Эротические рассказы Stulchik.net - Категория "Фрагменты из запредельного" (fb2)

Возрастное ограничение: 18+


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Алекс Эр


Я уже почти уснула: в бабушкином доме было невероятно тихо и очень темно — ставни на всех окнах были плотно закрыты, так что я едва различала контуры окна и дверной проём. Мои мысли текли сами собой: я лежала и думала о том, что надо рассказать Тане ту историю про Игорька, что я должна прочесть ещё почти половину списка литературы на лето, что в девятом классе уже будет пора выбирать ВУЗ, что деревенские мальчишки смотрят на меня и в особенности на мою грудь горящими глазами, когда видят меня на речке в купальнике, но никто из них мне не нравится.


Комната словно поплыла — я уже почти физически ощущала, как погружаюсь в сон. Руки и ноги онемели и в приятном забытье я вдруг различила черную мужскую фигуру в дверном проёме: кто-то неподвижно стоял и смотрел на меня в темноте. Я внутренне сжалась от страха, неспособная пошевелиться во сне или противостоять нахлынувшему ужасу, а тёмный силуэт вдруг отделился от стены и поплыл ко мне.


Казалось, что не только моё тело, но и мои мысли были парализованы. Неспособная сопротивляться, я лежала и заворожённо смотрела, как он присаживается на край кровати, как его рука тянется ко мне.


Кажется, он гладил меня по волосам и по щеке. Я запомнила свой страх лучше, чем остальные подробности этого жуткого сна: тёмный силуэт прикасался рукой к моей шее, гладил меня по плечам и рукам, по обнажённой груди, по животу и по бёдрам. Словно слепой, он исследовал меня всю наощупь, оставив нетронутыми лишь мои узкие трусики.


* * *

Кошмар этого сна преследовал меня весь день, я даже рассказала Таньке про него и она попереживала вместе со мной. Бабушке я рассказывать не стала, потому что с бабушкой у нас были немного натянутые отношения — она недолюбливала мою маму, а вместе с ней и меня. Тем не менее, она разрешала мне гостить у неё всё лето, так как я не особо ей докучала, а иногда даже помогала.


Фармацевт по специальности, моя бабушка держала маленькую деревенскую аптеку и мне иногда приходилось помогать с инвентаризацией лекарств, или даже подменять её за прилавком, когда ей нужно было куда-то уйти. Впрочем, большую часть времени я гуляла и была предоставлена сама себе.


Вечером мы с бабушкой ужинали, молча глядя в телевизор, а перед сном она всегда давала мне чашку горячего травяного чая, чтоб я крепче спала. Этот ароматный, очень сладкий чай мне так нравился, что я умоляла её записать маме рецепт его приготовления. Но бабушка не соглашалась.


Через несколько дней призрак явился снова. Сон был смутным, но почти тем же самым: я видела себя беспомощно лежащей на кровати в своей комнате, в то время как мужской силуэт бесшумно приблизился, снял с меня одеяло и стал гладить мои волосы, мои плечи и грудь, а потом бёдра и ноги.


Я проснулась утром, дрожащая и перепуганная, но по крайней мере была рада, что он не делает мне ничего плохого. От Танькиного предложения пригласить батюшку окропить дом святой водой я отказалась, потому что не могла себе представить, как я расскажу эту историю: меня, полуголую, по ночам гладит привидение?


* * *

— Бабушка, а ты не знаешь, кто это?


Я спустилась с чердака со старой фотографией, которую я нашла там в ящике с книгами. Книги были старые, а фото ещё старей: начала двадцатого века или типа того. На фото был запечатлён мужчина лет тридцати, высокий, в длинном пальто, но без шапки. Его спокойное лицо показалось мне немного симпатичным.


— Не знаю, это от старых жильцов осталось. — Бабушка даже не взглянула на фото. — Всё, что на чердаке — это не наше, это они бросили.


Я ещё раз посмотрела на фото и мне показалось, что фигура мужчины напоминает мне моего призрака. Призрак зачастил ко мне: он приходил почти каждую ночь, гладил меня, ласкал моё тело ладонями и мне уже было почти совсем не страшно. Сны забывались, оставалось только легкое ощущение нежных касаний на коже. Я даже ждала его, чтобы ещё раз испытать приятную ласку его рук.


Найденное на чердаке фото пробудило мой страх снова: вдруг это самый настоящий призрак, а не игры моего сна. Может, я напоминаю ему его дочь, например? Или первую любовь? В свои четырнадцать лет я мечтала, конечно, стать чьей-то первой любовью, но уж точно не жуткого ночного привидения.


* * *

Прошло три недели. Был вечер пятницы и я легла спать рано, уже привычно гадая, настигнет ли меня сегодня сон с призраком или нет. Его ласки были приятны, а мой страх почти прошёл.


Комната поплыла, я забылась в дрёме, а в двери появился тёмный силуэт. Он сел на кровати, нежные ладони заскользили по моему телу и я снова погрузилась в знакомое ощущение: полуобнаженная беспомощность перед руками незнакомца. Ватные руки и ноги не подчиняются мне, я просто лежу, отдавшись ласкам неведомого существа.


Вдруг комната перевернулась в моих глазах, я словно провалилась куда-то, а потом снова вынырнула, ощутив, что лежу, уткнувшись лицом в толстую подушку. Сильные мужские руки сдирали с меня мои тонкие белые трусики и их ткань легко скользила по моим безвольным ногам.


Я почувствовала, что мои ноги широко разведены в стороны, а мою промежность сминают сильные пальцы; тут же всё моё существо заполнилось страхом и паникой. Тем временем тяжелое мужское тело вдруг накрыло меня и я ясно ощутила, как под его тяжестью что-то сильное и горячее давит на мои половые губы, упорно продираясь внутрь. Резкая, острая боль пронзила всё тело, я хотела кричать и извиваться, но тело не слушалось меня, я только барахталась в наполнившей меня боли. Влагалище горело огнём, что-то происходило со моими ногами и спиной, но в тумане сна я только внутренне сжималась в страхе и беззвучно кричала. И вдруг проснулась.


Было позднее утро, мои трусики были на мне, но и они, и простыня были в крови. Странно, мои месячные должны были прийти только через день. Ладно, что ж поделаешь. Я собрала простыню и пошла к бабушке заранее ожидая, что она будет ругаться. Но бабушка махнула рукой — подростковые месячные почти всегда нерегулярны, а бабушкино приподнятое расположение духа объяснялось тем, что торговля в этом месяце идёт хорошо. Настолько хорошо, что вечером у нас была вкусная жареная рыба на ужин, а на завтра в котелке тушилось хорошее мясо. Ещё бабушка похвасталась, что с такими успехами теперь уж точно сделает в доме газовое отопление и купит новый телевизор.


Август закончился и я уехала домой, в город. Призрак больше не появлялся.


* * *

Прошло десять лет. Я училась в Москве, когда папа передал ужасное известие: у бабушки рак, тяжелая фаза, она почти не встаёт. Её накоплений хватает на дорогие болеутоляющие, но вылечить её уже нельзя.


Я приехала на каникулы и меня привезли к бабушке. Её было не узнать: изможденное, искорёженное болезнью лицо, впалые глаза, безжизненные руки. Я села у изголовья и заплакала, не в силах удержать слёз.


Бабушка посмотрела на меня:


— Не плачь, Настенька. Я старая уже, мне всё равно помирать. Не плачь зря.


Я только всхлипнула ещё громче. Бабушка приподнялась на подушке и сказала, обращаясь к маме с папой:


— Выйдите все, я хочу с Настей поговорить.


Родители вышли.


— Настя, — бабушка протянула мне свою источенную болезнью руку. — Настя. Я хочу рассказать тебе свой грех и покаяться перед тобой. Я страшно виновата перед тобой.


Я молча вытаращилась на неё.


— Настя. — Бабушка помолчала, собираясь с силами. — Я не знаю, помнишь ли ты что-нибудь или нет, но это не важно, я всё равно должна сказать тебе. Когда тебе было четырнадцать лет, я сделала страшную вещь. Прости меня, суку старую, если сможешь.


Она вздохнула.


— Я продала твою девственность этому мужчине. Он хорошо заплатил за то, чтоб приходить к тебе ночью. А я, я поила тебя сонным средством, чтоб ты ничего не помнила. Прости. Прости, доченька.


Бабушка закашлялась.


— П-прости…


В моих глазах потемнело. Онемевшая, я кое-как встала, нащупала выход из комнаты и захлопнула за собой дверь. Папа подхватил меня, когда я вдруг стала оседать на пол, и усадил в кресло.


— Увези меня отсюда, — только и смогла я прошептать ему.


Призрак

Беспредел 3: Виктор и Вика


— Ешь мое говно сука

— Я больше не могу Витя, я сейчас проблююсь

— Ешь мразь, доедай все, что насрал твой любимый супруг шлюха.

Вике ничего не оставалось, как подчениться, в тот день ее муж, насрал намного больше обычного.

Дело происходило в туалете обычного пятиэтажного дома, и в обычной на первый взгляд молодой семье. Молодая красивая женщина с каштановыми волосами, сидя возле унитаза ела ложкой говно своего супруга, а тот смотря на это дрочил. Эти издевательства продолжались уже чуть больше двух месяцев. После того, как муж Виктории, застал ее с другим мужчиной, он решил жестоко ее наказать. Каждый день, он заставлял ее есть его говно, облизывать его грязную жопу и грязные ноги. Вика сама согласилась на это нелегкое испытание, ведь без мужа у нее не было бы ни жилья, ни денег, она полностью зависила от своего богатого мужа — извращенца. А условие было таковым:

В течение шести месяцев выполснять все приказания супруга, быть его рабыней полностью. Лизать его ноги, когда он приходит с работы, самой просить член себе в рот, языком вытирать жопу, есть говно и все в таком духе.

Наконец Вика съела все говно, облизала ложку, и сказала супругу спасибо. Виктор приказал ей вымыть грязый рот, и готовится получить член в жопу. Супруга беспрекасловно повиновалась. После того, как она вымыла рот, муж поставил ее раком, она оперлась руками на унитаз, и засадил свой огромный член в жопу ничем не смазывая. Бедная женщина кричала от боли. Супруг кончил, пнул ее со всей силы по жопе, сказал спать.

Спала она там же в туалете. Перед тем как уйти, муж плюнул на нее.

Вика лежала в туалете, и думала, как же ей дальше жить, нет она не могла уйти, муж все равно разыскал бы ее, но так тоже не могло продолжаться. Она вспомнила, как вчера Виктор заставил ее отсосать совершенно постороннему мужчине. Они ехали вместе в метро, потом муж завел ее в мужской туалет, подошел к молодому человеку, поговорил с ним, и уж через минуту Вике пришлось сосать член.

Ей нужно было что нибудь предпринимать, такое не должно больше продолжаться. Ее мысли прервал звук, это Виктор встал с кровати и направился в туалет. Зайдя, он не говоря ни слова, достал член, и начал ссать, но не в унитаз, а прямо на Вику, на ее красивые каштановые волосы. Закончив он ушел, оставив лежать Вику в луже мочи, мыться ей не было разрешено.

Утром Виктор зашел в туалет, Взял Вику за волосы, и велел, выходить. Сегодня ей предстоял тяжелый день.

Она оделась, и они с мужем вышли на улицу, он повел ее в парк. На улице стояла поздняя осень и было уже очень холодно. Несколько минут, они шли молча, в голове Вики крутились мысли, о том, что бы убежать, и никогда в жизни больше не видить этого гада. Вдруг прямо перед ними остановилась собака неизвестной породы. Она села и насрала большую кучу. Виктор остановаился, и приказал жене все это съесть. Людей вокруг не было. Вика стояла и не двигалась с места.

— Ты что не поняла мразь, ешь собачье гавно.

Вика продолжала стоять, она боялась, что ее кто нибудь увидит за этим занятием. Виктор не долго думая схватил палку, и со всей силы ударил супругу по голове, от чего та упала лицом, прямо в это гавно. Боясь второго удара, Вика стала есть гавно, закончив, она с трудом поднялась, вытерла испачканиый рот опавшим листом, и они пошли дальше.

— Непослушание это вещи которые я не потерплю, ты дорого заплатишь за это шлюха, о да, твой супруг приготовил для тебя нечто особенное.

С этими словами они вышли из парка, и направились по направлению к метро. По пути Виктор достал свой телефон, кому то позвонил, и сказал, что все готово. Вика ничего не поняла, но начала готовиться к самому худьшему. Через несколько минут, они зашли в метро и поехали. Проехав две станции они вышли, и зашли мужской туалет. Вика начала понимать что ее ждет, ей опять придеться сосать. Она думала, что все будет как в прошлый раз, но зайдя в туалет, она увидела то, чего никак не ожидала. Там собралась целая толпа мужиков, приемущественно кавказцев. Этот туалет был очень грязен. Все стены были исписаны, двери в кабинки выбиты, и гавно, гавно повсюду, на полу, на стенах, возле унитазов. Мужики стояли и курили, периодически сплевывая на пол. Запах гавна смешивался с запахом дыма, от этого у Вики кружилась голова. Виктор подошел к одному из мужиков, они пожали руки, и начали о чем то разговаривать. Вике было очень страшно, она чувствовала на себе взгляды этих людей, чувствовала отвращение. Тем временем Виктор что то взял из рук кавказца, и ушел ни говоря ни слова. Один из них подошел к двери, и улыбаясь во все рожу повесил на нее замок. Вика вся дрожала, ей никогда не было так страшно, она ненавидела своего мужа, страх и злость смешались в ней. Мужики начали раздиваться, точнее они начали доставать свои хуи. Они смотрели на Вику улыбались и подрачивали свои члены. Вика взмолилась, что бы ее отпустили, но один из мужиков сзади сильно пнул ее по заднице, так что она упала, обошел ее и ткнул членом в губы, Вика поняла, что сопративляться бессмысленно, и начала сосать грязный хуй. Через несколько минут этот человек, кончил ей на лицо обильно облив семенем, после этого рот сразу же занял иной хуй. Пока Вика сосала, с нее стянули одежду, и начали пробираться в иные дырочки. Сначала она получила огромнеший член в жопу, намного больше чем у ее мужа. Это продолжалось несколько часов. Вика потеряла ощущение реальности.

Она не получала он всего этого никакого удовольствие, у нее сейчас было единственное желание, просто убить всех этих людей. После того как Вику по полной программе отымели во все дырки, ее еще и обоссали. А после этого один из мужиков взял почти бездыханное тело за волосы, и стал пихать ее головой каждый унитаз, и возить лицом по полу, все это время они все смеялись и шутили.

Вика очнулась дома в туалете, относительно вымотая. Она шатаясь вышла из туалета, и увидела своего мужа, который сидел и выпивал с мужчиной, с которым с самого начала разговаривал в туалете. Вику они не видели, и она стоя за дверью подслушала разговор, из которого поняла, что ее хотят продать, и сделать вечной шлюхой. Нет это не ее преднозначение в этой жизни. Она решила, что подобное больше не повторится. Она бесслышно пошла на кухню, взяла огромный тесак и пошла в комнату. Не говоря ни слова, очень быстро она зашла в комнату, где ее муж пил с кавказцем. Вика со всей силы всадила тесак кавказцу в голову, вытащила его и продолжела бить по голове. По комнате ралеталась кровь, остатки его мозга. Виктор застыл на месте, он не мог поверить в происходящее, в его открытый рот залетел кусочек мозга. Обезумевшая женщина закончила бить кавказца по голове и безумнным взглядом посмотела на мужа. Она вся была в крови. Виктор потерял сознание от страха.

Очнулся он все в той же комнате. Виктор почувствовал в анусе поторонний предмет. Он оглянулся, и обнаружил, что в его жопе точит его же рука. Он закричал, и кричал очень долго, а Вика вся в крови смотрела на него и смеялась. Он почти не мог пошевилиться. Затем Вика взяла огромный крюк и вытащила им руку, торчащую из задницы мужа и со словами:

— Искупление близко

Засунула этот крюк ему в задницу, и с большим трудом вытащила позвоночник наружу.


Damiano

Беспредел в кабинете проктолога


Пожилого Геннадия Прокофьевича последние два года очень сильно мучал геморрой. Боль была ужасная, он не мог нармально сходить в туалет. У Геннадия Прокофьевича была уже последняя стадия, и когда он ходил в туалет, геморроедальные узлы вываливались на ружу с мезким звуком, и Геннадию Прокофьевичу приходилось звать свою жену, чтобы всунуть их обратно.

Геннадий Прокофьевич перепробывал все средства: и свечи, и марли, и семя молодого оленя, и даже один раз ходил к колдунье, которая вставила ему в анус заговоренный амулет и приказала носить его там неделю. Когда Геннадий Прокофьевич уже отчаелся, его жена нашла в газете объявление следующего содержания:


ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ ВРАЧ-ПРОКТОЛОГ ЭФФЕКТИВНО И БЕЗБОЛЕЗНЕННО УСТРАНИТ ЗАПОР И ГЕМОРРОЙ У СЕБЯ НА ДОМУ В ПРОФФЕСИОНАЛЬНО ОБОРУДОВАННОМ КАБИНЕТЕ. ЖЕНЩИНАМ НЕ ОБРАЩАТЬСЯ.


телефон 113-34-14.

Доктор Айзерфриц Генрих Германович.

НЕДОРОГО.


Без всяких раздумий Геннадий решил обратиться именно к этому специалисту. Он позвонил, представился, ему ответил приятный мужской голос, он спросил что его беспокоет. Геннадий Прокофьевич объяснил, назвал свой возраст, и затем направился по адресу, который сказал приятный голос в трубке. Когда Геннадий Прокофьевич пришел, его встретели очень тепло, и радушно. Его встретил приятный человек, попросил пройти, раздеться, и выпить чашечку чая. Геннадий совсем не ожидал такого приема. Затем приятный человек с приятным голосом предложил войти в процедурную. Там он предложил Геннадию Прокофьевичу раздеться, и встать на четвереньки на кушетке. Геннадий Прокофьевич обратил внимание, как красиво был обставлен его кабинет, все просто сверкало чистотой. А доктор осмотрев анус своего пациента сказал ему одеться, и сесть. Затем доктор стал задавать Геннадию Прокофьевичу очень странные вопросы:

Вы когда нибудь раньше имели проблемы с анусом?

Когда нибудь срались?

Занимались ли анальной мастурбацией?

Когда нибудь имели сношения в зад?

Пожелой Геннадий Прокофьевич возмутился и занервничал, и собрался уйти, как вдруг недуг дал о себе знать.

Пожалуйста помогите мне доктор, пожалуйста сделайте что нибудь. Геннадий Прокофьевич снял штаны, в встал на четвереньки на кушетку. Огромнейший геморроедальный узел вылез на ружу.

Доктор убирите его, доктор мне больно.

В это время доктор достал свой возбужденный член, и стал водить головкой по узлам истекающим гноем и слизью. Он стал насаживать пенсионера на свой член, толкая тем самым геморрой внутрь, когда же член вошел на всю длину неожиданно Геннадию Прокофьевичу стало легче. Наивный пенсионер думал, что это какой то лечебный аппарат, он думал что это всего лишь лечебная процедура. Доктор же в это время продолжал нагло иметь своего пациента, когда он кончил, и вытащил член геморрой опять вывалился наружу.

Да тяжелый случай дорогой пациент, ну чтож придется идти на крайние меры.

Доктор неожиданно припал языком к истекающим гноем, и его собственным семенем, геморроедальным узлам. И теперь Геннадий Прокофьевич ничего не понял. Эта процедура продолжалась минут пять, доктор все пытался языком впихнуть внутрь непослушный геморрой, но хитрец не поддовался, и просил полизать себя еще. У доктора по прежнему ничего не выходило и он со словами: "АХ так'' взял и откусил весь гемморой. Дроча свой член, и кушая с удовольствием геморрой пенсионера, доктор очень бурно кончил. Затем он губами втянул остатки, и бодобно тому, как люди едят спагетти. После этого он приложил к попе пенсионера марлевый тампон, и сказал пациенту одеваться, а тот так ничего и не понял. Они пожали руки и разошлись. Доктор сказал, что пришлет счет по почте. Так и случилось через две недели пришел счет следующего содержания:


ЧАСТНОЕ ЛЕЧЕНИЕ

СЧЕТ НА ИМЯ: ПРОПИЗДЯЙКО ГЕННАДИЙ ПРОКОФЬЕВИЧ

УСЛУГИ:

ЕБЛЯ В ЗАД — 500р.

ОТКУСЫВАНИЕ И ПОЕДАНИЕ ГЕМОРРОЯ — 1000р.

МАРЛЕВЫЙ ТАМПОН — 1р.

Доктор — Айзефриц Генрих Германович


ОБЩАЯ СУММА 1501 РУБЛЬ

ОДНА ТЫСЯЧА ПЯТЬСОТ ОДИН РУБЛЬ.


Damiano

Бомжи

Бомжи. Полная версия

Глава 1


Я шла поздно вечером от подруги и была хорошо поддатая. Одетая в короткое платье, обтягивающее мои пышные ляжки и сиськи третьего размера. Я немного полноватая невысокая дама, для своих 36 лет очень неплохо. Я проходила мимо двух грязных бомжей, сидящих на лавочке, когда они меня окликнули:

— Эй, лярва, сосать будешь? — Друг у друга отсосёте! — Бросила я и пошла дальше.

Шагов через десять меня схватили за шею и потащили в какой-то грязный подвал заброшенного дома. Меня поставили на колени на загаженный пол, и только я хотела возмутиться, как получила хлёсткий удар по лицу. Один из этих ублюдков вставил мне в рот свой вонючий хуй.

— Будешь сосать, лярва?

Раздался скрипучий наглый хохот. Этот урод держал меня за затылок и со всей дури насаживал мою голову на свой хуй. Он вонял мочой, грязью и хрен знает, чем ещё. Потом мне в рот вставили другой хуй, он был длиннее и толще. Минут 15 они по очереди ебали мой рот.

Я почувствовала, как молния на платье расстегнулась. — Снимай платье, блядина, — сказал один из них, — а то я тебе его полосками нарежу и в жопу засуну. Я боялась нагнетать обстановку и сняла платье. На мне остались трусики, узорные чулки и туфли на шпильке. Грязные грубые руки начали мять мои голые сиськи. Минут через пять они кончили, один в рот, другой — на лицо и волосы. Моё платье валялось в какой-то луже. Меня повели к "столу" и они вдвоём прошлись ботинками по платью. Меня посадили на ящик, налили себе и мне спирта.

— Пей! -

Сказал один и, не дожидаясь схватил меня за волосы, задрал мне голову и влил стакан мне в глотку. Я подавилась, проглотив половину, я выплюнула остальное себе на грудь и не удержавшись блеванула себе на грудь. — Это тебе не "Мартини". — Они оба заржали. Потом меня за волосы оттащили в дальний угол. Там воняло ещё хуже, это был их сортир. Меня бросили на кучи дерьма, и я не выдержала и обблевалась себе на руки и сиськи. Тем временем меня поставили раком, и один бомж вставил свой хуй мне в рот, другой в пизду. Они ебали меня грубо и жестоко, меняясь местами.

Потом тот, что был сзади, намазал мне жопу и пизду говном и всадил мне в жопу. Я закричала, а другой ударил кулаком по лицу.

— Заткнись, шалава! Шляешься тут по подвалам, ещё ломаешься, как целка.

Я вдруг вспомнила шутливый совет: "Если вас насилуют пять человек, расслабьтесь и получайте удовольствие". Я почувствовала, как боль в жопе сменяется чувством извращённого наслаждения.

Пизда намокла, и я застонала от удовольствия. Я услышала шаги, и из темноты вынырнули ещё двое. Я пригляделась. Это были женщины!

— Кого вы тут ебёте, мальчики?

— Да блядина одна попросила её отодрать.

Они опять заржали. Я только мычала и стонала. Мужики опять поменялись. Хуй, вымазанный моими чужим говном занял мой рот. Я почувствовала горьковатый вкус дерьма и снова начала блевать с хуем во рту. Очистив его, я проглотила говно, а место бомжа заняла одна из баб. Она разделась, и я увидела полное грязное тело, с обвисшими сиськами и половыми губами. На груди, животе и ляжках были ожоги от сигарет, заросшая пиздень не подмывалась, наверное, уже несколько лет. От неё страшно воняло, а эта шлюха взяла меня за волосы и воткнула себе между ног.

— Вылижи меня, сучка. Я не подмывалась уже хуй знает сколько.

Я начала вылизывать её пиздень, стараясь не думать о вони. А сзади уже другая бомжиха, раздевшись, засовывала бутылки в мои задние дырки и прижигала бычками ягодицы, засовывала их в вагину, уретру и жопу. Я снова закричала от боли, но та, которую я вылизывала, вдавила моё лицо себе в пиздищу. Потом они все встали раком и заставили вылизать анусы всем четверым. Я размачивала слюной ссохшееся дерьмо и ела. Минут через тридцать задницы светились чистотой и меня положили на спину, стали ссать на меня, стараясь попасть в рот и в глаза. Вдруг что-то тёплое упало мне на лицо. Эта сука насрала на меня! И со всех сторон на меня валилось и лилось говно. Они все срали на меня. Между грудей образовалась огромная куча, другая закрыла мне глаза. А они всё срали и срали. Я убрала с глаз говно, и они заставили всё размазать по себе. Я села на колени и обблевалась себе на груди и живот, а они, следуя моему примеру, стали блевать мне на голову. Вот так я сидела, обоссаная, обосраная и обблёваная. Бутылки в пизде и в жопе упирались донышками в пол и глубже входили в меня. Мне налили спирта, я выпила.

— А закусить?

— На тебе же дохуя закуски. —

Ответила бомжиха. Я сняла с себя кусок говна и засунула в рот. Потом мне приказали открыть рот, и они стали стряхивать в него пепел, плевать и сморкаться. Я, гоняя во рту этот коктейль натянула платье, и, не вытаскивая бутылок из дыр поплелась домой.

— Тебе понравилось, блядина? Приходи ещё! сказал один из бомжей. Я потом часто туда приходила. Теперь я шлюха, подстилка, сортир для бомжей.


Глава 2


Я возвращалась домой после того как я стала бомжовской шлюхой и их сортиром. И вот я пришла домой под утро и дома уловила так полюбившийся мне запах дерьма. В ванной горел свет, я заглянула туда и увидела там мою дочь! Она была одета в топик и короткую юбку, из пизды торчали её трусики, и вся она была перемазана говном и блевотиной. Глаза её были закрыты, она, тихо постанывая гладила свою пиздень, сиськи и засовывала грязные пальцы в свой дерьмовый рот. Я посмотрела на неё и так сильно возбудилась, что взяла швабру и воткнула ей в киску а затем стала облизывать.

Кира приоткрыла глаза и простонала:

— Выебите меня сильнее, пожалуйста. Я сделаю всё.

Моей дочери 15 лет. Стройная фигурка, смазливая мордашка, сиськи 2 размера. Она была вымазана очень толстым слоем, дерьмо всё ещё стекало с неё, я вынула швабру слизывала и пережевав выплёвывала в её вагину и уретру. Потом она открыла глаза и несколько секунд тупо на меня смотрела.

— Мама?

— Да, доченька. Что с тобой случилось?

Ей было очень стыдно, но всё-таки она раскололась и рассказала мне историю про однокласниц

— Тебе понравилось?

— Да. — промямлила Кира, опустив глаза.

— Тебе нравится быть опущенной, обосраной блядью? — спросила я, — Отвечай, шлюха!

— Да! Мне очень нравится быть опущенной, грязной шалавой. Что бы все, кто захочет ебли меня и срали мне в рот!

— Умница, дочка. — Я харкнула ей в рот соплями и дерьмом.

— Они сделали из моей сраки пепельницу, помоги мне: — Доча повернулась раздолбанным очком

— Как видишь и я не шибко чистая. сказала я — Давай отмоемся? мы зашли в ванную и Кира присев над моим лицом, поднатужившись выдала струю говна, рвоты и окурков, когда источник иссяк я взяла шампунь и введя его в киску дочери вылела содержимое бутылки во влагалище, та-же участь постигла зубную пасту. Затем взяв её трусики я ввела свою руку с ними в неё и начала тереть стенки её влагалища и прямой кишки. Она тем временем трахала меня бутылками

Когда мы пощитали её дырочки достаточно чистыми мы поменялись местами. Кира вытащила из меня бутылки и поднатужившись я выдала мощную струю мочи с говном, рвотой и бычками. Доча подставив рот под струю с удивлением смотрела на мою уретру.

— Тебя-же туда трахать можно!!! воскликнула она

— А как ты думаешь, как там оказались говно, рвота и окурки?

— Я тоже хочу так!

— Ты помой а потом решим.

Дочь обильно смазала все отверстия средством для мытья посуды вылив порядочно в уретру и вагину, сыпанула стирального порошка и вылила шампуня, затем взяв тюбик зубной пасты ввела его мне в уретру. оттрахав меня в уретру тюбиком она выдавила содержимое внутрь.

— Кончил! пошутила она.

От жжения и необычных ощущений я не могла говорить… меня накрыл оргазм только при введении средств, а от секса с тюбиком я кончила несколько раз подряд. Кира тем временем взяла мою зубную щётку и начала чистить ей мой клитор, половые губки и вводить щётку головкой вперёд в уретру. почистив уретру она взялась за анал и вагину. засунув туда руки выскребла все окурки, залив такую-же смесь мне в оставшиеся дыры Дочка взяла туалетный ёршик и отмыла меня им. Очистив наши отверстия мы принялись за тела друг друга, их мы предворительно отмыли языками а затем помылись и легли спать. Завтра начнётся мой отпуск на работе и блядская жизнь дочки…

На следующий день, поздно вечером мы направились к бомжам. Кира предложила взять запасную одежду, но я пояснила, что с ней будет то же, что и с основной.

— А вот мусор стоит вынести… дала я намёк. Кира понемающе кивнула

— О! Наша блядёшка припёрлась! — Крикнула бомжиха Света.

Я протолкнула дочу вперёд.

— Я превела вам новую игрушку! Знакомтесь, моя дочь Кира. И она теперь ваша собственность, так же, как я.

— На колени, блядина! И шагай сюда! — Крикнула Светка.

Дочь опустилась на колени и так пошла к бомжихе по камням и осколкам. Она морщилась от боли и стонала от блядского, извращённого наслаждения. Светка схватила мою маленькую блядь за волосы и воткнула её морду себе в пиздень. Кира присосалась к её дыре и с кайфом принялась её вылизывать, и чуть не подавилась от мощной струи мочи. Она намочила себе волосы, умыла лицо и пила, пила, пила её мочу. А мне приказали раздеться и воткнули мне в очко литровую бутылку. Пока Светка поила мою шлюшку, оставшиеся два мужика и баба поставили меня на колени и стали ссать на меня, преимущественно в лицо, в рот и на голову.

Потом они выдернули из жопы бутылку и вогнали туда толстую палку. Бомжиха Таня (толстая пятидесятилетняя прошмандовка быстро-быстро ебала меня этой палкой в жопу. Грубая кора и сучки так раздирали моё очко, что я орала. как бешеная от дикой боли и такого же дикого удовольствия. А нежная кожа задней дыры, наверное, уже превратилась в лохмотья.

Меня посадили так, что бы палка упиралась в пол и Таня повисла мне на плечах. Эта корова с сиськами девятого размера весила около 80 кг, и палка со скрипом залезла мне в жопу почти до конца. Краем глаза я увидела, что Кира лежит на полу, а её голова полностью скрылась под огромной кучей говна, а Света и не собиралась заканчивать говно толстыми кусками лезло и лезло из её жопы.

Меня положили спиной в лужу и тут же мне в рот проблевался бомж. Он блевал долго, плевал, сморкался и опять продолжал блевать на меня. К нему присоединились остальные двое. Помещение наполнил кислый запах, я по сиськи была покрыта блевотиной. Я размазывала всё это по телу и запихивала себе в рот и пизду. Протерев глаза, я увидела огромную сраку Тани над лицом и какашку, которая лезла мне в рот, я ухватила её губами и продвигала глубже в глотку. Когда она закончила, я стала жевать говно вперемешку с блевотиной.

Один из мужиков засунул мне свой грязный носок в рот и ещё раз меня обоссал. А Кире приказали сожрать всё говно, а пока она ела о наши прелести тушили окурки. Мне высыпали в рот пепельницу сделаную из недоконца опустошённой банки шпротов. Вкус пепла, бычков и шпротного масла был настолько своеобразен что я еле сдержалась чтобы доползти до дочки и блевонула ей в вагину.

— Ах ты мразь!!! закричала Таня, — Такое угощение испоганила!!!

Она пнула меня в живот и перевернула вверх ногами

— Так лучше будет. и вытряхнула ещё одну пепельницу мне в киску Так что через 20 минут, когда она справилась с этой кучей, наши пёзды были как одна пепельница. Бабы вылили ей на обожжёные места спирта и дочь заорала от нахлынувшей боли. Бабы достали откуда-то несколько длинных металлических спиц. Одной мне проткнули обе сиськи насквозь и две вогнали в каждую вертикально.

Дочери проткнули сиськи и половые губы и положили спицу спереди на бёдра, чтобы оттянуть ей пизду. Света привела двух огромных кобелей, Кире приказали сосать их здоровенные члены, а мне вылизывать их жопы. Со спицами в сиськах делать это было не удобно и больно. Я взяла голову дочери и прижала так, чтобы хуй зашёл в неё полностью, она сосала несколько секунд и обблевалась, не вытаскивая его изо рта.

Потом мы поменялись местами, и я заглотила этот аппарат в свою засранную блядскую глотку. Я сосала их попеременно с узлом во рту и одновременно оба. Потом они выебали нас в обе дырки пока вторая лизалаих жопы. Кончили они в Киру, один в жопу другой в рот. Пока мы целуясь играли со спермой одного Доча стояла в замке с другим. Наконец псу надоело стоять и он потянулся вперёд вытягивая узел иззадницы дочки, и я рванулась к ней чтобы не упустить не грамма собачей спермы, и высосала из её попы всё до капли.

Тем временем второй барбос насрал прямо мне на голову и Кира, не дожидаясь приказа, с удовольствием съела его дерьмо. Позже нас послали собирать тараканов, червей и прочую ползучую гадость. И мы как были, в говне и со спицами попёрлись по всему заброшенному дому.

Часа через полтора мы вернулись. Я собрала заметно больше, чем дочь. За что ей пообещали наказание. А пока всю эту шевелящуюся массу засунули нам в пизду и в жопу. Мою сраку сразу же снова заткнули толстой палкой. Было приятно щекотно, когда всё это стало шевелиться и ползать внутри. В таком виде нас сбросили в яму, которая служила сортиром (на время моего отсутствия). Мы сначала ушли в дерьмо с головой, потом вынырнули и вместо того чтобы ждать дальнейших указаний взялись за пакеты с мусором. Кортофельные очистки засунули в киски, гнилые помидоры и тухлые яйца ждала та-же участь, а вот грязь и пыль с прокисшим молоком заняла наши задницы.

— Блядь! Ёб твою мать! — Орала Таня. — Светка умерла!

Все четверо кинулись в соседнюю "комнату". Через пять минут они вернулись обратно, обсуждая последнее событие.

— Эй, тёлки, вылазьте нахуй оттуда! — Крикнул бомж Вася.

Мы вылезли, нас отвели к Светке.

— Проводите её в последний путь, бляди. — Сказала Таня и пнула меня в жопу, я упала между ног трупа. Кира опустилась рядом. Мы сняли с неё штаны, начала вылизывать её пиздень а доча стала фиститьей зад, полизав несколько минут, пустила дочь, а сама принялась за её жопу. Я вылизывала её потом всасывала и снова вылизывала доведённое до пролапса очко.

Потом мы обе засунули руки ей в киску и с заметным усилием вдвоём вытащили её влагалище наружу и начали обсасывать его как член. Мы занимались им минут сорок, когда Таня пнула по палке в жопе и увела нас в укрытие. В подвал спустилась следственная группа милиции, и мы наблюдали, как они описывали труп, который мы только что облизывали.

Когда они ушли. Наши хозяева напомнили Кире об обещанном наказании. Они заставили Киру вытащить кишащую массу из моих дыр потом притащили два больших кактуса и приказали ей самой забить их в свои дыры до упора. Дочь верещала, как резаная, но кактусы всё же заняли своё место.

А палка снова оказалась у меня в жопе, куда она пролазила уже относительно легко. И Киру заставилисожрать кашу из говна и насекомых. А я смотрела, как они ползают о её лицу, залазят в нос и в уши. Она обблевалась два раза. Мне дали прут и я пиздила её по всему телу, попадая, по ляжкам, животу, сиськам и по лицу. Когда она доела всё, вместе со своей блевотиной, нас отпустили. Мы сели в нашу машину и предметы в наших дырах с новой силой напомнили о том, чем мы стали. Нам это нравится и ничего менять мы, пока не собирались.


Бомжи-2


Прошло уже два месяца с тех пор, как я стала бомжовской шлюхой и их сортиром. И вот я пришла домой под утро с корпоративной пьянки и дома уловила так полюбившийся мне запах дерьма. В ванной горел свет, я заглянула туда и увидела там мою дочь! Она была одета в топик и короткую юбку, из пизды торчали её трусики, и вся она была перемазана говном и блевотиной. Глаза её были закрыты, она, тихо постанывая гладила свою пиздень, сиськи и засовывала грязные пальцы в свой дерьмовый рот. Я посмотрела на неё и так сильно возбудилась, что кинулась её облизывать. Кира приоткрыла глаза и простонала:

— Выебите меня сильнее, пожалуйста. Я сделаю всё.

Моей дочери 19 лет. Стройная фигурка, смазливая мордашка, сиськи 2 размера. Она была вымазана очень толстым слоем, дерьмо всё ещё стекало с неё, я слизывала и ела. Потом она открыла глаза и несколько секунд тупо на меня смотрела.

— Мама?

— Да, доченька. Что с тобой случилось?

Ей было очень стыдно, но всё-таки она раскололась и рассказала мне историю про бомжей. Тех самых.

— Тебе понравилось?

— Да. — промямлила Кира, опустив глаза.

— Тебе нравится быть опущенной, обосраной блядью? — спросила я, — Отвечай, шлюха!

— Да! Мне очень нравится быть опущенной, грязной шалавой. Что бы все, кто захочет ебли меня и срали мне в рот!

— Умница, дочка. — Я харкнула ей в рот соплями.

— Они сделали из моей сраки пепельницу, помоги мне: — Доча повернулась раздолбанным очком и я принялась вытаскивать оттуда бычки вперемешку с говном. Когда я закончила, мы съели это, потом грязные завалились спать. Завтра начнётся мой отпуск на работе и блядская жизнь дочки…

На следующий день, поздно вечером мы направились к бомжам. Кира предложила взять запасную одежду, но я пояснила, что с ней будет то же, что и с основной.

— О! Наша блядёшка припёрлась! — Крикнула бомжиха Света.

Я протолкнула дочу вперёд. — Вас эта шалава хорошо обслужила вчера? Знакомтесь, моя дочь Кира. И она теперь ваша собственность, так же, как я.

— На колени, блядина! И шагай сюда! — Крикнула Светка.

Дочь опустилась на колени и так пошла к бомжихе по камням и осколкам. Она морщилась от боли и стонала от блядского, извращённого наслаждения.

Светка схватила мою маленькую блядь за волосы и воткнула её морду себе в пиздень. Кира присосалась к её дыре и с кайфом принялась её вылизывать, и чуть не подавилась от мощной струи мочи. Она намочила себе волосы, умыла лицо и пила, пила, пила её мочу. А мне приказали раздеться и воткнули мне в сраку литровую бутылку. Пока Светка поила мою шлюшку, оставшиеся два мужика и баба поставили меня на колени и стали ссать на меня, преимущественно в лицо, в рот и на голову. Потом они выдернули иж допы бутылку и вогнали туда толстую палку.

Бомжиха Таня (толстая пятидесятилетняя прошмандовка быстро-быстро ебала меня этой палкой в жопу. Грубая кора и сучки так раздирали моё очко, что я орала. как бешеная от дикой боли и такого же дикого удовольствия. А нежная кожа задней дыры, наверное, уже превратилась в лохмотья. Меня посадили так, что бы палка упиралась в пол и Таня повисла мне на плечах. Эта корова с сиськами девятого размера весила около 80 кг, и палка со скрипом залезла мне в жопу почти до конца. Краем глаза я увидела, что Кира лежит на полу, а её голова полностью скрылась под огромной кучей говна, а Света и не собиралась заканчивать говно толстыми кусками лезло и лезло из её жопы. Меня положили спиной в лужу и тут же мне в рот продлевалвя бомж. Он блевал долго, плевал, сморкался и опять продолжал блевать на меня. К нему присоединились остальные двое.

Помещение наполнил кислый запах, я по сиськи была покрыта блевотиной. Я размазывала всё это по телу и запихивала себе в рот. Протерев глаза, я увидела огромную сраку Тани на лицом и какашку, которая лезла мне в рот, я ухватила её губами и продвигала глубже в глотку. Когда она закончила, я стала жевать говно вперемешку с блевотиной. Один из мужиков засунул мне свой грязный носок в рот и ещё раз меня обоссал. А Кире приказали сожрать всё говно, а пока она ела её пиздили тонким прутом по сиськам, пизде, жопе и ляжкам. И ногами по лицу. Так что через 20 минут, когда она справилась с этой кучей, её тело было одним бордовым шрамом. Бабы вылили ей на разбитые места спирта и дочь заорала от нахлынувшей боли. Бабы достали откуда-то несколько длинных металлических спиц. Одной мне проткнули обе сиськи насквозь и две вогнали в каждую вертикально. Дочери проткнули сиськи и половые губы и положили спицу спереди на бёдра, чтобы оттянуть ей пизду. Света привела огромного кобеля, Кире приказали сосать его здоровенный кол, а мне вылизывать его жопу. Со спицами в сиськах делать это было не удобно и больно. Я взяла голову дочери и прижала так, чтобы хуй зашёл в неё полностью, она сосала несколько секунд и обрыгалась, не вытаскивая его изо рта. Потом мы поменялись местами, и я заглотила этот аппарат в свою засранную блядскую глоткую. Куда пёс мне и нассал.

Потом он выебал меня в пизду, а Киру в жопу. Я вылизала собачью сперму из её дупла. Тем временем барбос насрал прямо мне на колени и мы, не дожидаясь приказа, с удовольствием съели его дерьмо. Позже нас послали собирать тараканов, червей и прочую ползучую гадость. И мы как были, в говне и со спицами попёрлись по всему заброшенному дому. Часа через полтора мы вернулись. Я собрала заметно больше, чем дочь. За что ей пообещали наказание. А пока всю эту шевелящуюся массу засунули нам в пизду и в жопу. Мою сраку сразу же снова заткнули толстой палкой, которая всё это время не покидала моей дырки. Было приятно щекотно, когда всё это стало шевелиться и ползать внутри. В таком виде нас сбросили в яму, которая служила сортиром (на время моего отсутствия). Мы сначала ушли в дерьмо с головой, потом вынырнули и стали ждать дальнейших указаний, время от времени поедая грязное содержимое ямы и облизывая друг друга.

— Блядь! Ёб твою мать! — Орала Таня. — Санька умер!

Все четверо кинулись в соседнюю "комнату". Через пять минут они вернулись обратно, обсуждая последнее событие.

— Эй, тёлки, вылазьте нахуй оттуда! — Крикнул бомж Вася.

Мы вылезли, на отвели к Сашке.

— Проводите его в последний путь, бляди. — Сказала Света и пнула меня в жопу, я упала между ног трупа. Кира опустилась рядом. Мы сняли с него штаны, я первой взяла в рот холодный хуй, пососав несколько минут, отдала его дочери, а сама принялась за его яйца. Я облизывала их, потом полностью всосала их в рот и гоняла там, сжимая нёбом и зубами. Ему же уже похуй. Потом мы перевернули его и начисто вылизали ему жопу. Мы занимались им минут сорок, когда Таня пнула по палке в жопе и увела нас в укрытие. В подвал спустилась следственная группа милиции, и мы наблюдали, как они описывали труп, который мы только что облизывали.

Когда они ушли. Наши хозяева напомнили Кире об обещанном наказании. Они заставили нас вытащить кишащую массу из дыр друг у друга, потом притащили два больших кактуса и приказали ей самой забить их в свои дыры до упора. Дочь верещала, как резаная, но кактусы всё же заняли своё место. А палка снова оказалась у меня в жопе, куда она пролазила уже относительно легко. И Киру заставили сожрать кашу из говна и насекомых. А я смотрела, как они ползают о её лицу, залазят в нос и в уши. Она обрыгалась два раза. Мне дали прут и я пиздила её по всему телу, попадая, по ляжкам, животу, сиськам и по лицу. Когда она доела всё, вместе со своей блевотиной, нас отпустили. Мы сели в нашу машину и предметы в наших дырах с новой силой напомнили о том, чем мы стали. Нам это нравится и ничего менять мы, пока не собирались.


Ожидайте появление третьей части, если кому понравилось. Отзывы присылайте на daxxx@bk.ru


Dax

В ловушке


Я со слезами на глазах смотрела на двигающуюся фигурку за стеклом. Нет, не надо, не ходи, развернись и беги от сюда. Но девушка крадучись в потемках продолжала двигаться на меня — она шла на слабый источник света в конце коридора. Притаившись в темноте, с другой стороны стекла, я с ужасом наблюдала, за её медленным продвижением в ловушку. Как бы я хотела её предупредить, но мой страх был сильнее сострадания к ней. Девушка остановилась и, нащупав в стене маленький проём на уровне пояса, задумалась, но резкий металлический лязг сзади, заставив её согнуться и влезть в узкий проём. Как только с другой стороны показалась её белокурая головка, ловушка закрылась. Она лишь почувствовала болезненный удар по шее — это захлопнулся шейный фиксатор, полностью фиксирующий её голову в проёме. Девушка задергалась как мышка в мышеловке. Включился свет, полностью осветивший помещение. Молодая блондиночка прищурилась от направленных ей в глаза лучей света. Теперь, я в удивлении замерла, рассматривая девушку, она была гораздо выше меня ростом, и младше меня года на четыре. Теперь я поняла, почему её выбрали — в 14 лет иметь полностью сформировавшееся тело, которому позавидует любая взрослая женщина.

