные одной сюжетной линией. В этих мифах с относительной последовательностью толковалось, как возникло все существующее в мире, как возникла страна, именуемая Японией, и кому должны быть благодарны японцы за свою страну. Эти мифы и составили официальную синтоистскую мифологию, на которой базируется национальная религия японцев, не имеющая четко выраженного и зафиксированного свода догм.

Основные мифы синтоизма донесены до нашего времени двумя известными памятниками японской старины, произведениями VIII века — «Кодзики» («Записки о делах древности» 712 года) и «Нихонги», или «Нихон секи» («Анналы Японии» 720 года).

Аматэрасу-но Омиками, солнечная богиня, повелительница небес Такамагахара
Фрагмент росписи ширмы 

В соответствии с древне-японскими мифами, история и создание Японии, происхождение ее национальных божеств и населения было связано с богами Идзанаги-но Микото и Идзанами-но Микото, спустившимися с небес по повелению верховных богов. Боги, произведенные на свет Идзанаги и Идзанами, стали «хозяевами» морей и рек, местностей и явлений природы.

Но одним из главных деяний Идзанаги является создание им трех самых главных богов синтоизма: солнца, луны и ветра. Этими божествами были богиня солнца Аматэрасу Омиками, или «Великая богиня, сияющая на небе», получившая под власть небеса — «Высокую небесную равнину» («Такамагахара») и ставшая покровительницей синтоистского пантеона, бог бури и стихии Сусаноо-но Микото, и бог луны, которого стали называть Цукуёми-но Микото.

Божество солнца (Аматэру ками) почитается в Японии и сейчас. Солнцестояние или равноденствие (хиган) считается праздником. В этот день, а также в первый день нового года верующие приветствуют восходящее солнце обычно на вершине горы. В то же время Сусаноо-но Микото ассоциируется с богом Годзу Тэнно, который почитается в синтоистском храме Ясака в Киото.

Последующие события мифологического периода также сначала касаются деяний небожителей. Затем действия переносятся на землю и рассказывают уже о людях — легендарных личностях, стоявших у истоков японской истории и государства. Одним из них был внук богини солнца Ниниги-но Микото (сына Амэно Осихомими), который должен был установить там верховную власть и начать править Срединной страной Тростниковых Зарослей, то есть Японией. Посылая Ниниги на землю, Аматэрасу вручила ему три реликвии: изогнутый яшмовый драгоценный камень (Ясакани-но Магатама), священное зеркало (Ята-но Кагами) — воплощение божества и солнца и знаменитый священный меч (Амэ-но Муракумо-но Цуруги, получивший впоследствии название Кусанаги-но Цуруги или Кусанаги, трофей Сусаноо, добытый им из хвоста огромного кровожадного дракона), а также копье. Зеркало, драгоценности и меч с момента отправки Ниниги-но Микото на землю начали рассматриваться как главные символы Синтоизма и императорские регалии, означающие законность власти императора. С Ниниги начинается божественное правление на земле. И помогает власти неба именно меч. Драгоценности, как явствует из легенд, всегда хранились в императорском дворце, зеркало находилось в храме Исэ, а меч — в храме Ацута. Там они почитались как особо священные объекты — вместилища божеств (тела богов) — синтай. Копии зеркала и меча специально изготавливались для императора, и он держал их у себя.

Земными правителями древней Японии, как явствует из мифов, были прямые потомки Ниниги-но Микото. Первым императором государства летописи «Кодзики» и «Нихонги» называют Камуямато-Иварэхико, посмертно получившего имя Дзимму-тэнно. Дзимму называют праправнуком Аматэрасу Омиками. Его воцарение и начало правления источники относят к 660 году до н.э. Первого января (по лунному календарю) 660 года до н.э. Камуямато-Иварэхито взошел на престол во дворце Касивара в древнем государстве Ямато и начал править страной.

В императорской Японии эта дата обозначалась как «кигэнсэцу» — день основания японской империи, считаясь государственным праздником. В настоящее время этот праздник называется «кэнкоку кинэнби» — юбилейная дата основания государства. Он был официально восстановлен правительством после оживленных дискуссий в 1967 году. Как и прежде, он является национальным праздником и отмечается ежегодно 11 февраля (по солнечному календарю).

Если основываться на древних источниках, то сейчас идет 2669 год со дня возведения на трон императора Дзимму, и нынешний император является его 125-м прямым потомком. Однако на основании данных истории и, учитывая то, что календарь в Японии был принят только в 603 году н.э., даты, приведенные в «Нихонги» можно рассматривать как весьма условные. В VII веке до н.э. на территории Японии не было никакого государства, и миф о Дзимму был использован для того, чтобы связать «эпоху богов» с земными правителями. В настоящее время считается, что хронисты VIII века дату воцарения Дзимму на престол называли произвольно. Она была введена в хроники, очевидно, в соответствии с китайской теорией цикла, который для каждого эпохального события определяет промежуток времени в 1260 лет. Авторы хроник отсчитали, вероятно, время назад от 601 года, когда принцем Сётоку Тайси была начата разработка важных реформ по созданию сильного централизованного государства и крепкой власти, и определили, таким образом, дату начала правления императора Дзимму — 660 год до н.э., от которого пошел царский род Ямато.

Как указывается в древних записях, свои деяния Дзимму начал с завоевательных походов в возрасте 45 лет. С острова Кюсю, где во дворце Такатихо в Хьюга (вероятно, в современной префектуре Миядзаки) находилась его ставка, он предпринял военные экспедиции в непокорные земли, в частности, на остров Хонсю. Победы над местными вождями и завоевание области Ямато некоторые исследователи связывают с утверждением на главном острове Японии земледельческой культуры Яёи, пришедшей с Кюсю. В числе побед Дзимму, описанных в летописях, упоминается уничтожение бунтовщика по прозвищу Земляной паук Возможно, что в хрониках повествуется о победе над айнским аборигенным населением, в японских источниках имевшим название «земляные пауки» (цутигумо). Предки современных айнов в то время жили в вырытых жилищах — землянках. За боевые подвиги японские воины признали Дзимму военным божеством.

Согласно преданиям, его царствование продолжалось до 585 года до н.э.

Генеалогическую линию японских императоров синтоистская традиция рисует как непрерывающуюся. О времени правления первых легендарных четырнадцати монархов в хрониках (в частности, в «Нихон секи») точных сведений нет. О пребывании у власти всех последующих правителей Японии в документах имеются либо приблизительные, либо конкретные даты, начиная с 30-го императора Бидацу

Синто рассматривает императоров как прямых потомков богов. Некоторые из них сами стали божествами, заняв в синтоистском пантеоне самые видные места. В первую очередь, это относится к пятнадцатому императору Японии Одзину (личное имя Хомутавакэ-но Микото), правившему в конце IV — начале V века н.э. Считается, что он был четвертым сыном императора Тюай и императрицы Дзингу. Дзинго или Дзингу Кого, то есть «не правящая императрица» (кого), регентша, занимающая трон в отсутствие официального монарха. По одной из легенд, отец Одзина пал от рук корейцев, вторгшихся в Японию еще до рождения сына. Дзингу, будучи беременной Одзином, предприняла поход против корейцев, чтобы покарать их и захватить Корейский полуостров. Походу Дзингу сопутствовал успех. По возвращении в Японию императрица родила сына. При этом все победы японского оружия в Корее были приписаны наследнику престола, находившемуся во время боевых действий в чреве матери. С тех пор Одзин стал считаться покровителем японских воинов.

Во время царствования Одзина императорская власть все больше набирала силу. Одзин подчинил себе непокорных жителей острова Кюсю, послав туда полководца Такэноути-но Сукунэ, получал дань от аборигенов Эдзо (айнов) на севере Хонсю. После смерти Одзина его дух был обожествлен, и умерший император стал почитаться как бог войны Хатиман. Начали строить синтоистские храмы, посвященные ему. Первое упоминание о главном храме Хатимана — Уса Хатиман относится к 737 году. В X веке был построен другой важный храм Хакодзаки на острове Кюсю. Окончательно культ Хатимана утвердился после основания в Киото в 1063 году храма Ивасимидзу Хатиман. Это было сделано по приказу Минамото-но Ёриёси (988–1075). В 1180 году Минамото-но Ёритомо организовал в Камакура филиал этого храма под названием Цуругаока Хатиман, который с конца XIII века начал рассматриваться как семейный храм клана Минамото. Особого почитания покровитель воинов Хатиман удостоился с установлением военного правительства Камакура и возвышением сословия буси. Храм Цуругаока Хатиман щедро поддерживался самыми могущественными военными домами, включая Ходзё, Асикага, Тоётоми и Токугава. Популярность этого военного бога росла одновременно с развитием политической и экономической силы самурайства.

Дзимму Тэнно — первый легендарный правитель Японии
Цукиока Ёситоси. 1880-е 

Вместе с популярностью Хатимана в средневековой Японии увеличивалось и число его храмов, получивших собирательное название Хатимангу. Свидетельством широкого распространения культа Хатимана является именно количество его храмов, которое занимает второе место после храмов Инари и равняется в настоящее время примерно двадцати пяти тысячам. В храмах Хатимана наряду с Хатиманом почитаются еще два божества — Окинагатарасихимэ-но Микото (дух легендарной императрицы Дзингу) и обожествленный дух жены Одзина Химэ Оками (Химэгами).

Без особых обрядов в честь Хатимана японские воины не предпринимали ни одной военной кампании. Перед каждым походом или боем самураи возносили Хатиману молитвы, просили его оказать поддержку в предстоящей борьбе и приносили богу войны клятвы: «Юмия-Хатиман» («Да увидит Хатиман наши луки и стрелы!» или «Клянусь Хатиманом!»). Инари или Ука-но Митама-но Ками — имя широко распространенного в Японии бога урожая злаков (особенно риса), успеха и защитника торговли, в качестве посыльного которого рассматривается белая лисица. Культ Инари отправляется сейчас более чем в тридцати тысячах синтоистских святилищ.

Однако не только происхождение японских императоров традиционная религия японцев рассматривает как священное. Как утверждали теологи синтоизма, у истоков каждого отдельного рода (удзи) когда-то, в глубокой древности, стояло божество, которое являлось покровителем клана — удзигами. Члены рода верили, что они находятся под постоянным присмотром своих предков, которые заботятся о них, охраняют и соблюдают их интересы. Дважды в год для удзигами устраивались специальные родовые праздники — удзигами мацури. Иногда удзигами не были связаны с каким-либо конкретным родом. Военный род Минамото, например, принял в качестве родового божества бога Хатимана, так как его образ ассоциировался с храбростью и военной доблестью. Впоследствии удзигами превратились в божеств отдельных местностей, и считалось, что они помогают не только определенным родам, но и всем жителям той или иной области. Поэтому, по принципу древнего родства божеств и японских родов, Синто не проводит между людьми и ками строгой границы. Таким образом, основной смысл, который можно почерпнуть из древне-японской мифологии, рассказывающий о национальной религии японцев и зафиксировавший процесс ее становления, то есть оформления суеверий, веры в магию, анимистических представлений и шаманских культов в определенную систему взглядов, заключается в следующем. Япония — страна, созданная божествами и являющаяся обиталищем национальных японских божеств (ками). Япония — место рождения великой солнечной богини Аматэрасу Омиками, потомками которой являются все японские императоры, непрерывно правящие государством и считающиеся живыми божествами в человеческом обличье. Японцы так же божественны, как и их страна, так как их предками являются ками — основатели отдельных родов. Было естественным, что если синтоистские местные божества почитаются и восхваляются населением Японии, то и со стороны богов по отношению к людям должна проявляться соответствующая обратная реакция. Почитатели божеств Синто полагали, что боги, сотворившие Японию и являющиеся хозяевами стихий и местностей, и божественные предки японских родов неусыпно наблюдают за всем тем, что происходит в мире людей и влияют на реальные события. Они покровительствуют людям, дают им здоровье, богатство, детей и победу над врагами, защищают Японию и японцев. А коль скоро боги Синто взялись оказывать благосклонность японцам, то и победить их никому и никогда не будет суждено. И вскоре японцы действительно смогли в этом убедиться.

Храм бога войны Хатимана в городе Камакура
Рисунок автора с фотографии конца XIX — начала XX вв.

Глава 3. ВТОРЖЕНИЕ МОНГОЛЬСКИХ ВОЙСК В ЯПОНИЮ

Подготовка к войне

После прихода в 1260 году Хубилая к власти, в его распоряжении оказалась северная часть Китая, но великому хану хотелось обладать большим. По мнению монгольских правителей, равных Монголии и независимых от нее государств, быть на земле не должно. Эти государства, как считали монголы, не имели права на самостоятельное существование в силу божественной небесной предопределенности и исключительности Монголии. Хубилай еще до прихода к власти планировал завоевание всей Восточной, Юго-восточной и Южной Азии. Как и другие великие ханы, он продолжал придерживаться представления, согласно которому завоевание мира — это исполнение воли Бога. Хубилай продолжил дело, начатое Чингисханом, объявляя все земли принадлежащими себе по божественному праву.

Особое место в перспективах Хубилая занимала Япония. Он хотел, чтобы его империя имела богатую провинцию за морем. Хубилаю приходилось отвлекаться на других претендентов на место верховного правителя Монголии. (Сначала это был его младший брат Аригбэгэ и поддерживавшие его союзники. после смерти Аригбэгэ в 1267 году против Хубилая выступил внук Угэдэя Кайлу со своими сторонниками. До окончательного захвата Кореи было еще семь лет, а до падения Сунской империи — тринадцать, а Хубилай, давно вынашивавший идею покорения островного государства, уже приступил к реализации своих планов.

В 1266 году (по другим сведениям, в 1267 году) Хубилай послал из Кореи на Японские острова полномочных представителей с тем, чтобы склонить военное правительство Камакура к покорности монголам. Хубилай хотел это сделать дипломатическим путем, без использования военной силы, без материальных затрат. Государственное письмо Властителя Великой Монголии (в то время Хубилай еще не был китайским императором, Сыном Неба) адресовалось Королю Японии и было вручено корейским посланникам, направленным в Японию, для передачи верховному правителю страны, расположенной на островах.

Хубилай
Китайская картина. XIV в. 

Письмо достигло Японии только в начале 1268 года. Помешала непогода и другие обстоятельства. В ультимативном письме Хубилай требовал от императорского двора и, соответственно, от бакуфу немедленно прислать к нему послов с данью и признать Японию вассальным государством по отношению к Великой Монголии и великому хану. В случае отказа правитель Монголии угрожал японцам военным вторжением и порабощением. Письмо было переправлено в императорский дворец, в город Киото.

На престоле в то время находился 90-й император Японии Камэяма, любимый сын прежнего (88-го) монарха Го-Сага (Госага). Камэяма тогда было девятнадцать лет, и он занимал трон после отречения от престола его старшего брата Го-Фукакуса (Гофукакуса). Письмо вызвало резко негативную реакцию со стороны военного правительства Японии. Послание монгольского владыки и его условия оскорбили, привели в крайнее возбуждение и замешательство двор императора Японии. Началось открытое противостояние двух стран и их правителей. На одном конце этого противостояния стоял Хубилай, 53-летний опытный и талантливый полководец, стратег, многие годы воевавший в Китае, администратор и искушенный в придворных интригах политик, человек тщеславный, навивший себя в один ряд с величайшими властителями мира всех времен и народов. На другом — Ходзё Токимунэ (детское имя Сёдзюмару), восьмой регент рода Ходзё, которому в то время исполнилось всего семнадцать лет, и который только недавно приступил к правлению.

Токимунэ был сыном Ходзё Токиёри, пятого сиккэна клана, и дочери Ходзё Сигэтоки (1198–1261) Гокуро Кудзи. Так как Токимунэ родился в военном роде, он воспитывался в присущих для воина самурайских традициях, обучался воинским искусствам и был горячим поклонником дзэн-буддизма, покровительствовал храмам и священникам, но ни военного, ни жизненного опыта молодой регент не имел.

В соответствии с китайской и японской традицией, к власти следовало допускать только людей взрослых, достаточно повидавших в жизни, умудренных опытом и обладавших многими достоинствами. Считалось, что только в сорок или даже в пятьдесят лет, как сказано в «Хагакурэ», произведении более позднего времени, впитавшем в себя мудрость многих поколений, человек может проявить, на что он способен, но никак не раньше, когда совершается множество ошибок, которые могут принести вред как самому ошибающемуся, так и обществу. Молодые люди рассматривались как непригодные для властного управления из-за незнания жизни. Возрастной субординации в Японии всегда следовали очень строго и молодежь во внимание не принимали.

К наследникам сюзеренов этот принцип, тем не менее, не применялся. Вассалы должны были относиться к ним с не меньшим почтением, нежели к престарым хозяевам. Средневековье с его войнами, заговорами и убийствами постоянно уменьшало среднюю продолжительность жизни правителей, мало кто из них доживал до старости.

В средневековой Японии, несмотря на традиции, было обычным делом сажать на властное место ребенка или подростка, от имени которого правили другие лица, преследовавшие свои интересы. Несмотря на то, что малолетние правители являлись в руках этих людей лишь орудием, для юных властителей такое пребывание на вершине иерархической лестницы было своеобразной школой власти. Большинство видных деятелей Японии занимали в свое время разные большие посты. Минамото-но Ёритомо уже в 12 лет получил довольно высокое место действующего командующего стражи императорского дворца в Киото. Ходзё Токимунэ в 13 лет стал рэнсё — соправителем главы бакуфу или помощником регента, совместно с ним подписывающим указы правительства. Этот пост был учрежден в 1225 году вторым сиккэном рода Ходзё — Ходзё Ясутоки.

Сиккэн Ходзё Токимунэ в одежде буддийского монаха

По поводу ультиматума Хубилая в Камакура был созван совет. Токимунэ, опираясь в своем решении на мнение военного совета правительства, состоявшего из цвета клана Ходзё, безоговорочно отверг домогательства монголов. Ходзё взяли власть в свои руки не для того, чтобы отдать ее монгольскому хану и стать вассалами Хубилая. Вассалитет практически сводил на нет власть военного правительства. Бакуфу не допустило послов до Киото и те, проведя в Японии около полугода, вынуждены были вернуться обратно без какого-либо результата. Точно так же были проигнорированы и другие письма верховного правителя Монголии с его требованиями. Хубилаю нужно было готовить дорогостоящее вторжение.

Прибытие в Японию послов от хана Хубилая и угроза иноземного вторжения в ее пределы активизировали не только государственных, но и религиозных деятелей — многочисленных сторонников синтоизма и буддизма, обратившихся к божествам с мольбами о спасении Японии. Как и прежде, особую позицию здесь занимал воинствующий монах-проповедник Нитирэн, стремившийся ликвидировать все другие направления буддизма и превратить свое сектантское учение в общенациональную японскую религию. Будучи хорошо осведомленным о действиях монголов в Китае и Корее, хорошо разбираясь в политической ситуации и наблюдая за увеличивающимся напряжением между двумя державами, Нитирэн вновь развернул агитацию, начатую им в 1250–1260-х годах. Он умело манипулировал своими предсказаниями об опасности, грозящей стране извне, в случае, если японцы не последуют только его истинно правильному учению и не покаются в своих грехах перед Небом, чтобы избежать небесной кары в виде монгольской агрессии.

Памятник Нитирэну в городе Фукуока
В центре пьедестала начертаны иероглифы «Риссё анкоку», являющиеся начальными в названии главного сочинения Нитирэна «Об установлении справедливости и спокойствия в стране». На флагах написаны слова мантры, отражающие основную суть его учения: «Слава Сутре Лотоса!»

Нитирэн повторно обратился к представителям верховной власти в Камакура, передавая им свой трактат «Риссё анкоку рон», где он предсказывал иноземное вторжение (первое увещевание правительству было сделано в 1260 году). В октябре 1268 года им было составлено одиннадцать писем высшим чиновникам государства и главным священникам страны. В них говорилось, что игнорирование предупреждений Нитирэна в течение ряда лет привело к тому, что Япония оказалась на пороге катастрофы и что военное вторжение уже почти неизбежно. Поэтому Нитирэн требовал от властей прекратить поддержку и финансирование буддийских школ, идущих по ложному пути. Правительство требованиям Нитирэна не последовало. Слишком уж сильна была оппозиция проповеднику новой секты буддизма, хотя многие его поддерживали. Жизнь Нитирэна оказалась под угрозой, и чуть было не оборвалась. В конечном итоге он, уверенный в своей правоте, был через некоторое время отправлен в ссылку на остров Садо.

В 1273 году весь Корейский полуостров был уже в руках монголов. Война с империей Сун шла полным ходом. Несмотря на это, в военной ставке Хубилая параллельно с планированием китайских операций началась активная подготовка к захвату Японии. Хубилай лично выслушивал многочисленные соображения своих военачальников по поводу начала и дальнейшего ведения боевых действий на японских территориях. На военных советах монголов выдвигалось множество различных планов завоевания Японских островов и разгрома войск сёгуната. Однако все высказывания монгольских полководцев сводились к одному: использовать для порабощения Японии и уничтожения ее войска испытанное много раз средство — монгольскую конницу, молниеносные атаки которой наголову разбивали лучшие армии Азии и Европы, и напору которой на открытом месте в то время противостоять не мог никто. Предполагалось переправить в Японию крупные конные соединения. Но этому препятствовало географическое положение островной страны.

Военачальники и советники хана предлагали всевозможные проекты переброски на острова монгольской конницы, некоторые из этих проектов были трудновыполнимыми или просто фантастическими. В частности, по одному из предложений, между Корейским полуостровом и Японскими островами надлежало построить плавающий подвижный мост, по которому массы монгольских всадников должны были достичь острова Кюсю. Разумеется, этот вариант был неприемлем из-за огромного количества плавсредств, необходимых для устройства такого моста.

К тому же, ежегодно над Японией проносится более двадцати тайфунов, приблизительно по два раза в месяц (иногда они следуют один за другим через очень короткие промежутки времени, по четыре-пять подряд), что также смертельно опасно для конных войск, которые могли во время передвижения по мосту попасть под действие одного из ураганов. Ведь никто не мог знать, когда разразится тот или иной тайфун.

Корабль монголов
Рисунок автора с японского оригинала

После долгих дискуссий и споров монголы приняли решение переправить воинов, амуницию, боевых коней, осадные орудия и провиант с континента на Японские острова, используя большие китайские и корейские корабли и китайских и корейских моряков, которые управляли бы ими. Продовольствие и снаряжение также должны были обеспечить корейцы и китайцы. В качестве рабочей силы для постройки кораблей, их оснащения и загрузки планировалось использовать все прибрежное население Кореи, мобилизованное монголами. После принятия решения о вторжении в Корее началась подготовка флота и десанта для военной экспедиции, для чего монгольские правители максимально начали использовать мирных жителей. Над Японией нависла страшная угроза.

Прежде всего, опасность заключалась в том, что японцы никогда не сталкивались с монгольской тактикой ведения боевых действий, да и вообще с действиями иностранных армий. На протяжении столетий японцы воевали только между собой и с аборигенным населением Японии, не имевшим государственности, вытесняя его в течение столетий все дальше на север архипелага. Вооружением пеших айнских воинов были копья, сабли, простые луки и стрелы. Японцы не применяли в сражениях крупные конные соединения. В противоположность монголам, они редко использовали большие воинские подразделения, так как у японских воинов были свои традиции.

Японский самурай всегда был воином-одиночкой, индивидуалистом, стремившимся выделиться среди других и тем самым прославить свое имя, заслужить почет, славу и получить вознаграждение от своего сюзерена. В соответствии с этим строились и принципы ведения боя самураями. Перед любым сражением воины первым делом выпускали в сторону противника свистящую стрелу, называвшуюся «кабурая». Это означало начало битвы и вызывало тем самым врага на поединок. Для единоборства с каждой стороны выступали вперед лучшие воины. Затем на поле боя выходили сто рыцарей и вступали в сражение с таким же числом неприятеля. И наконец, в бой переходило все войско того или иного феодала. Обычным для японских воинов было громко произносить перед неприятелем свое имя. Врага легко распознавали по флагам с гербами и окраске доспехов.

Мужество и смелость отдельных японских воинов были бессильны перед напором массы монгольского войска, все подразделения которого воевали во взаимодействии друг с другом, при общем командовании, широко используя фланговые действия — обходы и окружения. Японцам были незнакомы многие образцы осадной техники монголов, в частности, китайская огнеметная артиллерия — баллисты и другие машины метательного типа, посылавшие в неприятеля сосуды с зажигательной смесью, а также большие шары, начиненные порохом, со страшным грохотом взрывавшиеся в расположении оборонявшихся и убивая, калеча и обжигая солдат противника. Во время наступления монголы, прикрывая передовые наступающие отряды своих войск, выпускали в неприятеля большое количество отравленных стрел.

Монгольские воины на поле боя не соблюдали тех правил воинской чести, которые были приняты в самурайской среде. Монголы группой окружали одиночных японских воинов и убивали их. У японцев не было эффективной тактики обороны против монголов, и они не могли в достаточной степени воспрепятствовать масштабному вторжению завоевателей. К тому же, японцы уже более полувека, с 1221 года, когда окончилось военное противостояние экс-императора Го-Тоба и сёгуната, не воевали на Японских островах, в то время как монголы имели постоянную боевую практику. Однако отсутствие междоусобиц одновременно играло на пользу японцам, так как они были относительно едины под властью Камакурского сёгуната.

Правда, и у монголов были свои слабые места: до того у них не было опыта десантных операций, не везде можно было использовать крупные соединения конницы, нельзя было полностью полагаться на корейских и китайских союзников. К тому же монголам сильно вредили их самомнение, самонадеянность и недооценка сил противника. Войск, которые Хубилай предназначал для покорения Японии, было совершенно недостаточно для того, чтобы выполнить значительные боевые задачи даже на Кюсю. Монголы, являясь в XIII столетии лучшими воинами Евразии, во многих случаях побеждали многочисленного противника и малым числом. Но они никогда раньше не воевали с японцами и не представляли, что это были за воины.

Как бы там ни было, японские профессиональные воины быстро воспользовались угрозой монгольской агрессии для того, чтобы доказать свою преданность военным идеалам самурая. Японские воины готовились к вторжению, питая к нему отвращение и взращивая на нем национальную гордость. Они доказали впоследствии, что такое дзэнское самообладание и как помогает владение воинскими искусствами.


Монгольское вторжение 

Японцы не знали, когда именно произойдет вторжение, хотя в Южном Китае и Корее было достаточно осведомителей, передававших информацию на острова. Монголы всегда старались следовать своему принципу неожиданного нападения. Поэтому, сразу же после ультиматума Хубилая Ходзё Токимунэ отдал приказ об усилении обороны юго-запада Японии, мобилизации воинов на Кюсю и патрулировании побережий. Напряженное ожидание агрессии длилось несколько лет.

В начале ноября 1274 года с южной оконечности Корейского полуострова из порта Хаппо (современный Масан) к Японским островам вышла армада монголо-китайско-корейского флота, насчитывавшая около 900 кораблей, с более чем 40 тысячами воинов. Ядро армии вторжения составляли монголы (в том числе воинственные татары). Китайские, корейские, чжурчжэньские войска направились в этот поход по принуждению. Это монгольское нашествие известно в японской истории как Моко сюрай или Гэнко. 

Первыми на пути захватчиков были острова Цусима (Камидзима и Симодзима) и остров Ики (в настоящее время эти острова являются частью префектуры Нагасаки). На островах агрессорам противостояла всего лишь небольшая группировка самураев (около 200 воинов), возглавляемая Сукэкуни Сё из рода Тайра, потомка Тайра Томомори. Монголы быстро сломили японское сопротивление. В сражениях при небольших населенных пунктах Комода на острове Симодзима и Кацумото на Ики малочисленные самурайские дружины были перебиты. С гражданским населением островов монголы расправились с такой жестокостью, что она ужаснула даже самураев. В Японии воины всегда сражались только против воинов, но не против мирного населения. Половина пути до Японского архипелага была преодолена и ключевые позиции для дальнейшего продвижения заняты.

Оружие и доспехи монгольских воинов
Мемориальный музей в городе Фукуока. Фотография автора
Пути продвижения монгольских завоевателей в 1274 и 1281 годах 

18 ноября 1274 года монголы на кораблях достигли северо-западного побережья острова Кюсю, вошли в залив Хаката и на следующий день высадились на берег. Несмотря на то, что японцы мужественно сражались и быстро получили подкрепление из других районов Кюсю, их сил явно не хватало для того, чтобы помешать вторжению многочисленного, сильного и организованного врага. Патриотизма и отчаянности оборонявшихся японских воинов было недостаточно. Монголов в заливе Хаката было намного больше, чем японцев, и последним было крайне необходимо подкрепление. В то же время, для захвата всей Японии и даже только острова Кюсю сил монголов и их союзников было недостаточно. Однако для демонстрации силы и устрашения при успешном осуществлении операции, как полагал Хубилай, этого должно было хватить для склонения Японии к покорности.

Великолепным источником, повествующим о событиях того напряженного времени, является свиток под названием «Моко сюрай экотоба» («Свиток о монгольском вторжении»), который был выполнен по указанию вассала сёгуната с острова Кюсю Такэдзаки Суэнага. Большая часть этого свитка XIII века сохранилась и дошла до нашего времени. (Сейчас этот ценный документ, представляющий собой произведение средневекового искусства, насыщенный чрезвычайно интересной информацией, детально воспроизводящий действия и поведение самураев во время монгольского нашествия, хранится в Национальном музее в Токио.)

Такэдзаки Суэнага принимал участие в сражениях с монголами дважды, в 1274 и 1281 годах, и его военная доблесть описана в свитке самым красноречивым образом. В документе в живописной форме показано, как стремились самураи того времени к подвигам, индивидуальному бою, чтобы выделиться среди других воинов и заслужить для себя награду. Судя по свитку, Суэнага накануне вторжения постоянно молился в храмах синтоистским божествам и буддам, просил дать ему возможность отличиться во время битвы и получить за это вознаграждение. Причем в молитвах не говорилось ни слова о стране, а только о наградах для себя и своей семьи.

Конные и пешие монгольские воины
Фрагмент «Свитка о монгольском вторжении». Около 1293
Самурай Такэдзаки Суэнага, атакующий монгольских стрелков из лука
В центре рисунка показан взрыв монгольской зажигательной бомбы
Фрагмент «Свитка о монгольском вторжении». Около 1293 

Суэнага добился своего — он отличился в боях и был награжден. В момент высадки монголов в бухте Хаката Суэнага, ожидая со своими воинами врага, занимал позицию в другом месте побережья. Известие о высадке завоевателей привело его в смятение. Битва могла обойти самурая стороной. Поэтому Суэнага поставил свое начальство в известность о желании участвовать в сражении в числе первых и с небольшой группой немедленно отправился к Хаката. Прибыв на место высадки монголов, Суэнага и его люди попали в самую гущу воинов противника. Кругом были одни враги, и некому было засвидетельствовать факт доблестной схватки и героической гибели японских воинов. Еще можно было отойти, но Суэнага приказал наступать. В сражении он и его подчиненные были ранены и неминуемо погибли бы, если бы не подоспевший в самый критический момент отряд примерно из ста самураев. Это не только спасло Суэнага, у него появились свидетели его отчаянной храбрости.

Однако уже после битвы доблесть Суэнага по какой-то причине не была отмечена в рапорте, отправленном сёгунским представителем острова Кюсю в Камакура. Тогда Суэнага решил лично отправиться в столицу сёгуната для исправления несправедливости. Его приняли и выслушали. За отвагу, ранение и игнорирование заслуг Суэнага, ему в числе 120 вассалов Кюсю была пожалована должность управляющего поместьем.

Первый день сражения на острове Кюсю для захватчиков был удачным. Монголы прекрасно организовали наступление. Соединения монгольских воинов проводили атаки в полном взаимодействии друг с другом, используя различные сигналы, подаваемые с помощью колоколов и гонгов. В течение дня монголы вытеснили японских воинов с их позиций, с боями заняли поселки Имадзу, Акасака и вступили в ожесточенное сражение с незначительными по численности силами японцев на подступах к местечку Хаката (современный город Фукуока).

Зверства монголов на японской земле
Рисунок автора по оригиналу Яда Иссё из Мемориального музея в городе Фукуока

В захваченных поселках, так же как и на островах Цусима и Ики, запылали храмы (монголы подожгли святилище Хакодзаки) и дома местных жителей, монгольские воины начали грабеж и истребление мирного населения. Японским женщинам, предназначенным для отсылки в Китай и Монголию, монголы прорезали кинжалами насквозь ладони, продевая сквозь образованные таким образом отверстия веревки и цепи, и тащили к своим кораблям, где несчастных привязывали к корабельным конструкциям в носовой части судов. Стариков, больных и немощных уничтожали на месте. Кровавая битва продолжалась весь день. Самураи понесли существенные потери, но было убито и множество монголов. К исходу дня у японцев истощились силы и кончились стрелы. Оставшиеся силы японцев отошли от побережья под защиту своих оборонительных сооружений, где стали ждать подкрепления. Упорное сопротивление японцев, клонящееся к закату солнце, а также ранение китайского полководца Лю заставили монголов отойти на ночь назад к своим кораблям, стоявшим на якоре в бухте Хаката. Нападавшим требовался отдых, необходимо было подсчитать потери и перегруппировать силы, чтобы на следующий день продолжить битву.

Однако вечером поднялся ветер и начался шторм — один из тех, что часто случаются осенью в районах западного побережья Кюсю. К счастью для защитников Японии, постепенно усиливавшаяся буря превратилась в смертоносный тайфун. Монголы вынуждены были вывести свои суда из бухты в море, где свирепый ураган в течение ночи разметал по водной поверхности монгольский флот, отправив на дно его лучшую часть, более 200 кораблей. Большое количество монгольских, китайских и корейских войск погибло в морской пучине. Монгольские военачальники недосчитались в своих рядах более 13,5 тысяч человек. Потрепанные остатки армады вынуждены были в беспорядке вернуться в Корею. В японской истории первое нашествие монголов, кроме Моко сюрай и Гэнко, получило еще название Бунъэй-но эки — война годов Бунъэй (годы Бунъэй, по японской традиции летоисчисления, продолжались с 1264 по 1275 год) — война, которая шла в годы правления императора Камэяма, правившего в 1260–1274 годах.

Монголы предприняли военную экспедицию в ноябре, когда около побережий Кюсю часто бывают бури. Была ли случившаяся трагедия просчетом Хубилая или следствием излишней самоуверенности монголов, говорить трудно. Факт остается фактом — монголы потерпели жестокое поражение.

В Японии праздновали победу. Ни у кого не было сомнения, что национальные боги Японских островов помогли отразить иноземную агрессию. С другой стороны, японцы понимали, что катастрофа в заливе Хаката не обескуражит монголов и Хубилай вновь предпримет попытку захватить их страну. Монголы не прощали своих проигрышей, были злопамятными и мстительными. Они снова возвращались туда, где с ними случалась неудача или они потерпели поражение. Сопротивление противника только озлобляло их. Но и победив, монголы никого не щадили и злобствовали от души. Японцы знали об этом раньше и смогли убедиться на личном опыте. Они знали, что им угрожает, поэтому начали готовиться к новому вторжению очень серьезно.

Некоторые японские стратеги, окрыленные победой, предложили Токимунэ не ждать новой атаки монголов и опередить их, высадив свои войска на Корейском полуострове. Сначала эта идея была одобрена, однако потом от планов упреждающего удара для устрашения противника пришлось отказаться из-за трудностей со снабжением экспедиции и из-за того, что японцы не смогли бы отправить в Корею достаточно крупный контингент войск, а малый десант был бы обречен на уничтожение. Японцы решили сконцентрировать свои усилия именно на обороне, а не на наступлении.

Долго ждать не пришлось. Уже в следующем, 1275 году, Хубилай возобновил свои притязания к Японии. На острова вновь были отправлены послы, которые, конечно же, тоже знали, что их ожидает после резни, устроенной завоевателями на Японских островах осенью прошлого года. Тем не менее, они держали себя уверенно, как подобает представителям великой страны. Окончательное решение опять пришлось принимать сиккэну Ходзё Токимунэ, руководившему военным правительством, и двору монарха Японии, формальным главой которого был Камэяма, отрекшийся от престола в пользу своего малолетнего сына Го-Уда (Гоуда) в 1274 году. Решения принимал не восьмилетний Го-Уда, а императорский двор Киото от его имени.

Ни угрозы, ни ультиматумы не возымели своей силы. По приказу военного правительства Японии послы были обезглавлены. Второе нашествие становилось реальностью, надо было торопиться.

Ожидая повторного вторжения, стратеги бакуфу приступили к тщательному изучению тактики ведения монголами боевых действий. Они учитывали и анализировали просчеты и недостатки прошедших боев. Во время первого вторжения японцам мешала традиция индивидуального ведения боя, в противоположность широкомасштабным маневрам монгольских войск. Перед новым походом монголов самураи уже знали манеру ведения боя врагами и в последующих сражениях ничем не уступали захватчикам. Сёгунатом была запланирована срочная реорганизация системы береговых укреплений на севере острова Кюсю и юго-западном побережье Хонсю. Решено было удлинить прежние сооружения и построить новые. Для этого в прибрежные районы правительство стало сгонять большое количество крестьян из ближайших и отдаленных земель. Правительство Камакура отправило письмо сёгунским комиссарам Кюсю от 10 марта 1276 года с напоминанием о том, что они должны организовать на острове строительство каменных оборонительных стен силами местного населения. Строители приступили к возведению вокруг залива Хаката оборонительных валов из земли и камней. В местах предполагаемой высадки монгольского десанта началось сосредоточение самурайских дружин.

Боевая лодка японцев
Рисунок автора с японского оригинала 

Японцами была разработана специальная тактика морских сражений. Для борьбы с противником на воде были сформированы специальные подвижные отряды малых атакующих боевых лодок, предназначением которых было препятствовать высадке монголов на берег. Натренированные японские воины должны были брать крупные монгольские корабли на абордаж, уничтожать на них живую силу врага и сжигать его суда.

Японцы ожидали, что монголы вернутся туда, где их постигла неудача. Так оно впоследствии и произошло. Монголы, будучи мастерами шпионажа, должны были знать, что японцы готовятся к обороне и строят укрепления. Проще было высадиться в другом месте. Однако они пришли туда, где все было готово для отражения нападения.

В 1279 году Хубилай, считавший себя одним из величайших императоров в мире, в последний раз попытался дипломатическим путем склонить Японию к смирению перед своей могущественной империей. Посланники великого хана, прибывшие в столицу сёгуната Камакура, держали себя надменно и нагло. На этот раз они потребовали еще большей дани и грозили еще более страшными карами в случае отказа. Но все попытки монголов были тщетны. Угрозы только еще больше раздражали японских правителей. Подобно предыдущим представителям хана, присланным к Ходзё Токимунэ, иноземные послы были обезглавлены, а их головы отправлены в мешках хозяину. Хубилай был взбешен. Он понял бесполезность и бесперспективность всех переговоров, объявил Японию провинцией своей империи и отдал приказ о подготовке новой военной экспедиции с целью уничтожения непокорного государства и физической ликвидации ее глав. На этот раз Хубилай решил расправиться с Японией окончательно и выделил для ее захвата значительные силы.

Второе нашествие было назначено на весну — лето 1281 года. В это время тайфунов около Кюсю бывает меньше. В начале 1281 года по приказу верховного правителя полководцы Хубилая начали формировать новую армаду кораблей и приступили к разработке конкретных планов операции захвата Японских островов. Весь Южный Китай с его корабельными верфями был в руках монголов, что позволило им строить руками китайских судостроителей новые корабли. Постройка военных судов началась незамедлительно. На этот раз монгольское командование располагало почти в пять раз большим количеством кораблей, чем в 1274 году.

К западным берегам острова Кюсю, где должны были происходить боевые операции, по планам завоевателей, предполагалось на этот раз подойти одновременно с двух сторон. В первой флотилии (восточной группе) было 900 кораблей и примерно 42 тысячи монгольских, корейских и китайских воинов на борту. Как и прежде, она выходила из корейского порта Хаппо, вторая флотилия — главные силы (южная группа), насчитывала около 100 тысяч человек, разместившихся на 3500 кораблях, и выдвигалась из китайского портового города Нинбо (современная провинция Чжэцзян). Общее командование военными действиями Хубилай возложил на монгольского полководца Алахана.

Никогда ни прежде, ни впоследствии в истории не составлялось армии вторжения больше, чем монгольский флот 1281 года, ни по количеству кораблей, ни по численности войск. Достаточно отметить для сравнения, что знаменитая испанская армада, направленная тремя столетиями позже к берегам Англии, имела в своем распоряжении только 130 кораблей и 27 500 воинов.

Второй флот Хубилая состоял из больших, средних и малых военных кораблей, а также большого числа вспомогательных судов, предназначенных для транспортировки продовольствия и питьевой воды. Большие корабли монгольских завоевателей имели довольно внушительные размеры, превышая по длине 70 метров. Помимо пеших войск на кораблях монголов размещались конные соединения монгольской кавалерии, были приготовлены новейшие по тому времени осадные орудия, предназначенные для сокрушения городских стен, установлены всевозможные метательные машины для обстрела береговых укреплений. Кроме того, на ряде судов имелись небольшие кузницы для изготовления подков для коней, ремонта оружия и военного снаряжения. Прочные корпуса боевых кораблей снаружи укреплялись еще и металлическими листами, а на верхних палубах были сооружены специальные конструкции с прикрепленными к ним шкурами животных, предназначенными для защиты воинов от стрел неприятеля. Для маневрирования в прибрежных водах корабли снабжались веслами и гребными колесами.

Одна из оборонительных стен, построенная защитниками Кюсю в заливе Хаката
Фотография автора 

За годы, прошедшие со времени первого нашествия монголов, японцы строили оборонительные сооружения и готовились к отражению атак с моря. Они правильно рассчитали намерения врага, который опять избрал остров Кюсю исходным пунктом вторжения. Намного лучше были подготовлены конные воины и пехотинцы.

Основой подготовленных оборонительных укреплений японцев был ряд защитных линий, из которых самую большую продолжительность имела массивная стена, возведенная вокруг бухты Хаката — высотой 2,5 метра протяженностью в 20 километров. Стена достаточно эффективно прикрывала побережье от противника. Береговые укрепления были построены таким образом, чтобы защитить стенами синтоистские святыни, в числе которых были храмы Сумиёси дзиндзя, Хакодзаки гу, сожженный монголами во время первого нашествия и вновь восстановленный, и Касии гу. На берегу залива были воздвигнуты башни и сторожевые вышки, с которых велось постоянное наблюдение за водной поверхностью. Между морем и защитными сооружениями японцы устроили массу всевозможных ловушек, которые должны были препятствовать врагу в продвижении вперед. Небольшие, но чрезвычайно подвижные гребные военные суда, построенные японскими мастерами в ожидании вторжения, стояли наготове в разных местах бухты, ожидая приближения неприятеля. В постоянной боевой готовности находились и сухопутные силы японцев. Армия сёгуната на Кюсю состояла из ста тысяч самураев, двадцать пять тысяч человек располагались на соседнем острове Хонсю в резерве.

Самурай Такэдзаки объезжает защитную стену вдоль бухты Хаката
Фрагмент «Свитка о монгольском вторжении». Около 1293 

Боевой дух японских войск был очень высок. Даже японские пираты — вако (дословно — японские бандиты), состоявшие из деклассированных элементов (ронинов) и контрабандистов, которые в течение первой половины XIII века терроризировали прибрежное население Кореи, временно оставили свое преступное ремесло и присоединились к правительственному флоту. Бакуфу на противостояние монголам направляло вако, которые были, в основном, выходцами с островов Цусима и провинции Хидзэн (современные префектуры Сага и Нагасаки).

Япония была готова к отражению нового завоевания. Были готовы к вторжению монгольских орд и острова Цусима и Ики, гарнизоны которых, как и в 1274 году, должны были погибнуть первыми. Знало об этом и гражданское население островов, по мере своих сил помогавшее военным в сооружении укреплений. Никакой надежды на спасение и помощь с Кюсю и Хонсю у местного населения не было, и жители Цусима и Ики готовились отдать свои жизни за как можно более дорогую цену.

Тем временем японские шпионы сообщали с континента малоутешительные вести о масштабах готовящейся агрессии и об идущей полным ходом подготовке к походу. Войск, предназначенных для вторжения, было так много, что их невозможно было сосчитать даже приблизительно. Сутками люди заполняли суда грузами, необходимыми для экспедиции. К лету корабли и войска были подготовлены к выходу в море.

В июне 1281 года из портов Хаппо и Окпо на Корейском полуострове вышла первая группа кораблей. Приблизительно в это же время началась погрузка на корабли второй группы, которая должна была выйти из Южного Китая.

Во время второго вторжения захватчики обошли острова Цусима и Ики с востока. Первое сражение произошло около деревни Сэкаимура на острове Камидзима архипелага Цусима. Как и прежде, малочисленные самурайские отряды дрались отчаянно, обороняя свои позиции, и смерть встретили достойно. Следующая схватка произошла около поселка Кацумото на острове Ики. Японский гарнизон был полностью уничтожен во много раз превосходящими его силами наступавших.

После повторного опустошения Цусима и Ики монгольский флот приблизился к острову Кюсю. 23 июня монголы, как и в первый раз, вошли в бухту Хаката. Видимо, монголы все же не знали о фортификационных сооружениях японцев, хотя должны были догадываться, что их ждут. Войска монголов высадились прямо перед оборонительной стеной на побережье, где сразу же попали под жестокий удар со стороны японских лучников. Сотни монголов не успели сделать по японской земле и нескольких шагов. На место погибших подоспели новые отряды атакующих. Корабли с метательными машинами начали приближаться к берегу.

Началось ожесточенное сражение, в котором японцы имели преимущество, несмотря на то, что огнем китайской метательной артиллерии многие береговые укрепления были сожжены. Битва длилась несколько дней с небольшими передышками. Монголы, подобно волнам морского прибоя, обрушивали свои атаки на защитников побережья. Нападавшие осыпали японцев отравленными стрелами и копьями, которые они бросали с большой дистанции, а в ближнем бою применяли боевые палицы, мечи и арканы. Японцы также использовали луки и стрелы, сражались мечами и копьями, укрываясь за большими, в рост человека, щитами. Монголы бросали в бой все новые и новые силы, которые уплотнили и без того тесные ряды войск и мешали тем самым отступлению или отводу понесших урон соединений и выносу раненых. Однако никакой напор, казалось, не мог сломить стойкость обороняющихся.

Боевые лодки японцев с штурмовыми группами
Фрагмент «Свитка о монгольском вторжении». Около 1293 

Такая же ожесточенная борьба шла на море, где монгольский флот был атакован японскими боевыми лодками. Преимущество и здесь было на стороне японцев, так как громоздкие монгольские корабли не имели больших возможностей для маневра на воде. Военные лодки японцев были чрезвычайно подвижными и легкими. Несмотря на тучи стрел и каменных снарядов, выпускаемых монголами из катапульт, японские суда старались подойти к кораблям противника вплотную. Самураи, прячась за бортами своих плавательных средств и щитами, приближались к неприятельским кораблям и, оказавшись в непосредственной близости от них, быстро вставали, молниеносно взбирались на монгольские суда, часто используя мачты своих лодок, и уничтожали находившихся на них воинов-десантников и матросов.

Борьба на море шла не только днем, но и ночью. И японские воины достигали своей цели. В сумерках, во время ночных рейдов на лодках им часто удавалось проникнуть на неприятельские корабли, перебить команду и сжечь хотя бы один из них. Поэтому, чтобы как-то обезопасить себя от таких нападений, монголы стали соединять суда корабельными цепями, создавая подобия крепостей на воде.

Японцы воевали с презрением к смерти, и это помогало им в борьбе. Монголы и их союзники не были так подготовлены к самопожертвованию, на которое шли японские воины. Самураи побеждали в единоборстве на небольшом пространстве, так как были лучше обучены индивидуальному ведению боя, нежели тяжеловооруженные монголы.

История донесла до нас множество эпизодов героической борьбы японцев с монгольскими захватчиками. В сражении на воде особенно отличился самурай Кусано Дзиро. На боевую лодку Кусано противник обрушил град стрел и ядер, одно из которых оторвало ему левую руку. Тем не менее, Кусано продолжал руководить боем, и его команда взяла на абордаж монгольский корабль. Если верить историческому источнику, раненый воин, превозмогая боль, смело вступил в схватку с врагом на палубе неприятельского судна и собственноручно убил 21 человека, а затем предал враждебный корабль огню, что еще больше воодушевило японцев.

