КулЛиб электронная библиотека 

Религия и психические болезни [Валерий Романович] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Валерий Романович РЕЛИГИЯ И ПСИХИЧЕСКИЕ БОЛЕЗНИ


Потребности, эмоции, чувства — элементы психики человека

Психика любого человека — это совокупность сложных взаимосвязанных процессов, свойств и особенностей. Составными элементами психики принято считать намять, интеллект, темперамент, характер, потребности, эмоции, волю и т. д. Но мы не будем здесь рассматривать все составляющие психики, а поговорим лишь о тех, анализ которых поможет понять, как и отчего возникают нарушения психической деятельности.

Первая человеческая потребность — это потребность познания окружающего мира, или познавательная потребность. Любой человек должен ориентироваться в жизненно важной для пего действительности. Эта ориентировка осуществляется посредством интеллекта — абстрактного мышления. Без достижения такого уровня ориентировки нормальная жизнедеятельность человека просто невозможна. Способность ориентироваться в окружающей действительности имеется уже у ребенка и все более усложняется по мере его роста и развития.

Кроме того, человек должен иметь к окружающей его среде и соответствующее эмоциональное отношение и чувствовать определенное отношение к себе со стороны окружающих. Взаимоотношения со средой человек учитывает, принимая решение о своих действиях, и это обеспечивает ему возможность правильно включиться в общественные процессы и сотрудничать с другими людьми. Эмоциональный контакт является объектом особой, своеобразной потребности человека, второй его важной — ориентировочной — потребностью. Она называется потребностью общения.

Иметь цель в жизни — третья органическая потребность человека. Только у одних она выливается в эгоистические, близкие к физиологическим потребностям, у других наполняется задачами, полными высокого смысла. Важнейшие для данного человека цели складываются в то, что можно назвать смыслом жизни. Поиски смысла и цели жизни — сугубо человеческая потребность. Она означает высший уровень развития биосоциальной ориентировочной потребности у существа, у которого размышления над самим собой являются таким же условием нормального функционирования, как и размышления над окружающим миром.

Итак, человеку свойственны специфически человеческие потребности, в частности — познавательная, эмоционального контакта (общения) и смысла жизни. Неудовлетворение любой из этих потребностей приводит к тому, что ориентировка человека в окружающем мире становится неполной и не обеспечивает его правильного функционирования, что препятствует наиболее полному использованию всех его возможностей для нормальной жизнедеятельности. Названные потребности вместе с физиологическими как раз и составляют ту основу, на которой развиваются все остальные — эстетические, нравственные, правовые и пр.

Процесс удовлетворения потребностей окрашивается проявлениями человеческих эмоций. Эмоции сопровождают всю нашу жизнь и помогают нам определить полезность или вредность сложившейся в данный момент ситуации. Они — основа всех наших внутренних переживаний. «Стоит лишь на минуту представить себе жизнь людей, лишенную эмоций, как сейчас же перед нами откроется глубокая пропасть взаимного непонимания и полной невозможности установить чисто человеческие взаимоотношения», — считает академик П. К. Анохин.

Эмоции, как и другие формы психической жизни, возникли и развились в процессе эволюции. Человек унаследовал механизм эмоций от своих животных предков. Такие эмоции, как голод, жажда, ярость, страх и отчасти половые сходны у человека и животных; они тесно связаны с биологическим состоянием организма в данный момент. Эмоции проявляют отчетливые признаки прогресса. С развитием мышления и разума, а также высших человеческих потребностей на базе эмоций сформировались более сложные человеческие чувства. Эмоциями принято называть более простые и относительно кратковременные переживания, обычно связанные с определенной, конкретной ситуацией, а чувствами — переживания более сложные и длительные по времени. Чувства формировались в ходе общественных отношений и свойственны лишь человеку.

Велико значение эмоций и в ходе человеческого искания истины. Это «искание истины» наиболее точно отражает тот процесс, который неизбежно сопровождается у человека напряженным эмоциональным состоянием.

Действительно, в поисках истины участвует не только мышление, но и аппарат эмоций, чувств. Более того, как считает советский нейрофизиолог П. В. Симонов, назначение аппарата эмоций — срочная компенсация недостатка сведений, необходимых для целенаправленного поведения. При потребности в пище, воде, устранении болевого раздражения и прочего именно нехватка информации представляет решающий фактор запуска механизмов эмоционального напряжения.

Таким образом, эмоция возникает чаще всего в ситуации неопределенного прогноза. Это — реакция человека, который еще не знает, какие действия понадобятся для достижения цели, но он готов к различным действиям.

Характеризуя поведение человека, можно грубо разделить его на две стадии, которые, непрерывно чередуясь, составляют основу жизни. Это — стадия формирования потребностей, основных влечений и стадия их удовлетворения. Если человек терпит неудачи в реализации своей потребности, у него возникают отрицательные эмоции; если же оказывается, что существующие условия с избытком превосходят те, которые необходимы для ее удовлетворения, эмоции становятся положительными.

Общеизвестно, что человек в социалистическом обществе — важнейшая ценность и что наша Коммунистическая партия все усилия направляет на повышение благосостояния народа, наиболее полное удовлетворение экономических и духовных потребностей советских граждан. Только «за прошедшие пятнадцать лет реальные доходы на душу населения выросли в стране примерно вдвое, а общий объем материальных благ и услуг — примерно в 2,4 раза»[1]. Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза уделяет неослабное внимание «дальнейшему повышению благосостояния советских людей, улучшению условий их труда и быта, значительному прогрессу здравоохранения, образования, культуры», всему тому, «что способствует формированию нового человека, всестороннему развитию личности, совершенствованию социалистического образа жизни»[2]. Таково отношение Коммунистической партии к проблеме удовлетворения разумных потребностей советских людей.

Как же относится религия к основным человеческим потребностям? Какие эмоции и чувства формирует она у наших верующих сограждан?

Возьмем познавательную потребность. Наука не предлагает человеку готовых ответов, она побуждает его к самостоятельной умственной работе, к проверке опытом каждого своего утверждения. Прямо противоположного требует религия: не искать истину, не размышлять над явлениями природы и общественного развития, а слепо верить в бога и всеобъемлющую мудрость его, в то, что мир создан богом и создан в высшей степени хорошо. «Во многой мудрости много печали», — предупреждает верующих Библия. В «священном писании» содержится немало предостережении против научного познания мира. Единственным объектом, достойным познания, религия считает только бога, а наилучшим средством его познания признает «откровение свыше», экстаз, «озарение».

Потребность эмоционального контакта религия также вводит в желательные для нее рамки общения верующих друг с другом и с божеством. Причем религиозная потребность верующих в «общении» со сверхъестественными силами есть проявление естественной потребности людей в снятии психического напряжения. Это не что иное, как попытка на религиозной основе преодолеть психический кризис, достигнуть душевного покоя. Жизнь в мире грез становится для верующего столь же необходимой, как и поддержание своего физического благополучия.

Обещая верующему загробную жизнь, религия как бы обязуется возместить ему потерю земной жизни. Эта иллюзия утешает. И, совершая заупокойную молитву, поминая усопших, участвуя в других культовых действиях, человек искренне верит в их эффективность. Он находит в этих обрядах утешение, поскольку они удовлетворяют его потребность в общении с дорогими людьми. Общение извращенное, но воспринимается верующим как реальное.

Помимо иллюзорного общения с богом и духами религиозный культ предполагает общение верующих между собой. Оживлению и усилению религиозных чувств и настроений, которые вытесняют все «земные» чувства и мысли, особенно способствует коллективный характер совершения богослужений и обрядов. Совместные культовые действия являются мощным средством внушения и самовнушения, средством так называемого психологического заражения. Человек, попадающий в обстановку, где другие люди испытывают определенные чувства, помимо своей воли начинает испытывать аналогичные чувства и переживания.

Познание других людей является интеллектуальным процессом, поскольку в общении с окружающими людьми человек черпает опыт. Но в этом процессе принимает участие и такой фактор, как созвучие с эмоциональным состоянием другого человека. Это явление принято называть синтонией. Каждый из нас неоднократно испытывал состояние, определяемое этим словом. Например, в присутствии человека, огорченного или погруженного в глубокую печаль, наше радостное настроение невольно приглушается, а при виде чужой радости и веселья у нас возникают приятные ощущения. Клинические наблюдения показывают, что способность к сопереживанию не зависит от интеллектуального и образовательного уровня. В соответствии с этим психологи условно делят всех людей на «синтоников» (общительных) и «асинтоников» (необщительных). И в повседневной жизни мы часто отличаем холодный ум от «сочувствующего сердца» и испытываем большую склонность к тому, кто просто грустит или радуется вместе с нами.

Церковь давно подметила эту особенность человеческой психики и широко использует ее в своих целях. Богословы разработали немало рекомендаций пастырям о том, как следует чтением евангелия, проповедью, церковным пением, самим ходом богослужения воздействовать па «паству». Среди верующих много одиноких людей, которых удерживает в общине, как правило, потребность в человеческих контактах. Приблизительно одинаковый возраст и образовательный уровень, примерно одинаковый круг интересов и запросов способствуют удовлетворению потребности верующих в общении. Удовлетворенность от их общения друг с другом усиливается и тем, что все они единомышленники в вопросах религии. Возможность «отвести душу» в разговоре с единомышленниками играет важную роль в снятии психического напряжения, и поэтому участие в богослужении или обряде порой служит лишь поводом для общения между людьми.

Человечество прошло долгий путь развития от каменного топора до атомной энергии и космических кораблей, от полудикого скитания по лесам до вершин культуры, от рабского подчинения природе до овладения многими ее «секретами». И всегда общественно-экономические условия отражались в представлениях о смысле жизни. Христианское понимание смысла жизни основано на догмате о грехопадении Адама и Евы и всеобщей греховности человечества. Соответственно и смысл жизни человека религия сводит к замаливанию грехов перед богом. Боязнь греха, стремление «очиститься» от него, противоположные чувства неуверенности и надежды, страха и ощущения безопасности постоянно противостоят друг другу, терзают психику верующего на протяжении всей его жизни. Некоторых верующих эта борьба противоположных чувств приводит к срыву высшей нервной деятельности, к так называемому «неврозу ожидания». Он относится к группе реактивных неврозов, т. е. таких состояний, которые возникают под влиянием хронического воздействия травмирующих психику жизненных ситуаций. Патофизиологической основой этого заболевания считается «борьба конкурирующих очагов» возбуждения в коре головного мозга.

Загадки бессознательного

Страх — важный психологический корень религии, по не единственный. Другой психологический корень религии впервые открыл великий немецкий философ-материалист Людвиг Фейербах. «Тайна религии есть, в конце концов, лишь тайна сочетания в одном и том же существе сознания с бессознательным, воли с непроизвольным», — писал он в «Лекциях о сущности религии». Фейербах говорил, что «человек с его Я или сознанием» находится на краю бездонной пропасти, которая, однако, есть не что иное, как его бессознательное существо, представляющееся ему чуждым. Значение бессознательного, или, как иногда говорят, неосознанных форм психической деятельности, весьма велико в формировании религиозного мироотношения. «Бездонная пропасть», о которой говорил Фейербах, — это и есть бессознательное (неосознанное) в психике человека, а одна из «тайн» религии есть сочетание в психике человека осознанного и неосознанного.

Взаимоотношения осознанного и неосознанного чрезвычайно сложны. Советский ученый В. Е. Рожнов определяет бессознательное как такую форму психической деятельности, активность которой либо вовсе не ощущается, либо ощущается столь смутно и неясно, что человек не может отдать отчет в этих ощущениях ни самому себе, пи другим. Поэтому человек может стать верующим и не анализируя понятия бога, не осмысливая его. Чаще всего это происходит, если религиозные чувства возникают у пего в раннем возрасте. В верующей семье ребенок еще в дошкольные годы усваивает идею бога, религиозным «опыт» старших. Это происходит потому, что вместе с чувством достоверности, с убеждением в реальности крестика, иконы, причастия и т. п. в психике ребенка утверждается безотчетная вера в существование какой-то внешней силы, которую нельзя увидеть и пощупать руками.

Этот процесс, начинающийся в глубинах человеческой психики, и является одним из психологических источников веры в сверхъестественное. Потому и говорят некоторые люди: «Разумом-то я понимаю, что Библия противоречит нашим знаниям о мире, но чувствую, что какая-то высшая сила есть». Подобные высказывания верующих— одно из проявлений сложнейших взаимоотношений осознанного и неосознанного в психике человека, воспитанного в религиозном духе.

В королевстве кривых зеркал

Здоровые люди посредством ощущений, восприятий, представлений, мышления и других психических процессов, правильно отражают окружающую действительность, соответственно реагируют на нее. При психических болезнях вся отражательная деятельность нарушается. Вследствие этого расстраивается и правильное, целесообразное поведение, одним из первых проявлений чего является нарушение трудоспособности и взаимоотношений с людьми.