Длинные стройные ноги с тонкими лодыжками, рельефными икрами и крутыми бедрами, очень пикантно переходили в округлые, аккуратные ягодицы, развратно выглядывающие из очень коротенькой юбочки. Сегодня ведь Хэллоуин — единственный день в году, когда девушка может безнаказанно одеться как шлюха и никто ей ничего не скажет. Девушка была согнута в стойле под углом девяноста градусов — она била нежными кулачками в стекло возле головы, которая была надежно зафиксирована. Это было очень жалкое зрелище — по ногам немного согнутым в коленях пробегала дрожь, не то от страха, не то от неудобности позы. Меня вывел из замешательства её вопль и крики на когда-то родном мне языке. И я начала делать, то к чему меня так долго готовили. Для начала я должна её зафиксировать. Я подошла к ней спереди, направленный луч света ударил ей в глаза так, что прищурившись, она могла видеть только мой силуэт. Для начала надо правильно зафиксировать голову, для этого я брала небольшие пряди её длинных волос и наматывала одну за одной на крючки в стойле вокруг её головы. Помню, как мне не повезло с ассистенткой, из-за ее неопытных действий мне чуть было не сорвали скальп в стойле. Нежно, очень аккуратно распределила пряди по кругу и равномерно как струны подтягивала их, окончательно фиксируя голову.

Я старалась не причинять ей боли, но всё время вздрагивала от её криков. Бедняжка — много времени пройдет, пока её не сломают. Когда прическа была впряжена в стойло и голова её полностью обездвижена, я обошла её и приступила фиксировать сзади. Тем временем в комнату вошел доктор. Он внимательно на неё посмотрел. И поставил рядом свой саквояж. Раздвинув стойло, он убрал опору из под её груди и быстро зафиксировал руки над головой. Доктор подошел к её милому личику и провел тыльной стороной руки по мокрой от слез щеке, потом достал шприц, вставил ей специальный загубник и начал делать инъекции жидкости в губы. Затем он сделал несколько уколов в грудь, намазал мазью соски, которые сразу соблазнительно порозовели. Девушка уже не кричала, она лишь похныкивала. Дальше он достал ротовой зажим. Она плотно сомкнула зубы, но он умело их разжал и всунул ей в рот зажим и медленно начал разводить челюсти в стороны. Открыв рот по максимуму, он опрыскал её горло жидкостью из спрея. Пока доктор проводил с ней понятные только ему процедуры, над лицом работал косметолог. Когда он закончил, ее губы еще больше распухли, а лицо потеряло оставшиеся признаки детства — теперь это было лицо юной и похотливой нимфетки, чей пухлый, полностью открытый рот обещал море удовольствий мужским чреслам.

Она сильно брыкалась, но схватив её правую ногу, я вставила её в специальный сапог, потом повторила это и с другой ногой. Теперь, ноги были широко расставлены, и оставалось лишь закрепить колени. И тут в меня ударила струя теплой жидкости — она наконец, осознала насколько плохи её дела и обмочилась. Я заворожено смотрела, как по ноге стекала желтоватая струйка. Меня пнул ногой оператор — он уже давно снимал. Я поняла, что мне надо делать, и подняла голову к юбке — трусиков на ней уже не было. Время идет, а сценарий не меняется — сначала ты королева танцпола, а через мгновенье убегаешь по темному коридору от толпы возбужденных мужчин без трусиков и в очень короткой юбочке. Я сняла свой топик и нежно начала вытирать им её промежность и ноги. Когда топик намок, я сорвала с неё блузку и продолжила её вытирать досуха. Но запах мочи на теле остался, а это недопустимо. Уткнувшись носиком ей в промежность, я начала вылизывать её соленую вагину и анус. Вылизывая под ягодицами я, поочередно меняя ногу, спускалась к её крепким икрам. Полностью обездвиженное тело девушки, лишь содрогалось в судорогах неприязни. На её перепуганное лицо была наведена лишь одна камера, в то время как на меня сразу три объектива. С этой девочкой режиссер решил снимать по другому — она недолжна знать про камеры и снимать должны "реалити" — без остановок на дубли.

В ухо через загримированный наушник поступали команды на действия актеров. Девушка в стойле не могла видеть камер из-за линз, которые ей вставил доктор, сделав её близорукой и ограничив четкость зрения одним метром.

После того, как сцену со вылизыванием ног сняли, меня убрали в сторону и девушкой занялся доктор уже сзади. Он промыл, полностью вычистил ей кишечник. Доктор выразил удовлетворение по поводу ухоженности девочки — вся промежность уже была депилирована и ухожена. Последнее что сделал доктор — обильно смазал её прямую кишку. Я с мольбой посмотрела на доктора, но он отрицательно мотнул головой и пошел. В наушнике я услышала: " зачем твоему раздолбаному анусу смазка? Ты и так справишься". Доктор подошел к голове девушки, вытер слюни с открытого рта, достал шприц с очень длинной иглой и сделал ей около 6 уколов внутри рта в скулы с разной стороны. Через минут десять челюстные мышцы потеряют свою силу — делается специально, чтобы девушка не могла никого укусить. Через пять минут рот безвольно открылся — она уже не могла держать его закрытым. Режиссер приказал мне пройти в комнату отдыха и подготовить "первого" номера. Я его очень сильно боялась, этот темнокожий атлет обладал скверным характером и очень большим мужским достоинством, но боялась я его из-за вечной неприязни ко мне. Я зашла в комнату, на диванах сидело трое мужчин и смотрели через экран монитора на свою новую жертву. Они были после душа в халатах.

— А вот и наша шлюшка пришла. Значит мой выход, — с ухмылкой сказал "первый", — я вам покажу новый фокус со шлюшкой. Я научил её глотать с открытым ртом.

Он подошел ко мне, взял за ухо и резко потянул вниз, поставив меня на колени перед собой. Я раздвинула полы халата и взяла его вялый член обеими руками, широко открыла рот и положила его головку на нижнюю губу. Горячая, соленая струя ударила мне в небо и я начала глотать? первые секунды я справлялась с напором, но постепенно жидкость начала заполнять мне рот и я не успевала сглатывать, со страха в конце я даже чуть не подавилась, но струя начала уменьшаться, и я смогла все выпить. Мужчины на диване зааплодировали, а я начала вылизывать головку, вымывая член от мочи. "Первый" лег на диван, широко задрав ноги, я поняла, что это значит и начала лизать его анус смещаясь к огромным яичкам — член начал потихоньку набухать, и я взяла его в рот. Это был его предыдущий фокус — он запихивает свой вялый член мне целиком в рот, я его возбуждаю, и он расправляется мне прямо в горло. Сей час происходило тоже — ствол уже начал набухать, а вялая головка уперлась в горло, но еще не было настолько упруга, чтоб пройти его. Член начал приподнимать мою голову и крепкая мужская рука с силой прижал меня за затылок к чреслам. Я набрала полные легкие воздуха и глотнула головку, а его член продолжал расти. Сильно прижатая к его паху, я только пыталась просунуть язык из переполненного рта, чтоб лизнуть его яички, но вскоре ствол полностью набух и заполнил мой рот и горло.

В комнате стояла тишина, никто не двигался — все смотрели на мое красное лицо с выпученными глазами и вздувшимися венами на висках. Чувство удушения все больше усиливалось, стук крови в голове становился все громче. "Первый" с улыбкой наблюдал за моим полным слез помутневшим взглядом и начал медленно высовывать член из моего рта. Освободившись я хватала воздух как рыба выкинутая на берег. "Первый" встал, выпил таблетки, скинул с себя халат и одел маску. Я еще раз посмотрела на его взгроможденный член — природа наградила его по истине громадным наследством — на тостом 29 сантиметровом стволе, находилась массивная, с детский кулачек головка.

От глаз девушки в стойле убрали яркое освещение и она открыла глаза. Две камеры запечатлели её лицо приходящее в ужас. В метре от нее стоял чернокожий мужчина в маске с огромной, вздыбленной плотью между ног. Глаза молодой нимфетки первые секунды выражали только удивление, которое быстро перешло в ужас — она осознала, что этот огромный черный фаллос предназначен для нее. Рот девушки был и так открыт, а с широко открытых глаз покатились слезы. "Первый" управляемый наушником в ухе — выжидал, пока камеры полностью запечатлеют эмоции на лице девушки. Я знала, что благодаря таблеткам, которые он выпил, ему уже не понадобится моя помощь в поднятии члена и еще пару часов он не сможет кончить. "Первый" наконец подошел к девушке и начал медленно водить членом по лицу. Черный, массивный, пульсирующий член, сильно контрастировал с бледным испуганным лицом юной блондинки. Он нежно обвел контуры лица головкой, провел ею по обеим щекам, а потом резко сделал пощечину членом, сначала по одной щеке, потом по другой. Мужчина сделал еще несколько ударов членом, пока щеки девушки не запылали. Получив команду с наушника, я подошла к стойлу взяла член в руку и начала водить головку по распухшим губам девушки. Наконец расположив член прямо напротив кольца её губ, я прошептала ей на ухо, что если она постарается удовлетворить этот член ртом, то спасет свою попку, от этих слов глаза у девушки испуганно заморгали, а в следующий момент вздыбленная плоть начала атаковать обессиленный рот молодой красавицы.

Мужчина не спеша начал качать её рот своим поршнем постепенно углубляясь ближе к горлу. "Первый" был королем асфиксии — он знал ту грань, когда мозг девушки, находясь в кислородном голодании, начинал приносить странное, животное удовольствие. Его член мастерски орудовал во рту, давая легким лишь ограниченный доступ кислорода. Увидев, что глаза девушки заволокла сладкая пелена, после того как "первый" немного ослабил хватку, я снова возбудилась. В наушнике голос приказал подготовить "второго" и "третьего". Я вошла в комнату одыха, где они сидели на диване, стала между ними на колени и начала по очереди отсасывать, готовя их к выходу. Я знала, что это были два брата. Члены их были поменьше — сантиметров по 17, но были они нереально толстыми в диаметре. Я не знала, было ли это от природы, или это доктор постарался, но в рот мне помещалась только головка. Полностью возбудив "второго" и "третьего" я вывела их показать жертве стойла. Девушку вывели пощечинами из полубеспамятства и показали ей двух братьев. Снова ужас и безнадежность отобразились на её лице. Остался последний этап фильма — они будут снимать ужасную анальную сцену в ходе которой, все трое мужчин будут по очереди сношать её в зад, постепенно растягивая и фистингуя её детский анус, а я в это время буду рассказывать ей про её будущее. Спереди осталась лишь одна камера, которая будет без звука снимать её выражение лица, когда она будет меня слушать.

Она уже была в состоянии закрыть рот сама, но после удушья еще была вялая, поэтому доктор ей сделал новый укол, чтоб привести в чувство. Чтобы она не кричала, я всунула ей в рот кляп, стала на колени и начала нашептывать ей на ухо. Рассказывала про то, как после съемок вывезут ее из страны, как жирный боров за 20 000 евро лишит её девственности (сей час её буду сношать только в зад и девственность созранят). Затем на месяц превратят в анальную шлюху — ей пробьют около десяти дыр в языке и вставят в них короткие шипы, чтоб она не могла сосать. Оденут корсет с большим отверстием напротив ануса и с узкой прорезью напротив влагалища (только для мочеиспускания) исключающий половой акт. Единственный вид секса, которым она сможет заниматся — это анальный. После этого ее завезут в одну азиатскую страну и бросят в мужской тюрьме общего режима с камерам по 30 человек, где они буду её унижать и морально превратят в подстилку. На протяжении всего месяца, на три часа в день её буду заводить в новую камеру к заключенным. После этого, будет пауза — месяц на пластику — еще больше увеличат её губы, из языка выймут минишипы, кончик разрежут, как у змеи (для лучшей оральной стимуляции), стоматолог удалит 12 передних зубов вместе с клыками, ей оденут, другой корсет, который исключает уже и аналаьный и вагинальный секс, и у неё начнется месяц орального блядства. Её переведут в другой блок тюрьмы — к заключенным строго режима.

Сосать будет в ночное время суток, через решетку, перемещаясь от одной камеры к другой. Если охрана утром найдет на тебе или твоей одежде следы спермы, то тебя оштрафуют на дополнительный день пребывания в тюрьме. Я оралила двойной срок, из-за того, что тюремные авторитеты заставляли местных петухов сдрачивать на меня и охранники мне засчитывали дополнительные дни — ведь следы спермы очень тяжело скрыть. После этого ты будешь полностью сломлена, и тебя оправят работать в бордель, где по прихоти клиента ты будешь готова на все.

Во время этого рассказа, мне приходилось прерываться несколько раз, когда крупными планами снимали её девственность, потом когда "третий" раскупорил её зад — она очень дико кричала. И еще несколько раз, когда мужчины менялись. Пару раз она теряла сознание, но доктор с этим справлялся. К концу рассказа она совсем сломалась и глупо мычала.

После двух часов анального сношения, мужчины наконец-то показательно спустили ей на лицо и в рот.

Съемочный день закончился, обессиленную, морально убитую девушку отвязали и уложили спать.


Эпилог.

Режиссер потрепал меня по щеке и грустно сказал:

— Наташа, ты свободна, — смотря на меня с тоской, продолжил, — я не знаю, что ты ей наговорила, но она приняла все мои условия, согласилась переехать в другую страну, повзрослеть по новым документах и сниматься в моих фильмах. Благодаря тебе я имею новое детское "восемнадцатилетнее" личико и свежий контракт на 5 лет. А ты можешь досрочно уйти на пенсию. Как я и обещал — тех денег, которые я перевел на твой счет, хватит тебе на долгую безбедную жизнь, а в твоей стране будут думать, что ты находилась 4 года в европейском секс рабстве. Водитель отвезет тебя в аэропорт, где отдаст тебе твои настоящие документы.


Я летела в самолете, а по моим щекам текли слезы. Но не слёзы счастья — я путем обмана другой девочки, выбралась из секс-рабства, навешав такой лапши, которая даже в самом страшном кошмаре не увидишь. И все это, ради того, чтобы быть подальше от того, что мне так дорого. Меня сломали, испортили, сделали шлюхой, шлюхой я и умру. Хоть режиссер и сказал, что я уже старая, но думаю в мои 18 все самое интересное начинается. Интересно, а дома снимают порно?.


Я priap

В полёте с папой


В десять часов утра Эльфа подошла к стоянке глайдеров. Она протопала несколько километров и немного устала, хотя ей и нравилось идти по полям и лесочкам, разговаривать со встречными людьми и спрашивать, не знают ли они, где находится самый большой дом — ее дом. Если ей отвечали, что знают, где такой дом, она начинала расспрашивать о нем. Нет, это все были другие дома, не такие, о каком рассказывала мама. Но она не отчаивалась, потому что кругом было весело, желтое-прежелтое, ослепительное солнце сияло в голубом небе, а кругом были цветы, незнакомые, красивые, названия которых она еще не знала.

И всегда, стоило ей захотеть, рядом оказывались мама или папа.

На стоянке глайдеров было только две машины. В одну грузили какие-то большие ящики, вторая была уже готова взлететь. Эльфа смело подошла ко второй и знаками попросила пилота открыть дверцу.

— Эльфа! — удивился тот. — Ты откуда здесь взялась?

— Пап, я хочу с тобой полетать.

— Полетать? Это хорошо. Это можно. Но ведь я оказался здесь случайно и больше не вернусь сюда. Придется тебя потом с кем-нибудь переправлять.

— Я останусь с тобой, папа.

— Со мной? Ты это твердо решила?

— Нет еще, но у тебя красивая машина. И ты сам очень красивый.

Он выбрался из кабины, осторожно взял ее подмышки и поднял Эльфу в машину, заглядывая под ее развиваемое ветром платьице. Ладные ножки заканчивались крепенькой попочкой, обтянутой беленьким. Он сглотнул, забрался следом сам и захлопнул дверцу. Глайдер взмыл вверх.

Пилот перегнулся через водительское кресло и показал рукой вправо и вниз. Девочка влезла с ногами на сиденье и прильнула к стеклу, рассматривая с детским восторгом то, на что ей указал большой мозолистый палец. Пилот долгим взглядом посмотрел на откляченный задик, прогнутую в пояснице спинку и твердо решился. Когда он ставил управление глайдера в режим автопилота, он заметил, как его руки мелко дрожали. Спокойно, сказал он себе, это всего лишь ребенок.

Девочка почувствовала, как на сиденье позади нее перебирается папа. Она задорно посмотрела через плечо, сверкнула открытая улыбка.

— Красота, — сказала она и уперлась лбом в стекло.

— Еще какая, — пробормотал папа, кладя ладонь ей на бедро и плавным движением поднимая подол платья аккуратными складками ей на спину.

Девочка почувствовала холодок, когда белые трусики скользнули вниз, оголяя румяные ягодицы, и обрадовалась, когда горячее папино тело прижалось к ней сзади. Пилот уже был полностью раздет, он, взяв двумя пальцами своё набрякшее хозяйство под основание, поместил его между полупопиц ребенка и стал медленно водить тазом туда-обратно. Когда член налился кровью, побагровел, поднялся огромной тушей над худенькой спинкой и терпеть было уже невозможно, пилот немного отстранился и сплюнул тягучюю слюну на гладенькую детскую кожу. Большим пальцем подхватив плевок возле девочкиного копчика, он размазал его вокруг ануса, стараясь влезть фалангой поглубже.

Почувствовав щекотку, девочка, обвив рукой мужское запястье, не отрываясь от лицезренья мира за окном, почесала свой зад, потерла колечко прохода и вдруг самозабвенно стала ковырять его, глубоко засовывая внутрь пальчик. Пилот поймал ее ладошку, присоединил к одному второй ее палец и сам направил их в анальное отверстие. Девочка, не смутившись по самые костяшки загнала пальчики в анус и шустро зашурудила ими в кишечнике.

— Давай, папочка, помоги мне, — лукаво позвала она, и каждое словечко отзывалось пятнышками испарений на оконном стекле.

Пилот усмехнулся и к двум девичьим пальчикам добавил свой мослатый указательный/ Попочка немного сжалась, но тут же раскрылась еще больше, и пилот увидел, что в маленьком заднем проходе есть место еще для одного пальца. Пилот рискнул сунуть сразу два, и девочка, вскрикнув, изогнулась в позвоночнике еще сильнее. Она чаще задышала и с маленькой лысой промежности на ткань сиденья упала капелька.

— Шлюшка ты, — шепнул ей в ушко пилот и шлепнул крепко по заднице.

Папа резко вынул всё лишнее из детской жопы, зажав ее пальчики заведенной за спину руки у себя в кулаке, приставил свободной рукой головку члена к анальному входу и мощно двинул бедра вперед. Член скользнул в горячую тесноту, яйца ударились о пизденку, бедра сомкнулись с маленькими ляжками и девочка поцеловела стекло. Девочка подалась назад, когда пилот вытащил член из детских кишок наружу, и снова вжалась грудкой в окно, почувствовав сзади толчок мужских бёдер. Отец отпустил ее руку и двумя руками схватился за ее узкий таз, наращивая темп фрикций. Раскаленный поршень ходил внутри нее, и, кроме слабого желания покакать, девочка ясно чувствовала зудящую негу блаженства, растекающуюся по всему телу вверх от щекочущего изнутри живота.

— Почему ты раньше мне так не делал, пап? — с придыханием спрашивала малютка, с трудом отжимаясь обеими ручками от окна и поворачивая голову, чтобы поймать его любящий взгляд.

Папа, ускоряясь, пыхтел сзади, нанизывая ее на свою елду с огромной силой и не отвечал. У девочки уже заныла шея, такими сильными были движения папы. Всё ее тельце ходило ходуном на толстой длинной инородной оси. Большие руки поползли по ее животу вверх, забираясь под платьице, сжимая рёдра и щипля сосочки. Пилот почувствовал, насколько она вспотела по струйка пота на ее раскрасневшемся теле. Он потянул ее на себя, оттаскивая от окна, и лег на нее сверху, вжимая тяжелым торсом в сиденье. Зад его дергался с немысленной скоростью, натирая толстым членом анальные стеночки.

Пилот поцеловал испарину у девочки на висках. Острый запах смеси мужского и детского пота немного охладил его, к члену вдруг подкатило желание немного иного плана. Он прошептал девочке на ушко:

— Ты запыхалась, пить не хочешь?

— Хочу, — одними губами сказала она. Сиденье давило ей на горло, она еле дышала.

Папа отстранился от нее и вытащил член из задницы. Девочка тут же засунула в попку четыре сложенных пальчика и села на коленках, преданно снизу вверх глядя на папу.

— Открой ротик.

Глотая ртом воздух, малышка и не думала его закрывать. Пилот наотмаш со всех сил ударил ей рукой по личику. Инерция удара откинула ее голову, но девочка тут же вернулась в вертикальное положение, только движения пальчиков в попке стали резче и ожесточеннее.

— Шире, — приказал папа.

Струя мочи из огромной отцовской хрени ударилась потоком в раскрытый ротик. Детское горло заходило ходуном, животик начал округляться. Но Эльфа не успевала проглотить всё, золотая влага стекала на платье. Отец стал водить членом в воздухе, управляя струей так, чтобы под нее попало лицо и шея, бедра и грудь ребенка.

— Руку в рот себе запихни.

Девочка послушалась.

— Да не эту, дура.

— Но я обкакаюсь тогда.

— Тварь мелкая.

Отец ударил ей еще одну пощечину и как затычку из ванной вырвал из попки тоненькую кисть руки, чтобы затолкать ее целиком в маленький детский ротик. Глядевшие поверх этой руки огромные синие глазки стали еще больше, когда из детского ануса с характерным перденьем вырвались первые каричневые капли.

— Засранка.

Отец схватил ее за волосы и стащил с сиденья головой вниз так, чтобы попка с поднятыми вверх ножками возвышались над детской грудью. Эльфа продолжила срать, и жидкие и твердые вперемежку какашки, выдавливаясь из ануса, стали падать ей на лицо, шею и в рот.

Папа держал ее за одну ножку и ссал на выползающий кал. Ему нравилось наблюдать, как напрягается девочкин пресс, кости таза расширяются, и широко раскрывается колечко ануса. Он сунул два пальца ей в зад, прямо в ползущее вверх говно, и попытался расширить анус еще больше. Кишки поддались и полезли за пальцами вверх, оголяя розовые стенчки, высовываясь наружу из жопы, спеленькие, будто лепесточки роз.

Девочка тоже начала писать, и струи дочки и папы слились. Она ссала на свою мордашку, смывая кал и папа решил ей помочь. Но она открывала рот и глотала. Пилот, умиляясь, улыбнулся, плюнул на нее и втащил на полспины на сиденье. Голова девочки оказалась в воздухе, а какашки падали теперь на ткань сидушки. Но пилоту было всё равно, он возбудился и хотел разрядки.

Присев над девочкой, он пропустил ее голову у себя между ног и впихнул свой член ей в горло. Когда головка уперлась в пищевод, малышка сглотнула, и толстый поршень члена вошел в него по самый корень. Девочка задрыгала ногами. Папа сунул ей три пальца в пизденку и стал дрочить, параллельно двигая пенисом в тесном горле. Он видел под собой, как разбухла детская гортань, измазанная дерьмом с мочою, как эта выпуклость следовала по глотке девочки вслед за быстрыми движениями члена.

Девочка схватилась ручками за мужское запастье у себя между ног, требуя ускорения. Она сралась, ссалась и вот уже начала дергаться в предвкушении своего оргазма. Пилот хотел развернуть ее, чтобы всадить член в обкаканную попу, но, едва он вынул стержень, как малютку вырвало. Он схватил ее за затылок и приподнял. Густые пахучие потоки блевотины с силой выплескивались из детского рта на подбородок, шею и мокрую грудь. Она захлебывалась, откашливалась и брызгала рвотой с такой долей мочи, его мочи, что пилот не выдержал, схватил свой распухший член в ладонь и стал дрочить. Девочка уперлась пятками в спинку сиденья, выгнулась дугой и спазмы оргазма прошлись по ее ножкам.

Она откинула мужскую руку от своей промежности, с весьма специфическим звуком выдала изо рта длинную струю блевотины, выдавиали из анальной дырочки порцию кала и разразилась сильным потоком сквирта прямо себе на лицо. Пилот задергался, его яйца отяжелели, собрались с силами и выстрелили из залупы мощные брызги семени. Перломутровые потоки смешались с рвотой, калом и мочой, ребенок в наслаждении дрыгался в мужских руках. Папа, закинув голову вверх, прикрыв глаза, воткнул в сокращающееся спазмами блаженства горло девочки пульсирующий член, выдаивая последние капли спермы прямо в зудящий после рвоты пищевод. Подергался, переживая финальные пики экстаза, и лишь после этого пилот вытащил обмякший член из плена детского нутра, повалился назад на водительское кресло и осторожно повернул диск на браслете левой руки. Диск заблестел, заискрился.

— Главного воспитателя, — отдуваясь, сказал пилот.

На матовом маленьком экране появилось лицо человека.

— Она у меня в кабине, — сказал пилот. — Глайдер типа "Божья коровка" N_19-19. Лечу в таежный поселок на Алдане.


Maggoth

В списках не значился


— Да!. Да!. Трахай, трахай меня так!. — Хрипела Зоя, сжимая вспотевшими ладошками упругие ягодицы Николая.

"Еще чуть-чуть… чуть-чуть… " — Пытаясь оттянуть неотвратимо нависший оргазм, Коля уставился в полированный янтарь кроватной спинки и принялся вспоминать как в 95-м люди Бизяя нашли его в Подольске. Требуя долг, они пристегнули его и Сурийку наручниками к батарее, били ногами, мочились в лицо. Толстый кудрявый парень по кличке Мотор насиловал Сурийку в анал, а Николай дрожал, косясь на Митяя, обнажившего перед лицом его набухшую елду не менее шести сантиметров в диаметре. Не выдержав, он тогда заскулил и обгадился.

Зоя нутряно застонала и вжалась в Николая, словно желая засосать в себя всего его; влагалище её судорожно сокращалось. Дождавшись, когда спазм утихнет, Николай несколько раз толкнулся в неё хуем, а затем прошептал…

— Хочу спустить тебе на ножки!

— Давай…

Рывком он вышел из неё и, ухватив пальцами скользкий от соков член, прижал головку к желтоватым подошвам её узких ступней.

— Мммм…

Семя обильным потоком потекло меж растопыренных пальцев.

— Вот умница, хороший мальчик… — Шептала она, хищно щерясь, — А теперь давай, оближи их как следует, ты же хочешь… хочешь?

Невнятно промычав, он закивал, и с запретным наслаждением принялся слизывать сперму с её протянутых ног. Она наблюдала за ним молча из-за полуприкрытых век. За окном совсем близко зашуршало.

— Ой, это Людка, наверное… Пойди, глянь, а?

— Сейчас…

Он бодро вскочил, на ходу влез в портвейном залитые шорты и босиком побежал на крыльцо.

Дочь Зои, восьмилетняя Люда, стояла у стены, ковыряя в зубах заколкой.

— Привет! — Он подошёл к ней почти вплотную, взял за подбородок, — Чем это мы тут занимаемся?

— Ничеем. — Ребёнок невинно захлопал ресницами.

— Эт плохо, — Отпустив лицо её, Николай покачал головой, — Делом заниматься надо!

Сощурившись, он огляделся, почесал в промежности, тихо отрыгнул…

— Видела когда-нибудь как мужик ссыт?

Девочка покачала головой.

— А хочешь посмотреть? А? Я знаю… ты хочешь… хочешь?

Люда неуверенно кивнула в ответ.

Николай подмигнул ей, достал из штанины шорт не полностью еще обвисший пенис…

— Ну, гляди…

Из розовой лоснящейся от молофьи головки брызнула прозрачная струя. Николай слегка покачивал тазом, смывая мочой карабкающихся по недавно окрашенной стене муравьёв. Беспокойно теребя в руках заколку, девочка подошла ближе.

— Ух ты… Как из шланга…

— От так… — Смачно стряхнув, он водрузил хуй на место, — Ну, а ты что дяде покажешь?

— Я могу показать, как я какаю! — С готовностью выпалила Люда и, быстро спустив белые в мелкий горошек трусики, присела у ног Николая, сжав заколку в зубах.

— А ну… — Николай присел рядом, снова обнажив наливающийся кровью член. Портсигар генерала Зорге бесшумно выпал из заднего кармана шорт — Николай не заметил (в волнении).

Девочка поднатужилась; уподобившись николаевскому члену, порозовело лицо её. Николай низко склонил голову, желая разглядеть самую дырочку, через которую вот-вот Людочка собиралась выдавить солнечный детский кал. Он опёрся рукой о землю (другая рука комкала хуй), жадно втянул ноздрями воздух. Ох… Нюх его учуял слабый душок от запревших сандаликов, а затем и тёплый, уводящий в нирвану аромат безволосой промежности вкупе с пряным приструйком свежей какашки.

Внезапно девочка пробзделась с неожиданно резким треском. Николай невольно отпрянул, когда несколько тяжёлых кусков окровавленной слизи скользнули один за другим из людочкиного судорожно выпученного ануса. Тотчас дыхание перехватило от необычно острого зловония. Потемнело в глазах. Пульс заметно ослаб, и участился. Обомлев, Николай наблюдал, как липкие сгустки пухнут, надуваются пузырями, как из пузырей этих, утробно стеная, вырастают трое длинноногих длинноруких уродца с маленькими красными головами; как уродцы эти, рыча и пуская газы, хватают его, обгадившегося, ослабевшего, беспомощного, как волокут на хоз/двор, как выкатывают из бани железный агрегат, весь в потёках от масла, с рукояткою длинною ("Хочу мозгов яво!" — Кричала Людочка); и раскрылись железные челюсти, и засунули головушку колькину внутрь механизма адского, и сдавили, и повисли втроём на рукоятке, и треснул колькин черепок словно скорлупка яичная, и потёк мозг, словно жидкое говно, покапал, как сперма, а Людочка — ну его слизывать, да взахлёб, взахлёб, и стонет, стонет, и писю безволосую пальчиками окровавленными тискает, и глотает с икотой, и давится, и рыгает, и хорошо ей… ах, как хорошо девочке… ах, как сладко…


Мастер Пепка

В шаге от Рая

Изабель


Изабель знала, что она во сне, что она спит, что то что, видит действительно сон. Глубокий и невероятно реалистичный сон. Она просто спала и во сне бежала по лесу, густому, заросшему ветвями корявых изуродованных и страшных толстокорых деревьев.

Изабель путалась ночьнушкой о торчащие в стороны толстые кажущиеся живыми ветви и бежала вперед, сама не зная куда. Но куда-то ее влекло непонятным искушенным в том сне девичьим желанием. Желанием скорой обещанной встречи. Она бежала в густом пеленой, и кажущимся неподвижным тумане, тумане, как молоко, в котором было почти ничего не видно, но она словно, знала, куда надо было бежать и она бежала, практически не останавливаясь, ни на секунду. Она спешила, потому, что ее ждал он. Тот русоволосый красавец в том лесном церковном полуразрушенном храме. Там они и познакомились тогда, когда она случайно, а может, и нет, забрела в своем том реалистичном сне в тот полуразрушенный католический храм. Храм в том туманном лесу. Потом она все время вот так туда к нему приходила, и он ее постоянно звал в этот корявый заросший непроходимыми дебрями в округе сказочный и страшный лес. Звал по имени. Звал Изабель. Он знал ее имя.

Он этот красавец. Молодой и высокий. Со светлорусыми волосами. Он появился во снах Изабель, как-то вдруг и с той минуты они стали неразлучны, а сны становились все реалистичней. Она их стала чувствовать, как и его. Они прикасались уже друг к другу и были близки, но об этом не знала даже мама Изабель.

Изабель никому про него не рассказывала. Да, а смысл, когда над тобой всегда смеются и считают фантазершей. Твои, например, подружки и одноклассницы. Даже мама делает замечания к ее рассказам и говорит пора становиться взрослой. Изабель уже давно была взрослой, только мама почему-то это не замечала, как и ее саму. У мамы была своя на личном фронте жизнь. Она была вдовой, и у Изабель не было отца. Вот мама и жила своей женской жизнью. Поиском нового приемного отца для Изабель. Скорее в большей степени поиском своего подходящего для вдовы любовника. А Изабель жила сама по себе.

Нельзя конечно было сказать, что мама Изабель была плохая совсем мама, но как-то она последнее время совсем завертелась с этими любовниками и забыла о существовании своей дочери. Она практически ничем не интересовалась. Ни успехами в школе, ни ее Изабель личной жизнью.

А он пришел как-то вдруг и внезапно. Пришел однажды ночью к ней и ее позвал с собой в тот сказочный жуткий корявый лес. Изабель крепко тогда спала и вот он появился. Прямо в ее сне и прямо рядом. Тогда она ощутила его у своей постели. Ощутила на постели и рядом.

Кто он был тогда, этот незнакомец. Молодой и красивый. Правда, старше ее. По всему было видно, но Изабель и мечтала о своем уже любовнике и именно таком, каким себе представляла. Она не хотела иметь дело с ровесниками и теми, кто младше. Так устроена женская психика и особенно в юном возрасте. Все так и норовят завязывать шашни, с кем-нибудь постарше. А тут он этот красавец из того дремучего страшного сказочного леса. Из того полуразрушенного церковного храма.

Кто он? Она так еще и не знала. Откуда он взялся в ее Изабель снах. Кто его позвал? Может ее желания. Желания юной мечтающей о женихах девчонки.

Он как-то быстро ею овладел в ту ночь. И мама об этом не знала. Не знала, что Изабель была уже не девочка. Что у Изабель свой появился тайный странный молодой любовник. Любовник в ее снах, снах, имеющих реальный контакт с этим миром.

Она не знала, как его зовут, но даже и не спрашивала. Боялась спугнуть ночное счастье. Вдруг не понравится и все он больше не явиться. И исчезнет тот лес и тот храм, в котором был он. Изабель боялась потерять его. Она без памяти влюбилась и жила только этой любовью. Она отдалялась от реальности и жила уже своими снами. Жила от сна до сна. Все остальное было уже ей не важно.

И вот Изабель бежала по этому, жуткому корявому, но живому лесу. Она цеплялась ночьнушкой о его вывернутые словно на изнанку толстые ветви. Она бежала, поэтому стелющемуся под ее босыми ногами туману. Прямо спрыгнув с постели стоящей в этом же лесу. Этот лес каждую ночь появлялся в ее спальне и окружал Изабель постель. Каждую ночь появлялся у постели ее этот стелющийся под ее ноги молочный густой туман. И Изабель бежала на встречу на призывный своего ночного любовника зов, по этому лесу в тот стоящий в нем полуразрушенный каменный в странных рельефных барельефах церковный храм. Там они были всегда наедине и занимались любовью. Только он и она, Изабель.

Эх, как бы, наверное, обзавидовались ее Изабель подружки одноклассницы, узнав об этом. Ни у кого такого не случалось в жизни. Даже Джинджер, самая старшая в ее классе, которая, девчонкам хвасталась об личных отношениях с бойфрендом. В общем, так себе, таким же, как и у остальных. Но не таким как у Изабель. Даже у Джинджер не было такого красавца. С длинными вьющимися волосами, из-под большой золотой с острыми зубцами короны на голове, как сказочный принц из какой-нибудь сказки. С таким красивым молодым почти женским лицом. С невероятно красивыми голубыми глазами и красивой атлетической фигурой. Если б только все видели его этого ее парня из сновидений.


* * *

Кто он? Изабель так и не знала, но он любил ее, и это было для нее главное, и он был теперь там в том храме и ждал ее. И Изабель спешила. Спешила на очередное ночное свидание.

Изабель не помнила, сколько в этот раз пробежала. Она особо и не мерила свой ночной по лесу сказочный полет метрами бега. Зачем ведь он ждал ее. Зачем ведь он был там и звал ее опять по имени. Он ее ночной красавец любовник. Они должны были быть вместе. Опять этой ночью.

Как она его любила! Этого красавца из того полуразрушенного готического храма. Даже страха не было в этом лесу. Он ей казался теперь даже родным каким-то, куда более близким, чем был раньше.

Но было еще что-то, что-то в этом лесу. Что-то почти всегда шло по ее пятам и преследовало Изабель. Что-то враждебное и чудовищное.

Она ощутила один раз во сне появление еще кого-то. Тот другой или точнее другая, следила за Изабель, и даже один раз напугала ее. Это была ее соперница. Так Изабель по крайней мере поняла как женщина. Любовь не бывает без подводных камней. Даже во снах. Даже здесь был кто-то, кто хотел помешать их отношениям и теперь опять шел по пятам Изабель, по тому страшному корявому ветвистому живому лесу.

То была женщина. Да женщина молодая, такая же, наверное, как и он. Старше ее, но молодая, черноволосая с длинными вьющимися на невидимом ветру до самого пояса густыми кудрями. Брюнетка. Да жгучая брюнетка с глазами ночной демоницы. Черными как уголь и сверкающими огнем настоящего ада. Изабель видела только ее голову. Ниже была только тень. Черная женская тень, тень ее змееподобной фигуры, перемещающаяся каким-то образом над поверхностью стелющегося по земле туману.

Кто она Изабель тоже не знала, но знала, что она имеет какое-то отношение к ней теперь и к тому ее белокурому красавцу. Она преследовала ее буквально по пятам, не отставая ни на шаг в том лесу и до самого лесного того полуразрушенного старинного многовекового католического храма.

— Изабель! — раздалось в лесу — Изабель любовь моя! Иди же ко мне!

И Изабель летела что было духу на призыв этой ночи. Она уже стояла на пороге того храма, когда сзади сломалась с треском за ее спиной толстая древесная ветка ближайшего с ней дерева. Та, что преследовала ее, стояла там. Она смотрела на нее страшным пронзительным взглядом молодой жестокой ненавидящей ее ведьмы. Она стояла почти в двух шагах за ее спиной, но не трогала Изабель. Почему не было понятно. Может из-за него? Может он не давал ей прикоснуться к Изабель?

Изабель смотрела на нее, и ей было страшно. Она видела, как та ее ведьма оскалилась и зашипела как змея, а во рту у нее были конические острые как у зверя зубы.

Изабель, напуганная увиденным, быстро перешагнула через порог храма и заскочила внутрь здания под высокий его арочный с колоннадою свод.

— Я ждал тебя моя Изабель! — сказал он этот русоволосый молодой любовник красавец — Ты вновь ко мне пришла моя Изабель! Ты пришла ко мне вновь в мой лес и мой дом! И я рад видеть тебя здесь снова! — его голос гулко раздавался под сводами полуразрушенного готического храма.

Он приблизился к Изабель и обнял ее. Потом крепко прижал к себе и прижал ее девичью с распущенными черными волосами голову к своей обнаженной груди. Он был совершенно голым. Всегда. Изабель не задавалась вопросом почему. Он был голым и при их первой встрече, но тогда она не видела его полностью. Он пришел из того леса. Такой светящийся ярким светом. Повис над Изабель кроватью в их первую ночь, ночь первой встречи. Она поначалу видела только верхнюю часть его обнаженного мужского красивого тела, а позднее уже он обнажился перед Изабель полностью и таким был всегда. С момента их первой близости. Он был всегда совершенно голым, и он всегда как-то светился изнутри каким-то непонятным призрачным голубоватым светом. Казалось, его тело излучало само этот странный лучистый свет. Но он был теплым и приятным. По крайней мере, Изабель так казалось.

— Она опять шла за мной! — сказала ему Изабель — Она преследует меня все время! Мне страшно!

— Я знаю Изабель — его голос стал мягким и тихим — Моя Изабель — Он прижал ее еще крепче к своей обнаженной мужской молодой груди — Она мешает нашей любви, но скоро все кончится моя Изабель, все кончится. И для тебя и для меня.

Он схватил Изабель своими сильными голыми, как и его тело, мужскими руками, и, оторвав от себя, поднялся вместе с ней над полом своего полуразрушенного готического храма. В тот же момент казалось, остановилось все, и даже туман который затекал рекою через порог лесного каменного полуразрушенного монастыря. В тот самый момент любовник Изабель поднял ее еще вместе с собой выше под самый проломленный насквозь с обрушенной черепицей потолок призрачного из сновидений здания. И они вместе вылетели через его крышу и зависли в какой-то уже пустоте, где не было уже ничего совершенно кроме их двоих и белого вокруг тумана. Этот туман окутывал их и кружился вокруг медленно, очень медленно еле заметно.

Он и она тоже очень медленно вращались по кругу, и он держал ее в вытянутых руках, словно она Изабель не весила ни чего.

— Что происходит?! — Изабель испуганно спросила его — Такого ты не делал раньше?!

— Прости меня Изабель, но так хочет она — сказал он ей — Так хочет она. Прости меня любимая — и он оскалился острыми как иглы во рту любовника большими зубами. А Изабель было пыталась вырваться, но уже не смогла в его тех сильных схвативших ее руках. Она закричала, но крика ее никто уже не услышал. Она дернулась что силы, но запястья рук ее любовника покрылись чешуей под золотыми на запястьях мужа браслетами, а пальцы украсились острыми кривыми как крючья птичьими черными когтями.

Они тут же впились в ее девичьи нежные молодые плечи, и потекла по ним ее Изабель алая кровь. Он, подтянув ее к себе наклонив свою с вьющимися из-под широкой золотой с острыми шипами короны на невидимом ветру длинными русыми волосами голову. И слизал невероятно длинным языком с плечей Изабель текущую кровь, размазывая ее по девичьему в изорванной ночьнушке телу. За его спиной образовались большие невидимые доселе с жилками перепончатые, покрытые пятнами, как у летучих мышей крылья, которые делали машущие движения, и тело Изабель обвил идущий откуда-то сзади его из-под его мужских тоже с когтями на пальцах чешуйчатых ног длинный похожий на хлыст хвост.

— Прости Изабель — сказал снова он — Так хочет она — и вонзил в ее шею длинные как иглы те свои страшные как у вампира зубы.

Девичий крик раздавался еще долго по ту сторону иного призрачного мира. Мира ночных иллюзий и сновидений. Мира захватившего Изабель вероломно и насильственно, по воле ей неподвластного в плотских необузданных желаниях молодого еще неконтролируемого совсем юного рассудка и девичьего тела. Ее крик не слышал никто. И ее тело так и нашли лежащим в своей постели, совершенно лишенное крови и изнасилованное с разорванной и вывернутой плотью девичьей промежности. Ее тело было в ранах и ссадинах. Шея, выгрызенная до самого позвоночника, была превращена в истерзанное месиво изорванной плоти с торчащими из нее разорванными венами и артериями, так что голова молодой мертвой изуродованной так и неизвестно кем девицы болталась, падая по сторонам как кегля, и не держалась на ее девичьих молодых изорванных когтями неизвестного хищника плечах.

Такой ее нашла сначала ее мама, а потом и полиция. Никто не мог знать, кто бы мог такое сотворить с молодой совсем еще школьницей. Делались лишь предположения и догадки, но так дело и осталось не раскрытым и стало самым страшным и загадочным в 1970 году убийством штата Мериленд за всю его историю существования.


* * *

Он лежал на своем каменном ложе под сводом полуразрушенного в лесу монастырского храма. В ледяном ползущем по его каменному полу тумане. Он спал, насытившись вдоволь плотью и кровью молодой девицы. Он выполнил то, что обещал той, которая сейчас ползла черной тенью, извиваясь, как змея, по его в том тумане каменному полу.

— Ты молодец, что съел эту безмозглую сучонку! — сказала она, ползя змеей к нему.

— Это ты заставила меня это сделать! — ответил он ей резко в ответ, проснувшись и оглядываясь по сторонам — Твое вечное присутствие возле меня погубило ее! Если бы не я сам, то ты бы это сама сделала с ней!

— Ты прав Элоим — сказала она страстно, целуя его своими змеиными ядовитыми устами — Вот только не мое, а твое присутствие возле нее погубило эту сучонку — она ответила ему, шипя по-змеиному — Ты мой красавец, возлюбленный Элоим не в силах побороть свои страсти и плотские желания, как и я. Только я бы ее еще и помучила.


Во власти беспокойных подружек


Алина крутилась перед зеркалом. Она крутилась то влево, то вправо перед своим отражением. Она осматривала себя со всех сторон, раздевшись голышом пока никого не было дома. Был уже вечер, часов шесть, но мама все еще была на работе, и папа тоже задерживался и Алине никто не мешал заниматься тем, чем она сейчас занималась. Она крутилась перед большим спаленным зеркалом одна в квартире, любуясь своими девичьими видами и осматривая себя с ног до головы.

Она никак не могла понять, почему так в личной ее жизни не совсем все клеилось. Особенно с кавалерами. У Алины все, никак не завязывались ни с каким парнем близкие отношения. Почему она и сама не знала. Все подружки и одноклассницы были при своих кавалерах, а вот у Алины никого не было. Что-то было не так. Алина много раз пыталась завести отношения хоть с кем-нибудь из своего двора или класса, но все безуспешно. Дружба ни с кем, ни получалась надолго, а уж о близких отношениях уж и разговор можно было не заводить. И Алина так и не понимала, что могло быть не так в ее девичьей молодой жизни. Вернувшись со школы еще в час дня и не застав никого дома, Алина, раздевшись до ногаты, ходила, в чем мать родила в одних черных девичьих из блестящего шелка плавках по всей квартире и смотрела на себя в зеркале и оценивала себя со всех сторон и крутилась как ненормальная. Она получила в школе отличные как ученица старших классов отметки и сегодня считала ей можно все, пока родителей не было дома. Пока они были на работе.

— «Что-то было не так? Что?» — думала она. Еще эти странные какие-то непонятные сны. Сны приходящие каждой ночью. Она их видела с недавней поры. Как-то они, начавшись внезапно, и теперь не переставали сниться Алине, почти каждой ночью. Она постоянно теперь видела какой-то странный темный затуманенный страшный корявый с толстой корой лес. С вывернутыми жуткими закрученными ветвями. И еще, этот странный живой белый туман, стелющийся медленно по земле, ползущий туман. Алина никому не рассказывала про свои эти сны, даже родителям и не придавала им значения, но эти странные сны навязчиво повторялись и ее это уже беспокоило.