Японский военачальник Коно Митиари перед схваткой с монголами написал молитву богам, прося их покарать ненавистного врага. Затем он сжег бумагу с текстом молитвы, а пепел проглотил. Под руководством Митиари были снаряжены две гребные военные лодки, на которые он посадил избранных воинов, отличавшихся отвагой и боевым мастерством. Самураи спрятали свои мечи в складках одежды, и Митиари направил лодки к флагманскому кораблю монголов. Те ошибочно подумали, что японцы безоружны и приближаются для того, чтобы вести переговоры или сдаться в плен. Это позволило японцам беспрепятственно подойти к врагу. Когда лодки самураев оказались в непосредственной близости от монгольского корабля, японцы молниеносно взлетели на его палубу. Началась кровавая рукопашная схватка. Многие в этом бою пали, но другим все же удалось поджечь неприятельский корабль. В результате отчаянной схватки в плен к японцам попал командующий монгольским флотом.

Три брата Ояно, взявшие вместе с Такэдзаки Суэнага вражеский корабль на абордаж, вступают в поединок с монгольскими воинами
Фрагмент «Свитка о монгольском вторжении». Около 1293 

Сражение на море и на побережье продолжалось почти без перерывов несколько недель. Встретив со стороны японцев такое неожиданно упорное сопротивление и понеся при этом существенные потери, монголы и их союзники отошли от залива Хаката. Содействовали такому решению начавшиеся в условиях страшной жары и скопления на кораблях большого числа монгольских и китайских войск инфекционные болезни, унесшие несколько тысяч жизней. По изменившемуся плану, агрессоры должны были выйти в море и продвинуться на запад для встречи со вторым соединением, которое запоздало с выходом из Китая, для перегруппировки сил и нанесения нового удара по Кюсю.

В конце июля понесшая потери восточная группа монгольского флота оставила побережье. Часть кораблей снова направилась к острову Ики. Остальные подошли к острову Хирадодзима, расположенному около западного побережья Кюсю. Здесь произошла встреча уже воевавших сил со второй флотилией, задержавшейся с отплытием с континента. После кратковременного отдыха объединившийся огромный флот монголов атаковал остров Такасима с целью создания нового плацдарма для вторжения на юг Японии. На этот раз атаку предполагалось произвести в заливе Имари. Опять над Японией нависла смертельная угроза. Каждый японец знал, что сулит стране монгольское нашествие.

Сёгунат спешно начал стягивать войска в районы предполагаемой высадки монголов. Армия готовилась к решающим сражениям, от которых, возможно, зависела государственная самостоятельность и независимость феодальной Японии, жизнь сотен тысяч людей.

В то же время император и его аристократическое окружение, должностные лица высших рангов, чиновники военного правительства, синтоистское и буддийское духовенство в самый критический момент разворачивавшихся событий обратили свои молитвы к национальным синтоистским божествам. Аристократия, чиновничество, священники и монахи по всей стране начали тщательно готовить и проводить в храмах Синто торжественные церемонии, в ходе которых молящиеся от своего собственного имени и имени защитников Японии умоляли местных японских богов о помощи. Главный обряд был совершен в центре молений — синтоистской святыне — храме Исэ, традиционном месте паломничества японцев. Экс-император Камэяма даже обещал принести себя самого в жертву во имя спасения страны.

Залив Хаката — место, где произошло одно из самых кровопролитных сражений во время монгольского нашествия
Фотография автора 

И именно в это, а не в другое время, в месте, где должна была решиться судьба Японии, произошли события, которые были истолкованы синтоистскими священнослужителями как подтверждение божественной благосклонности к японскому народу. Как будто услышав мольбы японцев, природа послала им и помощь бурю, опять разрушившую все планы завоевателей.

16 августа 1281 года в середине дня на ясном и безоблачном небе неожиданно появилась темная полоса, которая, быстро увеличиваясь, охватила не-Гюсвод и затмила солнце. В течение считанных минут разразился небывалой силы смертоносный тайфун, нередкий в этой части Восточно-Китайского моря. Смерч пронесся над островом Такасима и прилегающим к нему районам как раз в том месте, где была сосредоточена армада монгольских кораблей. Ураган прошел над сушей и морем с юго-запада на северо-восток. Он переворачивал корабли, бил их друг о друга, давя в разрушающихся судовых конструкциях людей. Те, кто пытался покинуть гибнущие корабли и достичь берега, находили гибель в водной стихии. До побережья добрались очень немногие. Когда через три дня ветер стих, тучи рассеялись, и небо вновь прояснилось, от монгольско-китайско-корейского флота осталась едва ли четверть первоначального состава. Потери монгольских завоевателей были поистине катастрофическими — 4 тысячи военных кораблей и около 100 тысяч человек погибло в пучине. Побережье острова Такасима и берег залива Имари были покрыты остовами выброшенных монгольских судов, корабельными обломками, трупами солдат и боевых коней.

Гибель монгольского флота во время смертоносного тайфуна
Рисунок автора по оригиналу Яда Иссё из Мемориального музея в городе Фукуока 

Чудо свершилось второй раз! Японцы верили, что национальные боги покровительствуют их стране, и шторм, погубивший монгольскую армаду вторично, был тому свидетельством. Он углубил веру японцев в своих богов и подтвердил, что Япония пользуется божественным покровительством духов Синто.

Остатки монгольского флота на поврежденных и изуродованных тайфуном кораблях покинули омывающие Кюсю воды и вновь в полном беспорядке вернулись в Корею. Те войска, которые успели высадиться на сушу, были совершенно деморализованы, остались без поддержки и продовольствия, во враждебном окружении, и не могли оказать японцам достойного сопротивления из-за отсутствия необходимого снаряжения и оружия. Отдельные отряды завоевателей были окружены и блокированы в нескольких местах. Приблизительно 30 тысяч монголов, китайцев и корейцев попали в плен. Большинство их либо было уничтожено самураями, либо обращено в рабство. Так бесславно окончилась для Хубилая вторая грандиозная кампания покорения Японии.

Памятник в окрестностях города Фукуока в честь воинов, погибших при отражении монгольского нашествия
Фотография автора 

Вторая масштабная экспедиция монголов была названа в Японии Коан-но эки — война годов Коан. Японцы ликовали. День поражения монголов превратился для них в праздник, который стали отмечать раз в 50 лет. На юго-западе Кюсю и острове Такасима он празднуется до настоящего времени. Однако потрясение от вторжения монголов было настолько сильным, что в населенных пунктах, расположенных по всему Японскому морю, вплоть до северных оконечностей острова Хонсю, память о нем продолжала сохраняться в течение многих столетий. Японские женщины, носительницы старинных традиций, до нашего времени продолжают исполнять песни, в которых они пугают детей монголами. В начале 1950-х годов и префектуре Акита пели старинную колыбельную, в которой были такие слова: «Нагэба ямагара монко кукканэ, нэмурэя, нэмурэя» — «Если ты будешь плакать, то с гор придут монголы. Поэтому спи, спи». Где были эти горы? Возможно, на островах Цусима и Ики, где монголы устроили промежуточные базы для вторжения в Японию. Возможно, они были на территории Корейского полуострова. Запомнили японцы и корейцев, которых было очень много в армии вторжения. В старо-японском языке их обозначали термином «мукурикокури» — монголы-корейцы. Этот термин входил в разряд страшных слов — «ковай котоба», как, например, слово «черт».

Роковой для монгольских захватчиков ветер, истолкованный японцами как помощь их национальных синтоистских богов, получил название «камикадзе» — ветер богов или божественный ветер. Первоначально это обозначение появилось в провинции Исэ (современная префектура Миэ), где оно использоналось в поэзии вака в качестве литературного словосочетания по отношению к сильным ветрам, обрушивавшимся на побережье. Слово «камикадзе» встречается в Нихон секи, в стихе, приписываемом Дзимму Тэнно. В японской традиционной поэзии, особенно в антологии VIII века «Манъёсю», общепринятые эпитеты, так называемые «макура котоба» — «слова изголовья», употреблялись для условного видоизменения определенных слов. После событий 1274 и 1281 годов термин «камикадзе» стал истолковываться именно как ураган, уничтоживший монгольскую армаду, вторгшуюся в морские пространства. При этом центральную роль в защите страны от посягательств захватчиков играло божественное вмешательство синтоистских божеств одного из самых важных храмов Синто — храма Исэ (Исэ Дзингу). Внутренний храм комплекса (Ко Тайдзингу или Найку) был построен еще в III веке и посвящался солнечной богине Аматэрасу, мифическому предку императорской семьи. Олицетворением богини является священное зеркало Ята-но Кагами, хранящееся в этом храме. Оно считается, наряду с мечом и яшмовыми драгоценностями, одной из трех императорских регалий. Согласно легенде, дочь императора Суйнина принцесса Яматохимэ, путешествуя по стране в поисках места, где следовало на вечные времена оставить для хранения священное зеркало, услышала голос самой Аматэрасу Омиками. Богиня выразила желание, чтобы ее олицетворение осталось в Исэ. Поэтому принцесса распорядилась построить храм в указанной богиней провинции. Считалось, что богиня Аматэрасу имела непосредственное отношение к уничтожению флота монгольских завоевателей наряду с другими богами Синто.

Тайфун, который стал считаться в Японии божественным, конечно, сыграл свою роль. Но были и другие причины провала кампании по завоеванию Японских островов. Возможно, все сложилось бы иначе, если бы не запоздалое прибытие главных сил монголов к Кюсю, именно ко времени свирепствования здесь штормов. Задержка, в свою очередь, была обусловлена большими трудностями, связанными со снаряжением и обеспечением огромной по численности военной экспедиции, неудовлетворительной организацией. Монгольская армия была вооружена намного лучше японской, в частности метательной артиллерией, которая посылала в противника зажженные снаряды, уничтожившие немалую часть береговых укреплений японцев. Монголы, владевшие более совершенной тактикой, могли бы победить самураев. Однако армию завоевателей составляли воины из покоренных монголами государств Восточной Азии, что затрудняло управление войсками. Воины-сателлиты воевали без особого рвения, характерного для монголов. Это была не их война. Монголы не были моряками и вынуждены были при операциях на море полагаться во всем на китайских, корейских и маньчжурских мореходов и их командиров. Кроме того, самоуверенные руководители похода недооценили мужество японцев, их готовность к самопожертвованию, единство и сплоченность перед лицом внешней опасности.

В ходе боев на море громоздкие и неповоротливые корабли флота Хубилая оказались неспособны противостоять небольшим, но маневренным и быстрым боевым судам японцев. Монголы соединили свои корабли железными цепями, чтобы создать из них плавучие крепости, что сыграло роковую роль во время урагана — корабли ударялись друг о друга, разбивались и шли ко дну.

И вторая неудача покорения Японии не обескуражила Хубилая. Людей, в подвластных монголам Китае и Корее, было много. Их жизни для верховного правителя Монголии и китайского императора ценности не представляли, впрочем, как и жизни монголов. Поэтому Хубилай не отказался от своих планов относительно Японии и начал готовить третий завоевательный поход.

Новое вторжение было запланировано на 1286 год. Ряд обстоятельств воспрепятствовал этой экспедиции. У монголов были проблемы и с другими территориями, завоеванными и еще не завоеванными. Неприятности были и у самого Хубилая. В год гибели монгольского флота у берегов Японии умерла любимая жена хана, а в год, на который была назначена третья экспедиция в Японию — любимый сын, наследник престола. Здоровье Хубилая начало ухудшаться, и в 1294 году Хубилай умер, так и не победив Японии и не реализовав свою мечту об империи, простирающейся и за морем.

Со смертью Хубилая закончилась эпоха великих монгольских ханов. Все последующие правители Монголии и Китая были менее значительными и масштабными фигурами и таких титулов уже не имели. В 1368 году монгольские феодалы вместе с последним императором империи Юань — Тогон Тэмуром были изгнаны из Китая, их власть была сброшена народными восстаниями. Юаньская династия монголов не просуществовала и столетия. Во второй половине XIV века монгольское господство пало в Иране, Закавказье, затем в Средней Азии и на Руси. Роскошь и развращенность монгольской верхушки, сытая жизнь большинства среднего и низшего звена монгольской армии снижали ее боевую способность. Монголы уже не могли сражаться так, как раньше. В конце XVI века они сами пострадали от маньчжурской экспансии. Окончательно закатилась звезда некогда могущественнейшей империи в 1758 году, когда войска маньчжурских феодалов уничтожили монгольское ойратское государство, истребив более полумиллиона монголов. Монгольскую феодальную империю постигла та же участь, что и все империи мира.

После неудавшегося вторжения монгольский флот ушел от берегов Японии. Однако бдительности японцы не теряли. Западное побережье Кюсю оставалось в постоянной военной готовности практически до конца XIII столетия. Оборонительные сооружения содержались в полном порядке, войска были готовы к боевым действиям. Для улучшения контроля над военным положением на острове Кюсю и юго-западе Хонсю сёгунат назначил специальных полномочных представителей — тиндзэй тандай. Наиболее важные посты, координирующие усилия по безопасности и обороне, регенты Ходзё сконцентрировали в своих руках. Чиновники сёгуната должны были решать всевозможные вопросы, которые возникали между сёгунскими вассалами на Кюсю, выступать в качестве руководителей войсками в случае вторжения.

Удачная оборона Кюсю и отражение внешней опасности на некоторое время повысили престиж регентов Ходзё, особенно Ходзё Токимунэ. Его превозносили при жизни, он занял очень высокое место среди всех исторических личностей Японии всех времен. В 37-м году эпохи Мэйдзи (1904 год), длившейся с 1867 по 1912 годы, в словаре выдающихся людей японского государства Токимунэ посмертно удостоился первого места. После отражения монгольского нашествия Токимунэ прожил недолго. В возрасте 34 лет он скончался в уединенном жилище монаха в буддийском храме Энгакудзи, который был построен по его повелению в 1282 году.

Благодаря событиям 1274 и 1281 годов Япония сохранила свои культурные ценности и традиционный образ жизни, десятки и сотни тысяч человеческих жизней. Однако война с монголами потребовала огромного напряжения сил и обернулась для страны страшным экономическим истощением. Вассалы вынуждены были нести службу за свой счет. Подавляющее большинство воинов не получили ни земли, ни других вознаграждений за все свои усилия и пролитую кровь, хотя они и требовали наград. Но взять новые земли и владения для отличившихся самураев было негде. Японское духовенство после гибели флота вторжения приписало заслугу монгольской катастрофы себе. Синтоистские и буддийские священники тоже просили наград за вызов божественного ветра. Позиции Синто после провала вторжения монголов усилились настолько, что эта древняя религия оказалась с буддизмом почти в равном положении.

Монгольское нашествие, заставившее мобилизовать все внутренние силы страны, ухудшило материальное положение и крестьянства, которое должно было вносить большую часть производимого продукта на нужды войны, и создало предпосылки для кризиса мелкопоместного хозяйства. В это время появилась тенденция к распаду системы сёэн (средних и мелких феодальных хозяйств) и образованию новых крупных земельных поместий, в которых искали покровительства многочисленные самураи, окончательно оторванные от сельского хозяйства. Доверие к сёгунату среди военного сословия начало постепенно падать, а внутренние противоречия усиливаться. В конечном итоге монгольское вторжение оказало довольно существенную роль в падении камакурского сёгуната в первой половине XIV века.

В настоящее время невозможно определенно говорить о том, одержали бы победу монголы при других обстоятельствах и при иной организации похода. Но именно с этого времени, с конца XIII века, в сознании японцев укрепилась мысль о том, что их страна находится под особой защитой японских богов, и победить ее не сможет никто. Очевидно, такая особенность этнопсихологии закономерна и характерна для всех народов. Любой успех, удача позволяют представителям народа ставить свой народ в ранг исключительного, опекаемого высшими, небесными, сверхъестественными силами. Как показывает история, избранными себя считали и завоеватели, и жертвы агрессии. Всех поддерживало небо и свои боги. И монголы, и японцы полагали, что занимают особое место под солнцем. Правители «исключительных» народов черпали из этого выгоду, объявляя себя наместниками богов на земле. Так правящей верхушке было легче управлять подданными.

Таким образом, случайное совпадение — дважды бушевавшие у западных берегов Японского архипелага тайфуны, разразившиеся именно во время монгольской агрессии и утопившие корабли захватчиков — явилось основанием для веры в помощь Японии и ее народу богов Синто, прежде всего Аматэрасу и Хатимана. Идея божественного происхождения страны, вера в чудо впоследствии существенно повлияли на формирование националистической идеологии, проявившей все свои отрицательные черты во время войн, которые вела Япония в конце XIX–XX веках, и особенно во время Второй мировой войны.


ЧАСТЬ II. ПУТЬ ЧЕРЕЗ СТОЛЕТИЯ К НОВОМУ «БОЖЕСТВЕННОМУ ВЕТРУ». XIII–XX вв.

Глава 1. ОТ ФЕОДАЛИЗМА К КАПИТАЛИЗМУ

Междоусобные войны

В конце XIII — начале XIV века Китай и Корея продолжали находиться под властью монголов. Япония, испытавшая два вторжения монгольских войск, еще долгое время ждала новой агрессии. Эти опасения не были беспочвенными. В конце 1301 года, когда империей монголов управлял преемник Хубилая Тэмур (Чэнь цзун), к островам Косики около юго-западного побережья Кюсю опять подошли монгольские военные корабли, и один из них приблизился к берегу. На верховном совете, собранном по этому случаю, было решено молиться японским богам, которые и на этот раз должны спасти страну. Высшие сановники (кугё) возражали, что если всегда надеяться исключительно на богов, то они будут этим недовольны, говорили, что врагов необходимо атаковать.

Однако по ряду причин монголы в этот раз не решились напасть на Японию. После смерти Хубилая среди монгольских правителей не было личности, подобной ему по масштабу, не было крупных организаторов, тщеславие которых двигало бы их к обладанию всей Азией или всем миром. Новая дорогостоящая военная кампания потребовала бы вложения в это опасное предприятие колоссальных денежных средств на организацию похода и подготовку армии вторжения. Две предыдущих экспедиции, несмотря на более многочисленный флот, не смогли достичь цели. В начале XIV века монголам представлялось более рациональным эксплуатировать уже завоеванные страны, использовать те огромные богатства, которыми они обладали, отказавшись от крупных завоевательных походов.

После властвования Тэмура, правившего с 1294 по 1307 год, началась борьба за власть между группировками Юаньского двора. В течение четверти века в качестве императоров династии Юань престол занимало девять правителей. А в 1368 году господству монголов в Китае пришел конец. Так называемое «Восстание красных повязок» 1351–1368 годов сбросило с престола Тогон Тэмура (Шунь ди), последнего императора монгольской Изначальной династии, правившего с 1333 по 1368 год. В Китае начала правление китайская династия Мин. После этого и в Монголии власть чингисидов претерпела изменения, империя распалась на отдельные феодальные владения.

Реальной опасности нового вторжения для Японии не было. Никто не пытался ее завоевать, да и сама она ни на кого не нападала вплоть до второй половины XIX века, за исключением неудачной военной кампании Тоётоми Хидэёси в Корее в конце XVI века. Географическое положение и относительная изоляция, отсутствие необходимости воевать с соседними странами, существенно повлияли на внешнюю политику островного феодального государства.

После монгольской агрессии главной проблемой Японии было ухудшение экономического положения страны. Недовольных сёгунатом год от года становилось все больше. В первых рядах противников режима Ходзё выступали царедворцы Киото, постоянно подначивавшие императора Го-Дайго (Годайго), правившего с 1318 по 1339 годы, но не имевшего реальной власти, восстать против камакурского военного правительства. Не отставали от них и влиятельные руководители военных сил, которые также рвались к главенству в Японии.

В 1320–1330-е годы брожение в среде монархистов и военного сословия постоянно выливалось в заговоры, смуты и мятежи. Наиболее крупные вооруженные выступления происходили в 1324, 1331 и 1333 годах. В 1331 году император после провалившегося мятежа был сослан на один из островов архипелага Оки, расположенного у западного побережья Хонсю. Вместо него Ходзё посадили на трон другого члена императорского рода, Когона (правил с 1331 по 1333 год), начав тем самым параллельное существование еще одной монархической линии. Отсутствие императора на Хонсю не остановило его сторонников, продолжавших поднимать восстания против клана Ходзё. В числе главных лиц этих выступлений были сын императора принц Ото (Моринага) (1308–1335) и Кусуноки Масасигэ (1294–1336).

«Вольный» воин Масасигэ проявил редкую преданность императору и совершил множество подвигов, его называли гением партизанской войны. Он превратился в величайшего национального героя Японии. Наиболее ярко Масасигэ проявил свой военный талант при обороне возведенного им в 1332 году на западном склоне горы Конгосан замка Тихая. Конгосан (Конгосэн) является самой высокой вершиной — 1125 метров над уровнем моря — гор Конго (Конго санти), цепь которых проходит с севера на юг в центре Хонсю, на границе современных префектур Осака и Нара. В 1333 году Ходзё, которые решили окончательно расправиться со своими противниками, начали активные боевые действия. Замок Тихая был осажден самураями Ходзё, но так и не взят, несмотря на несколько ожесточенных и кровопролитных штурмов.

Переход на сторону императора нескольких крупных военачальников и успешная оборона замка Тихая помогли императору свергнуть власть сиккэнов.

Самурай и военачальник Кусуноки Масасигэ, верный вассал императора Го-Дайго 

Для рода Ходзё 1333 год оказался роковым. Император Го-Дайго возглавил восстание и вместе с могущественнейшими представителями военных родов сокрушил власть Ходзё и истребил почти всю верхушку этого клана. Многие знаменитые побежденные покончили жизнь самоубийством. Вместе с ними по пути смерти пошли их семьи, а также и вассалы, не желавшие после гибели своих господ жить с позором, благодаря милости победителей. Ходзё, являвшиеся потомками рода Тайра, опять пострадали от клана Минамото, провинциальной ветвью которого управлял полководец Асикага Такаудзи (1305–1358).

Триумфальное возвращение к власти опального Го-Дайго в японской истории получило название «реставрация Кэмму» (1334–1336), то есть восстановление власти императора в годы Кэмму. Однако попытка Го-Дайго взять на себя всю полноту власти, оттеснив от нее самураев, совершенно не устраивала военных, которые этой властью реально обладали.

В стане победивших началась новая борьба за главенство в стране. Одну мощную группировку возглавил Асикага Такаудзи, поднявший мятеж против императора, другую, менее могущественную, но такую же воинственную, — Нитта Ёсисада (1301–1338), также из рода Минамото, сначала назначенный Го-Дайгс командующим левым крылом стражи внешнего дворца, а затем — полководцем императора, и Кусуноки Масасигэ, которому Го-Дайго доверил командование императорской армией. Каждая группировка преследовала в военном противостоянии свои интересы.

Сёгун Асикага Такаудзи, первый правитель сёгуната Асикага
Картина XIV в.

Обладавшие более многочисленным войском, Асикага были намного сильнее сторонников императора. На завершающей стадии противоборства двух враждебных группировок, когда войска Асикага подошли к Киото, Масасигэ предложил императору временно оставить столицу, чтобы набраться сил и партизанскими методами борьбы обескровить врага. Го-Дайго отверг это предложение, приказав принять бой около Минатогава (провинция Сэтцу, современная префектура Хёго, около города Кобэ). Масасигэ, как опытный воин, понимал, что поражение неминуемо, однако противиться приказу не стал. Битва на реке Минато (Минатогава но татакай) была проиграна. Масасигэ, члены его клана и оставшиеся воины, всего 73 человека, могли еще уйти от врага, но решили испить чашу поражения до дна, покончив собой, чтобы не нарушить принципа верности своему благодетелю и не спасать жизнь ценой позорного плена. Честь воина в то время часто отступала перед вероломством. Перед смертью Масасигэ обратился к своему брату Масасуэ с вопросом, в качестве кого он хотел бы возродиться после кончины. «Я хочу возродиться человеком еще семь раз, чтобы расправиться с врагами императора», — заявил тот. «Я думаю точно так же», — произнес в ответ Масасигэ.

Масасигэ и его вассалы совершили обряд самоубийства путем харакири, чем прославили себя на века как верные слуги императора. Этот случай считается в истории Японии одним из самых благородных примеров верности долгу.

Доспехи Асикага Такаудзи

В 1336 году Го-Дайго силой был отстранен от управления страной и вынужден был вместе со своим окружением бежать на юг Японии, в Ёсино, где провозгласил себя главой Южной династии (Южного двора). В 1338 году вместо бежавшего императора Асикага Такаудзи возвел на престол четырехлетнего императора Комё и от его имени был провозглашен сегуном. Так был основан второй сёгунат — Асикага бакуфу Время господства второго сёгуната называлось также периодом Муромати, по названию одного из районов города Киото, в котором находились основные учреждения бакуфу. Такаудзи стал первым сегуном нового военного правительства. Принц Коме царствовал с 1336 по 1348 год, но официально был возведен на трон лишь в 1338 году. Коме стал управлять Северной династией (Северным двором), резиденция которой находилась, так же как и ставка сёгуната, в Киото. Такое существование двух дворов именовалось Намбокутё дзидай — Период Северного и Южного дворов. Оно сопровождалось постоянной борьбой за главенство между ними и длилось до 1392 года, пока Асикага не упразднили южную императорскую линию. А это было незаконно, так как Го-Дайго от престола не отрекался. Асикага Такаудзи расколол уникальную и непрерывную династию японских императоров, берущую свое начало якобы от божеств, перед Второй мировой войной историками-националистами рассматривался как одна из самых отрицательных фигур японской истории. В 1911 году правительство премьер-министра Кацура Таро убедило императора Мэйдзи издать указ, признающий Южный двор законным правящим институтом императорской линии в период раскола династии в XIV веке.

Асикага Такаудзи празднует победу в Киото 

В противоположность Асикага Такаудзи, Кусуноки Масасигэ, отдавший свою жизнь за императора, подвиги которого красочно описаны в «Тайхэйки» («Хронике Великого мира» — военном эпосе того времени), стал считаться основным героем эпохи гражданских войн XIV столетия и символом верности императору. Это воплощение верности монарху и безоговорочная преданность японскому трону прошли через века, получив особое националистическое звучание в конце XIX века и во время войны императорской Японии на Тихом океане в середине XX века.

Утверждение наиболее сильного рода Асикага у руля власти не привело страну к спокойствию и процветанию. Практически вся эпоха Муромати, за исключением небольшого периода конца XIV — начала XV века, характеризовалась политической нестабильностью, социальными потрясениями и феодальными войнами, особенно начиная со второй половины XV века. В 1460-е годы Япония вновь погрузилась в феодальную междоусобицу, возможно, одну из самых кровавых и продолжительных в ее истории. Новая гражданская война, принесшая неисчислимые бедствия жителям страны и вызвавшая развал экономики, но не выявившая победителей, началась с так называемой смуты годов Онин (Онин-но ран), происходившей в годы правления Онин. Смута продолжалась в течение десяти лет, с 1467 по 1477 год. Ее «героями» были уже не императоры и сегуны, которые практически утратили свое влияние и способность решать проблемы внутренней жизни государства, а крупные феодалы и набравшиеся сил неуправляемые вассалы, начавшие борьбу за земли, власть и влияние.

Гражданская война годов Онин началась из-за разногласия по вопросу о переходе власти. Любитель изящных искусств, восьмой сёгун бакуфу Асикага Ёсимаса (1436–1490), был не способен к управлению сёгунатом и не желал им управлять (правил с 1449 по 1474 год). Ёсимаса тогда не имел наследника и согласился передать правление бакуфу своему младшему брату Асикага Ёсими. Но когда у него через некоторое время родился сын, Ёсихиса, жена и представители правящей верхушки убедили Ёсимаса изменить решение в пользу новорожденного младенца.

В результате лидирующая прослойка сёгуната раскололась на две враждующие группировки, одна из которых во главе с кланом Хосокава выступала за Ёсими, другая, руководимая родом Ямана, поддерживала сына Ёсимаса. Напряжение нарастало. Оба лагеря пополнялись новыми силами. Весной 1467 года между противниками началась война. Боевые действия в основном проходили в Киото, в результате чего этот процветающий город был разрушен и сожжен, превратившись, по свидетельству очевидцев, «в логовище лис и волков». К братоубийственной войне добавилось новое несчастье — эпидемия чумы, которая унесла многие тысячи жизней.

Феодалы, как и прежде, рвались к власти и жаждали обогащения, несмотря на множество погибших в боях людей, разруху и обнищание народа. Вслед за кровавой и жестокой войной Онин последовало время не менее жестокой феодальной раздробленности и серии страшных войн. Весь этот период, начиная со смуты Онин, был назван Сэнгоку дзидай — Эпоха брани царств или Период сражающихся провинций. Он длился более столетия, вплоть до 1568 года. Это время считается в Японии временем всеобщей анархии. Центральная власть полностью утратила контроль над страной. Военному правительству подчинялись лишь несколько областей Центральной Японии, а императорский двор вообще никем во внимание не принимался, переживая времена упадка и бедности. Феодальные князья — даймё (буквально — большое имя) — взяли власть бакуфу в свои руки и силой оружия создали в своих владениях ни от кого не зависящие карликовые государства. Самураи, утратившие вассалитет, и другие деклассированные элементы объединялись в банды и занимались грабежом. Разоренные крестьяне переставали подчиняться своим господам. Во время Сэнгоку дзидай крестьянские восстания происходили особенно часто. Вследствие этого гражданские войны и классовые битвы неспокойного времени сражающихся провинций получили еще одно название — гэкокудзё (низший подавляет высшего).

Обычным явлением в конце XV–XVI веке стали массовые предательства и измены среди всех слоев общества. Клятвы верности вассалы нарушали повсеместно, никому нельзя было доверять, ни на кого полагаться. В связи с этим шпионаж принял всеобщие, повальные масштабы. Каждый вынужден был следить за каждым, чтобы вовремя предупредить вероломство. Наверно, с этих времен берет свое начало японская традиция шпионажа, получившая дальнейшее развитие в виде механизма социального контроля в эпоху Токугава. Тогда каждый член пятидворки — гонингуми (объединение из пяти дворов, низшая административная единица в населенных пунктах) — обязан был наблюдать за соседом и в случае непорядка доносить на него, чтобы за сокрытие преступления не навлечь наказания со стороны властей на свою семью и на соседей.

Такая система шпионажа легко привилась в японском обществе еще и потому, что истоки традиционной «наблюдательности» и «любознательности» японцев берут начало в древности. При большой скученности людей на ограниченных территориях, пригодных для жизни и хозяйственных занятий, люди находились на виду друг у друга и действия каждого общинника контролировались всей общиной. Было видно, правильно ли поступает отдельный человек или группа, либо их поведение идет вразрез с интересами общности и может причинить ей вред. Отсюда, очевидно, и стремление не допустить и предотвратить этот вред, наблюдая за другими членами общины, не говоря уже о чужаках, особенно о представителях другой расы.


Объединение Японии

Период феодальной раздробленности завершился вместе с падением сегуна Асикага. Японская историческая традиция связывает начало процесса объединения страны с деятельностью человека, который смог преодолеть хаос раздробленности. Это был князь провинции Овари (современная префектура Аити) Ода Нобунага (1534–1582), принадлежавший роду Тайра. Обладая незаурядными способностями лидера-объединителя, он справился с задачей объединения страны. Это произошло в период, названный в Японии Адзути-Момояма дзидай (1568–1600). Ода Нобунага самым решительным образом ликвидировал власть сёгуната Асикага. Он отправил последнего (пятнадцатого) сегуна Ёсиаки в изгнание, овладел большинством территорий, принадлежавших бакуфу и могущественным даймё, став новым диктатором Японии. При этом Ода Нобунага открыто поддерживал действия христианских миссий, обосновавшихся во второй половине XVI века в Японии, дабы ослабить влияние ненавистных и противных ему влиятельных буддийских сект и монастырей, относившихся к новому правителю враждебно. С одним из буддийских храмов — Энрякудзи — наиболее крупным и известным центром обучения и подготовки монахов в Японии, стоявшим на стороне противников Ода, диктатор расправился с исключительной жестокостью. Осенью 1571 года войска Ода окружили храм, расположенный на горе Хиэй, близ Киото, беспощадно вырезав там не только всех священнослужителей, но и около трех тысяч местных жителей, включая женщин и детей.

Врагов у жестокого объединителя Японии было много, в том числе и среди его вассалов. В 1582 году Ода Нобунага в возрасте сорока девяти лет погиб после предательского нападения одного из его военачальников Акэти Мицухидэ в Киото, в храме Хоннодзи. Самураи Мицухидэ, имея большое численное преимущество, окружили храм, в котором Ода остановился для отдыха. Когда стало понятно, что конец окруженных близок, главнокомандующий поджег храм и совершил харакири. Его тело после пожара найдено не было, и враги на смогли надругаться над останками князя.

Ода Нобунага
Тоётоми Хидэёси в парадном доспехе
Оплечья доспеха украшены гербом Тоётоми Хидэёси — трилистником павлонии 

После гибели Ода Нобунага процесс объединения страны завершил его преемник Тоётоми Хидэёси (1537–1598), один из наиболее выдающихся полководцев диктатора, выходец из крестьянской семьи, сын одного асигару (асигару — легконогие, или пешие воины, в войнах периода Муромати играли исключительно важную роль, были вооружены пиками или луками и набирались из крестьян). Хидэёси отомстил Мицухидэ за Ода Нобунага и утвердил свою власть сначала в центральных районах Хонсю, а затем, в течение последующих восьми лет, подчинил себе практически всех князей Японии. К 1590 году он контролировал территории от Кюсю на юго-западе до Тохоку на северо-востоке.

Объединив страну под своим началом, Хидэёси почувствовал, что он способен на большее. Он, подобно Чингисхану и Хубилаю, видел в себе величайшего полководца, исторической задачей которого было покорение если не всего мира, то хотя бы Восточной Азии — Кореи и Китая. Не исключался захват Индокитая и продвижение на запад с целью оккупации Индии. Начать Хидэёси решил с Кореи, которая была ближайшим к Японии государством, пригодным для завоевания. К тому же у японцев к корейцам была давняя неприязнь за их участие против Японии на стороне монголов. Корейская армия по подготовке уступала дееспособной и организованной японской. Агрессии Японии мог противостоять только корейский военный флот с бронированными (покрытыми толстыми листами железа) большими кораблями, которые корейцы называли «черепахами» (кобуксонами). Но Хидэёси это не смущало, так как он надеялся осуществить операцию по захвату Кореи неожиданно и стремительно.

Многие века в Японии тенденции захвата соседних территорий не проявлялись, хотя японское общество было в большей степени военизированным, чем общества других стран Азии и Европы. Феодальная Монголия, в которой все мужское население были воинами, являлась исключением. В отдельные временные отрезки сословие воинов составляло около 10% всего населения Японии, в то время как в средневековой Англии или Франции число рыцарей едва ли составляло 1–2% жителей страны. Однако воинственной Японии мешала феодальная разобщенность, многолетние междоусобицы и отсутствие общей идеи завоеваний. В объединенной Японии, управляемой одним правителем, в мирное время многочисленное самурайское сословие оказалось не у дел. К тому же, японские феодалы мечтали об обогащении. Поэтому для Хидэёси почти не составляло труда организовать завоевательную экспедицию. Самураи с большой охотой выплеснули свои силы за пределы Японии, устремившись в захватнический поход.

Тоётоми Хидэёси ведет своих воинов на штурм «водяных ворот» замка Ианабаяма в 1566 г.
Корейский флотоводец Ли Сун Син

Первую военную кампанию Хидэёси начал весной 1592 года, включив в экспедиционную армию 160 тысяч воинов. Начало войны было удачным. японцы быстро и без особого труда овладели Пусаном и еще несколькими портами и крепостями Кореи. Через три недели два авангардных отряда под командованием полководцев Хидэёси Кониси Юкинага и Като Киёмаса с двух сторон одновременно достигли столицы Кореи Сеула и взяли ее 11 июня. В середине лета Кониси овладел Пхеньяном, а отряд Като вышел в конце августа на границу с Китаем. Однако к осени положение изменилось в пользу корейцев. Талантливый корейский флотоводец Ли Сун Син (1545–1598), по-японски — Ри Сюнсин, считающийся одним из самых главных героев времен корейской династии Ли (1392–1910), на кораблях-черепахах одержал несколько побед над японцами в Желтом море и приступил к уничтожению японских плавательных средств, снабжавших всем необходимым японскую армию. В тылу японцев началась партизанская война. Затем корейцы попросили помощи у минского Китая. Союзная китайская армия, имевшая значительное численное превосходство над японским экспедиционным корпусом, перешла в наступление на позиции японцев. Положение осложнялось не только из-за потерь, но и вследствие усталости войск от непрерывных боев. Стороны прекратили боевые действия, начав переговоры, длившиеся с 1593 по 1596 год. Но переговоры о мире результатов не дали, так как никто не хотел уступать.

В 1597 году Хидэёси начал второй военный поход в Корею, отправив туда 140 тысяч самураев. Опять вначале японское войско одерживало победы. Но затем, как и в первый раз, военная удача изменила им. К тому же, осенью 1598 года скончался главнокомандующий японской армией, отдав перед смертью приказ об отступлении. Оставшись без командования Хидэёси, японские войска вынуждены были оставить Корею, понеся большие потери. Завоевание Корейского полуострова провалилось. После смерти Хидэёси его режим пал. Началась очередная смута. Хидэёри, пятилетний наследник главнокомандующего, не мог управлять государством. Наиболее приемлемым кандидатом на эту роль был влиятельный и могущественный феодал Токугава Иэясу (1543–1616), сторонник Хидэёси, служивший одно время под его началом. В истории Японии Иэясу считается одним из наиболее великих деятелей, которому удалось, используя успехи, достигнутые его предшественниками Ода и Хидэёси, окончательно объединить страну.

Штурм Пусана войсками Кониси Юкинага в 1592 г.
Корейская картина XVIII в. Фрагмент
Токугава Иэясу
На занавесях изображен герб Токугава — трилистник мальвы 

Когда родился Иэясу, Япония была уже долгое время погружена в непрекращающиеся изнурительные междоусобицы. Становление личности Иэясу и его путь к вершинам власти были нелегки, но упорство в достижении цели помогало ему преодолевать все препятствия. Не случайно девизом жизни Иэясу были слова: терпение и выдержка. В одном из своих последних наставлений, широко известном в Японии, Иэясу высказал свое отношение к жизни: «Жизнь подобна долгому пути с тяжелой поклажей. Да будет твой шаг неспешен и тверд, чтобы не споткнуться. Убеди себя, что несовершенство и неудобство — естественное бремя человека, и в сердце твоем не найдется места недовольству и отчаянию. Когда в твоем сердце возникают тщеславные желания, вызови в памяти тяжкие дни, которые тебе пришлось пережить. Терпеливость — корень спокойной уверенности. Смотри на гнев, как на своего врага. Горе тебе, если ты знаешь лишь как побеждать, но не знаешь, что такое быть побежденным. Это сослужит тебе худую службу. Ищи ошибки у себя, а не у других. Лучше обладать малым, чем многим». Мудрые слова много повидавшего и много узнавшего человека. 

В последние месяцы 1599 года Токугава Иэясу начал готовиться к решительной схватке с противником — группой даймё, возглавляемых Исида Мицунари. Собрав большие силы в своих владениях, располагавшихся на востоке Японии, в районе города Эдо (современный город Токио), он предпринял наступление на войска других претендентов на центральную власть. Эта борьба завершилась в октябре 1600 года после нелегкой битвы в центральной провинции Хонсю Мино (современная префектура Гифу) при Сэкигахара (Сэкигахара-но татакай). Иэясу, руководивший армией в 104 тысячи человек, одержал верх над соперниками. Оставшиеся в живых главные противники нового властителя Японии покончили собой или были истреблены победителями. В 1603 году с санкции императора Го-Ёдзэй (Гоёдзэй), Иэясу провозгласил себя сегуном, основав третий сёгунат, получивший название Эдо бакуфу или сёгунат Токугава. Военное правительство сегунов Токугава просуществовало 264 года — с 1603 по 1867 год. Период правления Японией из новой столицы Эдо получил также название Эдо дзидай — эпоха Эдо, которая охватывала период с 1600 по 1868 годы.

Штурм Осакского замка в 1615 г.
Фрагмент росписи ширмы
Битва при Сэкигахара в октябре 1600 г. 

Сам Иэясу правил страной недолго, до 1605 года, сложив полномочия верховного главнокомандующего сёгуната в пользу своего третьего сына Хидэтада (1579–1632), правившего с 1605 по 1623 год. Однако авторитета и влияния Иэясу не потерял, продолжая заниматься иностранными делами военного правительства.

Заслуга Иэясу и четырнадцати сегунов рода Токугава, правивших после него, заключалась в том, что объединенная Япония после долгого периода междоусобных войн XIV–XV веков жила в мире. Исключение составило военное противостояние 1614–1615 годов и два сражения в городе Осака, где войска сёгуната разбили восставшего против верховного правителя сына Тоётоми Хидэёси Хидэёри.

Умер Иэясу 1 июня 1616 года. Говорят, что он объелся своим любимым блюдом тэмпура (ломтики рыбы, креветки или овощи, зажаренные во взбитом тесте из муки с яйцом и водой). Через год после смерти останки Иэясу были перенесены из Кунодзан и захоронены в городе Никко, в специально построенном мавзолее в святилище рёбу Синто Тосёгу Окончательное строительство храма было закончено в 1636 году при третьем сегуне бакуфу, внуке Иэясу, Токугава Иэмицу (1604–1651), правившем с 1623 по 1651 год.

Замок Эдо — резиденция сегунов Токугава 

Государственная деятельность Иэясу была оценена очень высоко. В соответствии с декретом императора, он был канонизирован и получил посмертный титул Тосё Дайгонгэн (Великое воплощение, освещающее Восток).

Эпоха Эдо была наивысшей точкой развития системы военного правления, и Иэясу был творцом правительства клана Токугава. В 1615 году он обнародовал два основных документа своего правления: «Букэ сёхатто» («Законы военных домов») и «Кинтю набари ни кугэ сёхатто» («Законы управления императорским двором и дворянством»). Иэясу предоставил феодальным князьям полную свободу действий в своих владениях при условии, что они будут преданы его режиму. Не довольствуясь одними только клятвами верности, глава сёгуната, а затем и его последователи, внимательно следили за обстановкой в стране, не допуская образования враждебных власти союзов и заговоров. Одним из самых действенных способов такой политики был институт заложничества. В соответствии с этой системой феодальные князья определенное время обязаны были проводить на службе в столице сёгуната Эдо, а члены их семей (жены, дети и ближайшие родственники) — жить там.

Сёгунаты и военные режимы Японии в XIV — ХIХ вв.
Название сёгуната или режима Место расположения военной ставки Годы правления
Сёгунат Асикага (Муромати) город Киото (район Муромати) 1338–1573
Режим Ода Нобунага город Адзути 1574–1582
Режим Тоётоми Хидэёси города Момояма и Осака 1583–1598
Сёгунат Токугава (Эдо бакуфу) город Эдо 1603–1867

При Токугава окончательно было закреплено деление японского общества на сословия, введенное еще Хидэёси. Система сословных различий по роду занятий, разработанная в средневековом Китае, была перенесена на японскую почву. В соответствии с ней общество подразделялось на четыре основные категории: самураев, крестьян, ремесленников и торговцев и выражалось, соответственно, формулой «си — но — ко — сё». При этом переход из одного сословия в другое запрещался законом. Самураи, как опора режима Токугава, стояли на вершине общественной лестницы. Однако положение господствующего сословия было весьма противоречивым. Огромная масса профессиональных воинов в мирной Японии представляла собой аномальное явление.


Самоизоляция страны 

Другой характерной особенностью времен сёгуната Токугава была искусственная самоизоляция страны, с помощью которой островная страна добровольно отгородилась от остального мира и которая оказала существенное влияние на последующую историю Японии. Ни одно другое государство не было так долго обособлено от других стран мира. Благодаря этой изоляции военное правительство рода Токугава так долго продержалось у власти, но именно из-за нее Япония отстала в своем развитии от многих других капиталистических стран, продолжая идти по пути феодализма.

В чем же заключались причины самоизоляции Японии? Сегуны Токугава опасались не только внутренних, враждебных режиму коалиций, но и союзов местных феодалов с иноземными силами и чуждыми Японии идеями, способными разрушить традиционное японское общество с его ценностями и лишить бакуфу власти.

Первые иностранцы проникли в Японию в середине XVI столетия. Это были португальцы, судно которых село на мель в 1542 (или в 1543) году у острова Танэгасима, находящегося у южного побережья Кюсю. Вслед за португальцами в Японию начали прибывать голландцы, испанцы, англичане. Всех европейских иностранцев, независимо от национальности, японцы, на китайский манер, называли южными варварами (намбандзин), по подобию с южными по отношению к ним жителями Индокитая, Индонезии, Филиппин, так как португальцы и испанцы, которые активно внедрялись в пределы Юго-Восточной Азии, пришли в Японию именно с юга. Позже европейцев стали обозначать презрительным термином «комодзин» (рыжеволосый) или бранной кличкой «кэтодзин» (волосатый).

Португальский «черный корабль» прибывает в Японию
Фрагмент росписи ширмы. XVII в.

Сначала контакты развивались по линии торговли. Японцев интересовали новинки европейской науки и техники, особенно огнестрельное оружие. Первые португальцы привезли в Японию аркебузу — стрелковое оружие, заряжавшееся через дуло. Аркебуза, поражающая цель на дальнем расстоянии, привела японцев в восторг. Впоследствии они очень эффективно использовали европейскую новинку в феодальных войнах. Воины Ода Нобунага, применив в сражении 1575 года против конницы князя Такэда мушкеты, выиграли его, уничтожив ружейным огнем лучшую часть конных самураев противника.

Но почти одновременно с торговцами на острова стали прибывать христианские миссионеры — проповедники римской католической церкви, в частности, священнослужители из монашеского ордена иезуитов (от латинского самоназвания Societas Jesu — Общество Иисуса), задачей которых было распространение католицизма, защита и упрочнение власти папства. Иноземных священнослужителей-католиков, принесших на острова христианство (кирисутокё), японцы начали называть «батэрэн», от португальского «падре». Первым в Японии начал читать проповеди испанец Франциск Ксавье (Франциско де Джавье, 1506–1552) с двумя братьями-иезуитами. Его католическая миссия (каторикку сэнкёси) была основана на юге Кюсю и просуществовала на островах с 1549 по 1551 год. Впоследствии христианские общины были основаны на Хонсю, но наиболее активно миссионеры действовали на юге Японии, особенно в городе Нагасаки.

У португальцев и испанцев был богатый опыт приобщения с помощью католических миссий других народов к христианству, с последующей организацией колоний на земле обращенных в свою веру, чем они вознамерились заняться и в Японии. Первоначально распространение христианства на Японских островах было затруднено в связи с языковым барьером, но очень скоро это препятствие было с успехом преодолено миссионерами. Христианская религия столь активно и напористо осуществляла свою пропаганду в Японии, что примерно до начала XVII века в католицизм было обращено около трехсот тысяч японцев.

Франциск Ксавье

Христианами становились не только простые японцы — крестьяне и горожане, но и даймё со своими самураями. Организация любой миссии в той или иной провинции Японии всегда была связана с разрешением на это ее феодального владетеля, чем пользовались католические миссионеры, стараясь приобщить к христианству, прежде всего, князей. К 1579 году христианство приняли уже шесть даймё. Их называли кириситан даймё — христианские князья. Первым японским князем, принявшим христианство и крещеным в 1563 году, стал хозяин района Соноги провинции Хидзэн (часть современной префектуры Нагасаки) Омура Сумитада, получивший после крещения христианское имя Дом Бартоломео. Наиболее крупной среди даймё фигурой, приобщившейся к католичеству, был Отомо Сорин (Дом Франциско) из провинции Бунго (часть современной префектуры бита).

Отомо Сорин был самым могущественным князем Кюсю. В 1578 году он принял крещение после многолетней дружбы с иезуитами. Несколько даймё стали христианами под влиянием друзей и наущению других феодалов. Такаяма Укон (Дом Джусто), крещенный в 1564 году, повлиял в принятии христианства на Гамо Удзисато (Дом Леао). Вместе они убедили креститься даймё из провинции Харима (современная префектура Хёго) Курода Ёситака (Дом Симеао), сторонника Ода и Хидэёси. Христианином был известный военачальник Хидэёси Кониси Юкинага (Дом Агостиньо). Очевидно, он стал католиком под влиянием своего отца Кониси Рюса Иоахима, служившего интендантом в армии Хидэёси. Естественно, крещеные князья содействовали религиозной агитации иезуитов на своих территориях, а также обращению своих людей в христианство. Иногда даймё-христиане с помощью силы или запугивания принуждали членов подчинявшихся им кланов принимать католичество.

Для христианских миссий выгода от такого союза с даймё была несомненной. Омура Сумитада, к примеру, не только разрешил португальским торговым судам заходить в гавани его владения, но и в 1580 году позволил иезуитам хозяйничать в районе порта Нагасаки.