Первая ступенька в познании окружающего мира — ощущение, благодаря которому человек судит об отдельных свойствах и качественных сторонах предмета, например, говорит, что вода холодная, земля твердая, молоко кислое и т. п. Совокупность нескольких ощущений позволяет определить предмет в целом.

В течение сознательной жизни каждый из нас постоянно воспринимает предметы и явления окружающей действительности. Кое-что из всего этого остается в памяти в виде представлений. У психически здорового человека восприятие вызывается только реально существующим предметом или явлением.

Многие психические заболевания сопровождаются расстройством ощущений: нарушается узнавание предмета и реально существующее представляется в искаженном виде. Это иллюзии. Они могут сопутствовать более глубокому расстройству психической деятельности — галлюцинациям или возникать отдельно от них. Иллюзии встречаются и у здоровых людей при переутомлении, страхе, плохой освещенности и т. п.

У религиозных фанатиков иллюзии часто являются результатом трансформации имеющихся образов под влиянием усиленной работы воображения. Так, в 1923 году в «Иософатской долине» (местечко в Подольской губернии) один пастух «увидел», что икона богородицы стала истекать кровью. Очень часто зрительные иллюзии отмечались у шаманов. Какое-нибудь животное, например, нм может показаться чрезмерно малым или, наоборот, необычайно крупных размеров. Профессор В. Г. Богораз-Тан, проживший много лет среди чукчей, рассказывал, что шаманы часто принимали за духов какие-либо внешние предметы и «видели» их то в увеличенном размере, то в уменьшенном.

У психически больных иллюзии обычно сочетаются с другими нарушениями. В таких случаях расстроенный мозг в случайном, неоформленном шуме внешнего мира улавливает слова и целые фразы, относящиеся якобы непосредственно к нему. Например, в тиканье часов больному слышится ругань или похвала, а в грохоте трамвая, рокоте самолета, хрипах радио или случайной музыке чудятся упреки, окрики, сообщения, издевательства и приказы. Пятна на столе, рисунок ковра, просто потолок и стены становятся фоном, на котором «возникают» страшные рожи, знакомые и незнакомые лица, движущиеся фигуры животных. Больной, постоянно думающий, что за ним следят, «видит» в электрической лампочке аппарат, воздействующий на него «специальными» лучами, а стетоскоп, лежащий в кармане врачебного халата, принимает за пистолет.

Если иллюзии — это извращенные, неправильные восприятия реально существующих объектов, действующих на наши органы чувств, то при галлюцинациях внешние раздражители отсутствуют. Поэтому они относятся больше к расстройствам представлений, а не восприятий. Галлюцинации — это чувственные образы, непосредственно не зависящие от внешних впечатлений и имеющие для больного характер объективной реальности. Такое определение галлюцинациям дал в 1880 году замечательный русский психиатр В. X. Кандинский. Он сам перенес психическое заболевание и, выздоровев, описал собственные переживания. Во время болезни ему казалось, что он летал по комнате в различных направлениях и стены расходились, смыкались и наклонялись вслед его движению; он был легок, как пылинка, его вертело и поворачивало во все стороны, пол исчезал из вида и комната становилась бесконечной.

Галлюцинации — многовековая загадка психики. Галлюцинаторные образы столь ярки, столь точно воспроизводят реальность до мельчайших деталей, что им трудно не верить. Поэтому больному бесполезно доказывать, что виденное им не существует: его органы чувств фантазируют и лжесвидетельствуют очень убедительно и ощутимо, коллективно обманывая сознание, зрение, слух, обоняние, осязание, вкус, а также приборы слежения за внутренним состоянием организма.

Так, религиозный фанатизм французской народной героини Жанны д’Арк (около 1412 г. — 30 мая 1431 г.) сопровождался целым рядом слуховых, зрительных, обонятельных и осязательных галлюцинаций. Она «видела» ангелов и богородицу с младенцем Иисусом на руках, сходящих с неба, «слышала» их голоса; она «чувствовала» тонкий запах, исходящий от них, «дотрагивалась» до своих видений руками, «обнимала» и «целовала» их.

В отличие от иллюзий галлюцинации наблюдаются только у психически больных. По своему содержанию они бывают простыми, когда больной «слышит» шорохи, стуки, звонки и т. д., и сложными. В последнем случае галлюцинации как бы наслаиваются друг на друга, больной «слышит» целые разговоры, «видит» людей, зверей, различные события, которые буквально захватывают его внимание. В зависимости от характера нарушения психики больные по-разному относятся к галлюцинациям: со страхом, с любопытством, реже безразлично. Но в большинстве случаев больной живет ими, волнуется или испытывает страх, радуется или огорчается по поводу «виденного» или «слышанного». Самостоятельно избавиться от галлюцинаций больной не может: даже закрыв глаза, он продолжает их «видеть», а заткнув уши — «слышать».

Иногда галлюцинации носят коллективный характер. В таких случаях масса людей одновременно может «видеть» то, чего на самом деле нет. Коллективное галлюцинирование является результатом индуцированного (т. е. внушенного) помешательства. Психические эпидемии, которыми так богата история средневековья, связаны именно с этим заболеванием и чаще всего наблюдаются у лиц, критические способности которых слабо развиты или ослаблены. Профессор А. М. Свядощ подчеркивает, что индуцированные заболевания чаще всего возникают у легко внушаемых, суеверных, невежественных и умственно отсталых людей, а также у истероидных психопатов и у лиц, находящихся в состоянии религиозного экстаза.

И иллюзии, и галлюцинации — результат больного творчества мозга. Здесь подлинные образы реального мира являются лишь материалом, из которого лепится нечто произвольное, но воспринимаемое как действительность.

Что такое психогении?

Особое место среди психических заболеваний занимают так называемые психогении. Причиной их является действие психических травм, которые могут носить как безречевой, так и речевой характер. И все-таки действие слова как носителя патогенной (вызывающей болезнь) информации является наиболее частой причиной неврозов, а они-то и составляют большую часть психогений.

Патогенными могут явиться как однократно действующие сверхсильные, так и многократно действующие более слабые раздражители. В первом случае говорят об острых, во втором — о хронических психических травмах, или психотравмирующих ситуациях. Иногда психотравма, не являясь единственной причиной болезни, может способствовать развитию психического заболевания другого происхождения. В этом случае она является лишь толчком, пусковым механизмом психической болезни.

Психические травмы чаще вызывают неврозы, а не психозы. Под неврозами понимаются менее тяжелые расстройства высшей нервной деятельности, при которых сознание, как правило, не нарушается и не возникают резкие расстройства восприятия и мышления. В науке принято в настоящее время вычленять четыре основных невроза: истерию, неврастению, невроз навязчивых состояний и психастению.

Срыв нервной деятельности — невроз может наступить практически у любого человека, оказавшегося в чрезмерно сложной ситуации. К неврозу может привести и длительно действующая психотравмирующая обстановка.

Наиболее частым неврозом является неврастения. Этот термин по-русски означает «нервную слабость», потому что заболевание сводится к слабости процессов внутреннего торможения или же к ослаблению раздражительного процесса в центральной нервной системе, которые развиваются постепенно. Внешние признаки неврастении— раздражительность, рассеянность, быстрая утомляемость, расстройство сна и настроения. Это заболевание успешно преодолевается устранением вызывающей его причины, отдыхом, переменой обстановки, медикаментозным и физиотерапевтическим лечением.

Психастения в переводе с греческого языка — «душевная слабость». Этот невроз характеризуется мнительностью, неуверенностью в себе и наличием навязчивых состояний (навязчивых мыслей, страхов и т. д.). Больные с трудом приспосабливаются к жизни, их мучают вечные сомнения. Они жалуются на то, что окружающее воспринимается ими «как во сне», собственные действия, решения, поступки кажутся недостаточно ясными и точными. Тревожно-мнительное настроение, неуверенность в себе, робость и нерешительность сочетаются у них с бесплодным мудрствованием. «Философские» раздумья у психастеников возникают по самому ничтожному поводу.

Навязчивые состояния могут встречаться при различных неврозах, но иногда наблюдаются и как самостоятельные заболевания. Для этого невроза характерно появление мыслей, воспоминаний, страхов, желаний и действий, нелепость и нереальность которых больные пони-мают, но избавиться от них не могут. Особенно мучают навязчивые страхи (фобии): больные боятся смерти от какой-либо определенной причины (внезапной остановки сердца, темноты, пожара в зале театра и т. д.). Они избегают острых предметов, которыми будто бы могут нанести себе ранения, стараются ни к чему не прикасаться, чтобы не заразиться. Страхи накладывают определенный отпечаток на все поведение таких больных, и это нередко вызывает насмешки окружающих. Действительно, странно видеть человека, который, поднимаясь по лестнице, «чтобы не упасть и не сломать ногу», через каждые три ступеньки останавливается и два раза подпрыгивает на одной ноге; другой спит в коридоре, где нет окон, чтобы «нечаянно не выброситься из окна», третий боится самостоятельно перейти абсолютно свободную от движения транспорта улицу.

«Подумайте, — говорила одна больная, — здание церкви стоит 200 лет и может, наверное, простоять еще столько же, а я боюсь в него войти, боюсь, что купол упадет мне на голову и меня задавит. Какая нелепость, а поделать с собой ничего не могу. Если пытаюсь зайти, меня охватывает невероятный страх!»

Художник Суриков в своем письме к матери описал странника, который «сделает два шага, да повернется на одной ноге», и так прошел не одну версту.

Это так называемые ананкасты — разновидность навязчивости. Человек может прекрасно понимать нелепость своего поведения, но не в силах побороть себя, хотя очень старается не привлекать к себе внимания странными поступками. Таких больных преследует не просто страх какого-то события, а страх страха этого события. Пытаясь предотвратить страх, они часто выполняют сложные цепи навязчивых действий — ритуалы или заклинания. Это своеобразная «психологическая защита». У каждого больного она своя. Нелепые действия, которые совершаются больным, далеко не всегда связываются им с каким-то определенным страхом; очень часто причина этих действий ему самому не ясна. Именно поэтому невроз навязчивых состояний иногда называют «болезнью неведения». Но причина всегда есть, и для успешного лечения ее обязательно нужно выявить.

«Великая притворщица» и индуцированные помешательства

Истерия представляет особый интерес. Это единственный невроз, при котором возникают иногда глубокие психические нарушения. В основе заболевания лежит механизм «условной приятности или желательности» болезненных симптомов. Истерикам свойственна театральность, демонстративность в поведении, а иногда и преувеличение имеющихся незначительных нарушений. Поэтому, когда нет «зрителей», обычно нет и истерических проявлений, так как механизм «условной приятности или. желательности» в таких случаях не срабатывает.

Заболевание это известно с древнейших времен. Сам термин «истерия» (от греческого hystera — матка) принадлежит древнегреческому мыслителю Платону (427–347 гг. до н. э.), который видел причину истерии в «бешенстве» матки, блуждании ее по всему телу. Римский врач и естествоиспытатель Гален (130–200 гг. н. э.) при вскрытии трупов обнаружил, что матка прочно укреплена и не может блуждать. Однако и он считал истерию маточной болезнью. Такое представление об истерии сохранялось вплоть до XVII века, когда французский врач Лепуа высказал мнение, что истерия — болезнь не маточная, а нервная, поскольку она бывает и у мужчин.

Особенно большой интерес к истерии проявляется с 70-х годов прошлого столетия, когда выдающийся французский ученый Шарко опубликовал свои лекции об истерии. Шарко первым указал на то, что больные истерией имеют особый психический склад, главной чертой которого является повышенная внушаемость и самовнушаемость. Называя истерию «великой притворщицей», «великой симулянткой», Шарко имел в виду не преднамеренную симуляцию, а невольное, неосознанное подражание другим больным. Недаром врач Сиденгам еще в XVII веке писал, что истерия принимает бесконечное множество различных видов, беспрестанно меняет свои «цвета» и может симулировать почти все другие болезни.

Действительно, проявления истерического невроза чрезвычайно многолики. Это и различные двигательные нарушения, вплоть до паралича конечностей, и всевозможные нарушения чувствительности, вплоть до полной невосприимчивости к болевым раздражениям. Больные истерией могут временно терять слух, речь и зрение. Наиболее характерными для истерии считались судорожные припадки, хотя за последние годы они встречаются все реже и реже.

В трактате о демонизме, написанном в XVII веке, подробное описание такого припадка дал аббат Абрам Палинг: «Одержимая вдруг упала на пол, издавая страшный крик. Она судорожно билась, лицо ее утратило человеческий образ, сам дьявол сводил ее черты. Все ее тело вздрагивало и она оглашала воздух воплями, изо рта у нее шла пена. Наконец дьявол покидал ее, причем выход его из тела бесноватой сопровождался страшными припадками и рвотами».