Алина была хороша собой. Она даже лучше была своих одноклассниц подружек. У нее была стройная даже красивая девичья фигура. Упругая полная с красивыми сосками девичья грудь. Особенно ее ноги и особенно на высоких каблуках. Как она смотрелась на тех каблуках в мини-юбке. Особенно на городской дискотеке. Она, с косым разлетом черных бровей, темноволосая синеглазая шатенка. Она такая была единственная непогодам развитая в своем дворе и классе, серьезная по отношению к баловницам одноклассницам подружкам, без дуринки в мозгах и всякого баловства в своей девичьей голове. Она хорошо училась и была лучшей в своем классе. Но вот в личных отношениях хоть с кем-нибудь у Алины не вязалось никак. Она просто не могла выглядеть белой вороной среди одноклассниц и подружек. Это была внегласная и тихая коллективная даже насильственно навязываемая девичьим обществом подружек, какая-то доктрина. Буквально во всем под страхом быть не такой как все не давала покоя Алине. И она себя рассматривала в том большом зеркале, думая только об этом.

В это время позвонили в дверь. Это ее одноклассница и закадычная подружка Ленка, ломилась в ее дверь. Шобутная Алинина подружка и вертехвостка. Она упорно не слезала с дверного звонка и, наверное, взбудоражила уже весь подъезд.

Алина накинула быстро домашний халатик и подскочила к двери. Она посмотрела в глазок двери. Точно это была Ленка. — «Что за дурная эта Ленка» — подумала Алина — «Весь сейчас дом подымет». Она поспешно открыла ей дверь.

— Привет подружка! — залетела на порог Ленка — Как дела? — Ленка проскочила в коридор квартиры и заглянула в первую попавшуюся комнату — Забыла, какой сегодня день?!

— Пятница — ответила заполошной подружке Ленке.

— На дискотеку пойдешь? — скороговоркой громко спросила она — В «Хромую лошадь». Там все будут наши — она бегала по коридору — Вот я забежала к тебе. Ну как, пойдешь?! — еще раз спросила Ленка.

— Пойду! — несколько, оторопело и даже растеряно, на это неожиданное предложение ответила Алина — Я когда-нибудь от такого отказывалась! — обрадовалась она возможности потусоваться — Надо только собраться. Не пойду же я голая! — Алина едко ответила Ленке.

— Ну, так собирайся, я подожду! — прокричала радостная Ленка — Телик посмотрю?!

— Посмотри — ответила Алина и побежала спешно переодеваться. Она написала записку папе и маме о своем скором отсутствии из дома и походе на вечернюю дискотеку и что будет дома поздно. Так чтобы не беспокоились ее родители. И бросилась наряжаться в надежде кого-нибудь подцепить там на танцах. Этот недостаток в своей жизни Алина хотела, как можно быстро исправить. Нельзя было выглядеть белой вороной в глазах школьных особенно подружек.


Бар «Хромая лошадь»


Шум вечернего бара закружил двух подружек. Они в коллективе своих школьных друзей и подруг веселились, напропалую прыгая как угорелые под дискотечную музыку. Там было много пришлых и приезжих людей со всего города и округи. Бар был сильно переполнен и все толкались, чуть ли не локтями продираясь сквозь одичавшую от музыки толпу в основном молодых людей. Кого тут только не было и совсем еще молодые сопляки, и довольно редкие, но и в уже зрелых годах и телом подпитые изрядно особы. «Хромая лошадь» гремела на всю округу и была с улицы заставлена легковыми до отказа машинами. Люди приходили и уходили, кто на время покурить, кто, совсем уже нагулявшись пьяными вдрызг и крича, они садились в такси или личные машины разъезжались по городу в свете неоновых ламп реклам и уличных фонарей. В самом баре была дикая толкотня и суета. Крик и визг и грохотала как пушечные выстрелы танцевальная музыка.

У самой стойки ночного бара было тоже полно народу и несколько тесновато. Все заказывали постоянно себе различные коктейли или напитки. Порой просто сидели от нечего делать на высоких табуретах, смотря, как ловко бармены управляются в поте лица со своими обязанностями, гремя стаканами и бутылками.

— Привет — сказала, подсаживаясь близко на освободившийся табурет, одному сидящему здесь мужчине лет, наверное, сорока молодая с красивыми локонами длинными спадающими до ее красивых плеч русых волос, лет тридцати женщина. Она была одета в короткое черное c вырезами декольте, вечернее платье, именно видимо на этот случай и сидела у соседней стойки бара. Она смотрела долго на сидящего не так далеко от нее лет где-то сорока мужчину, но тот не очень, то крутил головой и не смотрел по сторонам, чтобы ее заметить.

— Привет — она повторила, обращая еще раз на себя его внимание. Он посмотрел на нее пристально, словно, не узнав ее и снова, отвернулся.

— Может, угостишь даму вином — она нагло сделала мужчине предложение.

— Что клиентов мало — грубо по-хамски ответил он ей.

— Да нет, хватает — холодно сверкнув умопомрачительным взглядом сверкающих и синих, как море глаз, она ответила ему — Отбою просто нет. Да все не те.

— Значит, бар выбрала не тот — ответил снова он грубо и без настроения.

Она осторожно почти незаметно пропустила свою руку ему между ног, глядя прямо в его большие широко открытые возмущенные ее такой наглостью глаза.

— Не делай вид, что не узнал меня — сказала настойчиво она ему. Он резко повернулся к ее красивому обрамленному кудрявыми русыми волосами молодому лицу голову и уставился на нее в упор.

— Слушай — он ей ответил возмущенно — Шла бы ты отсюда красавица!

— Неужели не узнал — ответила ему снова с придыханием молодая девица.

— Узнал, не узнал, какая разница — он опять ей холодно ответил — Ты опять нацепил женское тело Умбриэль.

— Значит, узнал мерзавец — ответила ласковым голосом наглая девица.

— Узнал — ответил он, ей недовольно поворачиваясь обратно к барной стойке — И что с того?

— Вот значит где ошиваешься в стороне от нашего небесного дома, и как тебе земля Миленхирим?

— Так себе — ответил молодой девице мужчина — Отстой. А тебя что занесло в наши края Умбриэль?

— Вот залетел по старой братской дружбе Миленхирим — ответил ему Умбриэль. Решил попроведать старого небесного друга — он сделал небольшую паузу и сказал — И ты вижу мне не рад.

— А чему радоваться — сказал Миленхирим, потупив в стойку бара взор — С небес выгнали на эту землю и заставили болтаться вечно среди этих людей. Он кивком головы показал за его спиной на переполненный танцующими зал — И вообще убери все-таки руку с моих яиц! — возмутился Милехирим.

— Вот как! — удивленно сказал Умбриэль — Раньше тебе все это нравилось, там на Небесах! Помнишь!

Миленхирима нервно передернуло — Слушай, зачем ты здесь. Что тебе от меня надо — произнес недовольно мужчина — Я знаю, Ангелы просто так не прилетают! — он посмотрел пристально в глаза Умбриэлю — Явно, что-то опять стряслось с миром или грядет апокалипсис.

— Стряслось Милый мой Миленхирим — сказал Умбриэль — Стряслось — он убрал девичью свою молодую руку оттуда, куда до этого положил, щупая тонкими девичьими пальцами мужское достоиство соседа. И положил ему ее на плечо.

— Ты нужен нашему Отцу Миленхирим — сказал уже жестче Умбриэль — У него есть для тебя работа.

— Вот так новость! — чуть ли не восторженно произнес сосед Умбриэля — Богу понадобился я! В кои веки и именно сейчас и здесь в этом поганом месте!

— Это я предложил тебя ему — пояснил Умбриэль — Поработать на Рай.

— Поработать, как ты там сказал, на Рай! — мужчина громко, чуть не подпрыгнув на табурете, возмутился — А может наш Отец заставил это сделать тебя — ответил нервно Миленхирим Умбриэлю. Может ты с небольшим желанием сюда прилетел.

— Понимай, как знаешь, любимый мой Миленхирим, но ты нужен ему и нужен именно сейчас — ответил Умбриэль.

— А может, я нужен тебе?! — повышая голос, продолжил Миленхирим — Может, ты боишься попасть в его немилость и упасть сюда на Землю, где сейчас я, или куда ниже Умбриэль?! Ты там, в Райских кущах у его Трона предал тогда меня! Ты даже не заступился за нашу любовь и остался у его Трона, а теперь прилетел и чего-то хочешь от меня! — и он, отвернувшись от миловидной тридцатилетней обворожительной особы, замолчал, оттолкнув свой напиток в сторону по барной стойке, так что бармен, смотрящий на них, еле успел поймать стеклянный большой бокал. А она, выгибаясь, как кошка в спине, прижалась к нему своей трепещущей от возбуждения девичьей грудью и всем телом к его спине. Обняв его своими женскими молодыми руками, замурлыкала нежно ласковым обворожительным голоском — Надо же, уже покрыла седина вески, мой милый Миленхирим — положив, одну руку на его голову, перебирая тонкими Ангела пальчиками, его седеющие волнистые черные стареющего стремительно мужчины локоны — Время не щадит тебя. Это, какое по счету Миленхирим твое уже тело?

— А твое? — он дернулся в ответ и дернул свою седеющую голову, сбрасывая с нее руку своей умопомрачительной красоты соседки.

Повернувшись и отодвинувшись, он рассмотрел с неподдельным в ответ ей наглым интересом ее всю от прелестного молодого женского личика, до очаровательных в коротком ночном черном платье и в лакированных черных на высоком тонком каблуке туфлях стройных ног.

— Второе — ответил Умбриэль.

— И опять женское — словно насмехаясь, произнес Миленхирим.

— Ты же знаешь Мелинхерим — ответил ему также ласково в ответ Умбриэль, мы Ангелы Божьи все бесполые и вольны себе выбирать любое тело. И облик сменить нам не помеха.

— Знаю — ответил ей сорокалетний седеющий мужчина — Так кто ты теперь он или она.

— Каждому свое любимый мой Миленхирим — ответил Умбриэль — Я скорее больше женщина, чем мужчина. И ты это знаешь, лучше других Небесных Ангелов. Ты тут в нижних мирах видно все больше приобщился к разнополой жизни. Живи, как знаешь любимый. Я теперь Мелинхерим не знаю — ответил ему Умбриэль — Что для тебя лучше теперь Ад или Рай.

— Так, что тебе все-таки нужно Умбриэль? — задал, дернувшись снова нервно вопрос Миленхирим очаровательной своей соседке — Ближе к делу.

Умбриэль снова пододвинулся почти в упор к Миленхириму, чуть не касаясь его своей полной в убийственном декольте грудью — Элоим сбежал из Рая — Умбриэль это произнес тихо и еле слышно — Твой близнец брат Миленхирим. Он последовал за своим братом, за тобой. Он забрал с собой Божью благодать и стал демоном. Он выстроил свой новый им мир внутри этого мира. Мир снов и иллюзий. Вот уже чуть ли не тысячу лет он питается молодыми совсем еще юными девицами и трахает их. И это не дает покоя никому, ни на земле, ни на Небесах.

— Вот как, а ты ревнуешь! — Миленхирим едко улыбнувшись, ответил Умбриэлю и снова повернулся к барной стойке — Как ревновал меня когда-то до падения к другим Ангелам! Когда ты, от ревности, бросив меня, занялся любовью с ним!

— Ты идиот! — вспылил, уже выходя из себя Умбриэль. Его глаза сверкнули злобным астральным пламенем — Ты не слушаешь, что я тебе говорю! Ты совсем с ума сошел здесь среди этих живых придурков вокруг! Оглянись и посмотри в этот дурацкий их танцевальный зал! — он повернул соседа на стуле лицом к танцующей на танцевальной площадке молодежи — Мы все наказаны своим Отцом! И Ты, и Я! Наказаны за них! За соперничество между нами! За нашу с тобой любовь мой любимый Миленхирим! — и голос опять Умбриэля стал мягким и нежным — Но Отец хочет положить этому конец и вернуть тебя в лоно Божье и вернуть твоего сбежавшего родного брата. Он простил нас! Простил всех нас, там на Небесах! Простил тебя Миленхирим! И просит тебя о помощи! Он хочет положить конец вражде ангелов, и просит вернуть Элоима в обитель Божью! Только ты можешь это сделать! Только ты любимый мой Миленхирим!

— Ты это просишь за него или за себя? — спросил Миленхирим у Умбриэля — Кому это больше нужно. Ему или тебе Умбриэль? Ты тогда проявил трусость по отношению ко мне — немного прервав диалог и посмотрев в девичьи обворожительные глаза Умбриэля, Миленхирим продолжил — Из-за тебя я уже чуть ли не тысячу лет здесь в этой земной дыре, мой любимый Умбриэль — и подколол едко — Или любимая?

Прекрасные девичьи глаза в черной оправе тонких изогнутых бровей Умбриэля засветились неистовым гневом, но тут же, они снова стали прежними — Ты обвиняешь меня в трусости Миленхирим, но сам пал до уровня человека! Ты Ангел Божий стал почти как вот эти все дергающиеся на той площадке! — лицо смотрящего в зал Умбриэля передернулось презрением — Что хорошего пасть вот так до их уровня!

И получить вот это твое такое гниющее стареющее год от года тело! — Умбриэль обидчиво и капризно, как женщина, отвернулся к барной стойке и замолчал. Миленхирим повернулся к нему и прижался плечом к обворожительной молодой особе, обняв за тонкую гибкую женскую талию.

— Вам может чего-нибудь налить? — спросил, слушая вскольз, их разговор и принимая его за бредятину обколотых или пьяных придурков бармен. Умбриэль посмотрел на бармена красивым взглядом очаровательных женских наполненных теперь непотребной страстной гипнотической любовью глаз и произнес с придыханием — Я не буду, налейте вот ему моему соседу. Он так долго на этой земле, что забыл, что такое моя к нему любовь.

Бармен, ошарашенный видом этих женских потрясающе красивых сексуальных синих глаз, чуть не выронив сам тот бокал из рук, качнул одобрительно головой в ответ и наполнил быстро и виртуозно по профессиональному бокал соседу тридцатилетней красотки. Миленхирим увидев это усмехнулся увиденному, и убрал руку с талии Умбриэля.

— Прости меня Умбриэль — произнес Миленхирим — Прости, и не помни зла. Я действительно засиделся в изгнании на этой земле. Пора домой к своим. Прости меня Умбриэль, произнес он еще раз — он тихо произнес своей прелестной и обиженной на него соседке. Она ничего здесь не ответила ему, а только сказала — Он простит тебя Миленхирим. Он уже простил твоего брата. Он хочет вернуть его из того мира, в котором он поселился. Не подведи его и меня Миленхирим — Умбриэль снова повернулся в танцующий зал и заставил взглядом повернуться Миленхирима — Сделай это ради них — он смотрел в сторону танцующих молодых девчонок. Где танцевала с подругами, веселясь в танце Алина, смотря на нее, и туда же посмотрел Миленхирим, заметив его взгляд на ком-то в этой толпе. Он тоже заметил Алину и понял, что хочет Умбриэль.

— Ты правильно меня понял Миленхирим — ответил Ангел Ангелу — Он ждет твоего решения. И этого от тебя буду ждать я — Умбриэль встал от барной стойки и пошел к выходу. Не оглядываясь и, видимо, сохраняя еще обиду, виляя женским упругим задом, и стуча высокими каблуками черных блестящих туфлей, прошел сквозь охрану и исчез за дверями ночного бара.


* * *

Было уже два часа ночи. Он провожал ее домой. Этот Вадик. Новый знакомый Алины. Они шли к ней домой. Шли по темным улицам их ночного города. Он провожал Алину до самого подъезда дома. Луна светила желтым светом им в спину, и они шли, даже не оборачиваясь и не оглядываясь назад.

Этот высокий крепкий парень из соседней, как оказалось школы их такого же одиннадцатого выпускного, как и Алина класса. Они шли, обнявшись и прижавшись, влюблено друг к другу.

Алина познакомилась с ним на этой ночной дискотеке в «Хромой лошади». Они подходили друг другу. Он черненький брюнет, а она шатенка и тоже темноволосая, как и он и тоже с голубыми глазами.

— «Кажется, я влюбилась!» — думала Алина — «Опять влюбилась! Только бы все было нормально!». Она крепко прижалась к своему ночному ухажеру и так шла с ним до самого своего подъезда дома.

Они так шли и не видели, что сзади за ними тоже шли. Одинокий ночной силуэт по темным, плохо освещенным в ее районе улицам преследовал неотступно двоих молодых подростков влюбленных. Он этот темный силуэт держался постоянно на отдаленном расстоянии, чтобы не очень привлекать чье-то внимание и чтобы его ни кто не услышал передвижения.

Он конечно мог приблизится, но только не сейчас и не здесь. Он тот, кто шел за ними строил свои планы. — «Всему свое время» — так он рассуждал. Он шел за ними и тоже провожал до самого Алининого ее дома. Он видел, как те двое молодых остановились у подъезда и поцеловались. Потом вошли в подъезд. Он быстро подошел к дому и подъезду и стал ждать нужного момента.

Он был болен. Сильно уже болен, не то, что раньше, когда ему было еще тридцать, когда были первые признаки этой человеческой смертельной для этого несовершенного тела болезни.

Рак. Он доконал его тело, в котором он находился и надо было его уже менять. И сейчас был самый момент. Все сейчас поменялось с приходом Умбриэля. С приходом Ангела любовника, ему вдруг захотелось произвести на него свое впечатление, и нельзя было упустить момента. Миленхирим забыл все давние вековые обиды на Умбриэля увидев его в теле той молодой сексапильной крутозадой девицы, которая намертво сразила одним только взглядом того дурочка бармена. Еще эта молодая хорошенькая земная девчонка.

Почему бы для начала ему не познакомиться с ней. Умбриэль на нее зачем-то указал и сказал, что благодаря ей, он вернет своего потерянного беглеца брата Элоима. Но это еще не совсем старое сороколетнее заимствованное у чьей-то погибшей трагически души тело уже было непригодно для жизни, но Миленхирим не хотел убивать того молодого парня, он это ни когда не делал. Он приобретал тело либо во время трагической какой-нибудь развязки, либо в морге, прямо почти из-под скальпеля анатома. Он собирался теперь, лишь использовать тело этого парня и подчинить на время себе его душу, чтобы приблизиться к этой Алине. И вот он стоял в тени и кустах возле ее закрытого дверью подъезда многоэтажного дома и ждал. Он должен был вскоре появиться. Этот Вадик, как звали этого парня. Миленхирим ждал свою намеченную жертву стоя в самой тени большого кустарника и был практически в темноте невидим.

Он подкараулил его выходящим из подъезда этого дома. Этого Эдика там или Вадика, да не важно. Он его душу пока затолкал на самый задний план этого молодого и просторного насыщенного живой животной силой секса тела. Он Миленхирим снова был молод и бодр и готов на подвиги, как и раньше. Где же ты мой Умбриэль! Когда я тебя снова увижу!

Миленхирим знал, что это еще не конец их встречи. Он должен дать ответ на прошение самого Отца своего как сын изгнанник. Он захотел обратно в Рай. Он захотел к братьям своим и к трону Бога.

— «Боже мой!» — сказал про себя Миленхирим — «Боже мой, как я хочу назад!». Нужно было только вернуть брата Элоима. Он даже не подозревал, как это будет непросто. Что придется драться за его ангельскую душу. Ему придется драться за эту школьницу девчонку в том мире, мире его родного брата.

Миленхирим избавился от старого изношенного раком умирающего тела, просто испепелив его, своей силой ангела, и развеяв как ветер, и шел теперь по улице вприпрыжку, и почти бегом, нацепив на себя новое тело молодого двадцатилетнего парня. Он даже знал теперь, где он живет. Он покопался в его мыслях и узнал о нем многое. О его отце и матери. И теперь шел в направлении его дома. Нужно было не расстраивать его родителей, пока он был в его молодом теле. Нельзя было нарушать некоторые данные им здесь себе самому заповеди. И в первую очередь нельзя было, чтобы его родители начали сходить с ума от пропажи своего любимого сына. Ну, там дальше поиски и милиция, сами знаете. Это все не входило в планы Миленхирима, когда на кону стояла жизнь его родного брата Элоима.

Миленхирим подошел к дому этого Вадика или Эдика и поднялся на нужный этаж, где была его родительская квартира. Он позвонил в дверь, и открыла мама этого парня.

— Ты чего так долго?! — она возмущенно ему на повышенных тонах сказала — Опять танцы и девки! А об учебе кто думать будет! В институт думаешь поступать?! Один танцульки на уме!

Миленхирим знал, как надо делать в такой ситуации. Многовековой земной жизненный опыт подсказывал развязку любой ситуации. Он поцеловал в щеку маму. И та сразу оттаяла, любуясь своим практически уже взрослым сыном. Миленхирим прошел в квартиру и в свою комнату.

— Ужинать будешь?! — громко спросила мама его как своего родного девятнадцатилетнего сына.

— Нет пока! — тоже громко, чтобы мама услышала, он крикнул ей голосом Вадика — Я там натрескался, так, что буду только спать!

— Ну, смотри тогда! — прокричала ему мама с кухни — Если, что, то ужин в холодильнике!

Миленхирим закрыл за собой дверь в комнату Вадика и улегся, раздевшись на его постель. В субботу встреча с любимым Умбриэлем и надо было быть в надлежащей привлекательной форме. Где он его теперь встретит Миленхирим, не знал, но зато чувствовал, что встретит и точно завра в субботу. Он это чувствовал, как Ангел чувствовал Ангела. Надо было выспаться после этого шумного бара и встречи с Умбриэлем. Где он его еще теперь увидит? Но то, что увидит это точно! Он подумал еще — «Как хорошо, что есть еще и мама!» — и он уснул снова как человек в новом человеческом теле.


Под сенью призрачного леса


Алина, поужинав с родителями, готовилась ко сну. Уже стояла глубокая ночь на дворе, часа три. Счастливая новым своим знакомством с молодым парнем, она разобрала сама свою постель, и уже собиралась ложиться. Как вдруг почувствовала какой-то легкий холодок на своей оголенной под вырезом ночьнушки спине.

Она быстро обернулась. Ей показалось, что кто-то дыхнул ей в спину. И даже вроде как прикоснулся. Словно рукой. Холодной какой-то пятипалой рукой. Она вздрогнула и легла быстро в свою кровать. Закрывшись теплым одеялом, Алина опустила голову на подушки и закрыла свои глаза.

— «Показалось» — подумала она и как-то быстро даже вдруг заснула.

Раньше такого с ней не было, чтобы вот так быстро могла она заснуть. Обычно проходило довольно много времени, и потом только она засыпала, а тут Алина сама не поняла, как оказалась в том опять странном искривленном черном корявом толстокором лесу. С кривыми, вывернутыми как наизнанку ветвями. Она даже не понимала, заснула она или нет. И раньше так было, когда сформировался первый раз в ее сознании этот сон и этот лес.

Этот кажущийся живым лес окружал опять ее постель. Спальня куда-то вся в ее квартире исчезла, и пространство вокруг как бы до беспредела расширилось. Во все стороны. И везде был только один этот уродливый жуткий лес. И она была посередине этого бескрайнего, загадочного и невероятно реалистичного леса. По низкому пологу этого странного кривого искореженного ветвистого без единого листика на деревьях леса, тек как молоко белый малоподвижный туман. Он тоже казался живым, еще, наверное, живее самого леса. Он тек из-под Алининой кровати и мимо ее. Куда-то в стороны. По торчащим и выступающим корням ветвистых перекошенных стволами деревьев.

Алина сидела на своей разобранной кровати, накрывшись до самого подбородка теплым одеялом. Буквально закутавшись в него целиком. Было как-то здесь неуютно и холодно. Она огляделась кругом и не знала, что теперь делать. Алине было страшно.

— Не бойся — вдруг раздалось откуда-то со стороны перед ее постелью из самого леса — Не бойся Алина — снова последовал неизвестный в каком-то сдавленном спрессованном и загустевшем здешнем холодном воздухе. Алина даже от испуга подпрыгнула на кровати. Она снова услышала этот голос — Не бойся моего леса Алина. Он тебя не обидит — снова раздалось откуда-то из леса — Встань и иди ко мне Алина. Он тебя не тронет, как и я.

Алина и сама не поняла, как уже стояла на ногах, закутавшись по-прежнему в свое постельное одеяло. Она поднялась со своей постели и пошла. Пошла куда-то вперед и сама не зная куда. Прямо по густому белому туману, оплетающему ее голые босые ноги. Она шла по какой-то почве, которую не видела под ногами из-за этого густого как молоко тумана. Она шла на голос зовущий ее к себе. Ветви деревьев касались ее рук, но странно выгибались и не царапались, а было лишь щекотно. И Алина даже как-то успокоилась, и шла гонимая девичьим интересом, куда-то вперед практически не сворачивая в глубину леса от своей оставленной и брошенной спаленной кровати.

— Сюда! — эхом разнеслось по лесу — Сюда Алина! Иди ко мне! Я тебя жду! — голос раздавался то где-то далеко от нее, то совсем рядом. Он вел Алину по черному затуманенному белым, как молоко туманом лесу.

Алина уже и не помнила, как дошла до порога какого-то высокого выступающего прямо из тумана полуразрушенного готического церковного всего расписанного выступающими резными барельефами храма. Барельефами все возможных сцен насилия и прелюбодеяния. Где — то был слышен шум воды. Где-то недалеко, в стороне в лесу от храма. Она то и дело все крутила своей русоволосой девичьей головой по сторонам и вот она уже стояла у каменного его порога под высоким арочным с колоннадою сводом. Алина переступила осторожно, этот каменный порог и была внутри его под высокой круто скошенной по обеим сторонам двух скатов, черепичной полу обрушенной крышей.

Она огляделась вокруг и не могла понять, куда она пришла. Ей было просто интересно. Все было настолько реально, как будто она и не спала совсем. Она даже хотела притронуться хоть к чему-нибудь, чтобы проверить реальность увиденного. Но только она попробовала дотронуться до одной из подпирающих высокий свод крыши колонн, как кто-то прикоснулся снова, как тогда, к ней. Опять та же пятипалая холодная рука. Опять к голой ее спине по срезу ночьнушки. Она резко повернулась вокруг своей оси, и: она увидела его! Он стоял за ее спиной, почти чуть не касаясь ее, вплотную и смотрел на Алину большими выразительными голубыми красивыми глазами. Его эти глаза буквально светились каким-то внутренним ярким искрящимся огнем. Он стоял по пояс в этом белом обвивающим его ноги и весь низ тумане. Казалось, он вышел из этого тумана и он и туман одно целое. А может, так оно и было.

Они смотрели друг на друга, какое-то время молча. Алина рассмотрела этого сказочного туманного незнакомца.

Это был молодой человек, по крайней мере, Алина так посчитала для себя, не старше на вид ее нового знакомого Вадика. Но гораздо красивее на лицо. Особенно лицо его поразило воображение Алины. Такого лица она в жизни никогда не видела. Лицо этакое, почти даже скорее, женское или похожее на лесного Эльфа. Как в какой-нибудь сказке. Тонкое, словно натянутое, без единой морщинки, и зауженное книзу к аккуратному подбородку с маленькой ямочкой на нем. Кожа лица была белая и казалась такой тонкой, тонкой, что светилась, как и он весь изнутри каким-то голубоватым светом. Изогнутые тонкие дугой брови на его высоком, под широкой плотно одетой золотой короной с острыми выступающими шипами вверх.

Сходились, красиво расширяясь на переносице его остроконечного узкого, тонкого и прямого по все длине носа. Носа с узкими маленькими ноздрями. Его золотая корона Алина заметила, была покрыта, какими-то неизвестным резными орнаментом или письменами. Из-под нее вниз спадали длинные развевающиеся на невидимом ветру очень длинные, наверное, до самого пояса, светло русые кудрявые вьющиеся крупными локонами волосы. Волосы такие, каких нет, наверное, ни у одной земной женщины. Они буквально извивались этими локонами по какому-то странно сдавленному и загустевшему, но подвижному воздуху. Этот необычный сдавленный воздух ударил в голову Алины. У нее закружилась от волнения и возбуждения сразу девичья голова, и она начала сразу падать и терять во сне сознание. Ее ноги подкосились, но она не упала, а оказалась в объятьях сразу подхватившего ее красавца незнакомца.

Алина почувствовала его руки на себе и что она парит высоко над полом этого лесного полу разрушенного храма. Парит на сильных мужских руках подхватившего ее этого лесного сказочного Эльфа.

Она была теми его в золотых браслетах на запястьях руками прижата к его красивой атлетичного вида мужской обнаженной упругой груди. И он смотрел на нее все время, молча, не отрывая своего небесно голубого цвета глаз от ее лица.

Он понес Алину вглубь своего жилища к каменному похожему на широкую постель ложу. Плавно скользя над полом в белом, парящем и вьющимся вокруг его пояса тумане.

Этот загадочный лесной Эльф положил ее очень аккуратно в то ложе, и встал сам рядом с ней, наклонившись над ее лицом, и прошептал тихо — Алина. Очнись и ничего не бойся — прошептал он голосом похожим на игру струнной флейты — Я рад увидеть тебя здесь. Здесь в моем мире и в твоих сновидениях.

Алина приподнялась сама на руках на его каменном ложе и сама впилась девичьими двадцатилетней школьницы губами в его тонкие словно резные четко очерченные яркие алые губы.


Хозяин Снов и Иллюзий


— Узри мой мир красавица моя! — громко Элоим сказал — Мой мир Снов и Иллюзий. Он весь твой, как и я! Весь без остатка!

Элоим целовал Алину на том каменном ложе. Ложе его страсти и любви. Он обнажился весь перед молодой девицей, и лег на свое ложе рядом с Алиной, и туман, поднявшись с пола перетекая тонкой молочной пеленой, накрыл их обоих по пояс в той каменной постели сотканной из снов и видений.

Она сама раздвинула свои полные бедра стройных красивых девичьих ног, добровольно ему, идя на встречу и отдалась его воле ночного Инкуба из своих сновидений. Все было добровольно. Все и эта ее разгоревшаяся внезапная и безумная к этому существу из ее ночных иллюзий любовь. Она забыла про своего нового знакомого кавалера Вадика. Забыла насовсем. Теперь только он. Только он единственный ее любимый в этом странном мире. В мире только ее и его Элоима.

Он овладел ею своим большим как у быка членом. Глубоко вонзив его в ее девичье молодое влагалище, он причинил ей нестерпимую боль. Алина, чувствуя, как рвется ее половая плоть, вскрикнула и простонала громко от той нахлынувшей на нее боли, но боль тут, же и быстро прошла и сменилась вдруг неописуемым наслаждением, заменившись еще большей страстью, через невыразимую сладострастную оргию и невероятное сладостное ощущение близости с этим лесным сказочным существом. Алина впала в некое гипнотическое сладостное неописуемое блаженство в любовном слиянии с этим загадочным ночным столь страстным любовником. От возникшего внезапного радостного удовольствия в близости с ним она первый раз ощутила, как превращается в женщину. Она влюбилась с пол оборота в этого лесного красавца Эльфа, овладевшего вот так ею на этом каменном ложе.

Она даже не знала, что так бывает. Как рассказывают подружки соплячки про близкие отношения с противоположным полом. Она, уже не контролируя себя, даже начала сама делать соответствующие сношению движения и елозила по его Инкуба большому члену. Обняв его своими девичьими руками, Алина целовала Элоима в те его тонкие налитые алым цветом губы. Ее девичья большая уже не по годам грудь с торчащими возбужденными сосками раскачивалась из стороны в сторону под широкой грудью трахающего ее сказочного любовника.

Он мял и ласкал Алинину ту девичью упругую качающуюся по сторонам грудь и кусал нежно за ее торчащие возбужденные соски. Он делал это осторожно и нежно, как настоящий любовник. А кровь с разорванного влагалища Алины, смешавшись с выделениями и смазкой, капала на каменное под ними ложе с разорванной половой девичьей плоти. Стекала по внутренней стороне Алининых бедер ног и капала на ложе необузданной любви, и оно впитывало девственную в себя кровь Алининой разорванной промежности.

Он тоже вслед за ней, громко застонал от удовольствия, и как сумасшедший закричал враз на нескольких голосах в своей необузданной страсти. Его рев как львиный рык прокатился по всему призрачному черному лесу и среди его вывернутых наизнанку ветвей. Элоим, разорвал ее Алинину ночьнушку своими руками буквально в клочья и сдернул с ее девичьего под ним извивающегося в оргии судорог от сексуального необузданного удовольствия девичьей молодой, насилуемой плоти тела.

Придавив Алину собой и своими сильными мужскими руками к изголовью этого ритуального трона безудержной своей страсти. Он, выгибаясь вверх, в узкой мужской Инкуба талии. Вонзал ударами голых сильных ягодиц, все глубже свой большой торчащий, как стальной жезл половой орган в ее девичью молодую девственную промежность. Крики и стоны обоих любовников разносились по всему затуманенному белым живым туманом призрачному черному лесу.

Их накрыл полностью белый туман, укрывая от всего. И в этом белом непроглядном тягучем густом и плывущем медленно через двух необузданных в неутолимой любовной страсти любовников тумане, раскрылись Элоима широкие перепончатые в прожилках как у летучей мыши крылья. И меж напряженных любовью в работе голых мужских Инкуба ягодиц, вылез наружу длинный извивающийся как большая живая змея над ложем любви хвост. Он перестал светиться изнутри ярким голубоватым светом. И его руки и ноги Элоима покрылись змеиной чешуей до самых колен и локтей и вылезли кривые из пальцев рук и ног черные звериные кривые когти. Только Алина его такого всего не видела и не видела его распахнутых над ней этих перепончатых драконьих крыльев.

Она, прижавшись плотно к Элоиму, закрыла, стеная от непередаваемого сладостного удовольствия, закатившиеся глубоко зрачками под веки свои синие девичьи, затуманенные любовной страстью глаза, и всецело утонула в той поглотившей ее всю безудержной любви к этому неземному существу. Алина первый раз кончила под стремительным и мощным напором и натиском в своем влагалище проникшего туда члена Элоима, и кончила потом еще несколько раз. Затем и он в нее кончил неоднократно на протяжении всей любовной их ночи до самого утра.

Когда Алина проснулась в субботу утром, она лежала в своей спальне и на своей постели. Было часов десять и на ней не было ничего, кроме своего нагого измученного неудержимой любовью девичьего тела. Где была ее изорванная ночьнушка, она понятия не имела.

Алина плохо помнила все, что было потом. Какие-то мутные видения из ее сна. Она помнила, как шла обратно по лесу. Совершенно голая, и упала на колени даже под каким-то слабо льющимся сверху откуда-то над ее головой с какого-то скального обрыва водопадом. Она даже припомнила прохладу падающей воды на своем истерзанном любовью теле.

Она была вся мокрая, вся в синяках и была поцарапана. Но, то, что она испытала в своих сновидениях, не было сравнимо, ни с чем. И даже с тем, что рассказывали ее Алинины подружки. У нее болело все девичье молодое тело и особенно ее девичья промежность. Ей больно было шевелить ногами. Все между ним горело болезненным огнем. Она терпела, как могла эту боль. И ей надо было, как то скрыть этот неземной половой контакт с этим безумно красивым существом.

Алина поняла, что была влюблена, влюблена до полного безумия. Она не знала, что так бывает. Этот первый контакт. Контакт с Элоимом, как он себя ей назвал, был просто чудесен, не смотря на всю эту теперь полученную при их близком общении боль. Он ей сказал, что вскоре все пройдет. Пройдет эта боль. В отличие от людей и к следующей ее с ним встрече она будет вполне здоровой и готовой на новый половой контакт.


Мой любимый Элоим


В субботу Александр по заведенному личному графику пропадал в библиотеке. Он снова рылся в библиотечном городском архиве. Он в ней торчал часов с девяти, прямо с открытия и перемолотил здесь руками и глазами уже все, что мог, но вот найти нужную книгу никак не мог. Было уже два часа дня, а он все не вылазил из библиотеки.

— Но ведь, говорили, же что есть! — он сказал сам себе громко вслух и возмущенно. Он упорно искал нужное издание по эзотерике и мистике за двухтысячный год — Обманщики! Эти библиотекари! Чтоб их! Вот так каждый раз нужно никого, не спрашивая самому все искать! Хорошо хоть я здесь на хорошем счету и в архив пускают.

Этот ряд архива библиотеки был забит до верха обо всем, что связано с иными мирами и уфологией. Но его интересовали конкретные вещи.

Он искал редкие почти в единичном экземпляре издания Блаватской и еще ряда известных мистиков и эзотериков. Он все, что было известное, уже все перечитал и переизучил до дырок в обложке. Вместе со своим знакомым экстрасенсом и медиумом Яковом Могильным Александр занимался теориями проникновения в иные пространства и общением с духами. У них были свои даже контактеры и они имели уже колоссальный опыт в своих таких вот экспериментах и изысканиях. Совершенно повернутые на этом деле они даже не испытывали страха перед неизведанным.

Как чокнутые они только этим и жили вдвоем как умалишенные фанаты теоретики загробной потусторонней жизни. Вся их одинокая теперь в этом шумном городе жизнь была заключена только в этом. Его друг Яков Могильный был одиноким по жизни типом и жил только своей работой местной гадалки и экстрасенса. Это его не дурно кормило и на хлеб с маслом каждый раз всегда хватало. У него была даже по всему городу расклеена на каждом баннере и стенде реклама его рабочего студийного офиса, чем он и жил. И жил весьма не плохо.

Александр же был тоже одиноким человеком, но судьба его была немного иной в прошлом. Он был когда-то семейным человеком, имел книжный бизнес. Поэтому любил книги и был подкован в этом как надо. Но позже его младший брат пропойца Виталик промотал его книжную фирму «Книжный мир» и продал, чуть ли не за бутылку своему коллеге по бизнесу. Александр доверил ему эту фирму, а он прожег ее и по-прежнему пьянствовал. Они с ним практически не общались и даже враждовали. Особенно когда у них умерла мать, сыновья возненавидели друг друга на почве передела материной квартиры.

У Александра на Виталика была постоянная озлобленная обида еще и за мать. Он сам ее на свои собственные сбережения и хоронил. А брат плевал на все и только и думал со своей такой же, как и он, супругой отжать материнскую у него квартиру.

Александр был крепким по комплектации еще не старым лет так сорока девяти мужчиной. Он занимался спортом и имел даже свой спортзал, где занимался в основном теперь один раскачкой мышц. Он в молодости служил в армии в разведроте при ракетной части, где-то за Байкалом, откуда все и пошло и на гражданке все и продолжилось. Так, что он был достаточно силен и мало кто об этом его достоинстве знал, кроме, пожалуй, наверное, брата алкаша Виталика и этого медиума и экстрасенса его друга Якова Могильного.

У Александра была в прошлом жена, но опять, же жить с ней у него не вышло на почве семейных проблем и неурядиц и проблем с их общим сыном.

Думается долго рассказывать обо всем в жизни Александра смысла нет и нет смысла в это описание углубляться. Главное что он теперь был вольная птица и занимался сам собой и изучал эзотерику и мистику, как и его друг Могильный.

Вот и теперь пока он рылся в библиотеке, тот под гипнозом занимался какой-то старушкой пришедшей к нему со своими возникшими жизненными проблемами. Он ввел ее в обычный, несложный гипнотический транс. И копался в ее прошлом, и настоящем, где-то на уровне подсознания, в ее старушечьей голове, ища затерявшегося в ее старой памяти где-то там под старческим склерозом старика мужа. Пытаясь завязать с ним связь с иного измерения из загробной жизни. Старуха лежала на кушетке перед ним, а он сидел рядом с ней в удобном кожаном кресле и они оба бродили по ее воспоминаниям еще давнишней молодости.

Надо сказать сразу это была не очень приятная для него работа. Копаться в мозгах старухи, и он старался побыстрее от нее отмазаться.

Он неожиданно для себя вдруг каким-то краем зацепил какой-то странный мир. Именно под гипнозом этой дряхлой старухи. Этот непонятный мир из древнего корявого какого-то уродливого леса. Здесь в ее старческих мозгах. И это куда более заинтересовало Якова Могильного. — «Откуда это могло взяться у нее?» — подумал с нескрываемым интересом, он вместе с ее старушечьей памятью путешествуя по иному миру и ища умершего ее старика деда. — «Это совсем что-то иное? Это не загробный мир!» — он говорил себе. И продолжал смотреть на странное живое, наполненное текущим как медленная река по земле белым туманом изображение. Он бросил уже искать того мужа старухи умершего бог знает уже когда старика и задал спящей под гипнозом старухе вопрос.

— Скажите, пожалуйста, Маргарита Львовна что это? — он сказал ей там в ее голове и показывая на черный в кривых вывернутых наизнанку ветках странный и страшный лес.

— Это сон милок, мой сон — ответила она.

— Сон говорите, а что за сон? Если не секрет Маргарита Львовна? — переспросил он ее.

— Сон моей молодости — ответила она ему — Он постоянно со мной и иногда я его вижу.

— Говорите молодости — удивленно спросил Яков Могильный.

— Да — ответила спящая снова старуха — Я его видела и была в нем еще молодая.

— Да, а теперь что же не заходите туда? — он продолжил расспросы — Ну так по старой памяти.

— Нет и зачем? — ответила она ему — Я несколько раз была там и теперь дороги мне туда нету — старуха под гипнозом логично и хорошо и четко отвечала на все и любые задаваемые ей вопросы.

— Говорите Маргарита Львовна нет дороги, и почему? — поинтересовался Яков.

— Он не пускает меня больше к себе — ответила старуха — Я уже старая.

— Не пускает, потому, что уже старая? — настаивая ее спрашивать, спрашивал Яков — Кто не пускает Маргарита Львовна?

— Любовник моей молодости — ответила, ему даже не скрывая, старуха — Мой милый красавец Элоим! — она заулыбалась во сне и задышала тяжко старой старушечьей грудью.

— Кто этот Элоим Маргарита Львовна? — все больше заинтересовываясь расспросами, продолжал старуху спрашивать Яков.

— Ангел любви моей. Давнишней любви, когда я еще бегала по тому лесу к нему молодая — она словно вспоминала те путешествия, и свою с тем ангелом любовь, уже совсем забыв про своего покойного старика — Боже, что это была за любовь! — продолжала во сне старуха — Что за чудесная любовь! Только я и только он в том лесу и в том каменном храме на каменном ложе любви! Еще эта Изигирь! — она как-то задергалась на кушетке лежа, и лицо старухи перекосилось, словно от чудовищного ужаса. Она резко замолчала и затряслась. Руки ее задергались в припадке.

— Маргарита Львовна, что с вами?! — забил панику Яков — Что твориться?! — он вдруг тут же сам увидел своими глазами эту страшную черную шевелящуюся со светящимися красными огненными глазами призрачную тень, которая всплыла в памяти старухи. Он быстро вышел из собственного гипнотического транса и начал выводить старуху.

Когда уже было три часа дня, Александр подходил к дому, где находилась их с Яковом штаб квартира, студия или мастерская их совместных потусторонних изысканий, он увидел скорую помощь у самого подъезда их дома. Он рванул туда, предчувствуя что-то неладное. Александр ворвался в квартиру, где Яков Могильный занимался очередным своим сеансом и увидел его сидящим с понурой головой в своем кожаном кресле. Здесь же была и милиция. Машину, которой Александр сразу не заметил, за углом дома.

Пришлось давать ответы Якову на вопросы по поводу трагического сеанса гипноза с возможными в скором времени последствиями.

Яков переживал за свою теперь работу. Его также теперь могли просто затаскать по инстанциям и завести даже уголовное дело.

— Накрылась, наверное, Санек наша контора — тихо с горечью в глазах сказал Яков подошедшему к нему Александру — И все из-за этой старухи.

— А что случилось то? — в непонимании происходящего спросил у товарища по работе Александр.

— Да в сущности какая-то жуткая бредятина — продолжил Яков — Старушечьи фантазии по прошедшей молодости и ее смерть. Еще какие-то странные видения в ее мозгах. Какой-то странный лес и она говорила, про какого то, Элоима. Про какую-то Изигирь.

— Вот как! — удивился Александр — Я где-то слышал это имя.

— Какое? — вопросительно посмотрел Яков на своего друга Санька.

— Первое — произнес Александр — Про второе мне пока вообще ничего не известно.

— Но не это странно Санек, что старуха эта умерла — посмотрел на Александра с напуганным видом Яков — Странно то, что я сам там видел.

— Что ты видел? — спросил его полушепотом Александр, чтобы не привлекать внимание здесь же врачей и милиции.

— Я видел сам этот мир некоего Инкуба Элоима — ответил на вопрос ему Яков — Я видел странный черный корявый лес в памяти этой почившей старухи. Лес или точнее быть мир того Элоима. Это был реальный живой в живом тумане мир. Но что странно эта старуха имела прямое отношение к этому видению и к тому, кто там живет.

В это время подошел милиционер и положил бланк лист на столик рядом с креслом Якова. Он не дал договорить Якову.

— Так господа гусары. Старший лейтенант следственной группы Иванцов — сказал офицер милиции — Будем составлять теперь письменные показания ваших здесь странных и не очень понятных нам товарищам милиционерам потусторонних опытов.


Полуденный любовник


— Я знал, где тебя на этот раз найти — сказал Умбриэль Миленхириму, рассматривая его своими женскими очаровательными любвеобильными глазами.

— И давно ты здесь? — спросил Милехирим Умбриэля — входя через порог своей квартиры, точнее квартиры из жизни прошлого его старого больного тела, и закрывая за собой дверь, сказал Миленхирим.

— Вот со вчерашней ночи здесь ожидаю тебя. Мой ненаглядный Миленхирим — ответил Миленхириму Умбриэль — Сегодня уже суббота, и ты должен дать мне ответ Миленхирим — он, не отрываясь, смотрел пожирающим его женских глаз взглядом и тут же задал Миленхириму вопрос — Ты поменял тело любимый! Где ты его подобрал? — глаза Умбриэля дико и как-то загадочно сверкнули любовным огнем — Какая очаровашка!

— Я уж думал, не узнаешь — сказал специально так ему Миленхирим.

— Это ты мне говоришь Умбриэлю — рассмеявшись, сказал Ангел другому Ангелу — Тебя я в любом обличии узнаю мой ненаглядный Миленхирим.