Такаяма Укон

В 1582 году в интересах христианских даймё вместе с иезуитом отцом Алессандро Валигано, который инспектировал католические миссии в Японии, в Европу ко двору короля Испании Филиппа II и в резиденцию папы Григория XIII в Рим (в Ватикан) отправились четверо юношей (Ито Манчио, Тидзива Мигель, Накаура Джулиано и Хара Мартиньо). Эта миссия с японскими посланцами получила наименование Тэнсё кэнъо сисэцу, по названию годов Тэнсё (1573–1592). Иезуиты преследовали свои цели. Они хотели, чтобы папа видел, как хорошо работают миссионеры в Японии, знал, что иезуиты заняли там ключевые позиции и выделил бы для священнослужителей денежные субсидии. Пользу получали и японцы — это была их первая ознакомительная поездка в Европу, во время которой посланники побывали в Испании, Португалии и Италии. Однако феодальные князья, прежде всего, были даймё, а уже потом христианами. Исключением из этого ряда был Такаяма Укон, безгранично преданный христианской вере почти всю свою сознательную жизнь. Приняв христианство еще в детстве вместе с родителями, он не отказался от него после объявления этой религии в Японии вне закона, за что был изгнан из страны в 1614 году. Такаяма Укон умер в ссылке в Маниле через год.

Чуждая Японии религия начала борьбу с противостоящими ей религиозными системами, которыми в данном случае были синтоизм и буддизм. Началась борьба церквей, в ходе которой христиане начали уничтожать на юге Японии монастыри и храмы противоположных им религий, разрушать национальные религиозные символы и институты. В то же время число католических церквей росло прямо на глазах. Создавалась довольно мощная база противостояния существующим порядкам и традициям, а также угроза независимости страны вследствие возможной европейской колонизации.

Бухта Нагасаки и островок Дэсима
Фрагмент росписи ширмы. XVII в.

Тоётоми Хидэёси, так же как и Ода Нобунага, поначалу поддерживал христианство, но вскоре понял, насколько пагубно оно может повлиять на верховную власть страны и ее население. Поэтому именно он первым начал гонения на христиан на Кюсю. В июле 1587 года Хидэёси обнародовал свой первый антихристианский декрет (кинкёрэй), предписывающий иезуитским миссиям в течение 20 дней покинуть пределы Японии. Однако христианские священники проигнорировали указ диктатора. Несмотря на то, что было разрушено несколько церквей, никто из европейских священнослужителей по истечении указанного срока из Японии не уехал, и мер физического воздействия к ним применено не было. Зато новая кампания Хидэёси принесла христианам первые жертвы. Началом ее послужил инцидент с испанским галеоном «Сан Фелипе» («Сан Фэрипэ го дзикэн») в 1596 году. Корабль испанцев, направлявшийся из Манилы в Акапулько, сел на мель 7 декабря после тайфуна на побережье Сикоку, около Урадо, в провинции Тоса (современная префектура Коти). Хидэёси приказал конфисковать груз богатого судна и повторил требование о выезде иноземных миссионеров из страны. Конфискация груза вызвала споры, недовольство и протесты иезуитов. Хидэёси подкрепил свой приказ действиями: 5 февраля 1597 года 26 католиков — 6 испанских францисканцев (монахов нищенствующего католического ордена, проповедующего в народе идеи бедности, аскетизма и любви к ближнему), 3 иезуита и 17 японских мирян, включая трех малолетних мальчиков, были распяты в Нагасаки по приказу Тоётоми Хидэёси. У католиков и японских христиан эти 26 человек стали считаться святыми мучениками — Нидзюроку сэйдзин. Какими мотивами руководствовался Хидэёси, уничтожая христиан, точно не известно. Скорее всего, это было следствием невыполнения его приказа 1587 года.

Мученики из Нагасаки
Японская картина. XVII в.

Ликвидация христиан в Нагасаки совпала со временем наивысшего подъема пришлой религии в Японии. Преемник Хидэёси Токугава Иэясу поначалу готов был терпеть в стране присутствие католиков ради выгоды международной торговли. Но непрекращающийся поток новых миссий, включая протестантов из Шотландии и Англии, заставил его и руководство страны действовать. Токугава Иэясу, узнав о том, что творят с помощью религиозного воздействия на население других стран европейские колонизаторы, принял решение продолжить практику искоренения на островах новой, прогрессирующей религии.

Первые антихристианские директивы Иэясу подготовил в 1612 году после происшествия с португальским судном «Мадре де Деус». В Японии этот инцидент получил название Мадорэ дэ Дэусу го дзикэн. В 1608 году в Юго-восточной Азии из-за торгового соперничества между матросами двух японских судов христианского даймё Арима Харунобу (Дом Протасио) и португальцами в Макао произошла ссора. Волнение было подавлено по приказу губернатора Макао Андре Пессоа, который жестоко расправился с одним из японских зачинщиков беспорядка. Когда годом позже Пессоа прибыл в Нагасаки, Арима пожаловался на него Иэясу, который приказал взять португальца живым или мертвым. Пессоа решил взорвать корабль, но не сдаваться, что он и сделал ночью 6 января 1610 года.

В 1614 году по повелению Иэясу дзэнский монах Контиин Судэн подготовил для правительства обоснование о запрещении христианства в Японии. Согласно указу от 1 февраля 1614 года на христианство в стране налагался запрет, а все католические и прочие проповедники высылались из нее. Большинство зарубежных священников были депортированы из Японии, но около 40 человек, включая ряд японских служителей христианской церкви, не прекратили своей деятельности на островах.

После смерти Иэясу гонения на христиан продолжались с неослабевающей силой. В 1622 году в Нагасаки власти снова лишили жизни 51 христианина, а двумя годами позже в Эдо сожгли 50 человек. В 1633 году было уничтожено еще 30 миссионеров. В общей сложности в Японии было замучено примерно 3 тысячи христиан, не считая тех, кто пострадал в тюрьмах и изгнании.

Возрастающее напряжение от притеснения верующих вылилось в восстание японских христиан, которое произошло в 1637–1638 годах на полуострове Симабара. Религиозные мотивы восстания прослеживаются весьма отчетливо, однако социальный фактор выступления народа, скорее всего, был превалирующим. Эксплуатация со стороны феодалов, трудность жизни и бедность масс толкнули их к вооруженному сопротивлению властям. Многотысячное восстание крестьян, простых самураев и примкнувших к ним ронинов (деклассированных самураев) с большим трудом удалось подавить посланным бакуфу войскам. После того как восстание было буквально потоплено в крови, военные правители Японии уже не сомневались в опасности чужой религии и в том, что страну необходимо закрыть от всего иноэтнического, готового выступить против центральной власти и лишить бакуфу этой власти, а Японию независимости.

Принципы официальной политики изоляции Японии провозглашались в документах, разработанных сёгунским советом старейшин (родзю) в Эдо. Они предназначались для специальных уполномоченных (бугё), направленных в Нагасаки для наблюдения за осуществлением этой политики. Она подразумевала запрещение христианства и прекращение действий римской католической и других церквей на островах. Япония приостановила торговлю с западными странами, иностранцам запрещалось прибывать на ее территорию или даже приближаться к ней, а японцам — под страхом смерти выезжать за границу. Национальная изоляция страны длилась более двух столетий, до 1854 года. Примерно с начала XIX века такое состояние Японии стали называть сакоку (закрытая страна).

Основные положения изоляционистской политики были сформулированы в эдиктах правительства, выпущенных в период с 1633 по 1639 годы во время правления третьего сегуна династии Токугава Иэмицу. Первый эдикт 1633 года содержал 17 статей, касающихся обращенных в христианство японцев и торговли с иностранцами. В эдикте отмечалось, что всем японским судам и их экипажам запрещается покидать пределы страны без хосёсэн — специальных лицензий (через два года и эти лицензии были отменены), а все японцы, живущие за границей, будут преданы смерти, если они попытаются вернуться на родину. Исключение составляли лишь те подданные Японии, которые проживали на чужбине менее пяти лет или удерживались там насильно. Если чужеземный корабль прибывал в Японию, его надлежало задержать и охранять до тех пор, пока доклад о нем не дойдет до Эдо и не вернется с решением обратно. Запрещалось помогать и любым способом содействовать христианским священникам. Виновные подлежали немедленному аресту и заточению в тюрьму в Омура, рядом с портом Нагасаки, для дальнейшего пристрастного разбирательства. На всех прибывавших в Японию судах было приказано искать скрывающихся католических миссионеров среди команды.

Особо в указах сёгунского правительства говорилось о регулировании торговли с иноземцами. Изоляция была строгой, но не полной. Торговать с Японией в виде исключения разрешалось китайским, корейским и голландским купцам. Японским торговцам и чиновникам из владения Сацума (современная префектура Кагосима) было позволено на своих судах прибывать на острова Рюкю. Из владения Цусима (часть современной префектуры Нагасаки) купцы могли ездить в Корею. Корейская торговля ограничивалась только островами Цусима. Голландцы и китайцы в качестве привилегии имели право прибывать на остров Кюсю, в порт Нагасаки. Для голландцев в гавани Нагасаки определялся крошечный, искусственно созданный в 1634–1636 годах остров Дэдзима (Дэсима), где была построена небольшая голландская деревня и несколько строений торговой фактории, принадлежавших Ост-Индской компании.

Второй эдикт «закрытой страны» был выпущен в 1634 году, третий — в 1635. Третий эдикт досконально доводил до сведения подданных Японии, какие кары их ждут в случае попытки покинуть страну или вернуться в нее после отъезда.

Самураи Симадзу нападают на иностранцев в порту Иокогама
С японской гравюры

В четвертом эдикте 1636 года, включавшем в себя 19 статей, говорилось о потомках южных варваров (португальцев и испанцев), которые подлежали обязательной депортации. Японцы, адаптировавшие кого-либо из этих потомков европейцев, обязаны были передать их вместе с детьми португальцам, выезжающим из Японии.

В 1639 году сёгунское правительство издало последний эдикт, в котором сообщалось, что любой португальский корабль отныне не имеет права заходить в японские порты. Всякое судно, нарушившее эдикт, подлежало уничтожению вместе с экипажем. Уже в следующем году сёгунат выполнил свою угрозу. Корабль, прибывший из Макао в Нагасаки с тем, чтобы возобновить отношения с Японией, был задержан, а команда, 74 человека, арестована. Только 13 китайцев из числа экипажа получили от властей разрешение вернуться обратно, остальные были преданы смерти.

В 1640 году правительством было учреждено специальное сёгунское ведомство по расследованию — «Кириситан сюмон аратамэ яку», целью которого было искоренение католицизма и тотальное истребление христиан. Крещеных японцев выявляли чиновники ведомства и в случае сомнения применяли практику, называвшуюся эфуми (эбуми) — топтание святых изображений (фумиэ — картина, на которую наступают). Для определения приверженности к христианству испытуемому давали крест или медную пластинку с изображением распятия или ликом девы Марии и заставляли попирать это изображение ногами. Отказ топтать святой предмет являлся свидетельством принадлежности к христианству, и верующий подвергался физическому уничтожению. Впервые такая практика была применена в Нагасаки в 1626 или 1629 году. Как инструмент контроля над христианством эфуми просуществовало до 1858 года.

К 1660 году в Японии христианство в целом было искоренено. Во всяком случае, так докладывали центральным властям чиновники с мест. В 1663 году запрет на исповедование христианства во всех провинциях и местностях был оформлен законодательно, что нашло отражение в добавлениях к своду «Букэ сёхатто».

Серия эдиктов, запрещающих христианство, не остановила самых верных его приверженцев. Они продолжали тайно исповедовать католическую религию. Скрытое христианство получило в Японии название какурэ кириситан. Скрытые христиане в полном составе своих общин меняли место жительства или вели двойную жизнь, открыто исповедуя буддизм и синтоизм и тайно — христианство. Такой «секретный» католицизм продолжал существовать в стране более двух веков, вплоть до отмены преследования христиан незадолго до событий 1868 года. В середине XIX века около 30 тысяч христиан старой веры — мукаси кириситан, как их тогда называли, вышли из подполья и легализовали свою деятельность.

На протяжении всего периода Эдо военное правительство всячески поддерживало буддизм как противника католицизма. Буддийским храмам вменялось в обязанность приписывать к ним всех жителей именно как буддистов. В компетенцию храмов и буддийских священнослужителей этой эпохи входила и регламентация социальной жизни японского населения, а именно регистрация рождений, браков, поступление на работу, перемена места жительства. Такой контроль эффективным образом препятствовал распространению и развитию христианства.

Нелюбовь к иностранцам населению Японии прививали долго — в течение всего периода Эдо, в первой половине XX века, в предвоенные годы разгула национализма. Последствия такой политики, культивируемой японскими властями по отношению к иностранцам, нередко чувствуется и сейчас. В Японии к иностранцам было и есть особое, предвзятое отношение. Выходцы из других стран чаще всего обозначаются словом «гайдзин» (гайкокудзин) — иностранец, чужак, произносимым в основном нейтрально, иногда с удивлением, особенно при виде целой семьи иностранцев. Слово «гайдзин» проводит совершенно четкую границу между японцами и не японцами, показывая, что иностранец никогда не будет приравнен к жителю Японии.

Когда в 1945 году закончилась война на Тихом океане и оккупационные американские войска пришли в Японию, многие японцы увидели их впервые. До этого они могли видеть лишь их искаженное изображение на пропагандистских плакатах. Некоторые японские жители удивленно спрашивали: «Кто это? Это что, американцы? Неужели это американцы? Какие красивые!»

В Токио и других крупных городах в настоящее время к иностранцам более-менее привыкли. Но в провинции, в небольших городах, и сейчас дети, увидев иностранцев, показывают на них пальцем, как будто они никогда их не видели даже в кинофильмах, и кричат: «Гайдзин да!» — «Иностранец!» Нередко то же самое вслух произносят и взрослые при неожиданной встрече, а пожилые люди, особенно женщины, почти всегда, увидев иностранца, широко открывают глаза и рот, в упор разглядывают его и обязательно провожают взглядом. Бывает, японцы без стеснения обсуждают иностранцев в их же присутствии, что знающим японский язык не всегда доставляет удовольствие. Не очень приятно иностранцам, знающим японские обычаи и приехавшим на такой интернациональный остров как Хоккайдо, куда со второй половины XIX века начали съезжаться колонисты со всей Японии, видеть, как японцы после случайного соприкосновения с ними в общественном транспорте начинают отряхиваться. Делают они это так же как, согласно традиционным синтоистским обрядам, после посещения дома покойного — стряхивая правой рукой скверну (зло, злых духов, несчастье) с левого плеча (обряд очищения — хараи). Такое отношение к не японцам представляет собой неординарное и, очевидно, индивидуальное явление. Разумеется, в современной американизированной и европеизированной Японии молодежь и люди среднего возраста не относятся к приехавшим в их страну, в частности европейцам, недружественно. Для этого в настоящее время нет особых причин. Но отдельные представители старшего поколения, которые помнят войну, еще и сейчас считают американцев врагами.

Европейский морской офицер глазами японцев
Иностранец изображен, как это часто было в период Эдо, в виде черта, тэнгу или злого духа с длинным носом, большим ртом и косящими, демоническими глазами. Такими изображениями японцы хотели подчеркнуть не только антропологические отличия европейцев от азиатов, но и всю вредоносную для Японии сущность пришельцев во время изоляции страны от внешнего мира

Попытки прекратить самоизоляцию Японии предпринимались странами Запада неоднократно, в том числе и со стороны России, желавшей наладить с соседней восточной страной торговые отношения. Российские цари проявляли интерес к Японии и отправляли туда своих посланников с целью заключения договоров: Петр I (1672–1725) — в начале XVIII века, Екатерина II (1729–1796) — в конце XVIII века, Александр I (1777–1825) в начале XIX столетия. Однако эти попытки оканчивались без желаемого результата.

Обособлять себя от остального мира в условиях становления в стране капитализма и изменений социального характера было невозможно. Этого не желали и ведущие державы мира. В 1852 году из Америки и России почти одновременно вышли корабли с целью «открытия» Японии. Американской эскадрой командовал Мэттью Колбрайт Перри (1794–1858), русско-японской миссией руководил вице-адмирал Ефим Васильевич Путятин (1803–1883).

Адмирал Е.В. Путятин со свитой
С японской гравюры

Император Николай I (1796–1855) послал Путятина в Японию с очередной попыткой налаживания отношений между двумя странами после того, как в 1843 году у России возникли противоречия с Британией из-за Китая. Другие страны Запада также начали проявлять активность на Дальнем Востоке. Россия теряла свои позиции в Азии, и утверждение положения в Японии казалось русскому царю перспективным. Особенно важным было определить государственные границы империи, которых с Японией практически не существовало, защитить интересы России и не допустить продолжения экспансии западных держав в регионе.

Цели у Соединенных Штатов и России были одинаковыми — прекратить одностороннюю изоляцию Японии, распространить свое влияние на Дальнем Востоке и установить торговые отношения. Но методы «открытия» существенно различались. В то время как Россия пыталась добиться установления связей с соседним государством с помощью уговоров, у Перри была установка сделать это силой. В первую очередь Америке в лице Японии была нужна промежуточная база в морской коммуникации между Китаем и Калифорнией. Поэтому прекратить самоизоляцию Японии и получить в свое распоряжение японские порты с хранилищами угля для американских пароходов требовалось безотлагательно.

Американские черные корабли (курофунэ), как японцы в XVI–XIX веках называли все западные корабли, окрашенные в черный цвет и потому не похожие на корейские, китайские и южно-азиатские суда, бросили якоря в заливе Эдо (сейчас — Токийский залив) 8 июля 1853 года, на полтора месяца раньше российских. Русские прибыли в порт Нагасаки 21 августа того же года. Путятин предложил Перри объединить усилия в давлении на Японию с целью ее «открытия». Однако коммодор, и без того уверенный в своей силе, это предложение отверг. Американцы в ультимативной форме потребовали от сёгуната прекратить самоизоляцию и открыть страну для дипломатических отношений и торговли с Западом. Многие в Японии были возмущены ультиматумом, призывая бакуфу дать решительный отпор пришельцам. Напрасно некоторые набожные и патриотично настроенные японцы надеялись, что любое появление вражеских сил в прибрежных водах Японии обязательно повлечет за собой пришествие «божественного ветра». В XIX веке надежды на него не оправдались.

Американская делегация во главе с М.К. Перри (в центре)
Японская гравюра на дереве

Военное правительство не могло противиться ультиматуму Соединенных Штатов, так как не имело реальной силы для противодействия американскому десанту и корабельной артиллерии современных кораблей. Представителям сегуна было передано послание президента США и сообщено, что положительный ответ военное правительство должно дать до весны следующего года, иначе японцам предстоит оценить, на что способна мощь их оружия.

Окончательно насильственное «открытие» Японии произошло в 1854 году. В начале февраля 1854 года Перри вернулся в Эдоский залив с военно-морской эскадрой, состоящей уже из восьми кораблей. 31 марта 1854 года в городе Канагава с Америкой был подписан международный договор, позволявший американским судам заходить в порты Симода и Хакодатэ. Предусматривалось также установление дипломатических отношений. Хотя на правительство Японии в ходе подписания договоров было оказано давление со стороны Америки, присутствие русской миссии повлияло на решение сёгуната «открыть двери» на острова. Вслед за Америкой аналогичные договоры с Японией в течение 1854–1856 годов подписали Великобритания, Россия и Нидерланды.

Токугава Кэйки Ёсинобу, пятнадцатый, и последний, сёгун из рода Токугава

Открытие японских портов без права торговли ни Америку, ни другие страны Запада не удовлетворяло. Через три года (17 июня 1857 года) генеральный консул Соединенных Штатов Таунсенд Харрис подписал с Японией более выгодное соглашение, а 29 июля 1858 года он же от лица своей державы навязал ей еще один договор, открывавший японский рынок для американских товаров на выгодных для Америки условиях. В историю этот договор вошел под названием Договор Харриса (Нитибэй сюко цусё дзёяку). Договор Харриса, как и предыдущие соглашения, стал образцом для России, Великобритании, Нидерландов и Франции, которые подписали аналогичные договоренности в том же 1858 году. Суть этих неравноправных договоров сводилась в основном к лишению Японии таможенной автономии и навязыванию ей низких ввозных пошлин. Эта группа из пяти договоров стала называться Ансэйскими торговыми соглашениями (Ансэй гокакокудзёяку), по названию годов Ансэй (1854–1860), когда правил император Комэй (1831–1867). Следуя договоренностям, Япония открывала для иностранной торговли несколько городов, включая Канагаву (позднее заменен на Ёкохаму), Ниигату, Хёго (в настоящее время город Кобэ), Хакодатэ, Нагасаки Эдо (Токио), и обменивалась с указанными странами дипломатическими представительствами.

Кризис режима Токугава как в области внешней, так и внутренней политики, был очевиден. Япония не могла противостоять ни военному, ни торговому давлению. Японии требовались реформы по западному образцу. В 1867 году низшие слои прогрессивно настроенных самураев, поддерживаемые реформаторами западных провинций Японии, и проимператорски настроенные массы свергли власть военного правительства, возглавляемого пятнадцатым сегуном пакуфу Токугава Ёсинобу (Кэйки) (1837–1913), последним сегуном династии Кжугава. После смерти императора Комэй, правившего с 1846 года, трон унаследовал его сын Муцухито. В январе 1868 года Муцухито (Мэйдзи) (1852–1912) официально был возведен на престол в качестве 122-го императора Японии. В то время ему было 15 лет. Восстановление власти императора получило название Мэйдзи исин — реставрация Мэйдзи. Япония из феодализма начала входить и современный мир. Однако возвращение власти императору было лишь номинальным. Реальную власть взяли в свои руки финансово могущественные круги, задачей которых было сделать Японию самой сильной империей Дальневосточного региона, подобной ведущим державам земного шара.


Японский поезд на рельсах капитализма

Революция Мэйдзи, открывшая новую страницу истории Японии, по своей сути была буржуазной, так как ее осуществляли слои народившейся японской буржуазии. После победы революции перед страной открылся путь капиталистического развития. С другой стороны, «реставрация» Мэйдзи была незавершенной буржуазной революцией в силу того, что в Японии сохранилось множество феодальных пережитков, в том числе и власть императора. Новое японское правительство включало в себя наряду с членами императорской семьи и придворной знати тех же феодалов, обладавших во время царствования сёгуната Токугава крупными земельными владениями. Таким образом в Японии утверждался монархический помещичье-буржуазный блок.

Революция Мэйдзи была закономерной, и предпосылки событий 1867 года зародились задолго до этого времени. Уже в XVIII веке в Японии начала развиваться мануфактура. В деревнях активно происходило расслоение крестьянства, часть его богатела. Разбогатевшие крестьяне становилась земельными собственниками. Другая часть беднела и уходила на заработки в город. В результате развития промышленности появлялись состоятельные владельцы предприятий. Постоянно увеличивалось число богатых купцов.

Насильственное «открытие» Японии в немалой степени содействовало разложению феодализма и буржуазным преобразованиям. Неравноправные договоры с ведущими западными державами сильно повлияли на экономическое положение страны. Дешевые иностранные товары наводнили японский рынок, вызвав дестабилизацию и развал экономики, который негативно отразился на жизни всего населения. Ухудшилось положение ремесленников и крестьян, что вызвало волнения среди населения. В числе недовольных оказалось и сословие воинов, низшие слои которого, так называемая самурайская оппозиция, состоящая из простых самураев и ронинов, начала бунтовать против правительства сёгунов Токугава. Экономическая разруха, вызванная проникновением иностранного капитала, в сочетании с непрекращающейся феодальной эксплуатацией вызвала мощный революционный подъем крестьян, простого городского населения и военных под лозунгом: «сонно дзёи» — почтение к императору и изгнание варваров (иностранцев) (дословно: власть — императору, изгнание — иноземцам). Эта идея связывалась с понятием «ямато дамасий» — японским духом, который впоследствии сыграл одну из основных ролей в идеологическом воспитании японских военных и преобладающей части населения Японии.

Нарастающим антифеодальным движением воспользовались торгово-промышленная верхушка и обуржуазившаяся часть феодалов. Буржуазия направила это движение в выгодное для нее русло, что в конечном итоге и привело к революционным событиям и свержению власти сёгуната.

Основными силами, противостоящими режиму феодального военного правительства, были мощные объединения юга Японии — военные кланы Сацума, Тесю и Тоса. Они являлись по отношению к Токугава тодзама, то есть посторонними домами, не относящимися к роду сегуна и не являвшимися его прямыми вассалами. Эти три группировки объявили себя императорской армией. Именно на основе войск этих кланов впоследствии были построены вооруженные силы Японии. В состав императорской армии в качестве составной и многочисленной части вошли также так называемые нохэй и кихэйтай, ударные отряды из народа.

В ноябре 1867 года Ёсинобу отрекся от власти, но это не удовлетворило антисёгунскую коалицию, заявившую о реставрации власти императора. В ходе гражданской войны, названной Босин сэнсо (война Босин, в соответствии с традиционным обозначением, 1868 года) и представлявшей собой серию сражений между армиями токугавского правительства и императора, верные сегунату силы были разбиты. Война началась с битвы при Тоба-Фусими близ Киото (27 января 1868 года) и закончилась разгромом остатков войск Токугава в морском бою при Горёкаку около Хакодатэ (27 июня 1869 года). В 1869 году произошло окончательное «возвращение страны и народа императору» (хансэки-хокан). Даймё отказались от всех феодальных прав.

Эпизод гражданской «войны Босин». Штурм замка Вакамацу в ноябре 1868 г.
С японской гравюры 

Последним вооруженным выступлением против нового правительства и его реформ было восстание бывших самураев клана Сацума (Сэинан сэнсо — Юго-западная война) под руководством Сайго Такамори, человека сильного духом и сторонника решительных действий, продолжавшееся с января по конец сентября 1877 года. Выступление самураев Сацума окончилось неудачей и Сайго, тяжелораненый в бою у горы Сарояма с императорскими солдатами, оборвал смою жизнь, прибегнув к самоубийству путем вскрытия живота.

После подавления сацумского восстания капитализм в Японии развивался, в общих чертах, так же как и в странах Европы и Америке. Разница заключалась но времени. В то время как Европа и Америка уверенно шли по пути капитализма, изолированная от мира Япония «варилась в собственном соку». После революции Мэйдзи стране требовались немалые усилия для того, чтобы преодолеть феодальную отсталость и догнать передовые страны запада. Япония смогла это сделать быстро и при модернизации страны добилась значительных успехов. Японцы за короткий промежуток времени приобщились к новой общественно-экономической формации. Воспринимая чужой опыт и изобретения, они нередко превосходили изобретателей тех или иных новинок в разных областях науки и техники. В этом им всегда помогал и помогает коллективизм. Другой особенностью японцев, приводящей их к успеху, является упорство. Отличительная черта характера японцев — подчинение низших высшим и младших — старшим. На этом в японском обществе построена жесткая эксплуатация и умение достигать цели. Такой же принцип японцы применяют и по отношению к другим народам и странам. При отсутствии внутренних распрей в стране с единой идеологией и идеей, с людьми, стремящимися к созданию модернизированной Японии, крупными и умелыми предпринимателями, имеющими капитал, и приводило к японскому феномену, причем не один раз в течение ста лет.

Битва при Сарояма
1880 

Несмотря на реформы, способствовавшие развитию капитализма в стране, его потребности на внутреннем рынке удовлетворялись не полностью. Япония бедна природными ресурсами, а развивающемуся капиталу становилось тесно на островах. С первых лет существования нового японского правительства его лидеры начали развивать доктрину агрессивной экспансионистской политики. Политика внешней экспансии подразумевала захват чужих территорий, превращение их в колонии Страны восходящего солнца для добывания сырья, эксплуатации дешевой рабочей силы, получения рынков сбыта и ликвидацию исторической несправедливости, как тогда говорили идеологи императорской Японии. Историческая несправедливость, с их точки зрения, заключалась в том, что пока феодальная Япония находилась в самоизоляции, многие территории в Азии и на Тихом океане уже успели стать колониями.

В империалистическом мире Япония и сама легко могла стать жертвой других стран. При существовании таких могущественных и многоопытных держав-завоевателей как Англия, Франция и США вероятность попасть под власть запада была велика. Японии для модернизации и индустриализации, обретения независимости и международного престижа, возможности диктовать другим (пои условия, прежде всего, нужна была сила. Япония начала искать выход из послереволюционного полузависимого состояния в организации современной, массовой, всесословной армии и милитаризации страны и общества.

Правящие круги страны начали создавать армию нового типа, а также активно способствовать развитию в народе националистических и шовинистических настроений. В апреле 1872 года в Японии были образованы два особых министерства — Военное министерство (Рикугунсё) и Военно-морское министерство (Кайгунсё). В том же году правительство издало декрет о введении и Японии всеобщей воинской повинности. Это означало начало создания в стране регулярной армии и флота и конец феодального сословия воинов.

В 1871 году владения даймё были преобразованы в префектуры, и на место правивших своими землями феодальных князей центральные власти начали назначать правительственных чиновников. В период с 1873 по 1876 годы была предпринята серия мер по роспуску сословия воинов, получившая название тицуроку сёбун. Несмотря на то, что сословие самураев было упразднено, в течение 1870-х годов потомственные военные сохранили свое привилегированное положение при новом сословном делении общества и, соответственно, в новой армии. Формально три сословия послереформенной Японии — кадзоку, образовавшееся из придворной и военной знати, сидзоку являвшееся бывшими самураями, и хэймин, простой народ (крестьяне, горожане), — были уравнены и своих правах. То же самое касалось аборигенов Японских островов — айнов и эта, париев Японии — кожевенников, живодеров и мусорщиков, считавшихся и период Эдо самой презренной категорией населения. На словах все были равны, на деле же все оставалось практически без изменений. Бывшее военно-служилое дворянство токугавского сёгуната получило в императорской армии все высшие командные и офицерские посты. В особенности это касалось группировок, помогавших установлению власти императора, членов прежнего клана Тёсю, которые заняли военные должности в сухопутных силах, и клана Сацума, представители которого укрепились в командовании флотом. Эти два феодальных объединения старой Японии, наиболее тесно связанные с японской монархией, составили костяк армии.

Сословной организацией, почти полностью состоящей из бывших самураев, стала и японская полиция. В нее охотно шли служить профессиональные воины упраздненных феодальных княжеств, не находившие себе применения в мирной жизни. Население продолжало относиться к полицейским с боязнью, почти так же, как в дореформенной Японии относились к правящему сословию воинов. Неуважение со стороны простолюдина к самураю по законам феодальной Японии допускало самосуд над представителем низшего сословия. В одном из пункте ж основного административного уложения Японии эпохи Токугава говорилось, что горожанина или крестьянина, виновного в оскорблении самурая грубым поведением или речью, можно зарубить на месте, не опасаясь последствий. Это правило в популярной форме было известно как кирисутэ гомэн — разрешение зарубить и оставить. Простые люди помнили также и об обряде самураев, называвшемся «тамэсигири» или «цудзигири» (буквально — испытание меча). Клинки испытывали перерубанием соломенных снопов, соломенных матов, бамбука, самурайских шлемов, медных и стальных пластин. Согласно тамэсигири, еще не бывший в употреблении меч разрешалось испытать на человеке. Мечи испробовали (тестировали) на трупах, реже — на живых преступниках, но иногда и на случайных прохожих. Новая всесословная армия создавалась с использованием опыта западно-европейских стран и оснащалась современной техникой и вооружением. Императорская японская армия (Дай ниппон тэйкоку рикугун) начала свое строительство по французскому образцу, но после поражения Франции в франко-прусской войне (1870–1871) японцы использовали военную систему Пруссии, основывающуюся на независимости верховного армейского командования от других государственных структур. В 1873 году в Токио для повышения боеспособности буржуазной японской армии была открыта военная академия, куда пригласили лучших преподавателей из передовых капиталистических государств.

К.В. Меккель

В начале 1880-х годов в Японию прибыл Клеменс Меккель, один из наиболее способных учеников немецкого фельдмаршала, начальника генерального штаба Пруссии, Гельмута фон Мольтке. Меккель, являясь преподавателем высшей японской военной школы и советником Генерального штаба, ввел прусскую военную систему, которая получила в Японии большое влияние. Тогда же многие японские военнослужащие отправились учиться военной науке за границу.

В то время как армия пошла по германскому пути, императорский японский флот (Дай ниппон тэйкоку кайгун) взял за основу строительства флота опыт Англии. Армия и флот не вступали ни в какие взаимоотношения с другими государственными учреждениями, впрочем, и друг с другом тоже. Командование флотом считало, что флот имеет превалирующее значение в вооруженных силах Японии (принцип главенства флота перед армией имел обозначение кайгундайитисюги). Такого же мнения, но уже по отношению к себе, придерживалось и руководство армией.

Однако наряду с нововведениями, довольно многое в японских войсках и во флоте продолжало соответствовать феодальным традициям. Вместе с бывшими самураями-офицерами во вновь созданные вооруженные силы было привнесено то, что прежде являлось типичным для самурайских дружин. В основном это было наследие идейного характера, а именно кодекс самурайской этики, конечно, обновленный с духом времени.

Для культивирования идей милитаризма (гункоку сюги) в народе в период Мэйдзи условия были идеальными. Почти все лидеры послереформенного времени — военачальники, гражданская бюрократия и люди, занимающиеся бизнесом, были прежними самураями, разделявшими эти идеи и внедрявшими их и массы. Сторонники милитаризма понимали, что кратчайшим путем к строительству современной капиталистической Японии является внешняя экспансия и без диктата военной мощи невозможно ничего добиться в мире капитала. Это упрощало развитие и распространение милитаризма, и его поддержку обществом. Милитаристская политика японского правительства выражалась с помощью древнего лозунга: «Фукоку кёхэй» — «Богатая страна и сильная армия». Начиная со времени Мэйдзи и до окончания Второй мировой войны, пропаганда милитаризма и военное обучение (гундзи кёрэн) были включены в программы учебных заведений Японии, в том числе, и в начальную школу. После первых военных побед в Азии, во время японско-китайской войны, и после того как новая Япония стала колониальной державой, остановить милитаризм было уже практически невозможно. Он набрал силу, и Япония сама начала действовать по законам империализма. Такое состояние характерно для всех завоевателей до тех пор, пока против них не находится более сильный соперник.

Японии было необходимо и идеологическое обоснование, в первую очередь, для своего народа. В основу идеологии японского милитаризма был положен принцип избранности этноса, которому должны подчиняться все остальные. В прошлом принцип избранности народа всплывал в Азии неоднократно.


Синтоизм и обожествление власти императора

К началу периода Мэйдзи относится и новый подъем древней национальной религии Синто, связанный с культом императора. Постепенное упрочение позиций синтоизма в духовной жизни Японии началось приблизительно с XVII века при сближении последнего с конфуцианством чжусианского течения. Конфуцианские идеологи выступали с антибуддийскими высказываниями, подрывавшими авторитет буддийских храмов и духовенства, а также и некоторые политические основы феодального государства, которым управляли военные правители. Эти выступления были возможны, так как конфуцианство являлось государственной идеологией феодальной Японии. Идеи конфуцианства основывались на незыблемости всего существующего, на требовании безоговорочного подчинения подданных своему правителю и признании классовой дифференциации феодального общества в качестве вечного и неизменного закона жизни и поэтому были очень удобны государству.

Взаимовлияние конфуцианства и Синто, впитывание национальной религией японцев конфуцианских принципов, обусловили в народе новый интерес к синтоизму. Свидетельством этому было резкое увеличение паломничества в храмы Синто в конце XVII — начале XVIII века. Храм Исэ, посвященный богине Аматэрасу Омиками, только за два весенних месяца 1705 года посетило свыше 3,5 миллионов паломников. Конфуцианство являлось философско-этическим учением довольно узкого слоя японской интеллигенции, а Синто — народная вера, массовая.

Сближение синтоизма и конфуцианства находило обоснование в идеях и трудах японских философов токугавской Японии. Фудзивара Сэйка утверждал, что синтоистские божества воплотились в правителей Японии и продолжают жить в их потомках. Наиболее ярко положения о соединении Синто и конфуцианства были освещены в работах Ямадзаки Ансая (1619–1682), рассматривавшего конфуцианство как средство для обновления Синто. Учение Конфуция в чжусианской трактовке Ямадзаки Ансай полностью подчинил националистической пропаганде. Он первым сформулировал тезис о национальной исключительности и божественной избранности японцев, что впоследствии было развито в милитаристской Японии и возведено в ранг государственной политики. Согласно концепции Ямадзаки, пытавшегося подвести философскую основу под догматику Синто, основой Вселенной являлось идеальное начало ри (по-китайски — ли, конфуцианский великий принцип). Ри расценивалось как единое божество, воплощающееся во всем, разделяющееся и существующее как восемь миллионов божеств. Единое божество обладает постоянством, неизменностью и неисчерпаемым источником добродетелей и является Кунитокотати-но Микото — богом богов, родоначальником семи поколений богов.

Боги, как отмечал Ямадзаки, живут во всех японцах, действуют через них посредством верноподданности, почитания государства, предков и главы семьи.

По мере разложения феодализма и упадка сёгуната Токугава Синто все более становилось знаменем в руках противников режима бакуфу В XIX веке наивысшего развития достигли идеи возвращения Синто к его древним формам, которые существовали в Японии до прихода из Китая буддизма, конфуцианства и даосизма. Движение по пути реставрации добуддийского Синто получило название Фукко Синто. Сторонники древнего, чистого Синто утверждали, что иноземные идеологии других народов только искажают и уродуют национальную религию японцев, поэтому она должна быть очищена от всего чуждого. Главными идеологами Фукко Синто были в первой половине XIX столетия Мотоори Норинага (1776–1843) и Хирата Ацутанэ (1776–1843). Впоследствии идеология чистого Синто стала теоретическим и политическим базисом, на основе которого было утверждено государственное Синто.

Император Мэйдзи
Фотография. 1888 

После переворота Мэйдзи новые власти сделали ставку только на Синто, надеясь получить опору среди широких слоев населения и одновременно лишить почвы сёгунскую оппозицию. Таким образом, буддизм и синтоизм поменялись местами. Однако основной причиной взлета Синто была идея божественного происхождения императорской власти, духовного объединения японцев вокруг живого бога и провозглашения милитаристскими кругами страны великой миссии японского народа в Азии с тем, чтобы как можно скорее стать одной из капиталистических колониальных империй. Император, являясь конституционным монархом, будучи в действительности и номинальным правителем, стал официально считаться фигурой священной и неприкосновенной. Этот тезис был закреплен в конституции Японии 1889 года.

Пропаганда по укреплению Синто и его стремительная политизация, не характерная для прежних времен, велась властями самым серьезным образом и на самом высоком уровне, поэтому национальная религия японцев на глазах превращалась в государственный сверхрелигиозный общенациональный культ. Этот официальный культ стал рассматриваться в Японии как кокка-синто — государственный синтоизм или национальное верование Синто. Сразу после революционных событий 1868 года правительство провозгласило курс на объединение религии и государства (сайсэй итти) и учредило специальный департамент по делам Синто, а в 1871 году преобразовало его в Министерство Синто.

В упрощенном виде концепция государственной религии, выработанная в конце XIX — начале XX века на основе и прежде существовавших столетиями идей, немного обновленных в духе времени, сводилась к трем основным догмам.

Император — божественное лицо. Его божественность проистекает от его великих предков, которые обладают духовными и физическими свойствами богини Аматэрасу.

Боги покровительствуют Японии. Поэтому ее народ, территория и каждое учреждение, связанное с богами, превосходят все другие на земле. Отсюда священная миссия Японии, которая заключается в том, чтобы объединить мир под ее главенством, с тем, чтобы человечество могло пользоваться преимуществом нахождения под управлением божественного императора.

В последней догме кратко определялась внешняя политика Японии. Основные утверждения о священной миссии Страны восходящего солнца в мире приписывались мифологическому императору Дзимму. Принцип объединения всех государств под эгидой Японии именовался «хакко итиу» — «восемь углов под одной крышей» или «весь мир — под один кров». В первую очередь принцип касался, естественно, народов Азии, которых необходимо было «защитить» от угнетения «белых варваров». Расовая война преподносилась как божественно справедливая, бескорыстная со стороны Японии и неизбежная. В связи с этим пропаганда войны достигла невиданного размаха. Каждому японскому военнослужащему внушалось, что весь смысл его жизни — смерть за императора. Хакко итиу являлся моральной целью каждого верноподданного японца, а цели можно было достичь только посредством преданности императору, то есть, идя по «императорскому пути» — кодо, представлявшему собой доктрину японского монархизма.

Храм Ясукуни дзиндзя 

Для пропаганды воинского духа и монархизма необходимы были идеологические учреждения. Ими стали в ряду других новые синтоистские храмы. Храмы Синто (дзиндзя или гу) являются в национальной религии японцев чрезвычайно важными объектами. Они служат посредниками между молящимися и невидимым миром ками.

Одним из первых послереформенных святилищ стал храм Сёконся или (скондзё (от японского «сёконсай» — «день (праздник) памяти павших на войне», «день по заклинанию (вызову) духов тех, кто погиб в боях»), сооруженный и центре Токио на холме Кудан в районе Тиёда в 1869 году. В 1879 году этот храм, ставший одной из крупнейших святынь Синто Японии, был переименован и Ясукуни дзиндзя — Храм мирной (мирно управляемой) страны. Его воздвигли и честь солдат, погибших, начиная с 1853 года, в гражданских войнах, особенно и память о воинах, павших во время революции Мэйдзи, выступавших на стороне императора против войск сёгуната Токугава. Впоследствии в списки храма Ясукуни, являвшегося символической братской могилой воинов, убитых в боях за императора, при каждой войне, которую вела Япония, стали включаться имена все новых военнослужащих императорской армии и флота. Храм стал манным центром милитаристской пропаганды и объектом поклонения в нем являлись именно списки солдат-богов, которых в настоящее время числится приблизительно 2,5 миллиона.

В то же время в императорском дворце была воздвигнута святыня в честь богини Аматэрасу. После переворота Мэйдзи поклонение ей возросло еще больше. Из восьми миллионов богов Синто божество Солнца стало самым почитаемым. От каждого верноподданного японца требовалось иметь в своем доме маленький синтоистский алтарь солнечной богини, перед которым надлежало начинать день молитвой. Те, кто не имел такого алтаря, считались неблагонадежными. Власти побуждали японцев поклоняться синтоистским божествам, как предкам императорской семьи, даже в том случае, если они исповедовали буддизм или христианство.

«Домашний» Синто с почитанием Аматэрасу находил свое высшее проявление в храмовом синтоизме. Основой культовой практики храмового Синто стал династический культ, подчеркивавший родство императора с богами. Обряды династического культа выполнялись самим императором в главном синтоистском святилище в Исэ или в храмовом дворцовом комплексе в Токио.

Особых почестей в послереформенной Японии удостоился праправнук Аматэрасу — Дзимму. Ему были посвящены храмы в Миядзаки на острове Кюсю и в Касивара на Хонсю, где, в соответствии с легендой, началось правление первого мифического императора. Строились и другие храмы, предназначавшиеся для почитания исторических лиц, доказавших преданность императорской фамилии. К их числу относился храм, сооруженный в Кобэ по повелению императора Мэйдзи в честь знаменитого самурая японского средневековья Кусуноки Масасигэ, отличившегося своей преданностью по отношению к тэнно[4].

В 1912 году император послереформенной Японии умер, и на престол вступил его сын Ёсихито (Тайсё). В следующем году после смерти императора Муцухито в Токио, в районе Сибуя (в парке Ёёги), по распоряжению властей в его честь началось строительство огромного храмового синтоистского комплекса — Мэйдзи дзингу, получившего статус общенационального святилища.

В последующие годы строились храмы Синто, посвященные выдающимся военачальникам императорской армии и флота — генералам и адмиралам. Появление новых храмов сопровождалось увеличением числа синтоистских священнослужителей, получавших при этом существенные привилегии со стороны правительства. Духовенство синтоистских храмов перешло на полное государственное обеспечение. Кроме этого, все прихожане определенного храма, приписанные к нему по территориальному признаку, должны были оказывать святилищу материальную поддержку.

Храмовый комплекс Мэйдзи Дзингу
Фотография автора 

После революции Мэйдзи ореол божественности, созданный вокруг личности императора, почитавшегося как живое божество, имевшее мистическую связь с Аматэрасу и другими богами Синто, как непосредственный их представитель на земле, способствующий возвеличиванию Японии, оказал влияние на все сферы жизни японского общества. Национальной пропагандой император представлялся как «отец нации». Японцев, в первую очередь молодежь, воспитывали на основе сочетания синтоистских и конфуцианских принципов, в духе безграничной преданности трону, готовности идти на любые жертвы ради священной особы. Чувство верноподданности, по учению Конфуция, должно основываться на культе предков. Почитая своих родителей, японец почитал императора и предков монарха — богов.

Отец-император стоял во главе «большой семьи» — сверхпатронимии — совокупности всех японских семей. Эта идея основывалась на пережитках семейно-родовых принципов прошлого, в Японии она именовалась концепцией додзоку — единой семьи.

Наиболее активно синтоистские и конфуцианские идеи, прививавшие любовь к императору, внушались солдатам и матросам новых императорских вооруженных сил. Идеологическая обработка велась каждодневно и целенаправленно. Этому способствовали небольшие синтоистские храмы, которые имелись при каждой войсковой части, на каждом корабле. Прежде всего, Синто поддерживал в войсках любое проявление национализма, так как являлся сугубо националистической религией. Теоретики Синто заявляли, что не японец никогда не сможет стать синтоистом. Принцип «национального» в воспитании воина ставился националистической пропагандой на первое место. Поэтому мораль воина императорской армии, которая представляла собой видоизмененный кодекс бусидо, была объявлена «японским национальным духом».

Начиная с 1870-х годов, синтоизм стал приобретать большое значение в культивировании национализма. Особые перспективы в этом направлении открылись у японской национальной религии после принятия в 1889 году конституции, провозгласившей свободу вероисповедания с одновременным утверждением концепции государственного Синто. Этот ход был тщательно продуман. Свобода вероисповедания предотвращала недовольство, которое могло вызвать полное отчуждение буддизма и других религий, ранее распространенных в Японии. Буддизм в течение многих веков влиял на японский народ и по многим позициям находил точки соприкосновения с Синто. К тому же буддийское духовенство поддерживало государство и агрессивную политику японского империализма. С другой стороны, Синто, по новой концепции, стоял выше любой религии и религиозного течения и в то же время был совместим с исповедованием и буддизма, и христианства. Идеологи Синто стали называть его культом национальной морали и патриотизма. Таким образом, религия и политика начали сливаться воедино.

Жизнь народа в соответствии с теологическими нововведениями всецело подчинялась идеям синтоистского культа, особенно в учебных заведениях и вооруженных силах. В школах, училищах, вузах, в армии и на флоте прямо или косвенно постоянно преподносили тезисы об исключительности Японии — страны богов, уникальности ее государственности и ее героев — средневековых воинов, в первую очередь тех, кто отдал свою жизнь за императора, о несравненности японской культуры, языка, природы. В целях физического совершенствования личности националисты призывали японцев заниматься традиционными самурайскими видами спорта: кэндо — фехтованием на мечах, кюдо — стрельбой из лука, дзюдзюцу — борьбой без оружия, фехтованием на алебардах (нагината).

Япония с ее государственностью, материальными и духовными традициями, образом жизни является своеобразной страной. Это своеобразие объясняется не каким-либо божественным влиянием, а всецело зависит от особенностей географического положения и исторического развития. Относительная изолированность и этническая однородность населения во многом обусловили сохранение национальной специфики, в том числе способствовали укреплению исконно японской религии Синто, уходящей своими корнями в глубь тысячелетий. Однако неповторимая индивидуальность характерна не только для Японии, а для любой страны и любого народа. Но если государство постоянно и на всех уровнях пропагандирует исключительность этноса, то народ начинает в это верить.

Основное внимание милитаристская и религиозная пропаганда уделяла молодежи, так как новой Японии нужны были «храбрые и верные воины». С первых же школьных уроков ученикам внушалась мысль, что в недалеком будущем они должны встать в ряды императорской армии и служить на пользу родине. А эта польза трактовалась не иначе как завоевание земель и приобретение колоний для Японии. Молодое поколение, не имевшее жизненного опыта, легко поддавалось обману религиозных и милитаристских идей. Такая политика давала впоследствии свои плоды в войнах, которые вела Япония, особенно на заключительном этапе Второй мировой войны, когда многие тысячи молодых японцев шли на самопожертвование и гибли ради внушенных им идеалов.