Взгляд на больных истерией как на «одержимых бесом» способствовал тому, что среди предполагаемых 9 миллионов «ведьм» и «колдунов», сгоревших на кострах инквизиции, они составили немалое количество. Но не большинство. Основная масса безвинно казненных — это больные с индуцированным помешательством и другими психозами (шизофрения, парафрения, инволюционная депрессия и т. п.). Дело в том, что истерические симптомы могут возникать лишь тогда, когда они «условно приятны или желательны» для больного. Поэтому к истерии не относились те состояния, когда больные сжигали себя или заживо погребали в землю. Профессор А. М. Свядощ справедливо полагает, что больные истерией скорее могли бы отправить на костер инквизиции ненавистных им лиц, обвинив их в колдовстве, чем самим взойти на него.

При истерии возникают и галлюцинации. Однажды они явились причиной того, что небольшое французское селение Лурд стало местом паломничества верующих больных не только из Франции, но и из всей Европы. В 1858 году четырнадцатилетняя дочь бедного мельника из этого поселка, собирая около источника валежник, «увидела» деву Марию. Эти «видения» у нее повторялись около двадцати раз в течение нескольких месяцев. Слух о «явлениях божьей матери» быстро распространился по всей округе. К источнику стали стекаться больные, жаждущие исцеления, многие из которых действительно исцелялись. Вокруг статуи девы Марии вывешивались гипсовые слепки исцеленных конечностей. Шарко, посетивший Лурд в 90-х годах прошлого века, отметил, что их «форма точно воспроизводила хорошо известную форму истерических контрактур нижних конечностей». Настроение толпы, собиравшейся у лурдского источника, создавало фон, который способствовал проявлению внушения и самовнушения, излечивающих многие так называемые функциональные заболевания нервной системы.

Подражание, лежащее в основе «религиозных эпидемий», свойственно всем людям. В этом смысле каждый человек в большей или меньшей степени истеричен, но не каждый человек истерик. Истерия — это вполне определенная болезнь, хотя и с большим диапазоном клинических проявлений. Однако замечено, что чем ниже культурный уровень той или иной группы людей, тем более отчетливо в ней проявляется подражание и, значит, усиливаются истероидные черты, тем легче возникают «религиозные эпидемии».

Под сильным воздействием извне иногда могут возникать проявления, очень сходные с наблюдающимися при истерии, например, припадки, галлюцинации, «демономанические приступы», принимающие порой коллективный характер. Так, в средние века в Западной Европе форму массового психоза приняли культовые действия секты флагеллянтов (самобичевальщиков): тысячи босых, оборванных людей в белых хитонах с красным крестом бичевали друг друга и самих себя кожаными ремнями.

В XI веке на территории нынешних Пермской и Архангельской областей появились своеобразные, напоминающие истерические припадки, получившие название «икотки» (от слова «Икота» — собственного имени «злого духа» у зырян, якобы насылающего болезнь). Припадки сопровождались состоянием экстаза со стонами, попытками рвать на себе волосы, падением на землю и «прорицанием будущего».

Еще полвека назад на севере и востоке Сибири наблюдались массовые случаи судорожных припадков, начинающихся с молитвы или ритуального танца. Такие припадки получили название мэнэрика и охватывали иногда большие группы людей.

Шахсей-вахсей (ашура) — траурные религиозные церемонии у мусульман-шиитов, совершаемые в десятый день месяца мухаррама. Согласно мусульманским преданиям, этот праздник установили в память о мученической кончине внука Мухаммеда, шиитского имама Хусейна. Во многих странах мусульманского Востока еще в начале нашего века это было кровавое зрелище.

Население целых деревень, придя в неистовство, истязало и увечило себя буквально до смерти. Участники самоистязания, истекая кровью, взывали: «Шах, Хусейн, вах, Хусейн!» Продевая сквозь кожу иглы, нанося себе сабельные и кинжальные удары, избивая себя цепями, люди часто погибали от тяжелых ранений. Поэтому в нашей стране, в республиках Средней Азии и на Кавказе, где есть еще пережитки шиитского направления ислама, категорически запрещены все ритуальные шествия, а также религиозные обряды в закрытых помещениях и мечетях, сопровождающиеся самоистязанием.

Насколько велико внушение и самовнушение при истерии. показывает и так называемое явление стигматизации. Луиза Лато (XIX в.), фанатично религиозная французская девушка, во время празднования «страстей Христовых» обнаружила у себя кровоточащие раны в тех местах, где они якобы имелись у распятого Христа. Случай этот, истолкованный как чудо, не был единственным. Такие раны, получившие название стигмы, впервые обнаружились у основателя ордена францисканцев Джованни Бернардонне (1182–1226). К началу нашего века было описано около пятидесяти случаев стигматизации, причем в 80 процентах случаев они отмечались у женщин.

Стигмы могут появиться и у здорового человека в результате внушения в состоянии гипноза. Описание такого факта имеется у профессора К. К. Платонова: загипнотизированному к руке была приложена холодная трехкопеечная монета, но при этом внушалось, что «эта монета раскалена!»; через несколько минут на руке образовался волдырь, соответствующий ожогу второй степени. Известен случай, когда ожог второй степени возник у женщины, увидевшей, как ее малолетний сын обварил себе руку кипятком.

У больных истерией более развито восприятие непосредственных раздражителей, чем словесных. Это связано с тем, что у них преобладает первая сигнальная система и подкорка над второй сигнальной системой. Под влиянием неблагоприятных жизненных обстоятельств истерические проявления усиливаются, но стоит устранить травмирующие нервную систему ситуации и провести курс лечения, как истерия значительно ослабевает и практически не мешает человеку жить и работать.

Повышенная внушаемость есть результат слабости человека, его беспомощности. Это — общий для истерии и религиозности корень.

«Религиозный психоз» — уже давно не медицинское, а общежитейское понятие. Но было время, когда психиатрия пользовалась такими терминами, как религиозные истерия, меланхолия, мания, паранойя, при которых отмечалось уклонение мыслей от нормального пути в сторону религиозного бреда, сопровождающегося часто неистовством в словах и поступках.

Современная научная психиатрия считает, что «религиозный психоз» создается различными патогенетическими факторами и тесно связан с религиозными переживаниями больных. Он возникает всегда на основе какого-то психического заболевания (эпилепсия, шизофрения, истерия и др.) и проявляется в бреде и галлюцинациях религиозного содержания.

Дело в том, что сама по себе болезнь не может создать ни религиозности, ни безбожия. Содержание болезненных переживаний (бред, галлюцинации, навязчивые идеи и планы) всецело зависят от жизненного опыта человека, от его мировоззрения и реальной действительности. Вера в бога, если больной был до заболевания религиозным, по миновании психоза пропадает лишь в исключительных случаях. Поэтому, если у человека не было религиозности, то, и заболев, например, эпилепсией, он не станет верующим. Но, с другой стороны, болезнь может усиливать уже имеющуюся религиозность, а фанатичная религиозность — способствовать появлению психического заболевания.

В средние века православная церковь разработала целую систему иноческого жития, которая способствовала появлению нервных и психических заболеваний. В эту систему входили: столпничество (обет непрестанного стояния на столпе), отшельничество (удаление от общения с людьми), затворничество (заключение в тесную келью или пещеру), молчальничество (обет молчания, отречение от речи), юродство ради Христа (притворство лишенным разума, дурачком), постничество (максимальное воздержание от пищи).

В «Житиях всех святых, празднуемых православной грекороссийской церковью» рассказывается о многих «столпниках», «молчальниках», «затворниках» и т. п., в которых психиатры сразу же узнали бы своих пациентов. Так, Федор простоял на столпе 45 лет, Акиний — 53 года, Симеон Столпник — 80 лет. Среди «молчальников» наиболее известны были Исхиний, Пахомий и Василий, решившие, что богу угодны люди, не имеющие языка и замолчавшие навек. Из «постников» упоминаются Паисий и Маланья, которые ели не чаще двух раз в неделю. Среди юродивых особо популярен был «преподобный» Исаакий, бывший богатый купец, решивший стать монахом и поселившийся в Печерском монастыре. После семи лет затворничества, когда он заболел, к нему ночью стали «являться» бесы. Два года он лежал неподвижно, «отказывался от пищи и пития». Наконец, «оздоровев от болезни», Исаакий стал юродивым и голый ходил по Киеву.

Создавая культ юродства, церковь пыталась освятить противоестественную для человека потребность «пострадать», внушить людям, что страдание — это высшая добродетель. Да и вся история христианства связана с воспитанием в сознании верующих мнения, что какими бы невыносимыми ни казались их горести, они все же неизмеримо меньше крестных мук Иисуса Христа. Спекулируя на муках юродивых, ставя в пример народу их кротость и смирение, духовенство учило покорности и вселяло веру в то, что «на том свете» за терпение «бог даст спасение». Те юродивые, о которых писалось в «Житиях святых», были не пророки и чудотворцы, а просто душевнобольные люди. И даже у тех из них, кто сознательно пытался подражать религиозно-помешанным, само это подражание было признаком душевной болезни или способствовало ее возникновению.

Затворничество, изуверский аскетизм, самобичевание, власяницы и вериги, страх перед настоящим и будущим — все это проявления или психических заболеваний или близкого к ним религиозного фанатизма. Особенно часто нервные и психические заболевания наблюдаются в тех сектах, где у верующих всем комплексом культовых действий вызывают религиозный экстаз, состояние бурного восторга, возбуждая у них чувство мистического общения с богом. Это состояние в той или иной мере переживается всеми глубоко верующими людьми, независимо от их исповедной принадлежности, но в наибольшей степени оно свойственно членам тех общин, где ритуал богослужения создает нервные перегрузки у молящихся. Религиозный экстаз — высшее проявление состояния аффекта, крайняя степень религиозного упоения, при которой появляются слуховые, зрительные и прочие галлюцинации.

Это исступленно-аморальное, полубредовое состояние сопровождается плясками, прыжками, судорожными подергиваниями всего тела. Так, участники хлыстовского радения кричат, плачут, хлопают в ладоши, прыгают, бьют себя по лицу и дергают за волосы. «Христиане веры евангельской» — пятидесятники-трясуны в состоянии исступления, чтобы «соединиться» с богом, подпрыгивают, бьются лбом об пол, плачут, громко взывают к богу: «Дай, дай, дай». Все это сопровождается у них нечленораздельным бормотанием, которое воспринимается ими как мнимый «дар говорения на иных языках». Сектанты-пятидесятники стремятся к обладанию этой «способностью», она считается у них знамением того, что верующий вступил в «общение с духом святым», а потому намеренно и целеустремленно доводят себя до состояния, в котором разум уже не контролирует поступков. Религиозный экстаз у пятидесятников сопровождается резкой сменой стенических и астенических состояний, т. е. когда за постепенно нарастающим подъемом отмечается полный упадок физических и моральных сил.

Многодневные изнурительные и утомительные моленья и длительные посты нередко приводят к серьезным расстройствам психики. Поэтому неудивительно, что некоторые пятидесятники (да и другие сектанты) прямо из молитвенных домов попадают в психиатрические больницы.

Д. Г. Коновалов, в 1903–1904 годах изучавший больных в Московской психиатрической клинике, на огромном фактическом материале доказал патологическую основу религиозного экстаза. В своей диссертации «Религиозный экстаз в русском мистическом сектантстве» он, в частности, писал: «Экстаз сектантов-постников иногда совершенно напоминает картины бреда от истощения». И помочь больным, изнурившим себя частыми экстатическими состояниями и длительным голодом, бывает очень трудно. Так, из восьмидесяти душевнобольных пятидесятников, доставленных в 1959 году в психиатрические больницы Донецкой области, спасти жизнь удалось только пятидесяти шести.

Случаи тяжелых психических заболеваний отмечены и у представителей некоторых других сект. Алма-атинская баптистка П. Т. слыла активисткой в своей общине, несмотря на то, что в течение многих лет она вела разгульный образ жизни. Безнравственность руководство секты не ставило ей в вину — ведь она сумела завербовать в общину пять человек. Но нас интересует другое: у этой верующей периодически случались тяжелые приступы депрессии. Ее младшую сестру В. Т., врача по профессии, это мало беспокоило, поскольку и сама она была верующей и все свое свободное время тратила на молитвенные собрания, спевки хора и т. д. А той порой старшая сестра дошла до полного духовного и морального краха и покончила жизнь самоубийством. Младшая также заболела тяжелым психическим расстройством и через некоторое время оказалась в психиатрической больнице.