Он сидел в кресле, в затененной комнате с красными до полов в складку спадающими большими шторами, закрывающими от дневного яркого света эту большую главную в квартире Миленхирима комнату. Умбриэль специально до прихода Миленхирима поставил это кресло посреди этой большой комнаты, наверное, чтобы произвести в этом полумраке не двусмысленное впечатление своим женским видом на Миленхирима.

Вот так здесь и наедине, он распустил по своим женским молодым плечам русые красавицы вьющиеся локонами длинные волосы и был в том же своем вечернем укороченном платье, что тогда в том ночном баре. Миленхирим не спускал своих теперь молодых наполненных желаниями близости глаз со своего Райского любовника. Он подошел и встал напротив Умбриэля, и они так некоторое время любовались друг другом.

Миленхирим хотел его. Хотел уже сейчас и здесь в этой квартире. Он хотел это девичье молодое трепыхающееся гибкое тело и полной страждущей любовных ласк девичьей груди. И уже представлял, как ее целует. Как вдыхает запах этих вьющихся длинными локонами до самой тонкой талии волос. Как целует Умбриэля сладострастные его страждущие только его Миленхирима любви алые губы. Как обнимает его красивые эти вот перекрещенные сексуально внизу кресла в тех черных лакированных на высоком каблуке туфлях девичьи голые до самых ягодиц стройные ноги. Умбриэль всегда знал, как соблазнить и довести до такого состояния влюбленности Миленхирима.

Уже не было ни каких многовековых обид. Жизнь словно заново начиналась и все как будто в прошлом. И если бы не было ни каких, навалившихся на него как на Ангела обязанностей и других забот, все было бы вообще здесь и сейчас на Земле как надо.

— Совсем молоденький — снова как то ласково, прерывая любовные мечтания Миленхирима и разглядывая его новое тело, произнес Умбриэль — Где ты его нашел Миленхирим? — Умбриэль встал с кресла и подошел к Миленхириму. Он обошел его вокруг, любопытно и заинтересованно разглядывая всего снизу доверху — Знаешь любимый, сегодня я тебя так просто не отпущу, пожалуй. И даже не пытайся сбежать, все равно найду, только будет хуже. Ты меня знаешь.

— Конечно, знаю — взирая на своего вечного близкого любовника с непотребным желанием в своих теперь юношеских глазах, ответил Умбриэлю Миленхирим — Кто как ни я тебя лучше всех знает. Мы вообще там были в Раю неразделимая и неразлучная и самая порочная в близких отношениях парочка.

Их любовь была безумна и безгранична. Сотрясая весь дом и перепугав всех жильцов среди бела дня своими любовными играми и оргиями эти два необузданных в безумстве любви Ангела, летая от стены к стене, переломали все в этой квартире. Всю стоящую там мебель. Сбили даже люстру, катаясь по потолку кубарем и по очереди, трахая друг друга.

Миленхирим схватив женское безупречно красивое тело Умбриэля, не выпускал его из своих теперь молодых юношеских рук.

Он исцеловал его все голые до самой задницы в засос девичьи безумной красоты ноги и зубами истязал всю Умбриэля женскую трепыхающуюся в сладостном страстном желании одного лишь секса с любимым грудь. Черное вечернее платье Умбриэля было в дырах от тех его укусов и изорвано в клочья, как и все, что было под ним. Он Умбриэль раздвинув свои те красивые девичьи ноги, обхватил ими Миленхирима за талию. И сев ему на торчащий в спущенных джинсах молодого парня его детородный орган, скакал на нем как всадник на лошади, неустанно и не переставая с ним сношаться, летая от стены к стене, зависая в разгромленной ими квартире в самом воздухе. Они летали так от кухни до спальни, через всю квартиру, сшибая все на своем пути. Эта кошмарная любвеобильная и безумная оргия не имела аналогов, как в среде Небесных Ангелов, так и в среде землян, и казалось, вообще ей края и конца не будет.

Внизу под окнами их квартиры бегали перепуганные жители этого дома. Они думали, что случилось землетрясение и вызвали спасателей. Здесь же была и милиция, которая боялась, как и жильцы войти в этот трясущийся и осыпающийся целиком по фасаду жилой дом. Они лишь оцепили место возможной катастрофы и не подпускали кроме спасателей и пожарников никого близко к этому полуденному кошмару.

Энергия любви, вырвавшаяся из двух Небесных любовников, слилась воедино и громыхала над самой крышей этого несчастного жилого городского высотного дома. Его стены тряслись как в болезненной лихорадке. У жильцов в доме в их квартирах все попадало, и осыпались во многих квартирах стекла. Что творилось! Никто не знал. Творилось только с этим одним домом.

Вот уже несколько часов. С одиннадцати утра до часа дня, не прерываясь ни на минуту! Что это было?! Но вскоре все кончилось, как и началось. Резко и быстро. Наступила полная после такого грохота тишина. И тряска похожая на землетрясение остановилась. Но жильцы еще долго не решались входить в свой дом, даже после того как туда нырнул и вынырнул МЧС и пожарники вместе с милицией.


* * *

Они, прижавшись плотно, и крепко друг к другу, еще лежали в поломанной постели этой разгромленной в пух и прах квартире. Они лежали там, где и началась эта их любовь, переросшая в настоящий кошмар для жильцов этого дома. Он обнимал его. Ангел Ангела. Оба были раздеты до-нога. И еще целовались лежа в той поломанной и изуродованной до основания их той безудержной одно половой ангельской любовью постели.

— Знаешь Миленхирим — сказал вдруг ему Умбриэль — Ты единственный для меня там был на Небесах любовник — он смотрел на Миленхирима влюбленными женскими очаровательными и гипнотическими глазами — Ты единственный кто понимал меня и не побоялся нашей любви. Не побоялся перед лицом нашего Отца.

— Да вот только на Земле оказался я один — вставил Миленхирим — Ты же остался там.

— Да! А кто бы тебя сейчас вытаскивал отсюда! — сказал ему возмущенно, целуя его в любовника, страстные губы Умбриэль — Если бы я не остался там на небесах.

— Какой ты у меня продуманный любовник! — восхищенно ему ответил Миленхирим.

— А, то! — и Умбриэль сел в поломанной лежащей на полу спальни постели.

Миленхирим гладил его по девичьей голой красивой спине — Красавец ты мой Умбриэль — он тоже сел и обнял Небесного преданного до безумной и страстной любви друга — Нет, наверное, никого красивей тебя на тех Небесах.

— Я должен уходить — сказал Умбриэль, прижавшись в последний раз к любовнику Миленхириму и обняв его — Господь ждет меня с ответом. И меня ты здесь больше не увидишь.

Миленхирим посмотрел с грустью расставания в глаза полные страсти и любви Умбриэля. Они были тоже наполнены выразительной ангельской грустью.

— Я буду скучать по тебе Миленхирим — снова ответил Ангел — Не подведи меня любовник мой. Вернись ко мне на Небо. Найди ту девчонку и путь в мир своего младшего брата. Верни Элоима своего брата Миленхирим и мы все снова будем вместе любить вечно друг друга. Не подведи меня Миленхирим — сказал Умбриэль — Не подведи нашу любовь. Любовь моя — он снова припал к губам Миленхирима женскими устами.

Он встал с поломанной постели и вихляя женскими голыми на обнаженном теле бедрами подошел к входной двери. Умбриэль повернулся к Миленхириму и сказал — И смотри, если, что не так, то я тебя затрахаю до смерти — сказал с угрозой и улыбкой на девичьем лице Умбриэль Миленхириму.

— Ну, ты же знаешь, милый мой Умбриэль. Что это не возможно — ответил Миленхирим ему — Мы же бессмертны.

— А я постараюсь — едко и колко съехидничал, смеясь Умбриэль и вспыхнув весь огненным астральным пламенем и светясь искрами, превратился в светящийся яркий с голубоватым отливом переливающейся Небесной ментально-астральной энергией шар. Он какое-то время повисел в дверном проеме входной в квартиру двери и мгновенно исчез, взлетев к потолку растворившись в полумраке разгромленной любовной страстью двух Ангелов квартиры.


* * *

— Твою мать! — сказал Александр Якову — Что теперь будем делать?! Что?! Если все закрутится из-за смерти этой старухи!

— Не знаю Шурик! — ответил ему Яков — Не знаю! Угораздило же ее умереть именно у меня дома!

Был уже поздний субботний вечер, часов восемь, и двое приятелей экстрасенсов и эзотериков совещались сидя в своей рабочей штаб квартире и думая как им выкручиваться из этой сложившейся неприятной ситуации.

— Я и сам чуть не обделался Шурик — сказал снова Александру Яков — Когда увидел те красные горящие глаза! Ту подлетевшую к нам с этой старухой тень — он продолжил — Она эта Маргарита Львовна назвала ее Изигирью. Кто, такая Изигирь? Но, одно ясно, что я попал в какой-то иной мир, мир, отличающийся от загробного мира и мира мертвецов. Это какой-то совсем иной мир, похожий на мир сновидений и, причем, из мира реальных сновидений.

— Ладно — сказал ему Александр — Не ссы. Я пороюсь в учебниках по мистике и эзотерике и поспрашиваю кое-кого и все думаю, узнаем. По крайней мере, про этого Элоима. Где-то я уже слышал это имя.

— Да! Сейчас по ментам затаскают! — возмущено на грани паники, ответил ему Яков — Скажут, уделали вы эту старушку своими опытами с потусторонним! И самое главное я так и не понял, кого я видел. И как снова попасть в тот странный мир.

По всему было видно, что Якову Могильному как экстрасенсу и медиуму, тот увиденный им мир не давал покоя. Тот увиденный им странный корявый перекособоченный с кривыми стволами жуткий лес.

Он снова захотел его увидеть. И это не проходящее теперь и постоянное желание не покидало Якова Могильного.

Элоим лежал в своем каменном ложе под сводами полуразрушенного церковного готического храма. Он лежал в своем выстроенном им самим мире. Он отдыхал от той любви с молодой совсем еще юной девицей.

Он знал она опять к нему придет, как и та и та, и та, что до нее. Как все кто был здесь на его каменном в этом месте ложе.

Он в полудреме ощутил приближение еще кого-то. Он открыл свои голубые большие в красивых разрезах век Инкуба глаза.

Она уже стояла рядом с его каменным ложем страсти и любви. Она его Изигирь. Его подруга в этом мире. Вечная его Элоима теперь спутница его жизни, еще с того момента когда он упал с Небес сюда в мир людей. Но смог выстроить этот мир, и она помогла ему в этом. Эта Изигирь. Любовница и демон. Черная ползущая как тень, как извивающаяся черная змея. Она стояла теперь перед его троном безудержной любовной страсти. Она смотрела, не отрываясь на него прислонившись к одной из высоких опорных колонн призрачного каменного храма, рядом с его ложем и любовалась его красотой Инкуба. Она безумно любила его и считала себя его супругой в этом мире выстроенном ими обоими. Их только мире, и ни чьем больше.

Она черной тенью отошла медленно от колонны и подплыла в тумане к самому ложу Элоима — Как тебе спалось Любимый мой Элоим? — она спросила его мягким шипящим слегка змеиным голосом — Я, наверное нарушила твой покой? Прости меня любимый — и она заползла на его ложе любви и прижалась к груди Элоима. Смотря прямо в его не отрываясь глаза, своими змеиными зрачками черных как уголь глаз, произнесла снова — Или ты не рад меня сегодня видеть мой любимый Элоим? Или я тебе не мила как раньше? Или я плохо тебе станцевала свой змеиный танец любви? Мой красавец Элоим!

Он смотрел тоже в упор в ее те змеиные гипнотические Суккуба глаза на Изигири заостренном остроносом лице и сказал — Я хочу его еще раз увидеть! Моя Изигирь!

И Изигирь ничего ни говоря, сползла с его тела прямо в тот ползущий белый, как молоко вьющийся, как и она сама живой туман. Она исчезла в нем. А он высоко усевшись в своем ложе страсти и любви, стал смотреть туда, где перед ним вновь должна была появиться его Изигирь. В тот стелящийся по полу его храма туман, который стал подыматься с самого пола храма и виться по спирали вокруг собственной оси все выше и выше. Внутри этого тумана стал раздоваться звук похожий на некий звон и шорох и из тумана показались женские тонкие извивающиеся волной в золотых тонких браслетах руки и потом все голое практически тело молодой очень смуглой и очень красивой девицы. Сверкая черными, как уголь очами и тряся обнаженной своей пышной женской грудью. Она эта черноволосая демоница брюнетка с миловидным девичьим лицом с вьющимися парящими кудрявыми и очень длинными, чуть ли не до самой ее крутой задницы волосами. Вьющимися, как целая масса на ее под золоченым обручем венцом голове змей.

Звеня золотыми в ушах большими сережками и вся в золоте украшений. Шелестя набедренной белой прозрачной спадающей по ее красивым полным голым ногам до самого пола вуалью, наброшенной на узкие из золота плавки. Стянутые, туго на ее промежности и волосатом лобке, и на девичьих смуглых крутых бедрах ног, в золотой, набедренный пояс. Это все что на ней было. Она дергая из стороны в сторону голым, полным в овале над срезом узких плавок и того пояса своим девичьим животом, выставляя его вперед своим круглым пупком, и вырисовывая им круги Изигирь начала свой танец. Танец Суккуба. Танец страсти и любви. Змеиный танец живота перед своим возлюбленным Элоимом. Под удары незримых тамтамов и невидимых в том каменном храме барабанов, она извивалась всем телом перед ним как настоящая молодая гибкая и очень красивая любовница змея, соблазняя его вновь своим тем танцем кружа в густом над полом вьющимся и медленно ползущем тумане.

Как самка, жаждущая продолжения рода, Изигирь танцевала этот танец любви перед Элоимом, и Элоим сходил с ума от ее змеиного танца. Этого танца живота. Танца страсти и любви. Он глядел, вновь наслаждаясь ее гибкими движениями материализовавшегося из черной тени извивающегося в невероятных движениях красивого и смуглого молодого девичьего тела. Это была всегда прелюдия перед их брачным ложем. Их близостью в этом их общем теперь храме любви и безудержных страстей в выстроенном ими обоими общем мире, который Изигирь остервенело охраняла от всех непрошенных гостей, а особенно земных соблазненных Элоимом соперниц. Которые сходили по его красоте с ума, как и сама Изигирь, и стремилась сохранить их с Элоимом любовь любой ценой в этом их общем иллюзорном сказочном мире.

Она бесилась при виде любой соперницы и всячески пыталась ее уничтожить. Изигирь была невероятно жестока и кровожадна, и горе тем, кто попадался ей на пути в этом призрачном черном лесу.

Вот и теперь она нашла на ветке дерева разорванную чью-то ночьнушку. И хотела узнать у Элоима о новой гостье, но решила повременить с этим, и теперь хотела с ним только близости, извиваясь, в, своем змеином танце живота, приняв облик молодой красивой брюнетки танцовщицы.

Превращаясь, все время в прекрасную восточную танцовщицу, она изводила себя всегда в этом танце страсти и любви почти до бессознательного состояния и Элоиму это нравилось. Он уже представлял в том танце свою Алину. По красоте не уступающую Изигири. Как бы она извивалась сейчас перед ним и их ложем любви, вот так почти обнаженной и совращая его Элоима. Но он видел свою, только наскучившую ему Изигирь.

А Изигирь, любвеобильной голой извивающейся в танце сучкой, кружилась вокруг каменного его ложа в пелене вьющегося тумана, развевая мечущимися по сторонам бедрами прозрачную на ее голых женских ногах вуаль. Как рабыня, наложница, какого-нибудь восточного повелителя или господина, шейха или султана, она вырисовывала круги животом и трясла своими полными девичьими голыми грудями перед глазами Элоима. Гремела золотыми на руках браслетами и серьгами в своих ушах. И по-прежнему сверкая угольной чернотой своих хищных, но наполненных теперь неподдельной страстью сексуального экстаза глаз, она стонала как ненормальная, показывая ему Элоиму, свою безудержную и безумную, пылающую плотской непотребной страстью любовь к нему Суккуба.

Она, выгибаясь перед ним в своей гибкой спине, закатывала вверх в том экстазе демонической самки те свои, из-под надетого на ее девичью голову золотого венца, в косом изгибе тонких черных бровей под верхние веки черные в длинных ресницах молящие о любви глаза. Открыв свой Суккуба сладострастный хищный в зубном оскале непотребной страсти рот. В том танцевальном сексуальном трансе на запрокинутой подбородком к нему девичьей голове, раскачивала перед взором восторженного Элоима своей той полной, упругой с торчащими возбужденными сосками обнаженной запрокинутой кверху грудью. И, раскачиваясь из стороны в сторону сама, свесив до самого пола храма длинные черные кудрями вьющихся змей девичьи волосы и дергая во все стороны голым своим животом, перед ним и почти припадая к полу храма, протягивала к любимому извивающиеся, как две змеи сверкая золотом браслетов танцовщицы и любовницы руки. Она хотела снова его любви, именно здесь и именно сейчас.

Она все ближе и ближе подбиралась как хищница к сидящему на ложе любви своему Элоиму. И в последнем движении своего подошедшего к завершению танца, она, сбросив с себя золото узких плавок с прозрачной вуалью и пояс в стелящийся по полу туман, уронив Элоима на спину в ложе любви, придавила его своей полной сладострастно дышащей и пышущей жаром безудержной страсти обнаженной любовницы грудью. Обжигая всего его своим жарким кипящим дыханием и сверкая дикими черными очами. Пожирая ими его всего, она, выгнувшись в узкой гибкой талии, прижалась неистово своими крутыми раздвинутыми вширь бедрами и женским голым волосатым лобком с возбужденным в вечной течке влагалищем к его в таком же волосатом лобке торчащему от возбуждения большому c задранной плотью детородному растревоженному ее дивным танцем члену.

Воткнув его себе в раскрывшуюся вширь бездонной глубокой пропастью плотского греха и порочного разврата в волосяном покрове промежность. Промеж раздвинутых по сторонам в неудержимом желании соития женских в чешуе украшенных черными когтями ног. Схватив тонкими длинными девичьими перстами плечи Элоима, она придавила его своими в золоте тонких браслетов в змеиной до локтей чешуе руками демоницы любовницы к изголовью каменного ложа. И впилась своими ядовитыми змеиными уже Суккуба губами, как пиявка в губы своего демона любовника. Ее лицо, как и лицо любовника, словно маска мгновенно поменялось, и появился длинный у обоих, сзади голых задницы ягодиц змееподобный длинный хвост, а на спине расправились перепончатые пятнистые как у летучей мыши крылья.

Черный лес содрогнулся от стонов и звериного дикого крика обоих слившихся воедино, как одно целое в любовном экстазе кошмарных существ. Наполненный оргией любовной страсти и дикого звериного безумия.

Миленхирим навсегда покинул свою старую квартиру, где он жил до смены тела. Он оттуда ушел практически сразу после исчезновения Умбриэля, бросив все, что там от него в этой земной предыдущей жизни осталось вместе с обколоченными и изодранными в их страстной любви с Умбриэлем стенами, порванными шторами и переломанной всей в квартире мебелью.

Было уже семь вечера и ему надо было ближе подобраться к этой самой Алине.

Умбриэль сказал ему, что только через нее можно попасть в мир его брата Элоима. Откуда он это знал, даже сам Миленхирим был не в курсе. Умбриэль много чего знал, более чем все Ангелы из его племени. У него был такой дар особого предвидения. Этот дар был куда более развит, чем у всех Небесных Ангелов Рая. Дар от их общего Бога Отца.

Вот за это еще и ценил его сам Миленхирим. Не только за неудержимую к нему Миленхириму страстную безумную любовь, а за то, что Умбриэль много чего знал и мог о многом ему самому Миленхириму поведать.

Но вполне возможно, что может сам Отец ему передал эту новость.

Теперь это уже было не важно, зато было важно то, что надо было как можно ближе подобраться к этой Алине и суметь с ней проникнуть в мир его брата Элоима. Это был единственный путь к нему, и не было другого пути как этот.

Миленхирим проехал на вечерних автобусах половину города, чтобы оказаться там, где ему было нужно. Он потерял много времени на этих перекладных в дорожных пробках и оказался у нужного места часов в девять. Он занялся поисками этой самой Алины, когда чуть у ее дома не столкнулся с ее подружкой Ленкой.

— Приветик! — громко прокричала ему Ленка — Че к Алинке идешь?! А ее пока нету дома!

— А где она? — спросил Миленхирим Вадик, смотря как перед ним, строя глазки выламывается молодая, но перспективная к близким отношениям и уж слишком шустрая девчонка.

— На дачу укатила с родоками — ответила, не меняя своего шумного голосового тона, Ленка и тут же спросила — А ты че, сам то, сегодня делаешь?! Может, в киношку сходим!

Он, словно не слыша ее, подумал — «Вот незадача!».

— А надолго она уехала? — спросил ее Миленхирим Вадик.

— До завтрашнего утра как минимум! — прокричала Ленка — Ну так че в кино идем?!

— Ты видимо подружка Алины? — спросил Ангел.

Та, сделав странные, удивленные глаза посмотрела на Миленхирима Вадика — Ну, Да! А, че, ты не помнишь?» Хромая лошадь». Танцы!

— Нет, не помню — сказал Ангел, чтобы отшить, по быстрее эту дурную и назойливую подружку Алины.

— Ну и дурак! — крикнула Ленка и, отвернувшись и обидевшись, быстро пошла от Миленхирима Вадика прочь по дороге от Алининого дома.

— «Прекрасно. Надо и дальше так делать» — подумал Миленхирим, если что. Чтобы кто-либо ненужный не путался под ногами.

Миленхирим вошел в подъезд дома. Он по памяти Вадика поднялся на лифте до нужной в доме этажной коридорной площадке, на которой было несколько квартир. Здесь была квартира Алины. Миленхирим подошел к ее квартире, как было в памяти этого ее еще малознакомого парня. Он провожал ее до этой двери. Тут они целовались и все. Потом Миленхирим захватил тело Вадика и вот он стоит теперь в его теле у двери квартиры Алины.

Он почувствовал присутствие своего родного Небесного брата близнеца у Алининой двери. Миленхирим дотронулся до двери рукой, и замок открылся, скрипя и щелкая механизмами внутри. Миленхирим вошел в квартиру Алины и ее родителей. Он осторожно паря над полом пролетел с порога до самого зала, и, опустившись на пол, он, уже шагая ногами по нему, обошел всю квартиру от кухни до спальни родителей и спальни самой Алины. Именно спальня Алины, и он остался здесь на какое-то время, чувствуя присутствие здесь знакомой силы.

Родственной силы и энергии. Это была энергия Ангела. Очень, много, переполняющей до краев каждый уголок и пределы спальни ментально-астральной энергии. Комната Алины была перенасыщена этой энергией. Только Ангел мог почувствовать это и ни кто другой. Только он Миленхирим или другой Ангел мог это почувствовать. Миленхирим понял, что тут уже что-то происходило. Но дорога была закрыта в тот мир, откуда была эта энергия, и только через Алину можно было туда попасть. Прав был Умбриэль, когда направлял его сюда к порогу своего родного брата. На входе в мир Элоима лежала печать, замок от двери в этот мир и попасть не мог даже туда Ангел. Нужен был ключ, и этот ключ был в самой Алине.

Миленхирим решил покинуть квартиру и подождать встречи с Алиной. Но не таким способом прямо здесь в ее квартире родителей.

Миленхирим вышел и закрыл снова прикосновением руки замок на двери и снова вошел в лифт дома. Он спустился вниз и покинул дом. Было нечего здесь делать как минимум до утра. И он вернулся в дом Вадика.

Его встретила мать Вадика думая, что это ее сын и посадила за стол. Было уже восемь вечера и надо было уже быть дома. Ему понравилось быть молодым и со своей семьей. Сколько сотен лет он не помышлял на земле о семье.

Один раз он, было, завел жену и даже детей, но они уже умерли давно, как и его, то состарившееся одно из первых земное человеческое тело. И после этого Миленхирим больше не стал заводить семью. Больно терять близких людей и особенно детей уже старыми. Особенно когда ты уже в другом теле, а твой сын или, к примеру, дочь стали стариком или старухой. И ты знаешь, что вот они, а подойти к ним уже переселившись в другое тело, более молодое, чем они, и сказать, что ты был их ранее отцом нельзя.

Это страшно даже для Ангела. И неприемлемо духовно.

И Миленхирим больше не стал никого заводить, а так и жил все эти земные века один лишь меняя периодически состарившееся или пораженное смертельной болезнью тело. Как и в этот раз, но несколько иначе, поработив душу на время этого молодого парня. Он лишь решил для срочного дела попользоваться его совсем еще юным телом и потом вернуть все в свое русло. Это нужно было из-за подхода к Алине. Этот парень вернее его тело один из лучших, по мнению Миленхирима вариантов. Он стал близким знакомым Алины и теперь была возможность вполне легально завязать ему самому с молодой девицей школьницей прямой дружественный контакт и проникнуть через ее сновидения в мир родного своего брата Элоима. Ему просто надо было дождаться приезда Алины и все, а контакты заводить, как и все его братья Ангелы он умеет.

Миленхирим поужинал с приемной теперь ему мамой. И, поцеловав ее сыновними любящими губами в щеку, лег спать, беседуя мысленно с Вадиком за земную жизнь. Давая ему напутствия про любовь к отцу и матери и про то, что он должен будет поступить в институт после окончания школы, после всего разговора наказав ему, позаботится об Алине, как самый теперь ей близкий друг. После того как он вернет ему назад его молодое полное живой еще энергии тело.


* * *

Было уже десять часов вечера. Александру удалось накопать кое-какой информации по Элоиму. Как он и обещал своему другу медиуму и экстрасенсу Якову Могильному.

Он пообщался со сведущими по данной теме знакомыми. Только, знакомыми ему одному людьми, по его личным связям и посмотрел у них соответствующие документы и старинную редкую весьма мистическую и эзотерическую литературу. Он еще потренировался в своем спортзале. Поотжимал штангу и гантели. Сделав несколько подходов и становый жим на сто киллограмм. И теперь возвращался назад уже поздно вечером часов. Он был крепким мужчиной и никого не боялся и мог за себя, если, что постоять. Александрии ехал на втором рейсовом городском автобусе и где-то уже в одиннадцать и недалеко от конечной точки маршрута автобуса попал в аварию.

В автобус влетела иномарка на светофоре, и пришлось оказывать пострадавшим медицинскую помощь.

Как ни как, а проходить мимо чужой трагедии Александра не учили. И в армии и на гражданке. Он помогал, как мог, медикам с пострадавшими, высаживая их из поврежденного автобуса. Потом уже он шел по темноте в направлении их с Яковом штаб квартиры и попал на пожар.

— «Все к одному!» — возмутился Александр — «Одна беда никогда не приходит!». Горела «Хромая лошадь».

Это было просто провидение какое-то. Как специально. И именно на его пути.

Имея отличную физическую подготовку еще с армии и будучи в состоянии профессионального атлета, Александр побежал туда, видя, что там твориться. Он полагал, что если, что, то возможно им обоим это зачтется при расследовании их того трагичного, несчастного случая. Случая, с той умершей у них при опытах с потусторонним старушкой. Александру необходимо было засветиться. Особенно в глазах пожарных и милиции. Это было архи важно и для Якова. Может его такая жертвенная помощь будет даже, кстати, и все ту трагедию забудут. И их с Яковом не будут в дальнейшем, если, что таскать по органам и жизнь снова наладится и войдет обратно в нужную колею.

Он и так уже живя в другом еще со своей семьей натерпелся всякого и в том числе когда были проблемы с сыном потаскался по соответствующим органам. Ему этого больше не хотелось. Он и от той семьи, порвав все связи, из-за этого тоже уехал. Он не хотел больше с милицией иметь дело. Александр лишь хотел мирно жить и заниматься тем, что ему хотелось. И Александр уже был в скором времени там, на пожаре и помогал пострадавшим, вытаскивая их из огня, путаясь под ногами пожарников, милиции и скорой. Может все и сложилось бы так, как он рассчитывал, если бы сам не стал жертвой трагедии.

Александр получил отравление угарным газом и довольно сильные ожоги, когда вытаскивал двух школьниц девчонок, которые тоже надышались едкого химического дыма от горящего пластика и древесины с другой стороны от главного входа в тот бар. Они лезли через узкое окно и одна из них застряла. И он самоотверженно не жалея себя сумел вызволить погибающую от дыма пленницу на чистый воздух, а сам наглотался этого дыма. И выбираясь с ними как можно дальше от горящего здания, хватался уже, ничего не соображая и теряя сознание за горящие упавшие от огня конструкции и обжог сильно свои руки. Как результат он теперь уже лежал на больничной койке в больнице с перебинтованными от ожогов руками.

И не пришел туда, куда должен был прийти этой ночью. Вдобавок еще он на пожаре потерял свой сотовый телефон и не смог дозвониться до Якова и сказать ему, что случилось. К тому же он спохватился еще не сразу, а как только пришел в сознание. С больной головой он сел на постель и тут же упал на подушки. Его сильно затошнило и вырвало прямо на больничный пол возле кровати. Он был в плачевном состоянии и не мог ничего делать от боли в руках и потом, после дозы сильного обезболивающего он крепко заснул и отключился на всю ночь. Ночь с субботы на воскресенье предстоящего для него и его друга Якова рокового в их работе с потусторонним финала.


Кошмарная тень призрачного леса


Алина, приехав уже почти ночью в субботу в двенадцатом часу с дачи, она быстро поужинала с родителями легла спать.

Она была цела и здорова, как говорил Элоим. У нее все быстро зажило и ничего уже не болело. Было это даже очень странно, но это был факт. Наверное, это сделал он, чтобы Алина быстро поправилась, и они снова могли любить друг друга. Главное прошла вся усталость, на свежем дачном воздухе. И Алина была вполне снова здорова, как и раньше. Ей снова захотелось неудержимо увидеть своего любимого Элоима. Она не могла дождаться новой с ним любовной близкой встречи.

И вот она снова была в его лесу. Она снова спала и видела этот дивный реалистичный и осязаемый свой сон. Алина шла по этому, снова чудному корявому и сказочному лесу. Странно, но она, ничего в этот раз не боялась. Ни деревьев, ни их задевающих ее странных кривых вывернутых веток. Ни этого ползущего по ее голым ступням низкого живого белого как молоко тумана. Она тогда даже не понимала, как вернулась назад. Может ее отнес назад на ее постель он ее любимый Элоим. А может она была в своем счастливом любовном беспамятстве и сама добрела как-то до своей постели, где и поутру и проснулась. А может просто проснулась и все, и сон весь и этот странный лес с туманом исчез.

Она вдруг почувствовала за спиной еще кого-то. Кто-то пристально за ней следил, и практически не отрывался. Этот кто-то был не он, не ее любимый красавец этого сказочного леса Элоим. Это кто-то был другой.

Алина ускорила шаг в том направлении, откуда слышался голос ее любимого. Он ее снова звал к себе, и она спешила на его призыв. Она знала, как ни странно ту дорогу еще с первого раза, хотя и часть ее не совсем помнила. К тому же она шла по его голосу, летящему мимо корявых кривых черных деревьев ей на встречу.

Как вдруг перед ней возникла женская на ее пути среди деревьев тень.

— Не это ищешь?! — шипящим голосом эта тень сказала, показывая Алине порванную ее и брошенную ей в лицо ночьнушку. Ночьнушка упала к ее ногам в стелящийся белый туман. Алина затрясло сразу от холода и страха. Она действительно почувствовала ледяной холод, до этого который совсем не чувствовала.

— Что молчишь?! — крикнула ей стоящая перед Алиной тень — Разлучница! Не ты первая ни ты последняя, но я вас всех убью в этом лесу! Ты не получишь моего Элоима! — тень сверкая горящими черными как уголь глазами, на остроносом выделившимся на фоне черной тени женском лице и пошла медленно навстречу Алине.

— Хочешь тоже ему танцевать танец живота! Ты хочешь ему танцевать мой танец любви, мерзкая земная сучка! — снова крикнула ей женская тень и Алина увидела ее лицо, выделившееся из тени там, где была голова и вьющиеся как змеи во все стороны черные очень длинные волосы. Лицо красивой, молодой женщины, но, наполненное неземной дикой остервенелой хищной злобой, жаждущей сейчас только мщения, острое, с острым прямым носом как у Элоима. Алина увидела, как то лицо раскрыло свой женский с узкими губами рот и показало конические длинные и очень острые зубы. Зубы похожие на зубы вампира. Тень заревела на весь лес, и бросилось на Алину.

Сама не своя от охватившего ее Алину жуткого ледяного страха, она кинулась, чуть не крича со своего девичьего перепугу, бежать обратно на память по лесу Элоима.

Обдираясь об острые ветки и разрывая на себе еще одну ночьнушку, Алина летела как угорелая, спасаясь от своей соперницы. Та, извиваясь черной тенью, нагоняла ее и преследовала, стелясь по поверхности белого тумана.

Алина закричала от жуткой боли. Это Изигирь ударила ее своей когтистой рукой Суккуба прямо по ее девичьей бегущей ноге, подсекая ее. Она упала на бегу и Изигирь набросилась на нее.

— Сейчас я тебя убью сучка! — проревела Изигирь, облизывая ее своим длинным тени змеиным раздвоенным языком — Ты не увидишь своего родного земного мира! Я тебя убью также, как убивала всех до тебя! Как убила даже ту старуху, которой удалось унести от меня однажды ноги, и которой Элоим запретил входить в наш с ним лес!

Алина закричала во весь голос, вырываясь из цепких когтистых рук Изигири — Элоим! Элоим, помоги! — закричала она в панике.

И в тот же миг тень была отброшена с силой в сторону прямо на корявое стоящее рядом черное дерево. Она ударилась об него, обвив кольцами в несколько раз, толстый ствол и сползла в белый туман.

Элоим поднял на руки свою молодую новую невесту. Невесту своего темного туманного леса. Он понес ее вперед по направлению, куда Алина только, что бежала от Изигири. В сторону стоящей посреди этого леса ее постели.

— Изменник! — прокричала Изигирь из белого стелющегося тумана — Изменник и предатель! Я ненавижу тебя! Я ненавижу тебя за все твои измены! — она кричала на весь черный лес — И за эти же все измены я тебя люблю мой неверный Божий Ангел, падший ко мне под ноги! — она поднялась из тумана вьющимся черным силуэтом позади идущего впереди нее Элоима — Я похитила тебя из твоего Рая! И ты будешь всегда моим! Слышишь Элоим всегда моим! И тебя у меня не отнимет никто! Даже если ты сам этого захочешь! — Изигирь сходила с ума от бешенства и невозможности хоть как-то отомстить своей сопернице — Элоим я тебя ненавижу и безумно люблю! Я полюбила тебя за твою неземную Небесную красоту сын Бога! — тень преследовала Элоима со своей ношей. Кровь текла с ноги Алины и капала в белый лесной ползущий по пологу леса туман. Она в жутком страхе, трясясь вся от охватившего ее дикого ужаса, прижалась к его широкой Инкуба груди. К его любовника рукам, рукам, недавно ласкавшим ее на каменном том ложе в его Храме Любви. В том храме ее Элоима.

— Элоим одумайся! — кричала обезумевшая от боли измены и любви извивающаяся по белому туману змеиная черная тень — Ни кто тебя, так как я не будет любить! Я твоя верная Изигирь! Я ради твоей ко мне любви уничтожу все, что ты только захочешь! Я подыму весь подземный Ад! Все ради тебя мой ненаглядный Элоим! Я отдамся даже Люциферу или Сатане если мне прикажешь, но только люби меня мой Элоим!

Элоим в ответ на ее просьбы и проклятия молчал. Он нес Алину на руках и молчал. Подняв высоко в развивающихся длинных русых, из-под золотой, в острых шипах короны, волосах голову. Он глядел, вперед, светясь весь изнутри голубоватым странным живым светом, и нес Алину к ее стоящей среди деревьев его мира постели. Он как сказочный лемной Эльф, нес Алину к выходу из своего мира.

— Я все равно ее убью Элоим! — кричала ползущая вдогонку им извивающаяся злобная черная тень — Я убью ее даже там, где ты ей не сможешь помочь! Слышишь Элоим! Все равно убью! Постылый мой неверный любовник! Убью ради нашей с тобой вечной любви!

Алина проснулась на своей снова постели и буквально слетела с нее и забилась в угол своей спальни. В самый темный угол. Она увидела, как с ее поцарапанной ноги сочиться на пол спальни кровь. Ее кровь.

Алина схватилась за рот в ужасе, чтобы еще раз не закричать, только уже не в том сне, а теперь в своей спальне, чтобы своим криком в ночи не перепугать весь дом.

Было на часах три часа ночи. С улицы в ее спаленную комнату падал со светящегося фонарного столба яркий электрический свет.

Алина протянула осторожно в полумраке ночной комнаты руку в сторону стоящего недалеко стула и схватила там на его спинке свой широкий нагрудный платок. Он там все время у нее висел без дела, и вот пригодился, наконец. Она повязала его на свою на ноге рваную когтями этой лесной чудовищной мигеры глубокую рану. Было больно. Очень больно, но она это сделала плача от пережитых этой ночью страданий.

Алина поднялась осторожно с пола и вышла осторожно, чтобы никто не услышал ее из родных. Она, осторожно хромая и держась за стенки комнаты, пробралась в ванную родительской квартиры. Надо было что-то сделать с этой раной. Вдруг там уже инфекция, а в ванной есть аптечка.

Алину всю еще трясло, и было по-прежнему страшно в тишине своей квартиры и в полумраке ночи. Она на трясущихся и подгибающихся от пережитого ужаса еще ногах все же проникла в ванну и включила там свет.

Это была ужасная рваная рана на бедре ноги! Рана от когтей того лесного ужаса! Она полосонула ими по ноге Алины, и она тогда там упала. Если бы не ее любимый Элоим то она, наверное, действительно убила бы Алину. Она не шутила. Эти угрозы вослед и эта брошенная ей Алине в лицо ее порванная потерянная первая ночьнушка.

— «Господи!» — подумала в панике она — «Что же меня дальше ждет?! Кто эта жуткая лесная там тварь?!». Алина раньше не видела ее.

Она караулила ее Алину на той дороге к ее Элоиму и будет теперь караулить все время. Она назвала Алину разлучницей, а ее Элоима предателем и изменником. — «Кто она была эта ее кошмарная соперница? Кто она желающая ее смерти?! Любовница Элоима?! Это чудовище?! Кто она эта тварь?! Его любовница?! Жена?! Кто?! И что теперь ей Алине делать?!» — бинтуя свою красивую девичью ногу, думала теперь Алина. — «Завтра понедельник. Завтра в школу, а нога сильно болит!».

Алина боялась теперь выйти из туалета в темноту и полумрак квартиры. Ей было по-прежнему страшно и казалось, что этот лесной ужас ее уже караулит за дверью. Она дала тогда ей понять что не оставит ее в покое и достанет даже здесь!

Еще Алина думала, что мама и отец заметят, как она хромает от боли. Но больше всего Алина теперь боялась разоблачения. Своего девичьего разоблачения. Того что она была теперь не девственница. Ранее ее как-то это не волновало, но вот теперь она призадумалась, как теперь ей быть если, что.

Она не знала, как объяснить кому-нибудь свои ночные реалистические сны, если придется. Она и раньше скрывала эту тайну ото всех, а теперь ей просто не поверят и все! Кто ей поверит в это! Как скрыть свой контакт с Элоимом, если уже не девочка?! Кто поверит, что это сделал не кто-то из знакомых парней Алины, а он ее Ангел любви Элоим. Как объяснить именно это своей маме.

Алина вдруг вспомнила о Вадике. Как-то вдруг и неожиданно.

Эта мысль пришла ей в голову как-то внезапно, словно кто-то подсказал. Она должна была отыскать быстрее своего нового знакомого Вадика. И еще она почему-то подумала об экстрасенсе и о том, что только с ним можно было быть более откровенной в рассказах о том, что она видит в своих реалистичных снах. И никто из них ее Алину не посчитает чокнутой, или фантазершей. Особенно медиумы и те, кто контачит с духами. И Алина уже думала об одном из них. Она вспомнила рекламу на телевизоре и видела афиши сеансов некоего Якова Могильного. Она выбрала именно, почему-то его и, решила узнать попутно, к нему следуя, его адрес студии и телефон. Прямо с уличной афиши. Теперь Алине это было архи необходимо. Она просто не знала, что теперь делать и как быть. Наверное, только этот медиум и экстрасенс ее поймет и поможет хоть как-то ее возникшей такой вот проблеме.

Она решила списать телефон с уличной афиши. — «Завтра. Да завтра» — решила Алина. Она решила не пойти в школу, а пойти в ту студию этого Якова Могильного и все рассказать как есть. Она думала, что он ей поможет хоть в чем-то. Может, поможет выяснить кто эта лесная бестия Изигирь, как она себя один раз назвала, преследуя ее и Элоима.

Она еще решила больше узнать о своем любовнике Элоиме. Только сейчас она Алина задумалась об этом. Кто он сам. Откуда взялся в том лесу и почему он выбрал ее как свою любовницу. Она по-прежнему любила его до безумия, но надо было узнать о нем больше, чем она знала. А помочь в этом мог только экстрасенс и медиум кем и являлся Яков Могильный.


Суетной понедельник


Было уже девять, утра и Александр проснулся на больничной своей койке. Было, насколько он помнил, теперь воскресенье. Ожоги болели на его обожженных огнем руках. — «Как только так меня угораздило!» — возмутился сам на себя он — «Вроде жизненный боевой опыт есть, а сам так лохонулся!». Он сел, поднявшись на больничную постель. Теперь не тошнило, и было как-то уже легче. После капельницы, что поставили после того как ему было дурно и видимо сон помог более менее прийти в себя. Еще здоровье, которое Александру было не занимать. Занятия спортом попутно с его личными изысканиями и увлечениями тоже сделали свое благое на его состояние дело.

Он осмотрелся вокруг. Кругом лежали такие же, как и он. Это была травматология и ожоговый центр города. Сюда видимо всех свезли после того большого пожара.

Он вдруг вспомнил о Якове и как сюда попал. Надо было выбираться, но как? Не смотря даже на ожоги на руках. Нужно было туда, куда он тогда с вечера субботы на воскресенье ехал. Да и Яков не знал где он Александр теперь. Он потерял свой на том пожаре телефон. — «Вот черт!» — подумал Александр — «И телефона теперь нет!». Он и так провалялся здесь всю ночь и не знал, как там обстоят дела у Якова. Может он уже на допросе в милиции. И может их конторку уже давно закрыли и опечатали. — «Эта чертова умершая старуха!» — снова подумал Александр — «Все из-за нее!».

Он встал с кровати и пошел. Пошел в коридор из палаты. Надо было в туалет, а потом бежать отсюда. Так он решил. Не взирая, на ожоги рук, он Александр решил покинуть эту больницу.


* * *

Алина спешила хромая по выбранному ей адресу. Сегодня был уже понедельник и время уже десять часов, и надо было пропустить школу ради этого случая. Алина оделась как в школу, чтобы мама ничего не заподозрила и на вопрос, почему Алина хромает, она ответила ей, что немного ушибла в своей спальне об ученический стол ногу. Мама пожалела свою дочь и сказала быть впредь осторожнее, не увидев ее раны на прелестном бедре своей юной прошедшей возраст становления от девочки к женщине школьницы дочери. А Алина решила, что чего-нибудь да придумает в знак своего оправдания если, что. Но надо было что-то ей сейчас делать. Она взяла свой школьный старшеклассницы портфель и выскочила быстренько за дверь родительской квартиры и вошла в лифт.

Вопрос был жизненно важный, и Алина спешила и думала о том, как бы только он этот Яков Могильный был там по тому адресу, и не пришлось искать кого-то еще если что. Она даже списала номер телефона студии и теперь еще позвонила для верности по тому номеру. Номер, правда, не отвечал, и Алина ехала на автобусе и думала только о том, чтобы застать экстрасенса медиума на его рабочем месте.

Алина проехала пару кварталов и выскочила на автобусной остановке. Она пошла по заданному адресу и молилась, чтобы этот Яков Могильный был на своем месте.

Мимо Алины прошел священник. Он видимо направлялся в свою церковную епархию, а может просто в монастырь. Алина, пройдя его мимо подумала о том, может сходить в церковь. Алина остановилась раздумывая. Но она не крещеная. Да и поможет здесь церковь? Вряд ли. Решила так она и пошла дальше хромая на свою правую девичью ногу.


* * *

Миленхирим проснулся. Уже было десять часов, и он это сам по себе знал. Он, опустился на свои и Вадика ноги от потолка спальни Вадика, вися там всю ночь горизонтально возле спаленной люстры и видя Небесные сны, которые ему снились всю его ангельскую жизнь. Мало того он увидел своего любимого Умбриэля, и он ему говорил о его земной теперь миссии. Миленхирим видел и своего Отца Бога, и он обещал ему перед стоящими у его Небесного Трона братьями помилование для него и его младшего брата Элоима.

— Какой чудесный был сон! — вслух сказал сам себе Миленхирим. Он поглядел в окно на чистое сентябрьское небо — Правда Умбриэль?! — он как бы спросил незримо его. Спросил сам себя и вспомнил их недавнюю встречу и любовь.

Миленхирим опустился ногами на пол Вадика комнаты и пошел к его маме, которая копошилась как раз на кухне. На кухонных часах было десять. Мама показала ему на еду, стоящую на столе и то, что он опоздал в школу. Она была не очень довольна лентяем сыном и ворчала на него. Она не стала его сегодня будить. — «Вот и прекрасно» — подумал Миленхирим — «Это еще хорошо, что так получилось. А если бы она его застала висящим под потолком во сне». Он даже не стал об этом долго сейчас думать. Надо было думать о предстоящем деле, деле которое не получилось вчера. Ему надо было подкатить к Алине и подобраться поближе через нее к своему младшему брату Элоиму. Вчера это оказалось не возможным. Алина была до позднего времени на даче с родителями. Но вот сейчас надо было попробовать. Весь день впереди.