Пользуясь тем, что мальчиков привлекает оружие, им прививали интерес к войне. В предвоенной Японии все подростки получали военное воспитание задолго до призыва в армию. Уже с трех лет мальчики включались в особые детские организации. В начальной школе, примерно с двенадцатилетнего возраста, мальчиков учили обращаться с оружием и ежегодно вывозили для участия в крупномасштабных маневрах. К четырнадцати годам (в феодальной Японии — возраст перехода сына самурая в категорию взрослых) юноши обязаны были вступать в «Союз японской молодежи» («Нихон сэйнэндан») — массовую молодежную организацию, насчитывавшую в своих рядах около 7 миллионов человек. Этим союзом, очень похожим на «Гитлерюгенд» (организация «Штлеровская молодежь» в Германии), также руководили военные.

Полувоенные организации и союзы давали молодежи такую идеологическую и практическую подготовку, что призываемые в армию были уже практически готовыми солдатами. Призыв в армию обставлялся как праздник. После того как родители передавали своего сына-призывника представителю вооруженных сил, у юноши появлялся новый «отец» — командир полка.

Офицер — непосредственный начальник солдата или матроса, а также представители высшего командного состава занимали в воспитании и жизни воина наиважнейшее место. Идеология Синто представляла воинского начальника как лицо, занимающее промежуточное место между императором и солдатом, и учила фанатичной преданности офицеру, как императору. Офицер, по императорскому рескрипту, считался исполнителем его «божественной» воли в армии и человеком, относящимся к своим подчиненным подобно тому, как император относится к народу, то есть по-отечески. Приказ командира приравнивался к приказу императора, невыполнение его расценивалось как неподчинение воле императора.

Воспитание в подобном духе обусловило слепое исполнение любого приказа. Войны, которые вела Япония, дают множество наглядных примеров такого воспитания. В периодической печати стран Тихоокеанского бассейна в 1970–1980-х годах неоднократно сообщалось, что японские солдаты «продолжают выполнять неотмененные приказы своих начальников военных лет, ведя боевые действия» на занятых ими во время Второй мировой войны островах Тихого океана. Например, в январе 1972 года на острове Гуам был обнаружен скрывавшийся там 27 лет сержант императорской армии Ёкои Сёити, не знавший, что Япония уже капитулировала в войне. В начале 1980-х годов на острове Велья-Лавелья (Соломоновы острова), по словам местного населения, еще скрывались японские солдаты, продолжавшие «выполнять свой долг» после много лет назад закончившейся войны. В связи с этим Министерство здравоохранения и социального обеспечения Японии снарядило специальную экспедицию для отыскания этих военнослужащих.

Самым показательным случаем является история младшего лейтенанта Онода Хиро, который в течение почти 30 лет (до 1974 года) скрывался в джунглях филиппинского острова Лубанг, продолжая вместе с тремя своими подчиненными вести «партизанскую войну против американцев». В 1944 году двадцатидвухлетнему Онода его командир майор Танигути отдал приказ остаться в горах острова после отступления японских войск с тем, чтобы вести там диверсионную борьбу против врага. «Мы временно отступаем. Вы остаетесь, чтобы ставить мины и взрывать склады. Я запрещаю вам совершать самоубийство или сдаваться в плен. Может пройти три, четыре или пять лет, но я за вами вернусь. Этот приказ могу отменить только я и никто другой», — сказал Танигути. Шли годы. Один солдат сошел с ума и попал в руки властей. Двое других были убиты в перестрелках с полицейскими патрулями. Онода остался один. Однажды совершенно случайно на него наткнулся японский исследователь-энтомотолог Судзуки Норио, занимавшийся в джунглях ловлей насекомых. Судзуки рассказал Онода, что война давно уже закончилась и страны Тихого океана живут в мире. Онода не поверил соотечественнику и заявил, что только его командир может отменить приказ о ведении боевых действий. Вернувшись в Японию, Судзуки приложил все силы для того, чтобы найти майора. Используя материалы военных архивов, он с большим трудом разыскал Танигути, и они вместе прибыли в джунгли Филиппин. Танигути, одетый в военную форму, приказал Онода прекратить боевые действия и сдаться местным властям. В Японии милитаристски настроенными деятелями Онода был объявлен «истинным носителем японского духа и традиций», «преданным императору и стране офицером», олицетворением всех «добродетелей» былых лет.

Сообщения о скрывающихся после окончания войны на Филиппинах солдатах императорской армии, поступают в Японию даже в наши дни. В мае 2005 года в прессе появились известия о двух японских военнослужащих 30-й дивизии (Ямакава Ёсио и Накаути Цудзуки) якобы до сих пор прячущихся в джунглях острова Минданао. Скорее всего, эта информация маловероятна, так как обоим солдатам сейчас должно быть уже далеко за 80 лет.

Особым содержанием идеологии Синто наполнялось понятие священности войн, проводившихся под знаменами императорской армии. Как уже отмечалось, первые же солдаты, погибшие за государя во время переворота Мэйдзи, объявлялись божествами. Расчет был верным. Человек, захваченный религиозной идеей, знающий, что он после смерти превратится в бога, умирает легче. И эта практика расширялась по мере роста японской экспансии в Восточной Азии. Все большее число воинов, отдавших жизнь во имя «процветания Японии» и за священную императорскую особу, причислялись к сонму богов, и души их якобы поселялись в храме Ясукуни. При этом моральный облик и образ жизни, который люди вели до начала службы в императорской армии, не имели никакого значения. В газетах Японии 1930-х годов по этому поводу писалось следующее: «Каким бы преступником и негодяем ни был японский подданный, становясь под боевые знамена, он освобождается от всех грехов. Япония воюет во имя императора, и ее войны — святые войны. Те, кто погиб в них со словами “да здравствует император”, были ли они хорошими или плохими людьми, тем самым становятся богами». На практике такая мораль снимала с солдат всякую ответственность за содеянное и способствовала оправданию военных преступлений.

Укрепление позиций государственного Синто, сопровождавшееся финансовой поддержкой государства, обусловило поспешное признание возвысившейся религии буддийским духовенством в качестве главенствующей в стране. Антиподом Синто не стало и христианство в форме католицизма, искоренявшееся в феодальной Японии и вновь распространившееся среди части населения с падением власти военного правительства. В 1859 году католицизм возобновил свою деятельность. В 1873 году антихристианские эдикты сёгуната Токугава новым правительством Мэйдзи были отменены. В 1904 году в Японию официально прибыли доминиканцы, а в 1907 — вновь иезуиты.

После «открытия» Японии на островах начали активизироваться протестантские миссии. Сначала прибыли американские, а затем и английские протестанты. В начале XX века в Японии было около 1000 протестантских миссий.

Сближение Синто и христианства особенно проявилось в предвоенные годы, когда к «Антикоминтерновскому пакту», заключенному между гитлеровской Германией и Японией, в ноябре 1937 года примкнула фашистская Италия. В 1940 году все неяпонские епископы были заменены японскими. Перед Второй мировой войной вследствие националистической и милитаристской пропаганды была крайне затруднена деятельность протестантских миссий. Тем не менее, священнослужители буддийской и христианской церквей Японии практически примкнули к служителям Синто в пропаганде священности императорской власти и способствовали возникновению фанатизма у верующих независимо от их вероисповедания. Это означало, что в государстве главным было другое — религиозная поддержка экспансионистской внешней политики. И духовенство оправдывало возложенное на него доверие во всех войнах. Оно не только с легкостью причисляло к числу божеств убитых в сражениях солдат, но и освящало поступающую в войска новую военную технику и устанавливаемые памятники и честь погибших героев, производило всевозможное обслуживание личного состава в действующей армии, организовывало сбор средств для помощи фронту, служило молебны о победе.

Одновременно с укреплением власти императора, представлявшего интересы буржуазии, помещиков и крупных монополий, воспитанием народа на идеях превосходства японской нации и «японского духа» в буржуазно-помещичьей монархической Японии постоянно и в возрастающем масштабе происходили усиление роли армии в политическом руководстве страной и милитаризация экономики.

Капиталистическая Япония развивалась очень быстро. Умело используя опыт запада, она превратилась в богатое и сильное государство с первоклассно оснащенной армией и флотом. Касаясь вопроса о взаимосвязи экономической мощи и военного могущества, темпов роста этого могущества, основатель советского государства В. И.Ленин (1870–1924) в своей работе «О лозунге Соединенных Штатов Европы» отмечал: «…сила измеряется с ходом экономического развития. После 1871 года Германия усилилась раза в 3–4 быстрее, чем Англия и Франция, Япония — раз в 10 быстрее, чем Россия».

За несколько десятилетий Япония далеко опередила другие страны Азии. Рядом располагался большой и слабый феодальный Китай, где буржуазная революция произошла только в 1911 году, и еще более огромная капитализирующаяся, но с массой феодальных пережитков Россия, в которой буржуазная и социалистическая революции свершились лишь в 1917 году. Более серьезными противниками, составляющими конкуренцию Японии в Тихоокеанском бассейне, были Соединенные Штаты Америки и европейские страны, имевшие в Азии и на Тихом океане свои колонии.

Так происходило становление новой Японии, императорская армия которой, воспринявшая героические средневековые самурайские традиции и находящаяся под влиянием обновленного синтоизма, хорошо вооруженная, в состоянии была реализовывать агрессивные планы монополистического капитала и милитаристских кругов по захвату чужих колониальных владений и рынков сбыта.

Авантюризм при слиянии политики и религии, в сочетании с идеей избранности нации, опирающейся на незыблемость традиций и непрерывность времен правления, всегда таит в себе большую опасность и для народа, выбравшего такой путь, и для других народов, становящихся объектом притязаний «супернации». Нечто похожее было и с нацистской Германией, лидер которой А. Гитлер, договорился до того, что объявил немцев чуть ли не прямыми потомками древних греков, и что успех Третьему рейху обеспечен на тысячу лет в силу изначального, главенствующего места германцев среди всех прочих этносов.

Глава 2. ЯПОНСКАЯ ЭКСПАНСИЯ В АЗИИ И НА ТИХОМ ОКЕАНЕ

Японии, которая сама себя изолировала и «страдала» от «исторической несправедливости», необходимо было наверстывать упущенное, преодолевать отставание экономики путем приобретения и завоевания новых территорий, рынков сбыта, влияния, становиться в один ряд с ведущими колониальными державами мира. К этому ее подталкивал ход исторического развития. Тенденция к расширению пределов страны стала отчетливо проявляться на завершающем папе господства сегунов Токугава. Увеличивать свое жизненное пространство Япония начала с земель, находящихся в непосредственной близости с ней.

Первым официальным приобретением Японии, прекратившей самоизоляцию под давлением Америки, в 1855 году стала южная часть Курильских островов, которые в XVIII веке подверглись русской колонизации. На них японское государство претендовало давно. С переходом Южных Курил под власть Японии и определением государственных границ по договору между Японией и Россией пот вопрос не был окончательно решен. Он вновь стал актуальным уже в наше время.

Курильские острова в древности были заселены аборигенами, потомками которых являются в настоящее время айны. По языку и физическому типу айны сильно отличаются от японцев. Японская колонизация острова Хоккайдо в середине XIX века разрушила традиционный уклад айнов, основанный на оседлом рыболовецком и охотничьем хозяйстве. Айны прежде жили и на южной оконечности Камчатки (до конца XIX века), в низовьях Амура (приблизительно до 1930-х годов) и на Командорских островах. Судьба айнского этноса представляет собой исключительное явление. Айны и их предки, как никакой другой народ и мире, сопротивлялись иноземной экспансии более двух тысяч лет. В древности и в средние века их уничтожали и вытесняли с исконных мест жительства предки современных японцев. Айны подвергались ассимиляции и японской аккультурации, а в более позднее время, в претензиях Японии на новые земли, нередко становились предметом различных спекуляций. Японцы, объявив всех айнов подданными Японии, тем самым подчеркивали, что и территории их обитания автоматически являются японскими.

Некогда многочисленная айнская популяция Японии сократилась в XIX веке до 20 тысяч человек. В начале 1960-х годов оставалось всего несколько носителей айнского языка. Тогда число чистокровных айнов составляло лишь около 160 человек. В настоящее время их остались единицы.

Передачу южной части Курил под японское управление Россия осуществила еще тогда, когда остров Хоккайдо, находившийся между ними и собственно Японией, не был официально объявлен японской территорией. Хоккайдо или Эдзо, как его раньше называли, издавна был землей айнов, и японцы стремились туда со второй половины XV века. Именно тогда силами военного клана Мацумаэ, ведущего происхождение от рода Какидзаки, началось постепенное установление японского контроля над югом острова и другими районами расселения айнов. Следующие более чем двести лет были временем больших и малых войн с аборигенами. В 1457 году боевыми действиями против японцев руководил айнский вождь Косямаин. В 1525 и 1529 годах предводителем айнов был военачальник Танасягаси, а в 1536 году японцы с трудом подавили восстание Тариконны.

В середине XVII века японцам не раз приходилось иметь дело с вооруженным сопротивлением айнов. Несколько мощных выступлений айнов произошло в 1643, 1653 и 1662 годах. Все они были жестоко подавлены воинами клана Мацумаэ. Одним из последних крупных восстаний айнов против японского владычества было массовое выступление под руководством айнского народного героя Сякусяина (Сюусэна), почти три года (1669–1672) державшее японцев в напряжении. После поражения восстания Сякусяина организованное сопротивление японской экспансии на Хоккайдо было прекращено. Айны были обложены данью, которую они исправно платили клану Мацумаэ. Несмотря на то, что на всем Хоккайдо айны были побеждены, сфера влияния и действий японцев традиционно ограничивалась в основном южными областями острова. На севере практически не было японских поселений, да и воды, омывавшие Хоккайдо с севера, считались во время изоляции Японии иноземными.

Россия в XVIII веке тоже претендовала на Хоккайдо, так как российские чиновники некоторое время собирали там и на Курилах, ясак (налог государству натурой, главным образом, в виде пушнины). Судя по ясачным книгам, налог натурой взимался с айнов Хоккайдо в течение 1778 года.

Во время царствования Екатерины II и последующих правителей России эти претензии не получили серьезного развития. Их не с кем было обсуждать из-за отсутствия дипломатических отношений между странами. Тем не менее, в XX веке вопрос с Хоккайдо возник снова. В 1945 году, на завершающем этапе военных действий на Тихом океане, со стороны Советского Союза не исключалась возможность проведения десантной операции на острове. После окончания войны руководитель СССР И.В. Сталин (1879–1953) пытался включить Хоккайдо в зону советской оккупации Японии. Этому воспрепятствовали Соединенные Штаты Америки, не желавшие делиться победой и умалять свое влияние в регионе.

Айны
Гравюра XIX в. 

Широкомасштабная колонизация Хоккайдо началась после реставрации Мэйдзи, когда айнские территории были распределены между японскими переселенцами, большей частью состоящими из крестьян с других островов Японии, не имевших там личных земельных наделов. Колонизация проводилась под наблюдением чиновников специально учрежденного колониального управления, именовавшегося «Кайтакуси». В 1869 году Хоккайдо по предложению Мацуура Такэсиро получил свое новое, нынешнее название, в переводе означающее «Область (провинция) северного моря», и только со второй половины XIX века Хоккайдо официально приобрел статус «новой границы империи». В 1882 году Кайтакуси было упразднено и учреждено губернаторство острова Хоккайдо.

О Курильских островах, представляющих собой группу из 30 значительных и множества мелких островков и скал, расположенных к северу от Хоккайдо, японцы знали давно, но количество островов точно не представляли. Поэтому Курильские острова они называли Тисима — Тысяча островов. После окончательного покорения айнов Хоккайдо во второй половине XVII столетия перед японцами открылась перспектива дальнейшего продвижения на север. В основном это им было нужно для подчинения курильских айнов с целью получения от них дани, ведения меновой торговли и сезонной эксплуатации водных ресурсов вокруг островов (рыболовство, лов крабов, моллюсков, сбор морской травы). Как показал дальнейший ход истории, Курильские острова оказались полезными Японии и в стратегическом отношении. Именно на них в 1941 году было сформировано ударное соединение, атаковавшее американскую военно-морскую базу на Гавайях. Во времена сёгуната Токугава о подобных планах и проблемах никто еще не думал.

С двух сторон — с юга японцы и с севера русские — на Курильские острова устремились два колонизационных потока. Цель у России и Японии была одна — расширение территорий государств за счет приобретения новых земель (в данном случае — айнских) и увеличение подданного населения, которое можно обложить данью или налогом. Выгода для стран, приобретавших новые территории, была очевидной. Всякая новая территория представляет собой источник дохода государства. Россия и Япония имели равные условия и «права» для колонизации. Главным был вопрос первенства занятия территории и установление признаваемых странами государственных границ. Ущемленной стороной, пострадавшей от внедрения на территорию Курил Японии и России, были курильские айны, которые с приходом других цивилизаций теряли свою многотысячелетнюю независимость и самобытный уклад жизни.

Россия присоединяла к своим владениям Курильские острова быстрее, чем самоизолированная и медлительная из-за множества ограничений и чиновничьих запретов того времени Япония. Быстрота и легкость приведения в российское подданство народов Сибири и Дальнего Востока, в том числе и айнов, объясняется российским методом колонизации, который существенно отличался от японского. Японцы устанавливали свое господство на айнских землях с помощью подавления недовольства силой оружия и физического уничтожения коренного населения. Колонизация восточных окраин Азии русскими в основном осуществлялась мирным путем (исключение составляют несколько восстаний якутов и эвенков в середине XVII века против произвола царских воевод), не приводящим к широкомасштабному истреблению аборигенов в колониальных войнах, и без массовой ассимиляции местных жителей. Это было, скорее, экономическое внедрение, нежели военное. Вслед за первопроходцами (казаками и прочими «служилыми людьми»), торговцами и купцами на Восток приходили русские переселенцы и царская администрация, основной задачей которой являлось регулярное получение с аборигенов ясака.

Освоение Курил русскими началось при Петре Великом. В первой половине XVIII века Курильские острова не принадлежали какой-либо стране. Мартын Петрович Шпанберг, исследовавший со своим отрядом в 1738–1739 годах юг архипелага, в частности Кунашир (Кунасири), узнал от айнов, что южные Курильские острова «не принадлежат к владению японского хана». О том же свидетельствовали и сами японцы. Японские мореплаватели, потерпевшие в 1744 году кораблекрушение около Курильских островов, были доставлены русскими служилыми людьми в Иркутск. Они сообщали об айнах (из-за обволошенности называемых «мохнатыми») Хоккайдо (остров назывался иногда Мацумаэ по названию японского клана) и Курил так «Мохнатые курильцы, живущие на Матмае и на дальнейших островах, не подвластны ни японцам, ни китайцам». Говоря об айнах Хоккайдо, японцы, вероятно, имели в виду северную часть острова, на которую японский контроль если и распространялся, то в минимальной степени.

Все Курильские острова русскими землепроходцами были пронумерованы с севера на юг, начиная с острова Шумшу и до Хоккайдо включительно, который обозначался номером XXII, так как тоже считался одним из островов Курил.

Закреплению русских на Курильских островах кроме походов И.П. Козыревского и М.П. Шпанберга, способствовали экспедиции И.М. Еврейнова и Ф. Ф.Лужина (1721), А. Шестакова и Д. Павлуцкого (1727), И.К. Кириллова (1733). Со второй половины XVIII века началось активное освоение русскими Курильских островов. Русские поселенцы основали на островах Шумшу, Парамушире (Парамусиру), Урупе (Уруппу) и Итурупе (Эторофу, по-айнски Итурпу — Земляничный остров) населенные пункты и возвели там укрепления. На Урупе появился поселок Курилороссия (Курило-Россия), основанный жителем Иркутска В. Звездочетовым, куда русские перевезли скот и стали его разводить, организовали промысловую артель, стали выращивать овощи, рожь, ячмень.

Россия, заботясь об укреплении своих дальневосточных рубежей и установлении торговых отношений с соседями, старалась, и небезуспешно, привлечь на свою сторону айнское население Курильских островов. Айны находились в привилегированном положении по сравнению с другими коренными жителями Сибири и Дальнего Востока. Ясачным сборщикам и другим царским чиновникам, начальникам экспедиций строжайше предписывалось тех курильцев, которые еще не были подвластны российскому правительству, «уговаривать в подданство, не оказывая при этом не только делом, но и знаком грубых поступков и озлобления, но привет и ласку». Поэтому можно сказать, что айны относились к русским довольно дружелюбно. Русский морской офицер Василий Михайлович Головнин (1776–1831), попавший к японцам в плен и проведший в нем более двух лет, наблюдавший жизнь аборигенов островов, в своих «Записках» отмечал, что айны любят русских. В 1760-х годах казачий сотник Иван Черный собрал на Урупе первый ясак, а, начиная с 1770-х годов, русские начали регулярно получать ясачный сбор на Южных Курилах, где местные жители были приведены в русское подданство. К 1779 году в подданство России было принято около 1500 айнов. В административном отношении присоединенные к Российской империи Курильские острова вошли в состав Иркутской губернии.

В.М. Головнин
Гравюра из книги «Жизнеописание В.М. Головнина». 1851

При Екатерине II айнов освободили от уплаты ясака и прочих повинностей, чего не удостаивались все остальные «инородцы» России. Высочайший указ императрицы гласил: «…курильцев оставить свободными и никакого сбора с них не требовать, да и впредь обитающих там народов к тому не принуждать, но стараться дружелюбным обхождением и ласковостью, для чаяния выгод в промыслах и торговле, продолжать заведенное с ними знакомство». Идея улучшения отношений с айнами за счет полного освобождения их от уплаты ясака имела и негативные последствия. Русские чиновники перестали регулярно посещать южные Курилы и ослабили контроль над этими территориями, чем воспользовались японцы.

В середине 1780-х годов Япония, отставшая от России с присоединением новых земель, начала более настойчивое и целенаправленное внедрение на острова. Япония жаждала приобщить к своим владениям Южные Курилы и Сахалин (по-японски Карафуто — от айнского Карахту, по-китайски Куэ-дао, то есть Айнский остров, от одного из самоназваний айнов — «куй») с айнским населением на юге (на севере острова расселялись оседлые нивхи и ороки (уйльта) — оленеводы тунгусо-маньчжурского происхождения). Сначала на юге Курильских островов и юге Сахалина регулярно появлялись сезонные стоянки японских рыбаков и торговцев.

Объектом прямой японской экспансии стал остров Кунашир, на котором уже были фактории японцев и который подвергся захвату силой. Методы обращения японских чиновников и промышленников с коренным населением Курил мало чем отличались от колониальной политики японцев по отношению к айнам Хоккайдо. Жители Курил боялись японцев, не доверяли им и старались по возможности уклоняться от встреч. Проникновение японцев на общинные территории курильских айнов нередко сопровождались столкновениями. Самым крупным из них было выступление в 1789 году кунаширских айнов, восставших против поборов и произвола японских откупщиков. Более 200 айнов неожиданно напали на их конторы и убили свыше 70 человек, в том числе и непосредственного вассала клана Мацумаэ. Выступление было жестоко подавлено самурайским отрядом, прибывшим с Хоккайдо.

Любые попытки России в то время решить спорные вопросы и установить с изолированной Японией дипломатические и торговые отношения пресекались военным правительством сёгунов Токугава. Достичь договоренности с помощью дипломатических миссий в Японии не удавалось. Безрезультатно окончилась в 1792–1793 годах поездка дипломата А.Э. Лаксмана (1766 — умер после 1796), который в качестве предлога для этой поездки избрал возвращение Японии капитана Дайкокуя Кодаю (1751–1828), судно которого, «Синсё мару», потерпело крушение на острове Амчитка (Алеутские острова). Японский мореплаватель после кораблекрушения был доставлен русскими сначала в Иркутск, затем достиг Санкт-Петербурга, получил у Екатерины II аудиенцию и, вернувшись на родину вместе с другими японскими отверженными в сопровождении Лаксмана, попал под домашний арест в Эдо на основании изоляционистского заакона. Лаксман, имея истинные намерения установить торговые отношения с Японией, вернулся в Россию ни с чем.

Другая неудача постигла Н.П. Резанова (1764–1807), посланника царя Александра I, богатого и весьма влиятельного российского вельможу. Являясь главным акционером могущественной Российско-Американской компании, Резанов после первого русского кругосветного плавания на корабле «Надежда» под командованием И.Ф. Крузенштерна, прибыл в октябре 1804 года в Нагасаки. Он привез в Японию многочисленные богатые подарки и, как и Лаксман, нескольких японцев, желавших вернуться на Японские острова после жизни на чужбине. Через несколько месяцев ожидания миссия Резанова была отвергнута бакуфу, что до глубины души оскорбило гордого и честолюбивого российского дворянина.

В самом начале XIX века японцы произвольно, в одностороннем порядке, попытались отторгнуть от России и присоединить к Японии острова Итуруп и Уруп, а также юг Сахалина. В 1800 году японские чиновники со своими людьми уничтожили на Итурупе русские пограничные знаки и установили столбы, на которых было обозначено, что остров является владением Японии. Такая же акция была осуществлена в 1801 году на острове Уруп. Везде, где обосновывались японцы, коренному айнскому населению они запрещали общаться с русскими и поддерживать какие-либо торговые отношения.

Н.П. Резанов
С японской гравюры. Начало XIX в.

В конце 1806 — весной 1807 года русская военная экспедиция выдворила японцев сначала с Сахалина, а затем с Итурупа и Урупа. Экспедиция отправилась на двух кораблях — шхуне «Юнона» и тендере «Авось» — под командованием лейтенанта Н.А. Хвостова и мичмана Г.И. Давыдова, имевших соответствующее указание Резанова и находящихся на службе у Российско-Американской компании, управлявшей островными территориями Дальнего Востока. Строения промысловых японских факторий были разрушены и склады сожжены. Во всех селениях Южного Сахалина айнам было объявлено, что Россия будет защищать их от японцев. В Японии действия Хвостова и Давыдова были расценены как разбойные. Действительно, российские власти их не санкционировали, за что командиры двух кораблей после возвращения на родину подверглись наказанию, сначала в городе Охотске, а затем в Петербурге.

Однако, анализируя этот инцидент, следует рассматривать его не только и не просто как частную инициативу компании, подчиненной России. Первоначально действия Резанова были обусловлены и вызваны самоуправством Японии, изолировавшей себя от других государств и игнорирующей международное право, не желающей ни с кем договариваться и иметь дипломатических отношений, решающей все проблемы волевыми методами и с помощью силы. Один произвол, на государственном уровне считавшийся японцами законным, так как осуществлялся по заданию военного правительства, спровоцировал другой. Российское правительство, напротив, подобных акций по отношению к дальневосточному соседу не допускало.

Противостояние России и Японии в связи с островными территориальными проблемами длилось несколько десятилетий, приблизительно до середины XIX века. В конце XVIII — первой половине XIX века, а также в 1850–1860-х годах напряжение в приграничных районах, в частности около южных Курил, из-за мореплавания вокруг них, заставило сёгунат дважды (в 1799–1821 и в 1855–1867 годах) вводить на землях, которыми распоряжался клан Мацумаэ, прямое ачунское правление. Япония имела для внедрения на южные Курилы больше возможностей, чем Россия. Япония могла быстрее сконцентрировать силы и послать в спорные районы людей. Она пользовалась тем, что Россия слишком часто пускала на самотек решение вопросов о территориях на востоке, упускала инициативу и вяло решала проблемы заселения русскими спорных земель. Японцы были более настойчивы и целеустремленны. Они повторили захват южно-курильских территорий и вместо сезонного посещения островов перешли к устройству здесь постоянных поселений и факторий и строительству оборонительных фортификационных сооружений, вооруженных артиллерией. В результате уже в первой половине XIX века юг Курильских островов был фактически в руках японцев. Осваивать восточные области в первой четверти XIX столетия России мешали огромные незаселенные пространства, война с наполеоновской Францией в 1805–1807 годах, вторжение «великой армии» Наполеона Бонапарта в 1812 году, заграничные походы русской армии 1813–1814 годов, вооруженное выступление декабристов в 1825 году в Петербурге.

К середине XIX века интересы России и западноевропейских стран начали распространяться и на пространства Азии. Для того чтобы укрепить свои позиции на Дальнем Востоке и не допустить там усиления влияния Англии и других колониальных держав, Российская империя должна была основать в регионе города, заселить территории, иметь союзников и установить официально признанные границы. В качестве одного из таких союзников предполагалась Япония. Ради установления торговых и союзнических отношений Россия готова была пойти на уступки, в том числе и территориальные. Японию Россия хотела использовать как противовес в борьбе с экспансией Запада. Но тогда Россия еще не могла предположить, что феодальная, изолированная и недееспособная в то время Япония со временем может превратиться в опасного для нее соперника.

В начале 1850-х годов Россия еще раз попыталась установить контакты с Японией и достичь положительных результатов (подписать мирный и торговый договоры) путем переговоров, для чего в Нагасаки была направлена миссия под руководством Е.В. Путятина. В августе 1853 года российский фрегат «Паллада» прибыл на остров Кюсю. Российские дипломаты начали переговоры параллельно с американцами. Переговоры были очень трудными и затяжными. В январе 1854 года в переговорах был объявлен перерыв, который длился десять месяцев. Японская сторона рассматривала предложения России. В конце того же года переговоры были продолжены в городе Симода, куда Путятин прибыл на фрегате «Диана». Ни одна из сторон не желала уступать. Инструкции предписывали Путятину сохранить за Россией Сахалин и Итуруп. Но японцы, хотя и признавали, что их соотечественники пришли на Итуруп в начале XIX века, заявили на него права, ссылаясь в своих притязаниях на коренное население, айнов, являвшихся якобы японскими подданными.

Положение России усугубилось начавшейся Крымской войной 1853–1856 годов, которая стала следствием противоречий между Россией и ведущими европейскими державами из-за влияния на Ближнем Востоке и Балканах. России пришлось противостоять блоку государств из Англии, Франции, примкнувшего к ним Сардинского королевства, Турции и Австрии, формально нейтральной, но сосредоточившей свои войска на границе дунайских княжеств. Россия не смогла развить первоначальные успехи в войне. Враждебная англо-французская коалиция, выступившая на стороне Турции и обладавшая более современным флотом и вооружением, после высадки в Крыму своих войск начала выигрывать кампанию. Тяжелейшее положение России усугубилось после начала севастопольской операции (героическая оборона Севастополя продолжалась с сентября 1854 по август 1855 года).

Е.В. Путятин

В то время Россию больше заботили события в Европе, но и ситуация на дальнем востоке становилась угрожающей. В августе 1854 года англо-французская эскадра подошла к Петропавловску-Камчатскому, подвергла его бомбардировке и высадила рядом с городом десант. Адмирал В.С. Завойко с небольшим гарнизоном оказал яростное сопротивление и вынудил корабли противника покинуть побережье Камчатки. Воспользовавшись трудным положением России, Япония в ходе длительных переговоров добилась передачи ей по Симодскому трактату южной части Курильских островов, то есть тех земель, которые и так уже фактически были захвачены японцами. Судьба земель к югу от острова Уруп, Итурупа, Кунашира, Шикотана (Сикотана) и группы островов Хабомаи и айнского населения была решена.

Е.В. Путятин 7 февраля 1855 года в городе Симода подписал первый российско-японский договор, получивший в Японии название «Нитиро васин дзёяку» — «Японско-русский договор о дружественных отношениях» (с 1981 года этот день ежегодно отмечается в Японии как День северных территорий — Хоппо рёдо-но хи). С японской стороны договор был подписан полномочными чиновниками бакуфу Цуцуи Масанори и Кавадзи Тосиакира. Остров Сахалин в этом договоре был обозначен как «неразделенная» между двумя государствами территория, то есть получал режим кондоминимума. Россия, имевшая за всю свою историю самую большую территорию, земли которой при Екатерине Великой раскинулись на трех континентах, начала их терять.

В отличие от Соединенных Штатов Америки, получивших от «открытия» Японии в конечном итоге только прибыли, Россия, надеясь на установление добрососедских отношений и огромные выгоды в преддверии долгожданного торгового договора, вынуждена была пойти на уступки, отказавшись от спорных территорий в пользу соседнего государства. Никаких преимуществ на Дальнем Востоке Россия не получила с помощью договора также и перед Англией, так как та подписала с Японией аналогичное соглашение. В то же время у Японии появилось первое территориальное приобретение.

Взамен отданных островов договор устанавливал «постоянный мир и искреннюю дружбу между Россией и Японией», но открывал российским судам лишь доступ в порты Симода, Хакодатэ и Нагасаки. Русские корабли могли останавливаться там для ремонта и пополнения продовольственных запасов. В Симода и Хакодатэ разрешалась взаимная торговля, и в одном из этих городов России можно было открыть консульство.


Следующей территорией, которую получила Япония после реставрации Мэйдзи, были острова Рюкю (Нансэй). Рюкю представляют собой архипелаг примерно из 60 островов, включающих острова Мияко, Яэяма и самый крупный остров цепи — Окинава. К этим островам примыкает небольшая группа островов Сэнкаку (по-китайски Дяоюй-дао).

Примерно до XII века землями островов управляли их мелкие владетели, называвшиеся «ондзи» или «одзи». В последующее время начался процесс объединения этих земель, что привело к образованию нескольких королевств. В 1429 году второй король первой династии Сё, Сё Хаси (1372–1439), объединил все владения на Окинаве и стал единоличным правителем острова и всего Рюкюсского архипелага. В 1470 году была основана вторая династия Сё, просуществовавшая четыре столетия. Королевство Рюкю не обладало самостоятельностью и регулярно посылало дань ко двору китайского императора. Население островов находилось под мощным культурным влиянием Китая и поддерживало с ним постоянные торговые отношения.

В 1609 году королевство было завоевано японским кланом Симадзу, входившим в состав объединения Сацума. С этого времени король государства Рюкю Сё Нэй попал в двойную зависимость — он признал себя по договору 1611 года вассалом даймё Сацума, гарантировавших его «суверенитет» как монарха и, в то же время, продолжал платить дань Китаю. Такое положение королевства устраивало и Китай, и князей Сацума, которые через Рюкю вели торговлю во время изоляции Японии.

Сё Нэй

В первой половине XIX века островами Рюкю заинтересовались Великобритания и Франция, потребовавшие от королевства начать с ними торговые отношения. Китай, обессиленный опиумной войной с Англией, препятствовать ничему не мог. Сёгунат согласился на ограниченную торговлю с Западом, чтобы не допустить вторжения европейцев в пределы собственно Японии.

Через четыре года после революции Мэйдзи (в 1872 году) японское правительство объявило о принятии на себя полной ответственности за то, что происходит на островах Рюкю и примыкающей к ним зоне. Это заявление было сделано после инцидента в декабре 1871 года с рюкюским судном и положило начало территориальному спору между Японией и Китаем из-за архипелага Рюкю — «Рюкю кидзоку мондай». На борту рюкюского судна, потерпевшего кораблекрушение у берегов Тайваня (по-португальски Формоза), находилось 54 человека. Тайваньцы напали на потерпевших крушение. Японцы использовали это событие как предлог для наказания тайваньцев, и решили показать, кто является хозяином Рюкю, а заодно превратить остров Тайвань во владение Японии. От Китая Япония потребовала компенсацию, против которой он не возражал, и подкрепила свои декларации действиями, направив в мае 1874 года на Тайвань свои войска — более 3 тысяч человек под командованием Сайго Цугумити. Экспедиция получила название Тайваньский поход — Тайван сюппэй или Сэйтай-но эки. Это была первая попытка послереволюционной Японии расширить территорию государства за счет другой страны с помощью оружия. Акция с Тайванем отвлекла внимание бывших самураев от внутренних дел и очень понравилась военным, недовольным новыми порядками в стране. Удовлетворение получила и буржуазия. Земли острова уже были обещаны японским помещикам. Но операция провалилась, так как этому помешали капиталистические державы Запада. Соединенные Штаты Америки также были не прочь прибрать к рукам и Рюкю, и Тайвань. Планы обширной американской экспансии на Дальнем Востоке были разработаны в свое время еще небезызвестным флотоводцем Перри, ветераном нескольких войн, которые Америка вела ранее в других регионах.

После введения в Японии префектуральной системы острова Рюкю (в 1879 году) стали называться префектурой Окинава («Окинава кэн»). Это вызвало резкое недовольство цинского Китая. Китайцы не признавали Рюкю японской территорией вплоть до своего поражения в китайско-японской войне 1895 года. Примерно в это же время (в 1876 году) к Японии были присоединены острова Дайто, расположенные к востоку от Рюкю.

Необитаемые острова Сэнкаку Япония также стала считать своими. В настоящее время крошечный архипелаг, контролируемый Японией, превратился в спорные земли, на которые претендует кроме нее еще Китайская Народная Республика.

В 1875 году Япония вновь увеличила свои территории за счет России, которая в 1867 году отдала Соединенным Штатам за бесценок огромные земли, находившиеся в Северной Америке и на севере Тихоокеанского бассейна — Аляску и Алеутские острова. Через 20 лет после получения у России южной части Курил японцы завладели всей грядой островов до Камчатки.

Японии удалось использовать противоречия Российской империи с западноевропейскими странами. В это время Россия пыталась преодолеть международную изоляцию и отменить унизительные условия Парижского мира, подписанного в 1856 году, в соответствии с которым она потеряла Южную Бессарабию, получила запрет иметь военный флот, крепости и арсеналы на Черном море и не имела права выходить за пределы Черного моря через проливы. Кроме того, опять начало расти напряжение на Балканах. Причиной было освободительное движение балканских народов против ига Османской Турции и борьба европейских государств за влияние в регионе. Россия также преследовала цель усиления своих позиций на полуострове. Балканский кризис и приближающаяся русско-турецкая война 1877–1878 годов отодвинули на задний план все другие государственные проблемы, в том числе и дальневосточную территориальную.

Россия поддалась нажиму Японии и 7 мая 1875 года в Санкт-Петербурге подписала навязанный ей Договор об обмене территориями (японское название «Карафуто-Тисима кокан дзёяку» — «Договор об обмене Сахалина на Курильские острова»), по которому центральные и северные Курилы переходили к японскому государству «в обмен» на южную часть Сахалина, где преобладало русское население. С российской стороны договор подписал А.М. Горчаков, с японской стороны — Эномото Такэаки.

Россия практически обменивала одну свою территорию на другую свою же. Такой обмен для Японии не был выгодным не только из-за удачного географического расположения Сахалина, но и потому, что там были открыты месторождения угля, а позднее и нефти. В планы Японии не входило ухудшение отношений с Россией. Поэтому от замыслов овладеть всем Сахалином, разделить его между двумя странами или купить пришлось временно отказаться.

В 1870–1880-х годах между Россией и Японией отношения были вполне удовлетворительными. Исключение составляли нападение в 1890 году на посланника России в Токио и неприятный инцидент в городе Оцу, префектуры Сига (Оцу дзикэн), который произошел 11 мая 1891 года во время путешествия по Японии цесаревича Николая, впоследствии императора России Николая II (1868–1918). На одной из улиц города на Николая внезапно напал и легко ранил мечом в голову «патриотически» настроенный полицейский эскорта, выходец из самурайской семьи, Цуда Сандзо. В атмосфере антииностранных настроений, культивировавшихся в стране длительное время, и недовольства чужеземцами в послереформенное время такие нападения на иностранцев, в том числе и высокопоставленных, были в Японии не редкостью.

От присоединения Курильских островов к Японии больше всех пострадали северокурильские айны. Их судьба была поистине трагической. Айнам не помогло то, что они в страхе перед японцами бежали с одного острова на другой, на север архипелага. Японцы решили переселить тяготевшее к русским коренное айнское население на юг, дабы избежать в будущем каких-либо эксцессов. Предлогом для переселения обрусевших аборигенных жителей, более 150 лет контактировавших с русскими, была забота о них. В 1884 году японцы с помощью военно-морских транспортных средств насильственно перевезли последнюю группу аборигенов с севера на остров Шикотан (Сикотан) в специально подготовленный поселок лагерного типа, лишив тем самым курильцев родины. Жизнь аборигенов находилась под постоянным присмотром японцев, даже во время охоты, рыболовства и собирательства. Как и айнам Хоккайдо, коренным жителям Курил запретили делать пиктографические изображения и пользоваться традиционными способами добычи зверя с применением отравленных стрел, что практиковалось ими тысячелетиями. Малочисленность популяции морского зверя, составлявшего основу существования айнов, недостаточное количество рыбы и другой пищи, плохая одежда и жилищные условия, отсутствие элементарной медицинской помощи и болезни привели к почти полной гибели аборигенов Курил на этом острове. Оставшиеся северокурильцы позднее были переселены японцами на Хоккайдо. В 1941 году там умер последний курильский айн.

Во время войны на Тихом океане японцы повторили практику переселения коренных жителей островов на севере Тихоокеанского бассейна. На этот раз переселению подверглись алеуты. Японские войска, занявшие южную часть Алеутского архипелага, острова Атту и Кыска, выселили с них аборигенов. С Атту на остров Хоккайдо была вывезена большая алеутская семья, которая якобы сама захотела этого. Другие алеуты, не пожелавшие расставаться с американским гражданством, как сообщали японцы, уехали с острова на Аляску. Алеутов, по рассказам местных жителей округа Сирибэси (юго-запад Хоккайдо), разместили на окраине города Отару в районе Акаива. В непривычном для коренных жителей Алеутских островов климате они заболели туберкулезом. Американцы, зная о том, что в Акаива живут алеуты, несколько раз сбрасывали им со своих самолетов на парашютах пакеты с гуманитарной помощью (медикаменты, пища, одежда), на которых были надписи: «Не трогать. Только для алеутов». Несмотря на это, все алеуты умерли от прогрессирующей болезни в госпитале для больных тифом, холерой и другими тяжелыми заболеваниями в том же районе Акаива.

При занятии чужих территорий политика переселения местных жителей оказывается очень действенной. Если выселенному народу удается сохраниться, он обязательно будет пытаться вернуться на свою родину, и в этом ему непременно будет помогать тот, кому это выгодно. Чужеземцам управлять территорией без аборигенного населения намного легче, поселив там представителей своего народа или разместив на ней военный гарнизон.

Неудача с захватом Тайваня не обескуражила Японию. Следующим объектом экспансионистских устремлений стала Корея. В 1875 году под предлогом осмотра и изучения побережий к Корейскому полуострову был направлен японский поенный корабль. В устье реки Хан корабль был обстрелян и подожжен корейской береговой артиллерией. Тогда Япония направила к берегам Кореи военную эскадру, состоящую из шести военных кораблей и, угрожая силой, навязала корейскому правительству неравноправный договор, который был подписан 26 февраля 1876 года на острове Канхва, расположенном недалеко от Сеула. В соответствии с договором между странами устанавливались дипломатические отношения. Корея открывала сначала порт Пусан для беспошлинной торговли с Японией, а затем Гензан (Вонсан) и Чемульпо. Японцам в пределах Корейского полуострова предоставлялись права экстерриториальности и консульской юрисдикции.

1870–1880-е годы были в Японии временем бурного развития капиталистической промышленности. Страна быстрыми темпами набирала силу. Принятая и 1889 году конституция Японии, узаконившая самодержавный монархический строй и остановившая демократические движения, давала военным независимость по прусскому образцу и полную свободу действий. Согласно новой конституции, главами военного и военно-морского министерств Японии могли (тать только генералы и адмиралы. Генерал, который являлся военным министром и адмирал, командовавший флотом, были независимы от премьер-министра и подчинялись только императору. Таким образом, военная сила становилась как бы самостоятельным государством в государстве. Ж. Лартегю называл такое абсурдное государство пережитком времен сегунов.

Буржуазно-помещичья оппозиция, поначалу довольно резко выступавшая против правительства, вскоре объединилась с ним на почве захватнической внешней политики. В 1890-х годах были отменены статьи неравноправных Ансэйских торговых соглашений с Западом. Время договоров и западного диктата проходило. На смену договоренностям шла сила военной агрессии.


Аннексии и военные кампании в конце 1890–1940 годов

Первым актом широкомасштабной международной агрессии стала японско-китайская война (ниссин сэнсо), спровоцированная Японией. Япония преследовала в этой войне цель установления контроля над Корейским королевством, номинально являвшимся вассальным государством, зависящим от Китая, и проникновение в Срединную страну для эксплуатации ее ресурсов. Во второй половине XIX века слабый феодальный Китай все больше попадал под влияние европейских государств, расширявших и укреплявших там свои позиции, деля его на сферы своего влияния. После так называемых «опиумных» войн (англо-китайская война 1840–1842 годов, поводом для которой послужило изъятие китайцами у английских купцов опиума и уничтожение его, и англо-франко-китайская война 1856–1860 годов) и подавления восстания тайпинов, а также китайско-французской войны 1884–1885 годов Китай практически превратился в полуколониальную страну. Для развивающейся и капитализирующейся Японии он не был серьезным противником.

Сражение в устье реки Ялу
Японская гравюра 

Отношения Японии с Китаем, под чьим протекторатом находилась Корея, начали портиться после заключения кабального Канхванского договора. Весной 1894 года в Корее вспыхнуло массовое Тонгхакское крестьянское восстание, угрожающее корейской правящей династии. Китай и Япония ввели на Корейский полуостров свои войска. Совместными усилиями восстание было подавлено. После этого японское правительство потребовало от короля Кореи проведения реформ, которые превращали бы королевство в подконтрольное Японии государство. Чтобы не допустить такого поворота дел, китайская сторона предложила отвести японские и китайские части одновременно. Но японцы с помощью своих войск 23 июля 1894 года устроили в Сеуле переворот и установили угодное Японии правительство. По просьбе нового корейского правительства Япония начала против Китая военные действия. Война, официально объявленная 1 августа 1894 года, была не долгой. Японцы, имея более чем трехкратное превосходство в силах, разгромили противника 16 сентября в сухопутном сражении у Пхеньяна и 17 сентября в битве на реке Ялу (Ялуцзян). Полностью китайские войска и флот были разбиты в финальном бою 12 февраля 1895 года при Вэйхайвэе. Японская армия показала, что в Азии появилась господствующая империалистическая сила, с которой в регионе теперь придется считаться всем. Война стала поворотным пунктом новых азиатских международных отношений.

17 апреля 1895 года в городе Симоносэки (юго-запад Хонсю) между Китаем и Японией был подписан договор, по которому японская сторона потребовала предоставить Корее независимость от Китая (но не от Японии), получала желанный Тайвань, Пескадорские (Пэнхуледао) острова, Ляодунский полуостров (южная часть современной провинции Ляонин) и большую контрибуцию. Под давлением России полуостров вскоре пришлось вернуть Франции и Германии. В связи с этим Япония заявила о дополнительной контрибуции. Заявление трех государств, в соответствии с которым они «советовали» отдать Китаю Ляодун, получило название Трехстороннего вмешательства — Сангоку кансё. Европейские страны и евразийская Россия имели свои интересы в Азии и не желали усиления Японии. Как потом показало время, эти опасения были совершенно оправданы. Японско-китайские соглашения предусматривали установление новых торговых отношений. Япония получала право плавания на своих судах по реке Янцзы, перед ней открывались широчайшие перспективы использования рынков Кореи и Китая, и эксплуатации этих стран на благо Японской империи, что вызвало настоящую индустриальную революцию в Стране восходящего солнца.

Превращение Японии в империалистическую державу и легкая победа и войне с Китаем оживили и окрылили военные круги, которые стали играть большую роль в жизни страны. Япония начала готовиться к новой войне. На очереди была Россия, мешавшая взлету дальневосточной империи.

И Россия, и Япония в равной мере стремились в Дальневосточном регионе к преимуществам, которые им давали сферы влияния и хозяйничанье на чужих территориях. Сильное ослабление Китая после японско-китайской войны привело к обострению отношений и между другими империалистическими государствами в Азии. Каждая держава в обстановке усиливающейся борьбы за раздел Кореи и Китая старалась использовать противоречия между другими соперниками в свою пользу. Конкурентов не устраивал успех других. Действия всех государств, пытавшихся укрепиться в Восточной Азии, носили захватнический и несправедливый характер. Англию привлекал Тибет, Южный Китай и остров Хайнань. Франция также желала внедриться в Южный Китай, а Германия хотела получить полуостров Шаньдун. Соединенные Штаты Америки в это время пытались достичь экономического доминирования в Китае.

Россия в накаляющейся ситуации смогла быстро найти общий язык с проигравшим войну Китаем и усилить там свое влияние. В 1896 году Россия и Китай заключили русско-китайский оборонительный союз, направленный против Японии. Следующим шагом в этом направлении была аренда на 25 лет двух китайских незамерзающих портов на Ляодунском полуострове, имевших стратегическое значение. Россия арендовала у Китая Люйшунь, носивший после недолгой оккупации Англии в 1858 году английское название Порт-Артур (по-японски Гёдзюн), и Далянь (русское название — Дальний, японское — Дайрэн). С 1898 года Люйшунь и Далянь стали российскими дальневосточными военно-морскими базами, контролировавшими подходы к побережьям Южной Маньчжурии. Согласно российско-китайским договоренностям, Россия получала право строить на севере Китая Китайско-Восточную железную дорогу (КВЖД, по-японски Тосин тэцудо или Хокуман), соединявшую Маньчжурию с Владивостоком и Читой. Упрочнению положения русских на Дальнем Востоке способствовало обоснование российских военных кораблей в Корее, в порту Чемульпо (Инчхон). Кроме России, китайские территории в аренду получили Англия, Франция и Германия.