Подобные случаи нисколько не беспокоят руководителей религиозных общин. Более того, нередки случаи, когда они сознательно доводят верующих до нервных срывов. Это наглядно показывает трагическая история Нины Н., бывшей работницы одной из московских фабрик. В ноябре 1959 года она покончила жизнь самоубийством, бросившись под электропоезд. Как установила судебно-психиатрическая экспертиза во главе с профессором Д. Лунцем, Нина стала жертвой запугивания пятидесятников. Когда у нее появились сомнения в вере, двум наиболее опытным сектантам было поручено «спасти» ее. Не отходя от нее ни на шаг, они постоянно угрожали ей «карой божьей». Являясь к ней ночью, запугивали предстоящим возмездием за «отступничество». Через некоторое время у Нины возник истерический психоз с наплывом ярких галлюцинаций религиозного содержания. Стоя во весь рост на кровати, она смотрела перед собой широко раскрытыми от страха глазами, как будто бы наблюдая за чем-то, проплывающим перед ее взором по воздуху. Потом лицо ее искажалось гримасой боли и отчаяния, и она в ужасе повторяла: «Бог!.. бог!.. бог!..». В конечном итоге — самоубийство.

Необходимо учитывать, что большинство душевнобольных верующих крайне неохотно прибегает к помощи психиатров, поэтому причины, характер и проявления их психических расстройств часто остаются клинически недоступными и неизвестными общественности, а иногда и самим больным. А если и сами родственники больного (как в истории сестер-баптисток) являются фанатично религиозными людьми, то становится понятным, почему факты, описанные нами, не могут считаться единичными.

Что такое бред?

Среди расстройств мышления особое место занимает бред. С этим словом в житейском представлении обычно связывается лихорадящий больной, выкрикивающий несуразные обрывки фраз. Он кого-то зовет или гонит, чего-то пугается или к чему-то стремится, видит и слышит то, чего нет на самом деле, иначе говоря, галлюцинирует. Так понимала бред научная психиатрия еще в прошлом веке. В наше время такое расстройство психики именуют делирием и отличают от истинного бреда.

Делирий — острое расстройство психики. Внезапно начавшись, он также быстро заканчивается. Основные причины делирия — тяжелые инфекционные заболевания, чрезмерное употребление алкоголя. В последнем случае делирий именуют «белой горячкой».

Истинный бред — это ложная идея или система идей, тесно связанная с личностными переживаниями больного и не поддающаяся разубеждению в обычных условиях. Такое определение позволяет отличить бредовые идеи от ложных или ошибочных суждений, а также от суеверий. Ошибочные суждения с большей или меньшей трудностью поддаются разубеждению. Суеверия носят, так сказать, общий характер и не связаны с данной конкретной личностью. Например, распространенное суеверие о черной кошке относится ко многим людям вообще, тогда как содержание бреда касается именно данного человека. Впрочем, та же черная кошка, перебежав дорогу перед суеверным больным, может явиться каким-то дополнительным фактором, ускоряющим формирование бреда преследования или отношения у этого больного, хотя никогда не будет основной причиной его заболевания.

Вообще значение непосредственного повода болезни (предшествовавшего душевного потрясения, тяжелого телесного заболевания и т. д.) остается во многих случаях не вполне ясным: что это — действительная причина психоза или только толчок, ускоривший развитие болезни, медленно развивавшейся ранее?

Содержание бреда бывает самым различным. При бреде величия, например, больной воображает себя гениальным писателем, великим изобретателем, самым могущественным человеком и т. д. Этот бред иногда достигает колоссальных размеров. Один больной с прогрессивным параличом утверждал, что он «полководец всех времен и народов», «трижды герой мира», другой с этим же заболеванием заверял окружающих в том, что у него бриллиантовые и золотые дворцы на всех планетах, третий считал себя «верховным правителем вселенной».

При бреде преследования и воздействия больные убеждены в том, что все происходящее в мире имеет к ним непосредственное отношение. Они жалуются, что их преследуют какие-то лица, хотят убить, отравить или отдать под суд; на них действуют лучами на расстоянии, гипнотизируют, «намагничивают» и пр.

Среди психических заболеваний, которые сопровождаются бредом, на первом месте стоит шизофрения. Характерной чертой шизофренического бреда является его нелепость, вычурность, непонятность. Такой бред обычно развивается на фоне ясного сознания: больной как-будто правильно понимает происходящее, полностью ориентирован в месте и времени и ведет себя почти так же, как раньше. Вместе с тем начинает высказывать странные идеи или рассказывать о таких своих ощущениях, которые поражают окружающих нелепостью и несуразностью.

У верующих шизофренический бред имеет, как правило, религиозное содержание, на первый план выступает стремление больного видеть какой-то особый, таинственный, символический смысл в случайных совпадениях, а обыденные поступки и слова окружающих людей он истолковывает как «наставление бога», «приказание святого духа». Верующие люди расценивают такие проявления болезни как «знамение свыше», потому некоторые высказывания душевнобольного человека могут оказать на них весьма опасное влияние.

«Священная» болезнь

После шизофрении эпилепсия — наиболее частое психическое заболевание. Свидетели эпилептического припадка запоминают его навсегда. Душераздирающий крик исторгается из груди человека, и больной как подкошенный падает. Изо рта у него появляется пена, а все тело сводят судороги, которые затем сотрясают его сильными толчками. Сознание полностью отсутствует. Все это производит устрашающее впечатление на окружающих. Эпилепсия с давних времен считалась «таинственной», даже «священной» болезнью. Вместе с тем знание о благополучных исходах припадка широко использовалось многими представителями религиозных и мистических учений, «наглядно показывающими», как путем заклинаний и других процедур можно «вырвать человека из лап дьявола». Через несколько минут после окончания припадка «дьявол» действительно «покидал» больного.

Чем чаще припадки, тем сильнее это отражается на личности больного. Мышление становится крайне обстоятельным, вязким. Человек тщательно вспоминает мельчайшие детали, события, о которых говорит, не может отбросить малозначительное и остановиться на существенном, с трудом переключается на другую тему. Характер эпилептиков отличает сочетание злобности, жестокости, мстительности со слащавой ласковостью и ханжеским самоуничижением. Другой их особенностью является чрезмерная педантичность и мелочная аккуратность во всех действиях.

Верующим больным нередко свойственна фанатичная религиозность. Она является основой их бреда. Они могут считать себя исключительными личностями, которым доступно «божье откровение», и с большой активностью и деспотичностью насаждать религиозные идеи. А если такая личность обладает еще и незаурядной волей и достаточно зрелым интеллектом, то при соответствующих условиях может стать трибуном религиозных масс и даже основоположником новой религии.

Именно таким был Мухаммед — человек, ставивший себе не только религиозные, но и государственные цели. Он с детства страдал эпилепсией с судорожными припадками и сумеречными расстройствами сознания. Приступы судорог и галлюцинации не оставляли его до конца жизни. Он верил, что часто и подолгу разговаривал с ангелом, появлению которого будто бы предшествовали звуки колокольчиков, что якобы летал на фантастическом коне Акбаре на небо. Он «чувствовал», как невесомым возносится на небо; «видел» рай, ад и архангелов; с ним «говорили» волки, газели и ящерицы, а встречные деревья и камни «приветствовали» его: «Благо тебе, пророк». Вначале непризнанный и осмеянный, но глубоко убежденный в своем высоком предназначении, Мухаммед из городского сумасшедшего постепенно превратился в духовного повелителя целого народа.

Некоторые историки прошлого отрицали расстройство психики у Мухаммеда, выдвигая в качестве довода, что эпилептические и истерические натуры якобы не могут быть свободны от болезненных колебаний и увлечений, и потому им не под силу создать «трезвое учение», тогда как Мухаммед создал такое учение.

Но дело-то в том, что во многих случаях эпилепсия вовсе не исключает «трезвого» и «ясного» мышления. Напротив, некоторые больные иногда проявляют исключительную работоспособность и необыкновенную ясность ума. И лучший пример тому один из крупнейших русских писателей Ф. М. Достоевский, также страдавший эпилепсией.

Каждое из рассмотренных нарушений психической деятельности — иллюзии и галлюцинации, расстройства мышления и эмоциональные расстройства сами по себе еще не свидетельствуют об определенном психическом заболевании. Они лишь симптомы, «кирпичики», из которых может сложиться болезнь. Соединяясь вместе в отдельный «блок», они образуют синдром. Но и этого недостаточно. Составленная из «блоков» болезнь — лишь формальное определение ее внешних проявлений. И только выявление и анализ расположения «кирпичей», «блоков», особенностей «ансамбля» всего сооружения позволяют поставить точный диагноз той или иной психической болезни.

Советские психиатры исходят из того, что каждое психическое заболевание имеет свою специфику — как в общей картине, так и в динамике отдельных нарушений Они учитывают также и то, что характерные для каждого психического заболевания нарушения накладывают своеобразный отпечаток на личность больного, изменяя его отношение к окружающему. Кроме того, при постановке диагноза врач учитывает и конституцию больного, данные о семье и наследственности, перенесенных заболеваниях и условиях социальной среды, а также многое другое.

Один из крупнейших отечественных психиатров П. Б. Ганнушкин считал, что головной мозг является только главной ареной, на которой разыгрывается все действие; причины же заболевания должны расцениваться исходя из состояния всего организма больного в целом. Сходную мысль высказывал в свое время Ф. М. Достоевский, утверждавший, что анализ явлений вне рассмотрения человека как целого доводит до удивительной слепоты.

Организм человека — его тело и психика — функционируют как единое целое. Поэтому не удивительно, что различные общие тяжелые заболевания иногда сопровождаются выраженными психическими расстройствами. Особенно часто они возникали прежде как осложнение какого-либо инфекционного заболевания (бруцеллез, сифилис, ревматизм, тифы и т. д.).

В настоящее время инфекционные психозы — довольно редкое явление, поскольку с самими инфекционными болезнями советские медики научились эффективно бороться. Психические нарушения возникают также при острых и хронических отравлениях различными ядовитыми веществами (угарный газ, ягоды белены, алкоголь и пр.). Среди причин психических заболеваний, проявляющихся уже в детском возрасте, значительное место занимают внутриутробные травмы, инфекционные и другие болезни матери. Так называемые инволюционные психозы возникают в результате нарушения деятельности мозга в преклонном возрасте.

«Страх создал богов»

Эти крылатые слова принадлежат римскому поэту Стацию, жившему в I веке нашей эры. Выдающиеся мыслители прошлого Демокрит и Эпикур, Гельвеций и Спиноза, Герцен и Писарев считали, что страх, как результат бессилия человека перед могучими силами природы, играет основную роль в происхождении религии. Однако не всякий страх обязательно ведет к религии. В обыденной жизни чувство страха вызывается случайными обстоятельствами и чаще всего не связано с религией.

Ален Бомбар, французский врач и мореплаватель, интересовавшийся проблемой сохранения жизни человека, оказавшегося лицом к лицу со стихией, рассказывает в одной из своих книг, что к исследованиям такого рода его побудили частые случаи гибели потерпевших кораблекрушение, хотя с биологической точки зрения люди эти должны были выжить. Свои доказательства он приводит, анализируя историю гибели пассажирского судна «Титаник», столкнувшегося с айсбергом и затонувшего через несколько часов.

Как известно, первые суда подошли к месту катастрофы всего через три часа после того, как пароход исчез под водой, но в спасательных шлюпках уже было полно мертвецов и сошедших с ума. «Знаменательно, — пишет Бомбар, — что среди тех, кто поплатился безумием за свой панический страх или смертью за безумие, не было ни одного ребенка моложе десяти лет. Эти малыши находились еще в достаточно разумном возрасте». Подобные примеры подкрепили его интуитивное убеждение, что моральный фактор играет решающую роль. О том же говорят и статистические данные: 90 процентов жертв погибает в течение первых трех дней. А ведь для того чтобы умереть от голода или жажды, требуется гораздо больше времени. Вот к каким результатам может привести ситуация неопределенности, когда основным чувством оказывается страх.

Но описанный случай относится к категории непредвиденных, здесь эмоция страха возникла стихийно. Преднамеренная, сознательная дезориентация человека, нарушая нормальное состояние эмоций, приводит порой к нелучшим последствиям. Подобным приемом широко пользовались фашисты в лагерях смерти. Постоянно и каждый раз по-новому угрожая жизни человека, нацисты в короткий срок нагнетали страх. И нужна была незаурядная сила духа, чтобы противостоять этой злонамеренной атаке на психику, чтобы бороться и выжить. Те же несчастные, которые не обладали сильной волей, превращались в толпу обезумевших людей, без сопротивления шедших на казнь.

Для возникновения религиозного чувства частое появление страха не обязательно. Страх, возникший лишь однажды, может закрепиться на всю жизнь. Религия культивирует страх. Восполняя недостаток знаний вымыслом и догмами, она получает тот эмоциональный эффект, который «заряжает» и поддерживает веру в истинность религиозных мифов. Образуется порочный круг — страх порождает веру, а вера поддерживает страх.