Он снова, поцеловал в щеку, молча маму, чтобы она не разорялась на него и не пилила по поводу учебы и опоздания в школу, и, одевшись, как ученик старшеклассник удалился из квартиры. Взяв в руки портфель с книжками и тетрадками, Мидленхирим поспешил на автобус. Но не в школу, как обещал своей временно приемной маме, а в сторону, где жила Алина. Он решил так. Если ее даже там, в доме не застанет, то проберется в ее квартиру в ту ее девичью спальню, и там уже ее будет теперь ждать. Время его подгоняло, и надо было быстро действовать.


* * *

Александр бродил по больнице в одежде больного и думал, как отсюда можно было бы смыться. Он прошарил, молча все закоулки, и входные двери и пришел к выводу, что все вполне возможно, хотя почти все было закрыто. К нему почему-то не приставали ни врачи, ни санитары. Он так бродил довольно долго по всей больнице и вдруг наскочил на небольшого роста молодую симпатичную очень живую школьницу.

— Приветик! — она ему сказала сама — Вы тоже здесь! Как здорово, что я вас встретила!

— А кто ты? — Александр пребывал в недоумении, что его узнала какая-то малолетка, которой он совершенно не знал — Я тебя знаю?

— Да! Должны знать! — почти чуть не крича, ответила девчонка — Вы нас с Ксюхой вытаскивали из горящего бара!

— Из бара? — переспросил Александр.

— Ну да! — ответила, громко, оглушая его девчонка — Вы тоже пострадали, как и моя подружка. Она лежит в соседней с вами палате!

Александр вспомнил свой вечерний тот подвиг на пожаре и вспомнил эту вертлявую малявку. Она прыгала и пищала громко с перепугу, ему, что ее подружка там застряла в окне и чтобы он ее спас.

— Вот оно что — ответил он этой школьнице вертушке — Ну тогда, здравствуй, молодец что живая. Не всем так повезло. Я по темноте то тебя и в этой суете даже почти не заметил.

Потом он обратился — Слушай — сказал Александр ей — Не в службу, а в дружбу поможешь сейчас мне?

— Да! А что! — она его громко спросила.

— Мне нужно сделать отсюда ноги — сказал он ей — И мне нужна одежда. Любая, только чтобы подошла на меня. Мне очень нужно свалить отсюда. Понимаешь меня?

— Понимаю! — снова громко ответила ему девчонка — Помогу!

— Слушай. Не кричи ты так. Оглушила — и он малявку эту вертлявую спросил — Звать то тебя как?

— Елена! — гордо, и уже по взрослому, так заявила она, совсем, не по-детски Александру.

— А меня дядя Саша — он ей ответил — Можешь так теперь звать.

— Александр значит — уточнила она и протянула ему маленькую девичью руку — Будем знакомы.

— Елена — спросил он ее, пожимая девчонке ее маленькую и худенькую руку.

— Да! — кокетливо ответила громко школьница Александру.

— А сколько Вам Елена лет? — спросил Александр.

— Девятнадцать! А что?! — ответила снова громко Елена и тут же поучительно заявила — Вообще-то у женщин это не спрашивают!

— Ну, надо же! — изображая удивление, улыбнулся Александр.

— А что вы смеетесь! — ответила возмущенно, на полном теперь серьезе вертлявка Елена — Я это знаю!

— Ну, надо же! — чуть вообще не засмеявшись, ответил ей Александр — Ну тогда меня извините Елена, пожалуйста! Впредь буду знать, чего спрашивать у женщин, а чего не стоит.

— Угу! — согласилась с ним вертехвостка школьница — Вы бы еще такой вопрос задали моей подружке Алине.

— А кто это? — спросил Александр.

— Я же сказала, подружка моя! Ей уже двадцать и она знает много, что должна знать женщина! — ответила снова громко и опять по серьезному Елена.

— Прям таки все? — подталкивал к серьезному разговору соплячку школьницу Александр, сам того еще не зная, что скоро их пути с Алиной пересекутся в их штаб квартире в том офисе и при жутких необъяснимых совершенно обстоятельствах.

— Вот только с мальчишками ей, как и мне не везет — с чувством горечи и тихо, произнесла Елена.

— А че, так? — поинтересовался Александр — Вроде ты такая умная и хорошенькая и не везет!

— А вот! — продолжила, дернувшись, эту тему Елена — Пацаны, не очень обращают на такую маленькую внимание!

— А Алина тоже маленькая? — спросил Александр.

— Не а! — отпарировала девчонка — Алина стройная и выше меня и еще она красивая!

— И не везет? — снова спросил, стараясь быть серьезным Александр, делая сочувственный вид.

— Да нет! — ответила громко снова Елена — Вчера на дискотеке она познакомилась, с каким-то Вадиком! Из, соседней школы!

— И как? — спросил снова серьезно Александр.

— Не знаю, вроде задружили — ответила грустно и не так громко как-то вертушка — Он ее до дома провожал.

— А вы со мной дружить будете?! — неожиданный задала девчонка вертушка вопрос. И Александр офонорел от такого серьезного вопроса этой Елены. Он осмотрительно посмотрел по сторонам. Может кто-то обратил на их такой странноватый диалог двух разнополовых да еще разновозрастных людей прямо в коридоре больницы внимание и решил поставить на всякий случай точку.

— Елена — он обратился к юной симпатичной попрыгушке.

— Да! — снова громко ответила молодая школьница вертлявка.

— С вами было очень интересно. Вы мне нарвитесь, как женщина и я вам предлагаю возможность мне помочь. Вы не забыли?

Та, аж, подпрыгнула от счастья и чуть не кинулась к нему обниматься, но Александр уже это видимо предвидел и больной рукой в бинтах остановил такую живую маленькую любвеобильную по всему видно бестию. Словно они были уже сто лет знакомы, он сказал ей — Помогите мне с одеждой Елена. И я вас никогда не забуду.

Та ничего уже не говоря, как сумасшедшая унеслась куда-то по коридору больницы, и что оказалось, более странным прилетела уже вскоре с кучей одежды из больничной раздевалки.

Александр даже, вылупил, от удивления свои глаза — Это еще что такое! Воровство!

— Вам же нужна одежда! — громко сказала школьница Елена — Вот выбирайте!

Александр в недоумении долго смотрел на нее, и задал бы вопрос, как она это все провернула, но не было времени.

Они оба пока никто опять не заметил, молча и по-быстрому, нырнули за угол в затемненный безлюдный лестничный к одному из выходов из больницы коридор и Александр, бросив на стоящие у стены скамейки все, что принесла в своих шустрых маленьких ручонках эта юная шустрая бестия.

— Вы мне Елена стали нравиться еще больше! — взбодрил Александр эту юную вертушку — Но вот воровать не хорошо! Сейчас оденусь в то, что подойдет, а остальное отнесите обратно! Это ведь чье-то.

— Да я понимаю — стараясь говорить уже сдержаннее и чуть тише, выглядывая из-за угла, уже как закадычная ему подружка она ответила — Я так и сделаю.

Он посмотрел на девчонку пока, она, отвернувшись, смотрела из-за угла.

С виду действительно ничего.

Хорошенькая такая на личико. Синенькие под вздернутыми черненькими бровями озорные глазки. Курносенькая с пухлыми девичьими не целованными, наверное, еще губками. И ножки ничего. Стройненькие полненькие. Из-под короткой кожанки ее в короткой мини-юбченке. Кучерявые рыжеватые волосы до плеч. Но жаль для него слишком молодая. А так будь сам гораздо моложе, зацепил бы, наверное, ее. Ее вот такая заводная наивная молодой школьницы безбашковая шустрость его просто заводила.

Он оделся, и остальное отдал ей и, сказал, чтобы отнесла, где взяла. И по-быстрому пока никто не спохватился.

Неожиданно девчонка подошла к Александру — Вы правда хотите со мной дружить? — она чуть ли не с отчаянием его тихо так спросила.

Этот вопрос и ее вот такое сейчас поведение его шокировало.

Александр не удержался, глядя в девичьи, чуть ли, не в слезах выразительные и трогательные, наполненные любовью к нему голубые глаза — Да. Обязательно буду Елена — и поцеловал ее, наклонившись в губы, смотря через девичье плечо на то, чтобы никто этого не видел. Она присосалась к нему как пиявка, и он ели оторвал ее от себя — Лена — сказал он уже, мягко, жалея ее и уже по другому — Мне нужно идти, но я тебя найду после, честно и обязательно. Я тех, кто мне помог, не забываю.

— Честно?! — она от счастья сквозь радость даже заплакала.

— Честно, миленькая моя! Честно! — он потрясенный такой девичьей наивной прямотой и влюбленностью, открыл щеколду дверного замка, и, не оборачиваясь, выскочил наружу.

Вослед он услышал громко девичий голос школьницы — Вы обещали!


* * *

Изигирь тяжко с надрывом дышала своей искусанной острыми зубами до крови женской истерзанной от безудержной страсти Элоима полной грудью. Вздыбленной вверх затвердевшими от возбуждения сосками. И качающейся из стороны в сторону. Под неудержимым напором страстного и неустанного в любви ненаглядного ее демона любовника Элоима. Она извивалась в очередном слиянии страсти и любви под ним своим женским Суккуба гибким телом, выгибаясь вверх и касаясь голым пупком своего живота его живота, превратившись снова из черной змееподобной тени в это жуткое в новой форме чудовище.

Разбросав во все стороны, из-под золотого обруча своей короны черные как смоль по изголовью каменного ложа любви длинные живые как змеи волосы, она дико и бешено громко стонала, увлекая за собой в оргию сексуальной необузданной страсти самого лежащего на ней Элоима. Скаля острые как иглы зубы и открыв свой хищный в любовной долгой на этом ложе любви сексуальной неудержимой оргии женский с тонкими алыми губами рот, эта любви обильная демоница порочной ночи, внутри утробно ревела как дикий, бешенный зверь на весь черный лес.

Это было ее истинное лицо. Лицо и настоящая форма Суккуба. Не та извивающаяся в танце живота миловидная наложница и рабыня смуглянка. Что перед ложем страсти и любви в том своем танце выражала свою дикую неудержимую страсть своему повелителю и господину. Как какому-нибудь восточному шейху или султану. И не та ползущая извиваясь змеей по белому как молоко туману черная длинная тень. Нет. Вот она настоящая Изигирь. Демон и Суккуб в одном лице.

Широко раздвинув и расставив в стороны, свои в змеиной чешуе до колен она ноги. С длинными и кривыми черными когтями на пальцах, принимала в свою, бездонную вечно жаждущую только жаркой порочной страсти в обильной текущей смазке раскрытого как цветок Ада настежь влагалища, длинный торчащий как металлический стержень возбужденный и задранный вверх, оголенный от верхней плоти, член своего любимого Инкуба. Она, соприкасаясь с волосатым лобком любимого своим волосатым лобком, подымала свой женский широкий зад. Вверх и опускала его вниз, насаживая все глубже и заставляя скользить взад и вперед по тому мужскому детородному торчащему половому отростку, свою ту звериную женскую промежность греха и порока. По торчащему, как аспид, члену своего вечно ею любимого изменника Элоима.

Она прощала ему все. Все его перед ней измены. Даже ласковый и нежный секс со своими земными любовницами. Где Элоим их осторожно и нежно ласкал в облике прекрасного светящегося телом Ангела, стараясь не навредить больше чем надо, их лишал девственности. Она прощала все ради их совместной неудержимой бешенной и безудержной безумной любви. Любви на грани безудержного неуправляемого экстрима. Любви не способной выдержать ни одна его та земная любовница. Порочной той любви двух непотребных в жажде необузданных страстей и крови чудовищ. Их такая вот связь не была такой вот банально однообразной.

Их любовь порой и даже очень часто доходила до таких пределов, что они показывали свою истинную демоническую сущность.

Порой, очень часто вымазавшись в крови своих жертв, они, катаясь по их изорванным и истерзанным когтями и зубами останкам и сношались без устали и отдыха по многу часов, кончая друг в друга по очереди.

Вот и теперь, исцарапав в кровь всю спину любовнику длинными черными когтями пальцев женских Суккуба в змеиной чешуе рук, она распластала свои за спиною перепончатые как у летучей мыши с перепонками и прожилками сосудов пятнистые крылья, по сторонам их ложа любви, и обвила Элоима своим длинным извивающимся хвостом.

Как удав свою жертву туго и крепко, его гибкую изгибающуюся в работе талию и напряженные нагие мужские ягодицы сношающегося с ней демона любовника. Закатив в диком сексуальном экстазе свои под веки большие черные горящие пламенем ада глаза на своем заостренном остроносом лице, Изигирь водила по его исполосованной ее когтями кровоточащей кровью спине своими в золотых браслетах руками. Наслаждаясь липкой ледяной черной жидкой текущей по его спине влагой. Она размазывала эту черную его кровь по его, выгибающейся в сексуальных порывах и оргиях неудержимого страстного слияния с любимой широкой спине. И стонала и кричала как дикий зверь под сводами их полуразрушенного каменного древнего храма.

Элоим и сам не отставал от Изигири. Он ревел как бешенный зверь и вонзил в ее плечи свои чешуйчатых рук загнутые острые звериные когти. Он засаживал до самого волосатого своего лобка, взад и вперед свой торчащий возбужденный огромный детородный оголенный от верхней плоти член в промежность любовницы, ударяя напряженными голыми своими мужскими демона ягодицами. Не переставая, кусал острыми иглообразными зубами ее Суккуба грудь, качающуюся по сторонам и торчащую перед его сверкающими горящими огнем кровавого сексуального бешенства глазами. Которая тыкалась востренными возбужденными окровавленными сосками ему прямо в его оскаленное лицо. Черная кровь Изигири текла по трясущейся в тяжкой любовной одышке полной груди, и стекала по сторонам, капая на каменное ложе любви под ними. Кровь со спины Элоима тоже капала туда же и она черными ручьями сливалась в одно целое с кровью Изигири, и кипела, пузырясь под ними жаром Ада.

Перепончатые и пятнистые в прожилках большие похожие на крылья летучей мыши, крылья Элоима, покрывали крылья Изигири. И сцеплялись друг с другом. Его длинный такой же, как и у нее похожий на удава хвост развивался над ними и свивался кольцами над обоими демонами любовниками от радости их общего любовного слияния. Белого цвета стелящийся по каменному полу туман заползал на их слившихся в неистовой любви на то каменное древнее, как и они сами ложе. Он, вился у его подножия и покрывал сверху двух демонов любовников, перетекая через них, и опускался на пол древнего призрачного храма с другой стороны.

Дикий звериный рев и стоны разносились вновь по затуманенному, свивающемуся клубами и ползущему медленно и вяло у его нижнего полога корявому и страшному черному с вывернутыми на изнанку ветвями лесу.

Алина пришла по тому адресу, который был указан на висячей городской рекламе. Она точно пришла по заданному адресу, где был офис студия Якова Могильного.

Она поднялась по высокому полукруглому у здания крыльцу в пристройке большого многоэтажного жилого дома и постучала в дверь.

Дверь ей открыл человек представившийся Яковом Могильным и сказал ей, что есть на косяке двери звонок и что можно было бы и позвонить.

Он проводил Алину к себе внутрь помещения и закрыл за собой дверь. Закрыл на ключ.

— Что вы хотите? — поинтересовался Яков, сразу предупреждая Алину — Я пока не провожу сеансов. Мне запретили. Может, слышали о том, что тут произошло из новостей по телевизору.

— Нет, я не смотрю часто телевизор — сказала Алина — А вот то, что со мной произошло вас может заинтересовать — она вполне и по взрослому рассудительно ему ответила. Алина подняла на глазах Якова свою и без того не очень длинную юбку и показала перебинтованную свою девичью красивую стройную ему ногу.

— Ну и что это за девичий стриптиз? — тихо и невозмутимо спросил Яков.

Алина сняла бинты, и Яков увидел тройную глубокую рваную на ее ноге рану. Рану от чьих-то когтей. Крови уже не было, но зато хорошо была видна рваная внутренняя плоть девичьей раненой неизвестным каким-то хищным животным ноги.

— Что это? — он спросил ее — Что вы мне это показываете?

— Я просто хочу получить ответы на свои вопросы — ответила ему Алина. И она Якову все рассказала в подробностях. Разве, что только скомкано, как-то из стыда, наверное, рассказала про ее близкую связь с Элоимом.

Яков слушал, не отрываясь весь в подробностях Алинин рассказ. Он был потрясен теми событиями, которые произошли с Алиной в том ее рассказе. Все сходилось и с его теми наблюдениями и тем, что он сам успел увидеть. Ему самому было жутко интересно с научной и мистической стороны этого дела. Жалко Шурика нет рядом, и он куда-то запропастился с субботы на воскресенье. И сегодня его нет, и не звонит. Он обещал все узнать об этом Элоиме, про которого говорит эта к нему пришедшая Алина. Также как и та умершая здесь у него в студии Маргарита Львовна. Он не мог понять, только что может быть общего со старухой и этой молодой школьницей девчонкой. Он просто не мог понять разницу, с какой измеряются пространство и время между мирами.

Но этот Элоим отметился и тогда и сейчас. И эта Изигирь, про которую говорит эта Алина. Он тоже имел возможность ее увидеть и надо сказать порядком струхнул. Но интерес к данной теме остался, и он не давал ему Якову Могильному покоя, ни днем, ни ночью.


* * *

Миленхирим снова стоял у дома Алины. Он пока не заходил внутрь подъезда. Он слез со второго маршрутного автобуса и стоял у подъезда дома, наблюдая по сторонам, за лающими друг на друга недалеко бродячими собаками и как дети под присмотром мам копаются в детской песочнице, радостно что-то громко лопоча и строя домики из песка.

Миленхирим смотрел, как падают с деревьев последние осенние желтые листья, и думал о своей задаче. Он чувствовал постоянно что-то, что-то все время неладное. Все время что-то происходило, но он даже как ангел не мог определить что. Вот и опять что-то, что возможно связано с его родным братом Элоимом, где-то совсем рядом. Но не рядом с ним. Он чувствовал его. Он чувствовал ментально-астральное энергополе уже на подходе к дому. Оно распространялось и выходило за рамки дозволенного.

Миленхирим поднялся к квартире Алины. — «Видно здесь я ее не застану» — подумал он и решил все же поселиться на сегодня у нее дома.

Он позвонил в дверь квартиры и услышал за дверью чьи-то шаги. Дверь открылась и на пороге стояла в возрасте сорока лет женщина.

Миленхирим спросил Алину, но она удивленно в ответ спросила кто он такой. Это была ее мама, и она видимо Вадика еще не знала. Они расстались с Алиной после того вечера в подъезде дома и мама ее и папа Вадика не видели.

Он должен был войти в дом.

Но надо сразу отметить, что Миленхерим не мог это сделать, так как мог, например, Умбриэль. Становиться невидимым. Проходить сквозь двери и стены и создавать и рассеивать молекулярно свое любое тело. Он был лишен этой благодати в знак наказания за свои перед Отцом провинности и был вынужден селиться в человеческих телах уже несколько сотен лет. Он должен был вернуть в себя все это и получить прощение своего Отца. Но для этого он должен был в знак искупления вернуть своего брата двойника падшего до уровня Инкуба Элоима.

Миленхирим понял, что тут прохода нет, и сделал то, что всегда делал. Он применил гипноз. Да обычный ангельский гипноз, усыпив, маму Алины на время и следом за ней вошел в Алинину квартиру, прямо за ее спиной попутно свернув в Алинину комнату. Отца в это время не было дома. Видимо он был либо на работе, либо еще где. Он прошел в спальню Алины и остался там.


* * *

— О! Мой ненаглядный Элоим! — пропела ему ласково и нежно на ложе любви Изигирь — лежа на его мужской Инкуба широкой с торчащими сосками груди и целуя ее.

— Я хочу от тебя детей! Я хочу их от тебя любимый мой падший Ангел Божий! — она слизывала с него его холодную черную кровь своим змеиным раздвоенным языком.

— Элоим! — она обратилась снова к нему — Пора завести свою семью! И твоя любовница Изигирь сейчас не против! — Изигирь обняла его, звеня золотом браслетов на своих женских в змеиной чешуе тонких когтистых руках, за шею.

— Я снова готова к нашей любви! Мой Элоим! — сказала громко, но нежно Изигирь Элоиму.

Она, шевеля извивающимся своим длинным хвостом, распахнула свои снова перепончатые крылья. Разбросав снова черные как смоль длинные по изголовью каменного ложа любви, из-под золотого опоясывающего ее голову коронного обруча свои волосы. Она, развернувшись, легла на женскую гибкую спину, и снова раскинула в стороны свои демоницы любовницы женские в чешуе до колен с черными на пальцах когтями ноги, подставляя опять свою ему Суккуба раскрывшуюся настежь для безудержной любви волосатую промежность — Войди же снова в меня! Мой ненаглядный Элоим! Я вся горю от страсти к тебе муж мой! Возьми же меня на этом каменном нашем ложе! Ложе нашей вечной любви! — она выгнулась вверх голым животом, и живота пупком к его зависшему над ней Элоима остроносому лицу, приподымая свою промежность и показывая свои ему половые новые выделения — Я не в силах больше ждать Элоим!

Я вся горю от тебя мой любимый! Возьми же меня! — шипя как змея, шептала сладострастно она ему и ерзала вправо и влево под ним. А он, размахивая и разгоняя кругами в стороны, над ними ползущий туман своими большими такими же, как у Изигири драконьими крыльями, и таким же шевеля над своим ложем любви и порока длинным, как удав хвостом, нюхал ее жадно всю своим острым прямым на своем лице Инкуба носом. От самого в ее Изигири волосатого лобка, разверзнутого как жерло Ада влагалища, до раскачивающейся перед его красивым ангельским лицом до ее полной в постоянном желании необузданного секса женской груди. С ее вечно торчащими вверх возбужденными и твердеющими сосками.

Он, полз медленно вверх по ней, наползая своей широкой зажившей уже от глубоких укусов и царапин, мужской грудью поверх ее женского гибкого, и под ним извивающегося как змея восстановившегося мгновенно от его острых зубов и укусов тела. Касаясь ее своими спадающими из-под, золотой, шипастой короны длинными русыми вьющимися живыми волосами и такими же возбужденными и торчащими твердеющими на груди сосками. Его большой в его волосатом лобке, жаждущий нового безумного и остервенелого с этой сучкой Ада соития член, торчал как металлический стержень, как бешенный аспид задирая плоть по торчащему своему стволу до самой уздечки, бороздя оголенной головкой ложе любви, пополз вместе с ним от основания вьющегося по сторонам Изигири длинного змеиного хвоста и анального отверстия демоницы к раскрытой настежь ее вместе с раскинутыми вширь ногами промежности.

Он готов был вонзиться вновь в бездонное глубокое, наполненное до краев смазкой как лавой, чрево раскрывшегося как кратер вулкана ее влагалища, промеж широко раскинутых под Элоимом женских покрытых змеиной чешуей ног Изигири. Его под тем здоровенным членом, как у быка, мошонка демона бурлила и снова была переполнена демоническим семенем. Размахивая своими большими пятнистыми перепончатыми в прожилках крыльями и размахивая вьющимся, как длинный удав хвостом, он, разгоняя ползущий белый туман на своем каменном ложе любви, Элоим готовился к новому с Изигирью половому слиянию. К новым звериным оргиям дикого звериного секса и запаха струящейся по их телам черной ледяной крови.

Вскоре два необузданных плотскими любовными страстями диких зверя огласили своим ревом и стонами свой покрытый стелющимся живым белым туманом черный лес.

Александр летел на всех парах к себе домой. Чуть ли не бегом, обруливая прохожих и лужи от недавно пролитого с неба дождя.

В него чуть ли не в буквальном смысле врезалась стая городских голубей. Прямо чуть не сбив его они спускаясь с воздуха и громко хлопая крыльями упали ему под ноги. один даже зацепил его с разворота за плечо крылом. Александр аж отпрянул в сторону и выругавшись на птиц, понесся дальше.

Он залетел в квартиру и быстро снова переоделся и рванул обратно в больницу, чтобы отнести чью-то взятую на прокат одежду. Было уже на часах двенадцать дня.

Он ворвался как ураган снова в больницу и сунул в больничный гардероб всю чужую одежду со словами из стационара и рванул обратно уже к своему приятелю Якову. Он по пути никого уже не встретил, и это было хорошо. Потому как сильно торопился. Он и так опоздал на целые сутки, даже больше и поэтому рвал, что есть ноги в их с Яковом штаб квартиру.

Александр понятия сейчас не имел, что там происходит. У него не было телефона, да и звонить откуда-либо времени у него не было. Надо было срочно там появиться, а то Яков его, наверное, потерял. Или Якова уже таскают по следственным органам за ту их почившую старушку.

Александр ни чего не знал, он только спешил на намеченную и сильно запоздавшую встречу. Он прыгнул в отходящий как раз нужный автобус и поехал почти через весь город к Якову Могильному в их студию гипноза и потустороннего опыта с данными, которые он получил от знакомых мистиков и историков эзотериков. Он вез с собой в своей голове захваченный материал об Элоиме. Документы, которые у него были, точнее их копии, он все потерял вместе с телефоном на пожаре. Поэтому то, что запомнил, у него было в его Александра голове.

Он по дороге все вспоминал об этой девчонке. Эта юная Елена произвела на него неизгладимое детское впечатление. Ее симпатичное молодое совсем личико с голубыми и наивными глазами. Эти наивные детские, но по-взрослому рассуждения. Попытка казаться уже взрослой в глазах взрослого мужчины. — «Какая же ты еще совсем глупенькая!» — думал про нее Александр — «Хоть и маленькая, но больно, симпатичная. И желающая любить! Хоть кого-нибудь!» — она не выходила у него из головы — «Хорошая все-таки девчонка и надо будет ее найти».

Он ехал и думал о ней все время, в автобусах пересаживаясь на нужные маршруты, через весь город.


* * *

Миленхирим ждал Алину. Только она ему была нужна. Он чувствовал мир своего брата. Эту потустороннюю ментально-астральную энергию Божественного эфира. Не все еще было потеряно, хотя было много и чужеродной нехорошей и мерзкой энергии исходящей откуда-то извне.

Откуда-то из другого совсем не Ангельского мира. Злого мира. Инородного и враждебного понятию и пониманию самого Миленхирима.

Миленхирим остался в этой комнате. Больше идти не куда не стоило.

Он теперь только ждал. И ему было не очень тут сейчас уютно, но не куда было деваться.

Он чувствовал своего опять брата Элоима. Чувствовал именно здесь, но там был еще кто-то. Кто-то злой и нехороший. Кто-то тот в том мире где был его брат Элоим. Умбриэль был прав, когда говорил, что брата надо спасать. Бог хочет спасти своего отпрыска. Спасти от опасности. Он сбежал из Рая будучи соблазненным Суккубом. Словно ненормальный он был как под влиянием гипноза, что не совсем понятно для Ангела. Он говорил, о какой-то Изигири и будто она его, оттуда соблазнив собою увела.

Умбриэль не меньше Бога был заинтересован в спасении его родного близнеца брата. Такого же, как и он, только второрожденного после

Миленхирима. Там в Райских кущах в источнике жизни. Они друг за другом вышли из этой волшебной Небесной воды, льющейся звездным потоком откуда-то с Неба. И Отец принимал их роды.

Миленхирим посмотрел на часы на стене Алининой комнаты. Было двенадцать часов дня. Он лег на постель Алины и вдохнул воздух.

— Женщины! — он сладостно потянулся и закрыл глаза.

— «Отец!» — подумал Миленхирим — «Отче Мой!» — он повернул набок голову, вдохнув, не открывая глаз, аромат цветочных духов, стоящих на девичьем столике с зеркалом и сказал вслух самому себе — Я спасу своего брата Отец! Спасу! Чего мы мне это не стоило! И я знаю как! Я верну его Отец! Я увижу снова своего Умбриэля!


* * *

Яков, выслушав, весь и до конца рассказ Алины, был потрясен услышанным. То, что он слышал, было непостижимо.

Он ей верил. И как мистик-эзотерик из плоти и крови и как Медиум, который сам сталкивался напрямую с иными потусторонними мирами.

Он слушал Алину, чуть не раскрыв свой рот и ему было интересно. Все было описано так точно и реалистично, что Яков сам мог себе представить в подробностях тот мир, в котором побывала Алина.

Она не выдумывала и не врала. По ней было видно.

Он и сам видел краем глаза этот кошмарный мир. Мир через воспоминания Маргариты Львовны, умершей от удушья у него на руках. Он видел мельком и тот лес, в котором Алина побывала и ту тень по имени Изигирь. Он тогда напугался не на шутку, но профессиональное любопытство брало над Яковом Могильным верх. Он захотел побывать через человеческую осторожность и свой страх в том лесу, где побывала Алина. По крайней мере гибель старухи будет не напрасной и их все вот эти гонения от исполнительных органов за тот трагический случай. Можно считать это компенсацией за моральный и физический ущерб. Ведь именно из-за этой истории с этим кошмарным призрачным лесом их опытную мастерскую и студию потусторонних опытов и изысканий хотят прикрыть. Яков захотел увидеть хозяина того призрачного леса из женских сновидений. Того сказочного любовника Эльфа, со слов Алины.

Он захотел своими глазами все увидеть и побывать в том призрачном иллюзорном черном затуманенном белым туманом лесу.

— «Хоть буду знать, за что страдаю» — подумал Яков и предложил ей Алине один единственный опытный сеанс гипнотического сна под его присмотром естественно Якова Могильного. Более того он сам будет в том с Алиной лесу и если, что то поможет вовремя ее и себя вывести из сна, без последствий. Алина не знала о том, что тут недавно произошло, и согласилась на опыт. Он смог ее убедить на него, да и как он ей мог чем-то помочь, встретиться еще раз с Элоимом, и если не будет знать, во отчую, что там произошло в реальности и кто такая Изигирь. Он ей сказал, что если будет что-то не так, то все он сделает так, что та кошмарная демоническая тень им не сможет навредить.

Алина ему поверила. И они начали опыт.

Закрыв мастерскую студию на ключ Яков начал подготовку к предстоящему опыту.

Он предложил Алине лечь на кушетку перед его стоящим здесь же креслом. На то самое место, где лежала недавно умершая здесь скоропостижно Маргарита Львовна.

Занавесив и так не очень большие окна темными шторами из непрозрачной черной и тяжелой на гардинах материи, Яков создал соответствующую предстоящему опыту атмосферу и обстановку.

Он сел напротив лежащей на кушетке Алины и начал свою работу.

Он стал вводить Алину в гипнотический сонный транс. Отключая ее бодрствующее сознание, переводя его в состояние глубокого сна.

Яков знал, что тот сказочный мир, где побывала Алина, стоит где-то на границе между миром мертвых и миром сновидений. Этот мир еще контачит, каким-то неизвестным образом и с реальным миром, имея своих контактеров в лице молодых девиц и то, только с теми, кого захочет сам. То есть тот, кого выберет хозяин этого мира. В данном случае, это были очень молодые девицы, разных возрастов, но преимущественно лет девятнадцати и двадцати.

Еще Яков Могильный где-то читал, что где-то в Америке, был подобный случай в году 1985-м, где точно не знал, но случай был тоже трагический и связанный именно тоже с этим странным миром. Миром не коего Элоима. Не то Ангела, не то Демона.

Яков ввел в глубокий сонный транс Алину и сам себя, отправившись вместе с ней за своей собственной смертью в чуждый ему мир незванным гостем, где ему были не рады. И это факт!


* * *

Яков так уже делал и не раз. Когда полностью сам себя и клиента погружал в состояние сонной каталепсии. У него был достаточный профессиональный опыт в области разного вида гипноза. Он делал и над собой опыты в отдельности, но этот случай был особый и Яков совершил непростительную для себя губительную ошибку. Он ввел себя в тот же мир, в котором была и Алина. Он ввел себя в ее сонный мир, мир ее грез и ночных видений, совершенно не зная того мира куда попал. Впрочем, вся его потустороння работа и так была сопряжена с риском, но этот случай по части риска был особый. И Яков от своего съедающего его любопытства и не успокоенности своей медиума и экстрасенса души не поберегся.

Они спали оба. Спали крепким беспробудным сном. И не было никого, кто бы наблюдал их со стороны и если что мог бы вырвать из мира грез ночных и иллюзий.

Они теперь вдвоем шли по корявому с вывернутыми на изнанку ветвями черному лесу. Рядом друг к другу обходя страшные кривые деревья и продвигаясь в глубь жуткого живого леса.

В этот раз казалось, сам лес разговаривал с Алиной. Она слышала, как каждое дерево, что-то говорило другому. Как обсуждали деревья их идущих мимо них двоих людей. Даже туман казался, более подвижным, и более живым. Он как-то странно уже немного по-другому вился среди перекошенных стволами черных деревьев. Этот белый как молоко туман, подымался вверх, закручиваясь спиралью, и снова опускался к подножию черного леса.

Яков был потрясен увиденным. Он еще не видел так близко ничего потустороннего вообще. Особенно вот этот лес. Из воспоминаний Маргариты Львовны, этот ее лес он видел издали, а здесь вот он. Можно даже было рукой потрогать. А когда касались его либо веток, либо стволов, то деревья как бы вибрировали и дрожали. Имели странную на прикосновение руками реакцию. Были особо чувствительными к прикосновениям. Они как живые организмы росли, казалось прямо из этого ползущего по пологу леса густого белого как молоко тумана.

Алина и Яков шли осторожно по странному корявому сказочному и страшному лесу туда, куда, по словам Алины должен был стоять тот каменный храм Элоима. Она приблизительно помнила где это, но не совсем была уверена в выбранном маршруте. Алина шла на голос и ориентировалась по нему. Да и нет никакой гарантии, что они его найдут, даже если здесь проплутают много времени. Они уже долго шли, и не было видно ни конца, ни края этому жуткому живому с кривыми стволами и ветками лесу. Складывалось уже впечатление, что они начали ходить кругами.

Заблудится им, не было опасности. Можно было в любой момент проснуться, если что и все, но этот Храм Любви был в этом лесу. И там был этот Элоим. И Якову было интересно, с кем он имеет на этот раз дело. Может, удастся пообщаться с этим лесным любвеобильным духом. Поэтому он заставлял ходить Алину по лесу сам, когда она хотела остановиться и выйти из сна, хотя бы на время и начать все заново, он говорил что скоро уже, возможно, они прибудут на ту конечную точку и выйдут на тот лесной готический странный как этот лес полуразрушенный храм.

Яков был сам как под гипнозом и во сне и в отличие от Алины оказался завороженным этим чудным лесом ее ночных сновидений. Он взрослый человек оказался более податливым собственному гипнозу, чем она. Он упорно и настырно не хотел уже выходить из сна, наверное, уже был даже похож на ребенка с капризами, который не хотел покидать песочницу и улицу и идти домой. Он Алину принуждал упорно бродить, по этому, туманному лесу и искать тот храм Элоима.

Так они бродили довольно долго. Яков остановился. Остановилась и Алина в месте похожем на небольшую полянку. Тут действительно было маловато деревьев и некоторые были совсем еще не большие. Как подростки. Да они походили на склонившихся молодых подростков в этом странном еще более чем сам этот черный лес.

Алина наступила на что-то ногой в тумане. Что-то хрустнуло. Она не узнавала это место. Здесь Алина еще не была. Куда они с Яковом забрели, ей было не известно.

Яков посмотрел на ручные часы и удивился. Время не работало в этом месте. Его Якова часы стояли на одной стрелке, на которой они были еще до прибытия сюда в этот загадочный мир Элоима.

Алине опять стало страшно, более чем было раньше. Она попятилась к Якову, и опять что-то хрустнуло под ее ногой. Что-то хрупкое и тонкое. Что это было, не было видно из-за стелющегося по пологу леса белому как молоко туману.

Здесь она действительно еще не была, и сюда они забрели как бы случайно, наверное, блуждая кругами.


Гость не званный


Снова что-то хрустнуло под Алининой ногой, и из тумана поднялась согнутая в колене скелета в обветшалых ошметках иссушенной человеческой кожи и плоти нога. Алина взвизгнула и отбежала у Якову.

В это время перед ними закружился белый туман. Он закружился большим сильно подвижным вихрем, и начал подыматься с полога от самых корней деревьев вверх перед Алиной и Яковом. Вихрь набирал свои обороты, и казалось, засасывал воздух, пригибая к себе кривые и вывернутые ветви ближайших к нему деревьев. Вихрь расширялся, засасывая весь вокруг себя белый медленно ползущий туман.

Алина вместе с Яковом стояли, как вкопанные не в силах отшагнуть назад от страха. Они онемели и молчали, лишь глядя на это очередное кошмарное необъяснимое и загадочное явление потустороннего мира.

Неожиданно весь вихрь рассеялся прямо перед ними и они обои увидели хозяина этого черного леса. Они лицезрели Элоима.

Элоим схватил Якова и тот даже не смог ничего сделать. Он был схвачен за руки и растянут в стороны как на кресте в момент распятия. Лицо Элоима было в двух сантиметрах от лица Якова.

Элоим весь светился голубоватой энергией. Весь его обнаженный до пояса в кружащем ниже голого живота и его таких же голых ягодиц тумане. Он практически прильнул своим остроносым красивым Ангельским лицом к лицу Якова.

— Как твое имя чужестранец! — прорычал Элоим, держа Якова в своих невероятно сильных Инкуба руках.

Алина даже не могла представить его вообще силу. С ней он был ласков и обходителен, подстраиваясь тогда в сексе к ней земной девице на том каменном ложе. Он не казался таким мощным и таким ужасающим и сильным.

В тот же момент Элоим весь изменился. Он, перестал весь светится. Из спины его распахнулись перепончатые, снова драконьи в пятнах крылья. И завился через пелену тумана из ягодиц вылезший длинный удавий хвост. Алина увидела настоящего теперь Элоима. Она увидела то, кем он по-настоящему был.

— Яков — трясясь от страха, пролепетал еле ему слышно Яков — Могильный я Яков — он еще раз повторил.

— Могильный значит — рявкнул Элоим на весь лес — Но у тебя не будет могилы. И не будет ничего, что можно будет похоронить кому-нибудь! — он поднял Якова перед собой на глазах перепуганной в очередной раз до сумасшествия Алиной и рванул его тело по сторонам, за Якова его распятые в стороны руки, разрывая тело Якова как какую-нибудь мягкую ватную игрушку.

От Якова ни осталось ничего перед глазами Алины. Только разорванная на части его телесная плоть взрослого мужчины, падающая в туман на полог леса в пасть ненасытной Изигири, которая ползала в то время черной извивающейся тенью в белом тумане. Ползала под ногами висящего над ней Элоима.

Полилась дождем его вниз алая горячая в брызгах кровь. Прямо туда же куда упали останки.

А туман в этом месте стал пурпурного яркого цвета, и из него поднялась сама Изигирь. Поднялась вверх под ногами, висящего над ней Элоима.

Смотря на Алину глазами хищного вечно голодного кровожадного зверя. Вся в крови Якова с обнаженных женских ног до головы и мокрых от той пролившейся крови черных как уголь волос.

Она, распустив по плечам мокрые и слипшиеся от крови вьющиеся змеями черные по своим голым торчащим грудям и спине волосы, смотрела глазами кровожадной демоницы на Алину, злорадно насмехаясь над ней. Ее остроносое в дикой гримасе кровавой хищной страсти женское лицо демона Суккуба оскалилось острыми, как иглы зубами и она вмиг обзавелась на глазах Алины таким же, как у Элоима вьющимся, длинным хвостом. Изигирь расправила свои перепончатые такие же, как и у него в прожилках драконьи крылья. И захлопав ими, взмыла вверх к Элоиму.

Обняв его и целуя на показ сопернице, кровавыми тонкими алыми губами прямо его в губы и смотря искоса злобно и злорадно на Алину.

Она обняла его за шею любовника своими в змеиной чешуе, как и у, ее любимого когтистыми руками и прижалась к нему, обхватив одной в чешуе такой же когтистой ногой Элоима за мужскую Инкуба талию.

Элоим смотрел злобно на Алину своими светящимися голубыми глазами.

— Уходи от меня! — рявкнул, на нее Элоим — Ты привела человека в мой мир. Живого человека. Чужого человека, не спросив моего разрешения!

Ты предала меня! Ты не нужна мне! — он отвернул от Алины свою красивую в венце короне и в русых длинных развевающихся волосах голову и уже тихо произнес — Уходи, прошу тебя Алина. Я всегда буду любить тебя! Но уходи и не доводи до греха!

В этот момент Изигирь вновь разинула в своей дикой ярости, клыкастую и зубастую пасть в ее сторону. И Алина, не помня себя от пережитого ужаса ничего толком не соображая, отшатнулась назад и упала, запнувшись за чьи-то в тумане останки. Алина услышала дикий безумный и злобный женский в свою сторону смех. Звериный смех адской ехиды и своей соперницы. Она упала в белый стелящийся по пологу леса туман, и казалось, пролетела сквозь что-то, похожее на какой-то барьер, и вылетела в мастерской студии Якова Могильного. Она ударилась о встретившуюся на ее пути стену, и упала на пол, и уже без сознания.


Кровавая сучка любовного Ада


Александр вышиб дверь в студийной мастерской своим плечом. У него не было ключей от двери. Все осталось в больнице с одеждой.

Он ворвался, внутрь услышав как раз подойдя к двери и стоя на ступеньках у входа какой-то грохот внутри. Он даже не стал стучать, а сразу вышиб дверь и влетел внутрь затененного помещения.

Все помещение было в брызгах крови. Кровь была на полу и на кресле, где всегда сидел сам Яков и на стенах. Все было перепачкано кровью.

Якова Могильного не было в помещении, была эта неизвестная молодая совсем еще девица, лежащая сейчас перед Александром на полу и без сознания.

Откуда она здесь предстояло выяснить. Да и что тут до его прихода было?! Все было в крови и не было его друга Якова. Александр понял, что что-то здесь произошло страшное, и эта лежащая на полу перед ним девица могла дать ответ о том, что здесь только что было.

Он схватил ее и поднял с пола. Алина была без сознания.

Он затряс ее как сумасшедший за девичьи плечи приводя в сознание. Он сейчас даже не думал о том, жива она или нет. Он просто ее тряс.

То, что он сейчас увидел, шокировало Александра. Он служил в армии, и видел много всякого, когда их отправляли на боевые задания в командировки, но то, что было сейчас, заставило и его паниковать. Это, что-то выходило за рамки всяких правил.

Александр тряс Алину за ее плечи, и она вдруг очнулась. Толи сама по себе толи от его тряски и открыла глаза. Она вытаращила на него перепуганные глаза, какое-то время смотрела молча, а потом заорала как резанная и начала вырываться из его рук.

Александр схватил ее и зажал ей рот рукой, но она укусила его за палец и вырвалась, и, отбежав мгновенно, роняя все на своем пути, забилась в дальний самый темный угол студии. Там она и затихла, сидя на коленях и, вся съежившись от страха.

Александр сам оторопевший стоял и на нее смотрел и ничего не понимал вообще, что творится здесь.

— Кто ты?! — громко и внятно с волнением в голосе спросил он — Кто ты, черт тебя возьми и что тут делаешь?!

Алина молчала и ничего не говорила.

— Говори же! — рявкнул Александр на нее — Что тут произошло и где Яков?! Говори!

Он двинулся в сторону Алины, и та поползла от него вдоль стены, пока не уперлась спиною в угол, из которого не было уже выхода.

— Отвечай когда спрашивают дурра! — вне себя крикнул на Алину Александр — Где Яков?!

— Он мертв — еле слышно проговорила заплетающимся дрожащим от перепуга языком Алина.

— Чего?! — вырвалось у Александра — Кто мертв?! Яков?!

— Не делайте мне ничего плохого! — уже громче, в ужасе и страхе еле выговаривала Алина — Я не виновата, это все там произошло!

— Где там?! — не меняя тона в голосе, спросил ее стоя чуть поодаль от Алины Александр.

— Там в том мире! — она ему ответила, вся трясясь и дрожа, не переставая от страха. Она оглядывалась по сторонам, как будто здесь еще кто-то есть.

Он подошел к ней быстро, что она не успела даже вскрикнуть и схватив ее снова поднял с пола — А ну рассказывай! Все рассказывай, что тут было! И откуда эта кровь вокруг!

Алина не брыкалась. Она подчинилась силе, и он ее отнес к стоящему с гадальным столом стулу и туда посадил. Сам сел напротив тоже на стул, почти, вплотную, к ней.

— Рассказывай все! — громко он ей еще раз сказал — Все и что бы я все понял!

И Алина, стараясь не запинаться и немного успокоившись и поняв, что кроме них теперь не было здесь никого, рассказала Александру о том, что тут недавно было и с чего все началось. Она рассказала Александру о Элоиме. О том, как побывала во снах в мире неподвластном понятиям науки и самому человеку. Рассказала о том странном храме и о ложе любви. И о том, как пришла сюда, что бы вот также все рассказать и посоветоваться с Яковом и как они попали в тот мир Элоима. И в конце о том, как погиб Яков.

Александр слушал, не сводя глаз с глаз Алины и ему было самому жутко. Он не мог даже поверить, что в двух шагах от них был вот этот кошмарный мир. Мир порока и разврата. Мир куда пропадают и пропадают молодые девчонки со всего света. Мало того, он еще и так кое-чего накопал по Элоиму и уже был в курсе, о чем шла речь. Он от Алины узнал, что Элоим убивает в конце любовных утех своих жертв и мало кому удалось уйти из его мира. Она была, наверное, чуть ли не единственная сумевшая уйти оттуда живой. И теперь уже второй раз.

Она рассказывала Александру о том, что там видела и ощущала. Она так же поведала о своей к Элоиму головокружительной любви. И о том, что, хочет к нему, не смотря ни на что, она по-прежнему его любит. И то, что он ее отпустил только потому, что влюбился в нее сам.

Алина рассказала о той его любовнице демонице Изигири, которая грозилась расправиться с ней. И если бы не Элоим, то наверняка бы это и сделала. Она имеет на него влияние и заставляет его делать это. Что она там самая страшная и кровожадная тварь, какой, наверное, еще свет не видел.

Но Алина не знала, что это она сделала Элоима, таким, каким он стал. Превратив в такое же, как она сама чудовище.

И она не поведала Александру о том, чего не знала и знать, как человек никогда не могла, что эта жуткая демоница темной ночи сама была родом из ангелов. Одной из перворожденных.