В 1900 году Россия еще раз сумела воспользоваться ситуацией на Дальнем Востоке для усиления своих позиций во время Ихэтуаньского восстания на севере Китая, начавшегося вследствие тяжелого экономического положения народа и иностранного засилья. Начали восстание члены секретной буддийской секты Белого лотоса, занимавшиеся китайским боксом (поэтому восстание иногда называют Боксерским, по-японски Гивадан-но ран или Хокусин дзихэн), магией и военными искусствами. Буддисты восстали против христианских миссионеров, иностранцев вообще и цинских чиновников. Впоследствии к восстанию присоединились крестьяне, и оно приобрело широкие масштабы. В ходе волнений восставшие разрушили пути Восточно-Китайской железной дороги и убили часть русского персонала этой дороги и членов их семей. В ответ правительство России ввело в Маньчжурию большую группу войск. То же самое сделали ведущие страны Европы — Великобритания, Франция, Германия, Австро-Венгрия, Италия, а также США и Япония. Японский контингент составлял половину экспедиционных сил восьми стран-интервентов — 45 тысяч человек. Выступление китайцев было подавлено. После заключения в 1902 году англо-японского альянса (Нитиэй домэй), просуществовавшего до 1923 года, Россия обещала вывести армейские подразделения из Северного Китая, но не сделала этого, что способствовало резкому ухудшению отношений между Россией и Японией.

Япония строила планы своего укрепления в Монголии и на Тайване, но прежде всего ей необходимо было вытеснить Россию из Кореи и Маньчжурии и вернуть завоеванные в ходе японско-китайской войны земли в Китае. Японцы горели желанием осуществить это как можно скорее. Стратегические планы японского командования кроме возвращения Порт-Артура и занятия Маньчжурии при благоприятном развитии ситуации предусматривали захват Уссурийского края и Приморья. Правительству помогала мощная волна национализма, поднявшаяся в стране с появлением российских баз на Ляодуне.

В России на конфронтацию с Японией шли так же легко, так как империя российского царя в экономическом и военном отношениях была действительно сильнее дальневосточного соседа. Но государственные умы России забывали, что промышленный центр страны удален от Дальнего Востока на огромное расстояние, и Япония с каждым днем становилась все более серьезным военным противником. Российское военное командование проявляло преступную беспечность, не осуществляя надлежащих мер по подготовке инженерных оборонительных сооружений русской армии на случай возможного нападения.

Джон Буль (Англия) и Дядя Сэм (США) толкают японского микадо на войну с Россией
Русский плакат. 1904

К атаке японцев не были подготовлены военно-морские силы, базировавшиеся па Дальнем Востоке. В случае наступления японцев русский штаб планировал сдерживать их войска до подхода основных сил из центральных районов России и затем сбросить неприятеля в море. На завершающей стадии кампании на Дальнем Востоке русские должны были высадиться на Японские острова. Правительству России нужна была, как тогда говорили в верхах, «маленькая победоносная война», которая приостановила бы недовольство масс, нараставшее вследствие нищеты народа, капиталистической эксплуатации, отсутствия демократических свобод. Наиболее активно на войну с Японией подталкивала Россию авантюристическая группа лиц, образовавшаяся при дворе российского императора во главе с А.М. Безобразовым («безобразовская клика»). Клика, состоявшая из крупных помещиков и финансовых дельцов, имевших свои интересы в Маньчжурии, требовала долговременного пребывания российских войск в регионе и дальнейшего проникновения в пределы Китая и Кореи.

В деле подготовки к войне Японию в военном и экономическом отношении поддерживали Англия и Соединенные Штаты Америки, которым выгодно было натравить одну державу на другую и ослабить их обеих, чтобы усилить свои позиции на Дальнем Востоке. Франция и Германия в назревавшем конфликте придерживались нейтралитета. Перед лицом войны Россия опять оказывалась, по сути, в международной изоляции.

С конца XIX века Япония начала готовиться к военным действиям в регионе. Она активизировала разведывательные действия в Маньчжурии, Корее, а также на Сахалине. Кроме Сахалина, Япония имела виды и на другие российские территории, а именно на Приморье, Камчатку и Командорские острова, где в конце XIX века еще проживали немногочисленные представители айнской общности.

На Сахалин под видом промысловиков, писарей в конторах, священников, некоторые из которых были ни больше, ни меньше, как кадровыми офицерами императорской армии, стали прибывать японские разведчики. Их целью был сбор информации, в том числе и через живших там японцев, и обработка местного айнского населения. Айнов предполагалось использовать в качестве помощников японских войск в случае начала боевых операций на острове. Одним из методов такой обработки было приобщение аборигенов к японскому языку. Язык, как орудие экспансионистской политики, японцы использовали весьма эффективно. Летом 1902 года, за полтора года до войны, на Сахалине находился в ссылке известный исследователь айнов Б.О. Пилсудский. Его крайне удивило «обилие обучающихся японской грамоте» айнов и то, как в поселке Маока (ныне город Холмск) японские рабочие и писари с соседних промыслов специально ходили по айнским домам и обучали местных жителей японскому языку.

Пилсудский отмечал, что айнское население на Сахалине находилось больше под японским, нежели под русским влиянием. В то же время, когда началась русско-японская война, айны, находившиеся под негласным японским контролем, хотя и были российскими подданными, просто боялись изучать русский язык потому, что это, как сообщал Пилсудский, могло вызвать неудовольствие «будущих новых владетелей острова».

6 февраля 1904 года Япония прервала дипломатические отношения с Россией. В ночь с 8 на 9 февраля десять японских эсминцев неожиданно атаковали русские корабли на внешнем рейде Порт-Артура. Японскими торпедами были поражены два русских броненосца и один крейсер. В тот же день японцы напали на русский крейсер «Варяг» и канонерскую лодку «Кореец» в корейском порту Чемульпо при их попытке прорваться к Порт-Артуру. После неравного боя с шестью японскими крейсерами и восемью миноносцами «Варяг» был поврежден и затоплен экипажем по приказу командира, а «Кореец» взорван. 10 февраля Япония, задним числом, объявила войну России. Началась русско-японская война («нитиро сэнсо») 1904–1905 годов.

Первые японские воинские соединения, высадившиеся в Корее в феврале и марте, к маю достигли Маньчжурии. Вторая группа японских войск в это же время высадилась на Ляодуне и заняла порт Дальний. Третья армия под командованием генерала Ноги Марэсукэ в июле-августе начала осаду Порт-Артура.

Общий вид на Порт-Артур
Иллюстрация из журнала «Нива». 1904

Для России Русско-японская война обернулась горьким поражением. Специалисты объясняют неудачи русских войск недостаточной военно-технической подготовкой армии, ошибками командования, растянутостью коммуникаций, невозможностью быстро перебросить в районы боевых действий резервы и обеспечить надлежащее снабжение, поддержкой Японии Англией и США. В апреле 1904 года Тихоокеанский флот лишился своего командующего — адмирала С. О. Макарова, погибшего на флагманском корабле «Петропавловск», подорвавшемся на японских минах на внешнем рейде Порт-Артура. В августе-сентябре 1904 года Россия проиграла битву в Маньчжурии под Ляояном, а в октябре — у реки Шахе. В январе 1905 года после почти годичной героической обороны русскими войсками Порт-Артура, крепость была сдана японцам. В начале 1905 года японская армия одержала победу при Мукдене, а при попытке прорваться к Владивостоку погибла 1-я Тихоокеанская эскадра. В конце мая 1905 года в ходе морского сражения около островов Цусима японские военно-морские силы разгромили русскую эскадру, прибывшую с Балтики. В самом конце войны, в июне-июле 1905 года, с Хоккайдо на Сахалин вторглась крупная группировка японских войск Россия не держала на острове большие воинские соединения, словно смирившись с тем, что его придется отдать. Вместе с военными оборону держала дружина ополченцев. Японцы сумели сломить русское сопротивление на острове и оккупировали долгожданную территорию. Еще севернее японское командование небольшими силами пыталось захватить юг Камчатки и Командоры, но встретив сопротивление, они вынуждены были отступить.

Переговоры в Портсмуте
Слева направо: с русской стороны — Коростовец, Набоков, Витте, Розен, Плансон; с японской стороны — Адати, Отиай, Комура, Такахира, Сато
Фотография. 1905

Обе стороны понесли в войне существенные потери и были истощены боями. После мукденского сражения главнокомандующий маньчжурской армии Ояма Ивао убедил правительство Кацура Таро начать мирные переговоры с Россией. После морского боя при Цусиме Япония секретно обратилась к президенту Соединенных Штатов Т. Рузвельту с просьбой о посредничестве. В июне согласие было получено. Россия хотя и имела еще значительные силы на Дальнем Востоке, но продолжать войну из-за нарастающего революционного движения сочла нецелесообразным. 5 сентября 1905 года в городе Портсмуте (штат Нью-Гемпшир, США) враждующие страны подписали мирный договор. Россия вынуждена была уступить Японии зоны влияния на Дальнем Востоке и отдать Порт-Артур и Дальний. Япония получала свободу действий в Маньчжурии и контроль над Южно-Маньчжурской железной дорогой (ЮМЖД, по-японски — Минами Манею тэцудо, сокращенно Мантэцу), являющейся ветвью Китайско-Восточной железной дороги, ведущей от Чанчуня к Порт-Артуру. Япония очень надеялась получить от России, как и от Китая, большую контрибуцию. Однако Россия платить ее отказалась.

В территориальном отношении Россия теряла южную часть Сахалина. Япония требовала передачи всего острова, занятого ее войсками. Аналогично Аляске, Япония предлагала России деньги и за Северный Сахалин. На переговорах глава российской делегации С.Ю. Витте все же сумел отстоять север острова.

И соответствии с Портсмутскими соглашениями, японские войска, захватившие Сахалин, должны были оставить его северную часть. Во владение Японии переходили те земли Сахалина, которые находились к югу от 50-й параллели. (Отторгнутая от Российской империи территория становилась японской колонией. Статус колонии за Сахалином сохранялся 37 лет. В 1942 году юг острова был превращен в составную часть империи. Эту часть Япония удерживала за собой до 1945 года, до окончания Второй мировой войны. В стратегическом отношении Россия теряла много. Все Охотское море с этого времени стало находиться под японским контролем. После окончания русско-японской войны договор 1895 года о торговле и мореплавании, заменявший предыдущие договоры и соглашения, в том числе и договор 1875 года об обмене территориями, перечеркивался японской стороной в одностороннем порядке. О прежних «дружественных отношениях» уже не могло идти речи. В силу вступало право победителя на завоеванные земли.

После поражения России в войне участь курильских айнов постигла и айнов Сахалина, которые задолго до окончания военных действий ждали от японцев неприятностей. В течение всей войны аборигенное население боялось высадки японцев и сражений на острове. Боялись они, как отмечал Пилсудский, встреч с японцами из-за своих жен. Опасались, что всех айнов вывезут с Сахалина как российских подданных, в связи с чем «многие готовились убегать при появлении японцев в горы».

Вслед за уходом русских с юга Сахалина на новые, теперь уже японские территории, из Японии хлынула волна чиновников, землевладельцев и рыбопромышленников, подвергших айнское население безжалостной эксплуатации. Сахалинских айнов после окончания Второй мировой войны вывезли на Хоккайдо, где и сейчас проживают немногие из оставшихся в живых.

В ходе войны Япония присоединила к землям империи еще два маленьких необитаемых острова Такэсима (по-корейски — Токто), находящихся в Японском море между Японскими островами и Корейским полуостровом и до этого считавшихся территорией, принадлежащей Корейскому королевству. Оккупация была произведена из стратегических соображений. Японцы ждали прихода в Японское море русских кораблей. В феврале 1905 года острова, которые Япония считала своими, стали частью префектуры Симанэ, расположенной в западной части Хонсю. Кроме Кореи, в условиях масштабной и кровопролитной войны, этой потери никто не заметил. После Второй мировой войны острова были возвращены Корее. В настоящее время Япония снова предъявляет на острова претензии.

После завершения русско-японской войны на всех землях, попавших в зону влияния Японии, появились японские воинские соединения. Самая большая зарубежная группировка императорской армии была расквартирована на территории Квантуна (по-японски — Кантосю) на южной оконечности Ляодунского полуострова. Колониальная Квантунская армия (Кантогун), созданная 1 августа 1906 года предназначалась для защиты арендованных районов, Южно-Маньчжурской железной дороги и интересов Японии на материке. Первоначально Квантунская армия подчинялась военному департаменту Квантунского генерал-губернаторства, организованного в 1906 году. Впоследствии в связи с ростом китайского национализма и антияпонского движения роль Квантунской армии в Маньчжурии начала увеличиваться.

Победа в войне далась Японии нелегко. В сражениях сухопутное и морское командование использовало почти все свои резервы. В соответствии с японскими данными, страна потеряла приблизительно 90 тысяч человек убитыми, в числе которых было много офицеров императорской армии. Людские потери и экономические трудности обусловили напряженность внутриполитической обстановки. Победу в войне милитаристы, монополии и реакционные круги использовали как веский аргумент для пропаганды исключительности японской нации, непобедимости японского оружия и укрепления воинского духа. Милитаристская пропаганда усиленно восхваляла героев минувших боев, в честь которых устанавливались памятники и открывались музеи. Вести агитацию, прославляющую национальную мощь Японии, было нетрудно. Еще 50 лет назад страна находилась в изоляции от мира. Со времени революции 1868 года и установления нового режима правления прошло еще меньше времени — 37 лет. Все происходило практически на памяти одного поколения, а Япония уже могла гордиться своими успехами. Военные поняли, что могут и впредь осуществлять в Азии политику колониальной экспансии.

В период послевоенного подъема ультранационалистических настроений не осталось в стороне и японское духовенство. Многократно повторялся тезис: японцам помогают их национальные синтоистские боги, всегда стоящие на стороне «избранной нации». Вместе с организацией многочисленных мемориалов, воздвигаемых по решению властей, церковь также развернула широкое строительство храмов и святилищ, получивших название гококу дзиндзя — синтоистские храмы защиты родины, посвященные павшим воинам, сражавшимся за отечество. Ведущее положение занимал храм Ясукуни, где были помещены таблички с именами десятков тысяч погибших на войне солдат.

Война дала Японии новых героев и, соответственно, новых божеств Синто. Помимо многих тысяч простых богов, появившихся после гибели солдат, отдавших в войне свою жизнь, но не совершивших особых подвигов, к сонму синтоистских божеств высокого ранга были приписаны военнослужащие, отличившиеся своими героическими поступками. Одним из таких героев был Хиросэ Такэо, служивший сначала на корабле «Асахи» торпедным офицером, а затем командовавший двумя малыми кораблями, пытавшимися закрыть минами выход из бухты Порт-Артура. Хиросэ погиб на корабле «Фукуи маару» при постановке мин, производившейся под обстрелом русской артиллерии. Он пал, сраженный осколками разорвавшегося снаряда (по другой версии, он погиб, когда пытался отыскать в воде одного из своих людей). Подвиг героя, выполнявшего приказ, получил высокую оценку в японском императорском флоте, а сам Хиросэ стал рассматриваться в качестве эталона мужественного воина. Вместе с другим героем, подполковником Татибана Сюта, также погибшим во время этой войны, он начал почитаться в вооруженных силах Японии как гунсин — бог войны.

Главными национальными героями войны были высшие военачальники — генерал Ноги Марэсукэ (1849–1912) и адмирал Того Хэйхатиро (1848–1934). Хотя они и не погибли в боях, для всех было ясно, что эти полководцы, как образец воинской доблести, обязательно удостоятся после смерти особой чести. Так оно и вышло. Обоим впоследствии были посвящены синтоистские храмы общенационального масштаба.

Генерал Ноги, потомственный военный из бывшего клана Гёсю, стоял у истоков новой японской армии. Он принимал участие в подавлении антиправительственного восстания в Хаги в 1876 году. После успешной операции на Ляодуне и быстрого взятия Порт-Артура Ноги приобрел славу талантливого военачальника, удостоился звания генерал-лейтенанта и титула барона. С 1896 по 1898 год Ноги занимал пост генерал-губернатора Тайваня. Когда началась война с Россией, Ноги вновь было поручено овладеть Порт-Артуром. Ситуация в русско-японскую кампанию кардинально изменилась. Русская армия воевала по-другому. Руководимые генералом войска при штурме крепости понесли большие потери, составившие, по японским данным, примерно 56 тысяч человек убитыми. В боях погибли два сына Ноги, служившие в его армии пехотными офицерами, что было перенесено им стоически. Всю ответственность за гибель такого количества солдат Ноги взял на себя. Угрызения совести не давали генералу покоя. В состоянии, близком к отчаянию, он составлял стихи:

Один миллион императорских солдат
Участвовал в полевых боях при атаке крепости.
Появилось много гор трупов.
С каким лицом я вернусь в Японию
И встречусь с их родителями,
Воспевающими наши деяния в Маньчжурии?

Генерал Ноги на аудиенции у императора Муцухито испросил разрешения монарха на совершение обряда харакири. Император отказал ему в этой просьбе, заявив, что пока он жив, согласия на это не даст.

Прошло семь лет. Болезнь императора, являвшаяся, как говорили медики, следствием напряжения физических и моральных сил, чрезмерного истощения нервной системы во время тяжелой и беспокойной работы в качестве верховного главнокомандующего в период китайско-японской и русско-японской войн, прогрессировала. 30 июля 1912 года Муцухито скончался. Генерал Ноги, внимательно следивший за ходом роковой болезни, не замедлил осуществить свой прежний план. Вечером 13 сентября, в день похорон тэнно, Ноги и его жена совершили дзидзин — самоубийство с помощью меча.

Генерал Ноги
Фотография. 1910-е

Генерал резал живот трижды. Затем надел свой военный мундир и вскрыл сонную артерию. Жена дважды пыталась поразить кинжалом сердце, и он вышел у нее со стороны спины. Это ритуальное самоубийство супругов Ноги в их токийском доме японской общественностью было рассмотрено как дзюнси (самоубийство вслед), совершенное в соответствии с классической традицией феодальных времен.

Средневековый воинский обычай харакири оказался очень живучим. Сразу после реставрации Мэйдзи на одном из съездов феодальных князей, состоявшемся в 1869 году, предложение об уничтожении института харакири было отвергнуто 200 голосами против 3 при 6 воздержавшихся.

Хотя официальное применение харакири в послереформенной Японии было отменено вместе с сословием воинов, добровольное вскрытие живота, как правило, одобрялось большинством японцев. Были и противники обычая, особенно из числа гражданских политических деятелей. Военные же не скрывали своего восхищения этим мужественным самурайским феодальным пережитком, предаваясь откровенному ликованию при каждом новом его совершении, называя этот обряд «священным храмом японской национальной души», «великим украшением империи» и «драгоценным институтом, оберегающим честь благородных». Таким отношением к харакири можно объяснить многочисленные случаи самоубийства военнослужащих императорской армии во время всех империалистических войн.

Точно так же отреагировали военные и националисты на харакири Ноги. Генерал стал рассматриваться как объект благоговения и символ верности и самопожертвования. Служители государственного Синто приветствовали поступок Ноги и трактовали его в своих проповедях как демонстрацию синтоистских добродетелей по отношению к императору. В связи с этим священнослужители Синто начали кампанию по сбору средств на постройку храма в честь преданного императору генерала. Святилище было возведено рядом с домом Ноги, сооруженным в 1889 году в токийском районе Минато, и названо «Ноги дзиндзя». В настоящее время к храму примыкает музей памяти военачальника.

Другого героя русско-японской войны — адмирала Того — японцы считают величайшим флотоводцем мира и сравнивают его с английским адмиралом Нельсоном. Того родился во владении Сацума. В 16 лет он стал свидетелем бомбардировки города Кагосима кораблями Англии 15 августа 1863 года. В отместку за убийство самураями княжества Сацума британского подданного 7 английских кораблей подвергли Кагосиму артиллерийскому обстрелу (сацуэй сэнсо), в результате чего большая часть города была уничтожена. Того пришел к заключению, что Японии без сильного флота существовать невозможно и решил посвятить себя службе в военно-морских силах. Во время гражданской войны Босин Того служил на военном корабле «Касуга», принадлежащем клану Сацума. С 1871 по 1878 год он изучал военную морскую науку в Британии. Учение пошло на пользу. В японско-китайской войне крейсер императорского военно-морского флота «Нанива», находившийся под его командованием, недалеко от порта Чемульпо потопил английское транспортное судно, вывозившее с Корейского полуострова 1300 китайских солдат. Перед самой войной с Россией Того был назначен главнокомандующим Объединенным флотом империи (Рэнго кантай), который начал свое становление в 1889 году с группировки под единым командованием линейных кораблей, крейсеров, миноносцев, а позднее авианосцев, подводных лодок и авиационных соединений.

Национальным героем Японии первой величины Того стал после самого грандиозного морского сражения русско-японской войны у островов Цусима (Нихонкай кайсэн — Сражение в Японском море). В этом бою 2-я русская Тихоокеанская эскадра и 1-й отряд 3-й русской Тихоокеанской эскадры из четырех десятков кораблей под командованием вице-адмирала З.П. Рождественского, шедшие с Балтики для восстановления военно-морских сил Тихоокеанского флота, были перехвачены в проливе между Кореей и Японией линейными кораблями британской постройки, крейсерами и канонерскими лодками адмирала Того. В источниках разных стран приводятся разные цифры: в японских говорится о сорока пяти кораблях, в отечественных — о тридцати восьми, в том числе нескольких устаревших.

Японцы допускали возможность прохода русских кораблей в Японское море через пролив Цугару между Хонсю и Хоккайдо или через пролив Лаперуза между Хоккайдо и Сахалином, поэтому на Хоккайдо, на мысах Соя и Камуи, были сооружены постоянные наблюдательные посты из железобетона. В конечном итоге расчет Того оказался правильным. Рождественский повел корабли через Корейский пролив. К этому проливу были стянуты лучшие силы императорского флота. Японцы к приходу русской эскадры приготовились хорошо, обеспечив себе троекратное превосходство в боевых кораблях (121 корабль) и четырехкратное — в орудиях (910 орудий против 228 на русских кораблях).

27 мая 1905 года Того приказал поднять на мачте флагманского корабля «Микаса» флаг «Z», призвав японских матросов воевать за Японию. Японские броненосцы, имевшие преимущество в бронировании, эскадренной скорости, мощности и скорострельности артиллерии, использующей снаряды фугасного действия, в ходе сражения уничтожили большинство русских кораблей, включая все линкоры эскадры (эскадренные броненосцы). Завершили морскую битву в ночь с 27 на 28 мая 1905 года 60 японских эсминцев, выпустивших по русским кораблям 75 торпед.

Адмирал Того
Фотография. 1930-е

Несмотря на мужество и храбрость российских моряков, в битве в Японском море русский флот потерял, как сказано в японских публикациях, 19 кораблей (по данным отечественных источников число погибших кораблей составило 20 единиц и несколько транспортных судов). Пять кораблей сдались в плен, в том числе миноносец, на котором находился раненный адмирал Рождественский. Только один крейсер и два миноносца смогли достичь Владивостока. Другие три крейсера, включая знаменитый крейсер «Аврора», прорвались в Манилу. Еще три оставшиеся на плаву корабля ушли в Шанхай и были интернированы там до конца войны.

Велики были и людские потери. В сражении погибло почти 5 тысяч человек Тела многих погибших в проливе российских матросов были выловлены японцами из воды и похоронены на острове Кюсю.

Наибольшее количество русских моряков нашло свой покой на специально оборудованном для них кладбище города Нагасаки, содержащемся в настоящее время в очень хорошем состоянии. На этом кладбище было захоронено несколько сотен матросов и офицеров российского флота. Многих российских военнослужащих спасли рыбаки. Более 6 тысяч человек попали в плен к японцам. Японские силы, по русским данным, потеряли в битве три малых миноносца (японцы называли их торпедными лодками). Было убито чуть больше ста человек и около 500 получили ранения. Цусимское сражение безоговорочно утвердило военное превосходство военно-морских сил Японии в Восточной Азии и превратило империю в мировую силу.

Победа, добытая Того в сражении при Цусиме 27–28 мая 1905 года ежегодно отмечалась в Японии (вплоть до 27 мая 1945 года) как День военно-морского флота (Кайгун кинэмби) и рассматривалась в стране как символ славы японских военных моряков. То же относилось и к победе японского оружия при Мукдене.

Церемония освящения братской могилы на Русском кладбище в Нагасаки
Фотография. 27 сентября 1909
Синтоистский храм Того дзиндзя
Фотография автора

Успех японцев в этом сражении, проходившем с 1 по 10 марта 1905 года, в императорской Японии начали праздновать как День армии.

В честь адмирала Того Хэйхатиро (1848–1934) в 1940 году было сооружено синтоистское святилище Того дзиндзя в Харадзюку, в восточной части района Сибуя, в Токио. В мае 1945 года храм Того был сожжен американской авиацией. В 1958 году его восстановили. В настоящее время каждый год в синтоистском святилище японского адмирала 28 мая проводится празднество в его честь.

С именем Того, кроме всего другого, связано одно из первых в истории послереформенной Японии использование смертников. Во время осады Порт-Артypa по его приказу был сформирован специальный отряд «идущих на смерть» (кэсситай) с целью воспрепятствовать выходу русских кораблей из гавани города-крепости. Перед экипажами торпедных катеров ставилась чрезвычайно опасная задача, но положение людей, хотя они и назывались смертниками, не было безнадежным, так как для страховки катерников были подготовлены спасательные плавательные средства.

Вскоре после победы в войне с Россией военные теоретики Японии выработали ряд положений, получивших название Императорской национальной политики обороны (Тэйкоку кокубо хосин), одобренной императором. Согласно этой теории, практически все ведущие страны мира становились врагами Японии. В качестве первого гипотетического противника империи продолжала оставаться Россия. Затем следовали Америка, Германия и Франция. Армия должна была сосредоточить свои усилия на Дальнем Востоке против России, флоту поручалось готовить наступление в Дальневосточном регионе на позиции США.

В 1910 году Япония пополнила свои территории новой колонией, проведя аннексию Корейского полуострова. Победы в японско-китайской и русско-японской войнах позволили Японии, начиная с 1904 года, последовательно проводить политику подчинения Кореи и лишения ее независимости. Под угрозой военной силы Япония вынудила Корею подписать с ней три «соглашения».

Первое из них, от 24 августа 1904 года, давало Японии право официального введения в корейское правительство японских советников по финансовым делам и вопросам дипломатии. Только с одобрения этих советников правительство Кореи могло предпринимать какие-либо важные шаги. В следующем году Япония добилась от Америки, Англии и России согласия представлять их интересы на Корейском полуострове.

Второй договор (Корейско-японская конвенция, по-японски — Дайнидзи никкан кёяку), подписанный 18 ноября 1905 года, вводил в Корее полный административный контроль со стороны Японии над иностранными делами и предусматривал учреждение ведомства генерального резидента с его штатом сотрудников, состоящим только из японцев. Корея, таким образом, становилась протекторатом Японии. В качестве генерального резидента был назначен Ито Хиробуми (1841–1909). Генеральный резидент с администрацией, копирующей корейскую бюрократию, утверждал те программы экономического развития страны, которые приносили выгоду японским иммигрантам и инвесторам.

В июле 1907 года вступил в силу третий договор, дающий генеральному резиденту всю полноту административной власти над внутренними делами Кореи.

Последним шагом, прекращающим самостоятельное существование Кореи, был роспуск ее армии. 1 августа 1907 года корейская армия была расформирована. Это вызвало протест корейских военных, которые подняли восстание. Восстание японцы быстро подавили, но вслед за ним против режима протектората повсеместно развернулась вооруженная партизанская борьба. Крестьянами, рабочими, учащейся молодежью руководила в этой борьбе патриотически настроенная часть корейского дворянства. Антияпонское движение на полуострове существовало несколько лет, мешая присоединению Кореи к Японии. Только после разгрома основных сил восставших и вытеснения их за пределы страны, японские правящие круги приступили к осуществлению аннексии.

В 1909 году премьер-министр Японии Кацура Таро проинформировал генерального резидента Ито, что аннексия неизбежна и будет проведена в ближайшем будущем. Ито был противником поспешного проведения аннексии. Он ушел в отставку, но его убийство корейскими националистами осенью того же года в Харбине во время поездки по Маньчжурии, а также нападение в декабре на премьер-министра Кореи, протеже Ито, ускорило процесс присоединения. 22 августа 1910 года в Сеуле был подписан японско-корейский договор об аннексии Кореи (Никкан хэйго). 29 августа договор, положивший конец корейской династии Ли, вошел в силу. Страна была поглощена Японской империей. Корея преобразовалась в Тёсэн и была колонией Японии до 15 августа 1945 года.

Первый генерал-губернатор Кореи Тэраути Масатакэ

Вся власть над гражданской администрацией и военными, судебными и законодательными органами возлагалась на Генерал-губернаторство Кореи, управляемое генерал-губернатором, который назначался императором Японии. Включение Кореи в состав Японии превратило ее в рынок сбыта японских товаров и сырьевую базу империи. Сразу же после аннексии генерал-губернатор запретил все собрания, политические партии и существующие газеты, вместо которых начала издаваться только одна, генерал-губернаторская. Значительная часть государственных и крестьянских земель была экспроприирована (национализирована) властями новой колонии в пользу японских земельных компаний. Закон о компаниях (Кайся рэй) 1910 года стал основой для частного предпринимательства на основе лицензионной системы, которая препятствовала накоплению корейцами капитала. В августе 1911 года, согласно Закону об образовании в Корее (Тёсэн кёику рэй), японский язык в корейских школах стал основным. В декабре 1912 года была принята так называемая Директива № 40 (Кунрэй), по которой телесные наказания разрешалось применять только к корейцам.

Нововведения генерал-губернаторских властей вызывали крайнее недовольство в разных слоях корейского общества, обуславливая нарастание национально-освободительной борьбы, вылившейся в марте-апреле 1919 года в общенациональное восстание. Мартовское восстание в Корее потерпело поражение. Оно было подавлено с исключительной жестокостью. Однако колониальным властям все же пришлось провести реформы, суть которых в основном сводилась к созданию ограниченных совещательных органов при японской администрации. Через год после восстания был отменен Закон о компаниях 1910 года.

В конце 1930–1940-х годов японцами усиленно предпринимались попытки ассимилировать корейцев. В учебные программы корейских школ было введено изучение принципов почитания японского императора и национальной религии японцев Синто. В 1940 году всех корейцев заставили принять японские имена. В период с 1939 по 1945 годы в Японию было вывезено, по разным данным, 1,5–2 миллиона корейцев для выполнения принудительных работ, а в конце Второй мировой войны их обязали еще и исполнять воинскую повинность. После капитуляции японской армии большинство корейцев были репатриированы. Тем не менее, многие выходцы из Кореи так и остались в Японии. В 1990 году там проживало примерно 700 тысяч корейцев (в том числе около 90% корейцев, родившихся уже на Японских островах), которые считаются самым большим этническим меньшинством Японии. В течение тридцати пяти лет корейский народ подвергался жестокому колониальному угнетению. Антипатия к японцам была настолько глубока, что до недавнего времени в Республике Корея, стране, являющейся самым близким и надежным партнером Японии в регионе, были запрещены национальные японские песни.


Через несколько лет после аннексии Кореи Япония еще больше расширила свои владения во время Первой мировой войны, на этот раз за счет немецких колоний. Находясь с 1902 года в союзнических отношениях с Англией и поддерживая военно-политический блок Антанты, куда кроме Британии входили Россия и Франция, Япония объявила 23 августа 1914 года войну кайзеровской Германии. Японское правительство решило прибрать к своим рукам немецкие дальневосточные и тихоокеанские территории, имевшие для империи важное стратегическое и экономическое значение. Воспользовавшись военными трудностями Германии, воевавшей на два фронта, Япония нанесла основной удар противнику в Китае, на арендованном германцами Шаньдунском полуострове. После штурма и падения крепости Циндао японская императорская армия оккупировала провинцию Шаньдун. На Тихом океане японцы направили острие удара на острова германской Микронезии. С помощью императорского флота был предпринят захват ряда тихоокеанских островов, являвшихся протекторатами Германии. Без особых усилий японские войска заняли Марианские, Каролинские, Маршалловы острова и острова Палау. Япония рассматривала эти острова Тихого океана в качестве важнейшей части региона как в практическом (пути сообщения, торговля, поставки сырья), так и политическом отношениях. Военные действия в Китае и на Тихом океане сопровождались шумной антигерманской пропагандистской кампанией, непременно упоминался колониальный разбой стран Европы (в том числе и Германии), в Азии, говорилось об угрозе национальным интересам Японии. Все это должно было создать общественное мнение, необходимое военным кругам и японским монополиям для дальнейших авантюр, вызвать, как отмечалось в печати, «ярость масс против европейского противника». Немцев, правда, в Японии не тронули, хотя их деловая активность была приостановлена. В ходе Парижской мирной конференции 1919–1920 годов, подводившей итоги Первой мировой войны, с Германией был подписан Версальский мирный договор, который подтвердил японские полномочия на захваченные территории. По договору за Японией была закреплена провинция Шаньдун. Япония стала также обладательницей мандата на управление германскими территориями на Тихом океане.

Аборигенное население новых тихоокеанских территорий Японии было малочисленным, что позволило империи беспрепятственно начать их колонизацию японцами. Острова заселялись в основном выходцами с Окинавы, хорошо переносившими местный климат. За 30 лет колониального режима на островные земли переехали десятки тысяч подданных Японии. В 1942 году их численность составляла приблизительно 84 тысячи человек.

Аннексия Кореи и укрепление позиций на юге Маньчжурии и на Шаньдунском полуострове позволили Японии строить дальнейшие планы по превращению Китая в зависимое от нее государство. 18 января 1915 года Китаю было предъявлено «21 требование» («Тайка нидзюиккай дзёкю») — программа подчинения страны Японии. Большинство из этих требований правительство Юань Шикая приняло. Одно из них касалось аренды Квантуна, которая продлевалась до 99 лет. Юг Маньчжурии, по существу, становился японской колонией.

Синтоистское святилище в Корее
Фотография. 1930-е

Успехи японского оружия дали свободу действия и японскому духовенству. Японцы начали строить синтоистские святилища и на захваченных территориях — в Китае, Корее, на Южном Сахалине, островах Тихого океана. Национальные японские божества вышли за пределы «божественной» страны, обосновались не на чужих землях и стали там «помогать» воинам Японии, что для богов Синто никогда прежде не было характерно. Везде, куда бы ни приходили японские солдаты, строились синтоистские храмы, становившиеся идеологическими центрами, поддерживавшими захватнические устремления империи, оправдывавшими ее агрессию и увековечивавшими колониальное присутствие Японии в той или иной стране. Они являлись базой идейной экспансии по пропаганде исключительности японской нации, морального стимулирования воинов и японских граждан. На юге Сахалина японцами было сооружено 120 святилищ, на Тайване — 100, в Корее — 60, в бывших германских островных владениях в Микронезии их насчитывалось более 25.

Синтоистские храмы, построенные в других странах, как и в собственно Японии, духовно помогали японцам, но для покоренных народов синтоизм с его святилищами был религией чуждой и непонятной, унижающей их национальное достоинство. В своем большинстве, сооруженные в Корее храмы посвящались врагам корейского народа, участвовавшим в агрессии против него в разное время. После захвата Японией Маньчжурии храмы Синто были возведены и там. В городе Муданьдзян японцы построили храм в честь бога войны Хатимана. Позже, готовясь к военным провокациям против монгольских и советских войск у реки Халхин-Гол, японские военнослужащие обращались к Хатиману с мольбами, прося у него военной удачи.


Негативно и крайне враждебно правящие круги Японии отреагировали на октябрьские события 1917 года в России. Революция разрушала альянс между Японией и Россией, который был достигнут двумя странами в результате подписания четырех договоров и соглашений после русско-японской войны в период с 1907 по 1916 годы. Эти договоры были важны для Японии потому, что они непосредственно касались ее экономики и военного влияния в Восточной Азии. Соглашение 1907 года по общеполитическим вопросам, в частности, в своей секретной части фиксировало раздел Маньчжурии на русскую и японскую зоны влияния, стороны признавали интересы Японии в Корее и России — во Внешней Монголии. Соглашение 1910 года также имело секретный текст. В нем подтверждались «специальные интересы» стран в Маньчжурии и давалось фактическое согласие России на аннексию Кореи. Секретная конвенция 1912 года касалась положения в Китае в связи с победой Синьхайской революции и последовавшим за ней провозглашением Китайской республики (1 января 1912 года) и упразднением монархии (12 февраля 1912 года). Стороны договорились о разделе Внутренней Монголии на русскую (западную) и японскую (восточную) сферы влияния. Договор 1916 года являлся практически русско-японским союзом. Секретная часть договора предусматривала осуществление совместных мер по предотвращению вторжения в Китай каких-либо других враждебных государств.

Советская власть объявила все эти договоры не имеющими силы, опубликовав после Октябрьской революции их секретные статьи. Гражданская война в России осложнилась вооруженным вмешательством в нее иностранных держав — интервенцией. Целью иностранной интервенции на Дальнем Востоке было свержение советской власти и захват Сибири. Для японцев Сибирь с ее ресурсами была интересна уже в конце XVIII века и Япония не замедлила отреагировать на ситуацию в России. Отвергнув предложения Советской республики по установлению добрососедских отношений, в январе 1918 года японское правительство отправило во Владивосток два своих крейсера, чтобы поддерживать в городе порядок и защищать японских подданных. 5 апреля японцы воспользовались провокационным убийством во Владивостоке двоих своих граждан и раньше других стран послали в Приморье свои экспедиционные силы. Вслед за ними во Владивостоке высадились английские, американские, французские и другие войска.

Высадка японских войск во Владивостоке
Японский плакат

Сначала интервенты планировали ввести на территорию российского Дальнего Востока двадцатипятитысячный контингент войск. Президент США В. Вильсон предложил от Японии послать в Приморье 7 тысяч человек После жарких дебатов в японском парламенте было решено остановиться на 12 тысячах солдат. Однако к концу 1918 года Япония довела численность своих оккупационных сил до 75 тысяч человек, что составляло половину всех войск интервентов, прибывших к тому времени с целью уничтожения советской власти.

После Приморья японцы, опираясь на белогвардейские формирования, вторглись в Сибирь. Началась японская сибирская интервенция (сибэриа сюппэй). Предлогом для прибытия интервентов в российские порты была якобы их защита от врага Антанты и возможной агрессии Германии. Мотивы оккупации Приморья японскими войсками были еще более сложными и только наполовину озвученными. Очевидно, что намерения японцев были более чем серьезными — в Россию было отправлено 11 пехотных дивизий, более половины того, чем располагала вся японская армия. Официальные причины сводились к охране складов с военным снаряжением во Владивостоке, где было сосредоточено около шестисот тысяч тонн различных военных грузов и запасов, и спасению чехословацкого корпуса. Об истинных причинах прибытия японцев в Приморье в японских источниках указывается, что оно было обусловлено враждебностью к большевизму, стремлением компенсировать потерянные капиталовложения и воспользоваться удобным случаем для решения «северных проблем» посредством территориальных приобретений или создания буферного государства. Эти стимулы в то время обнародованы не были, но стояли в основе деятельности различных японских гражданских и военных лидеров по вопросам внешней политики.

В начале 1920 года, во время еще продолжающейся в России гражданской войны, в городе Николаевске, расположенном в устье Амура, начали разворачиваться события, получившие в Японии название Николаевский инцидент (Нико дзикэн). Серия событий, проходивших в этом городе с февраля по май 1920 года, послужила поводом для оккупации Японией других российских территорий, а именно Северного Сахалина. Заняв восточные области России, японские интервенты начали спешно заселять их гражданским населением. Этот принцип применялся японцами и ранее, и позднее, был простым, но действенным. Подданные Японии прибывали на оккупированные земли, обживали их и осваивали, постепенно подготавливая предпосылки для отторжения и приобщения к империи новых территорий. Гражданское население охранялось военными гарнизонами, которые в случае необходимости должны были защищать мирных японских граждан и отстаивать их интересы. Другими словами, для защиты мирного населения всегда можно было прибегнуть к военному вмешательству.

С течением времени факт проживания на чужой земле иноэтнического гражданского населения нельзя игнорировать. А если одно поколение сменяется последующим, люди другого государства и другой национальности превращаются в местное население. Опыт европейской истории неоднократно показывал, как наличие в одной стране представителей иной национальности, проживающей компактно, служило поводом для военных конфликтов и вторжения. Были и примеры переселения масс населения в рамках собственной державы. Принципом массового переселения для ликвидации сепаратизма на северо-западе Китая с успехом воспользовалось, к примеру, после Второй мировой войны руководство Китайской Народной Республики. Заселив Синьцзян-Уйгурский автономный район, в котором преобладало уйгурское мусульманское население большим числом китайцев, правительство Китая сломило активное сепаратистское движение в районе.

Памятник в городе Отару японцам, погибшим во время событий 1920 года в Николаевске
Фотография автора

Надо полагать, что и японцы территории российского Дальнего Востока начали заселять гражданским населением не просто так. Японская община города Николаевска, оккупированного войсками империи в сентябре 1918 года, насчитывала, по японским данным, около 450 гражданских лиц. Военный гарнизон составлял 350 человек. В японских публикациях суть Николаевского инцидента описывается следующим образом. В январе 1920 года город был окружен отрядом анархистов, которых японцы называли партизанами, под руководством Я. Тряпицына. Командир японского гарнизона опрометчиво разрешил ввести в город силы Тряпицына, которые, нарушив перемирие, начали уничтожать находившихся в нем белогвардейцев. В ответ на это японский гарнизон предпринял 12 марта неожиданную атаку на партизан, окончившуюся неудачей.

По некоторым данным было убито примерно 700 военных и гражданских японцев. Японское подкрепление прибыло в Николаевск в конце мая. Япония оккупировала русский Северный Сахалин в качестве ответной меры за кровопролитие и потребовала крупную денежную компенсацию. Через 15 лет после русско-японской войны весь остров снова стал японским.

События в Николаевске послужили основанием для продления интервенции. В 1920 году англичане и американцы вынуждены были отвести свои войска с Дальнего Востока. Победы Красной армии и поддержка советской власти населением не оставляли интервентам надежды на успех их предприятия. Затянувшейся кампанией был недоволен и личный состав экспедиционных сил. Только японцы продолжали оставаться в Приморье, затянув вывод своих частей до октября 1922 года. В 1922 году Дальневосточная республика, образованная в качестве буферного государства в апреле 1920 года, вошла в состав РСФСР. На севере Сахалина, богатом лесом, углем и нефтью, японцы продолжали оставаться до мая 1925 года, эксплуатируя и вывозя богатства острова. Уйти с севера Сахалина Японию заставило признание Советского Союза и подписание в Пекине 20 января 1925 года Советско-японской основной конвенции (Ниссо кихон дзёяку). Нормализация отношений с СССР необходима была Японии еще и потому, что в этот период времени начали углубляться противоречия с Великобританией и Соединенными Штатами Америки.

Территории континентального российского Дальнего Востока и Северного Сахалина японцам пришлось покинуть, но Камчатка, Охотский край, Приморье и Амурская область, Южная, да и вся Сибирь, так же как и Монголия и Китай занимали в планах наиболее агрессивных японских политиков не последнее место. Не случайно в одной из солдатских песен милитаристской Японии были такие слова: «…и водрузим свой флаг на вершинах Урала». Япония, согласно мнению таких стратегов, должна была завладеть всей Азией, в том числе и Индией, о чем мечтал еще Хидэёси, «освободив» азиатские народы от европейского засилья. Основные принципы внешнеполитического агрессивного курса Японии нашли свое отражение в Меморандуме Танака 1927 года. Однако это были планы на будущее. Первоочередной задачей являлось создание плацдарма в Маньчжурии для дальнейших действий на континенте.

С целью эксплуатации ресурсов Маньчжурии японцами был создан полуправительственный концерн Южно-Маньчжурской железной дороги. Вместе с капиталовложениями в Китай начали прибывать и японские колонисты, число которых постоянно увеличивалось, и которым правительство Японии предписывало активизировать свои действия в регионе. В результате этого японцы начали осуществлять не только контроль и юрисдикцию в зоне дороги, но и распространили их на близлежащие города и села, готовя первоначальную базу вторжения. Начиная с 1919 года, японская охрана железной дороги и военные гарнизоны перешли под командование многочисленной Квантунской армии.

В конце 1926 года на престол Японии вступил новый император Хирохито, которому суждено было сыграть в истории японского государства роль не менее значительную, чем его деду Муцухито.

В 1929 году начался мировой экономический кризис, охвативший и Японию. Депрессия, разрушившая международную экономику, заставила страны капиталистической системы искать из него выхода. Германия и Италия в этой ситуации своеобразно решили проблему. Они выбрали путь тоталитаризма внутри своих государств и взяли курс на внешнюю агрессию. То же самое сделала и Япония. В империи прогрессировало разорение крестьянства, а количество безработных приблизилось к трем миллионам человек.

Император Хирохито в церемониальной одежде во время вступления на престол
Фотография. Декабрь 1926
Японские отряды около Мукдена
Фотография. 18 сентября 1931

В конце 1920-х годов в штабе Квантунской армии началась конкретная подготовка к захвату всей Маньчжурии. Более двух лет планы вторжения в Северо-восточный Китай тщательно разрабатывали полковники Исивара Кандзи и Итадаки Сэйсиро. Планирование операций в Маньчжурии осуществлялось якобы без санкции верховного командования армии и гражданского правительства Японии.

Согласно плану, началу боевых действий обязательно должен был предшествовать какой-либо инцидент. Поводом нападения японцев послужила попытка китайцев разрушить Южно-Маньчжурскую железную дорогу севернее города Мукдэн (в настоящее время город Шэньян). В ночь с 18 на 19 сентября 1931 года подразделения Квантунской армии внезапно атаковали основные части гарнизона Мукдэна в качестве возмездия за подрыв железнодорожных путей. События, положившие начало оккупации Маньчжурии с целью ее отторжения от Китая, получили название Маньчжурского инцидента (Манею дзихэн) или Мукдэнского инцидента.

Япония захватила огромную территорию с населением более чем 35 миллионов человек всего лишь за три месяца. Уже к концу декабря 1931 года японцы овладели большей частью юга Маньчжурии, контролируя столицы трех ее провинций. В 1932 году в Маньчжурии японцы создали во всем послушное им марионеточное государство Маньчжоу-Го (Мантюкуо), во главе которого был поставлен последний император цинской маньчжурской династии Пу И, отрекшийся от престола в 1912 году. К январю 1933 года Квантунская армия завершила захват всей Маньчжурии. Маньчжоу-Го не было признано мировым сообществом, в частности Лигой Наций, в результате чего Япония вышла из этой организации в марте 1933 года. Кроме СССР Японии никто не препятствовал на мировой арене в ее захватнических устремлениях. США, Англия и Франция, которым выгодно было столкнуть Советский Союз с Японией и подавить японскими руками революционное коммунистическое движение в Китае, проводили по отношению к ней политику умиротворения.

Одновременно с действиями в Северо-Восточном Китае, с целью закрепления военных достижений, командование императорского флота Японии потребовало от правительства санкций на немедленное расширение агрессии на континенте. В связи с этим был предложен план наступательной операции в районе Шанхая (Сянхай дзихэн). Операция была подготовлена в кратчайшие сроки и началась, как это уже не раз делалось, с провокации. Поводом для вторжения явилось «оскорбление японских резидентов в Шанхае». 28 января 1932 года японский десант высадился в запланированном месте и начал боевые действия против китайцев. Однако патриотически настроенные войска 19-й гоминьдановской армии, рабочее добровольческое ополчение Шанхая и население города оказали агрессорам упорное сопротивление. Начались тяжелые бои, появились многочисленные жертвы и, соответственно, герои сражений.

Новые войны и гибель людей давали Японии и синтоистским военным святилищам все новых богов. В шанхайской операции особых почестей после гибели удостоились три солдата японских инженерных войск — Эносита, Китагава и Сакуэ. Они втроем одной большой миной взорвали китайское укрепление. Погибших солдат сразу же провозгласили божествами и объявили образцом «ямато дамасий» (японского духа), который в милитаристский период истории Японии, с начала 1930-х годов до конца Второй мировой войны, являлся выражением уникальности японского народа, его физической и моральной стойкости, подразумевал смелость, искренность и преданность стране, нации и императору. В Японии Эносита, Китагава и Сакуэ стали называть «бакудан сан юси» — три отважных воина с бомбой, а также богами-солдатами живого божества, то есть императора.