Изучение реакции страха у детей показало, что первым всегда возникает исследовательский рефлекс. Павлов его назвал рефлексом «что такое?». Только позже, в случае, когда новый раздражитель оказывается непонятным или связанным с чем-то, чего ребенок раньше боялся, появляется реакция страха или испуга. Страх возбуждается не обязательно чем-то неизвестным, но и тем, что может быть понято, или, скорее, тем, что становится понятным как небезопасное.

Одной из частых причин детских ночных страхов являются рассказы и сказки религиозного содержания, пугающие детей. Профессор К. К. Платонов, известный советский психолог, рассказывал, что его дед, земский врач-психиатр, работавший в Новгородской губернии и на Полтавщине, неоднократно сталкивался с массовыми ночными страхами детей, которые были вызваны религиозными рассказами их бабушек о муках Христовых, о страшном суде, о чертях, леших, домовых и т. п.

К психиатрам и сейчас нередко обращаются родители, чьи дети часто испытывают ночные страхи. Ребенок лет с пяти (а иногда позже) «вдруг» начинает бояться спать один, просыпается по ночам с криком и, дрожа от страха, затем долго не может заснуть. У некоторых детей такие страхи есть результат религиозного воспитания, в то же время эти страхи способствуют усилению религиозных чувств и представлений.

Сколь роковую роль может сыграть религиозное воспитание в жизни человека, показывает судьба Н. В. Гоголя. С детства мнительный, робкий, неуверенный в себе, Гоголь на протяжении многих лет находился под сильным влиянием своего духовного наставника Матвея Ржевского. И «этот, — по словам биографов Гоголя, — никому неизвестный, мало образованный и не особенно умный священник» побуждал великого писателя «уйти от мира, бросить имя литератора и сделаться монахом».

Религиозные страхи, депрессивные и ипохондрические (уход в болезнь) состояния преследовали Гоголя на протяжении всей его жизни. Он считал себя неизлечимо больным и, как отмечали его биографы, «готов был советоваться со всеми докторами, хотя по наружности казался свежим и здоровым». «Страшусь всего», — так определял сам Гоголь источник своей религиозности. Депрессия особенно усилилась в последние месяцы его жизни. За девять дней до смерти Гоголь сжег все свои рукописи и среди них почти готовый второй том «Мертвых душ». Этот поступок лишний раз подчеркивает, насколько был болен великий писатель накануне своей смерти и как невыносим был для него тот мир удушливый, в котором он жил.

В работе «Внутренний мир верующего человека» казахстанский философ В. Г. Яковлев отмечает, что религиозный страх — это не просто фон, на котором действуют другие чувства верующего человека. Страх — главный стержень всей его психологии, который обусловливает ее одностороннее и ущербное развитие.

Видный английский философ-гуманист Бертран Рассел называл страх «прародителем жестокости». И это действительно так. Религиозный страх извращает все человеческие чувства, включая даже инстинкт самосохранения. Так, в России в XVII–XVIII веках около 10 тысяч старообрядцев покончило жизнь самоубийством, бросаясь от отчаяния в пламя костров. Таким путем они пытались избежать наказания от гонителей «старой веры». И уже в прошлом веке (в 1860 году) в Олонецкой губернии 15 старообрядцев вместе с детьми сожгли себя в деревянном срубе. В 1896 году, за год до всероссийской переписи населения, 25 мужчин, женщин и детей добровольно закопали себя в землю на одном из островов в устье Днепра. Они сделали это по совету монахини, поскольку перепись населения верующие считали признаком появления антихриста.

Нам могут сказать: все приведенные факты — результат невежества необразованных, забитых эксплуатацией людей — ведь ужасные эти истории произошли в прошедшие века. Но вот такой же факт из совсем недавнего прошлого. Помешавшийся на религиозной почве житель Калифорнии (США) Альфред Флорес в начале 1962 года совершил самоубийство. Предварительно он вывел жену и шестерых дочерей из дома, вернулся, поджег дом и сгорел в нем. А в это время его жена и дети пели псалмы, умоляя бога принять жертву.

О чем говорят все эти факты? Такие самоубийства — следствие индуцированного помешательства. По мнению видного советского психиатра А. М. Свядоща, это помешательство возникает обычно в результате воздействия со стороны психически больного на легко внушаемого субъекта и выражается в появлении бредовых идей, галлюцинаций («видений», «откровений»), припадков и т. п. Легче всего индуцируются (заражаются) люди со слабым интеллектом. А. М. Свядощ подчеркивает, что особенно часто воспринимаются такими людьми идеи преследования и идеи религиозного содержания.

Таким образом, страх является доминирующим среди всех религиозных чувств и переживаний, выступая как внутренний источник и духовная основа существования верующего человека.

Но не одним страхом привлекаются и удерживаются в лоне религии верующие. Да и не может психика человека выдержать и оставаться в норме, если отрицательная эмоция страха ничем не компенсируется. «Отцы церкви» и духовенство это отлично понимают. Поэтому уравновешивают психику верующих включением в их эмоциональную сферу положительных эмоций. Таким целям служит то призрачное утешение, которое дает верующему религия. Это, по словам Бертрана Рассела, «желание чувствовать, что у тебя есть своего рода старший брат, который постоит за тебя во всех бедах и злоключениях».

Утешение — это всегда смена неприятных, отрицательных эмоций положительными. Давно замечено, что чувства, настроения и переживания гораздо легче вытесняются другими чувствами, нежели опровергаются с помощью логических выводов. Именно поэтому огорченного человека легче утешить не рассуждениями, а отвлечением его внимания от горестных раздумий и переживаний. Такого человека стараются окружить вниманием, сочувствуют ему в его горе, пытаются сделать ему что-то приятное, развлечь его.

Особенностью религиозного утешения является то, что в отличие от обычных средств утешения оно выходит за пределы реальности. Оно всегда основано на мистификации, па самообмане. В старости, например, верующий человек утешает себя тем, что смерть — это лишь переход к вечному блаженству на «том свете». Теряя близкого человека, он утешается надеждой на встречу с ним в «потустороннем мире». Таким переключением внимания с «земного» на «небесное» духовенство добивается того, что отрицательные эмоции у верующих заменяются положительными эмоциями умиротворения и покоя, просветленной радости мнимого познания смысла жизни и сущности бытия.

Манипулирование страхом и утешением позволяет духовенству удерживать верующих в лоне религии. А как же такая игра на чувствах отражается на самих верующих? Приведенные выше примеры дают исчерпывающий ответ на этот вопрос. Разумеется, отнюдь не каждый верующий доходит до нервных срывов. Более того, психика спокойно, по традиции верующих (если нет других причин для заболевания) остается в норме всю жизнь. Но и в этом случае духовному миру людей наносится безусловный ущерб. Равнодушие к жизни — вот в чем этот ущерб. И совершенно верно отмечает философ А. Б. Чертков, что вред, который причиняет религия психике человека, заключается и в том, что она делает человека пассивным именно тогда, когда от него требуются активные действия; она предлагает ему утешаться иллюзиями и призрачными надеждами, вынуждая его тем самым отказаться от достижения счастья на земле, даже в тех случаях, когда оно вполне достижимо.

«Демоны» на службе христианства

В XV и XVI веках Европу захлестнула волна колдовских суеверий. Одновременно усилились и репрессии против подозреваемых в колдовстве. Все это явилось следствием глубоких социальных и культурных конфликтов.

Вера в демонов возникла на основе первобытных представлений о «злых духах» и впоследствии вошла составной частью во все позднейшие религии, в том числе в христианство и ислам. Бог и дьявол, ангелы и бесы — олицетворение добра и зла, света и тьмы. Эти два противоборствующих и взаимообусловливающих принципа представляют собою основу современных религий. Всякое зло на земле церковь объясняла (и сейчас не отказывается от такого объяснения) кознями сатаны. Например, «черную смерть» (чуму), которая в XIV веке унесла с собой каждого четвертого жителя Европы, церковь объявила результатом действия дьявольских сил; всеобщая паника привела к многочисленным проявлениям безумства и насилия.

Из глубокой древности идет и вера в колдунов, ведьм и т. п., якобы обладавших сверхъестественной способностью воздействовать на природу и общество. Это древнее суеверие не только не преодолено христианством и исламом, но даже усилено теми жестокими преследованиями, каким господствующая церковь подвергала несчастных, обвиненных в связи с дьяволом. В 1484 году римский папа Иннокентий VIII специальным документом (буллой) предписал церковному суду (инквизиции) разыскивать и привлекать к суду людей, «добровольно и сознательно отдавших себя во власть дьявола». Это послужило руководством к действию. А в 1487 и 1489 годах доминиканские монахи Яков Шпренгер и Генрих Инститорис издали свое сочинение «Молот ведьм». Воинствующее мракобесие и неукротимая злоба водили рукой этих «псов господних», как сами себя именовали монахи доминиканского ордена. В «Молоте ведьм» перечислялись даже способы опознания и изобличения женщин, «поддерживающих дружбу с дьяволом».

После выхода в свет этой «позорнейшей книги» (М. Горький) «охота на ведьм» приобрела устрашающие масштабы. Страх перед колдовством охватил всю Европу. В 1532 году вышел императорский декрет, согласно которому колдовство было признано тягчайшим преступлением на всей территории Священной Римской империи. В конце XVI века в Саксонии гадание каралось смертной казнью. В Англии в 1563 году вышел закон, осуждавший на смерть всех, кто был признан виновным в «заклинаниях с целью вызвать злых духов, в колдовстве, волшебстве и магии… которые вели к убийству и гибели человека».

XVI век, провозглашенный «зарей современного разума» (каким он и был в некоторых отношениях), явился также и веком суеверий. В этот период печаталось огромное количество «магических» книг. По дорогам Европы, по словам видного западного историка Янсона, скитались бесчисленные «волшебники» в виде «фокусников, продавцов мандрагоры, иллюзионистов, лекарей, плакальщиков, пожирателей пауков, гадальщиков, исцелителей, ловцов зайцев, людей, останавливающих пули, людей, неуязвимых для ножа, танцовщиков с саблями, крысоловов, торговцев любовными зельями».

Во времена инквизиции на одного «колдуна» приходилось около тысячи «ведьм». Истеричность и повышенная религиозность женщин способствовали эпидемиям демонизма и кликушества. Кроме того, женщины слабее и их легче было вынудить признаться в несовершенных действиях. «Всеобщее напряжение, страх перед пытками, настойчивость обвинений и постоянство признаний — все это создавало атмосферу повышенной коллективной внушаемости и способствовало широкому распространению демонологических идей», — отмечает известный русский историк психиатрии Ю. К. Каннабих.

Время от времени возникали вспышки коллективной истерии. Женщины, особенно в преклонном возрасте, добровольно сознавались в том, что они «ведьмы» и якобы совершили страшные преступления. Их беспощадно сжигали, хотя было ясно, что они не могли совершить этих преступлений. Случалось, что после посещения деревни инквизитором в ней не оставалось ни одной женщины — все без удержу доносили друг на друга, чтобы таким путем уцелеть самим. Были случаи, когда матери доносили на своих малолетних детей, и те сгорали па кострах. Маленькая девочка из Ратисбона призналась перед судьями и священниками, что «дьявол входил в нее в виде мухи и что она не раз вместе с дьяволом была в аду». После этого два юриста пришли к выводу, что ее не следует сжигать и достаточно «для предустрашения» растянуть несколько раз на дыбе, затем поставить к позорному столбу, проколоть раскаленным железом щеки и осудить на вечную ссылку. Монашенка-подросток Гертруда (14 лет) призналась, что жила и живет с демоном, производит падеж скота и вызывает бесплодие у женщин. В 1539 году один испанец, объявивший себя братом архангела Михаила, был сожжен на костре в Толедо. Какой-то старик заявил, что, если бы его не арестовали три дня назад, он уничтожил бы градом и камнями все па 25 лье вокруг.

Если не удавалось получить добровольных признаний, применялись ужасные орудия для пыток: дыба, тиски для пальцев и «сапог» — железная колодка, в которой сжимали ногу обвиняемого. Самым распространенным испытанием было погружение «ведьмы» в воду. Если женщина держалась на воде, ее признавали виновной, если тонула — оправдывали. При этом полагали, что дьявол, поселившийся в теле «ведьмы», «делает ее легче, хотя другие люди этого не замечают, и независимо от воли и желания ведьмы она всплывает на поверхность воды».

Сейчас трудно сказать, каков был истинный процент душевнобольных среди всех этих «ведьм» и «колдунов», где кончалось суеверие дрожащего за свою жизнь невежественного человека и где начиналось расстройство пораженной истерией психики. Массовые психозы охватывали сразу значительные группы людей, целые города и села.

Так, в XV веке эпидемия индуцированных помешательств охватила даже территории двух соседних государств. Началась она с того, что в женском монастыре в Германии одна из монахинь стала кусаться. На следующий день кусались уже все монахини этого монастыря. Через некоторое время эпидемия распространилась почти на все монастыри Германии и Голландии.