Она была Ангелом Хаоса. Ангелом более даже древним чем сам Элоим. Там за границей света и тени. Там за границей всех миров и Творением Великого Бога. Она была рождена более древними богами.

Она проникла тайно в мир Отца Элоима, очень давно, и ее братьями и сестрами были духи стихий Левиафаны и Джинны.

Она влюбилась в Элоима. Влюбилась в его красоту и в Божественный Свет, излучаемый им. Это была любовь с первого взгляда. И ей не было покоя, пока она не увела, совратив его своей дьявольской красотой из самого Рая.

Изиригь сама стала тем, кем она стала, и ей нравилось быть Суккубом.

Изигирь обгорела в собственном разбушевавшемся огне любовной страсти, глядя на Элоима в Раю, и превратилась в черный пепел. Пеплом стала Изигири душа и ангельское тело. Пеплом стали ее ангельские крылья. Она как ангел потеряла в том жарком адском порочном огне все оперение своих крыльев и рассеяла свет своей чистой ментально-астральной энергии. И она стала Суккубом. Ангелом противным самому Богу и всему живому. Поменяв свой облик на демона ночи. Даже Джины и Левиафаны отвергли Изигирь за ее такую греховную порочность. Она стала демоном разврата, и порока и ей было по-своему хорошо. Она несла в себе, только смерть и насилие, после того как она узрила Ангела Элоима. Случайно проникнув в Рай. Тенью и змеем в Райский сад по пути первого библейского змея соблазнившего Адама и Еву.

Изигирь превратилась в кровожадную и неудержимую в любовной страсти и порока черную тень. Ей нужна была только безудержная любовь Элоима. Она поработила этим его и не отпускала от себя, заставив создать свой мир. Мир двух влюбленных. Мир между двух миров живых и мертвых. Мир в мире снов и иллюзий. Этот черный призрачный в белом ползущем живом тумане страшный корявый и кривой с вывернутыми на изнанку ветками лес. И тот разрушающийся, как и его Элоима падшая душа храм. Храм их общей любви и порока.

Изигирь, ставшая черной извивающейся греховной тенью, змеей, соблазнившей Ангела Элоима, была с ним всегда рядом и не отпускала от себя ни на шаг.

Они вдвоем стали править в том выстроенном обоими влюбленными теперь демонами ночи адском мире. Они обои питались поначалу всеми кого могли поработить и соблазнить, взяв в плен, тем своим миром. Это были в основном молодые девицы из рода человеческого, которых очаровывал Элоим, или молодые мужчины, которых приводила сама Изигирь.

Все бы ничего да вот душа Элоима, вырвалась из-под контроля Изигири и он стал влюбляться в своих жертв. Он стал предаваться с ними любовной игре на их каменном брачном ложе любви. Изигирь наскучила ему. Он предал ее, и она бесилась как ненормальная. Она стала еще больше ненавидеть все вокруг, и сходила с ума от любви к своему теперь уже неверному Элоиму. А ему становилось мало, мало всего того, что окружает. Он стал расширять вширь свой сотканный из снов и иллюзий мир и от нее втайне уединяться в порочной любви с тем, кого находил для себя привлекательным и пророчил на место Изигири. Но он не хотел убивать. Это все она. Она делала так, что он убивал своих соблазненных любовниц, и лишь не многим удалось избежать печальной участи жертв самой Изигири.

Изигирь ревновала и мстила ему, заставляя это делать, своими собственными руками. Либо сама расправлялась со своими соперницами. Рано или поздно, но Изигирь находила своих соперниц и убивала их, сумевших ускользнуть от нее с помощью самого Элоима.

Она теперь жила только ненавистью и дикой неудержимой любовью к своему возлюбленному изменнику Элоиму. И она не могла уже ничего с этим поделать. Только дикая неуправляемая сексуальная страсть и такая же дикая неудержимая звериная любовь ее к нему поддерживали теперь этот их сотканный из снов и иллюзий мир. Мир двух демонов любовников.

Еще не упокоенные убийством души ими убитых смертных были основой того их потустороннего мира. Мира между смертными и бессмертными. Миром мертвых и живых. На границе перехода и самого Чистилища. Те человеческие души, не видимые и не слышимые, рвались на свободу из их мира, но не могли покинуть мир Элоима. Они были в том ползущем по пологу леса белом тумане. И в каждом кривом перекошенном черном дереве. Это они еле слышно шептались между собой на пути Алины промеж стоящих деревьев. Они просили Алину о помощи и просили спасти их, но она влюбленная безумно и безудержно в сказочного лесного эльфа Элоима не слышала их. Даже когда они ее предупреждали об опасности.

А распаленная страстями похоти и плоти любовь Элоима не стала теперь иметь границ. И все это благодаря Изигири. Он самый непорочный и чистых из всех Ангелов Рая, стал Инкубом и убийцей. И сам Бог теперь хотел вернуть его. Он хотел избавить его от мучений и пороков, овладевших несчастным его сыном. Он простил его за его греховный поступок, но так дальше не могло продолжаться.

Мир Элоима стал расширяться и потеснил границы Чистилища в обе стороны. Он мог ворваться в оба стоящие по обе стороны от Чистилища мира. Мира людей и мира более тонкой материи, где пребывали их умершие предки. Это грозило катастрофой сравнимой с концом света. И вот Отец послал Умбриэля к Миленхириму. К старшему Элоима брату, пребывающему теперь на Земле уже не одну сотню лет, наказанному за свои любовные похождения с Умбриэлем в Райском саду. И постоянные споры с самим Отцом Богом. Как самое непослушное дитя его отправили в длительную ссылку и вот он понадобился для спасения своего единокровного близнеца брата и спасения и того и другого мира.

И он был готов, искупить свою вину, осознав свои роковые ошибки, и ждал прихода Алины в ее комнате. А Алина с Александром уже ехали на автобусах в направлении Алининого дома. Миленхирим захватил для этой цели всю ее квартиру, где был вход в мир его брата Элоима. Погрузив Алининого папу и маму, оказавшихся волею судьбы как раз сегодня дома в гипнотический беспробудный сон и уложив своим приказом их в родительской спальне в постель, где они так и лежала уже несколько часов. И теперь ждал только появления самой Алины.


* * *

— Ты должен ее убить Элоим! — сказала Изигирь, подползая на ложе к Элоиму — Ты должен это сделать! Сделать ради меня! Как это делал раньше! Слышишь Элоим?! — она подползла тенью к его лицу и сверкнула своими адскими черными глазами — Или это сделаю я сама! Как с той старухой, которую я задушила! — она прямо в упор смотрела, не сводя глаз ему в его горящие голубым астральным светом глаза — Ты не уберег ее от меня! Ту старую свою теперь сученку! Сколько лет она пряталась от меня, и я ее нашла! Нашла в ее сновидениях и задушила! — она прижалась к его Элоима широкой мужской груди и обняла его — Я и эту найду Элоим, если ты сам не сделаешь это!

Я не стану ее душить как ту старуху! Я ее порву на части! Ты меня слышишь Элоим?! — она отпустила свои жаркие любовные объятия и отползла от Элоима к его ногам — Порву на части за то, что ты ее любишь больше меня! За то, что ты ее любишь больше всех до этого побывавших здесь! За то, что опять изменил мне красавец мой Элоим! Убью ради нашей вечной с тобой любви! Я найду ее там даже за пределами нашего с тобой мира! — Изигирь шипела как змея, зверея на глазах, видя как хладнокровно Элоим, смотрит на нее и не реагирует на ее указы. Раньше такого не было. Остался между ними только жаркий секс, но любви уже не было. И Изигирь видела это и бесилась, как женщина и как демон. Элоим уходил от нее. Она понимала, что скоро и секса уже не будет. Он будет думать только об этой земной молодой совсем еще юной сучке. О той, которую выгнал из их леса, как раньше другую.

Его Ангельская упавшая до низменных страстей душа сопротивлялась черной опаленной к нему безудержной любовью развращенной до безграничности душе Изигири.

— Я знаю! — шипела Изигирь — Ты не оставишь эту земную жалкую сучонку! Ты безумно любишь ее и она обречена! — Изигирь снова подползла к Элоиму, превратившись в восточную рабыню красавицу смуглянку. Она снова обняла его пуще, прежнего и положила свою девичью черноволосую голову в украшениях больших в ушах сережек и золоченого коронного венца на плечо любимого — Она никогда не будет тебе танцевать тот мой танец любви! Я не позволю ей! Не позволю! Слышишь, мой ненаглядный Элоим?! — она, снова оторвав свою с длинными вьющимися, как змеи черными волосами голову, посмотрела черными глазами преданной танцовщицы рабыни, как в глаза своего повелителя и господина. В его Элоима безучастные теперь к ней глаза.

Она положив ему свои в золоте браслетов руки на плечи смотрела в равнодушные к ней глаза своего возлюбленного — Не для того я тебя похитила из твоего Рая, чтобы кто-то увел тебя у меня мой красавец Элоим!

Она, снова тут же перед ним превратившись в черную тень, смотрела на него сверкающими злобой и кровожадностью демона уже горящими огнем Ада глазами — Она привела человека в наш мир, и теперь умрет! И ты не помешаешь мне сделать это! — и она спрыгнула в белый туман с его любовного каменного древнего ложа. И, извиваясь по-змеиному, быстро поплыла по его поверхности, куда-то в лес и прочь из храма Элоима.

Элоим проводил Изигирь своим долгим взглядом. Взглядом горящих теперь ненавистью, а не любовью голубых на остроносом лице глаз.


* * *

Автобус подъехал к остановке недалеко от Алининого дома. До этого Александр и Алина, заехали сначала с Александру домой, и Александр взял большую сумку и вооружился большим столовским острым разделочным для резки мяса ножом. Так на случай всякий в целях в первую очередь самозащиты. Он с Алиной решил вернуться назад в тот страшный лес Элоима. Александр не мог простить вот так смерть своего друга Якова. Кто бы там ни был, он должен был посчитаться с ним. И за ту умершую старуху в их мастерской и за себя и за Алину.

Он так решил и взял свой страх и растерянность в свои руки. Как когда-то учили в армии. Александр посмотрел в небо на кружащих над городом голубей. Он с трудом верил во все, что творилось вокруг него, но это было. Он окинул взором вокруг людей и подумал о них, о том мире, в котором они живут и, что, наверное, счастливы в этом общем огромном муравейнике под названием Земля. Совершенно не ведают, что у них твориться за спиной. Может оно и к лучшему. Он смотрел на них, стоящих на автобусных остановках и бредущих по улицам своего города. На городских деревьях стояло дикое оглушающее просто слух щебетание воробьев. Александр заметил кошку, сидящую в высокой траве под одним из деревьев, и видимо охотящуюся на этих сереньких маленьких крикунов сидящих и прыгающих по веткам деревьев.

— «Богу Богово» — он подумал, и пошел с Алиной к ее дому.

Алина сказала, что нужно было вернуться к ней домой. Что там она в своей комнате во сне попадала в тот мир своих страшных любовных сновидений. И они поехали к Алине, домой бросив окровавленную студию наскоро, чем придется, заперев ее. Александр прямо при Алине наспех, починил выбитую им дверь и закрыл на замок их мастерскую. Он посчитал, что теперь уже не скоро туда вернется, а может уже и нет совсем. Если милиция сядет конкретно ему теперь одному на хвост, то отмазаться уже не удастся совсем никак. Теперь уже две смерти. И возможно, что его Александра совсем затаскают по следствиям. Он просто автоматически попадает под подозрение в этих двух необъяснимых убийствах. Теперь еще и за пропажу его друга Якова.

— «А его теперь ищи не ищи его уже нет» — думал Александр — «Если эта Алина все верно говорит и не врет, а она похоже не врет, он теперь в мире мертвых, и не вернешь все вспять. Единственное остается идти до конца, а там что получится».


Нежданная встреча


Они ехали, молча до самого дома, и каждый думал о своем. Алина сейчас думала о папе и о маме, кто сейчас был дома, а Александр о друге Якове Могильном.

На часах Александра было уже три часа дня, и они уже были на месте у Алининого дома. Они вошли в большой подъезд многоквартирного и многоэтажного жилого дома. И вошли тут же в лифт. Затем поднялись на нужный этаж, где была Алинина квартира.

Как-то у нее было нехорошо на душе. Еще хуже сейчас было Александру. Он стоял у чужой квартиры и не знал, что получится дальше. Что говорить в свое оправдание, если что родителям этой девчонки. Чужой совершенно, сорокалетний дядя у их порога и вместе с их дочерью. Как отреагирует мать и тем более отец, если они были сейчас дома. Дело шло к вечеру и вполне возможно, что так оно и могло случиться.

Но дверь отворилась как-то странно сама на звонок, который нажала Алина. Сработали сами дверные замки, и отворилась дверь внутрь без помощи рук. Она открылась, настежь впуская посетителей.

Алине стало страшно, и страшно было Александру. Он опустил руку в сумку, где был его кухонный здоровенный, разделочный под мясо, очень острый со свежей заточкой нож. Алина отступила назад и прижалась инстинктивно к груди Александра задом.

Они оба молчали и потом медленно, почти и одновременно, переступили порог Алининой квартиры.

У Алины судорожно от нахлынувшего нового страха заколотилось девичье в груди сердце. — «Что-то случилось?!» — подумала она — «Где папа и мама?!». Она была в состоянии паники и еще бы немного и наверное кинулась бы искать по квартире своих родителей, забыв про любую опасность. Но, только они вошли и повернули в сторону

Алининой комнаты, как в коридорчике между спальней отца и матери и ее спальней стоял ее Вадик.

Алина оторопела от такой вот встречи, в пустой, как ей показалось ее квартире.

— Вадик! — она растерянно, но громко сказала своему новому знакомому — Ты, что тут делаешь?! Как ты тут оказался у меня дома?!

Вадик стоял, поначалу молча, но потом спросил сам — А это кто Алина? Мне он не знаком!

— Вадик! — Алина настоятельно спросила повторно его — Ты как тут очутился?! И где папа и мама?!

Она видела, как Вадик не спускает неподвижных своих юношеских глаз с человека за спиной Алины.

— Пусть сначала уберет назад в сумку свое оружие — сказал Вадик — Потом отвечу!

— Уберите, пожалуйста! — попросила громко и вежливо Алина обращаясь к Александру.

— Ага! — ответил агрессивно Александр — Уберу! Как же! Ему только это и надо! — он взял другой рукой Алину и отодвинул себе за спину — Отвечай, где ее родители! Ты сопляк! Что ты тут делаешь у нее дома и один!

— Я не один! — громко ответил Вадик — Здесь еще есть и мой брат! — он спокойно и не дергаясь, ответил Александру и посмотрел на Алину — А ты заметила его здесь присутствие Алина?! — и он пошел на них, не колеблясь, не спеша, шагая по полу коридора — Кому как не тебе знать о нем!

Алина прижалась к спине Александра, а тот вынул вообще разделочный нож из своей сумки и направил его в сторону идущего на них Вадика.

— Стой ублюдок! — крикнул уже Александр — Или я развалю тебя от головы до ног этим оружием! Поверь, я это сделаю и довольно успешно!

— Ты представишься сам или мне угадать?! — громко и не колеблясь, спросил, приближаясь к ним Миленхирим Вадик. Он остановился, не доходя Александра на расстоянии удара его разделочного ножа. Его глаза сначала посмотрели на Александра и руки Александра, словно, окаменели и опустились вниз. И он их не мог поднять уже ни какими физическими усилиями. Его ноги тоже пригвоздились к полу коридора квартиры и он не мог ими даже пошевелить. Он дергался во все стороны, но безрезультатно. Он был парализован неведомой какой-то силой. И не мог ничем кому-либо помочь, даже самому себе. Он напугался за молодую девчонку за своей спиной. Но, Миленхирим Вадик опередил его мысли — Не стоит, бояться меня Александр! — он громко ему сказал, зная откуда-то его уже имя — И не стоит, бояться Алине!

Он подошел близко к ним обоим и взял за руку Алину.

— Вадик! — она, было, пыталась вырвать свою девичью руку из его руки, но не вышло — Вадик! Что ты делаешь?! Где папа и мама?!

— Слушай парень! — крикнул Александр Миленхириму Вадику — если ты с этим ребенком что-нибудь сделаешь, я потом тебя найду и убью, как собаку! Запомни мои слова!

Но Миленхирим в облике Вадика, словно, не слушал совершенно его — Все в порядке Алина! — сказал он, Алине уже держа ее за обе ее девичьи руки — Они просто спят в своей спальне, и не стоит их будить!

Пока не стоит! — и он повел ее с собой до родительской спальни. Это было недалеко, и он, открыв в спальню дверь, завел Алину туда и показал, как мирно спали ее папа и мама. Как словно дети, безмятежно и тихо, крепким спали гипнотическим сном.

— Вот видишь Алина! — сказал снова он громко — Они спят как младенцы и не надо их будить! Им сняться красивые сны! Я так пожелал! — он повернул лицом к себе Алину — Когда они проснуться, то будут, счастливы, живы и здоровы! А мне нужна ты! — и он снова вывел Алину из спальни ее родителей и повел назад к Александру — И мне возможно даже понадобиться и этот громила! С тем его большим острым ножом!

Ленка не находила себе места после встречи с Александром. Малолетняя дуреха, замечталась о любви и внимании взрослого дяденьки. Ей просто было одиноко и надо было быть с кем-нибудь помимо своих подружек. Тем более ее закадычная подружка Ксюха попала в больницу с отравлением угарным газом на том пожаре в «Хромой лошади». И Алина где-то запропастилась. В школе ее не было. Вот, она и сходила с ума от одиночества. Ну не могла она Ленка быть одна и все тут!

С кавалерами у Ленки тоже не клеилось, как и у Алины и ее подружки Ксюхи. Из-за маленького роста она не бросалась особо во внимание парням на фоне, например, той же Алины.

— «Просто какой-то заколдованный круг!» — думала постоянно про себя в бегах по городу Ленка. Она теперь ехала на автобусе к Алине с целью погулять по городу до позднего вечера. Раз сгорела их дискотека. Может, встретится, кто-нибудь из воздыхателей.

Ленка была из не очень благополучной семьи в отличие от своих подружек Алины и Ксюхи. Отец постоянно пил и мама работала на двух работах, чтобы тянуть ее и младшего братишку. А Ленка училась. Нужно сказать, не смотря на вертлявость, она неплохо училась, не хуже самой Алины, но и любила погулять. Вот и теперь она спешила к своей подруге Алинке. В своей черной короткой как всегда кожанке и мини-юбчонке. Нацепив туфли на высоком каблуке на свои полненькие девичьи привлекательные ножки, она Ленка ехала на маршрутном автобусе в сторону дома Алины.

Ленка очень переживала за то расставание с дядей Сашей. И он не выходил у нее из головы. После того как он исчез и той клиники, она его уже и не надеялась увидеть. Кому нужна как Ленка считала такая хоть и вертлявая и живая, но совсем еще соплячка. Как она, ни пыталась, из себя строить взрослую, толку, ни какого. И вот она Ленка ехала на маршрутке до дома своей подружке Алинке, еще не ведая, что там то и встретит своего дядю Сашу.

Было уже пять часов, и маршрутка попала в пробку на центральной улице.

— Ну, нет! Еще и этого не хватало! — вслух произнесла Ленка от отчаяния. За окном автобуса уже быстро темнялось. И она спешила. Она, аж, подпрыгивала от нетерпения в этом автобусе, и хотела выйти прямо посреди проезжей части от своего нетерпения.

— Чертова пробка! — возмущалась вместе с пассажирами Ленка — Пошла бы пешком, да далековато!


* * *

— Мне нужна твоя помощь Алина — уже спокойно сказал Миленхирим Алине — подводя ее снова к Александру — Мне понадобится и его посильная помощь, если он согласиться. Неволить я не буду никого, но мне понадобится твой сон Алина. Твой сон это ключ от дверей в мир моего брата Элоима.

У Алины все упало внутри. А Александру показалось, что ему послышалось то, что только, что произнес этот юный сосунок.

Миленхирим в облике Вадика понял, что привел этим высказыванием и просьбой в недоумение обоих и пояснил — Элоим мой родной брат Алина. А я Миленхирим его близнец брат по нашему Отцу. Мы оба Ангелы царства Божьего. Но волею судьбы, оказавшиеся здесь на вашей Земле людей и за ее пределами влачить свое жалкое существование. Причину я объяснять не буду. Мне нужна лишь помощь. Я должен вернуть своего брата в Рай.

— Вот как! — возмутился, приходя в себя Александр — А кто вернет теперь моего друга Якова. Кто выправит ситуацию с той умершей старушкой в нашей студии! И возьмет на себя грех этих всех убийств?!

Миленхирим подошел вплотную к Александру и посмотрел пронизывающим взглядом голубых горящих астральным светом глаз — А кто вас заставлял лезть туда, куда не следовало простым смертным! — уже повышая тон, сказал ему Миленхирим — Кто проник туда, где ему быть доселе не положено! И он смеет обвинять нас в своей гибели! — Миленхирим не спускал пристального разгневанного взора с Александра — Кто разрешил твоему другу бродить по миру мертвых вплоть до чистилища и быть за это ненаказанным! Это не место для простых прогулок с любыми целями! — Миленхирим видел все и читал мысли Александра, а Алина смотрела теперь на своего Вадика стоящего напротив Александра и до сих пор не верила в то, что это не Вадик. Что кто-то воспользовался его телом и теперь хочет попасть через нее в мир ее любимого Элоима.

— Ну, я убедил вас! — поинтересовался Миленхирим — Не нужно винить и себя в смерти своего друга! И нас тоже! Он сделал свой выбор и пропал на этом пути! — он отвернулся от стоящего как вкопанного на деревянных параллизованных ногах Александра к Алине.

— А вас Алина прошу убедить вашего друга. Или кем он теперь вам является, защитником и искателем правды в своей помощи мне! — он подошел к Алине вплотную, уже деликатно обращаясь — Мне нужна ваша помощь и мы должны проникнуть вновь за грань дозволенного, чтобы вызволить моего брата Элоима из его собственного плена и вернуть на Небо. Этого сегодня нельзя избежать, потому, как может произойти катастрофа, и пострадают целых три мира, включая ваш Алина — он посмотрел на нее глазами Ангела, и она дала кивком согласие на его просьбу.

— Вот и прекрасно — спокойно снова ей ответил ее как бы Вадик и проводил ее до ее спальни и потом вернулся за Александром.

— Я хочу слышать ваше мнение Александр! — он громко обратился к Александру — Не нужно более ссор и споров. Позднее вы поймете почему! Причем сами! — Миленхирим Вадик смотрел на него пристально, не отрываясь голубым свечением Ангельских глаз — Мне нужен ваш только ответ! Да! или, Нет!

И Александру ничего не оставалось, как только согласиться.

Миленхирим привел одним движением своей юношеской молодой Вадика руки Александра в нормальное чувство, и они вместе прошли в спальню Алины.


* * *

Элоим лежал на своем ложе любви. Он был погружен в свои любовные мечты. Закрыв свои демона любовника глаза и положив голову на запястье своей в золотом браслете руки, мечтал о своей новой любовнице Алине. Он представлял ее кружащейся вокруг его ложа совершенно нагой. Только в одних узких золотых туго натянутых на промежность и молодой волосатый девичий лобок, и на ее овальные бедра стройных девичьих ног плавках, стянутых, тугим золотым поясом, как у его любовницы Изигири.

Он видел ее рисующий круги вперед пупком голый перед собой прелестным овалом живот в танце страсти и любви. Под льющуюся под сводами его полуразрушенного готического храма восточную музыку.

Под удары барабанов и тамтамов, этот ее магический танец живота. Ее мечущиеся по сторонам полные с торчащими в возбужденном состоянии страсти и любви с голыми сосками, как и у Изигири девичьи упругие груди. И вьющиеся перед Элоимом, словно, змеи в соблазне любовного экстаза в золоченых тонких браслетах голые тонкие руки.

Она восточной красавицей перед своим господином танцевала свой танец любви и страсти, развивая на девичьих молодых красивых бедрах голых ног прозрачную парящую над белым, ползущим по полу туманом вуаль. Вращая по кругу над срезом золотого пояса и плавок овалом девичьего живота и извиваясь дикой змеей, звеня браслетами и серьгами в ушах, Алина любвеобильной сучкой взамен Изигири, соблазняла его своим тем танцем у самого его каменного ложа.

Как она была красива! И Элоим восхищался ее красотой. Ее длинными развивающимися темными по воздуху из-под золотого обода венца волосами. Ее лучезарным светом влюбленных в истоме женской ласки и нежности любовной страсти, смотрящих неотрывно девичьих на него Элоима синих глаз. Алина словно парит над стелющимся над полом храма туманом. Тянет к нему Элоиму свои в золотых тонких браслетах вьющиеся в танце руки. И, извернувшись в спине, раскачиваясь из стороны в сторону и качая перед его восторженными любовника глазами запрокинутой обнаженной своей торчащими вверх, затвердевшими от страстного любовного возбуждения сосками девичьей грудью. Она припадает низко, прогибаясь почти до самого стелющегося понизу белого ползущего тумана в гибкой узкой талии, запрокинув свою с темными длинными волосами девичью вверх подбородком голову.

Также как делала его в танце живота любовница Изигирь, уронив длинные темные вьющиеся змеями волосы на самый каменный пол этого похожего на церковный католический храм убежища Элоима.

Открыв свой жаркий любовницы рот. И хищно оскалившись зубами в безумном танцевальном сексуальном экстазе. Она, закатив свои из-под золоченого венца танцовщицы в косом изгибе бровей, синие в мольбе любовной страсти под верхние веки глаза, сладостно в том танце стонет и дергает в стороны голым своим девичьим животом в жажде неуемного с ним Элоимом на его ложе любви секса.

— О, Алина! Где же ты моя Алина! — произносит Элоим вслух и ложится на изголовье своей длинноволосой русой головой — Зачем только я изгнал тебя из моего любовного Рая. Зачем ты привела того человека в этот мой мир любви и порока. Зачем ты заставила меня сделать то, что напугало тебя моя ненаглядная Алина! — он, засыпая — Это все Изигирь! Это все эта порочная змея! Это все из-за нее! Поверь Алина! Нам не дает встретиться эта проклятая Изигирь!

Они долго сидели напротив друг друга на трех стульях и слушали рассказ Небесного Ангела. В полумраке Алининой спальни Миленхирим в теле знакомого Алины Вадика, сама Алина и Александр. Было на часах уже семь. Их беседа затянулась надолго. Еще было время, и Миленхирим использовал его на свой общеобразовательный для любопытного человечества рассказ. Ему нужно было вовлечь в работу помощников. Особенно Александра. Его помощь крепкого зрелого и сильного мужчины как раз могла понадобиться.

— Я вам все рассказал о себе и о брате моем Элоиме — сказал Миленхирим в спальне Алины. Он провел перед присутствующими там довольно таки большую лекцию, на тему Ада и Рая для своей нынешней пришедшей к нему жаждущей истины и мщения паствы — Я надеюсь, не сильно вас обоих привел в чувство растерянности и удивления. Вы имеете возможность сейчас общаться с одним из Ангелов Божьих — он смотрел на Алину и Александра, не отрываясь от их потрясенных таким с ним общением человеческих глаз своими светящимися голубоватым светом глазами. Александр и Алина отошли немного от того парализовавшего их тела шока их первоначальной неожиданной такой вот встречи в Алининой квартире и сидели на трех теперь стульях лицом к лицу и слушали Миленхирима в теле Вадика, который продолжил — Ну, а теперь о самой Изигири.

— Позвольте — вмешиваясь в разговор, осторожно перебивая, спросил Александр Миленхирима — Эта часом не та Изигирь из легенд Шумеров, по наследству передаваемая Вавилонянам и Персам их потомкам и дошедшая, в конце концов, до нас. Я просто накопал массу материала по этой теме в первоисточниках от своих знакомых медиумов и экстрасенсов. Порылся по этой теме и библиотечных источниках.

— Молодой человек — произнес, перебивая Александра Миленхирим в теле Вадика иронично — Много ли вам даст то накопанное вами от кого то или от чего то, что вы сейчас лично услышите от меня — он посмотрел лично на Александра, а потом на сидящую напротив его Алину — Это верно, то, что вы там накопали. Действительно Шумеры не врут. Так и есть в древних их легендах об этом демоне Ада, о Суккубе, питающимся душами и кровью им насилуемых до смерти молодых мужчин, поработившем моего родного Ангела брата Элоима и сделавшим его таким, каким он стал, и каким ты его видела в том его мире Алина. Но Шумерские источники никогда вам не скажут о том, кто он на самом деле и, как его можно убить.

Как можно убить этого Ангела, ставшего мерзким диким зверем, от которого даже отвернулись его родственники и братья. Это знаю только я. И знают там, на верху — и Миленхирим показал кивком Вадика головы вверх на потолок Алининой спальни — Так вот — продолжил Миленхирим — Изигирь раньше никогда не звалась Изигирью. Это не настоящее ее имя, как и она сама. Ее настоящее имя ни знает даже сам Бог. Этот Ангел ночи, перворожденный из всех, когда-либо рожденных Ангелов. Он намного древнее самого Ангела Астрального света Люцифера, перворожденного среди нас. Он этот Ангел Хаоса рожден был в самом Хаосе по соседству с Джинами и Левиафанами. Он древнее самого древнего демона Пазузу и обладал огненной душой, сравнимой с пламенем тысячи звезд. Легенду о нем мы ангелы Божьи пересказывали из уст в уста. Легенду об Ангеле Хаоса и Ангеле женщине, единственном Ангеле среди нас мужчин рожденных от Господа Бога.

Изигирь никогда не жила в Раю. Это было не ее место. Ее мир это мир Хаоса. Мир матери самого нашего Отца Бога Тиамат. Этого даже не знали Шумеры. Она рождена была одним из Левиафанов и тоже женщины и была единственна в своем первозданном мире и роде как таковая. Это был самый мощный и самый сильный Ангел в потустороннем мире. Этот Ангел упал из-за любви к моему брату так низко, как ни падал никто из нас. Даже Люцифер.

И, никто даже из нас Ангелов не смог предположить, что получиться вот так. Вот так пресекутся пути моего родного брата Элоима и этого древнейшего существа из мира Хаоса. Никто. Даже мой Отец сам Бог.

То, что тогда произошло в нашем Раю, выходит за рамки разумного. Даже среди всего невероятного и Божественного.

Этого Ангела погубила любовь. Любовь безумная и неудержимая.

Любовь к моему родному брату Элоиму. Изигирь влюбилась в него без памяти. И это уже произошло в мое отсутствие. Я уже был здесь среди вас на земле и не знал ничего о падении родного Ангела брата. Обо всем, что случилось мне, поведал мой друг Ангел Умбриэль. Который пророчил и мне спасение в знак спасения своего брата из того мира в котором побывала ты Алина и твой погибший друг Александр Яков.

Именно в том сгоревшем баре я первый раз увидел тебя Алина и уже знал, что пути наши все же пересекутся. Мне на тебя указал мой друг

Умбриэль. Он указал на вашу взаимную уже в будущем любовную связь вопреки любви самой Изигири. Ты Алина смогла влюбить в себя Элоима, и это обрекло саму Изигирь на ее смерть. Ты самая ей ненавистная соперница и она знает, что Элоим не отступится от тебя, как мог отступиться от других женщин. Это знаю теперь и я. И это спасет Ангельскую душу моего брата. Именно ты Алина станешь спасением Элоиму из любовных уз Изигири. Именно твоя к нему неудержимая любовь разорвет то, что их связывало не одну сотню лет и объединило в один общий адский организм. Изигирь теперь не способна жить без Элоима. И Изигирь охраняет тот созданный Элоимом мир, мир снов и иллюзий. Остервенело и упрямо и она пойдет до конца. И нам надо быть внимательными и осторожными, когда будем в том мире. Тот черный лес, в котором ты побывала Алина. И она сделает все что угодно, чтобы удержать Элоима в своем любовном плену, потому, что жизненно зависима от него теперь сама. Элоим и Изигирь стали одним целым, в том созданном между мирами мире между жизнью и смертью.

И она Изигирь защищает таким вот образом и свою жизнь. Потому, что уже погубила себя от той неуемной дикой любви к моему брату Элоиму. Она сожгла всю свою дотла силу и душу в том огне безудержной к нему любви и потеряла свое как Ангел бессмертие.

Воскреснув из пепла, она стала сама чудовищем. То, что от нее осталось это та черная извивающаяся и меняющая облики тень. Тот крылатый с хвостом мерзкий демон Суккуб ее истинная теперь форма. То, что ты видела Алина это ее насыщенная демонической жизнью пустая оболочка, и сама жизнь Изигири только в этом теперь ее теле. Глубже нет ничего и потому она полностью смертна, и она крайне уязвима. Не так как Элоим. Она не смогла подчинить его полностью себе и не смогла Ангела уничтожить душу. Свет Божественного сияния, как и у меня, остался в нем и он по-прежнему бессмертен, как бы он не выглядел. Чего не скажешь об Изигири. Она пустая внутри, как пустой сосуд, и потому полностью смертна, и не способна к воскрешению и это ее теперь страшит и пугает. Теперь она защищает и себя и Элоима от вторжения посторонних. Особенно соперниц, таких как ты Алина. И не отдаст так просто без боя Элоима ни тебе, ни мне. Она питается им и поддерживает в себе за счет него собственную жизнь.

Она превратила своим неудержимым развратом и страстной любовью в подобие себе и моего брата. Она превратила его в Инкуба. И заставила таким образом насиловать и убивать.

— Но со мной он был ласков — вставила, наконец, свое слово в рассказ Миленхирима Алина — Он говорил, что очень любит меня и его любовь ко мне будет вечной. И я его тоже очень люблю, ни смотря, ни на что. Ни на какие теперь страхи и сомнения. Я даже теперь готова умереть за нашу с ним любовь. И я теперь не боюсь той Изигири.

— Это очень хорошо Алина — сказал Миленхирим — Это то, что нужно для того, чтобы снова отправиться в тот мир и тот лес. Элоим не отверг тебя совсем, и я это чувствую. Я чувствую его присутствие здесь в твоей спальне. Ты очень красивая девушка и он просто в тебя влюблен.

И влюблен Ангельской душой, а не душой Демона. И мы должны вбить клин в их отношения и разъединить их и тогда я спасу своего единоутробного близнеца брата. И тогда мы убьем Изигирь и разрушим этот чудовищный переполненный кошмарами и кровью тот созданный по указке Изигири моим братом адским мир. Мир, переполненный страданиями моего брата и страданиями людских погребенных в том мире снов и иллюзий ищущих выхода душ.

Ленку уже достала эта дурацкая вечерняя езда на автобусах по забитому автомобильными пробками городу. Она порядком измучилась и устала толкаться в толкучках и духоте автобусных салонов. И решила прогуляться ногами до дома Алины. Правда идти предстояло еще далеко, и темнота подступала быстро к суетному вечернему городу. Было уже начало восьмого вечера. Она выскочила на очередной после пробки остановке и решила дальше не ехать на автобусах вообще. Вдруг опять пробка, то еще можно было надолго застрять на дороге.

— Ни че себе я проторчала в этих автобусах! Надо было раньше выскочить! Сейчас бы была у Алинки дома! — сама себе вслух, возмущенно, сказала Ленка — К черту все эти автобусы! — и она уверенно и быстро зашагала в направлении Алининого дома.

Идти предстояло еще далеко и по темноте.

— «Ну и ладно» — уже сама себе в уме продиктовала Ленка — «Если, что переночую у подруги» — она так и решила — «Завтра вторник и снова в школу, но я успею еще обратно поутру домой и успею переодеться. Если встанем с ней в восемь. Возможно, вместе с Алинкой и забегу домой перед началом первого урока».

Ленка торопилась успеть, хотя бы к девяти.

А в это время ее подругу Алину бросило неожиданно в сон. Она встала со своего стоящего напротив Миленхирима и Александра стула и подошла оперевшись к стене своей комнаты. Ее ноги стали заплетаться и подкашиваться и Алина по стене подошла к кровати. Прямо на глазах Александра и Миленхирима, она, закрыв глаза и шатаясь, забредила, вслух произнося — Элоим снова зовет меня. Я слышу его зов — она произносила тихо, но четко слышно — Он простил меня и зовет к себе. Зовет обратно. Я нужна ему — она как-то странно и очень тихо, произнесла это, улыбаясь широкой загипнотизированной улыбкой, словно не замечая уже посторонних в ее комнате. Она быстро засыпала и уже видела черный затуманенный лес и знала, куда ей идти.

Миленхирим сказал Александру подхватить Алину, если, что на руки.

Они соскочили оба со стульев и бросились к ней.

— Надо успеть пока она не оказалась без нас там — быстро сказал Миленхирим в теле Вадика и схватил первым падающую уже съезжая по стене мимо кровати Алину — Все началось раньше, чем я сам предполагал. Еще и ночь не наступила, а брат уже захотел ее видеть — он подтолкнул в руки Александра Алину и положил ей на голову свою левую руку. Следом он положил правую руку на голову Александра и закрыл свои глаза. Он шептал какие-то молитвы, и мир вокруг них стал меняться прямо на глазах. Это открывался проход в мир Элоима.

Александр увидел своими человеческими глазами то, что никогда не видел в жизни. Его уже окружал странный черный лес у кровати Алины. Один мир сменился мгновенно другим. сменился даже сам воздух. Спальни не было и в помине, только стояла Алинина рядом с ним и Миленхиримом ее кровать. И Алины не было на его теперь руках.

Александр держал ее Алину на своих руках. Но теперь она с его рук исчезла, и он ее увидел далеко уже впереди себя быстро идущей, поэтому черному покрытому белым туманом лесу. Когда он ее подхватил она уже во всю, спала и уже оторвалась от них на значительное расстояние. И Миленхирим и Александр вдогонку поспешили за ней. Перешагивая в белом, по пологу леса стелящемся тумане, через толстые такие же, как и ветки деревьев корни. Они переместились вместе с ней в ее сновидениях в тот мир Элоима. Сработал план Миленхирима. — «Все как он и говорил про проход через нее» — про себя подумал Александр, разглядывая потрясенный первый видами загадочного живого леса. Первый раз в жизни, он, лицезрел, такой странный и черный стволами деревьев лес. Лес, которого он еще в жизни своей не видел. С вывернутыми странным образом ветками. И покрытый, белым понизу туманом, который стелился им прямо под ноги и медленно полз между стволов деревьев. Казалось он полз именно туда куда держала свой путь почти бегом Алина впереди их идущих быстро за ней следом.

Миленхирим показал жестами Александру, что кричать, здесь не следует. Это не их привилегия шуметь в этом лесу, да и хозяин может услышать, раньше времени, что не приемлемо так далеко от его жилища.

Надо было догнать Алину, и он руками, показал Александру, что требуется сделать.

Удивительно, но они быстро сдружились и стали даже понимать почти без слов друг друга. Только успев познакомиться и при таких сначала напряженных обстоятельствах, вдруг нашли общий язык. Александр взял с собой сумку с тем разделочным под мясо тесаком и шел рядом с Ангелом Миленхиримом, еле за ним тоже поспевая.

— «Какое-никакое, а оружие» — думал Александр и держал руку на рукоятке того ножа. Опустив руку на ходу в сумку — «И отлично заточенное. Пальцы можно обрезать» — он по пятам шел Миленхирима прямо по торчащим корням из белого ползущего тумана.

Они вдвоем ели догнали Алину. Она повернула к ним свою, миленькую девичью в длинных темно русых волосах голову, сверкнув своими синими влюбленными от счастья девичьего близкого томными любовными глазами.

— Он опять хочет меня! — пролепетала дрожащим от волнения и возбуждения голосом спешащая на свидание с любимым Алина — Он ждет меня на своем ложе — пролепетала сладостно и радостно она им.

Как в гипнозе в своем глубоком сне, смотря, словно, сквозь них и пыталась вырваться из рук.

— Я даже вижу его — она им сказала — Вижу его лежащим на своем том нашем общем ложе любви. Вижу его и Изигирь. Она возле него у того каменного ложа. Мой Элоим! — Алина как в бреду произнесла эту фразу.

Миленхирим подскочил к ней — Рассказывай Алина, что там видишь? Тоже что и я? Или по-другому?

— Вы видите оба?! — удивленно спросил Александр.

— Да я же Ангел, а он мой брат, что удивительного — ответил быстро ему Миленхирим.

Алина снова произнесла — Изигирь с ним о чем-то говорит и ластится как кошка. Соперница проклятая! — и Алина начала вырываться из рук, не отдавая себе отчета, где даже находится — Я ее убью из-за него эту тварь ползучую! — она словно сошла с ума и в отчаянии боясь потерять Элоима, рвалась туда, где ее ждала верная смерть. Она летела к нему сейчас, как ненормальная. Забыв про весь испуг недавний и все страхи, связанные с жуткой гибелью Якова Могильного. Алина летела так, будто уже не боялась никого. Может оно и так. Она же сказала, что любит безумно его, вот и летела как ненормальная на их двух любовников встречу.

— Он хочет видеть снова меня, мой любимый Элоим! — уже более громко и радостно, как сама себе сказала Алина — Они ругаются друг с другом! У них ссора! Элоим отвергает ее к себе внимание! Он будет моим мой красавец Элоим!

— Держи ее крепче Александр и не пускай никуда, чтобы она не делала и не кричала! — уже громко сказал Миленхирим в теле Вадика — Мы уже рядом! Мы почти пришли!

Вырулив из-за большого толстого, наверно, самого толстого стволом черного в этом лесу дерева, они вышли к храму Элоима.

Александр услышал шум воды. Совсем где-то рядом. Где-то шумела вода. Наверное, был водопад и где-то рядом недалеко от них. Возможно в каком-нибудь углублении между деревьями или овраге.

— Дом! — сказал иронично и с опаской Миленхирим — Милый дом!

И Александр увидел этот храм любви и порока своими глазами. Он стоял своим фасадом к ним. Ступенями высокого арочного с колоннадою входа под угловатой стеной с загадочным жутким со сценами насилия и прочего разврата барельефом. И угловатой с крутыми скосами полуразрушенной черепичной крыши.

— Боже мой, брат! — произнес Миленхирим — До чего же ты себя довел с этой бешеной сучкой Ада! — и он почувствовал приближение зла и первым ступил на ступени храма своего родного брата. Следом за ним Александр и Алина, удерживаемая им, поднялись к арочному своду входа. В пелене тумана ползущего через сам вход они вошли внутрь под своды нависающей полуразрушенной крыши и колонн подпирающих ее. Стояла полная тишина и какой-то полумрак в этом жутком древнем храмовом помещении, и не было видно никого.


Битва за Элоима


— О, мой родной брат! — произнес снова Миленхирим — Это все сотворил ты! Силой Небесного Ангела!

— Тебе такое под силу Миленхирим? — тихо ему почти на ухо произнес вопросительно Александр.

— Да! Когда у меня снова будет вся Божественная Сила! — и он ни боясь, пошел в глубину храма. За ним Александр удерживая перед собой Алину.

— Как ты думаешь? — спросил его снова Александр — Мы победим?

— Не знаю — ответил Миленхирим — Но на тебя я, если, что тоже рассчитываю. Я не знаю, как поведет себя мой брат в присутствии этой ведьмы Изигири. Иди пока и не о чем не спрашивай — ответил Александру уже более холодно Миленхирим — Нам надо успеть к Солнечному затмению. Пока Луна будет покрывать Солнце. Пока коридор в царство Бога будет для нас обоих открыт. Именно сегодня как сказал мне Умбриэль, именно сегодня. Именно сегодня я получу прощение и вознесусь в царство моего Отца.

Они вошли под своды высокого церковного призрачного храма. Шагая по белому туману туда, где стояло ложе Элоима. Там оно как ритуальный алтарь каменным изваянием, возвышалось в глубине этого готического в загадочных барельефах храма. Храма развращенной любви и неуемных сексуальных страстей того кто жил в этом логове непотребного вечного порока.

Туман покрывал само, то ложе любви и разврата и окутывал его своей белой молочной пеленой. Туман клубился над самим ложем плотной пеленою закрывая того кто лежал на нем и видел тех кто посмел потревожить его покой.

— Алина! — раздался громкий под сводами храма голос Элоима.

Алина встрепенулась вся и начала вырываться из рук Александра.

— Элоим! — закричала она — Я здесь мой любимый Элоим!

— Держи ее крепче Александр — крикнул ему Миленхирим в теле Вадика.

— Алина! — снова громко прозвучал голос под сводами полуразрушенной черепичной храмовой крышей — Я ждал тебя! Любовь моя!

— Элоим! Любовь моя! — кричала Алина сама не своя, вырываясь из рук Александра. Он еле удерживал ее.

— Держи ее! — приказал Миленхирим — Даже если будет кусаться! Без тебя мне не справиться! Все случилось раньше намеченного, и еще рано до начала затмения!

Алина, брыкаясь, ударила Александра по его мужскому уязвимому месту и все же вырвалась. Она бросилась бежать к стоящему впереди в белом тумане каменному ложу Элоима.

Алина понеслась как угорелая, спотыкаясь о торчащие выступающие неровные камни пола, и могла подвернуть ногу, но теперь ее ничто не удерживало, и она почти подлетела к ложу своей любви с Элоимом. Как вдруг ее отбросило что-то назад с силой, и она упала на каменный пол каменного храма уже под ноги самому подоспевшему к ней Ангелу Миленхириму. Перед ней на некотором расстоянии выросла из этого тумана сама Изигирь. Она черной вьющейся тенью над белым туманом вознеслась вверх над полом храма и сверкнула черными светящимися пламенем Ада глазами.

— Все же явилась сука! — прорычала, шипя по-змеиному Изигирь — Хочешь моего Элоима соперница! — она подлетела в упор к Алине и Миленхириму и посмотрела в его Ангела глаза. И ты пришел, тот, о котором мне рассказывал Элоим! Ты пришел за своим единокровным братом Миленхирим! — от Изигири повеялом холодом от ее черной извивающейся в воздухе тени — Ты! — она указала на Миленхирима — И ты! — она указала на Алину — Не получите ничего! Поняли оба! — она отлетела в сторону ложа — Он мой! Только мой и ни чей больше!

— Отойди! — раздался как гром голос со стороны каменного затуманенного белой пеленой ложа — Отойди в сторону! Я сказал!