В конце весны 1932 года по случаю гибели этих солдат и других японских военнослужащих в шанхайской кампании, в храме Ясукуни была проведена грандиозная поминальная служба, в которой участвовало огромное количество приверженцев «японского духа», синтоистов и монархистов. А еще позже подвиг трех солдат был увековечен в бронзовом барельефе, укрепленном на одном из двух специальных больших фонарей, установленных перед Ясукуни дзиндзя.

Три японских солдата с бомбой, подорвавшие китайское укрепление вместе с собой
Бронзовый барельеф на фонаре около храма Ясукуни. Фотография автора

Но шанхайская авантюра 1932 года успеха не имела. Жертвы оказались напрасными. Упорное сопротивление китайцев, трудное внутриполитическое положение в самой Японии, осуждение агрессии на международной арене и ряд других причин заставили японское правительство отказаться от продолжения операции в Шанхае.

Временные неудачи не остановили милитаристов. В мае 1933 года Квантунская армия со стороны северо-востока вторглась в провинции Жэхэ и Хэбэй, продолжая расширять агрессию против Китая. Боевые действия в Китае сопровождались дальнейшей подготовкой к большой войне. К середине 1930-х годов в Японии очень четко обозначилась тенденция военных приготовлений и фашизация страны. Только крайне реакционная система правления в империи способна была мобилизовать все силы и ресурсы и подавить демократическое движение. Свидетельством углубления курса на милитаризацию страны был отказ в 1934 году Японии от соглашений Вашингтонской конвенции 1921–1922 годов об ограничении морских вооружений (Васинтон кайгун гунсюку дзёяку).

26 февраля 1936 года экстремистская часть японских военных в лице так называемых «молодых офицеров», недовольная «умеренной» политикой правительства в деле подготовки войны, устроила в Токио вооруженный мятеж (Нинироку дзикэн). Молодые офицеры, устроившие путч и полагавшие, что Япония и армия преданы, убили около 80 японских политиков, среди которых были прежний премьер-министр, Сайто, и пять членов его кабинета. Верные правительству войска подавили путч, однако правящая группировка вынуждена была уйти в отставку, уступив место более правому и связанному с фашистами кабинету Хирота Коки.

Внутренние дела нашли свое продолжение во внешней политике. Предложение СССР заключить соглашение о ненападении японское правительство отвергло. 25 ноября 1936 года Япония, взявшая курс на углубление политических связей с Германией, подписала в Берлине Антикоминтерновский пакт (Нитидокуи сангоку боке кётэй), направленный против Советского Союза. С японской стороны пакт подписал военный атташе Осима Хироси, с германской стороны — Иоахим фон Риббентроп. В секретном дополнительном протоколе пакта Советское государство обозначалось в качестве общего врага Германии, Японии и фашистской Италии, присоединившейся к договору 6 ноября 1937 года (в 1939 году к пакту примкнули еще Испания, Венгрия и государство Маньчжоу-Го).

Но даже такое правительство не устраивало монополистическую буржуазию и милитаристскую верхушку. В июне 1937 года был сформирован новый кабинет, возглавляемый князем Коноэ Фумимаро, занявшим пост премьер-министра. Коноэ принадлежал к высшей придворной аристократии, был тесно связан с финансовой олигархией и военно-фашистскими кругами. Он являлся активным сторонником дальнейшего сближения Японии с фашистскими государствами Европы — Германией и Италией. Князь объединил реакционные группировки и союзы господствующих классов с целью скорейшей подготовки новой широкомасштабной войны против Китая и СССР.

Надежды милитаристов оправдались быстро. Через месяц и шесть дней японской армии был отдан приказ о наступлении в Центральном и Южном Китае. Началась открытая война за захват всего Китая — китайско-японская война 1937–1945 годов (ниттю сэнсо). Поводом для начала второй войны с Китаем послужило событие 7 июля 1937 года, произошедшее в 19 километрах к юго-западу от Бэйпина (Пекина) на мосту Марко Поло (японское название происшествия Рококе дзикэн — Инцидент на мосту Марко Поло, по японскому названию моста Рококе). Инцидент начался, когда ночью между японскими войсками, размещенными в этом районе после Боксерского восстания в соответствии с договором 1901 года, и китайскими солдатами генерала Сун Че-юаня произошла перестрелка. По другой версии, японцы, проводившие около моста Марко Поло запланированные полевые учения, сделали в темноте из пулемета несколько холостых выстрелов. В ответ на это начался интенсивный обстрел их позиций, «возможно», как написано в японском источнике, китайскими войсками. Конфликт продолжался несколько дней и закончился 11 июля. Однако японское правительство на этом не остановилось и послало в зону инцидента дополнительные силы, прибывшие туда к концу месяца.

Еще одной причиной для военных действий явился обстрел в Шанхае в августе того же года японского морского офицера. Японцы перешли к самым решительным мерам по наказанию китайцев. Генерал Кацука Киёси со своими силами атаковал и за несколько месяцев захватил обширные территории с такими городами как Бэйпин, Тяньцзинь и Шанхай. В ответ на японскую агрессию в Китае началась война, которая получила название Национально-освободительной войны китайского народа против японских захватчиков. Эта война объединила на время Гоминьдан и Коммунистическую партию Китая, руководимую Мао Цзедуном (1893–1976), которые выступили против агрессора единым фронтом. Японцы с июля 1937 по октябрь 1938 года оккупировали весь Северный Китай, большую часть Центрального Китая, включая Нанкин (13 декабря 1937 года) — столицу «Национального правительства», возглавляемого Чан Кайши (1887–1975), и Ухань, а также ряд важных районов юга страны, в том числе Гуанчжоу (Кантон). К концу 1938 года все наиболее развитые в экономическом отношении области Восточного Китая оказались в руках японцев. В начале ноября 1938 года Коноэ объявил о начале действия так называемого «нового порядка в Восточной Азии», который ознаменовал собой начало курса на колониальное использование захваченных территорий. В 1939 году японской оккупации подверглась еще одна китайская территория — остров Хайнань.

Одновременно с наступлением на восток и юг Китая японское командование решило проверить дееспособность советских и монгольских вооруженных сил. Плацдарм для нападения уже был подготовлен. Во Внутренней Монголии японцы создали аналогичное Маньчжоу-Го марионеточное государство Мэнцзян (Пограничные земли Монголии), которое возглавил князь Дэмчигдонров. Используя надуманный предлог о «спорных территориях», 29 июля 1938 года японские войска внезапно вторглись в пределы СССР в Приморье, в районе озера Хасан. Вторжение на территорию Советского Союза получило в Японии название Тёкохо дзикэн — буквально Инцидент у высоты Заозерной (Гёкохо — японское название высоты). Пользуясь численным превосходством, 31 июля японцы захватили важные в тактическом отношении высоты Безымянная и Заозерная. В течение нескольких суток японские подразделения удерживали позиции. 6 августа советские войска, общее командование которыми возлагалось на маршала В. К. Блюхера, при поддержке артиллерии, танков и авиации начали наступление и к 9 августа полностью очистили захваченные участки. На следующий день японцы предприняли несколько атак по восстановлению положения. Все они были отбиты. 11 августа по просьбе японского правительства боевые действия были прекращены.

Новое жестокое поражение японцы потерпели летом 1939 года на реке Халхин-Гол при попытке оккупации части территории Монгольской Народной Республики. Вооруженный конфликт в Монголии начался с нескольких японских провокаций на границе с Маньчжурией в мае 1939 года и получил в Японии название Номон-Ханский инцидент (Номонхан дзикэн), по названию монгольской деревни Номон-Хан-Бурд-Обо, где развернулись события. К концу июня японское командование подтянуло к месту повторявшихся боевых действий крупную армейскую группировку, которая в три раза превосходила по численности монгольские соединения и советские войска, находящиеся в МНР в соответствии с договором о взаимной помощи. В ночь со 2-го на 3-е июля японцы форсировали Халхин-Гол и заняли высоту Баян-Цаган, создав тем самым угрозу окружения и уничтожения советско-монгольских частей на восточном берегу реки. Однако успеха июльское наступление японцам не принесло. Контратака советских и монгольских войск расстроила планы агрессора. В начале августа японское командование, значительно усилив свою группировку людьми, артиллерией, бронетехникой и авиацией, начало готовить новое наступление. Советские и монгольские войска также получили подкрепление, особенно в танках, бронемашинах и самолетах. Бои начались 20 августа. К исходу 23 августа советские войска, которыми командовал комкор Г.К. Жуков (1896–1974), и монгольские, под руководством X. Чойбалсана, окружили основные силы генерала Риппо, разбили их по частям, и к 31 августа освободили монгольскую территорию от противника.

Японские солдаты, взятые в плен в боях у реки Халхин-Гол
Фотография. Август 1939

Бои на реке Халхин-Гол показали превосходство советских механизированных соединений над японскими. 23-я дивизия Квантунской армии была разбита полностью. В начале сентября японцы попытались вновь перейти государственную границу МНР, но опять потерпели неудачу, потеряв большое количество людей и техники. В общей сложности потери японских войск за период с мая по сентябрь, по советским сведениям, составили свыше 60 тысяч человек убитыми, ранеными и пленными (по японским данным, было убито и пропало без вести 17450 солдат). Советско-монгольские войска потеряли примерно 18500 человек. И международная обстановка была не в пользу Японии. 23 августа Советский Союз и Германия подписали пакт о ненападении. Еще через пять дней кабинет Хиранума Киитиро ушел в отставку. Все это заставило японское правительство попросить перемирия. Договоренность о прекращении огня была подписана в Москве 15 сентября и на следующий день боевые действия с обеих сторон были прекращены.

Поражение Японии на северо-западе в 1939 году было первой крупной военной неудачей с момента создания японской армии нового типа, очень позорной для империи, не испытывавшей до этого проигрышей. Японскими националистами неудачи в Монголии были объяснены тем, что японцам не хватило в сражениях «японского воинственного духа».

Поражения в столкновениях с Советским Союзом в 1938 и 1939 годах существенно повлияли на дальнейшие агрессивные планы милитаристских сил Японии в отношении территорий Монголии и СССР и направлений японской экспансии. Огромные расстояния Сибири и степей Монголии, суровые климатические условия, с которыми японцы уже были знакомы, боевой характер русских и монгольских воинов, большой экономический потенциал Советского Союза, возросшая военная мощь Красной армии заставили японских стратегов пересмотреть основные концепции завоеваний к северо-западу от Китайского государства. Правящие круги Японии провели временную переориентацию в своей внешней политике. На одном из главных мест стояло продолжение сильно затянувшейся войны в Китае вопреки ожиданиям кругов, начавших эту войну с целью его окончательного захвата. Война в Китае являлась развитием ранее разработанной «северной доктрины экспансии» (хокусинрон) с оккупацией Кореи и Маньчжурии. Другим пунктом экспансионистской политики Японии было перемещение наступательных усилий на юг, в сторону Южных морей, на юго-запад Тихого океана (Нанъё) и в Юго-восточную Азию, на азиатские колонии европейских стран, богатые стратегическим сырьем. Эта доктрина (нансинрон) начала свое развитие еще в период Эдо и заняла важное место в внешнеполитических планах японского руководства начиная со времени Мэйдзи. «Южный» вариант японских устремлений предполагал захват континентальных территорий на юго-востоке Азии и островов Тихого океана, входящих в сферу интересов Японии. В первую очередь, он предусматривал оккупацию всех островов, расположенных к северу от экватора. Одной фразой эта политика выражалась с помощью слов «охрана севера и продвижение на юг» (хокусю нансин). Первая мировая война уже предоставила Японии чрезвычайно подходящие условия для осуществления южной экспансионистской доктрины. Почти вся Микронезия стала японской.


В сентябре 1939 года началась Вторая мировая война. Развязавшая ее Германия одерживала одну победу за другой. Япония в условиях начавшейся войны четко определила для себя цели, вписывающиеся в доктрину завоеваний. Европейские государства — противники Германии, были заняты войной на европейском театре военных действий и не могли эффективно защищать свои колонии в Азии, которые и стали легкой добычей японцев.

После оккупации в 1940 году немцами Франции и Голландии, Япония удачно воспользовалась ситуацией и добилась разрешения от «правительства Виши» па размещение на севере Французского Индокитая (территория современного Вьетнама) своих войск, а в июле 1941 года оккупировала вместе с ним и Южный Индокитай. Это было необходимо Японии для того, чтобы лишить китайцев сообщения со странами Юго-восточной Азии и использовать захваченные территории с целью наступления на Китай с юга. В стратегическом отношении Индокитай важен был для вторжения в Малайю. Затем планировалось захватить Нидерландскую Индию (Индонезию). Колониальная Франция, поверженная Германией, вынуждена была смириться с потерями. Стремительная оккупация колониальных владений в Юго-восточной Азии, осуществленная при поддержке гитлеровской Германии и фашистской Италии, ускорила заключение военного союза Японии с европейскими государствами-агрессорами.

27 сентября 1940 года в Берлине состоялось подписание Тройственного пакта (Нитидокуй сангоку домэй) Японией, Германией и Италией. Военный Тройственный пакт стал кульминационным пунктом отношений между тремя странами, продолжением антисоветской и антикоммунистической конфронтации, начатой с подписания Антикоминтерновского договора, и представлял собой открытый вызов антифашистским государствам. Пакт практически определял сферы влияния трех держав: Германии и Италии — в Европе и Африке, Японии — в Азии. Он предусматривал для союзников политическую, экономическую и военную помощь в случае необходимости и без каких-либо оговорок был направлен против Советского Союза, Великобритании и Соединенных Штатов Америки. Подписание пакта предполагало совместную борьбу трех держав, подписавших его, за передел мира.

В Японии в связи с этим началась активная фашизация социально-экономической структуры, были распущены все политические партии и ликвидированы профсоюзы. Вместо распущенных организаций в октябре 1940 года была создана Ассоциация помощи трону, которую возглавлял сам премьер-министр Японии.

Японское посольство в Берлине с флагами держав-союзников в дни подписания Тройственного пакта
Фотография. Сентябрь 1940

Несмотря на военные успехи на юге, уже в конце 1940 — начале 1941 года стало очевидным, что Японии придется вести нелегкую борьбу с европейскими державами, противостоящими в войне Германии. В ближайшем будущем, по активно разрабатываемым планам, предстояла война с Америкой. Перспектива сражаться в Азии одной на несколько фронтов Японию не устраивала. Такого напряжения сил, даже будучи «божественным» народом, японцы могли не выдержать. Поэтому Япония решила вступить в нейтральные отношения с Советским Союзом. 13 апреля 1941 года между Японией и СССР был подписан Советско-японский пакт о нейтралитете (Ниссо тюрицу дзёяку). С советской стороны договор подписал министр иностранных дел СССР В.М. Молотов, с японской — министр иностранных дел Японии Мацуока Ёсукэ и посол Такэкава Ёсицугу. В свете ожидаемого нападения на Советский Союз со стороны Германии, в целях стабилизации обстановки в Дальневосточном регионе и предотвращения войны с Японией этот договор устраивал и СССР. Ведение войны на европейском и дальневосточном фронтах одновременно Советскому Союзу ничего хорошего не сулило.

Советское правительство не доверяло дальневосточному соседу и продолжало держать на Дальнем Востоке значительные силы даже после начала войны с Германией. Вопреки пакту о нейтралитете, концентрация войск Японии на границе с Советским Союзом превышала допустимые нормы, а постоянная боевая готовность японских соединений в Маньчжурии, на Хоккайдо, Южном (Сахалине и Курильских островах представляла большую опасность для Приморья, Северного Сахалина и Камчатки. К тому же нейтралитет со стороны Японии был странным. Помогая фашистской Германии, японцы закрыли Советскому Союзу выход в Тихий океан, чтобы не допустить получения военной помощи со стороны союзников по антигитлеровской коалиции. Всякие попытки советских транспортных судов выйти за пределы Охотского или Японского морей заканчивались их задержанием или уничтожением японским военно-морским флотом и морской авиацией.

В ноябре 1967 года во Владивостоке был открыт памятник морякам торгового флота Дальневосточного морского пароходства, погибшим в годы Второй мировой войны. На мемориальных плитах указаны наименования 22 потопленных (в Атлантике, в северных морях, на Дальнем Востоке) и 3 подвергшихся нападению советских транспортов (2 из них («Свирьстрой» и «С. Лазо») были обстреляны в порту Гонконга в декабре 1941 года), а также фамилии убитых членов экипажей, не вернувшихся в родной порт. На Дальнем Востоке советские суда были потоплены в основном японцами. В период с 1941 по 1944 годы они задержали 178 советских судов и потопили 11 транспортов (по другим данным, 18 торговых и рыболовных судов). Мемориал содержит следующие сведения: 14 декабря 1941 года японской артиллерией было обстреляно и потоплено судно «Кречет», 18 декабря 1941 года японскими бомбардировщиками был атакован и потоплен безоружный пароход «Перекоп», 21 декабря (по другим сведениям, 20 декабря) на танкер «Майкоп» напала подводная лодка японцев, а затем на него же совершили налет японские бомбардировщики, в результате чего он затонул, I мая 1942 года в Восточно-Китайском море двумя торпедами был уничтожен пароход «Ангарстрой», в феврале 1943 года торпедировано судно «Кола». Ряд гражданских судов подорвался на донных японских минах и был потоплен «неизвестными» подлодками. По сути, это была необъявленная, но фактически проводившаяся по отношению к Советскому Союзу, война. Как показывает история, Япония для начала военных действий и для вторжения на чью-либо территорию использовала любой, даже самый незначительный повод.

Подписание пакта о нейтралитете между СССР и Японией
Министр иностранных дел Японии И. Мацуока подписывает Пакт о нейтралитете между СССР и Японией. Присутствуют: И.В. Сталин, нарком иностранных дел СССР В.М. Молотов, зам. наркома иностранных дел СССР С.А. Лозовский, А.Я. Вышинский.
Фотография. 13 апреля 1941

Захватническая внешняя политика требовала соответствующей идеологической поддержки. Как и прежде, использовался старый лозунг «Азия — для азиатов», подразумевавший изгнание колонизаторов и создание «великой восточно-азиатской сферы взаимного процветания» под эгидой Японии. Японское руководство надеялось использовать ненависть колониальных народов против белых колонизаторов в своих интересах, не учитывая, что замена одного колониального гнета другим для этих народов ничего не меняла. Установление жестокого оккупационного режима на захваченных территориях впоследствии подняло азиатов на освободительную борьбу против захватчиков.

Как и раньше, особое место в обработке масс играла религия. Правительство поддерживало любую религиозную идеологию, если она работала в пользу официозной пропаганды. Синтоизм и буддизм как нельзя лучше отвечали этому принципу, полностью солидаризируясь с империалистической политикой милитаристского государства. В свою очередь, государство делало все, чтобы эффективнее использовать религию в интересах милитаристской пропаганды. С этой целью, а также для того, чтобы держать под контролем религиозные течения и секты, в 1939 году правительство приняло закон о религиозных организациях. Малые религиозные группировки и разрозненные секты были объединены. С этого времени руководящая роль перешла к государственному Синто, стало беспрекословным подчинение ему других религий. Никто не подвергал сомнению главенствующую роль храмов Исэ, Касивара и Мэидзи, являвшихся центрами пропаганды императорского культа, и Ясукуни — святилища, где воспитывался боевой дух японцев.

Крупным религиозно-политическим событием начала 1940-х годов стало празднование 2600-летия основания Японского государства мифологическим императором Дзимму, вызвавшее в стране подъем националистических, шовинистических, верноподданнических и милитаристских настроений.

Религиозная деятельность синтоистского духовенства, подчиненная основным целям правящих кругов, нашла наивысшую степень своего проявления во время широкомасштабных военных действий на Тихом океане против Соединенных Штатов Америки и их союзников, когда Японии пришлось мобилизовать все свои силы и ресурсы. В этот период свобода вероисповедания и самостоятельность религиозных организаций были полностью ликвидированы. Практически только культ божественного императора и его предков-богов занимал центральное место в идеологии страны, поглотив все остальные культы. Миссия Японии в Азии преподносилась как священная. Именно «страна богов» должна была осуществить принцип хакко итиу — восемь углов под одной крышей, принятый на идеологическое вооружение в период Мэидзи, то есть объединить все страны Востока. Таким образом, экспансионистские устремления японской военщины прикрывались рассуждениями о расовом характере борьбы в Восточной Азии. Людям внушалась идея «божественной» избранности и высокого положения японской расы, и это легко воспринималось в условиях военного психоза.

В октябре 1941 года главой японского правительства стал генерал Тодзио Хидэки, представлявший наиболее агрессивные круги японского милитаризма и монополистического капитала. С этого момента началась еще более ускоренная подготовка к войне против колониальных держав, имевших свои владения в Азии, а также против США, мешавших гегемонии Японии на Тихом океане. Решено было все подчинить интересам надвигающейся большой войны.

В основе войны, которую собиралась вести Япония против США и их союзников, стоял принцип молниеносности. Войну, как считало японское руководство, можно было выиграть в результате неожиданного нападения и посредством скоротечных и в высшей степени эффективных боевых действий. Только быстрый разгром сил противника мог гарантировать успех. Промедление и затягивание грозило катастрофой. Экономическая мощь Америки могла бы противостоять Японии.

Японские военные строили грандиозные планы. В первую очередь, согласно «южной доктрине», весь Тихий океан с его островами должен был стать японским. Руководствуясь известным изречением: «Страна, владеющая Тихим океаном, владеет миром», милитаристы Японии стремились к захвату территорий Тихоокеанского бассейна, а также к оккупации Австралии, куда Объединенный императорский флот намеревался доставить военно-морской десант. Одновременно с этим перед сухопутными силами ставилась цель овладеть практически всей Юго-Восточной Азией. С Таиландом, у которого в Индокитае были свои территориальные интересы, в июне 1940 года Япония подписала договор о дружбе. После летней интервенции 1941 года Индокитай оказался оккупирован японцами. После вступления императорских войск в Таиланд, открывались перспективы для завоевания Бирмы, Индии, дальнейшего продвижения на запад и выхода к Средиземному морю и соединения с войсками союзников — Италии и Германии. Правительство Таиланда, в соответствии с договором, разрешало японским войскам использовать свою территорию против Британской Малайи и Бирмы.

В зависимости от успехов ведения войны Германией на советско-германском фронте, Япония, видимо, не исключала начала боевых действий против Советского Союза. Однако возможно это было только при победах Японии на азиатском и тихоокеанском театрах военных действий, а также разгроме советской армии Германией и захвате ею европейской части СССР. Поэтому по отношению к Советскому Союзу Япония заняла выжидательную позицию и план нападения на него несколько раз корректировала. В преддверии большой войны на Тихом океане этот план в середине 1941 года был изменен еще раз, о чем из Токио сообщил коммунист-разведчик Р. Зорге. Зорге проинформировал советскую военную разведку, что нападения на Советский Союз в 1941 году, вслед за вторжением в него армий германского вермахта, не будет. Это позволило советскому командованию перебросить часть дивизий с Дальнего Востока на запад, где они приняли участие в зимней битве под Москвой, имевшей огромное значение в разгроме германского фашизма.

Первоочередной задачей японцев являлось как можно более быстрое уничтожение Тихоокеанского американского флота — основной мощи, препятствовавшей захватническим устремлениям Японской империи в регионе, а также сухопутных и военно-морских сил Великобритании, Голландии и Австралии. Соединенные Штаты Америки были главным противником Японии, и вооруженный конфликт между этими государствами назревал уже давно. Он был следствием непримиримых межимпериалистических противоречий. В.И. Ленин еще в 1917 году, на I Всероссийском съезде Советов рабочих и солдатских депутатов, более чем за 20 лет до начала войны на Тихом океане, говорил о неизбежности столкновения между США и Японией: «Вы знаете, что война между Японией и Америкой уже готова, она подготовлена десятилетиями, она не случайна; тактика не зависит от того, кто первый выстрелит. Это смешно. Вы прекрасно знаете, что японский капитализм и американский одинаково разбойны».

ЧАСТЬ III. ЛЮДИ ВМЕСТО БОГОВ. XX в. 

Глава 1. ЯПОНИЯ В БОЛЬШОЙ ВОЙНЕ НА ТИХОМ ОКЕАНЕ

Первоначальные победы и последовавшие за ними неудачи

Японско-американские империалистические противоречия в борьбе за Китай и Юго-Восточную Азию к началу декабря 1941 года достигли своего пика. После захвата Северо-Восточного Китая Японией в 1931 году Соединенные Штаты Америки заявили, что они никогда не признают ее завоеваний в Азии. Политику непризнания японских завоеваний (фусёнин сэйсаку) американцы назвали Доктриной Гувера-Стимсона. После введения в конце 1940 года японских войск на север французского Индокитая США предприняли против Японии экономические санкции и прекратили поставки железа и стали. Это не смутило японцев, двинувшихся в июле 1941 года на юг французской колонии и осуществивших ее полную оккупацию (фуцуин синтю). Ответом Америки была организация общего международного эмбарго, в том числе на экспорт в дальневосточную страну нефти и арест японского имущества в США, что отправило в октябре 1941 года кабинет Коноэ Фумимаро в отставку.

Новое правительство генерала Тодзио Хидэки начало долгие и безрезультатные переговоры с США по поводу военного присутствия Японии в Китае. Переговоры оказались совершенно бесполезными и привели в итоге к выработке американской стороной документов, переданных японскому правительству 26 ноября 1941 года государственным секретарем США К. Халлом. Документы получили название «Нота Хала» («Хару ното»). В составленных документах была отражена позиция Соединенных Штатов по завоеваниям Японии в Азии. Нота требовала заключения между государствами Тихоокеанского региона мирного договора, вывода японских войск из Китая и французского Индокитая, признания в Китае только националистического, гоминьдановского правительства и денонсации «Тройственного пакта», то есть договора Японии с гитлеровской Германией и фашистской Италией.

Экстренный выпуск гавайской газеты. Сообщение о начале войны с Японией 

Ноту США японское правительство и военные лидеры расценили как американский ультиматум. У верховного военного командования появилось обоснование для начала войны с Америкой. Решение о войне с США было принято на императорской конференции 1 декабря 1941 года. Главенству Соединенных Штатов в Азии и на Тихом океане очень мешала экспансия Японии. А Японии, остро нуждавшейся в азиатском и тихоокеанском сырье, требовавшемся для крупномасштабной индустриализации экономики страны, преграждали путь к доминированию в регионе Америка, Англия, Голландия и Австралия. Планы военных действий Японии были подготовлены заранее, и японское руководство решило претворить их в жизнь незамедлительно. Утром 7 декабря (8 декабря по токийскому времени) Япония внезапно, что уже превратилось в ее военную традицию, без объявления войны, нанесла сокрушительный удар по военно-морской базе Тихоокеанского флота Соединенных Штатов, располагавшейся на Гавайских островах — Пёрл-Харбору (Жемчужной гавани). В Японии эта акция получила название Синдзюван когэки — нападение на Жемчужную гавань. Авианосное оперативное соединение (Кидо бутай) под командованием Нагумо Тюити, с авианосцами «Акаги», «Дзуйкаку», «Kara», «Сёкаку», «Сорю» и «Хирю» и группой кораблей сопровождения, соблюдая полное радиомолчание, подошло с севера к острову Оаху и двумя волнами самолетов, по три группы в каждой, атаковало базу, расположенную в Жемчужной гавани, и аэродромы острова.

В ходе хорошо спланированной атаки японские бомбардировщики и торпедоносцы потопили 4 линейных и 2 других корабля (по американским данным 7 кораблей: 4 линкора, крейсер и 2 танкера), 4 линкора и 12 других кораблей получили различной степени повреждения, в том числе очень сильные. Практически каждый американский корабль в гавани был уничтожен или поврежден.

В воздухе японцы сбили 10 самолетов противника и 188 (по американским сведениям, свыше 250) сожгли на земле, не дав им подняться с аэродромов. Около 3700 человек в результате атаки были убиты или ранены. Атакующие потеряли 29 самолетов и 5 специальных карликовых подводных лодок (по американским данным, японцы потеряли еще и одну обыкновенную подводную лодку), поддерживавших авиацию, при шестидесяти четырех погибших.

Американские корабли после японской атаки на Пёрл-Харбор
На переднем плане — перевернувшийся из-за попадания 9 японских торпед линкор «Оклахома», за ним «Мэриленд», который был пришвартован рядом с «Оклахомой», справа горит «Вест Вирджиния»
Фотография. 7 декабря 1941 

7 декабря 1941 года Япония нанесла удары по военным объектам Америки и Великобритании на Филиппинах, в Гонконге (Сянгане) и на острове Гуам. 10 декабря 1941 года в Южно-Китайском море произошло так называемое Морское сражение в открытом море у берегов Малайи. В этом сражении Восточный флот Великобритании под руководством Т. Филлипса в результате атаки японской авиации потерял свои основные корабли из соединения «Зет» — линкор «Принс оф Уэллс» и линейный крейсер «Рипалс».

Япония объявила войну Соединенным Штатам уже после нападения на базу Пёрл-Харбор. То же самое почти одновременно сделали по отношению к Японии, возмущенные ее вероломностью, США, а также Великобритания, голландское правительство в изгнании и ряд других стран. Все, что связано с объявлением войны, до сих пор представляет весьма противоречивую и непонятную картину. Текст ноты об объявлении войны Америке не был вручен американцам до начала боевых действий. По японским заявлениям, посланник Японии в Соединенных Штатах Номура Кисабуро, с этим заданием не справился. Японцы якобы не успели расшифровать кодированный текст, перевести его, отпечатать и вручить вовремя государственному секретарю США. Не понятно, почему американское военное руководство, сотрудники которого свободно читали японские зашифрованные послания и перехватили текст ноты об объявлении войны за несколько часов до нападения на Пёрл-Харбор, не приняло соответствующих мер. Относительно этой ситуации в исторической литературе существует ряд мнений. Столкновение между двумя державами было неизбежно. Это понимали в обеих странах. Возможно, Соединенные Штаты были заинтересованы в том, чтобы именно Япония напала на них первой. Это являлось бы обоснованием для справедливости действии американцев. Но это предмет особых исследований. А в Тихоокеанском регионе события продолжали развиваться. Следуя союзническим обязательствам (Тройственному пакту 1940 года), 11 декабря 1941 года Америке объявила войну Германия. На Тихом океане началась война, известная в Японии как Дай Тоа сэнсо — Великая восточно-азиатская война — расовая война между желтыми (азиатами) и белыми (европейцами и американцами). Японские средства массовой информации преподносили эту войну как неизбежную и вынужденную вследствие того, что европейские и американские колонизаторы добровольно никогда не уйдут из Азии.

Президент США Ф. Рузвельт подписывает резолюцию об объявлении войны Японии
Фотография. 8 декабря 1941

Неожиданное и дерзкое нападение на Пёрл-Харбор, английские корабли в Южно-Китайском море и другие военные объекты союзников в Юго-Восточной Азии и Тихоокеанском бассейне было частью общего замысла фашистско-милитаристских государств по завоеванию мирового господства и основным пунктом в планах военных действий японцев на Тихом океане. Уничтожение в кратчайшие сроки военно-морских сил противника обеспечивало свободу действий императорского флота и успех в дальнейшем продвижении в зоне Южных морей. Это практически давало японцам как минимум 6 месяцев, необходимых для овладения голландскими колониями с богатейшими сырьевыми ресурсами. Удары, нанесенные японцами по противнику в первые часы и дни войны, были настолько внезапными, мощными и действенными, что союзники не могли противодействовать ни японскому наступлению, ни оккупации огромных территорий, которыми они владели ранее.

Все операции, проведенные японцами в начале декабря 1941 года, наглядно продемонстрировали убедительную силу японской морской авиации и возможности техники. Летчики тренировались и готовились к атаке на Пёрл-Харбор заранее. Были изготовлены торпеды особой конструкции со специальными деревянными стабилизаторами, позволявшими использовать их на небольшой глубине, и авиабомбы из бронебойных снарядов большого калибра. Японская военная разведка с разветвленной агентурной сетью отлично работала в Азии и бассейне Тихого океана.

Японскую агентуру легко было внедрить в среду японцев, живших до войны в Гонконге, во всех странах Юго-Восточной Азии, на Филиппинах, в Индонезии и, особенно, на Гавайских островах, где жило несколько их поколений. Первое поколение японских поселенцев на Гавайях (иссэй) прибыло туда в периоды Мэйдзи и Тайсё для работ на сахарных плантациях. К 1940 году жителей японского происхождения на Гавайских островах насчитывалось 185 тысяч человек (37% всего населения Гавайев). Это были выходцы из префектур Хиросима, Ямагути, Кумамото и Окинава. Разумеется, операция в Жемчужной гавани была произведена не без помощи японских шпионов, внедренных в число местных островных жителей японской национальности. Поэтому сразу же после нападения японцев на военно-морскую базу американцев японские жители Соединенных Штатов были классифицированы как «4-С», то есть «враждебные иностранцы». Вследствие этого очень многие японцы как потенциальные враги были помещены в специальные лагеря. Затем были приняты другие меры по нейтрализации японского населения Гавайского архипелага. 19 февраля 1942 года президент США Франклин Делано Рузвельт подписал указ № 9066 о переселении «некоторых категорий населения» из районов, имеющих военное значение. Это касалось большинства японцев, проживавших на Гавайях. Однако американских японцев было много и, как граждане Соединенных Штатов, они подлежали призыву в вооруженные силы. Американские японцы второго поколения (нисэй) в 1943 году были направлены в Европу, где с большим отличием сражались во Франции и в Италии в подразделении Дай ёнхякуёндзюни бутай — в 442-м пехотном полку, а также в 522-м батальоне полевой артиллерии и 232-й боевой инженерной роте.

Неожиданным броском и уничтожением техники и людей на базах Тихого океана и Юго-Восточной Азии японцы надеялись сломить волю американцев и англичан к борьбе. Как и немцы, японцы строили свои планы на молниеносности военных действий, так как Япония не имела ресурсов для длительной войны. Как и немцам, в начале войны японцам сопутствовала удача. Тихоокеанский флот Америки оказался парализованным. Англичане и голландцы, не ожидавшие такого оборота событий и не имевшие опыта ведения совместных боевых действий, ничего не могли противопоставить японской мощи. Приблизительное равенство сил США, их союзников и Японии было нарушено в пользу Японии. Путь на юг Азии и в центральную часть Тихого океана был открыт.

Эффективная атака на военно-морскую базу американцев была задумана и детально разработана незаурядным стратегом японских военно-морских сил и одним из самых популярных военных лидеров Японии адмиралом Ямамото Исороку (1884–1943), который перед войной на Тихом океане стал главнокомандующим Объединенным императорским флотом.

Главнокомандующий Объединенным императорским флотом адмирал Ямамото Исороку
Фотография. До 1943

Ямамото родился в семье бывшего самурая в городе Нагаока, в префектуре Ниигата, и был шестым сыном директора местной школы Такано Тэикити. Впоследствии Исороку усыновила семья Ямамото. После окончания императорской Военно-морской академии Ямамото служил на флоте. В мае 1905 года на крейсере «Ниссин» он принимал участие в Цусимском сражении и был ранен. Окончив в 1916 году Морской военный колледж высшего командного состава, Ямамото продолжил учебу в Гарвардском университете, затем работал в японском посольстве в Вашингтоне. С 1926 по 1928 год Ямамото служил в столице США в качестве военно-морского атташе, поэтому Америку знал не по книгам. Находясь на посту вице-министра военно-морского флота империи, Ямамото выступал против подписания Японией Тройственного пакта на том основании, что это обязательно должно было привести к войне с Соединенными Штатами. Этим адмирал завоевал репутацию честного и искреннего человека. Видя, что война с Америкой стала неизбежной, Ямамото приступил к разработке оперативного плана нападения на ее военно-морские силы на Тихом океане. Ямамото дал плану кодовое название «Z», такое же, каким был сигнал адмирала Того перед началом сражения при Цусиме, заимствованным им в свою очередь у британского адмирала Нельсона.

В соответствии с планом Ямамото, корабли императорского флота для похода на Гавайские острова и нападения на Пёрл-Харбор были переброшены из Японии на Курильские острова, где на базах и в глубоководных бухтах острова Итуруп, в частности, в заливе Хитокаппу (Касатка), было скрытно подготовлено оперативное соединение. Операция была разработана так, что американская разведка не узнала о готовящейся атаке. Курильский архипелаг в планах японского командования превратился к тому времени в важнейшую стратегическую территорию на севере Тихого океана и использовался не только как исходный пункт для нападения на американские военно-морские силы с целью их разгрома, но и для изоляции и нейтрализации торгового и военного флота Советского Союза. На Курилах были размещены значительные войсковые контингенты, установлена артиллерия, построены ангары и взлетно-посадочные полосы для самолетов, сооружены мощные железобетонные фортификационные укрепления (в том числе руками привезенных на острова корейцев), способные выдерживать удары цунами и предназначенные для длительных оборонительных действий в автономных условиях.

Полетная палуба японского авианосца «Акаги»
Фотография. Март 1942

2 декабря 1941 года (день X) на авианосце «Акаги», флагманском корабле ударного оперативного соединения адмирала Нагумо, двигавшемся в сторону Гавайских островов, получили условную радиограмму Ямамото: «Поднимайтесь на гору Ниитака 8 декабря». Это был приказ главнокомандующего атаковать пазу американцев в Жемчужной гавани. Под Ниитакой в этом шифрованном сообщении из штаба подразумевалась гора Юйшань (Яшмовая (драгоценная) гора, в японском переводе — Гёкусан) — самая высокая вершина острова Тайвань и хребта Тайваньшань высотой в 3952 метра над уровнем моря. Юйшань была высочайшей горой на всех территориях, оккупированных японцами, и почти на 200 метров превосходила по высоте самую высокую гору Японии Фудзи, поэтому считалась в Японской империи возвышенностью № 1.

Японская подводная лодка-малютка, поднятая из-под воды в Жемчужной гавани после атаки японцев на американскую военно-морскую базу
Фотография из американской газеты военного времени

В первые часы войны Япония приобрела новых героев-богов. В качестве.mix божеств выступили офицеры-подводники императорского ВМФ. Атаку на Пёрл-Харбор, проводившуюся с воздуха, поддерживали пять сверхмалых подводных лодок, доставленных к месту операции дозорными подлодками типа «И». Это был по существу первый эксперимент самоубийственной тактики в начавшейся войне на Тихом океане. Лодки должны были атаковать неприятеля одновременно с налетом на гавань с воздуха. Экипажи миниатюрных подводных средств заранее обрекались на гибель, так как без посторонней помощи подняться на поверхность воды они практически не могли. Перед атакой и во время нее четыре подлодки-малютки были уничтожены американцами, не причинив им никакого ущерба, и восемь японских офицеров погибли. Одному из девяти военных японских моряков сразу же приобщиться к категории божеств не удалось. Подводная лодка младшего лейтенанта Сасаки (по другой версии лейтенанта Сакамаки Кадзуо) застряла на подводных камнях, и он стал первым пленным офицером императорского флота в тихоокеанской войне. Положение осложнилось еще и тем, что Сасаки не смог сделать себе харакири, так как был тяжело ранен (по японским данным, все девять человек — капитан 2-го ранга, два капитана 3-го ранга, капитан-лейтенант, два младших лейтенанта службы специального назначения и три мичмана — погибли в один день — 8 декабря 1941 года).

Существенные потери американцев при налете на Пёрл-Харбор и успех атаки на американскую базу вызвали своего рода опьянение победой, взрыв радости у военных и одурманенного народа, восхваление героев и подъем японского национализма и шовинизма, подобно тому, как это было во время русско-японской войны. Японцы в очередной раз, менее чем за половину века, уверились в непобедимости императорской армии, флота и японского оружия, что способствовало дальнейшей мобилизации духовных и материальных возможностей нации «во имя окончательной победы над высокомерным врагом».

Бывший посол США в Японии Дж К. Грю, характеризуя события 7 декабря 1941 года, отмечал, что «японский дух» (ямато дамасий) после успешной атаки на военно-морскую базу Америки станет очень сильным и опасным. «Японский народ и каждый индивидуум в отдельности, как часть массы, воодушевленные победой, с радостью пойдут на самопожертвование ради императора, как этому учили японцев в школе. Война уже идет, надо бороться. Если мы, американцы, проиграем, то будем рабами. И другие народы мира будут в положении рабов». Такие высказывания американского посла соответствуют действительности. Японцы радуются каждой, даже маленькой, победе. Любой успех сразу увеличивает их силу в несколько раз.

События на Гавайях действительно вскружили голову японцам, удвоили силы нации и воодушевили солдат и матросов на новые подвиги во славу империи, японской армии и флота. Милитаристская пропаганда добилась своего. Народ, зараженный энтузиазмом войны, в сочетании с особенностью в достижении цели всегда упорно идти до конца, было легко организовать для продолжения военных авантюр.

Однако относительно этой победы были и другие мнения. Один пленный японский пилот заявил, что атака на Пёрл-Харбор являлась «моральной ошибкой» вооруженных сил Японии, так как противоречила кодексу бусидо.

В соответствии с самурайским моральным кодексом, нападать на раненого или ничего не подозревающего врага — позор. В эпоху средневековья самураю всегда давалось время для подготовки к поединку. Противника предупреждали о схватке знаком или выкриком, называя при этом свое имя, спящего будили. Но японское средневековье давало и массу примеров вероломства, измены и нарушения кодекса самурайской чести. Несмотря на то, что мораль самурая высоко ценилась в императорской армии и флоте, военачальники новых вооруженных сил на протяжении нескольких десятилетий их существования никогда не брезговали фактором внезапности при проведении боевых действий и не смущались от того, что это приводит к противоречию с традиционной воинской этикой.

Победа японского оружия на Гавайских островах в декабре 1941 года была лишь началом войны на Тихом океане. Американцам повезло в том, что на Гавайях в момент нападения японцев на Пёрл-Харбор не было ни одного из базировавшихся там авианосцев. Успех атаки был ошеломляющим, но не полным. Военная мощь США была подорвана, но не сломлена.

Начальные этапы тихоокеанской войны, проводившиеся под лозунгами «Восемь углов под одной крышей» и «Япония — страна богов», выражали идеологические принципы государственного Синто. Опять синтоистские идеологи внушали народу идеи о помощи Японии ее национальных богов и об исполнении предвидения великого Дзимму, пророчившего в древности объединение мира под японской властью. От служителей Синто не отставали пропагандисты национализма и шовинизма, вещавшие о превосходстве японской нации, стараясь всячески поднять боевой дух японцев с целью достижения новых побед.

В первые месяцы войны удача сопутствовала японцам, и преимущество всецело было на их стороне вследствие внезапности нападения и быстроты последующих действий. В распоряжении Японии был хороший военно-морской флот с обученными военными моряками, с большим числом кораблей различных типов. В сочетании с умением сосредоточить силы на нужных отдельных участках наступления, и потерей США и их союзниками своей военной мощи на Тихом океане, японцам во всех начальных боевых кампаниях удавалось достичь успеха. Это было возможно при наличии в Японии главной ударной силы — авианосцев, в то время самых совершенных и современных в мире (авианосцы «Дзуйкаку» и «Сёкаку» вступили в строй в 1941 году). По числу авианосцев Япония в начале войны превосходила Америку на тихоокеанском театре военных действий. Она имела 10 авианосных кораблей с 575 самолетами на них против трех у Соединенных Штатов, располагавших 220 самолетами. Авианосные соединения, являющиеся самым эффективным оружием на море, существенно расширяли поле деятельности императорского флота в открытом море и значительно увеличивали дальность действия морской авиации при ее операциях. Первоклассными в первой половине войны были и японские самолеты, выпускавшиеся компаниями «Мицубиси», «Накадзима», «Кавасаки» и «Каваниси». На флоте наибольшее распространение получили самолеты 96-й модели (1936 года выпуска), модель «Дзэро» (1940 года), а впоследствии бомбардировщик G4M фирмы Мицубиси. В армии чаще других использовались машины 97-й модели (1937 года) и «Хаябуса» (1941 года) фирмы «Накадзима» и др.

Самым популярным из этих самолетов был истребитель «Дзэро» (Рэйсики кандзё сэнтоки — истребитель типа «Ноль» — «Рэй» или «Дзэро») авианосного базирования или сокращенно Дзэросэн, легкий и очень маневренный в круговом полете, со способностью резкого поворота. Эта машина получила символическое название Дзэро — Ноль — потому, что 1940-й год, когда она была выпущена, был годом 2600-летия с начала правления первого императора Японии Дзимму. Название было связано с нолями в этой дате. Модифицированные версии истребителя Дзэро с успехом использовалась в начале войны на Тихом океане. Наибольшее распространение получили модели А6М2, А6М3, а с осени 1943 года — А6М5. Дзэро, оснащенный мощными 20-миллиметровыми пушками и пулеметами, с большой скоростью и маневренностью, чрезвычайной для того времени дальностью полета, равной примерно 420 морским милям (более 800 километров) вплоть до 1942 года превосходил американские модели подобного класса. Дальность полета А6М2 21-й модели достигала 3502 километров, А6М3 32-й модели, снабженные дополнительными баками с горючим, летели па расстояние до 2378 километров, а А6М5 52-й модели — на 1920 километров. 11очти во всех воздушных боях в начале войны с участием «Дзэро» победы доставшись японцам. Лишь в 1942 году американцы создали самолеты Р-38, F4U, F6F и Р-51, не уступающие «Дзэро».

Японские истребители А6Мз «Дзэро» в полете над Соломоновыми островами
Самолет на переднем плане пилотирует знаменитый японский ас Нисидзава Хироёси (1920–1944).
Фотография. Май 1943

Первоначально такое превосходство давало японцам большие стратегические преимущества в сражениях на море. Американцы дали самолету «Дзэро» название «Zeke» (Дж. Хюит предложил называть японские истребители мужскими именами, а бомбардировщики — женскими, поэтому почти все японские самолеты имели у американцев свои специальные условные обозначения). За время войны в Японии было произведено 10400 самолетов «Дзэро». Именно этому самолету за превосходные боевые характеристики, позволяющие ему успешнее других машин японской авиации преодолевать истребительное прикрытие союзников, суждено было стать одним из первых летательных аппаратов камикадзе.

Нападение фашистской Германии на Советский Союз открывало благоприятные возможности для военных действий Японии в Азии и на Тихом океане. Тыл был обеспечен Пактом о нейтралитете с СССР и напряжением всех сил советского народа в борьбе с немцами. Европа сражалась с немецкими и итальянскими фашинами. Время для разрешения всех противоречий с помощью оружия и достижения господствующего положения на Востоке Япония выбрала удачно. Японская империя имела выгоднейшее стратегическое положение в Восточной и Юго-Восточной Азии, располагая базами на Тайване, в континентальном Китае и в Индокитае, откуда японцы могли наносить мощные удары по британским колониям в Малайе, Сингапуре и Бирме. С Марианских, Маршалловых, Каролинских островов, островов Огасавара (Бонин) и Кадзан (Волкано) с их базами и аэродромами, далеко выдвинутыми в океан, можно было эффективно развивать экспансию на восток и юг Тихоокеанского бассейна, поражая американцев на Филиппинских островах и голландцев в Голландской Индии (Индонезии), Новой Гвинее, на островах Бисмарка и Соломоновых островах.

Наступление на территории, занятые американцами, англичанами и голландцами, японская армия и Объединенный императорский флот начали одновременно с атакой на Пёрл-Харбор. После воздушных ударов 7 декабря, резко изменивших соотношение сил на море между США с их союзниками и Японией, японцы осуществили нескольких наступательных сухопутных и морских операций. 8 декабря 1941 года 23-я японская армия начала выдвижение с китайского побережья в сторону Гонконга. Английская колония была окружена и 25 декабря 1941 года разбита. 15-я японская армия, расквартированная с июля 1941 года в Индокитае, по соглашению с французским «правительством Виши», входящая в Южную группу армий (14, 15, 16, 17, 18 и 25-я японские армии), находилась под общим командованием генерала Тэраути. Она была предназначена для действий в западной части Тихого океана и районе Южных морей. 8 декабря армия перешла государственную границу Таиланда и за несколько дней заняла его. 21 декабря правительства Японии и Таиланда подписали в Бангкоке соглашение о таиландско-японском альянсе (Ниттай домэй). Соглашение было военным, и в секретном протоколе Япония обязалась содействовать территориальным приобретениям Таиланда, в то время как тот соглашался ассистировать японцам в их военных усилиях в Азии. Результатом заключения двухстороннего союза было объявление в январе 1942 года Таиландом войны США и Великобритании.