В 1531 году игуменья монастыря урсулинок в Лудене увидела во сне мертвеца. На следующий день у нее начались истерические припадки. Такие же припадки стали наблюдаться у всех монахинь этого монастыря. В колдовстве и наговоре был обвинен аббат Грандье. Несмотря на то, что он и под пытками не признал себя колдуном, его публично сожгли.

Иногда сами больные (например, с бредом преследования, истерики или параноики) выступали в роли доносчиков и яростных обвинителей. На заседаниях судебного трибунала часто фигурировали шизофреники, как, например, некий Эон, объявивший себя сыном божьим и осужденный в Реймсе в 1576 году. Практически преследовались все душевнобольные, черты характера которых и поведение могли дать повод к демонологическим подозрениям.

Вот что писал в своих «Опытах» французский философ Монтень (1533–1592), современник этих событий: «Эти люди представляются мне скорее сумасшедшими, чем виновными в чем-нибудь. Но до чего нужно высоко ставить свое мнение, чтобы решиться сжечь человека живьем».

Хотя XVI век — это уже эпоха Возрождения в Европе, характерная большими достижениями в естествознании и возникновением культуры гуманизма, высказывать подобные суждения было отнюдь небезопасно: в эти же годы соотечественник Монтеня Жан Кальвин (1509–1564) сумел подчинить светскую власть церковной, и по его приказу в 1553 году был сожжен на медленном огне выдающийся естествоиспытатель и врач Мигель Сервет. И тем большего уважения заслуживает мужество ученых той поры, отваживавшихся призывать к человечности в обращении с душевнобольными. Один из крупнейших ученых XVI века врач Парацельс (1493–1541) высказался на сей счет вполне определенно: «Практически гораздо важнее лечить душевнобольных, нежели изгонять из них бесов, ибо помешанные — это больные люди и, кроме того, наши братья, а потому следует относиться к ним сочувственно и мягко».

И голоса этих великих гуманистов — Монтеня и Парацельса — не были одинокими в период Возрождения. В XVI веке появляются книги о патологической природе явлений «одержимости». В 1533 году врач Менадьер в трактате о меланхолии описал истерические припадки, охватившие монахинь-урсулинок, чем доказал невиновность аббата Грандье, который за два года до написания трактата был сожжен по обвинению во вселении сатаны в религиозных женщин.

Живший в XVI веке врач Иоганн Вейер указывал на причастность воображения к развитию состояний, которые называли «одержимостью». «Если, — писал он, — человек обнаруживает странности, то прежде, нежели отправлять его в трибунал, надо пригласить врача». Он разъяснял, что «ведьмами» обычно слывут женщины пожилые, потерявшие ум и память, или же меланхолички с бредовыми идеями. Вейер предупреждал, что употребление мазей, содержащих беладонну, может вызвать не только яркие сновидения, но и приступы душевного расстройства, во время которых больные наговаривают на себя всевозможные небылицы.

Какими бы наивными ни были взгляды на психические болезни, остается фактом, что их наконец начали рассматривать именно как болезни и пытались лечить методами, известными тогда. Но каковы же были эти методы?

Пытаясь оградить себя от безумцев, общество не проявляло при этом ни малейшей заботы об их судьбе: «одержимых демонами» и «припадочных» собирали в специальные учреждения, где условия содержания больных были хуже тюремных. Знаменитый лондонский Бедлам, основанный в 1537 году, был одним из первых таких психиатрических учреждений. Здесь существовал жестокий режим стеснения свободы больных по худшим тюремным образцам. Изоляторы-карцеры, кандалы, смирительные рубашки… и плеть как основной «медикамент» против безумия. Больные спали на соломе, которая служила им единственной защитой от сырости и холода каменного пола.

Не лучше обстояло дело с содержанием психически больных и в других странах Европы. Парижские лечебницы Бисетр и Сальпетриер мало чем отличались от Бедлама.

Резкий сдвиг в положении душевнобольных произошел после Великой Французской революции. Права человека на свободу, провозглашенные революцией, относились и к больным. Филипп Пинель — уполномоченный правительственной комиссии — впервые снял цепи с больных в парижской больнице Сальпетриер, а затем и остальные «сумасшедшие» дома были превращены в лечебницы.

Отношение к душевнобольным на Руси было более мягким, хотя далеко, конечно, не то, каковым оно должно быть. В Киевском государстве IX–X веков уже существовала специальная организация призрения «нищих, странных и убогих людей». Такие организации обычно создавались при монастырях, где многие монахи-врачеватели прославлялись как «чудотворцы» за то, что «исцеляли бесных и имели дар внушать то, что они хотели, помимо воли тех, кому они делали внушение». «Бесными» (т. е. «одержимыми бесом») называли беспокойных психических больных в отличие от «слабоумных», к которым относили «странных и убогих». Последние считались одержимыми «святым духом», а поэтому назывались «божьими людьми», «блаженными», «юродивыми». Среди лишенных разума «юродивые» пользовались особым положением. В отличие от беспокойных психических больных, которых вместе с «еретиками» обычно содержали в «крепкой темнице» при монастырях, они пользовались полной свободой передвижения, могли говорить все, что хотят и кому хотят. К ним никогда не применялись меры физического воздействия, потому что их слова приравнивались к «гласу святых».

Английский посол Флетчер в книге «О государстве русском 1591 года» писал, что московские «домохозяева считали их (юродивых. — В. Р.) посещение за особую благость, их всюду кормили, водили в баню, одевали и обували. Таким образом, этот обычай оказывался своеобразной формой призрения значительного числа больных».

Совсем иначе относились к душевнобольным, которых в народе называли «божегневными», — их боялись. Они ходили по городам и селам босые, с длинными волосами, трясли всем телом и выкрикивали имена тех, кто их «испортил». Это так называемые «кликуши». Известный русский врач В. И. Даль писал, что «они мечутся, падают, подкатывают очи под лоб, кричат и вопят не своим голосом, уверяют, что в них вошло сто бесов, кои гложут у них животы и прочее. Болезнь эта пристает от одной бабы к другим, и, где есть одна кликуша, там вскоре показывается их несколько».

Официальное отношение к «кликушам» также выходило за рамки обычного для России гуманного отношения к душевнобольным. Кликушество объяснялось вселением дьявола в тело испорченного, и поэтому, когда при царе Алексее Михайловиче усилилась борьба с «колдунами» и «еретиками», вместе с ними на костры не раз отправлялись и «кликуши».

К XVIII веку в России стал преобладать взгляд на помешанных и «глупых» как на больных. В 1715 году Петр I издал указ, которым хотел искоренить кликушество и опровергнуть вымыслы о прорицаниях и чудесах «бесоодержимых». Он запретил ссылать психически больных в монастыри, где их не лечили, а часто наказывали за «самодурство» или использовали для насаждения суеверий. Учитывая, что в монастыри нередко заточались здоровые люди, которых объявляли сумасшедшими, Синод в 1767 году предписал направлять психических больных для освидетельствования к врачу. В 1776 году в Новгороде открывается первый дом для умалишенных, а через три года в Петербурге был открыт специальный «долгауз» (больница) «для пользования сумасшедших». В первые годы XIX века в России было уже около 20 психиатрических лечебниц и среди них больница «Всех Скорбящих» в Петербурге, на открытие которой в 1832 году Пушкин откликнулся известным стихотворением «Не дай мне бог сойти с ума». Стихотворение заканчивалось словами:

А ночью слышать буду я
Не голос яркий соловья,
Не шум глухой дубров —
А крик товарищей моих,
Да брань смотрителей ночных,
Да визг, да звон оков.

Действительно, положение первых больных в русских долгаузах мало чем отличалось от положения обитателей лондонского Бедлама. Методы «лечения» были те же — людей привязывали ремнями к кроватям, приковывали цепями, надевали на них смирительные рубашки, обливали холодной водой. Только к сороковым годам прошлого века долгаузы были переименованы в психиатрические больницы, с больных были сняты цепи, на каждого из них была заведена история болезни. Система призрения больных сменилась системой их лечения. Стала успешно развиваться русская научная и больничная психиатрия. Начался период научного наступления на психические болезни.

«Студент холодных вод» и другие

С именем Ивана Яковлевича Корейши (1780–1861) связан отживший свой век период культа психически больных на Руси. Для русской православной церкви было характерно почитание юродивых, блаженных и иных «нищих духом» как «божьих людей». Некоторые из «юродивых во Христе» вписаны в православные святцы. В их честь воздвигнуты храмы, рассказы о них передаются из уст в уста на церковных папертях. Особенно благосклонно церковь относилась к Корейше. «Действия его, — писал архимандрит Феодор, — имеют значение, очевидно, более, нежели только символическое… в действиях Ивана Яковлевича выражается непосредственная мысль и движение его духа».

Как же случилось, что типичный больной шизофренией, в истории болезни которого был обозначен диагноз — деменция, т. е. слабоумие, а в графе «прогнозы» — «не курабельный», т. е. неизлечимый, на протяжении нескольких десятилетий был утешителем и «пророком» московской публики из среды суеверного купечества и мещанства?

Сын священника Корейша после окончания Смоленской духовной семинарии работал учителем. Уже в молодом возрасте в его поведении замечаются странности: он неохотно общается с людьми, постоянно стремится к уединению. Внезапно он оставляет учительскую работу, долго странствует как юродивый по монастырям и однажды, вернувшись в Смоленск, поселяется на одном из пустырей в старой бане.

Аутизм был наиболее ярким симптомом психического заболевания Корейши. Этот термин в психиатрии означает уход в себя, отчужденность от внешнего мира, замкнутость, эмоциональную холодность. Постепенно у Корейши стали нарастать явления эмоциональной тупости, он становится крайне неопрятен, «дичает». Болезнь с самого начала принимает неблагоприятное течение и приводит к ярко выраженному слабоумию. Однако жители Смоленска приняли все его «странности» за признак святости, и к Корейше потянулись многочисленные посетители, жаждавшие «пророческого слова». Паломников не смущало даже то, что Иван Яковлевич требовал, чтобы к нему в баню не входили, а вползали на четвереньках. В 1817 году за оскорбление заезжего влиятельного лица прорицатель оказался в Преображенской больнице для душевнобольных. Вместе с ним в Москву перекочевала и его слава «пророка». В благоустроенной палате было множество икон, перед которыми горели свечи. Но и в этих условиях он создавал вокруг себя обстановку невероятной неопрятности, что характерно для такого рода заболеваний.

Французский врач И. Г. Дюмулен, посетивший Корейшу, отметил у него наличие симптома «дурашливости», что в психиатрии называется «гефебренией». Но именно его «чудачества», нелепые поступки, бессвязная речь имели «таинственный» и «вещий» смысл для верующих.

Журнал «Современник» в 1861 году опубликовал несколько его ответов, которые почитатели Корейши воспринимали как «слово божие», «озарение свыше»:

«Вопрос: Женится ли X.?

Ответ: Без працы не бенды кололаци.

Вопрос: Выйду ли я замуж?

Ответ: Это хитрая наука в своей силе, что в рот носили.

Вопрос: Когда Л. поедет в Петербург?

Ответ: А. дух сокрушенный во храме Соломона молитвы дед».

Иногда он писал ответы и предсказания на клочках бумаги. В таких случаях подписывался: «Студент холодных вод». Это одна из особенностей мышления больных шизофренией — давать себе символические малопонятные имена и звания.

После смерти Ивана Яковлевича православная церковь пыталась создать из него святого. Однако даже авторитетная поддержка церкви не могла защитить «прорицателя» от разоблачений. Талантливый русский революционер, публицист И. Г. Прыжов (1827–1885) в брошюрах «Житие Ивана Яковлевича, известного пророка в Москве» и «26 московских пророков, юродивых, дур и дураков» нарисовал подлинный облик душевнобольного человека, которому суеверные люди создали славу «прорицателя». Журнал «Светоч» в первом номере за 1861 год саркастически писал о том, что «сумасшедший дом сделался рассадником идей для Москвы многочитающей».

После смерти Корейши прошло больше ста лет. Однако до сих пор находятся люди, которые приходят к его могиле в Черкизове с молитвами и просьбами об исцелении от болезней.

А вот история одной нашей современницы. Больная Ч. Анна Павловна в 1973 году поступила на лечение в алма-атинскую психиатрическую больницу. Клинический диагноз: вялотекущая параноидная шизофрения. Как выяснилось, детство и юность больной протекали в обстановке крайнего религиозного фанатизма. Отец — священник, мать дважды была судима за антиобщественную, религиозно окрашенную пропаганду.