— Элоим! Любовь моя! — черная тень, было, бросилась к ложу, но он остановил ее, и она словно, ударившись о невидимую стену, упала в туман, и, вылетев оттуда закружилась над поверхностью тумана и вокруг, опорных, высоких в резном рельефе колонны каменного храма. Тень как бешенная вилась, и, вырисовывая круги, носилась вокруг тех каменных опор подпирающих крышу этого похожего на католическую церковь храма. Она пугающе по дикому, и звериному, заголосила на разных голосах под сводами полуразрушенного храма любви Элоима. И голос крикнул ей — Заткнись! Моя очередь спрашивать! — произнес он из тумана со стороны каменного любовного ложа. Тень упала снова в белый туман, и, исчезнув в нем, затихла.

Он произнес, уже теперь обращаясь к Алине — Алина, зачем ты привела этих людей сюда?! — он громко и по-звериному прорычал — Я разве тебе не запретил это делать! Зачем ты их снова привела в мой мир, кто тебе дал на это разрешения! Или хочешь быть снова свидетелем моей расправы над ними!

— Любимый! — прокричала Алина — Это твой брат! Он хотел увидеть тебя!

— Молчи! — заткнул ее голосом таким же громким, как и голос Элоима Миленхирим — Я буду говорить! Это разговор между братьями!

— Зачем ты пришел! — прорычал Элоим — Что тебе здесь надо!

— Я пришел за тобой, мой родной брат! — ответил, оставив Алину подошедшему к ним Александру — Я пришел забрать тебя из этого Адского мира, который ты создал здесь! Я пришел спасти тебя от себя! Я пришел вернуть тебя к нашему Отцу Элоим!

— Да! А ты спросил, хочу ли я! — крикнул Миленхириму Элоим — Но, я рад тебя видеть брат мой Миленхирим! Я давно не видел твоего лица Миленхирим! Я давно не видел своего лица!

— Вернись к Богу Элоим! — громко сказал Миленхирим — Он ждет тебя как своего сына! Он не винит тебя ни в чем! Он прощает тебя за все!

— Он прощает меня?! После моего побега?! — переспросил Элоим Миленхирима — И хочет моего возвращения?!

— Да! Как и моего! — произнес Миленхирим — Столько столетий мы не в Раю брат мой! Тебе не тоскливо в своем этом отброшенном от мира Бога мире Элоим! Там наш мир! Там наши братья Элоим!

— Он не накажет тебя Элоим! — он произнес громко и четко — Он прощает тебя! Брат мой! Отец ждет нас!

Миленхирим снова произнес — Элоим вспомни наш мир — обратился Миленхирим к своему падшему брату — Вспомни нашего Отца Элоим! Вспомни всех и вспомни меня своего старшего брата Миленхирима! — он продолжил через небольшую паузу — Кто как не я всегда любил тебя! Вспомни Умбриэля! Вспомни Элоим! Как нам было хорошо втроем в тех Райских кущах! Посмотри, на что ты променял все! Смотри, что ты натворил Элоим! — Миленхирим снова ненадолго, замолчал, потом продолжил — Но Отец прощает тебя и ждет нас обоих! И Умбриэль ждет тебя брат мой Элоим! Вспомни Умбриэля! Вспомни его Элоим! Вспомни его доброту к тебе как к младшему моему брату! Вспомни его внимание и его руки Элоим! Вспомни и меня брат мой! Вспомни и мою к тебе любовь! — Миленхирим мысленно всей своей теплотой родного брата коснулся разума своего падшего родного брата и пробудил его — Я всегда думал о тебе мой любимый родной брат! — и энергия Миленхирима слилась с энергией родного его брата Элоима. Она голубым свечением проникла в душу Элоима и смешалась с его душой.

Элоим вспомнил его и все, что связывало их как братьев. Он вспомнил Миленхирима и как он обнимал его как младшего брата. Как он подхватил его рожденного из струящегося яркого живого потока звезд на свои руки родного брата. Его Элоима следом за ним рожденного.

Как прижал к себе, и он ощутил жар его Ангельской души. Его силу и теплоту там, в Райских кущах их Родного Отца. Он вспомнил то, что он тогда сказал ему. Про то что не оставит своего брата, чтобы не случилось с ним и где бы он не был. И то, что он прейдет за ним куда угодно лишь бы вернуть ему свою любовь родного брата и вернуть его домой.

Все сбылось, как он говорил, все в точности как ему тогда сказал, это его были первые слова, слова клятвы брата брату и по щеке Элоима, потекла слеза. Горькая слеза всего в шаге от Рая.

Всего в шаге от Рая и сердце Элоима дрогнуло. О нем не забыли и пришли за ним. Он так соскучился по родным. По своему брату по Ангелам, которых покинул из-за любви к этой ведьме Ада Изигири. Он захотел назад. Он захотел домой. Он смотрел на Алину, в ее полные любви к нему девичьи глаза. Настоящей любви и вспомнил все, кем он был тогда и кем теперь стал. Он смотрел на стоящего перед собой молодого неизвестного человека говорящего языком его родного брата и видел зеркальное отражение самого себя в том юношеском человеческом теле. Это действительно был Миленхирим. Это яркое свечение ментально-астрального света и его силуэт из этого света. Крылатый силуэт своего родного брата. Только он это видел и никто больше.

— Вспомни Отца нашего Элоим! Вспомни его заботу о тебе все те годы, что ты был там, в Раю! — произнес Миленхирим снова Элоиму — Зачем ты сбежал из своего родного дома, брат мой?! Вспомни, кем ты был рожден и кем ты теперь стал, живя здесь! Ты губишь себя и все вокруг! Ты разрушаешь все и разрушаешь себя Элоим! Ты рушишь даже этот созданный тобой храм! Храм своей Ангельской души! — Миленхирим громко говорил на весь полуразрушенный храм Элоима. Его было слышно на весь его черный лес. Он говорил на нескольких языках одновременно и на нескольких голосах понятных только Ангелам.

И Александр с Алиной стоя за его спиной и ничего толком не понимали. Александр сжимал острый секач, желая его пустить в ход, но Миленхирим, предвидя это, загораживал постоянно его молодой юношеской спиной Вадика, и не давал совершить глупость.

— Ты наказал себя Элоим! — сказал Миленхирим — Но только за что?! Это ли выбор?! — и Миленхирим внезапно замолчал, глядя глазами Вадика на своего родного Райского в прошлом брата.

— Не правда мой ненаглядный муж Элоим! — прокричала громко под сводами храма любви взбешенная Изигирь — Они оставили тебя здесь со мной! Они не любят тебя, как люблю тебя я Изигирь! Не слушай их! Они хотят разрушить нашу любовь и нашу семью, мой ненаглядный Элоим!

Но Элоим молчал и смотрел на своего родного брата в теле Вадика и Алину, не сводя с них своих светящихся голубым пламенем глаз.

Внезапно от одной из колонн, скользнула, извиваясь, черная тень. Она нырнула в белый туман и вынырнула уже у любовного ложа Элоима.

Приобретая тело вновь танцовщицы смуглянки, в наряде танцовщицы, Изигирь вползла на ложе к Элоиму, стараясь привлечь его внимание на себя.

Элоим на Изигирь не смотрел. Он смотрел на любимую Алину. Как под гипнозом он не сводил с нее своего взора. Алина стояла, теперь поднявшись с пола и прижавшись к Миленхириму. Элоим молчал. Он о чем-то думал.

— Элоим одумайся! — заговорила Изигирь умоляюще ласковым змеиным голосом Суккуба, снова уговаривая его — Как же наши Элоим будущие дети! Эта сучка отнимет их у нас! Она разрушит нашу любовь любимый мой Элоим! Она уничтожит наш созданный тобой мир! — совершенно голая танцовщица в одних в золоте узких плавках, подминая под голыми ногами прозрачную восточной танцовщицы на золоченом поясе вуаль, звеня золотыми браслетами и сережками в ушах, ползла на четвереньках к Элоиму по ложу. Она остановилась у самых ног сидящего и безучастного Элоима, который, не обращал на нее внимания.

— Как же я Элоим! — она, рыдая навзрыд, заползла в слезах осторожно на колени к своему возлюбленному мужу — Элоим! Ты уже давно отстранился от Неба! — рыдала Изигирь, припадая к нему и его ногам полной упругой с торчащими сосками голой грудью, и смотрела ему в глаза — Там никто уже не будет рад тебе! — Изигирь поползла дальше, вверх по полулежащему телу Элоима. Она всем телом легла на него и поползла медленно и осторожно как змея, скользя по нему. Изигирь своей голой женской грудью наползла на грудь лежащего боком на каменном ложе Элоима. Она своим демона женским лицом почти коснулась его лица. Тяжко дыша и обжигая любовной страстью лицо Элоима, она произнесла — Ты грешен, как грешна и я! Я единственная кто будет любить тебя вечно! — Изигирь обвила его своими в золотых браслетах танцовщицы смуглянки руками — Единственная Элоим! Не слушай их! — Изигирь закричала, указывая пальцем молодой наложницы рабыни танцовщицы, на стоящих перед Элоимом Миленхирима и Алину с Александром. Они разрушают наш мир! Твой мир Элоим!

— Заткнись адская стерва! — крикнул Миленхирим, шагнув в сторону каменного ложа — Ты отняла у меня родного брата! Ты разлучила его со всеми, кого он любил и знал! Ты отняла сына у его Небесного Отца!

— Заткнитесь все! — рявкнул, как дикий страшный зверь на многих голосах Элоим — Мне судить всех в моем мире! Я тут главный и мне решать, что и как делать!

Он повернулся к Изигири лицом. Его глаза сверкнули как молния, обжигая ненавистью уже, а не любовью ее любовницы взор черных как ночь очей — Заткнись, чертова стерва! — крикнул на Изигирь Элоим. Она в испуге, отшатнулась от него, а он, подымаясь, и, садясь, сбросил с себя любовницу, с ложа, и схватил Изигирь за горло — Ты виной всему! И моя любовь к тебе стала причиной моего падения! Только сейчас я все понял! Какова цена моего падения! Как я мог только полюбить такую тварь! Тварь, убившую во мне Ангела! Тварь, жаждущую чьей-то постоянно смерти! — он сдавил Изигирь ее женское горло своей сильной мужской рукой — Это ты виновата в том, что я стал такой! Это ты сделала, так что умирали все, кого я любил в своем выстроенном мире! Все делала ради себя мигера Ада!

Ты наслаждалась моей болью и утратой и купалась в крови мною убитых! Из-за тебя я чуть не убил любящую меня единственную женщину! И я предал когда-то своего Отца Бога! Предал всех и Небеса и своего родного брата! — Элоим не разжимал своей смертельной хватки руки, которая покрылась вновь чешуей, и выросли на пальцах когти. Они вонзились глубоко в шею дергающейся от боли в его той руке рядом с ним длинноволосой и чернявой рабыни танцовщицы смуглянки, которая превращалась на глазах у всех в Суккуба демона, в какого превращался, и сидящий на своем ложе Элоим. Над ложем замелькали расправленные перепончатые крылья и завились, извиваясь как змеи длинные хвосты.

— Элоим! — зашипела, передавленным его когтистой рукою горлом, хрипя Изигирь — Как же наши дети Элоим! Я полна ими вся Элоим! Мой сосуд полон нашими детьми Элоим! Пожалей своих детей!

— Заткнись мигера! — крикнул снова он на весь свой полуразрушенный храм любви — Это все ты! Ты соединилась со мной своим сожженным в огне собственного Ада телом! Ты превратила меня в это поганое чудовище! Но ты не убила мою ангельскую душу! Я любил, и буду любить, кого захочу! И буду снова любить своего Бога!

— Элоим! Милый мой Элоим! — она вырывалась и кричала на весь храм любви — Я отдала тебе свою всю себя и лишилась ради той любви всего даже своей ангельской души и стала смертной ради тебя! А ты предал меня! Ты предал меня! Предал наш мир Элоим! И предал наших будущих детей! — она схватила своими в чешуе руками его ту когтистую руку и пыталась вырвать ее из своей Суккуба шеи. Вырвать его Элоима из нее вонзенные глубоко кривые зверинные когти.

— Как я только мог полюбить такую тварь! Полюбить такое чудовище! Это ты сделала меня таким, каким я стал! Это все ты! — рычал по-звериному, не выпуская Изигирь из своей когтистой лапы руки Элоим. Он, распустив за своей спиной перепончатые большие в стороны крылья, отшвырнул ее от себя в белый туман. Послышался громкий удар о каменный храма пол. Там где-то в белом, ползущем поверх его тумане, раздался дикий женский звериный хохот. Изигирь превратившись из демона Суккуба снова в черную тень, сверкнула злобными горящими черными очами и вилась в тумане змеей — Ты предал меня, ты проклятый Богом Ангел ставший Инкубом! Ты выбрал и защищаешь ее! Ты защищаешь того, кто для нас всегда был пищей! — Изигирь была в бешенстве. Она тенью стала носиться по каменному храму обрушая внутри все, что попадалось ей на дороге — Ты осквернил наше ложе своей неверной ко мне любовью! Ты предал меня! Предал из-за любви к своему Богу! Ты хочешь вернуться назад, но я тебя так просто не отдам, ни ей, ни твоему Богу! Ты навечно мой! И ты поплатишься за свое ко мне предательство! Я напою тебя своим змеиным ядом. Я лишаю тебя своей защиты Элоим. И теперь с твоей в душе одной лишь Божественной благодатью и просветленностью, нет тебе от него спасения, как и твоей жалкой земной сучонке! Я убью теперь тебя! И потом всех в этом храме любви! — Она ревела на нескольких голосах как дикий зверь и бросилась на Элома с криком — Я не отдам тебя ему! Ты мой! На веки пленный! — и вцепилась в правую руку Элоима своими острыми как иглы зубами. Впрыснув свой змеиный яд теперь в уже уязвимого телом своего любовника.

Миленхирим добился своего. Именно этого он и хотел. Он отгородил Алину и Александра за своей спиной на всякий случай и был готов, если, что к нападению Изигири.


* * *

— Ревнивая подлая бестия! — проревел ей в ответ, взбешенный от боли Элоим и отдернул свою правую руку, смотря на глубокую кровоточащую рваную от ее клыков рану. А Изигирь отпрыгнула в сторону и прокричала ему — Ты лишен моей демонической защиты мой ненаглядный Элоим! И я убью тебя своим теперь смертельным змеиным ядом!

В тот же момент Элоим теряя облик Инкуба, упал с ложа на пол своего храма в стелящийся по нему туман. Он превращался в облик Небесного Ангела, светясь ярким голубоватым светом и распуская большие со спины, оперенные как у птицы светящиеся крылья.

Александр, было, бросился с ножом в сторону каменного ложа, но Миленхирим преградил ему дорогу.

— Пусти! — крикнул Александр Миленхириму — Я должен убить эту тварь погубившую твоего родного брата! Эту тварь, из-за которой был убит мой друг Яков. Это и моя личная задача!

— Нет! — крикнул Миленхирим — Ты только все испортишь! — сказал сквозь зубы Миленхирим ему — Испортишь все! Я знаю что делаю! Я сам должен решить эту между нами проблему! — он схватил Алину за руку и буквально в считанные секунды подлетел к умирающему в агонии своему брату Элоиму. Толкнув ее к нему, он произнес — Присмотри за ним! Ты нужна ему! — он бросился на Изигирь.

В тот момент, когда Алина упала в объятья умирающего Элоима, Миленхирим подлетел мгновенно к черной стоящей и смотрящей в тряске бешено злобной радости на гибель своего предателя любовника Изигири.

Изигирь успела развернуться в его сторону. И он ударил стоящую к нему теперь лицом черную тень. В ее трепещущуюся от радости мщения полную с голыми сосками грудь. Он ударил потом еще много раз. Разрубая черную тени оболочку и рассекая ее тем ножом насквозь через женскую голую спину. Изигирь взвизгнула от мучительной жуткой боли и отлетела спиной к одной из колонн храма. Больно ударившись о нее, так, что посыпалась часть черепичной храмовой крыши. И Изигирь стала падать, сползая вниз в туман по колонне, развернувшись и обняв ее своими когтистыми руками и глядя страдающими от мучительной боли сверкающими огнем под срезом вздернутых косых черных бровей, глазами полными ненависти и гнева на Миленхирима. Изигирь стала меняться вся, попеременно меняя свои в судорогах боли демонические облики. От черной извивающейся над туманом тени до красавицы нагой восточной танцовщицы смуглянки.

Она, даже меняла свой цвет, переливалась всеми красками у той колонны, с трудом удерживаясь на своих подкашивающихся от боли ногах. Черная и холодная как лед, кровь Изигири, полилась рекою из ее пронзенной ножом женской вечно страждущей неуемной любви с торчащими сосками упругой груди. Брызгая во все стороны и стекая по ее дергающемуся в судорогах боли голому в танце теперь приближающейся смерти животу. Она потекла по волосатому лобку, по ее влагалищу и по ногам Изиригри. Теперь уже ее черные широко открытые глаза на остроносом демоническом лице смотрели ужасом предстоящей собственной гибели. Она приняла свой истинный облик Суккуба и сползла совсем с опорного храмового столба на пол храма. Звонко ударившись золотой венценосной короной демона о камень столба, расправив в стороны свои драконьи перепончатые крылья и свесив по плечам и до самого извивающегося длинного своего хвоста, по своей в судорогах дергающейся спине, вьющиеся змеями черные волосы Изигирь готовилась к последнему. К родам.

Она опустилась на колени, расставив вширь свои демоницы женские в чешуе с когтями на пальцах ноги. Прижавшись пупком голого живота и выгнувшись в спине назад и держась за колонну своими такими же в змеиной чешуе когтистыми руками, Изигирь раскрыла настежь свое Суккуба влагалище из которого, посыпались вниз извиваясь в текущей по нему ледяной крови ее от Элоима детеныши. Прямо в белый медленно ползущий по камням пола туман черными вьющимися кольцами змееныши, падали из ее окровавленной промежности и исчезали в нем и уползали куда-то.

— Спешите! — тихо шептала, шипя она им Изигирь — Спешите мои детишки! Ваш отец предал вас! Он променял вас на эту земную шлюху! — она как мать говорила им — Спешите прочь из моего погибающего тела! — Изигирь шептала им и дергалась, выгнувшись, откинув свою в золотом венце демоницы голову. Свесив до пола почти в белый туман длинные черные волосы, и глядя в потолок храма в агонии у той колонны, голыми женскими в золотых браслетах руками, она еле цеплялась уже за ребра опорной колонны, как еще за собственную жизнь, пытаясь не упасть назад.

Изигирь так и не смогла смириться с предательством и изменой. Она стала громко произносить какие-то проклятия очень быстро и на каком-то только ей известном языке, языке Хаоса и на языке того кто был Хозяином того мира. Она вспомнила свое настоящее имя и увидела свою мать, родившую ее когда-то, очень давно, в том мире среди Джинов и Левиафанов. И то, что она была самым первым ангелом, рожденным в том мире и практически первым ангелом равным самому Богу.

Миленхирим пулей перенесся по воздуху к ней и схватил Изигирь за распущенные вечно длинные извивающиеся как черные змеи демоницы волосы. Та заревела как бешенный дикий зверь на весь каменный храм и пыталась вырваться из рук Миленхирима. Но, поняв вскоре, бессмысленность своего освобождения, даже замолила его о пощаде, обещая все и всю себя ради собственной жизни.

— Не моли меня об этом тварь подлая! Теперь и ты тоже уязвима! — крикнул Миленхирим, задирая, ее напуганную собственной скорой смертью женскую демона голову перед собой и вытягивая за волосы ее шею.

— Не вырвешься, бестия Ада! — крикнул он. И заскочив сзади Изигири, нанес еще один последний удар острым секачом ножом, со всей своей Ангельской силы по той ее женской вытянутой демона Суккуба шеи.

Последний мучительный крик Изигири перед ее казнью разнесся под сводами каменного затуманенного белым туманом храма любви и разнесся по всему черному лесу. Отражаясь громким протяжным эхом в шумящем под каменной обрыва стеной. В бурлящем прохладной водой призрачном водопаде. Этот ее предсмертный на всех звериных голосах крик, оглушил Александра и Алину. Он вырвался из ее обезглавленного уже, падающего под ноги Миленхирима женского крылатого в чешуе рук и ног с черными кривыми когтями тела. Тела адского демона разврата и похоти. Тела Суккуба Изигири. Ледяная кровь черного цвета ударила фонтаном из обрезка ее шеи над плечами и полетела вверх, падая на пол храма в белый туман.

— Ну как тебе меч Божественного правосудия проклятая всеми богами ведьма! Думала, что неуязвима! — глядя на ее отрубленную в своих руках висящую на черных волосах и в золотой венценосной короне голову.

— Как тебе освященный ангельской пылью мой Миленхирима меч! — крикнул он ей в последний раз, глядя, как отлетела ее голова, от ее, женского демонического дергающегося в конвульсиях тела. И повисла за длинные черные волосы отрубленная, в его Ангела руке.

Тело Изигири упало навзничь на каменный пол их с Элоимом любовного храма. Черная ледяная кровь Изигири с диким шипением летела с ее обезглавленного тела на пол и потекла в сторону умирающего в судорогах Элоима.

Миленхирим посмотрел в ее дергающееся лицо. Перекошенное болью и смертью Изигири. В ее открытые, широко в мольбе о пощаде, под скосом черных бровей, черные еще живые, смотрящие на него глаза, и бросил ее голову к ногам умирающего своего брата Элоима. И та, покатившись, размахивая длинными черными волосами во все стороны, и разбрызгивая свою летящую с обрубка шеи черную демоническую кровь как раз остановилась в его ногах смотря на, некогда, до беспамятства любимого ею Ангела Элоима. Теперь уже остекленелым взглядом звериных черных как уголь закаченных под верхние веки мертвых молящих о пощаде глаз, оскалившись в последнем укусе острыми как иглы зубами. Голова некогда любимой им до беспамятства демоницы любви Изигири. Голова его злобной им теперь презираемой любовницы и матери, сгинувших в белом тумане его демонических детей.

Она лежала перед своей соперницей Алиной и своим любовником, разбросав свои длинные черные как смоль во все стороны, как извивающиеся змеи волосы по каменному в белом тумане полу их любовного призрачного храма. Ее тело еще долго извивалось без головы на холодных камнях, и, извернувшись через согнутую спину в последней судороге, как погибающая змея в петлю, вскоре затихло, каменея как этот каменный храм. Оно словно сливаясь с каменным полом, превратилось в камень. Вспыхнув потом ярким огнем, рассыпалось в пепельный прах, как и лежащая Изигири в золотой венценосной короне отрубленная на полу голова.

— Несчастная — еле слышно прошептал Элоим — Так и не могла смириться со своим поражением. Когда-то я безумно любил ее.


* * *

Элоим принял форму молодого нагого полностью человека, как тогда при их первой встрече. Этакого лесного Эльфа с длинными русыми волосами и почти женским лицом. Это то, кем он был на самом деле. Это было его настоящее тело Ангела. Он лежал в руках Алины в белом стелющемся по каменному полу тумане. Элоим весь светился голубоватым ярким изнутри светом и казался от этого прозрачным. Он корчился в непереносимых муках. Его лицо вытянулось и казалось, еще сильнее заострилось. А ямочка на подбородке внеземного Небесного красавца стала глубже. Брови изогнулись еще сильнее и помутнели голубые от страданий и боли глаза. Он корчился на руках Алины у подножия любовного алтаря своего готического полуразрушенного любовного храма. Здесь же стоял и Александр.

— Долго мучилась несчастная — прошептал, агонизируя от яда Изигири Элоим — Ее смерть будет не ужасней моей — он смотрел на Алину полными страданий и любви глазами.

— Ты должна убить его вот этим омытым кровью Изигири мечем Алина — сказал, Мелинхирим подходя к Алине и лежащему своему младшему брату, бросая окровавленный секач перед ней на пол — Ты должна это сделать сама, и именно пока солнце закрыто луной именно сейчас, и тогда Господь примет его душу обратно.

— Убить его! — она вытаращила на Миленхирима свои синие в слезах глаза — Убить его! Ты об этом ничего не говорил Мидленхирим! — она в отчаяние смотрела на Миленхирима — Почему я! И почему убить! Почему я должна убить свою любовь!

— Этого я как раз и боялся больше всего — сказал, глядя на Александра Миленхирим — Это как раз то, что нельзя доверять влюбленной до беспамятства женщине.

— Но почему я и почему убить! — Алина лила слезы над Элоимом.

— Потому, что ты, жалея сейчас его, доставляешь ему много в довесок ко всему боли — ответил ей Миленхирим — Ты должна освободить его от

мучений и освободить теперь его душу из этого тела. Иначе ему не вернуться домой. Изигирь отравила его своим мерзким ядом, и мучения его могут быть долгими.

— Ты должна это сделать со мной! — вмешался в их разговор сам умирающий Элоим — Послушай моего брата Алина. Я буду долго так умирать на твоих руках любовь моя. Изигирь и здесь мучает меня за мою к ней измену. Сделай любимая моя Алина. Сделай ради нашей любви и ради меня.

Его тело рвало Элоима на части — Ты должна убить меня любимая! — он сквозь муки говорил ей — Проси за меня Бога! И прости за все, что я натворил ради тебя! Это все моя неудержимая неуправляемая любовь всему стала бедой, и моим падением перед лицом моего праведного Отца. Моего Бога — он смотрел в муках в лицо Алины и ждал ее решения. Его тело буквально выворачивалось наизнанку от змеиных ядовитых укусов. Оно стало уязвимым теперь в момент просветления души Элоима. Изигирь сняла с него свою демоническую защиту и сама тоже, самое, сделала с собой. Но ее этот змеиный Суккуба яд мог мучить Элоима теперь вечно. Внутри его раненного пораженного змеиным ядом тела, боролось добро со злом и не находило выхода и успокоения. Ментально-астральная в виде голубоватого яркого в его теле свечения энергия Ангела не давала умереть сыну Божьему.

— Я! Я не могу! — плакала над ним Алина. И тогда Миленхирим на глазах у Александра схватил ее за плечи и тряхнул перед собой — Дурра! Ты что не видишь, он будет мучиться вечно! Из-за тебя дурра! Из-за тебя!

Александр, было, хотел вступиться за измученную страхами и любовью молодую девчонку, но Миленхирим сказал ему — Стоять! И он остановился как вкопанный, не смея ближе подходить даже.

— Смотри! — Миленхирим развернул Алину за плечи перед собой лицом к Элоиму — Это по твоей вине страдает мой брат! Ты виновата сука земная в его страданиях и должна выправить ошибку! И спасти его от мучений! Быстро взяла нож! — и он толкнул на колени перед Элоимом Алину, где лежал им брошенный теперь окровавленный кровью Изигири нож. Она взяла его трясущимися от дрожжи девичьими руками. И склонилась к Элоиму — Прости моя любовь меня! — пролепетала она ему — У нас нет другого выхода, как только этот!

— Я знаю Алина. Моя ненаглядгая Алина — сказал тихо он и посмотрел на нее измученным влюбленным тоже взглядом. Посмотрел в ее девичьи синие глаза. Глаза в слезах его молодой любовницы и танцовщицы. О которой мечтал совсем недавно. Мечтал о их любви. Любви в этом его храме. И в этом белом живом ползущем тумане. Он вспомнил их первую любовную ночь и ее ласки и эти нежные, держащие теперь этот кровавый острый как бритва нож девичьи руки. Ее нагое перед ним тело, раскинутые по сторонам на этом каменном ложе любви в жажде слияния с ним в жарком сексе ее Алины полные и стройные ноги. И девичьи с торчащими от страстного возбуждения сосками полные в жарком страстном дыхании груди. Само Алины дыхание в его лицо, наклонившегося любовника к ее девичьим грудям. Ее девственную промежность и ее стоны, ее стоны и его стоны под сводами этого каменного полуразрушенного похожего на церковь храма.

— Я готов любимая — он прошептал ей через рвущую его тело Ангела и тело Демона боль — Я готов моя любимая Алина.

Алина подняла мокрый еще от крови обезглавленной Изигири острый разделочный секач нож. Она подняла его над своей растрепанной темными волосами девичьей головой. Под жестким и безжалостным надзором Миленхирима и смотрящего и жалеющего ее и ее любовь Александра она произнесла — Господи освободи его! — прокричала в отчаянии и в слезах Алина. Придавая себе храбрости в этот самый ужасный для нее момент — Освободи его от мук! Господи прошу тебя он осознал свою перед тобой вину! Пощади его! Я прощаю его! Я земная женщина за все прощаю его! Прощаю ради нашей общей запрещенной любви! Любви Ангела и человека! Я отпускаю его от себя! — и она, проливая свои горькие по своему любимому девичьи слезы, ударила, секачем в трясущихся от дрожжи руках по шее несколько раз Элоима. Его голова, брызжа черной ледяной кровью, откатилась от тела и в миг, закаменела, как и он сам, а душа отправилась прямо к Богу к Райским кущам, где были его братья. Где были все близ Божьего трона Ангелы.


* * *

Элоим умер быстро. Его обезглавленное тело практически не дернулось после того как потеряло голову. Тут же вспыхнув ярким огнем горящего пламени, оно превратилось тоже в пепельный прах и развеялось само, как и пепел Изигири в воздухе в незримом воздушном вихре над полом храма. Затем на этом месте, где лежал Элоим напротив Алины вспыхнул ослепительной яркости светящийся длинными живыми шевелящимися лучами голубого цвета шар. Он, вспыхнув ярким ослепительным голубым светящимся живыми светом, охватил склонившуюся и стоящую на коленях гибкую девичью фигуру Алины. Яркая ментально-астральная энергия уже самого Ангела Элоима обняла напоследок всю целиком Алину.

Она даже почувствовала на своей спине его горячие теперь мужские покидающего ее любовника руки и услышала его последние слова. Нежные и ласковые слова любящего ее первого в жизни мужчины — Прощай моя Алина! Прощай навсегда! Я всегда буду помнить о тебе, и любить тебя вечно нашей жаркой страстной любовью! Я эту нашу любовь сохраню на века! У Трона моего Отца! И может когда придет время, я снова увижу тебя, но уже не здесь, а в другом мире, мире любви и вечной жизни! Прощай Алина! — и он устремился вверх к потолку ее комнаты. Ослепляя ее и Александра своим ярким ослепительным лучистым голубоватым живым светом Ангела. Затем он растворился там под потолком в самом воздухе ее комнаты и его не стало.

Алина выронила разделочный окровавленный черной пролитой Инкуба кровью нож на пол и заплакала. Заплакала навзрыд. Закрыв лицо своими девичьими руками, и склонившись к тому месту, где лежал недавно Элоим.

Все сразу вокруг стало меняться.

Исчез тот черный вокруг их покореженный и исковерканный корявый страшный лес. Он растворился в пространстве вместе с тем сдавленным спрессованным как бы в одном собравшемся этом месте воздухом. Исчез и белый, ползущий по его пологу живой туман вместе с рушащимся окончательно прямо на глазах с грохотом готическим каменным храмом. Даже шум струящейся где-то недалеко от храма в лесном водопаде воды, исчез в незримом пространстве. С каким-то отдаленным громким удаляющимся гулом он исчез в небытие потустороннего мира. Где-то там за пределами этого реального человеческого мира, вернув на место то, что отнял у обоих миров и стал ничем, просто исчезающим в пространстве на границе света и тени серебрящемся голубоватым угасающим светом.


* * *

Ленка уже подходила к Алининому дому, как все проходящие стали указывать на небо руками. Они что-то говорили о солнечном вечернем затмении. Практически уже в самой темноте, заставшего Ленку у самого дома ее подружки Алины.

Кругом в этот миг все затихло, да так что давящая тишина нагоняла жути и тревоги на всех и становилась пугающей.

Стихло щебетание птиц и их не стало видно. Да и собаки бродячие в городе все куда-то подевались. Попрятались, кто, куда и притихли.

— Вот это да! — посмотрела она на небо и на солнце, прикрываясь своей в кожаной куртчонке девичьей рукой — Я совсем забыла! Про затмение то, совсем забыла! А ведь говорили про него по телеку и по радио!

— Красиво да! — спросили ее стоящие тоже рядом с ней и смотрящие, как Луна закатывалась на Солнце, делая сумрак приближающейся ночи еще темнее, чем есть. Наступила гробовая тишина и казалось, умер весь город. Даже не стало слышно машин. Даже на городских деревьях не пошевелился ни один листик. Ни дуновения воздуха, ни ветерка.

Ленка смотрела на чудесное явление природы и даже забыла на время куда шла.

Луна полностью закрыла солнце. И так было некоторое время. Все кто был на балконах высотных домов и просто немногочисленные прохожие лицезрели это интересное осеннее затмение. Народу становилось все больше и больше и все смотрели восторженно на небо. Это было чудесно и одновременно страшно. Вот так и осенью. Такого еще не было. Обычно затмение проходило в летнее время, а тут осень.

— Здорово! — сказала еще раз громко, чтобы всем было слышно вслух Ленка, и почти бегом вспомнив, куда только что шла, рванула в дом своей подружки Алинки. Она заскочила в пассажирский лифт и нажала кнопку нужного этажа и поехала вверх.

Алина не видела всего. Как благодаря ей освободились порабощенные этим жутким лесом Элоима человеческие души. Как они устремились всей освобожденной массой или потоком в пограничный район Чистилища. Все до последней за многие века тюремного своего заключения к миру радости и блаженства. Яркими светящимися огоньками, освещая свой стремительный путь к свободе и свету.

Миленхирим подошел к сидящей и смотрящей почти ослепшей от яркого того света Алине. Он поднял ее с колен и прижал к себе — Вот и все Алина он свободен! — Миленхирим сказал Алине — Ты сделала это! Ты его освободила! Он теперь направляется в Рай и пора уже и мне! Мне пора за своим братом и пора освободить Вадика и всех здесь от моего принуждения и каких-либо обязанностей. Мне пора Алина! — и он отошел от нее к центру комнаты под спаленную люстру, висящую на потолке. А Александр поднял Алину с колен от пола ее вернувшейся назад из потустороннего мира сновидений спальни и прижал к себе.

А Миленхирим сказал — Я возвращаю тебе Алина твоего знакомого Вадика. Любите друг друга! Это залог вашего будущего счастья! — сказал он им — Любите своих родителей! И своих будущих детей Алина! — и он тут же вышел из тела Вадика светящимся ярким ментально-астральным сгустком энегии, отпустив его, пихнув в спину в сторону Алины, и она подхватила его вместе с Александром. Вадик же, быстро прейдя в себя, не мог долго понять, что здесь происходит и где он сейчас находится, но Александр прижал его своей сильной рукой атлета к своей груди за шею, не дав поднять с перепуга панику на весь дом.

Вадик смотрел ошарашено по сторонам, открыв от непонимания незнакомой обстановки свой двадцатилетнего парня рот. Он напугано смотрел по сторонам и на светящийся перед ним яркий горящий голубоватым светом шар. Весь трясся от страха.

— Спокойней парень — сказал громко ему на ухо Александр — Ты в жизни вряд ли больше чего-нибудь подобного увидишь! Наслаждайся!

Вадик смотрел ошарашено и перепугано на то, что было совсем недавно в его юношеском теле и читало ему постоянно морали. Он смотрел на уходящего в Рай Ангела Миленхирима. Настоящего Ангела Миленхирима, которого не видел никто из земных людей. Кроме троих в комнате Алины.

Они видели светящийся поток яркого во все стороны голубого лучистого света. Такого же, как и свет Элоима. И из этого света выделялась человеческая высокая фигура. Фигура, сильно напоминающая для Алины Элоима. Как две капли воды, похожая, на того лесного Эльфа, с длинными развевающимися по воздуху волосами. Только цвет волос был другой не русый, а более темный, скорее пепельный.

Перед Алиной стоял еще один ее возлюбленный Элоим. Он смотрел на нее горящим ярким светом голубыми, как и у Элоима красивыми под изогнутыми бровями, на остроносом и миловидном как у женщины лице глазами. Алина жалобно снова заплакала громко навзрыд, а Ангел сказал напоследок — Прощай Алина!

— Ты спасла и меня Алина! Спасибо тебе! — Миленхирим сказал Алине — Теперь и я обрел свободу! Я желаю тебе Алина счастья и возвращаю все на свое место! Твоих родителей и твоего Вадика! — он замолчал вдруг, потом добавил — Алина! — сказал Алине Миленхирим — Заботься о нем! И люби его! И забудь все, что здесь с тобою произошло! И будь счастлива!

— Прощай и ты Александр! — он обратился к своему помощнику — Хоть наша встреча была недолгой, ты был хорошим подспорьем в нашем Ангельском деле! Я бы пошел с тобой в бой Александр! Я желаю и тебе счастья и очень скорой любви!

Александр сделал удивленные глаза, молча слушая, чуть тоже не плача Миленхирима. Его сердце закаленного крутыми неприятными переменами и жизнью мужчины растрогалось от такого чувственного расставания.

Миленхирим раскрыл свои, светящиеся ярким ослепительным светом, похожие на птичьи в оперении, огромные за своей спиной крылья.

— Прощайте! — громко еще раз он повторил им всем Миленхирим, и, вспыхнув ярким весь светом, превратился в такой же, как и Элоим светящийся большой шар. Шар взмыл к потолку возле спаленной люстры и растворился тоже в воздухе, словно, пронзив этажи всего дома до самой крыши, вылетел вверх и вознесся к Небесам. Он исчез, как будто его и совсем не было, как и его брата Элоима и этого страшного черного леса и той кровожадной Изигири. А Алина Александр и ошарашенный Вадик остались стоять в спаленной комнате, в которой и застали их родители Алины.

Ничего тоже не понимая, что происходит, после долгого принудительного гипнотического сна, они, проснувшись внезапно, ворвались в спальню дочери и теперь требовали от дочери объяснения. Особенно ее мама. Кто эти все люди, которых они с ее отцом не знали? И как оказались у них дома?

А Вадик и Александр, молча, терпя нападение, теперь смотрели друг на друга и на Алининых родителей, и смотрели на Алину и думали, как теперь выкручиваться.

В это время прозвонил звонок в дверях Алининой квартиры. Но, ни кто не шел открывать. Все так и стояли, и вопросительно глядели друг на друга.

Алина первой отошла от всего, что с ней случилось, и, вспомнила о Ленке, что только Ленка могла так долго и настойчиво звонить в дверь.

Возможно, она давно уже звонит, а никто и не слышит изо всего, того шума, который подняли родители.

Она быстро сказала — Вадик, Александр это мама, а это папа, знакомьтесь, и бросилась открывать дверь. Она подлетела к входной в квартиру двери и открыла ее. На пороге стояла вертехвостка подружка Ленка.

— Че Алинка не открываешь! Я уже долго здесь стою и звоню! Всю дверь обтерла! — она, ворвалась, как обычно по установленной привычке в Алинину квартиру — Ну, наконец-то я добралась! — радостно громко, порядком измученная автобусной давкой и пробками, прокричала Ленка — Алинка ты дома! Ура-а-а! — и она повесилась на шее у подружки — Кто-нибудь видел затмение?! А?! — продолжила кричать на всю квартиру Ленка — А я видела! — Ее громкий девичий крик пробудил всех от охватившего в доме ледяного вопросительного от неожиданной и необъяснимой встречи оцепенения.

Ленка с озорством ребенка проскочила в коридор в сторону спальни Алины, летя впереди ее — Родоки дома?! — кричала она — Гулять пойдем?! — и налетела на родителей Алины — Здрасьте тетя Полина! Здрасьте дядя Игорь!

И тут же налетела на выходящих, следом за ними из спальни Алины Вадика и Александра. Она отскочила к стене коридора, вытаращив свои девчонки озорные синие, под вздернутыми черными бровями, как и у Алины, напуганные неожиданной встречей глаза.

— Здорово Вадик! — удивленная неожиданной встречей, Ленка ему приветливо крикнула. И тут же Ленкины озорные синие глазки сверкнули радостью неожиданной и долгожданной встречи, и она тихо и нежно пролепетала, глядя влюблено на сорокалетнего мужчину — Здравствуйте дядя Саша!


Конец


Киселев А. А.
29. 02. 2015 — 17. 05. 2015 г.

Великие блядки


Начиналось это так или иначе. Иногда на улице равнодушные прохожие могли заметить чёрный мерс, тормозящий около девчушки. Ей говорили что-то, брали ее за руки и сажали в него. Он тут же отъезжал. Иногда же в аэропорту Шереметьево с какого-либо рейса спускалась группа людей-двое-трое мужчин и две-три молоденькие девочки. Их встречали на выходе с самолёта, сажали на спецмашину и увозили. Были ещё школы, где молодые люди вида телохранителей договаривались о чём-то с директором-затем ожидали стайку девчат у микробуса с распахнутой дверью. Наверное, что-то происходило и у вокзалов, и в гостиницах, и просто в подъездах больших жилых домов, где тусуется молодежь. Одно было ясно: источники товара-неисчерпаемы. И многие задействованы.


Иногда же можно было видеть, как богато и несколько безвкусно разукрашенная альфа-ромео заезжала в закоулки, туда, где тусуется свежее мясо из деревень-если его можно считать свежим-сравнительно свежее для Москвы, во всяком случае. Вслед за знаком продрогшей девчонки на обочине парни, охраняющие девчат, становились навытяжку. В заброшенных дворах, где в нескольких автобусах ютились девчата, ожидая клиента, раздавался радостный клич: "А ну, выходи! Стройся! С большой грудью-направо! С хорошим характером-налево! Красавицы-вперёд! Малолетки-в первый ряд!"


И тогда из машины выходил среднего роста господин, несколько стушёванный, как бы вне фокуса, размытый, в огромных роговых очках. Одетый в тёмное, не неряшливо, но скромно. Он подходил к девчонкам и рассматривал их, заговаривал с ними, трогал их за грудь или приказывал обнажить её на морозе. "Ну и что? А ну делай, чё тебе говорят!", разорялись мамки, если девочка выказывала сопротивление. Он отбирал, в конце концов, штук шесть. Всегда отбирал, даже если товар был не самый самый. Затем он садился с ними со всеми обратно в машину, платил за них и отъезжал. Странно, как они там умещались все-в спортивной тачке. Но умещались. Ложились штабелями, друг на дружку. Всегда торговался. Принципиально. "Ты смотри какой товар!", канючили мамки. "Я-оптом беру", веско говорил господин. "Двадцать за штуку-красная цена. " "Ну хоть тридцать!" "Ну так и быть, двадцать пять. " И они отъезжали.


Замок его находился на Воробьёвых Горах, красивый, старообразный, а между тем-очень современный: этажа четыре под землёй. Ходили слухи, что держит он Школу для Умирающих Девчат, но как никто из этой школы никогда не выбирался живьём-слухи только и были. Может, сам он их и распространял-или его прислужники.


А было вот как: выходил он в зал-большой, тёмно синий, в котором было много матов, был бассейн, джакузи, были всякие гимнастические приспособления на стенах и потолках-но запаха пыльных матов не было-становился в центре, и впускали девчат. Он сам решал-скольких сразу. Часто впускали штук двадцать, а остальные ждали за дверью, чтобы пополнить поголовье в любой момент, если надо. Под стенами стояло несколько кунаков, с висячими хуями-такова была форма одежды, чтоб хуй свободен был-стояли и молчали. Сам он был гол как сокол-это только наружу выходя, облачался он в какое-то подобие сутаны. Девчат впускали тоже сразу голенькими-он не признавал сексуальности одежды. "Чего зря время терять?" Говорил. "Я мяса хочу. И по возможности-сразу".


Девчата были разные. Обычно было штук пять-десять вообще неподготовленных-свежачок, так сказать-и столько же тех, кого уже дрессировали-обучили чего ожидать, что делать. Или которые уже присутствовали на предыдущих сеансах-но только как фон, поэтому и выжили. Неновичков, в прямом смысле слова, было мало: скапливалась периодически группка, девчат этак до сорока, разного возраста, которых хозяин как бы любил: кончал в них, не мучил, не убивал. И их убивал или замучивал до смерти, однако не всех же успевал. Некоторые жили уже здесь годами. Вот они и знали, чего ожидать. И если умными были, старались ему не попасться на путь. Хотя это и было трудно, так как поступал он с мясом совершенно алогично.


Вот, скажем, девчонка, двенадцати лет. Как стоит она в ряду двадцати, а он проходит мимо и шарит глазами по ряду-заметил её. Выделил. Казалось бы-красивая, хоть и молоденькая, а с грудкой уже сложившейся, довольно крупной для её лет, ему бы её холить и лелеять-ан нет: вытащит и сразу: "Ты сегодня будешь пособием по обучению. " И берёт нож. Остальные девчата смотрят. А он тащит её на Лобное место-был такой медный кругляк в зале, там, где, если представить, что зал-это биллиардный стол-биток ставят-поставит её там, поднимет двумя пальцами за сосок и обращается к другим: "У вас выбора нет. Если не повинуетесь-смерть. Если повинуетесь-тоже смерть. И логики тут никакой нет. Прошу забыть о попытках смухлевать. Сфилонить. Единственная логика-моя страсть. Я вам сейчас её покажу. Я очень люблю отрезать девочкам сосочки. " И берёт кривой, острейший нож, а девчонку за сосочек: хрясть-и сосочек у него в пальцах остался. Снизу вверх-одним махом отсёк. Она оседает, из ранки кровь. Встать! Орёт он, и она вскакивает, плача. "За то, что осмелилась без приказания сесть-грудку давай. " Она дрожит, как осиновый лист. Слышно и видно, как мочится под себя и обсирается. А он, улыбаясь, берёт её за грудку-другую, нетронутую ещё. Нож под грудку-и плавным серпообразным движением-вырезает. Самое удивительное-что крови мало идёт. Не фонтанирует кровь-просто вместо грудки красное пятно появляется и набухать начинает. И большими каплями вниз, на медь капать. А он берёт сосок отрезанный, подзывает другую пальцем-та бежит, знает уже, что нельзя не соответствовать-"Разжуй и проглоти", говорит. И в рот ей сосочек закладывает. Та и жуёт, счастливая, что не грудку он ей в рот засунул. Но другой не повезло-так же подзывает пальцем-и на лицо нахлобучивает грудку: "Сьешь! Подать шампанского!" Вот шампанским они и запивают. Безгрудая же уже упала, естественно, давно-не выдержала. "Выбросьте её"-он приказывает: "На кухню её! На котлеты для моих гостий. " Так вот что они едят!