Уничтожение основных морских сил Англии в Южно-Китайском море позволили Японии с успехом провести Малайскую (Сингапурскую) операцию. Наступление японцев на юг силами 25-й армии совместно с Малайским оперативным соединением императорского флота в ходе Малайской операции, закончилось занятием полуострова Малакка и взятием оплота Англии в Юго-Восточной Азии — военно-морской базы на острове Сингапур. 15 февраля 1942 года английское командование 70-тысячного гарнизона капитулировало и сдалось на милость победителя. После падения Британской Малайи английская крепость была переименована японцами в Сёнан.

Японские морские пехотинцы наблюдают за обстрелом Манилы
Фотография. Январь 1942

Также 8 декабря 1941 года японцы начали Филиппинскую операцию с целью захвата прежней испанской колонии — Филиппинских островов, отвоеванных США у Испании и аннексированных ими в 1898 году. Японии было необходимо завоевание Филиппин для предотвращения контратаки со стороны сил, дислоцированных на американских военно-воздушных и военно-морских базах. Это не только давало японцам источники сырья, но и позволяло им создать плацдарм для вторжения в пределы голландской Индии и Австралии. 14-я армия Южной группы армий под командованием генерала Хомма Масахару при взаимодействии с Филиппинским оперативным соединением флота не встретила особого противодействия со стороны американской авиации, почти полностью уничтоженной японцами 7–9 декабря 1941 года (на аэродроме и военно-морской базе Кавите японцы бомбовыми ударами и пулеметно-пушечным огнем вывели из строя половину тяжелых бомбардировщиков и треть истребителей американцев), высадила на острова свои передовые подразделения К) декабря. Азиатский флот Америки, насчитывавший примерно 45 кораблей основных классов, в это время находился на южной оконечности архипелага и никакого сопротивления японцам не оказал. Основные соединения японской армии появились на острове Лусон 22 декабря и, заняв большую часть Филиппин, 2 января 1942 года взяли Манилу. Американцы вынуждены были отойти на юг Лусона, на полуостров Батаан. Участь английской группировки Сингапура постигла американцев на этом полуострове 6 мая в крепости Коррехидор. Американско-филиппинские войска капитулировали. Полностью операция была закончена 7 мая 1942 года. Это была первая крупная операция императорской армии и императорского флота, проведенная ими совместно. Решающая роль в ней принадлежала авиации — 5-му авиационному соединению и 11-му воздушному флоту базовой морской авиации, в совокупности в их распоряжении было примерно 500 самолетов.

В декабре в центральной части Тихого океана японцы сломили сопротивление противника на островах Гуам и Уэйк. Оккупация этих островов позволила императорскому флоту существенно расширить зону своих действий в океане. В январе 1942 года японская армия овладела западной и центральной частями острова Новая Гвинея, принадлежавшего Голландии. После этого японский флот высадил десант на архипелаг Бисмарка, где были захвачены острова Новая Ирландия и Новая Британия с важными военно-морской и военно-воздушной базами, находящимися в Рабауле. В ходе последующих операций января японцы заняли острова Гильберта и большую часть Соломоновых островов. Летом 1942 года японцы начали наступление на юго-восток Новой Гвинеи, на Порт-Морсби. Но боевые действия на востоке острова приобрели затяжной характер.

На материке с 20 января по 20 мая 1942 года японская армия успешно провела Бирманскую операцию, разбив английские войска и заняв Рангун 8 марта. Оккупировав Бирму, японцы вышли к границам Индии. С целью укрепления своего положения в Бирме японская военная разведка (Нампо кигё тёсакай — Комитет по изучению предприятий в южном регионе) помогла местным националистам организовать прояпонскую Бирманскую независимую армию.

Широкомасштабных военных операций против Индии, являвшейся колониальным владением Англии, японцы предпринимать в 1942 году не стали, ограничившись захватом малонаселенных Андаманских и Никобарских островов. Однако аналогично созданию ими националистической армии в Бирме, японцы содействовали индийцам в формировании такого типа вооруженных сил в Индии. При поддержке Японии в 1942 году там была организована Индийская национальная армия (Индо кокумин гун), состоявшая из индийцев, освобожденных японцами из английских тюрем Сингапура и индийских революционно настроенных студентов, живших в Японии и считавших ее своим убежищем. С помощью такой «дружбы» с индийцами и такой армии японцы надеялись бороться против британских колонизаторов руками народов Индии.

Бирманцы приветствуют входящие в город Тавой японские войска
Фотография. Апрель-май 1942

18 февраля 1942 года 16-я армия (3 дивизии и отдельная бригада) Южной группы армий при поддержке 3-го военно-морского флота, 11-го воздушного флота и частей 3-го авиационного соединения начали Яванскую операцию. Голландская Восточная Индия, богатая стратегическим сырьем, особенно нефтью, оловом, каучуком и большими людскими ресурсами, была нужна Японии. В течение февраля несколькими комбинированными ударами с воздуха и моря японцы заняли острова Борнео (Калимантан), Целебес (Сулавеси), Бали, Суматру и Тимор, блокировав силы противника в Яванском море и перекрыв пути сообщения с Австралией, откуда флот союзников ждал помощи. В день высадки японцев на остров Бали, 19 февраля, японское авианосное соединение по приказу Нагумо нанесло воздушный удар по австралийскому порту Дарвин, уничтожив почти все находившиеся там суда. Союзники пытались сорвать высадку японцев на Бали, но безрезультатно.

Блокированных на Яве и запертых в Яванском море американских, английских и голландских сил было недостаточно для того, чтобы противостоять японской армии, флоту и авиации. На суше в распоряжении союзников было 50 тысяч человек и 200 самолетов. В союзной объединенной эскадре нидерландского контр-адмирала К. Доормана, командовавшего американо-британо-голландско-австралийскими силами, было всего 8 крейсеров и 12 эсминцев. Эскадре противостояли западная и восточная группировки японского флота, имевшие авианосец, 11 крейсеров и 39 эскадренных миноносцев. С моря эти группировки прикрывали 4 авианосца, 4 линкора, 1 крейсер и 8 эсминцев. 97 транспортных кораблей с десантом ждали исхода сражения на море.

События развивались быстро и трагически. Попытка союзников воспрепятствовать высадке японских войск на Яву без достаточного прикрытия с воздуха и согласования действий окончилась в конце февраля сражением в Яванском море (в нем участвовали со стороны американских, британских и голландских сил 5 крейсеров и 10 эсминцев). В результате 4 крейсера и 14 эскадренных миноносцев, находящихся под руководством Такахаси, совместно с авиацией потопили 2 крейсера и 3 эсминца союзников, не потеряв при этом ни одного корабля.

Развязка наступила, когда остатки союзных сил попытались вырваться из Яванского моря. Японские корабли и авиация уничтожили еще 3 крейсера и 3 эскадренных миноносца. Лишь четырем американским эсминцам удалось уйти в Австралию. Командующий смешанными силами адмирал Доорман погиб в сражении. При полном господстве в воздухе и на море 1 марта японский десант высадился на острове Ява и к 10 марта полностью овладел им, а 15 марта вся Голландская Индия была в руках японцев.

Перед оккупацией голландской колонии японцы с помощью индонезийских националистов вели в ней подрывную деятельность. После захвата Индонезии японские оккупационные власти освободили всех политических заключенных, пытаясь использовать их как своих союзников против европейских колонизаторов. В то же время многие представители голландского народа, жившего в Индонезии веками и считавшего ее своей родиной, были помещены в концентрационные лагеря. В лагерях японцы обращались с голландцами крайне жестоко, поэтому антипатия к японцам сохраняется у большинства голландского населения Индонезии до настоящего времени.

Наиболее видными фигурами антиколониального индонезийского сопротивления, выпущенными на свободу оккупационными японскими властями, были Сукарно и Мохаммед Хатта. Когда военная ситуация на фронтах тихоокеанской войны ухудшилась, японцы решили в борьбе с наступающими союзниками использовать индонезийскую молодежь, организовав и вооружив так называемую Армию ПЕТА — Национальные силы обороны (Дзява кёдо боэй гиюгун). В качестве еще одного шага для привлечения индонезийцев на свою сторону на заключительной стадии войны было обещание правительства Японии предоставить в скором будущем Индонезии независимость.

В конце марта 1942 года авианосное соединение Нагумо двинулось на запад, совершив рейд в Индийский океан, где японцы потопили английский авианосец «Гермес», 3 крейсера, эсминец, несколько транспортов и мелких кораблей, дважды подвергнув бомбардировкам военные объекты на Цейлоне.

Тонущий британский авианосец «Гермес»
Авианосец был потоплен японской палубной авиацией юго-западнее Тринкомали (Шри-Ланка), получив в течение 10 минут около 40 попаданий 250-килограммовых бомб. Собственные самолеты авианосца находились в рейде, зенитное вооружение было устаревшим и слабым, поэтому корабль оказался беззащитен перед налетом. Был также потоплен и эскорт «Гермеса» — эсминец «Вампир» и корвет «Холлихок». Успешный вылет возглавил командир авиагруппы авианосца «Сорю» капитан-лейтенант Эгуса Такасигэ. Всего в налете участвовало 85 пикирующих бомбардировщиков Aichi D3A.
Фотография. 9 апреля 1942

Приблизительно за 6 месяцев (до лета 1942 года) агрессорам удалось захватить огромные территории Тихоокеанского бассейна и Юго-Восточной Азии с населением примерно в 500 миллионов человек и площадью около 3,8 миллиона квадратных километров, которые японцы контролировали на высоте своего главенства в этих регионах. Новые территории давали Японии колоссальные запасы стратегического сырья и продовольствия. Воюющий с японцами Китай лишался сообщения и поддержки со стороны Юго-Восточной Азии. С занятых территорий можно было и дальше наступать на запад в сторону Европы и на юг, в сторону Австралии. Продвижение японских войск к Австралии создавало непосредственную угрозу ее сообщению с Америкой и возможность высадки на территорию Австралийского континента японского десанта с целью захвата основных портов и крупных населенных пунктов.

Японская армия осуществила свой самый грандиозный военный подвиг за всю тысячелетнюю историю вооруженных сил Японии и наслаждалась ошеломляющими и удивительными победами над сильнейшими противниками мира. События разворачивались так, как этого желал монополистический японский капитал, как это задумали милитаристские круги и как об этом мечтали идеологи конца XIX века, создавшие доктрину южной экспансии, ставшей со второй половины 1930-х годов национальной политикой Японии. Вся Юго-Восточная Азия вошла в японскую сферу влияния, а Тихий океан стремительно превращался, как тогда говорили экспансионисты, в Японское озеро.

Япония стала полноценной колониальной державой мира. Колониальная политика (сёкуминти сэйсаку) Страны восходящего солнца намного увеличила ее территории. В начале 1940-х годов Япония приумножила свои приобретения. К бывшему в ее официальном распоряжении Тайваню (первая колония Японии с 1895 года), а также территории Квантуна (японская часть Ляодунского полуострова), Корее, Микронезии и Южному Сахалину добавились обширные пространства Юго-Восточной Азии и бассейна Тихого океана. Колониями эти территории не назывались, но Япония черпала из завоеванных стран все необходимое для империи. Теория пан-азианизма (Хан Адзиа сюги), делавшая особое ударение на уникальность Азии и противопоставляющая ее Западу, доказывавшая азиатам, что японцы должны играть в их коллективном будущем превалирующее значение, торжествовала.

В прямой зависимости от «нового порядка в Восточной Азии» (Тоа синтицудзё), объявленного правительством Коноэ Фумимаро 3 ноября 1938 года, в противоположность «старому порядку», установленному белыми колониальными силами, находилась «великая сфера сопроцветания (сопреуспевания) в Восточной Азии» (Дай Тоа кёэйкэн). «Сфера сопроцветания» подразумевала проведение политической и экономической интеграции Азии, свободной от западного влияния, но, разумеется, под японским лидерством. В новую сферу, кроме Японии, Китая и Маньчжоу-Го, включались еще и Французский Индокитай и Голландская Восточная Индия, о чем официально объявил в августе 1941 года министр иностранных дел Японии Мацуока Ёсукэ.

В ноябре того же года в составе Министерства иностранных дел было учреждено Бюро островов Тихого океана (Нанъёкёку). После начала тихоокеанской войны и быстрого увеличения контролируемых территорий, в правительстве Тодзё весной 1942 года появилась идея создания специального министерства, предназначенного для координации связей между странами и народами в пределах «великой сферы сопроцветания». Новое министерство, получившее название «Дай Тоа сё» — Министерство Великой Восточной Азии, было образовано 1 ноября 1942 года.

Территории, захваченные и контролируемые японцами к лету 1942 года
Рисунок автора

Вершиной функционирования «сферы сопроцветания» была Конференция Великой Восточной Азии (Дай Тоа кайги), состоявшаяся в ноябре 1943 года в Токио. На нее были приглашены главы пяти марионеточных правительств: руководитель Реорганизованного национального правительства Республики Китай, премьер-министр Маньчжоу-Го, принц Таиланда, президент Республики Филиппины, основанной Японией за три недели до начала конференции, и лидер Бирмы, получившей «независимость» с помощью японцев в августе 1943 года.

Большими территориями управлять чрезвычайно трудно, поэтому японцы, как и немцы в Европе, в частности в России, делали в военное время основной упор на помощь местных националистов. В Азии это были противники европейского колониализма. В захваченных японцами странах, как отмечалось, были организованы «движения» и «армии», направленные против белых колонизаторов в поддержку нового оккупационного режима. На первых порах это отчасти удалось. Но «сопроцветание» получилось односторонним — только в пользу Японии. На место старого хозяина пришел новый со своими интересами. Один колониальный гнет сменил другой, еще более жестокий. Азиатский колониализм оказался страшнее европейского. На Филиппинских островах за время их оккупации Японией и военного правления японцев, по японским данным, был убит один миллион филиппинцев.

Больше всех от японской агрессии пострадал Китай. По японским сведениям, за восемь лет войны военные потери Китая составили свыше трех миллионов человек, не считая «неисчислимого» числа гражданских лиц. Для японцев такая обтекаемая формулировка была удобна, но для китайцев, корейцев и других жителей Юго-Восточной Азии и островов Тихого океана численность погибших имеет весьма конкретные цифры. Сначала за словом «неисчислимое» стояло 10 миллионов убитых китайцев. В странах, которые Япония успела объединить под своей «крышей» по принципу «хакко итиу», статистика ранее насчитывала около 20 миллионов погибших до конца войны, включая военнопленных и мирное население. Но время идет, появляются новые свидетельства. Сейчас численность своих убитых китайцы определяют в 30 или даже в 35 миллионов человек, как сообщалось в середине 2005 года в газете «Жэньминь жибао». Однако сколько людей было убито во время войны во всей Азии в совокупности и в каждой отдельно взятой стране, до сих пор сказать трудно. При этом уничтожение японской военщиной огромного количества невинных людей на оккупированных территориях сопровождалось невиданными зверствами, что было особо отмечено во время работы Международного военного трибунала над военными преступниками в январе 1946 года в Токио. Поэтому злодеяния захватчиков и многомиллионные людские потери до сих пор часто заставляют азиатское население, в первую очередь китайцев и корейцев, относиться к японцам негативно.

В связи с установлением в Азии и на островах Тихого океана нового жестокого порядка «сопроцветания», принесшего коренному населению угнетение и гибель, очень скоро в захваченных Японией странах появились движения против японского господства.

В Сингапуре, перед его падением, английские колониальные власти успели организовать из китайских коммунистов, выпущенных ими из тюрем, добровольные подпольные организации по борьбе с японцами. В Таиланде, в начале 1942 года, в то время, когда его правительством была объявлена война США и Британии, под руководством регента короля Таиланда начало действовать антияпонское Свободное тайское движение (Дзию тай ундо). На Филиппинах активную борьбу против японских оккупантов и продажного марионеточного правительства, состоявшего из олигархии, ранее занимавшейся бизнесом с Японией, развернула Хукбалахап — Тагальская народная антияпонская армия (Фукубарахаппу). Тагальская армия филиппинских партизан была организована 29 марта 1942 года Филиппинской коммунистической партией. В Индии индийские националисты осудили японскую агрессию в Китае и очень быстро поняли, что Япония хочет заменить в стране английское владычество на свое. Тогда Индийская национальная армия учредила свое собственное, независимое от японцев, командование и отказалась принимать участие в подавлении восстаний против японцев на оккупированных императорской армией территориях. Не дождалась обещанной японцами свободы Индонезия. Независимость страны была провозглашена Сукарно 17 августа 1945 года без посторонней помощи. После этого национальные силы Индонезии начали борьбу за освобождение с голландскими колонизаторами, которые считали, что индонезийцы не смогут самостоятельно развиваться еще лет 100–200. Колониальная война против индонезийского народа длилась до 1949 года и унесла жизни около 5 тысяч голландцев и примерно 100 тысяч индонезийцев. Жалкое зрелище представляло собой карманное Реорганизованное национальное правительство Китая (Нанкин сэйфу), не имевшего возможности существовать без Японии и пытавшееся править под покровительством японцев в занятых ими провинциях. Националистическая армия Чан Кай-ши, поддерживаемая Америкой, и коммунистическая армия Мао Цзэ-дуна, не обращая внимания на это правительство, продолжали вести борьбу с японцами. Не прекращалось движение за независимость в Корее, после более двух тысяч лет культурной самостоятельности вдруг ставшей японской колонией.

Американский инструктор обучает китайских солдат
Фотография. 1942

В этих условиях кратковременный период блестящих военных побед сменился длительной черной полосой неудач. Расчеты и надежды японцев на то, что воля к сопротивлению американцев и их союзников будет сломлена, а народы Азии поддержат новых оккупантов, не оправдались. Соединенные Штаты, имевшие могучую, с огромными неиспользованными возможностями экономику, нетронутую на Американском континенте мировой войной, с военным потенциалом, во много раз превосходившим японский, сумели за несколько месяцев противостояния выправить положение. К маю 1942 года США и их союзники разработали план совместных действий и организовали оборону, перебросив из Атлантики и других районов авианосные силы, боевые корабли и подводные лодки. Для удержания больших территорий и дальнейшего продвижения вперед японцам требовались техника и все новые дивизии, которых уже стало не хватать. Наступательная инициатива исчерпала себя, и Япония вынуждена была перейти к стратегической обороне.

Подполковник Джеймс Дулиттл (в центре слева) с экипажами бомбардировщиков В-25, отобранными для авианалета на Японию
Фотография. Апрель 1942

Первым предупреждением японцам 18 апреля 1942 года стали бомбовые удары по Токио и Иокогаме бомбардировщиками подполковника Д.Г. Дулиттла (Джимми) (1896–1993), поднявшимися с авианосца «Хорнет». Япония в лице гражданского населения наконец-то поняла, что идет война и что она может оказаться совсем рядом. Об этом гражданам страны возвестили все сирены столицы и напомнили взрывы бомб и пожары.

Перелом в войне начался 7–8 мая 1942 года. США в ходе морского сражения к Коралловом море одержали первую победу в серии военных кампаний на Тихом океане. Попытка японцев овладеть юго-востоком острова Новая Гвинея с городом Порт-Морсби с помощью крупного десанта, под прикрытием авианосцев, крейсеров, эсминцев и подводных лодок, вышедших из Рабаула, и тем самым начать осуществление плана по прикрытию коммуникаций между Америкой и Австралией, потерпела неудачу. Хотя американцы и понесли большие потери, японцы получили первый отпор в тихоокеанской войне и непосредственная угроза вторжения, нависшая над Австралией, миновала. Японское соединение и результате атаки американской авианосной авиации потеряла 2 авианосца и эсминец. Японцы отступили. Это было началом конца.

31 мая 1942 года японцы провалили еще одну операцию, направленную против Австралии. Неудачей окончилась попытка ВМФ Японии атаковать военные объекты и корабли в Сиднейской гавани. В числе японских потерь были несколько подводных лодок-малюток. Погибли шесть человек экипажей подлодок: два капитана 2-го ранга, капитан 3-го ранга, два младших лейтенанта и мичман.

В немалой степени первоначальному успеху американцев содействовала расшифровка ими «совершенно секретного» кода японского императорского флота. Раскрытие этой «военной тайны» («гунки») японцев являлось величайшей победой военной разведки США, спасшей Америке множество человеческих жизней, кораблей и самолетов, впоследствии обеспечившей не одну победу над противником. Код был перехвачен и расшифрован специалистами с помощью электронных средств, находящихся в распоряжении американцев. Его расшифровка позволила читать каждую букву и любую комбинацию слов, передаваемую японцами по секретной связи.

Пытаясь вернуть инициативу, японское верховное командование решило отдать все силы флота для осуществления Мидуэй-Алеутской операции, спланированной еще в марте 1942 года адмиралом Ямамото, но являвшейся предметом множества споров в ставке. Военные усилия с юга временно переносились в центральную часть Тихого океана и на север региона с целью захвата атолла Мидуэй и Алеутских островов. В ходе боевых действий у Мидуэй штаб Объединенного флота надеялся повторить успех Пёрл-Харбора, окончательно сломить мощь американского флота на Тихом океане и отодвинуть дальнюю границу обороны метрополии еще дальше на восток.

Японцы, незаинтересованные в затягивании войны, в случае успеха не исключали заключения мира с Америкой на японских условиях, а при отказе от него планировали развить успех, захватив Гавайи и начав наступление на острова Фиджи и Самоа.

Операцию надлежало провести в начале июня 1942 года. С 6 по 7 июня японским войскам удалось почти беспрепятственно занять юг Алеутского архипелага — остров Атту (Аццуто), входящий с систему островов Ближних, и Кыска (Кисукато), относящийся к островам Лисьим, нанеся при этом воздушный удар по американской базе в Датч-Харбор на острове Уналашка. Однако попытка захватить Мидуэй обернулась крупным поражением японцев.

Адмирал Ч.В. Нимиц (1885–1966) не поддался на этот отвлекающий удар, заранее подробно проинформированный о планах японцев. Американское командование, зная японский код, разгадало замысел Ямамото и сосредоточило около островов Мидуэй значительные силы, хотя и уступающие японским. Против четырех тяжелых японских авианосцев и более 150 кораблей поддержки, под командованием, как и при нападении на Пёрл-Харбор, Нагумо Тюити, американцы выставили 3 больших авианосца и в два раза меньшие силы прикрытия.

Битва у атолла между японским и американским флотами (Мидцоуэ кайсэн) происходила с 4 по 6 июня 1942 года. Утром 4 июня японское ударное авианосное соединение во главе с четырьмя авианосцами выдвинулось к Мидуэю для атаки и нанесло бомбовые удары по американской базе на атолле. Но в то же время с фланга японские корабли были атакованы американскими торпедоносцами с авианосцев «Йорктаун», «Хорнет» и «Энтерпрайз». Ни одна торпеда не достигла цели, и из 42 самолетов только 6 не были сбиты японскими истребителями и огнем зенитной артиллерии. Тем не менее, эти потери не были напрасными. Японские истребители, уничтожая американские машины, увлеклись охотой за ними на малых высотах. А с большой высоты произвели атаку на японские авианосцы американские пикирующие бомбардировщики, которые удачно сбросили бомбы на три тяжелых авианосца японцев. Эта неожиданная атака и решила исход всего сражения, принеся американцам победу. В конце дня палубная и береговая авиация американцев подожгла и четвертый тяжелый японский авианосец.

В результате двухдневной битвы у атолла императорский флот потерял все четыре больших авианосца, задействованных в операции («Акаги», «Kara» и новейшие «Сорю» и «Хирю»), тяжелый крейсер «Микума», приблизительно 250 самолетов и большинство лучших своих летчиков, около 2500 матросов и офицеров. В числе американских потерь при этом был один авианосец — «Йорктаун», сильно поврежденный самолетами с «Хирю» и добитый 7 июня японской подводной лодкой, один эсминец, примерно 150 самолетов и 307 человек личного состава. Оставшиеся силы японцев, проклиная успех американцев, вынуждены были отойти. Поворот в войне был окончательным. Больше Японии не удалось выиграть ни одного крупного сражения.

Потеря большого количества людей и ведущих кораблей привела командование Объединенного императорского флота в шок. На дно ушли первоклассные авианосцы, подорвавшие 7 декабря 1941 года морскую боевую мощь Тихоокеанского флота Америки, погибли многие опытные пилоты, в том числе участники нападения на Пёрл-Харбор. Народу Японии, находившемуся в информационной изоляции и получавшему односторонние сведения из пропагандистских милитаристских источников, о поражении сообщено не было. Из средств массовой информации японцы узнали только об удачной высадке десанта на Алеутские острова. Позже, когда невезение и проигрыши в сражениях начали следовать одно за другим, умалчивание правды и негативных для самурайского боевого духа фактов стало заурядным явлением. О многих военных неудачах японцы узнавали лишь позднее или не узнавали вообще.

Большие потери японского флота в людях и кораблях вынудили Ставку верховного командования перейти в конце июня 1942 года к обороне на линиях: Алеутские острова, Уэйк, Маршалловы, Соломоновы и острова Гильберта на востоке Тихого океана, Новая Гвинея, Тимор, Ява и Суматра на юге и Андаманские и Никобарские острова на западе, в Индийском океане. В то время как японцы теряли силы, американцы продолжали накапливать их, хотя для активных наступательных операций у них еще пока не было достаточного количества кораблей и людей. План последовательного отвоевывания занятых японцами территорий был уже составлен.

Американский авианосец «Энтерпрайз» в Пёрл-Харборе накануне сражения у Мидуэя
Фотография. Май 1942

В августе — ноябре 1942 года японское командование предприняло еще одну попытку овладеть юго-востоком Новой Гвинеи и Порт-Морсби. Но и второе наступление окончилось неудачей.

Следующее поражение настигло японцев в сражении за остров Гуадалканал (Гадаруканаруто), входящий в состав Соломоновых островов. Этот остров был местом первой высадки союзных войск на захваченные японцами в Тихом океане территории. После ожесточенных боев, начатых в августе 1942 года на Гуадалканале и Тулаги, продолжавшихся несколько месяцев с переменным успехом, американцам удалось сломить сопротивление японских сил. Потеряв в тяжелых сражениях более 17 тысяч человек, в феврале 1943 года японцы эвакуировали войска с Гуадалканала и американская морская пехота заняла остров. Битва на суше шла одновременно со столкновением крупных морских сил японцев и американцев на море. Японские потери в людях превышали американские. Японцы и американцы потеряли примерно одинаковое число крупных кораблей. У японцев был потоплен авианосец, у американцев — два.

18 апреля 1943 года стало еще одной черной датой в истории Объединенного императорского флота и всей Японии военного времени. В тот день погиб главнокомандующий флотом адмирал Ямамото, совершавший инспекционную поездку по Соломоновым островам. Ямамото направлялся из Рабаула на острове Новая Британия, главной базы японцев в этой части Тихого океана, на военно-воздушную базу Буин на острове Бугенвиль. В секретном официальном донесении это событие получило название «Кайгун ко дзикэн» — «Военно-морской инцидент А», то есть инцидент первой важности. После неудачи на Гуадалканале Ямамото хотел поднять боевой дух войск лично. Несмотря на просьбы окружавших адмирала командиров изменить расписание и перенести поездку на другое время, Ямамото своего решения не изменил, так как всегда отличался пунктуальностью и умением держать слово. На этом и сыграла американская разведка, подготовив операцию под кодовым названием «Мэджик». На перехват двух средних бомбардировщиков и восьми истребителей охраны «Дзэро» вылетела группа из 18 специальных истребителей Р-38 «Lightning» («Молния») компании «Локхид». Самолет Ямамото, как и бомбардировщик с сопровождающими его лицами, был сбит американцами и сгорел в джунглях острова Бугенвиль. На следующий день после происшествия японская поисковая группа нашла разрушенный обгоревший самолет и тело адмирала, которое было пристегнуто ремнем к выброшенному из самолета креслу. Рукой он сжимал самурайский меч. Ямамото был поражен двумя пулями, попавшими в левое плечо и голову. О поездке Ямамото американцы узнали из шифрованного японского донесения. Гибель адмирала была большой утратой для Японии, поэтому правительство не решилось сразу же сообщить японскому народу о смерти Ямамото, опасаясь сильного и удручающего морального воздействия на людей. Прах флотоводца, кремированного в Буине, и его самурайский меч были привезены в столицу Японии на линкоре «Мусаси». Около месяца факт гибели держался в тайне, после чего пришлось проинформировать японцев о несчастье. Похороны адмирала, сопровождавшиеся высшими военными почестями, состоялись в Токио в начале июня.

К середине 1943 года США и их союзники располагали необходимым числом оборудованных военно-морских и военно-воздушных баз, превышая по личному составу войск и авианосцам японские силы, что позволило союзному командованию начиная с мая — июня того же года приступить к выполнению стратегического плана наступательных действий на Тихом океане.

Высадка американских войск в южной части острова Атту
Фотография. 11 мая 1943

11 мая 1943 года американские войска начали высадку на занятый японцами примерно год назад остров Алеутского архипелага Атту и 30 мая вернули его. Около 2500 солдат императорской армии выполнили свой долг, сражаясь против 12 тысяч американцев, высадившихся на остров после бомбардировки и артобстрела. Атту был островом первого отчаянного сопротивления японцев и местом «гёкусай» — «славной гибели» японских войск. Японцы воевали практически до последнего человека. Американцам, которые впервые столкнулись с самоотверженностью японцев, удалось захватить в плен только 29 человек, потеряв в боях почти 1500 солдат убитыми и ранеными.

После падения Атту, чтобы избежать аналогичной массовой и бесполезной гибели войск на Кыске, его гарнизон решено было скрытно эвакуировать с острова. С пятой попытки, в июле 1943 года, императорскому флоту эту операцию удалось выполнить блестяще. Американцы обрушили всю мощь своей авиации и артиллерии на пустой остров, где никаких японцев уже не было.

К концу 1943 года американцы и их союзники отвоевали у японцев острова Гильберта и Соломоновы (кроме острова Бугенвиль, где бои продолжались вплоть до конца войны на Тихом океане), западную часть острова Новая Британия и юго-восток Новой 1Ъинеи. Положение Японии осложнялось неудачами Германии на европейском и африканском театрах военных действий (в мае 1943 года немцы потерпели поражение на Африканском континенте, и вся Северная Африка была занята англо-американскими войсками; в июле 1943 года Красная армия разгромила гитлеровцев в Курской битве, в результате чего вермахт окончательно потерял наступательную инициативу и до конца войны вынужден был обороняться) и выходом из войны капитулировавшей фашистской Италии.

Американские пилоты радуются победе у Маршалловых островов
Летчики находятся на борту авианосца «Лексингтон» у самолета F6F Hellcat. Во время боевых действий в районе атолла Тарава было сбито 17 из 20 японских самолетов.
Фотография. Ноябрь 1943

К началу 1944 года союзники превосходили Японию по всем военным показателям в 1,5–2 раза, а по авиации и авианосцам — в 3 раза. По основным планам союзного командования, эти силы надлежало использовать в течение года так, чтобы занять все острова Тихого океана, подойти непосредственно к японской метрополии и начать наносить удары по собственно Японским островам.

В январе 1944 года начались упорные бои на севере острова Новая Гвинея. В феврале 1944 года японцы вынуждены были оставить Маршалловы острова.

Япония планировала упрочить свое положение в Восточной и Юго-Восточной Азии и продолжать войну даже в том случае, если большинство островов Тихоокеанского бассейна будет ею потеряно. Поэтому решено было сорвать усилия англо-американских войск по наступлению в Бирме.

Попытка японцев добиться успеха на материке, в северо-восточной Индии, в Ассаме, во время Импхальской кампании (Импару сакусэн), окончилась крупным провалом. В марте 1944 года 3-я японская дивизия выдвинулась из Бирмы в сторону индийского города Импхал с целью разгрома англо-индийских сил, контролировавших бассейн реки Импхал и стратегический район в северной части гор Аракан на индийско-бирманской границе. Во время наступления, в силу ряда причин, в том числе муссонных дождей, снабжение японской армии было прервано, и она осталась без продовольствия и снаряжения. В ходе четырехмесячных боев японские потери составили около 73 тысяч человек, и японцам пришлось отказаться от продолжения кампании. Контрнаступление союзных войск привело впоследствии к захвату ими большей части Северной Бирмы.

Некоторого прогресса японцы добились в Китае во время Хэнаньской (апрель — май 1945 года), Хубэй-Хунаньской (май — август) и Гуансийской (сентябрь — январь) операций. Они овладели рядом территорий, связывавших северные и южные районы Китая. Однако существенного влияния на общий ход событий эти операции не оказали.

В середине июня 1944 года США направили главный удар в центральную часть Тихого океана, на север Марианского архипелага, на острова Сайпан (Сайпанто) и Тиниан (Тинианто). Стратегическое значение Сайпана, с находящимся на нем аэродромом, было исключительным. Остров являлся промежуточной перевалочной базой на пути от империи к Филиппинам, Тайваню и другим островам в западной части Тихого океана. Потеря Сайпана, как и Марианских островов, означала прорыв во внутреннем кольце обороны на Тихоокеанском фронте военных действий, разрыв так называемого «непробиваемого» оборонительного периметра, идущего от островов Огасавара к западной оконечности Новой Гвинеи через Марианы и запад Каролинских островов. Захват Сайпана давал возможность американцам бомбить Японию и ее столицу Токио, расстояние до которой было около двух тысяч километров (1272 морских мили), не только с помощью самолетов, находящихся на авианосцах. Боевые машины смогли бы подниматься в воздух и с наземного аэродрома, размещенного на этом острове и находящегося примерно в четырех часах лета до Хонсю. По планам американцев, авиационные рейды с Сайпана должны были выполнять самолеты дальнего действия, тяжелые четырехмоторные бомбардировщики В-29 компании Боинг (Би-нидзюку бакугэкики), которые называли летающими суперкрепостями (Superfortress) и которые сыграли в истории Японии военных лет роковую роль.

Японцы считали Марианские острова своей территорией. Они владели ими почти 30 лет, там проживало более 80 тысяч выходцев из Японии (в основном с Окинавы), были построены поселки, храмы, дороги. Поэтому обороне Сайпана японское командование придавало особое значение. План, который должен был воспрепятствовать захвату Марианских островов, получил у японцев название «А-го». Северные Марианы нужно было удержать любой ценой. Главнокомандующий Объединенным императорским флотом Адмирал Тоёда Соэму, вступивший на основной флотский пост в мае 1944 года, видел в сражении за Марианские острова удобный случай разгромить союзников, нанеся им потрясающий удар.

Однако планам японцев не суждено было сбыться. Американцы начали военные действия 11 июня. После нескольких дней артобстрелов и массированных бомбардировок Сайпана и Тиниана авианосной авиацией 5-го американского флота адмирала Р.А. Спрюэнса, амфибийные силы американского флота 15 июня 1944 года начали высадку войск на остров. Операцию поддерживало более 500 кораблей. На море в распоряжении американцев было 15 авианосцев (7 больших и 8 малых), 7 линкоров, 8 тяжелых и 13 легких крейсеров, 69 эсминцев и других плавсредств. На авианесущих кораблях базировался 891 самолет.

Первый японский мобильный флот, насчитывающий в своем составе 9 авианосцев (5 больших и 4 малых) с 430 самолетами на них, 5 линейных кораблей, 11 тяжелых и 2 легких крейсера и 28 эскадренных миноносцев под командованием вице-адмирала Одзава Дзисабуро вышел навстречу противнику из Тавитави и атаковал американские корабли 19 июня.

Битва в Филиппинском море, известная в Японии как «Морское сражение за Марианские острова» (Мариана оки кайсэн), а у американцев получившая кодовое название «Большая марианская охота на индеек», закончилась тяжелым поражением японцев. Американцы сконцентрировали свои усилия в атаке на японские авианосцы, потопив три из них («Хиё», «Сёкаку» и «Тайхо»). В крупнейшем бою морской авиации в войне на Тихом океане японский флот потерял более 90% самолетов — 400 машин и, самое главное, большое количество лучших пилотов. Американские потери составили 58 самолетов. Отступление японского флота дало возможность американцам полностью сосредоточиться на захвате Сайпана, бои на котором продолжались 24 дня, до 9 июля.

О приблизительной численности американских войск, предназначенных для овладения Сайпаном, японцы знали и психологически были готовы к обороне острова. В распоряжении генерал-лейтенанта X.М. Смита находились 2-я и 4-я дивизии морской пехоты США общей численностью свыше 71 тысячи человек (в японских публикациях иногда указывается количество 105 тысяч человек). После поражения флота Одзава в сражении в Филиппинском море надежды на помощь у защитников Сайпана уже не было. О подкреплении речи идти не могло. Невозможно было эвакуировать с острова гражданское население. Вокруг Сайпана были только американские корабли. Многие местные жители покинули свои дома и спрятались в многочисленных пещерах острова, отыскать их было чрезвычайно трудно. Защитники острова и мирное население практически обрекались на гибель.

Американцам, по их данным, на острове противостояли 25 450 солдат императорской армии, у которых было 48 танков, и 6150 человек военно-морского персонала. Оборону Сайпана возглавляли адмирал Нагумо Тюити и генерал Сайте Ёсицугу.

В день D, 15 июня 1944 года, американцы начали высадку войск в юго-западной части Сайпана. Несмотря на несколько дней авианалетов и артобстрелов американской корабельной артиллерией, во время которых были разрушены многие укрепленные позиции на побережье, японцы открыли мощный огонь г господствовавших над морем высот, используя тяжелую полевую артиллерию и мортиры, установленные на обратных склонах холмов. В первые моменты вторжения ситуация была хаотичной. Вода в лагуне, месте высадки американских войск на юго-западе острова, была красной от крови. Прибрежные рифы препятствовали наступлению. Концентрированным огнем японцы надеялись нанести атакующим наибольший урон и уничтожить американцев прежде, чем они смогут ступить на землю. Морским пехотинцам все же удалось закрепиться на берегу. В ночь первого дня операции и утром второго дня японцы несколько раз пытались прорвать американские линии и сбросить неприятеля в море. Но ни стрельба артиллерии, наносившая американцам большой ущерб, ни ожесточенное сопротивление японской пехоты и моряков, ни работа снайперов около американских командных пунктов не смогли остановить наступления в глубь острова. Трагедия Сайпана началась.

Американские войска высаживаются на остров Сайпан под огнем противника
Фотография. 15 июня 1944

Милитаристская пропаганда, опирающаяся на самурайские традиции прошлого и на «ямато дамасий», который был выражением абсолютной верности императору, уникальности нации и Японии — страны богов, своей цели достигла с успехом. Гибли люди, но монополистический капитал получал от империалистической войны прибыли и выгоды. Националистическая идеология учила и обязывала японцев не бояться смерти, бороться за свою страну и семьи и ни в коем случае не сдаваться неприятелю в плен, как это было в самурайском прошлом средневековой Японии, которая наличия военнопленных не допускала. Японцы должны были выбирать смерть вместо плена, так как пленение будет позором. В противном случае, говорили пропагандисты милитаризма, японцы, попавшие в плен к врагу, подвергнутся неимоверным издевательствам и пыткам. Повторится то, что делали на территории Японских островов монгольские завоеватели шесть веков назад: враг будет насиловать японских женщин, прорезать им ладони рук, чтобы, подобно монголам XIII века, на веревках и цепях увести их в рабство, а черепа японцев американцы будут высылать своим невестам как сувениры. Важно, что для таких заявлений у агитаторов «духа Ямато» действительно были основания, которыми они успешно пользовались. Во время тихоокеанской войны среди американских матросов и морских пехотинцев появилось своеобразное поветрие — посылать на родину родным и близким «сувениры», представляющие собой части «поверженного врага». На обложке американского журнала «Лайф» за май 1942 года было помещено изображение такого «подарка» одного моряка США своей невесте — череп японца с дарственной надписью на нем. Характерно, что лет двадцать спустя американские солдаты посылали домой отрезанные и высушенные уши вьетнамцев.

Начиная с Атту, воинственный японский дух, делавший основной упор на моральную, а потом и на физическую стойкость, стал крепчать в армии и флоте все больше, проявляясь во всей его широте и мощи. В кровопролитных сражениях на Сайпане самопожертвование японцев превратилось в массовое явление, «ямато дамасий» достиг самоубийственного пика, повторившись позднее на острове Иводзима и, в особенно крупных масштабах, на Окинаве. Но техника и численность войск неприятеля оказались сильнее национального духа.

После трех недель отчаянных боев японский гарнизон Сайпана практически прекратил свое существование. Из 30 тысяч оборонявших остров воинов осталось чуть больше одной десятой личного состава. О капитуляции в японском штабе и речи быть не могло. Командующие военно-морскими и сухопутными силами Сайпана адмирал Нагумо и его заместитель генерал Сайто отдали защитникам острова последние приказы. Свою жизнь военнослужащие Японии должны были отдать за как можно большую цену, нанося потери врагу. Сайто накануне завершающей «бандзай-атаки»[5] приказал каждому солдату императорской армии «взять 7 жизней (неприятеля. — А.С.) для императора». «Или мы атакуем, или мы остаемся, где находимся. У нас есть только смерть», — заявил Сайто перед тем, как закончил свою жизнь. «Я никогда не снесу позора, оставшись живым».

В таком же духе был составлен приказ адмирала Нагумо. В нем говорилось: «Мы хорошо боролись, но небо не спасло нас, и поэтому пришло время умереть» (слому «умереть» адмирал придал поэтическую форму — «сангэ» — «разбрасывать цветы»), В конце приказа он предписал после последней атаки всем оставшимся в живых военнослужащим и гражданским лицам совершить самоубийство.

Адмирал Нагумо Тюити

Вслед за отдачей приказа на самоубийственную атаку Сайто совершил харакири. Повернувшись лицом в сторону Японии, он встал на колени, воткнул малый самурайский меч в живот и, чтобы поскорее закончить обряд, выстрелил себе в голову из пистолета. Нагумо покончил с собой в пещере, где он провел свои последние дни, командуя гарнизоном Сайпана. Там его нашли после боев американские морские пехотинцы.

«Бандзай-атака» была проведена японцами около деревни Танапаг, на западном побережье севера острова. Ее осуществили несколько тысяч уцелевших после сражений солдат. Плохо вооруженные, с испорченными винтовками, мечами и штыками, кольями и бамбуковыми копьями японские воины бросились в фанатичном порыве на врага. Во время этого движения, которое, казалось, невозможно было остановить, японцы вытеснили американцев с равнины Танапаг к морю и рифам. По словам одного из немногих американских офицеров, переживших атаку, японцы двигались не останавливаясь. Особенно удручающее впечатление производили в самоубийственной атаке раненые японские солдаты из полевых госпиталей. Искалеченные, забинтованные и хромые люди, с криками, размахивая знаменами и самурайскими мечами, шли вперед с полным презрением к смерти и гибли под плотным ружейно-пулеметным огнем, оставляя на местности горы трупов. Морские пехотинцы спешно меняли позиции, так как трупы мешали вести огонь по новым цепям приближающихся японских солдат. В результате американской контратаки и возвращения морских пехотинцев на прежние рубежи было убито 4311 японцев. 50–60 японских солдат, прорвавшихся к морю, переправилась у Танапага на рифы и оттуда открыли по американцам огонь из пулеметов. Морские пехотинцы уничтожили их. На другом рифе, видя безвыходность положения, японцы прибегли к самоубийству. Японский офицер обезглавил с помощью меча группу своих рядовых военнослужащих прежде, чем сам был убит американцами, пытавшимися захватить его в плен.

Утес самоубийства. Остров Сайпан
Фотография автора

Тем временем кровопролитие на острове продолжалось, перекинувшись и на мирных жителей. Выполняя приказ и не желая сдаваться в плен, оставшееся в живых гражданское население и солдаты отступили на север острова и с именем императора на устах стали совершать массовые самоубийства. Военнослужащие стреляли себе в голову или взрывали себя ручными гранатами, обнявшись по двое, по трое. Целые подразделения японских солдат становились в ряд на колени, и их обезглавливали командиры, которые затем по очереди совершали харакири.

Раненым, которые не в состоянии были передвигаться сами, медики раздавали или засыпали в рот цианистый калий. Но самые жуткие сцены разыгрались на вершине высокой скалы, возвышающейся над уровнем моря почти на 250 метров и носящей сейчас название «Утес самоубийства». Мужчины, женщины и дети заблаговременно совершили церемонию омовения в море и поменяли белье, молодые девушки надели самые лучшие кимоно, расчесали длинные волосы и сделали прически. Помолившись, люди стали подниматься семьями на утес. Старший ребенок подталкивал вперед младшего. Глядя в сторону Японии, люди прыгали вниз на скалы. Отцы разбегались и не знали, где будет сделан их последний шаг. Матери душили своих детей, прежде чем убить себя, либо кидались в пропасть вместе с живыми младенцами, крепко прижав плачущих малюток к себе. Все это происходило на глазах американских военнослужащих и местных жителей чаморро, тщетно пытавшихся с помощью громкоговорителей убедить японцев, что сдача победителям будет не постыдной для них и безвредной. Часть японцев бросилась со скал называемого в настоящее время «Мыса бандзай» в море и утонула. Смертей было так много, что американские военные кинохроникеры сумели запечатлеть ряд из этих трагических моментов истории Мариан.

Последний командный пункт японцев «Банадеро» на севере острова Сайпан
Фотография автора

Вероятно, многие и не хотели таким образом расставаться с жизнью, но в атмосфере общего психоза, когда десятки и сотни людей погибли, отказаться от массового самоубийства было невозможно.

Оставшиеся японские солдаты погибли в рукопашной схватке с американскими морскими пехотинцами на северной оконечности Сайпана и под обломками до конца обороняемого японцами последнего командного пункта императорской армии в пещере Банадеро, разбитого артиллерией американцев.

В большинстве армий мира сдача в плен военнослужащих была (включая и настоящее время) запрещена военной присягой. Но, кажется, нигде в новое и новейшее время не предписывалось вместе с солдатами и матросами погибать гражданскому населению. Гитлер заявлял, что народ, проигравший войну, не имеет права на существование. Выходит, что обманутый народ, хотя и поддержавший войну, веривший своим руководителям, но не принимавший решения воевать против других народов, должен расплачиваться вместе с ее зачинщиками и организаторами. Стоявшие у власти лидеры достигли желаемого. Японцы, отстаивая чуждые им интересы империализма, встали на путь самоуничтожения.

В боях за остров Сайпан американцы потеряли убитыми 3100 и ранеными 13010 военнослужащих. У японцев, по американским данным, погибли 29 500 человек. Министерство здравоохранения, труда и благосостояния Японии приводит такую цифру убитых на Сайпане японцев: 55 тысяч человек — 43 тысячи солдат и 12 тысяч гражданских лиц. В живых на острове после занятия его американцами осталось 2129 человек. В основном это были сдавшиеся в плен в самом начале сражения за остров корейские рабочие и тяжело раненные солдаты японской армии.

Аналогичная ситуация произошла при захвате американцами других островов Марианского архипелага — Гуама и Тиниана. Пропаганда Соединенных Штатов объясняла отчаянное сопротивление и массовое самопожертвование военнослужащих императорской армии и флота их презрением к жизни и фанатизмом, азиатской кровожадностью и жестокостью японцев как к своим, так и к неприятельским воинам.

В совокупности потери американцев в сражениях за Марианские острова и в Филиппинском море составили более 5 тысяч человек.

Точное число тех, кто разбился об острые скалы, погиб в ревущем океане, или в пещерах Сайпана, назвать невозможно. Любая война оставляет о своих жертвах тайны, которые, возможно, только через многие годы будут раскрыты, а, может быть, не станут известными никогда.

При военной операции по захвату Сайпана, по американским данным, погибли еще и 300 аборигенных жителей — чаморро и обитателей Каролинских островов (по японским сведениям, около 900 человек островитян, включая детей и стариков). Но были и другие жертвы, о которых не любят сообщать японцы. На Марианские острова в 1930-е годы для выполнения принудительных тяжелых работ были доставлены против их желания корейцы. Точную численность погибших на островах Микронезии корейцев, как и представителей других национальностей, не определить. Нигде не говорится, при каких условиях и как они погибли. О числе убитых на Сайпане корейцев приводятся противоречивые данные — было убито от 5 до 10 тысяч человек. И, как говорит президент «Корейской ассоциации Сайпана»: «Мало кто знает или повторяет факт <…>, что порабощенные корейские рабочие умерли (там) ужасной смертью». Оставшиеся после боев в живых корейцы после войны были репатриированы в Корею. Однако за последние 30 лет многие корейцы вновь переселяются на Сайпан, являющийся в настоящее время не присоединенной территорией США.