С раннего детства Анна Павловна отличалась исключительным упрямством, своенравностью и в то же время неприспособленностью к жизни. Уже тогда у нее появились шизоидные черты характера — замкнутость, эмоциональная холодность, она с трудом сходилась с людьми. Закончив пединститут, по специальности работать не стала. Много разъезжала по городам Казахстана, состояла в различных христианских сектах, но ни в одной из них не осталась. С 1963 года живет в Алма-Ате. Вела обширную переписку с верующими. Работала то почтальоном, то уборщицей, но ни в одной должности долго не удерживалась. С соседями постоянно конфликтовала. Однажды, поссорившись с соседом, страдавшим заболеванием сердца, заявила ему, что он не проживет и пяти дней. Этот человек действительно через несколько дней умер. В том же году осмотрела одну больную девочку и предсказала, что та понравится. Девочка в самом деле поправилась. Эти два случайных совпадения в сочетании с фанатической религиозностью Анны Павловны и странностями ее поведения быстро создали вокруг нее ореол таинственности и святости в глазах окружавших ее верующих. Ан-на Павловна сама раньше других вообразила себя святой. Это повело к новым странностям в ее поведении. Женщина отказалась от предоставляемой ей на работе квартиры и поселилась в овраге на окраине города. Здесь она жила в яме, которую сама вырыла, по вечерам выходила на улицу, играла на губной гармошке, кликушествовала, прыгала, бормотала и выкрикивала бессвязные слова. Авторитет ее среди определенной категории верующих стремительно возрос.

В 1972 году Анна Павловна пыталась организовать новую секту на основе веры в «единого бога, каким бы именем он ни назывался — Аллахом или Христом». Неизвестно, к каким последствиям могла привести ее бурная «деятельность», не окажись Анна Павловна, хоть и с некоторым опозданием, в — психиатрической больнице, где врачи по настоящее время борются с ее болезнью.

Известный советский психиатр А. А. Портнов рассказывал о больном шизофренией К., который, подобно Анне Павловне, пытался пропагандировать «новую религию». Утверждал, что бог — это природа, в которой мы живем, требовал, чтобы все поклонялись солнцу, звездам, воздуху и огню. Хотя в этой «религии» не было ничего нового, больной претендовал именно на новизну, гордо заявляя, что он «родил великую религию». Больной К. оставил работу, перестал уделять внимание семье. Он отрастил бороду, начал сочинять книги и пропагандировать свои взгляды, активно выискивая сочувствующих и единомышленников. И окружающие не сразу заметили, что создатель «новой религии» — просто душевнобольной, а высказываемые им идеи — обычный бред толкования.

Как и любые проявления болезненного процесса, бред не бывает «застывшим», навсегда установившимся и не обнаруживается в «чистом» виде. Он возникает в тесной связи с другими психическими расстройствами, постепенно или остро (в зависимости от заболевания) и развивается вместе с ними. Это позволяет врачу-специалисту отличить бредовые суждения от обычных заблуждений, свойственных и здоровым людям.

Любое воспоминание, событие или раздражение, поступающее в мозг человека, вызывает эмоциональную реакцию, хотя и не всегда заметную. У здоровых людей она формирует настроение: может вызвать кратковременные, бурные аффекты — «эмоциональные взрывы» или способствовать появлению стойких глубоких чувств. Если большинство человеческих чувств предметно, т. е. направлено на определенный объект, предмет и связано с ним, то настроение не привязано ни к каким внешним объектам. Мы часто даже не можем объяснить его причины. Настроение может быть веселым и жизнерадостным, спокойным и безразличным, тоскливым, раздражительным, угрюмым и т. д. Иногда мы знаем о конкретных причинах, вызвавших изменение нашего настроения, в других же случаях оно является результатом суммы взаимодействий различных влияний, внешних и внутренних ощущений.

В этой связи уместно сказать несколько слов о теории биоритмов. Эта теория среди прочего утверждает, что, начиная с момента рождения, жизнь каждого человека протекает в соответствии с определенными, поддающимися расчету отдельными циклами: физическим, интеллектуальным и эмоциональным. Мы будем говорить только об эмоциональном цикле, поскольку именно он формирует наше настроение. Этот цикл длится 28 дней. Первая половина его — положительный период. В это время люди, как правило, склонны к хорошему настроению, бодры, оптимистичны и контактны. Напротив, в отрицательные 14 дней они более подвержены плохому настроению и пессимизму. День перехода от положительного периода к отрицательному называется критическим (или нулевым днем). Он чреват различными эмоциональными срывами. Узнать изменения своего настроения в связи с эмоциональным циклом совсем несложно: нужно подсчитать полное число дней жизни с момента рождения до первого дня рассматриваемого месяца; полученное число делится на 28; остаток определяет положение этого цикла па первый день месяца. Остается добавить, что началом цикла считается его первый положительный день.

Умеренные колебания настроения свойственны любой нормальной психике. При неврозах, а особенно часто при психозах, расстройство настроения принимает выраженный и стойкий характер. У этих больных эмоциональные расстройства наблюдаются постоянно. Для неврастеников, например, характерно постоянное недовольство, раздражительность; эпилептикам свойственно угрюмо-мрачно-злобное настроение; а беспричинная тревога и страх наблюдаются при многих психических заболеваниях.

Резко выраженными и по существу противоположными друг другу эмоциональными нарушениями являются так называемые маниакальное и депрессивное состояния. Первое из них — это постоянная, бьющая через край радость. Человеку в этом состоянии все представляется легким и доступным; он часто и громко смеется, жестикулирует, много говорит и двигается, легко знакомится со случайными людьми. Здоровый человек даже при самых радостных жизненных событиях такого веселья не проявляет.

В 1968 году в алма-атинскую психиатрическую больницу поступил на лечение девятнадцатилетний адвентист седьмого дня А. С. Диагноз: маниакально-депрессивный психоз. Госпитализирован он был в первой фазе болезни — маниакальной. Этой стадии свойственна, кроме того, о чем уже сказано, патологическая способность переключения внимания. Поведение А. С. в больнице полностью соответствовало первой фазе болезни: несмотря на глубокую религиозность, молодой человек лишь на короткое время мог сосредоточивать внимание на отдельных культовых действиях и религиозных образах. В такие минуты он собирал вокруг себя больных, пытался ставить их на колени, понуждал молиться, петь религиозные гимны и т. п. Но очень скоро отпускал их, чтобы через некоторое время вновь собрать, когда в его расстроенном мозгу снова на короткий миг возникнут мистические идеи.

Расстройство психики вызвано переутомлением в результате обостренных религиозных переживаний, чем и объясняется то, что больной не может сконцентрировать свое внимание даже на том, что было наиболее важным и интересным в прежней его жизни.

Депрессивным состояниям, наоборот, свойственна заторможенность психической деятельности. На первый план здесь выступает эмоциональное угнетение. При легких формах депрессии больные жалуются на беспричинно плохое настроение, тоскливость, нежелание что-либо делать. В более тяжелых случаях больной смотрит на окружающий мир как бы сквозь черные очки, у него пропадает вера в будущее, он лишается всяких надежд. Создается психологическая ситуация, когда, как писал великий немецкий поэт и мыслитель Гете, «ни близкое, ни даль не может утолить грядущую печаль». Больной может думать только о печальных и мрачных вещах, ожидая для себя и близких самого худшего, а чувство тоски у него настолько сильно и необычно, что он даже не может выразить его словами.

Больные в стадии депрессии требуют немедленной госпитализации и особо тщательного врачебного наблюдения. Это особенно важно для тех больных, у которых депрессия сопровождается бредом. Можно выделить три основные темы бреда: 1) признание собственной вины и собственного ничтожества — бред самообвинения и бред самоуничижения; мелкие, ничтожные ошибки и оплошности, допускавшиеся в прошлом, на что никто и внимания не обращал, становятся в воображении больного тягчайшими преступлениями; больной кажется себе ничтожным, никому не нужным и даже опасным для общества человеком; 2) предчувствие страшного бедствия, какой-то ужасной катастрофы, которая постигнет всех, с кем так или иначе связан сам больной; 3) больной утверждает, что у него сгнили внутренности, что он неизлечимо болен и обречен на вечные муки; это так называемый бред отрицания, или нигилистический бред.

Одним из редких в наше время проявлений осложненной бредом депрессии является религиозная меланхолия, так называемое «томление по богу». Она чаще возникает либо в период полового созревания, либо в старческом возрасте, т. е. тогда, когда человек чаще испытывает угнетенное состояние духа, отчаяние, связанные с неуверенностью в себе и сознанием собственного несовершенства. Меланхолик, воспитанный в религиозном духе, часто мучается из-за своей «греховности». Соответственно и бред, возникающий на этой почве, носит характер самоуничижения. В таких случаях человек может покончить жизнь самоубийством, дабы искупить свою мнимую вину перед богом.

Так случилось с Нелли Спириной, школьницей из Вологодской области. Воспитанная дедушкой-фанатиком, Нелли большую часть времени проводила за чтением религиозных книг. Начитавшись их, в состоянии депрессии она повесилась, оставив записку: «Я не жалею, что расстаюсь с жизнью, скоро увижу господа бога и его мать — пресвятую Марию».

Депрессия не всегда возникает без видимых причин, как, например, при маниакально-депрессивном психозе или сходном с ним более легком заболевании — циклотимии. Депрессия может быть и реактивной, т. е. возникнуть под влиянием тяжелой психической травмы или чрезвычайно сложной житейской ситуации.

Вместо заключения

Шаман (у казахов — бахсы), знахарь, жрец, колдун, чародей, маг, волхв… Любое из этих названий служит для обозначения лица, якобы способного вступить в контакт со «сверхъестественной силой» и в той или иной степени влиять на земные события. Все они всячески подчеркивали «непостижимое», «таинственное» (т. е. мистическое) происхождение своих знаний и их будто бы полную недоступность для «непосвященных» соплеменников. Для отсталых народов знахарь или «колдун» — это не только врачеватель тела, он жрец богов, властелин душ и наставник во всем; он «промежуточная инстанция» между людьми и богом. «Колдуны» быстро научились использовать преимущества своего положения. Профессия жреца, шамана, знахаря и т. п. издревле была наследственной— так сохранялись выгоды от нее внутри семьи. Но от отца к сыну передавались и болезненные черты нервной организации, которые развивались в психическую болезнь в процессе исполнения сыном «колдовских» обязанностей. Вот почему «колдун» — это, как правило, человек ущербный в физическом и психическом отношении. Такие проявления ненормального психического состояния, как обмороки, состояние транса, каталептическая неподвижность и галлюцинации, особенно способствуют его авторитету.

«Для того, чтобы сделаться шаманом, — пишет крупный советский ученый Л. Я. Штернберг, — необходимо обладать особой болезненной организацией, крайней возбудимостью, наклонностью к экстатическим припадкам, подвергаться разным галлюцинациям и т. п. — словом, страдать той или иной степенью истеричности».

Об одном из казахских шаманов, бахсы Слямбеке, личности психически неполноценной, склонной к депрессии и галлюцинациям, рассказывается в книге К. Ш. Шулембаева «Маги, боги и действительность». После смерти своего отца-бахсы Слямбек не хотел перенимать его профессию. Но через некоторое время стал чувствовать беспричинную слабость, тоску, впадал в крайне подавленное настроение, доводившее его почти до сумасшествия. Ему стало чудиться, что его посещают и преследуют духи. Его настроение передалось жене и детям. Они не могли спать, их мучили кошмары. Выскакивая ночью из юрты, они кричали, что их кто-то преследует, но кто именно, сказать не могли. Иными словами, у всей семьи разыгрался типичный внушенный (индуцированный) психоз. Слямбек же считал, что его преследуют духи, оставшиеся не у дел после смерти отца. Измученный болезнью преследования, Слямбек однажды случайно взглянул на отцовский кобыз, который тут же якобы сам по себе слетел со стены и ударился в лицо сыну покойного бахсы. Так объяснял Слямбек, почему он стал бахсы.

Старшее поколение любого народа хранит в памяти немало подобных «рассказов», и мы не будем их здесь умножать. Повторим лишь, что веру в добрых и злых «духов» породила фантазия наших первобытных предков, не умевших объяснить действия сил природы и явления общественной жизни. Прошли тысячелетия до той поры, когда разрозненные знания отдельных светлых умов стали складываться в науку. Но тысячелетия — срок более чем достаточный, чтобы среди народных масс укоренились суеверия: напомним, что дорога к знаниям в течение многих веков трудовому люду была наглухо закрыта. Эксплуатировать невежественных людей легче, чем знающих, потому служители всех религий всегда противодействовали (и сейчас, где возможно, это делают) распространению знаний в массах — ведь высшее духовенство само принадлежало (а в буржуазных странах и сейчас принадлежит) к правящим классам, к эксплуататорам. Сожжение «ведьм» и «колдунов» на кострах отнюдь не означало борьбы христианства против суеверий, порожденных невежеством. Ведь господствующая церковь возводила на костры, истязала в камерах пыток и крупнейших ученых, и так называемых еретиков (людей, чьи религиозные воззрения не совпадали с церковными), одних психически больных объявляла «колдунами» и «ведьмами», других (тех, которые своей болезнью содействовали прославлению церкви) причисляла к лику «святых». Все это означало только одно — церковь боролась за непоколебимость своей власти над людьми, за сохранение богатств и привилегий, не гнушаясь никакими средствами. Потому и душевные болезни использовала для укрепления своих позиций.

В предыдущих главах мы уже рассказывали о тех, кого церковь объявляла «святыми», кого ласкала за «юродство». Все они были психически больными людьми, как и очень многие из казненных «ведьм» и «колдунов». Более того, культ «юродивых» и «блаженных» убеждает в том, что религия извлекала определенную выгоду из психических болезней. Какую? Достаточно ознакомиться с Библией и Кораном — «священными» книгами христиан и мусульман, чтобы убедиться, что, как и многочисленные «жития святых», они буквально перенасыщены повествованиями о различных «видениях», «чудесных исцелениях», «встречах» с ангелами и духами «преисподней», о всяких невозможных «событиях» и тому подобной небывальщиной, о которой рассказывают «участники» либо «свидетели» всех этих «чудес». Объявив Коран и Библию книгами «священными», «богодухновенными» (т. е. написанными по внушению бога), могло ли мусульманское и христианское духовенство допустить опровержение или хотя бы критику написанного в них? Конечно, нет! Ведь опровержение «священных» книг — это разрушение самого фундамента религии, требующей от своих последователей слепой веры в каждую букву «священного писания».

Из обилия «чудес» в религиозной литературе можно сделать по меньшей мере два вывода: во-первых, о том, что современные нам христианство и ислам усвоили многое из древнейших верований, отразивших пору детства человечества, еще почти ничего не знавшего о природе и о самом себе; во-вторых, о том, что в период создания и становления современных религий психические болезни были широко распространены, а всеобщее невежество облекло эти болезни таинственностью; характер протекания болезней способствовал тому, что одних больных признавали «избранными богом», других — «одержимыми бесом». А потому нет ничего удивительного и в том, что среди основателей мировых религий (христианство, ислам, буддизм) и различных направлений внутри этих религий не редки душевнобольные люди. Мы уже рассказывали о том, что Мухаммед — основатель ислама — был психически больным. Приведем еще ряд примеров.

Известно, что основоположник лютеранства Мартин Лютер (1483–1546) слышал «небесные голоса» и получал «божественные откровения». Слуховые галлюцинации были и у Игнатия Лойолы — главы монашеского ордена иезуитов. Тяжелая форма психопатии была у Джорджа Фокса (1624–1691) — основателя протестантского движения квакеров. Возглавившая в XVIII веке в Нью-Йорке секту шекеров (дрожащих, или трясунов) Анна Ли страдала истерией. Эта женщина уверяла, что в нее вселился Иисус Христос, который призывал людей для общения с «миром духов» неистово плясать, производить судорожные движения. С именем Елены Уайт связано становление секты адвентистов седьмого дня. Адвентисты считают, что Елену Уайт «себе избрал господь, чтобы сообщить своему народу свою волю и свое откровение». По словам самой Уайт, у нее были «видения». В книге «Опыты и видения сестры Уайт» описываются ее «встречи» с ангелом, который будто бы пригласил Елену посетить планеты Юпитер и Сатурн, а также рай, где она «беседовала» с Христом, и т. п.

В конце прошлого века в Казанской окружной больнице на лечении находился основатель секты малеванцев Кондрат Малеванный. С юных лет страдавший хроническим алкоголизмом, Малеванный часто испытывал обонятельные галлюцинации и приступы тоски. После сорока лет, бросив пить, он стал баптистом. Но галлюцинации не оставляли его, особенно часто появляясь по ночам. Через некоторое время у него возникли и бредовые идеи. Так, он утверждал, что может отделяться от земли и терять голову, которая потом возвращается на место. Под влиянием этого душевнобольного находилось более тысячи человек. Все они оставили свою работу, распродали имущество и ожидали скорого «конца света».

Выдающийся отечественный психоневролог В. М. Бехтерев, изучив заболевание Малеванного, читал о нем лекцию и демонстрировал больного перед большой врачебной аудиторией.

Психически неполноценной личностью, страдавшей манией величия, был и основоположник русского направления иеговизма штабс-капитан царской армии Н. С. Ильин. Некоторые свои произведения он писал собственной кровью.

Примеров подобного рода можно привести очень много — их дает жизнь религиозных общин как в прошлые времена, так и в нынешние. Нам могут сказать, что душевнобольные встречаются не только среди верующих, что в психиатрических больницах больше людей нерелигиозных. Это так. Но только потому, что в нашей стране верующих вообще значительно меньше, чем атеистов. Совсем иная картина представится, если попытаться определить число душевнобольных отдельно среди верующих и среди неверующих в процентах по отношению к здоровым людям. Тут с неизбежностью выяснится, что доля психически больных в религиозных общинах, особенно в сектантских, гораздо больше, чем среди людей, отрицающих бога и какую бы то ни было религию.

Казалось бы, какая разница между психикой верующего и атеиста? Казахстанский философ В. Г. Яковлев справедливо полагает, что было бы неправильным искать в содержании и форме психики подавляющего большинства верующих коренные функциональные отклонения от нормы. Другой советский философ Л. Н. Митрохин даже предупреждает об опасности психологизации религиозной веры, истолкования ее в «терминах индивидуальной патопсихологии». Полностью соглашаясь с вышеприведенными мнениями, мы все же вынуждены отметить, что религиозное сознание и религиозные чувства в силу своих специфических особенностей часто приносили и продолжают приносить значительный ущерб здоровью верующих. Происходит это по целому ряду причин.

Если для материализма, например, характерно соответствие эмоциональной и рациональной сторон познания и бытия, чувств и разума, то религия, напротив, вносит хаос и сумятицу в сознание и поведение человека.

К. Маркс неоднократно отмечал, что религиозное мироотношение — это одностороннее, субъективистски-ограниченное, превратное, иллюзорно-фантастическое отношение к миру. Это отношение, при котором желаемое выдается за действительное, существующее, внутреннее (сознание) смешивается с внешним бытием. При таком отношении к реальной действительности игнорируются причинно-следственные связи и закономерности развития природы и общества, отвергается зависимость явлений, событий и фактов от условий пространства и времени.

Мировоззрение человека всегда включает в себя положительное или отрицательное отношение к религии. Оно является важным фактором в ориентировке психического мира человека, в стимулах и мотивах психической деятельности и, в конечном итоге, в адаптации (приспособлении) личности к реальной действительности и прежде всего к социальной среде. Религия уже давно перестала быть господствующим мировоззрением. Поэтому в век научно-технической революции верующий, жизненная концепция которого разделяется лишь немногими, становится в значительной степени социально-дезадаптированным. Самоизоляция от общества, от реальной действительности является постоянным фактором в жизни верующего, а различные обряды и магические действия, общение с единомышленниками создают лишь иллюзию его включения в социальную среду, в жизнь общества. Но действительность в конце концов развенчивает иллюзии, разбивая заодно и устои религиозного утешения, выявляя тем самым его несостоятельность. И вот тогда-то верующий оказывается беспомощным, поскольку религия не научила его активно преодолевать трудности. В ситуации, когда надежды на бога не оправдались, утешение единоверцев не помогает, у человека усиливается ощущение одиночества, разочарования, беспокойства, неприспособленности и социального отчуждения, а это и способствует возникновению психической патологии (т. е. отклонения от нормального состояния психики).

Практика показывает, что миллионы людей, находящихся в самой гуще научно-технической революции, активно участвующих в общественной жизни, во много раз реже страдают нервно-психическими расстройствами, чем те, кто стоит в стороне от всенародных забот. Поэтому социальная пассивность, самоотчуждение от общественных интересов и целей — одна из главных причин нервно-психических заболеваний.

Важнейшей особенностью религиозного мироотношения является его эмоциональность. Именно благодаря ей религиозное сознание «раздваивает», «расщепляет» действительность на чувственную и сверхчувственную, создает фантастические образы сверхъестественного. Однако «раздваивается» при этом и сознание верующего, определенные изменения претерпевает и сама его психика. Раздвоенность же элементов религиозной психики приводит к тому, что разум и чувства не только не помогают человеку, а, напротив, зачастую исключают друг друга.

Действительно, если признать нормальным, что гибель близкого человека может переживаться его родными и единоверцами как радостное событие — «переход в небесный Ханаан», а бракосочетание сопровождаться безутешным плачем и скорбью по поводу того, что «человеческая плоть сильна, а силки диавола бесконечно многообразны», то что же тогда считать уклонением от нормы, патологией?!

Разумеется, у психиатрии свои законы, и исходя из них представляется несомненным, что именно в лоне религии и мистики психическая патология свила себе особенно уютное гнездышко. Еще древние мудрецы подмечали, что религия доводит людей до помрачения рассудка. В новое время, когда наука достаточно узнала о человеческой психике, ее нормальном функционировании и различных уклонениях от нормы, связь религиозности с психическими расстройствами у ученых уже не вызывает сомнений. Приведем лишь два суждения такого рода, высказанных мыслителями с противоположными убеждениями.

Американский философ В. Джемс, несмотря на то, что сам был верующим, в начале нашего века писал: «Религиозная жизнь вызывает симптомы нервной не-устойчивости… проявления психической ненормальности… Многие из них (верующих. — В. Р.) подвержены меланхолии в течение большей части своей жизни… Они впадают в экстаз, слышат голоса, у них бывают видения» (см. книгу В. Джемса «Многообразие религиозного опыта». М., 1910, стр. 5).

Имя Августа Бебеля (1840–1913) широко известно — он был одним из основателей немецкой социал-демократии. Мнение А. Бебеля по интересующему нас вопросу таково: ни одна книга не довела стольких людей до сумасшедшего дома, как Библия.

Как видим, суждения и атеиста Августа Бебеля, чьи заслуги перед мировым рабочим движением признавал В. И. Ленин, и верующего американского философа В. Джемса в вопросе об отрицательном влиянии религии на психику человека совпали. И в этом нет ничего удивительного, поскольку Библия фактически проповедует безумие: «Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтобы быть мудрым» (1-е кор., 3: 18). Или: «Мы безумны Христа ради» (там же, 4:10). Данные изречения традиция приписывает апостолу Павлу, со всем рвением насаждавшему христианство в Римской империи. Но не этими только изречениями Библия терзает психику верующих. Библейские мифы о воскрешении мертвых, о втором пришествии и страшном суде, запугивание кознями дьявола и адскими муками, вообще вера в сверхъестественное, уклонение от реальной жизни — все это в комплексе пагубно влияет на психику человека.

Поэтому склонность человека к предрассудкам и суевериям, «неодолимая тяга» к сверхъестественному может быть не только следствием невежества, но и признаком надвигающейся грозной опасности. И в лоне религии «странный» человек меньше всего может рассчитывать на эффективную помощь, поскольку отношение церкви к психическим больным всегда носило утилитарный характер. Она или возвеличивала такого человека до ранга святого, или самыми изуверскими методами изгоняла из него «бесов». Ни то ни другое, разумеется, не способствовало и не может способствовать выздоровлению.

В заключение еще раз подчеркнем: мы отнюдь не склонны полагать, что религиозность всегда и непременно приводит к расстройствам психики. Однако необходимо помнить, что всякая религия и мистика, развивая предрасположенность к нервным и психическим заболеваниям, нередко служит толчком к началу и углублению таких заболеваний.

Рекомендуем прочитать

Александровский Ю. А. Человек побеждает безумие. М., 1968.

Зыбковец В. Ф. О черной и белой магии. М., 1965.

Канторович Н. В. Очерки о здоровой и больной психике. Фрунзе, 1962.

Личко А. Е. Глазами психиатра. М., 1967.

Мансуров Н. С. Наука и религия о психической деятельности. М., 1960.

Мезенцев В. А. Наука против суеверий. М., 1975.

Платонов К. К. Психология религии. М., 1967.

Портнов А. А., Шахнович М. И. Психозы и религия. Л., 1967.

Райт Гарри Б. Свидетель колдовства. М., 1971.

Рожнова М. А., Рожнов В. Е. Гипноз и «чудесные исцеления». М., 1965.

Яковлев В. Г. Внутренний мир верующего человека. Алма-Ата, 1972.

Примечания

1

«Материалы XXV съезда КПСС». М., 1976, стр. 40.

(обратно)

2

Там же.

(обратно)

Оглавление

  • Потребности, эмоции, чувства — элементы психики человека
  • Загадки бессознательного
  • В королевстве кривых зеркал
  • Что такое психогении?
  • «Великая притворщица» и индуцированные помешательства
  • Что такое бред?
  • «Священная» болезнь
  • «Страх создал богов»
  • «Демоны» на службе христианства
  • «Студент холодных вод» и другие
  • Вместо заключения
  • Рекомендуем прочитать
  • *** Примечания ***