Бульдозер готовит братскую могилу для погибших на Сайпане японских солдат
Фотография. 1944

Некоторые солдаты императорской армии продолжали сопротивляться американцам и после окончательного разгрома японских войск на Сайпане, скрываясь в многочисленных пещерах, изрешетивших скалы и островные утесы. Капитан Оба Сакэо со своими солдатами сражался с американцами партизанскими методами еще 16 месяцев после захвата острова армией США и согласился сдаться только вслед за письменным приказом его начальника о том, что война на Марианских островах прекращена, с условием, что все 47 человек его подчиненных останутся с ним и он произведет инспекционную поездку по острову для выявления оставшихся в живых солдат Японии. Американское командование выполнило все условия Оба и 1 декабря 1945 года он сдал свой самурайский меч полковнику Скотту, члену Конгресса США В декабре 1982 года Оба еще раз приехал на Сайпан.

Завоевавшие Сайпан американцы после окончания боев увидели там страшную картину. Повсюду на острове лежали обезображенные трупы его защитников и мирных жителей, во многих пещерах военнослужащие Соединенных Штатов обнаруживали людей, совершивших самоубийство. Часть тел была захоронена похоронными командами, часть унесена волнами в океан, навсегда оставшись безвестной.

Однако, все, кто погиб при защите острова, не были забыты. Религиозно-милитаристская пропаганда Японии высоко оценила преданность мирного населения стране и императору и уравняла в «духовном» отношении убитых гражданских лиц Сайпана с солдатами и матросами императорской армии и флота. И воины, и мирные жители острова, павшие за императора, становились, согласно пропагандистским утверждениям, божествами, а души погибших попадали в храм Ясукуни.

Спустя 20 лет ветераны войны и семьи погибших на Сайпане солдат начали разыскивать их останки и устанавливать на местах гибели японских военнослужащих каменные монументы с номерами батальонов, символические могилы с именами погибших и деревянные доски с буддийскими молитвами. В 1974 году правительство Японии воздвигло на острове памятный комплекс в честь «Погибших в войне в центральной части Тихого океана». Такого же типа мемориал был сооружен правительством Республики Корея в память об убитых на острове корейцах.

В августе 1944 года операция по захвату Марианских островов закончилась взятием острова Гуам (Гуамуто), являвшегося с 1898 года владением США и временно оккупированного (с 9 декабря 1941 года) Японией.

Потеря Сайпана, а затем и всех Марианских островов была предвестником большой беды. О факте поражения в этом сражении в Японии несколько дней не сообщали, скрывая от народа известия с Мариан. Когда все стало очевидным, премьер-министр Тодзё, на котором в большей степени лежала ответственность за происшедшее, вынужден был уйти в отставку, уступив пост генералу Коисо Куниаки. Но отставка главы правительства никак не повлияла на официальную идеологию. Японское радио и пресса возвеличили события на Марианских островах и подняли коллективное самоубийство воинов и жителей Сайпана в стиле средних веков на недосягаемую высоту.

Дальновидные политики и трезвомыслящие военные стратеги понимали, что взятие американцами Марианского архипелага означает конец войны. Высказываний по этому поводу, конечно, не делалось, так как пораженческая агитация считалась в воюющей Японии самым большим грехом. Милитаристская верхушка и истинные приверженцы самурайского духа, напротив, заявляли, что несколько неудач в центральной части Тихого океана представляют собой временное явление и все еще можно исправить. Но обстановка день ото дня ухудшалась. Ресурсы и силы таяли, коммуникации перекрывались, и Японские острова все чаще оказывались под непосредственными ударами могучего врага. Не зря японцы отчаянно обороняли Марианы. Самые худшие предвидения и опасения вскоре сбылись. Прошло немного времени и с Сайпана начали подниматься тяжелые бомбардировщики для бомбежек Токио и других городов Японии. Именно с Тиниана вылетели в августе 1945 года летающие крепости для того, чтобы сбросить атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки.

Мемориальный комплекс на мысе «Бандзай». Могилы японских солдат
Фотография автора
Японские школьники у обелиска погибшим солдатам на Сайпане
Фотография автора
Американские военные устанавливают первый американский флаг на острове Гуам
Фотография. 20 июля 1944

А в Европе терпела поражение союзная с Японией гитлеровская Германия, лихорадочно и поспешно пытавшаяся найти выход из все более ухудшающегося положения и стремившаяся уйти от окончательного краха с помощью создания сверхмощного нового секретного оружия. Сначала таким оружием были крылатая и баллистическая ракеты ФАУ-1 (V–1) и ФАУ-2 (V–2) — «Оружие возмездия» («Vergeltungswaffe»), как его называли нацисты. Эти ракеты немцы использовали на завершающей стадии войны против англичан. Одновременно с серийным выпуском ракет германцы старались создать атомную бомбу. При этом немцы помнили и о союзниках. Японцам из Германии была отправлена подводная лодка, на борту которой находились исходные радиоактивные элементы, необходимые для производства ядерного оружия. Однако лодка не дошла до Японии, сев на мель в Индийском океане.

Тем не менее, японцы пытались разработать новые виды оружия. В засекреченных лабораториях на территории Китая полным ходом шли работы над бактериологическим оружием. В Харбине действовал так называемый «Отряд № 731» — бактериологическое подразделение императорской армии, имевшее официальное название — Главное управление по водоснабжению и профилактике частей Квантунской армии. Испытания проводили на живых людях. Не прекращались эксперименты с химическим оружием. Если бы у Германии и Японии оказалось больше времени на разработку оружия массового поражения, не известно, какие бы жертвы понесло человечество во Второй мировой войне. Ведь японцы намеревались, но не успели поразить территории США с помощью смертоносных бактерий.

В сентябре — октябре 1944 года американцы отвоевали у Японии другие островные территории на Тихом океане. Они овладели Каролинскими островами, Палау и Улити. Положение становилось критическим, но в руках японцев оставались Филиппины, отстоящие от Марианских островов примерно на 1,5 тысячи морских миль (около 2500 километров), с которых можно было наносить по союзникам удары и перехватывать воздушные рейды американцев с их «суперкрепостями». Через Филиппины шли важнейшие морские коммуникации, соединяющие Японию с источниками сырья, находящимися в оккупированных японцами Нидерландской Ост-Индии и Бирме. Потеря Филиппин лишала Японскую империю поставок этого стратегического сырья, оставляя ей лишь Северо-восточный Китай и Корею с их сырьевыми ресурсами. Филиппинские острова в пределах Тихоокеанского бассейна были последним рубежом, где можно было еще как-то остановить врага на подступах к собственно Японии. Императорский флот, японская армия и авиация должны были любой ценой задержать здесь неприятеля.

То, что от захвата Филиппин зависел исход всех кампаний войны на Тихом океане, было очевидно и для американцев, поставивших себе цель сделать все, чтобы овладеть ими. Практически взятие Филиппинских островов означало выигрыш войны для США и их союзников и проигрыш для Японии. Именно поэтому главный удар союзных войск в конце 1944 года был направлен на Филиппинский архипелаг. Соединенным Штатам, стремившимся захватить Филиппины, необходимо было обезопасить себя от японских ударов с фланга, перекрыть все пути, соединяющие Японию с занятой ею Юго-Восточной Азией и подготовиться к вторжению на территории империи. Для этого следовало уничтожить остававшиеся у японцев довольно значительные силы на море и их поддержку с воздуха — бомбардировочную и истребительную авиацию. Флот и авиация еще представляли для союзников существенную опасность, которая могла расстроить планы по высадке американских десантов на Филиппинские острова. Надвигалась финальная фаза войны на Тихом океане.


Приближение военного краха

В условиях, когда союзники, отвоевывая в Тихом океане остров за островом, медленно, но верно приближались к Японским островам, японскому военному командованию стало ясно, что имеющимися силами их продвижение вперед по основным направлениям остановить не удастся. Нужны были новые дивизии, корабли, самолеты, техника, горючее, снаряжение. Но всего этого становилось все меньше. Военное поражение прослеживалось все отчетливее. «Страна богов» оказывалась перед угрозой оккупации иноземными войсками. И одних лозунгов стало уже недостаточно. Пропаганда должна была найти воплощение в реальных практических действиях. Требовались в высшей степени эффективные и неординарные методы ведения борьбы с сильным противником, с которым выдыхающаяся японская армия и флот не могли справиться, необходимо было «чудо», «помощь» национальных богов, как когда-то в прошлом. Япония снова нуждалась в «божественном урагане», который, как столетия назад, во время монгольского нашествия, смел и уничтожил бы неумолимо приближающегося с каждым днем и часом ненавистного врага — «варваров-американцев». Но, как говорили в начале XIV века кугё (высшие придворные сановники), только на богов полагаться нельзя, иначе они могут рассердиться на японцев и оставить их без своего расположения. Необходимо было приложить усилия самим жителям Японии. Роль сверхъестественных сил в данной ситуации должны были сыграть люди.

Решающую битву за Филиппины США и их союзники решили начать во второй половине октября 1944 года. Американские войска, общее руководство которыми осуществлял Ч.В. Нимиц, имели явное преимущество в силах и средствах. В частности, подавляющее — в авианосцах и авиации над японским флотом адмирала Тоёда Соэму 3-й американский флот под командованием У.Ф. Хэлси и 7-й, руководимый Т. Кинкейдом, располагали тридцатью пятью авианосцами (по другим сведениям — 34), то есть почти в 9 раз больше, чем у японцев. У американцев было более чем в два раза больше самолетов, в том числе свыше 1200 машин авианосной авиации и 800 самолетов 5-й и 13-й воздушных армий. Американский флот в районе Филиппин превосходил Объединенный императорский флот по линейным кораблям, крейсерам, эскадренным миноносцам (более чем в 4 раза) и подводным лодкам, включал в себя 438 транспортов и другие вспомогательные суда. 6-я и часть 8-й американских армий состояли из четырнадцати дивизий с общей численностью войск около 240 тысяч человек Чтобы победить японцев, Нимиц не пожалел основных и резервных сил.

Японский военно-морской флот в зоне Филиппинских островов, командование которым Тоёда поручил вице-адмиралам Курита Такэо и Одзава Дзисабуро, накануне сражения смог противопоставить американцам 4 авианосца со ста шестнадцатью самолетами на них, 9 линкоров, в том числе 2 самых больших из когда-либо построенных линейных корабля, однотипные гиганты «Мусаси» и «Ямато», водоизмещением в 64 тысячи тонн, каждый из которых был вооружен, помимо других артиллерийских установок, девятью орудиями главного калибра, стреляющими снарядами весом почти в 1,5 тонны на расстояние в 41 километр («Ямато» ранее уже участвовал в сражениях за Мидуэй и в Филиппинском море), 20 крейсеров, 32 эсминца и 17 подводных лодок. В состав 4-й воздушной армии и 1-го воздушного флота Японии входили 980 самолетов. Практически это было все, чем японцы располагали на юге. Основная часть других сил японского флота была сконцентрирована на севере, в пределах собственно Японии. Это был резерв для защиты. Северные силы командование сохраняло для решающих морских боев в надежде спасти Японские острова при попытке вторжения американцев. На суше готовы были воевать 180 тысяч солдат императорской армии 14-го фронта (14-я и 35-я японские армии).

Перевес в людях, кораблях и самолетах был на американской стороне, выиграть войну на Тихом океане для Японии было уже невозможно. Для того чтобы избежать окончательного провала в этой войне и капитуляции и заключить приемлемый для империи мир, японское военное командование стало склоняться к давно зревшему в умах высших сухопутных и морских начальников решению. Оно было основано на древних традициях и подготовлено ходом недавней японской истории и практикой военных действий XX века.

Военное командование Японии решило перенести средневековые принципы самопожертвования самураев в современные условия — использовать специальные отряды смертников. Предназначением их должна была стать неизвестная до того тактика, при которой надлежало после бомбометания обрушивать летательные аппараты на неприятеля вместе с пилотами, управляющими ими, или направлять надводные и подводные агрегаты, специально снаряженные бомбами или начиненные взрывчаткой, на врага также с их водителями. Тем самым нужно было уничтожить основные силы американцев, победить качественную мощь и количественное превосходство европейцев азиатским японским духом и относительно малыми силами, не допустить неприятеля к священной земле предков.

Идея всеобщего использования смертников в сражениях начала воплощаться после серии крупных поражений Японии. В сухопутных войсках она неофициально применялась уже довольно давно. В начале 1944 года появились первые планы использования в боях самоубийственных подразделений там, где японцев начали постоянно преследовать неудачи — на море. Особенно актуальной идея использования самоотверженных воинов, готовых пожертвовать своей жизнью ради родины и императора, стала после уничтожения американцами большей части японской авиации на базах Филиппин в сентябре 1944 года. Для прикрытия флота с воздуха сил было явно недостаточно.

Пропагандистов самоубийственной военной тактики в Японии было много как в Генеральном штабе, так и в высших и низших звеньях действующей армии и флота. В числе их был начальник 341-го воздушного корпуса морской авиации Окамура Мотохару, сподвижники и постоянные помощники адмирала Ямамото полковник Гэнда Минору и вице-адмирал Ониси Такидзиро, принимавшие активное участие в разработке плана нападения на Пёрл-Харбор, генерал-лейтенант Эндо Сабуро, командир авианосца «Тиёда» капитан 1-го ранга Дзё Эитиро, который, по словам Ониси, первым предложил использовать специальную тактику и сам вызвался стать командиром особого отряда, и многие другие. Вопрос об использовании в сражениях смертников обсуждался и рядовыми пилотами действующих частей, особенно после падения Сайпана. Но кто-то должен был взять ответственность на себя. Сделать это было трудно. Хотя Япония и была страной законопослушных и во всем подчиняющихся руководству государства граждан, нужно было еще склонить в нужную сторону общественное мнение. Солдаты, матросы и их командиры, постоянно рисковавшие своей жизнью на войне, к этому были готовы. Но гражданская часть японского общества с подобной тактикой военных действий в крупных масштабах еще не была знакома.

Вице-адмирал Ониси Такидзиро (1891–1945), командующий 1-м воздушным флотом на Филиппинах, взял на себя ту ответственность, которая превратила его, по мнению одних, в героя, по рассуждениям других, в преступника. Именно он предложил предотвратить американскую победу и инициативу, вырвать успех у врага, конкретно сформулировал идею самопожертвования и претворил ее в жизнь. Именно Ониси являлся реальным творцом спланированного заранее движения и особых подразделений, призванных переломить ход войны в пользу Японии и не допустить поражения за счет самоубийственной практики пилотов военно-воздушных и военно-морских сил империи.

Адмирал Ониси был выходцем из семьи самурая, как и многие воины прошлого, являлся прекрасным каллиграфом и поэтом, писавшим стихи в традиции прежних веков. В качестве боевого летчика он принимал участие в Первой мировой войне, в которой Япония воевала против Германии на стороне Антанты. В бою при китайском городе Циндао он отличился, участвуя в потоплении немецкого минного заградителя. Обучался в одном из самых престижных императорских военных заведений — Военно-морской академии Этадзима, стажировался в Великобритании и Франции, служил в военной морской разведке в Соединенных Штатах Америки. Ониси был сторонником сильной морской авиации и приложил очень много усилий для укрепления ее мощи.

Ониси был практиком и экспериментатором. Он сам летал на всех типах самолетов, первым из высших военных прыгнул с парашютом, во время военных действий на Тихом океане часто подвергал себя реальной опасности. Ониси любил людей решительных действий, многого требовал от других, но еще больше от себя. Адмирал считал силу духа выше умозаключений, был грубоватым, прямолинейным и бескомпромиссным, многим высоким лицам из командования казался непочтительным и неортодоксальным, за что и получил неуважительные прозвища типа «глупый адмирал» («гусе»), а в коридорах власти считался агрессивным и опасным. Подобно знаменитому адмиралу Ямамото, Ониси обладал изощренным умом, многим были схожи и их характеры. Неслучайно он сотрудничал с Ямамото в планировании нападения на Пёрл-Харбор. И именно в то время, когда императорская армия и флот столкнулись с большими трудностями на фронтах войны, он начал искать новую форму авиационной стратегии для возмещения колоссальной разницы в ресурсах Японии и США.

Вице-адмирал Ониси Такидзиро
Рисунок автора с японской фотографии 

В первой половине октября 1944 года Ониси Такидзиро со штабной перешел на командную службу, получив назначение на пост командующего 1-м воздушным флотом на Филиппинах.

Новые подразделения, которые предложил создать Ониси, получили общее название «симпу» — «тайфун», «божественный ветер» или «симпутай» — «тайфун-команды», «отряды божественного ветра», по аналогии с названием смертоносных ураганов XIII века, уничтоживших флот монгольских агрессоров. До 1944 года к летчикам, жертвовавшим в бою жизнью, не применялись столь возвышенные и содержащие в себе религиозный смысл термины. Пилотов-смертников называли тогда «дзибаку-когэки-хикоси» (дословно — взрывающий себя, атакующий летчик) от слова «дзибаку» — «взрывать себя» (при таране с помощью самолета или при взрыве корабля). В Европе и Америке слово «симпу» стало известно не в китайской, более серьезной и торжественной огласовке, а в японском эквивалентном чтении — «камикадзе». Но в Японии, начиная с октября 1944 года и в 1945 году, смертников называли именно «симпу». Полным названием особых самоубийственных сил было «Симпу токубэцу когэкитай» — «Особые ударные отряды божественного ветра», сокращенно «токкотай» — «штурмовые отряды специального назначения». «Особые» здесь являлось эвфемизмом слова «самоубийственные» («силы самоубийц»). Еще эти отряды называли «тэйсинтай» — «добровольческие ударные отряды», «отряды смертников».

Собственно говоря, в Японии воины-камикадзе самоубийцами и не считались, а лишь военнослужащими, выполняющими боевые задачи с нанесением противнику существенного урона, людьми, которые спасают родину и японский народ. Впрочем, и в других армиях мира подобного вида самопожертвование расценивается так же. Синто самоубийство не запрещало и поддерживало, особенно если это было харакири героя, а в войне на Тихом океане такие действия личного состава императорской армии и флота всецело одобряло, превращая героев в категорию ками. В христианстве сознательное лишение себя жизни ради защиты отечества и его граждан тоже не рассматривается как самоубийство, а, по Евангелию, как святое мученичество. Такое жертвование земной жизнью во имя других людей, согласно христианской религии, спасению индивидуума не препятствует и способствует вхождению в Царствие Небесное.

Во всех войнах, проводившихся новой Японией, самоотверженность и самопожертвование военнослужащими армии и флота совершались обязательно. В русско-японской войне адмирал Того приказал отряду смертников блокировать Порт-Артур с моря. Во время шанхайской авантюры 1932 года в Китае подвиг совершили «три отважных воина с бомбой». В феврале 1941 года во время наступления японских войск в Южном Китае младший лейтенант Сёно Дзиро обрушился на своем подбитом самолете на китайские позиции. При нападении на Пёрл-Харбор были использованы подводные лодки-малютки с экипажами, практически обреченными на смерть. В операции по взятию Сингапура специальные группы японских солдат, передвигаясь бегом по минным полям и взрываясь на минах, прокладывали путь для наступления основным силам. Методами камикадзе, то есть, тараня своими машинами корабли и самолеты неприятеля, японцы действовали и раньше, задолго до создания специальных ударных сил. В октябре 1942 года в сражении за Санта-Крус командир эскадрильи японских бомбардировщиков врезался на самолете в американский авианосец «Хорнет», который в результате этой и удачной торпедной атаки вскоре затонул. В мае 1943 года сержант Ода, спасая японский конвой, таранил в воздухе американский бомбардировщик В-17. Майор 5-го боевого отряда армейской авиации Такада Кацусигэ 27 мая 1944 года направил свой самолет на американский морской охотник № 699. Группа армейских пилотов в сентябре 1944 года самостоятельно приняла решение обрушить свои самолеты на авианосцы США около филиппинского острова Негрос.

Пикирующий на авианосец «Хорнет» японский бомбардировщик Aichi D3A
Фотография. 26 октября 1942 

Перед самым началом Филиппинской операции, 15 октября 1944 года, когда около острова Лусон было обнаружено американское авианосное соединение, командующий 26-й воздушной флотилией на Филиппинах контр-адмирал Арима Масафуми (1895–1944) лично пытался уничтожить американский авианосец «Франклин». Арима был потомком самурая. Он, как командир флотилии, хотел показать пример своим подчиненным, будучи одержимым идеей уничтожения врага с помощью таранного удара. Однако самолет Арима был сбит, не достигнув цели. Поступок Арима, которого иногда считают первым летчиком-камикадзе, нашел на флоте и ВВС Японии горячий отклик и вызвал желание подражать ему.

Эти примеры являлись наиболее яркими случаями самопожертвования. Но были еще и тысячи других эпизодов героического выполнения воинского долга во имя Японии и императора в воздухе, на море и на суше, когда японские военнослужащие жертвовали своей жизнью. Однако, как отмечали американцы, всегда к этим действиям, в частности, таранам самолетами, японцы прибегали в качестве последнего средства, когда их машины были уже повреждены. Такие атаки были обусловлены личной инициативой воинов, добровольным действием группы, либо приказом командира для выполнения отдельной конкретной боевой задачи (при операциях у Порт-Артура и Пёрл-Харбора, спланированных Того и Ямамото, спасение военнослужащих теоретически было возможно), но не доктриной, не самоубийственной практикой в масштабе крупных соединений, запланированной и поставленной приказом на поточную основу. Самопожертвования были частными и неофициальными явлениями, впрочем, как и во многих армиях других держав.

Во второй половине октября 1944 года адмирал Ониси превратил самоубийственную практику одиночек в общеяпонское массовое движение, которого в такой форме нигде и никогда прежде не было. Спасение военнослужащего в смертельной атаке уже было невозможно. В истории ответственность за организацию движения камикадзе была возложена на «экспериментатора» Ониси, но его легко было пустить в определенное русло любому военному деятелю, так как для этого уже имелись предпосылки, развивавшиеся долгое время, захватывавшие умы военных, и периодически осуществлявшиеся в войнах. Задолго до отдачи первого приказа на вылет камикадзе в армии и на флоте уже полным ходом шла разработка специальной техники, которую должны были использовать смертники. Это были самолеты-снаряды и торпеды, управляемые людьми. Ониси лишь развил и оформил идею самопожертвования, придав ей вид приказа высшего командования. Однако она существовала и без него, покоясь на мощной основе, включающей в себя историческую, религиозную, этнопсихологическую и пропагандистскую составляющие, чем с успехом воспользовались организаторы особых подразделений в 1944–1945 годах.

База японского самопожертвования коренилась, в первую очередь, в воинственных самурайских традициях прошедших времен с их культом силы и ловкости, храбрости и мужества, чести и самообладания и в морально-этическом комплексе бусидо, где на первом месте стоял долг перед господином. Эти традиции развивались в среде воинов Японии столетиями и призывали самураев жертвовать всем ради торжества духа и того, что нужно было феодальному правителю. Почти 700 лет пребывания у власти военного сословия отложили свой отпечаток на жизнь всех слоев населения Японии, особенно самурайства. Принципы неписанного кодекса бусидо с дзэн-буддистскими и конфуцианскими обоснованиями были выдуманы гениальными людьми господствующего класса, облечены ими в эстетическую форму, пропитаны поэтической красотой и романтизмом. Красота и утонченность при этом спокойно соседствовали с грубостью и военной жестокостью. Было сделано все для того, чтобы и самураям, и простолюдинам хотелось следовать идеалам средневекового рыцарства и на войне и в обыденной жизни идти по пути благородного героя, чтобы героическая смерть в бою во имя долга, чести и самурайской верности навсегда оставались в литературе, художественной традиции, памяти народа. С бусидо феодалам было очень легко управлять своими воинами, отстаивать свои интересы и добиваться желаемого. По сути дела те, кто неукоснительно руководствовались правилами бусидо, были для феодальных князей идеальными солдатами-машинами.

Самопожертвование по системе бусидо во все периоды японской истории было отличительной чертой профессиональных воинов. В наивысшей степени стремление выделиться среди других, в том числе и ценой своей жизни, и тем самым прославить свое имя и получить за свой героизм от сюзерена привилегии и материальные блага для семьи, было характерно для сословия самураев в средние века. Воевать, исполняя тем самым долг перед господином, не бояться смерти и умирать являлось работой воинов. Поэтому первым ринуться в атаку, храбро сражаться или погибнуть славной смертью всегда считалось у самураев весьма почетным. Отсюда извечный самурайский спор между воинами о том, кто из них должен начинать бой с врагом. Доблестно сражавшийся и геройски погибший воин становился для других эталоном. Его имя помнили, а членов его семьи уважали. От его гибели воинственный дух у других повышался.

Средневековые самурайские традиции японского феодального воинства, а главное, самопожертвование с целью выполнения долга любой ценой, в конце XIX века трансформировались и перешли в императорскую армию нового типа, попав на подходящую для этого почву в молодом империалистическом государстве, начавшем осуществлять в Азии свои экспансионистские планы. Многие самурайские правила вошли в качестве составной части в официальную идеологию императорской Японии. Роль хозяина-феодала в новой Японии перешла теперь к «отцу» нации, источнику всех благ родины — императору провозглашенному государственным Синто в качестве живого бога, а интересы феодального объединения превратились в интересы империи.

В силу многочисленности самурайского сословия и его постоянного участия в жизненно-важных событиях в стране военное прошлое заняло главное место в японской истории и оказалось органически и неотделимо связанным с современностью. Это прошлое с его честью, гордостью и смелостью самурая, ореолом благородства, окружающим его личность, существенно повлияло на воинственность японской нации в XIX–XX веках.

Очевидно, ни один из живущих на земле народов не считает себя обычным, а многие рассматривают себя в качестве великих, выдающихся среди других. Даже среди самых малочисленных этносов мира. Некоторые народы полагают, что они не просто должны наслаждаться своим величием, но и вносить реальный вклад в существование своей и других общностей. Есть страны и народы, которые когда-то прежде постоянно воевали. Есть государства, которые организовывали войны не так давно и потом успокоились в своих завоевательных устремлениях. Есть государства, которые никогда ни на кого не нападали. А есть этносы и страны, которые воевали и будут воевать, любым способом, с помощью оружия или посредством экономики, которые всегда будут лидерами и будут стремиться к доминированию над другими государствами под любым предлогом. Чтобы понять это, достаточно проанализировать древнюю и современную историю человечества, а также современное состояние мирового сообщества. Географическое положение и историческое развитие, должно быть, сыграли существенную роль в судьбе Японии. Хотя японское общество на протяжении многих веков было чрезвычайно военизировано, с древности и практически до конца XVI столетия, а затем до второй половины XIX века островная держава не предпринимала попыток завоевать другую страну. Войны кипели внутри страны, не выплескиваясь за ее пределы. В конце XIX века Япония проявила черты государства-лидера. Японцы стали переносить на другие страны и народы структуру своего общества, подразумевавшую строгое и безоговорочное подчинение низших стоящим выше по социальному положению и младших старшим. Высшими и старшими здесь были японцы. Монополистический капитал привел к власти агрессивных руководителей, выходцев из самурайской среды, и поставил перед государством задачу догнать с их помощью Запад, наживаясь за счет других стран и народов. Эту задачу выполняли в течение нескольких десятилетий.

Самураям, людям войны и высокого сословия, простолюдины старались подражать в средние века, это сохранилось и в императорской Японии. Многие смертники были потомками самураев, детьми военных, которые вслед за ними тоже стали военными. Камикадзе становились еще и те, кто являлся детьми не рабочих и крестьян, а интеллигентов, выходцев из самурайской среды и поступивших в институты и университеты, но не окончивших их из-за призыва в вооруженные силы империи во время войны. Часто это были студенты гуманитарных факультетов университетов — историки, лингвисты, юристы. Они знали о своем происхождении и должны были стать примером для других, демонстрируя гордую смелость воина. Испугаться опасности и выглядеть в глазах других трусом было для таких военнослужащих равносильно гибели, так же, как и для средневекового самурая позор был хуже смерти.

Во многом эти правила стали главенствующими для большинства жителей Японии. В принципе, для любого жителя страны, осознающего себя японцем, и сейчас гордость за свою страну и за то, что он является японцем, стоит в поведении на первом месте. Определенную роль, должно быть, сыграла и пропаганда национальной исключительности и этнического превосходства, которые особенно активно насаждались им с периода Мэйдзи. Эти особенности проявляются во всем. За границей японцы, например, стараются говорить на языке той страны, в которой находятся, чтобы ни в коем случае не опозорить себя незнанием его. Если японцы не знают чужого языка, они предпочитают жить в гостиницах с обслуживающим персоналом, говорящим на японском языке с тем, чтобы и намеком не быть обиженными. Даже японские бездомные и неимущие преисполнены собственного достоинства и никогда не опускаются до того, чтобы просить милостыню у прохожих. Они гордо сидят на своих грязных сумках с имуществом или прохаживаются около них с высоко поднятой головой.

Воинственность и слава прежних времен, герои средних веков, восхваляемые историей, самурайская эстетика с ее красотой смерти, служили для камикадзе образцом, и из прошлого они черпали силы и наполняли свои деяния символикой феодальных войн. Символические названия имели группы, отряды и операции, проводившиеся смертниками, они использовали для обозначения специальных подразделений имена древнеяпонских императоров, изречения и лозунги известных самураев, участвовавших в японских междоусобицах, своим самоубийственным летательным аппаратам давали названия, содержащие эстетические категории средневековой поэзии. Как и в прошлые времена, пилоты-смертники сравнивали свою короткую, но яркую жизнь с недолговечными красивыми цветами дикой вишни. Как и самураи средневековья, они писали стихи и занимались каллиграфией, любуясь элементами природы, умели в обычном видеть прекрасное. Но японские термины и словосочетания, использовавшиеся бойцами специальных сил и наполненные средневековым содержанием, сейчас не понятны даже современному японцу, не говоря уже об иностранцах. Современное иероглифическое написание понятий и прежний смысл их обозначений так же далеки друг от друга, как наше время от эпохи японского феодализма. Поэтому и в механическом переводе нет смысла искать истинное значение названий подразделений камикадзе и названий их операций.

Особо почитался летчиками-камикадзе герой эпохи японского феодализма Кусуноки Масасигэ, которого они с 1944 года стали рассматривать как божество. Его изречения были начертаны на боевых штандартах пилотов-смертников и включались в названия специальных самоубийственных команд. К примеру, буддийский термин «ситисё» («семь жизней» или «семь перерождений»), который Кусуноки использовал в своем высказывании, демонстрируя готовность в каждом из семи перерождений служить императору и отечеству («ситисё хококу» — «вечное служение отечеству в этой и всех последующих жизнях»), вошло в название нескольких групп летчиков-камикадзе. Эти эскадрильи имели название «Ситисё бутай» — «Отряд Семи жизней». Многие герои войн, которые вела Япония, использовали словосочетание «семь жизней» и «семь рождений» в своих стихах, написанных перед сражением с неприятелем. О семи рождениях писал в своих танка (стихотворениях) накануне боя военный моряк императорского флота Хиросэ Такэо, погибший в битве при Порт-Артуре в марте 1905 года, Курибаяси Тадамити, командующий гарнизоном обороны Иводзимы незадолго до гибели в марте 1945 года, и многие другие. Герб приверженца императора Кусуноки — хризантема, плывущая по воде (Кикусуй), использовался в качестве эмблемы и послужил названием десяти операций, проводившихся камикадзе на Окинаве.

Памятник Кусуноки Масасигэ на территории императорской резиденции в Токио 

Писал стихи о хрупкости и мимолетности жизни и опадающих лепестках сливы и сам создатель специальных подразделений камикадзе Ониси.

В идеологическом отношении концепция самопожертвования в общих чертах смыкалась с кодексом самурайской чести бусидо времен феодализма. Однако согласно традиционному кодексу бусидо, летчик поврежденного самолета или пилот, раненый в бою, как и воин средневековья, имел право в различных ситуациях действовать по обстоятельствам, то есть имел свободу выбора. Он мог вернуться на свою базу, посадить самолет на воду или землю или атаковать корабль неприятеля, что считалось в войсках «истинным бусидо». Все эти действия зависели только от самого летчика, от его совести воина. Хотя в морально-этическом кодексе самураев смерть и самоубийство занимали центральное место, в традиционном бусидо не было положения об обязательной гибели воина.

В конце войны кодекс бусидо подвергся изменению в соответствии с духом времени. Для победы японцам обязательно нужно было жертвовать собой. Поэтому летчик-камикадзе не мог вернуться назад или выбрать вариант действий. У пилота не оставалось никакой надежды на спасение даже в том случае, если он не находил цели, которую должен был поразить. Возвращение смертника на базу после того как уже был совершен ритуал его отправки на верную смерть, могло оказать деморализующее воздействие на других летчиков-камикадзе. Все эти нововведения в самурайские традиции стали называться в Японии военного времени «модифицированным» или «деформированным» кодексом бусидо.

Японские догматы пытались внушить народу, что сила японского духа превосходит силу оружия, что дух выше материи, численности противника и его техники. Генерал Кавабэ Торасиро в одной из своих речей заявил, что японцы до конца войны верили в возможность борьбы с американцами на равных «духом против техники». Такую особенность Кавабэ считал характерной для жителей Японии. По его мнению, психологически не готовых к самопожертвованию европейцев этой силой можно ужаснуть, деморализовать и победить. Один немец, по сообщению Д. Уонера, подтвердил высказывание генерала, заявив, что таким образом может действовать только японский народ. Этот немец, вероятно, разделял официальную точку зрения германского военного командования на использование смертников. Идея применения летчиков-самоубийц в Люфтваффе выдвигалась, но реализована не была. Адольф Штлер считал, что официальные самоубийственные акции не дело нордической расы и белых воинов, а удел азиатов. Ариец обязан был сражаться до конца и уж, конечно, не облегчать своим бесполезным самоубийством действия врага.

Рассуждения генерала Кавабэ и других относительно исключительной силы духа только японцев не должны приниматься безоговорочно. История человечества знает множество осознанных подвигов и примеров самопожертвования ради идеи, сохранения независимости и у других народов мира. Массовый героизм проявили в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками советские люди. Советские летчики совершили во время Великой Отечественной войны более 500 воздушных таранов и обрушивали свои самолеты на неприятеля свыше 350 раз. Были многочисленные герои у немцев, англичан, французов, американцев.

После капитуляции Германии немцы были подвергнуты японцами критике за недостаток воинственного духа для борьбы, что и обусловило их поражение. Со своей стороны, они заявили, что у японских военнослужащих он присутствует в избытке.

С практической точки зрения, как считали японцы, высокий воинский дух и пренебрежение к смерти давали воину особую решимость и сосредоточенность на объекте уничтожения.

Конечно, сила духа воина и идея могут дать и сделать многое, но не все. Необходимы были количество и качество, опыт и умение, реалистичное и рациональное мышление и особенно талант стратегов и полководцев. Без этого всякая сила духа становится просто авантюрой, за которую можно дорого заплатить и много потерять, как это показала миру недавняя история войны на Тихом океане.

Многочисленные победы японского духа в XX веке должны были вдохновить воинов Японии на новые свершения. Проигрыш в борьбе и позор плена издавна в Японии считались хуже смерти. Поэтому в прежние времена поражение, в соответствии со средневековыми традициями, всегда влекло за собой самоубийство феодала, его воинов и всех их семей. Сдача в плен не допускалась.

Начиная с периода Мэйдзи, все японцы стали считаться верными подданными императора, принадлежащими ему. Воспитание и обучение того времени (довоенное и военное) постоянно вбивали эту идею в головы людей. Поражение, как и в средние века, должно было обязательно вести к самоубийству верноподданных граждан Японии. Наглядный пример самоумерщвления солдат и гражданских лиц дал Японии Сайпан. В сообщениях газет и радио в конце войны часто сообщалось: «Даже дети понимают, что смерть лучше капитуляции и что американцы будут вести себя так же, как монголы столетия назад». После падения Сайпана советник императора писал: «Почти вся Япония почувствовала, что война проиграна. Остается последнее — совершить массовые самоубийства для императора».

В еще больших масштабах самоубийства военнослужащих и мирных жителей осуществлялись на Окинаве. Один японский пленный — военный медик — объяснял американцам, в чем состоит отличие отношения к смерти японцев и европейцев. В то время как европейцы и американцы считают, что жизнь прекрасна, японцы думают о том, как хорошо умереть. Европейцы, попав в плен, не расценят это как катастрофу, они постараются бежать и продолжать борьбу. Японец сочтет плен трусливым актом, так как для воина-самурая истинное мужество — знать время своей смерти. Смерть — это победа. Серьезно раненный воин должен был убить себя.

Этим рассуждениям созвучна старинная поговорка, распространенная среди самураев в эпоху феодализма и входившая в Императорский рескрипт к солдатам и матросам 1882 года (Гундзин тёкую) — армейский свод правил периода Мэйдзи: «Долг тяжелее горы, смерть легче пуха». В годы войны на Тихом океане это выражение было популярно среди солдат и матросов и расценивалось как выражение абсолютной верности императору (тюсэцу), готовности защищать его. Не случайно за несколько лет войны в плен сдались лишь около 1% японских военнослужащих. Плен расценивался как особое бесчестие, поэтому и к захваченным японцами пленным они чаще всего относились безо всякого сожаления, вплоть до людоедства. Что касается лиц, которые все-таки оказывались в плену, то переживали они этот позор очень болезненно.

Японские морские пехотинцы, покончившие с собой на острове Бетио
Фотография. Ноябрь 1943 

Не меньшее значение играл в поведении камикадзе коллективизм. Коллективизм японцев является одной из главных черт национального характера, базирующейся на истории их существования, традициях этноса, особенностях культуры и образе жизни. Истоки японского коллективизма, общинности и группового образа жизни берут свое начало в древности. В относительной изоляции на островах, компактности проживания и недостатке годной для обработки земли, японцам приходилось жить в тесноте, в зависимости друг от друга и учитывать интересы группы, всегда ставя их на первое место. Люди держались за общину, община помогала людям. Интересы отдельной личности совмещались с интересами группы, и все строилось на том, что общинники имели одну и ту же цель и шли к ней. Только при разделении труда и в то же время совместной деятельности и взаимопомощи древние японцы могли достичь высокой сельскохозяйственной производительности. При этом основное место в группе людей занимал ее глава — сильный, знающий и опытный. Фигура главы в вертикальной иерархии японского общества рядового его члена делала незаметным.

Сами японцы считают, что этот, как они его называют, «географический детерминизм» привел к концепции согласия (ва), помогающей поддерживать взаимоотношения и препятствующий выступлениям против желаний группы.

Выделиться в японском обществе можно, но до определенной степени. Все должны быть похожи друг на друга, и по внешнему виду, и по поведению, и по единому образу мыслей. Любое существенное отклонение из этого правила, выпячивание собственного «Я» раньше каралось отлучением от общества (исключением из общины односельчан — мурахатибу), как в традиционных общностях народов Сибири, где изгнание индивидуума из стойбища кочевников-оленеводов было трагедией, так как в одиночку в суровых условиях Севера выжить почти невозможно. Так же и в японском обществе. Человек, противопоставивший себя общности, выбившийся из нее, обратно, как правило, уже не принимался, оставался один и страдал от этого. Но в отличие от свободного сибирского существования, житель Японских островов не мог никуда уйти. Ему просто некуда было деваться, так как все жизненное пространство было уже занято. В средние века к этому прибавился еще запрет покидать территорию феодального клана. Даже самураи в случае необходимости не могли уехать за пределы своего княжества без особого разрешения. О простолюдинах и говорить не приходится.

Пережитки такого порядка сохраняются в Японии и в настоящее время. Тот, кто покинул или предал по каким-то причинам свою группу, клуб, компанию, считается, по японской терминологии, «проигранной собакой» (макэину), то есть изгоем. Он в эту общность может вернуться только с массой оговорок, а может быть и вообще не принят. Это зависит от степени вины перед общностью.

Поэтому-то мощное групповое, а не индивидуальное самосознание и единение группы, скрепленное дисциплиной, подчинение ее главе, принижение отдельного человека и непререкаемый авторитет начальника не позволяли членам любой организации или боевого подразделения иметь свое личное мнение. Противопоставлять себя авторитету или товарищам никто не решался, даже если был и прав. В этом заключается сила национального характера японцев и их качественное отличие от других народов мира. Может быть, именно поэтому они и пришли к заключению, что являются особенными среди азиатских этносов и должны управлять ими.

О религиозном воздействии на японцев буддизма, конфуцианства и синтоизма говорилось выше уже неоднократно. Эти религии формировали их национальный характер и этническую психологию, а Синто влиял в конце XIX — начале XX века на политику и международные отношения. Немаловажное значение оказали религиозные воззрения и на идею самопожертвования.

Буддизм на протяжении длительного времени проповедовал японцам, что вслед за спадом и поражением, страданием и гибелью всегда следует возрождение и подъем, чем воспитывал у них равнодушное отношение к смерти. Особенно в этом направлении преуспел дзэн-буддизм, не обещавший человеку после героической смерти ничего, кроме почитания и памяти в сознании других людей и потомков.

С конфуцианством связывалось понятие долга воина перед страной, императором и всеми вышестоящими.

Ведущая роль в жизни японцев и смертельной практике камикадзе, без сомнения, принадлежит синтоизму. Практически все японцы — синтоисты. Большинство из них заявляют, что являются одновременно приверженцами двух и более религий. В качестве второй религии обычно выступает буддизм, веками занимавший первое место в религиозной системе японского общества, но уступивший место синтоизму после падения в стране власти сёгуната.

Синто до конца войны поддерживался тоталитарным японским режимом. Это была скорее не вера, а правительственная организация, подготовленная и созданная властями для объединения народа на основе традиционной японской религии. Религиозные элементы в святилищных службах были сведены до минимума. Япония была провозглашена избранной божественной страной, во главе с императором, считавшимся живым богом. Людям импонировало, что, приняв решение стать смертниками, чтобы «облегчить сердце императора», умерев за него, они легко смогут даже при жизни, в те немногие дни, часы и минуты, оставшиеся для существования, тоже стать почитаемыми «божествами без земных желаний». Со слов японских военнослужащих, многие из них в момент совершения подвига действительно начинали ощущать себя богами. Возможность стать божеством была привлекательна не только в религиозном, но и в социально-психологическом плане. Даже воин из очень бедной семьи, простолюдин, после смерти вставал в один ряд с представителями военной элиты. В храме Ясукуни место для души вновь погибшего обеспечивалось обязательно.

Однако простота и легкость смерти и вера в существование души после кончины воспринималась не всеми японцами одинаково, в том числе и камикадзе. Все зависело от знаний человека. Большинство из летчиков-смертников, бывших студентов, будучи людьми с высшим или незаконченным высшим образованием, прикоснувшись к науке, задавали себе и своим товарищам вопросы, соответствовавшие уровню этого образования, на которые религия не в состоянии была ответить.

Многие камикадзе перед вылетом на задание понимали, каким будет конечный итог их акции и не успокаивали себя мыслью о загробном существовании. В разговоре одного из потенциальных пилотов-самоубийц Нагацука, который сам назвал себя атеистом, с другим камикадзе Фудзисаки, за два часа до вылета на задание, были слова о том, верит ли последний в существование после смерти. Ответ был следующим: «После нашей смерти будет только пустота… Для нас все кончится, даже наши души исчезнут без следа. Для меня ничуть не важно, что со мной произойдет после смерти. Так что сейчас я прощаюсь с тобой навсегда». Но совсем не обязательно, что так же рассуждали люди без образования.

Одним из важных критериев при организации отрядов смертников, имевшим большое значение при самопожертвовании военнослужащих императорской армии и флота, была молодость членов подразделений «токко». Средний возраст воинов самоубийственных сил не превышал двадцати двух лет. Подавляющее большинство летчиков родилось в 1921–1926 годах. Многие из камикадзе не достигали даже возраста японского совершеннолетия — 20 лет. В первой групповой атаке камикадзе 25 октября 1944 года в группе Кикусуй был восемнадцатилетний смертник Миякава Тадаси. В начале 1945 года, когда положение на фронтах еще больше ухудшилось, в Японии был издан указ о призыве в действующую армию лиц, достигших семнадцати лет. Однако летчики-смертники отправлялись в свой последний полет в этом возрасте с октября 1944 года. Самым молодым камикадзе был пилот 8-го торпедоносного отряда Танака Ясуо, погибший около Окинавы 11 мая 1945 года во время операции «Кикусуй-6». В момент гибели ему было всего 16 лет.

Японская военщина сделала ставку на молодежь умышленно и с успехом, так как именно молодые люди легче поддаются шовинистической пропаганде, внушению героических идей и подхватывают националистические и монархические лозунги.

Молодость всегда безрассудна — она мало видела в жизни и не имеет опыта. Молодежь чаще взрослых не думает о последствии действий, более эмоциональна и подвержена стрессам, страдает от несбыточных желаний и фантазий. Японцы среднего возраста говорят, что в настоящее время не совершили бы тех поступков, на которые пошли в юности. Молодые индивидуумы обычно стремятся выделиться среди других. За счет этого они хотят получить от старших по чину и возрасту поощрения, награды и продвижение по службе, чем не страдают старые люди, приближаясь к концу своего жизненного пути. Только глупому человеку в старости понравится поощрительное похлопывание по плечу. А молодежи часто нужна слава, поэтому она и идет нередко на подвиг. Она желает показать свою храбрость, поборов страх и проявив характер, недооценивая при этом степень риска и переоценивая выгоду. Физиологи утверждают, что мозг молодого человека продолжает развиваться и после 18 лет и центры мозга, регулирующие оценку риска, эмоции и импульсы, моральные устои окончательно развиваются последними. У молодых людей нервы всегда более напряжены, чем у старших, которые более спокойны в неординарных ситуациях, поэтому молодые чаще бывают не в состоянии выполнить задание.

Адмирал Ониси называл молодых пилотов специальных сил «сокровищем нации». Ему принадлежат слова: «Чистота юности возвестит приход Божественного Ветра». Но у возвышенной миссии использования в войне молодежи была и оборотная сторона медали, особенно в период, когда движение смертников набрало силу. В секретной инструкции Генерального штаба командирам войсковых частей и соединений рекомендовалось зачислять в корпус камикадзе плохих пилотов, либо совсем юных военнослужащих, не имевших серьезных навыков боевой воздушной тренировки. В глазах военщины студенты гуманитарных факультетов университетов были совершенно бесполезными людьми. Высказывания о бесполезности таких молодых людей для японской армии и флота проскальзывали в речах высших военных. Ониси однажды в раздражении заявил, что при численном превосходстве американцев, старой технике и недостаточной военной подготовке юнцов-летчиков их действия при обычных методах ведения войны обречены на неуспех, и использовать этих пилотов необходимо для извлечения любой пользы, чтобы их смерть была хотя бы не напрасной. Таким образом, милитаризм жертвовал не только людьми, но и будущим Японии.

Японские адмиралы после награждения орденом Восходящего солнца
Слева направо: командующий 2-й авианосной эскадрой контр-адмирал Ямагути Тамон, командующий 4-м флотом вице-адмирал Такацу Сиро и контр-адмирал Ониси Такидзиро.
Фотография. Декабрь 1940 

Длительного обучения самоубийственная тактика не требовала, для нее нужен был минимальный опыт и элементарные способности летчика. Юности и неопытности соответствовала и техника. В самом конце войны для операций камикадзе использовались устарелые, а подчас и неисправные самолеты. Главным считались реакция, решимость и храбрость молодых пилотов, захваченных порывом совершения подвига. Военнослужащих среднего возраста командование в операциях камикадзе, как правило, не использовало. За все время действий специальных сил погиб один человек в возрасте 35 лет, еще троим было по 33 года. Тем самым командование надеялось достичь одновременно двух целей: выполнять боевые задачи по уничтожению врага с помощью специальных отрядов и сохранить опытные кадры летного состава для обучения молодежи и решающих сражений, предстоящих в недалеком будущем, может быть, уже в небе собственно Японии.

Большинство летчиков специальных сил в возрасте от 18 до 25 лет являлись младшими офицерами или входили в старшинский состав. Офицеры имели звания: младший лейтенант (сёи), лейтенант (тюи), старший лейтенант или капитан-лейтенант (тайи). В качестве поощрения за подвиги камикадзе повышение получали посмертно — следующее по очереди звание (или через одно), к чему военнослужащие самоубийственных сил Японии относились очень серьезно и ревностно.

Особое значение в формировании отрядов смертников имела милитаристская пропаганда, направлявшая чувства народа в нужное направление лозунгами: «Идти только вперед» и «Идти только в наступление». Однако идти «вечно» вперед могли не только дисциплинированные, но и физически закаленные и выносливые воины. Поэтому наряду с нужной идеологической подготовкой в императорской армии и флоте господствовали чрезвычайно тяжелые методы тренировок личного состава, почти на пределе человеческих возможностей. Известен случай, когда один офицер во время трудного перехода потерял сознание. Для себя он расценил это как позор и чтобы н