И тут он ловит чей-то взгляд: "А ну, иди сюда!" Та подходит. "Упрямый у тебя, красивый взгляд! Непришибленный!" Та молчит, потупившись. "Тебя когда-нибудь сучком ебали?" Она поднимает глаза, смотрит, ничего не говорит. "Насадите её на сучок!" Приказывает. "Это всем вам в назидание"-сообщает. "Чтобы знали, как это бывает. И как с вами будет. "


Кунаки подходят. Берут сразу же слабеющую девушку под мышки. Осторожно, чтобы в кале от предыдущей жертвы не оступиться, подтаскивают некий механизм-перекладина, а внизу сучок. Довольно длинный-чуть длиннее метра. Девушку насаживают пиздой на сучок. Один из кунаков примеряется, чтоб правильно село. "Вошло?" Спрашивает (опытные уже знают, что будет, а зелень в первый раз, ещё не понимает. Девушка тоже новенькая-не знает, а то бы уже потеряла сознание, или бороться пыталась бы). "Вошло", отвечает она тихо, еле слышно. "На ногах стоишь?" "Стою. " Ноги её раскоряченные, стоит упираясь на них, только чуть-чуть усадили её на кончик сучка. Тяжёлые руки ей на плечи положили-не встать. "Вот так и стой. " И руки её к перекладине привязывают, близко к плечам. А перекладина-на уровне груди. То есть встать она уже не может. Сколько простоит-простоит, а как ноги подогнутся-только глубже на сучок усядется. Это хозяина собственное изобретение. Любит он его-девчат на колышек сажать. И стоит девчонка, вся вспотела, а стоит. Попой двинуть пытается, только не так уж неглубоко на сучок насажена, чтобы выскользнуть. А сучок-в конце сантиметра три в диаметре, а у основания-аж сантиметров десять. "Сколько же мне так стоять?" Спрашивает, ещё не поняв. "А пока не устанешь", отвечает хозяин. И по его взгляду поняв, что можно и нужно смеяться, кунаки гогочут. А за ними-самые смелые из девчат.


Он подходит к ней, смотрит. Проверяет, как пиздочка на сучке сидит. И тут-только тут! Кончик его хуя чуть-чуть приподнимается. Он облизывает тонкие губы-и впервые за вечер притрагивается к женскому телу (не считая отрезанных грудок). Гладит её руки, привязанные у предплечья к перекладине. Закуривает. Глубоко затягивается и подносит горящую сигарету к её соску. Она орёт, трясёт грудью, отдёргивается-ноги её не выдерживают напряжения, и она ощутимо спускается вниз, на сучок. Вновь орёт дико, резко вскакивает. Перекладина дрожит, но держит. Он смеётся, опять огонёчек подводит-к другому соску. Девчатам видно-огонёк к ней даже не прикасается-а ей уж кажется-вновь мучение будет-она орёт, ноги не выдерживают, она вновь вниз сигает-на сей раз сантиметров на пятнадцать хороших. И тут же вскакивает. Ноги же мои свободны! Думает. Надо их передвинуть! По-другому стать! Передвигает. Но не выдерживает-теряет равновесие и сваливается на колени. Хорошо ещё, что на колени-хоть сучок уж в ней на сорок сантиметров, но ещё не убил. Уже разорвал пизду, пожалуй-кровь пошла снизу, видно. Она теряет сознание, но не настолько, чтобы полностью осесть. "За что, за что?" Причитает. Что-то шепчет безмолвно. От её тела как бы пар поднимается-от напряжения. Кунаки окатывают её холодной водой из-под шланга, которым нечистоты с Лобного места смывают. Она закашлялась, вода ей в горло попала.


Он её всё рассматривает. Не наскучила она ему ещё. Она ловит его взгляд, взглядом непонимающего дикого зверя вопрошает: "За что ты меня так? Я ведь красива, можно было бы меня любить!" "А зачем?" Пожимает он плечами на её безмолвный вопрос. "Вас много. " И чувствует, что хуй его ещё немножко приподнялся. Подзывает пальцем следующую. "Соси. " Она, радостная, что всё так просто, берёт его в рот. Он её ставит около той, на шесте, и шипит следующей-"Яйца лижи!" Та подбегает, ложится вниз, на спину, на локтях приподнимается-видно, дрессировали-лижет яйца и промежность. А он руками трогает грудки той, на сучке. И вдруг наклоняется, берёт её голову и целует её в губы. И в зрачки ей смотрит долгим взглядом. Смотрит, видно, как жизнь всё ещё теплится. От напряжения и от этого его взгляда, наверное, девушка наконец, впервые за все испытания! — обосралась и описалась. Смесь эта, плюс кровь, течёт по сучку, который теперь больше трети уже в ней. Но на коленях стоять проще-дольше можно простоять, хоть и раненной. И тут он чувствует, что хочется ему пописать. Те, что поопытнее, знают, что это его самое большое физическое удовольствие. Намного большее, чем просто кончить: кончаешь за минуту, а писая можно чувствовать тот же эффект в течени нескольких минут, если только хуй возбуждён.


Он вытаскивает кончик изо рта соски и подносит его ко рту девушки на сучке: "Открой рот". Она не понимает. "Открой рот, сучка-у тебя есть ещё шанс пососать мне хуй, пока не умрёшь". Она открывает рот, оторопело. Он входит туда. Подзывает соску свою и ставит её около: "Лови кончик, как только вытащу", — приказывает. Той, что лижет яйца и промежность, приказывает: "Лижи старательнее". И подзывает ещё одно мясо: "А ты, сучечка, обнимай мою спину сзади, и ласкай грудями и руками всё тело". "А ты приготовься"-приказывает той, что на сучке: "Я сейчас писать в тебя буду. Рот пошире держи. Сосать сейчас не надо. Буть готова заглатывать. " И вскоре, сосредоточившись, начинает писать ей в рот. Та захлёбывается, пытается вырваться, пожалуй, даже кусает ему хуй-но он просто держит её за скулы и продолжает писать ей в рот, пока взгляд у неё не затуманивается и, впервые с начала вечера, не затухает совсем. Его моча выливается из её рта вниз по подбородку, между грудями, по животу, к пизде и дальше по сучку. Тут он отбрасывает её голову и притягивает к себе головку новенькой: "Ну вот, наконец-то перестала глядеть", говорит с наслаждением, дописывая в новый рот, обладательница которого старательно глотает — видно, как её отсутствующий кадык судорожно движется.



Кончив писать, он подзывает новую соску и даёт ей старательно вылизать кончик. Когда он подзывал её, та, что лизала его заднюю дырку, была оттолкнута и, забывшись, просто так лежала, глядя в потолок. Он к ней поворачивается: "Если тебе сказано: лизать, ты должна это делать постоянно, сука, и ходить за мной, если я отойду, и не отрываться". Она подбегает, чтобы сделать это-но уже поздно: "Пора тебя лечить", сообщает он ей. "Я тебя в живот выебу. " Только кое-кто в зале знает, что это такое, и вздрагивают. Речь идёт об открытии новой пизды в девушке-плюс ко всем тем, которыми её мать-природа наградила. Девушка выбрана правильно-хоть она и не толста, но вкусно пышновата. Весь его выбор всегда худ, но эта-самая нехудая из всех худышек. Животик у неё округлый, красивый-кушать на нём хочется.


Он кладёт её спиной на пуф, берёт кривой свой нож и делает надрез в низу живота. Она вздрагивает и покрывается холодным потом. Он надевает презерватив, ложится на неё и засовывает свой хуй ей в живот. Она истошно вопит, пытается вырваться, змеясь под ним-он её крепко держит, целует в губы и глядит в глаза-как медленно, но верно жизнь из них начинает уходить от боли и хаоса у неё в животе, особенно когда он ебёт её, с силой вгоняя хуй в живот. Жизнь отлетает из неё постепенно-с её последним вздохом всё её тело ослабевает, и в этот самый миг он начинает кончать, свирепо рыча. Другая девчонка-подученная-он ведь не всегда все приказания успевает подать-заменила эту и всё это время неотступно сосёт ему яйца и лижет жопу. А та, что обнимала его спину телом, и сейчас тут-елозит вокруг, сиськами к его спине притрагивается, ручками легонечко ласкает толстую кожу спины и ног.


Он встаёт и, не глядя, подсовывает кровавый хуй в гандоне кому-то-облизать. Сразу двум ртам-один слишком долгое время займёт. И в этот самый миг слышен какой-то стук и сдавленный крик-это та, на сучке, в конце концов не выдержала и свалилась-теперь сучок медленно, но верно таранит её внутренности. Где он выйдет наружу?" Грудь!" Орёт один кунак. "Шея!" Орёт другой. "Рот!" орёт третий. "Живот!" Орёт хоязин. Ему лучше видно: девушка слишком сильно накрениласть, чтобы сучок долго путешествовал у неё внутри. И действительно-через минуту на её животе показывается вздутие, и вскоре, с треском разорвав мясо, кончик сучка высовывается наружу. Казалось бы, упражнение окончено. Но она ещё жива! Она ещё конвульсивно дёргается!" Да, сильна ты, мать"-произносит он сквозь зубы. "Снимите её"-приказывает. "Нежно, пожалуйста. Если останется жить-будет дрессировщицей. " Её уносят на носилках прямо в больничное отделение-зашивать разорванные органы.


Он в хорошем настроении. Столько удовольствий, а кончить он успел всего лишь один раз-зато написался, что имеет преимущество-так как пистона, так сказать, не тратишь, а удовольствия столько же-да даже и ещё больше, главное-дольше. И вот он подходит к ряду, несколько поредевшему. Та, что попу лижет и та, что спину ласкает, влекутся за ним. Ему, по-видимому, доставляет удовольствие всё время от них отодвигаться, чтобы они должны были обратно ловить губами его тело, и проворно менять своё положение. Он обходит ряды. Девчата глядят исподлобья. В основном это-очень ясный взгляд. Животный. Выключенный от всего человеческого. Он как бы говорит: ну чего ему ещё? Пронесёт меня, или нет? Взгляд рабыни. Рабыня не должна любить или ненавидеть. Рабыня не должна подчиняться или восставать. Рабыня должна умирать в любом случае. Так их будут учить-тех из новичков, кто выживет эту ночь.


Он выбирает одну-высоченную, лет четырнадцати, с тонкими чертами лица и длинными тонкими соломенными волосами-и приказывает подвесить её. Подвешивают её за руки и за ноги, попкой вниз, растянув ножки довольно широко, как вешают гамак, или как кабана, убитого на охоте, которого на шесте несут к огню. Подвешивают невысоко-так, чтобы тело оказалось на уровне его хуя. Висит она у стены, где огромное зеркало, чтобы она могла себя видеть. Висит и качается.


Она извивается, пытается держать голову, потом смиряется, и голова её свешивается вниз. Волосы доходят до пола. Так она и висит, покачиваясь-слишком быстро потеряв сознание. Ей что-то впрыскивают. Голова её резко дёргается-она приходит в себя. Он отодвигает её ноги, закуривает и суёт сигарету в её пизду-фильтром. Потом вытаскивает и затягивается. Это-знак высшей милости. Ему, значит, нравится свежий сок этой сучки. Потом, однако, он начинает палить сигаретой внтуренние стороны её ног, радуясь, как ребёнок, когда она орёт от каждого прикосновения и изгибается, грозя перевернуться. Продолжая подпаливать её, он с каждым разом подбирается всё ближе и ближе ко внутренней части пизды. Главное тут-подпалить её, но не дать сигарете потухнуть. Он затягивается после каждого прикосновения, ннаслаждаясь запахом палёных волосиков и мясца. Пизда девочки уже вся-один опалённый рубец. Он делает то же самое с её анальной дырочкой. Но тут сигарета не выдерживает-потухает. Он засовывает окурок ей в пизду. Кунак подносит ему горящий уголёк на щипчиках. Он возобновляет изощрённую пытку-теперь уже угольком. Все видят, как хуй у него вновь начинает подрагивать. Не дожидаясь приказания, одна из дрессированных подбегает и берёт его в рот. Он не любит, когда ласкают его неподнятый хуй-он разрешает это делать только иногда, когда ему хочется. Но ещё пуще не любит он, если видят его поднимающийся хуй и не сосут его.


Девочка всё продолжает извиваться от уголька, она не может потерять сознание, так как ей чего-то впрыснули. Вскоре уголёк отставлен, и она, глубоко вздохнув, начинает молить о пощаде. Ей даже нечего предложить-красоты у неё мало осталось, а всё, что она может ему предложить-все услуги-у него их нескончаемый край. Ему они осточертели. И всё же он слушает благосклонно. Тут подносят горшочек и клизмочку. В клизмочке-молочко: он засовывает её в попку девочке и наливает туда молочко. Она глядит в зеркало на его манипуляции, не понимая. Ужасаясь неведомому. Молочко начинает тут же капать обратно из её попки. Он открывает горшочек и подносит его к попочке. Из горшочка появляется головка змейки. Змейка тут же устремляется за струёй молочка. Вскоре её головка исчезает в попке девушки. Девушка на секунду замолкает, с удивлениям прислушиваясь к ощущениям внутри себя (о, этот сосредоточенный взгляд мучимой девочки, взгляд, устремлённый в себя, пытающийся осознать, понять собственные ощущения) — и вдруг раздаётся её душераздирающий крик. Она поняла! Она смотрит в зеркало обречённо, как змейка подвигается вперёд и вперёд, и наконец, змеиный хвостик исчезает у девушки внутри. Все аплодируют. "Рот-пятнадцать минут", говорит он. Это означает: змейке понадобится пятнадцать минут, чтобы проползти по внутренностям девушки и вылезти из её рта. "Двадцать", говорит один из кунаков. "Спорим?" "Спорим!" "На твой хуй!" Если кунак проиграет, он потеряет свой хуй. Если же выиграет, хояин ему подарит что-то. Какое-то удовольствие. Что-либо крупное. Это всегда так. Хозяин играет честно. Он любит тех, кто выигрывает. И кто рискует.


А хозяин между тем, под аккомпанемент несмолкающего визга девушки, внутри которой орудует змейка, и окружённый тремя-сосущей, лижущей и ласкающей, подходит к шеренге девчат. "Станьте раком", тихо приказывает он. Они подчиняются, становясь раком в ряд на мягкой длинной скамейке. Одна из дрессированных (появилась из дверей, так как девочек уже явно не хватает) обходит их всех и клизмой наполняет их попки обильной смазкой. Хозяин не любит сопротивления мягкой плоти-другой бы на его месте получал удовольствие от препятствий, а он-нет: предпочитает всё просто и быстро. Он-аскет.


И вот он начинает ходить вдоль шеренги и иногда вставлять свой хуй-то в попку, то в пиздочку, то одной и той же, то разным. Вставив, он делает один-два движения и тут же его вытаскивает. И дальше идёт. Сосущая отстала, а лижущая и ласкающая-подвигаются следом за ним. Все понимают: он пытается возбудиться, чтобы кончить ещё раз. Некоторые девочки от страха описаны. Некоторые описываются прямо сейчас. Две или три обосрались. На описанных он не реагирует-ебёт их, как всех. Когда он подходит к обосранной, однако же, берёт свой обоюдоострый кривой нож-в крови всех предыдущих жертв-и не глядя, легко засовывает в девчонку-то ли в эту дырочку, то ли в ту. Она падает, визжа и истекая кровью. Её выносят. На её место тут же становится новенькая-из дверей. Хозяин продолжает ебать, задумчиво куря, обходя шеренгу, иногда притрагиваясь сигаретой к обнажённой нежной кожице девчат. Они визжат, но никто не осмеливается своевольно оставлять шеренгу. Ему подносят большой длинный бокал с вермутом. Он отпивает. Бокал несёт за ним ещё одна девчонка. Опытные знают-он в трансе. Он сейчас далеко. Он работает. Он работает головой. Он мыслит. Мечтает. Строит планы. Принимает решения. Это-его кабинетное время. Вдруг он, проснувшись, щёлкает пальцами. Он утомился. Так и не кончил сейчас, но это поправимо. Девчат моментально выводят из зала. Приводят новую, совершенно свежую партию-штук пятнадцать. Их укладывают на широкий круглый мат в углу. Это-его постель. Он спит на них. Среди них-две-три куклы: это тела девочек, которые ему когда-то так понравились, что он сделал из них чучела. Остальные живые. Но они должны лежать тихо, пока он спит. Он подкладывает под голову попку одной, засовывает в рот сосочек другой, засовывает руки в две пиздочки, и ноги тоже-как в тапочки. И укрывается ручками остальных. В последний момент, не выдержав такого количества самок, вскакивает его хуй опять. Он приподнимается, оглядывает мутным взглядом свою коллекцию, и приказывает себя кончить. Всё переполошилось: одна из девчат взяла его в рот, другая вновь лижет яйца и попу, третья ласкает руками. Некоторое время он мечтательно глядит в стену, потом резким движением засовывает хуй до конца, в глубь горла сосущей, и в два-три взмаха кончает. Сосущая задохнулась. Сначала хуй, а затем сперма закупорили ей глотку. Она извивается. Всё медленней и медленней. Пока он удосуживается вынуть свой кончивший хуй, она уже мертва. Её оттаскивают, и её место тут же занимает другая: эта должна разбудить его через ровно пять часов, взяв его хуй в рот. Все опять занимают положение для сна.


Замок постепенно успокаивается. Кунаки тихо уводят остальных в тайные отделения-дрессировать, лечить, свежевать, готовить ужин. Основная часть кунаков тут же разъезжается за новыми партиями мяса: хозяин потребляет много, слишком много, и не любит несвежятинки-если обнаружит, что подсунули-хана.


Все забыли про змейку: так и неизвестно в точности, когда наконец она соблаговолила вылезти из ротика той девчонки. Трупик девчонки так и оставили висеть до утра-хозяин иногда любит, проснувшись утром, вспомнить безумства ночи. Когда змейку обнаружили, она преспокойно свернулась калачиком на животике усопшей, легонечко покачивающейся, как маятник. Кунак, с которым хозяин спорил, уверял, что змейка вылезла ровно через двадцать минут-как он и предсказывал. Однако хозяин ему не поверил. Но хуй не отрезал-сам забыл уследить. Хозяин-справедлив.


АИ

Вечеринка в выходные


Двенадцатилетняя Джери собрала сумку на уикэнд. В школе начались летние каникулы, и Джери собиралась провести эти выходные со своей подругой Кристиной. Упаковывая вещи, Джери представила восхитительную, только начинающую формироваться фигуру подруги. Ее сиськи… Они пока небольшие, но с красивыми, загорелыми сосками, которые всегда напрягались и торчали, когда Джери трогала их. ИЛИ СОСАЛА! Ее бедра уже округлились, как у взрослой женщины, а между прекрасными ляжками… ооо, Джери задрожала от одной мысли о пизде подруги, обрамленной редкими светлыми волосками.

Мать Джери, 36-летняя Кэрри, подвезла дочь к дому Кристины, поцеловала и быстро уехала. Джери удивилась, что мама не дождалась, когда дочь зайдет в дом, как она делала это всегда. Но ее мысли вскоре снова вернулись к Кристине. Дверь открылась, и девочка вошла в дом… "Ты готова, дорогая?"

"Осторожно. Нам нужно дождаться, пока уснет моя мама", послышался шепот.

Вечер пятницы тянулся ужасно медленно для обеих девочек, предвкушавших ночные забавы. Они заперлись в спальне Кристины, и начали целоваться и ласкать друг друга.

"Твоя мама все еще ложится в 10?", спросила Джери подругу, пощипывая ее соски.

Но еще до того, как Кристина ответила, послышался стук в дверь. "Дорогая, мне нужно сходить к сестре. Дядя Фрэнк заболел. У вас тут все будет в порядке? Дверь никому не открывайте".

"Хорошо, мам. У нас все будет в порядке. Иди к тете. И дверь мы никому открывать не будем", ответила Кристина.

Как только девочки услышали, как закрылась входная дверь, обе немедленно принялись срывать с себя одежду. В следующую секунду Джери уже лежала между ног Кристины, целуя и вылизывая внутреннюю часть ее бедер, дразня себя и подругу. Все ближе и ближе ее язык подбирался к влажной пизде Кристины. Наконец она лизнула мокрую складку между большой и малой губами. Ее язык скользил вверх-вниз по всей щели, доводя подругу до безумия. Пизда Джери уже была мокрой. Кристина приподняла бедра к лицу подруги и начала подмахивать ее языку, чтобы тот доставал до самых чувствительных мест. Взяв в рот левую половую губу подруги, Джери начала ее посасывать. Но вспомнив, что должна вернуться Кристинина мама, и может быть очень скоро, Джери выпустила губу изо рта и нащупала языком возбужденный клитор девочки. Как она его любила!

Кристина стонала, чувствуя, как подруга облизывает и посасывает ее твердый клитор. Казалось, что вся щель горит. Оторвавшись от клитора, Джери засунула язык в девственную пизду Кристины. В такие моменты она мечтала, чтобы ее язык был сантиметров 20 в длину. Тогда бы она смогла по настоящему исследовать эту невинную щель… вылизать стенки влагалища. Из пизды Кристины обильно сочилась смазка. Джери слизнула ее и снова вернулась к клитору. Наконец Кристина подбросила вверх бедра и… начала громко стонать, как будто ей было очень больно. Но, разумеется, она была далека от этого. Девушка кончала прямо в рот своей подруге.

Затем Кристина высоко подняла ноги, открывая Джери свой анус. С тихим стоном Джери приникла губами к этому пульсирующему отверстию. Она высунула язык и принялась жадно вылизывать анус подруги. Это продолжалось несколько минут. Затем Кристина села на корточки, подставила под задницу руку и начала срать прямо на свою ладонь. Какашка была большой. Около 15 сантиметров в длину.

Джери легла на спину, а Кристина села ей на сиськи. Один из сосков девочки оказался напротив ее клитора, и она начала тереться об него пиздой. Отломив небольшой кусочек от какашки, Кристина засунула его в рот Джери. Девочка тут же начала жевать, ощущая горький вкус. Через несколько секунд первый кусок был проглочен, и Джери снова открыла рот. Кристина отломила следующий кусок и снова засунула его в рот подруге, не прекращая тереться пиздой об ее твердый сосок. Кусок за куском говно исчезало во рту Джери, а Кристина приближалась к следующему оргазму. Наконец он наступил. Кончая, Кристина упала на подругу, засунув ей в рот оставшуюся часть говна.

Скатившись с Джери, Кристина потерла у себя между ног, "Малышка. Это всегда так грязно, но так возбуждает!"

"Я знаю. Поэтому мне все это так нравится!", ответила Джери.

Девочки полежали еще несколько минут. Затем встали, опрыскали всю комнату дезодорантом и открыли окна. В этот момент вернулась мама Кристины.

"Дорогая. У меня для тебя плохие новости. Дядя Фрэнк может скоро умереть. Собирайся и поехали, попрощаешься с дядей… Джери, извини, мне придется отвезти тебя домой".

Девочки оделись и еще раз поцеловались, перед тем, как открыть дверь.

"Джери. Я знаю, как ты любишь ночевать у нас с моей дочерью, но мне придется отвезти тебя домой", сказала мама Кристины, "Может, в следующий уикэнд?"

"Я все понимаю. И мне очень жаль дядю Фрэнка", вежливо ответила Джери.

По дороге домой она совсем не думала о дяде Фрэнке. Ее мысли были заняты Кристиной и тем, чем они сегодня занимались. На прощанье девочки поцеловали друг друга в щеку, и Джери вышла из машины.

Открыв заднюю дверь дома она тут же столкнулась с Джуди, женщиной, котрая жила на их улице. Вокруг ее тела было обернуто большое полотенце.

"Что ты здесь делаешь? Ты же уехала на выходные к подруге", воскликнула женщина.

"Мама Кристины привезла меня домой. У них родственник умирает… А где мама?", спросила Джери.

"Наши подруги занимаются с твоей мамой на кухне", Джуди взяла девочку за руку. "Тебе туда нельзя!".

"Почему?", спросила Джери. "Вы и эти женщины играете там в грязные игры?"

"А почему ты думаешь, что мы играем в грязные игры?", улыбнулась Джуди.

"Я подозревала, что мама занимается этим. Поэтому я тоже попробовала", ответила Джери.

"Ты попробовала? С другими девочками?", улыбнулась Джуди. "Нехорошие вещи?"

"Да", покраснела Джери.

Джуди еще какое-то время держала девочку за руку, а потом, улыбнувшись, спросила, "Что именно вы делали?"

"Мисс Джуди, я не могу вам этого сказать", Ответила Джери, опустив глаза.

"Хочешь взглянуть, что происходит на кухне? Посмотреть, что мы делаем с твоей мамой?", спросила Джуди.

Джери подняла глаза, "… Вы делаете с моей мамочкой?"

"Мы только что начали. Каждый раз, когда ты уезжаешь на уикэнд к подруге, твоя мама приглашает всех нас к вам домой. Она очень любит делать для нас всякие нехорошие вещи. Хочешь посмотреть?". Джуди развернула девочку лицом к двери на кухню и приоткрыла ее, "Смотри…"

Джери заглянула в образовавшуюся щель, и от удивления открыла рот. Она увидела свою мать, абсолютно голой. Ее ноги, привязанные к ножкам стола, стояли на полу. Животом Кэрри лежала на столе, а ее руки были привязаны к его передним ножкам. Женщина, стоявшая сзади, вставляла в нее толстый искусственный член. На глазах Кэрри была повязка, а рот заткнут кляпом.

"Ты знаешь, что делает эта женщина с твоей мамой?", шепотом спросила Джуди.

"Это Беверли с нашей улицы! Она трахает маму!", ответила Джери.

"Да, она трахает твою маму! Прямо в жопу! Она насилует ее! А вы с девочками трахаете друг друга?", Джуди начала поглаживать маленькие сиськи Джери.

"Нет", прошептала девочка.

"А почему у нее кляп во рту? И глаза завязаны?", спросила она.

"Твоя мама ЛЮБИТ, когда мы ее так унижаем. Заставляем делать для нас все, что мы захотим. Хочешь сама попробовать? Почувствовать, какая у твоей мамочки мокрая пизда?"

"Маме это правда нравится?" Джери не могла поверить глазам.

"А ты зайди и попробуй сама", Джуди распахнула дверь и втолкнула Джери на кухню, приложив палец к губам, чтобы остальные женщины не выдали девочку. Она подвела Джери к столу и положила ее руку между ног Кэрри. Там было мокро, очень мокро.

Джери огляделась и увидела еще пятерых женщин, кроме Джуди и Беверли, которая все еще продолжала трахать толстым членом ее мать. Это были Конни, Ники, Джин, Тамара и еще одна незнакомая женщина.

Девочка наблюдала, как Беверли трахает в задницу ее мать… Наконец она вытащила член. Он весь был покрыт говном, а к кончику прилип большой кусок какашки. Беверли обошла вокруг стола, схватила Кэрри за волосы и подняв ее голову, сунула грязный член ей в лицо. Он был такой большой, что Кэрри не смогла взять его в рот. Тогда она начала слизывать с него говно. Джери, наблюдая за происходящим, просунула руку между ног и сильно сжала их, прикрыв глаза.

Джуди зашептала ей на ухо, "Тебе нравится то, что ты видишь? Нравится… Ты играешь со своей маленькой пизденкой!"

"Это так возбуждает!", простонала Джери. "МАМЕ ЭТО ПРАВДА НРАВИТСЯ!?"

"Конечно нравится. Твоя мама — настоящая шлюха!", сказала Джуди. "Хочешь помочь ей?"

"Нет. Я не хочу, чтобы она знала, что я здесь", ответила Джери

"Может, ты хотела бы вылизать ее грязную жопу? Я видела, как ты возбудилась, когда твоя мать слизывала говно с этого члена… ты тоже грязная извращенка?" Джуди подтащила девочку к матери. Задница Кэрри была покрыта коричневато-желтым дерьмом.

Джуди раздела Джери и заставила ее опуститься на колени. Затем развела руками ягодицы Кэрри. Джери задрожала от возбуждения, увидев перед собой грязный анус матери, и жадно припала к нему ртом. Ее язык ласкал эту грязную дырку, слизывая кусочки говна. Женщины собрались вокруг, чтобы посмотреть, как эта маленькая девочка вылизывает грязную задницу матери.

"Кто лижет мне жопу?", спросила Кэрри.

"Тот, кто смазывает ее для того, чтобы тебя трахнули кулаком", засмеялась Джуди.

Удовлетворенная ответом, Кэрри продолжила облизывать грязный член. Джери увидела, как Тамара смазывает свою руку. Смазав ее до локтя, она заставила девочку сесть и развернуться. Теперь прямо над лицом Джери была влажная пизда ее матери. Не в силах контролировать эмоции, девочка приникла ртом к этой горячей, большой щели. Наконец Тамара начала засовывать руку в задницу Кэрри, и Джери прервалась. Она должна была это видеть во всех деталях.

Тамара уже всунула три пальца и теперь вставляла четвертый. Видимо, от длительных упражнений такого рода, задница Кэрри стала очень широкой, так как уже через несколько секунд ладонь Тамары полностью погрузилась в ее прямую кишку. Растянутый анус плотно обхватил запястье. Но какого же было удивление Джери, когда… рука Тамары двинулась дальше. НАМНОГО ДАЛЬШЕ! Девочка завороженно наблюдала, как рука соседки погружалась в задницу матери все глубже и глубже, пока не дошла до локтя. Только тогда она остановилась. Но ненадолго. Тамара двинула рукой еще дальше, пока в заднице Кэрри не исчез и ее локоть. Джери услышала протяжный стон матери. Когда Тамара начала вытягивать руку, из ануса выдавилось немного говна. Через минуту вокруг руки уже скопилось довольно много этой липкой, коричневой массы. Джери протянула руку, набрала полную ладонь говна и, размазав его по пизде матери, принялась жадно слизывать его.

"Ооооо! Кто лижет мою пизду?", застонала Кэрри. "Это так приятно!"

"Ты правда хочешь знать?", засмеялась Джуди. "Это твоя дочь… Джери".

"Это правда ты, Джери? Отойди от моей пизды!", испуганно воскликнула Кэрри и задергалась в веревках, пытаясь освободиться.

"Да, мамочка, это я… И мне нравится твоя пизда. Особенно после того, как я размазала по ней твое говно!" Джери слизнула еще немного.

"Дорогая. Это неправильно. Девочки не должны лизать щели своих мамочек!", умоляюще простонала Кэрри.

"Мамочка. Я думаю, у тебя нет выбора", улыбнулась Джери, "пока ты здесь привязана. Эти замечательные тети разрешили мне полизать твою большую пизду. Я хочу засунуть в нее твое говно, а потом высосать его оттуда!"

"НЕТ! НЕТ, малышка! Ты не должна есть говно для этих женщин!" Голова Кэрри дергалась вверх-вниз. Внезапно она почувствовала, как что-то теплое и мягкое попало в ее влагалище. Горсть за горстью Джери засовывала говно в пизду матери.

"Хорошо, мамочка. Я собираюсь обхватить ртом твою пизду, высосать оттуда твое говно и… СЪЕСТЬ ЕГО… ВСЕ, ДО ПОСЛЕДНЕЙ КАПЛИ!" Джери припала ртом к щели матери и начала сосать. Совсем немного времени потребовалось, чтобы высосать большой, липкий комок говна. Девочка тут же принялась пережевывать его.

"А эта маленькая девочка такая же извращенка, как и ее мамочка! Смотрите, она высасывает из пизды матери говно и ЕСТ ЕГО!" Ники подошла поближе, чтобы посмотреть. "ЕШЬ, МАЛЕНЬКАЯ СУЧКА! ЕШЬ ГОВНО СВОЕЙ МАМОЧКИ ПРЯМО ИЗ ЕЕ ПИЗДЫ!"

"Так?", спрсила Джери, всосав полный рот говна. Затем повернулась к женщинам и начала жевать.

"Да она также любит есть говно, как и ее мамочка!" Конни приблизилась, чтобы рассмотреть все в деталях.

Джери прекратила жевать, "Мамочка. Ты что, тоже ешь говно?"

Кэрри молчала.

"Отвечай, шлюха!", прикрикнула на нее Джуди.

"Да, малышка. Я тоже ем говно!", ответила Кэрри, "Но как ТЫ дошла до этого?"

"Я ем Кристинины какашки уже два года! Ты должна понять меня, мам. Разве мы не имеем права повеселиться?" Джери снова начала жевать. Коричневая жижа стекала по ее лицу.

"Это же восхитительно. Вы не находите?", воскликнула Джин, "команда матери и дочери, команда говноедов!"

Джери уже высосала все говно из пизды матери и теперь облизывала грязную руку Тамары, которой та до сих пор трахала Кэрри в задницу. Все лицо девочки было покрыто испражнениями матери.

"Засунь руку в пизду своей мамочки", приказала Ники.

Джери с легкостью просунула кулак в широкую и влажную щель Кэрри и принялась погружать руку глубже.

"Тебе нравится это… А, говноедка? Рука в пизде и еще одна рука в жопе?", спросила Джуди.

"Я сейчас кончу!", простонала Кэрри.

"Джери. Не хочешь посрать в рот своей маме?", спросила Джуди.

Джери оторвалась от пизды матери. Затем залезла на кухонный стол и сняла с глаз Кэрри повязку. "Мамочка…"

Кэрри несколько раз моргнула, привыкая к яркому свету.

"Мамочка… Хочешь попробовать что-то по настоящему грязное? Длинное… толстое… сильно пахнущее? Я насру тебе в рот, если ты захочешь", сказала Джери, держа голову матери обеими руками.

"Если вы не остановите это, то я сейчас кончу", простонала Кэрри, обращаясь к женщинам.

"Мамочка. Когда я была маленькой… ты ела мое говно?" Джери смотрела прямо в глаза матери.

"Нет", ответила Кэрри.

"Видишь, что ты пропустила? За всю мою короткую жизнь килограммы и килограммы говна вышли из моей попы. Твердое, жидкое, но всегда пахнущее… открой рот, если хочешь попробовать мое говно на вкус!"

Кэрри немного поколебалась, а затем слегка приоткрыла рот.

"Ну, давай, мамочка. Открой рот пошире. Покажи мне и этим тетям, что ты хочешь СЪЕСТЬ МОЕ ГОВНО!"

После некоторого колебания, Кэрри наконец широко открыла рот.

"О… тетя Джуди, тетя Тамара, вы все… вы видите? МАМОЧКА ХОЧЕТ СЪЕСТЬ МОЕ ГОВНО!", восхищенно воскликнула Джери.

"Мы и сами знали это", сказала Джуди.

Джери провела пальцем по губам матери. "Между этими губами проскользнет замечательная, сочная какашка. Мягкая… липкая… влажная… но ты ведь сама об этом знаешь, правда, мамочка? Думаешь, на вкус она будет сладкой?", девочка засмеялась. "Нет, мамочка. Она не будет сладкой. На вкус она будет как гнилая… но ты ведь этого хочешь, не так ли?"

"Быстрей, сладкая моя. Накорми меня ей", умоляла Кэрри.

"Все твои зубы будут в говне… Кстати, ведь это же инцест!", напомнила Джери матери.

"Мне все равно, дорогая. Только накорми меня этим вкусным говном", простонала Кэрри.

"Хорошо, мамочка". Джери повернулась к матери задницей, нагнулась и раздвинула руками ягодицы. "Сейчас… и это совсем не будет вкусным!" Анус девочки медленно раскрылся и из него показалась большая, толстая какашка. Она медленно выскальзывала наружу. "Так приятно посрать! Я бы хотела, чтобы я могла срать раз по десять в день. Это так здорово. Ее рот все еще открыт, леди?"

"Да, открыт! Она уже истекает слюной!", сказала Ники. "Потужься, чтобы эта замечательная какашка упала в ее грязный рот!"

"Она обхватила твою какашку губами и посасывает ее!", продолжала Ники, подходя ближе. "Это самое грязное извращение, которое я когда-либо видела… Маленькая девочка срет в рот собственной матери!"

"Не жуй ее, пока я не повернусь! Я хочу видеть, как моя мамочка ест мое говно!", сказала Джери матери. "Откуси ее, мам, откуси!"

Кэрри откусила большой кусок, полностью наполнив свой рот, и Джери развернулась к ней, "Ну вот, мамочка… Ешь! Видишь, что ты теряла все эти годы!?"

"Она ест дерьмо собственной дочери! Ну и извращенка!", воскликнула Джин.

"Ну как тебе это на вкус, мамочка? Грязно? По настоящему грязно!? Открой рот. Я хочу посмотреть, как ты пережевываешь это зубами… ооооооо. выглядит сексуально. Моя мама ест мое собственное говно!"

"Твоя мама ест наше говно каждые выходные, когда ты уезжаешь к подруге", сказала Джуди. "Она кончает от того, что мы срем ей в рот!"

"Что, каждая из вас срала ей в рот?" Джери не могла отвести взгляд от рта матери. "Ты не собираешься глотать?"

"Мамочке нравится вкус твое вкусной какашки. Я ЛЮБЛЮ ЭТО!ЛЮБЛЮ! ЛЮБЛЮ!", застонала Кэрри и проглотила все говно, которое было у нее во рту.

Джери накрыла рот матери своим и втолкнула туда язык. Кэрри высунула язык ей навстречу, и они начали лизать и передавать изо рта в рот пережеванную коричневую жижу.

"Тетя Тамара", обратилась Джери к соседке, "не могли бы вы трахнуть меня также, как мою маму?"

"Малышка!", задохнулась Кэрри. "Не проси тетю Тамару об этом. Этот огромный член порвет тебя!"

"Но ведь тебе это нравилось!", возразила Джери. "Я хочу знать, что ты чувствовала".

"Дорогая, я начинала с намного меньшего члена!", сказала Кэрри, но было уже поздно.

Тамара начала пристегивать к себе огромный член на ремнях, а Джуди и Ники отвязали Кэрри. Они посадили ее на пол около стола. Затем перегнули через стол Джери и привязали ее так же, как до этого была привязана ее мать. Затем обильно смазали маслом ее анус…

Но чтобы Тамара не делала, огромный член никак не хотел протискиваться в узкую задницу Джери. Конни, насколько можно широко, раздвинула ягодицы девочки, чтобы помочь подруге. Тамара взяла член в руку и попыталась круговыми движениями вставить хотя бы его головку в анус Джери.

"Черт, у твоей дочери слишком узкая жопа", прорычала Тамара, "Но это ненадолго. Головка уже начала входить в ее сраную дырку!"

"Смажьте мне анус!", предложила Джери. "Я хочу этот толстый член у себя в жопе!"

Конни поддержала ее предложение, обильно полив маслом анус девочки, и даже налив немного внутрь. Джери снова почувствовала, как головка члена упирается в ее анус, и резко подалась назад. Толстая головка проскользнула внутрь. Тамара выждала несколько секунд, поставив поудобнее ноги, и с силой втолкнула член глубоко в задницу девочки.

"Ййййййййййооооооооооуууууууууу!", закричала Джери. "Моя жопа горит. Ее как будто разорвали!"

"Леди, пожалуйста, не трахайте мою дочь!", умоляла Кэрри, наблюдая за происходящим со смесью удовольствия и ужаса.

"ДА! ДА! ТРАХАЙТЕ МЕНЯ В ЖОПУ!", стонала Джери. "Это так больно, но так приятно!"

Тамара быстро и жестко двигала членом в тугой заднице девочки.

"Смотри, мамочка. Твоя подруга трахает меня в жопу! Я же говорила тебе, что у меня получится! ООО, ДА, ЕБИТЕ МЕНЯ В ЖОПУ, ЛЕДИ!"

Тамара длинными, сильными толчками вгоняла член все глубже, при каждом движении звонко шлепая бедрами о ягодицы Джери.

"Жопа еще горит, но мне становится все приятней и приятней!", простонала девочка, поднимая задницу выше, навстречу огромному члену.

Джуди залезла на стол, "Хочешь попробовать моего говна, пока Тамара трахает тебя в жопу? Твоя мама всегда это делала".

"О ДА!", восхищенно воскликнула Джери. "МАМОЧКА… ТЕТЯ ДЖУДИ СОБИРАЕТСЯ ПОСРАТЬ МНЕ В РОТ!"

Джуди встала на четвереньки и подняла задницу к лицу девочки. "Как сильно ты хочешь попробовать мое говно?"

"Очень хочу, тетя Джуди… Пожалуйста, дайте мне попробовать ваше говно!", Джери открыла рот. "Используйте мой рот вместо туалета… Я — человеческий туалет!"

Джуди начала тужиться, стараясь освободить свой желудок. Несколько раз ее анус сжимался, когда Джери дотрагивалась языком до его розовой плоти. Наконец появилась твердая какашка, которая сантиметр за сантиметром начала выскальзывать наружу. Джери обхватила ее губами, но вскоре ей пришлось отодвинуть голову назад, так как говно достало до ее горла. Джуди сжала анус, обрезав длинную какашку и развернулась, чтобы посмотреть на маленькую девочку с полным ртом ее говна. Около 5 сантиметров было во рту Джери и еще 10 сантиметров торчали снаружи. "Ешь", приказала Джуди. "Кэрри, посмотри на свою дочь. Тебе нравится, как из ее рта высовывается мое говно?"

"Я тоже хочу!" Кэрри облизала губы.

"Не сейчас, грязная шлюха! Тебе нельзя, пока твоя дочь не получит все, что хочет!" Ники ударила Кэрри по заднице. "Твоя дочь новенькая для нас. Так что мы все хотим ей попользоваться".

Джери начала жевать, и липкое говно проскользнуло через горло в желудок.

"Видишь, Кэрри?", Джин указала кивком головы на Джери, "Твоя дочь такая же извращенка, как и ты. Ей нравится все это так же, как тебе!".

"Моя малышка — грязная сучка, правда?", кивнула Кэрри.

Джери проглотила остатки говна… "ЕЩЕ! ЕЩЕ!"

Джин залезла на стол. "Ты, сраная любительница дерьма. Сначала слижи это", она указала девочке на вязкую лужицу говна на столе.

Джери попробовала это сделать, но у нее ничего не получилось. Она только еще больше размазывала говно по столу.

"Достаточно", сказала Джин, поворачиваясь к девочке задницей. "Теперь попробуй это!"

"Спасибо, Мисс Джин", Джери припала ртом к анусу соседки и начала сосать.

"Ах ты маленькая шлюшка! Любишь высасывать говно из женских задниц!?", сказала Ники, подходя поближе.

Все это время Тамара трахала девочку в задницу. Каждый раз, когда огромный член погружался в кишку Джери, ее язык входил все глубже и глубже в задницу Джин.

Все женщины по очереди посрали в рот Джери, набив до отказа ее желудок. Все, кроме неизвестной. Она подошла к девочке и сказала, "Ты не знаешь меня, так ведь? Меня зовут Валери… Эти леди называют меня Королевой ДЕРЬМА! Знаешь, почему? Потому что я могу сдерживать в себе дерьмо несколько дней. Сейчас я не срала уже семь дней, ЦЕЛУЮ НЕДЕЛЮ! У твоей мамочки никогда не получалось съесть все мое говно, хотя она пробовала уже несколько раз!"

Джери смотрела на большую женщину, ростом около 6 футов с большой, широкой задницей, и тяжело сглотнула, представив как она будет срать.

"Испугалась?", засмеялась Валери. У тебя будет живот, как у беременной, если я заставлю тебя съесть все мое говно. Но я придумала кое-что другое. Эти леди привяжут тебя на столе лицом вверх, и я буду срать тебе на лицо. Мы вставим тебе в рот трубку, чтобы ты могла дышать, а потом твоя мамочка съест все мое дерьмо с твоего лица. Вам будет позволено целоваться, если захотите, вы, две грязные говноедки. Мы поднимем повыше ваши ноги и будем продолжать трахать вас. Твою мать будут трахать кулаками в пизду и в жопу, пока она будет слизывать с тебя мое говно. Будут трахать, пока она не съест все, до последней капли. И тебя тоже будут трахать, пока она не закончит!"

Джери испуганно оглянулась на свою мать.

Валери залезла на стол, и когда остальные женщины перевернули девочку вверх лицом, присела над ее ртом. Сначала она два раза громко и сильно пернула. Затем начала рычать и тужиться. Ее анус раскрывался все больше и больше и наконец, Джери увидела конец невероятной какашки. Она была около 5 сантиметров в диаметре! Медленно говно выскальзывало из растянутого ануса Валери, закручиваясь на конце. Резкий запах ударил в ноздри девочки. Твердая какашка легла ей на лоб и начала закручиваться, закрывая нос и подбородок. Наружу вышло уже около 30 сантиметров, но это был еще не конец. Став мягче, какашка выскальзывала быстрее, закрывая глаза и лоб Джери. Наконец она вышла полностью. Но это было еще не все. Валери начала тужиться, и еще одна какашка, поменьше, выпала, закрыв девочке глаза. Это было последнее, что видела Джери. Какашка за какашкой падали ей на лицо, и она начала дышать через трубку. Она чувствовала резкий запах, когда говно начало заполнять ее ноздри. Наконец все закончилось, но Джери по прежнему ничего не видела. Глаза ее были плотно залеплены говном.

Валери слезла со стола. "Кэрри, ты хотела поесть говна… Начинай! Думаешь, ты сможешь съесть все это?"

"Я постараюсь!", восхищенно воскликнула Кэрри, залезая на стол.

"ЕШЬ МОЕ ГОВНО! ЕШЬ ЕГО!", приказала Валери.

Кэрри начала слизывать дерьмо с лица дочери. Она быстро лизала, набирая полный рот, и почти сразу же глотала. Это было легко, пока приходилось слизывать жидкое говно. Но потом она добралась до толстого слоя твердых какашек. Ей приходилось пережевывать их по нескольку раз, чтобы можно было глотать.

"Дйте мне мочи! Пописайте кто-нибудь мне в рот! Мне нужно запить это", умоляла Кэрри.

"Не надо. Это смоет весь восхитительный вкус из твоего рта. Продолжай есть!", приказала Конни.

Кэрри набирала полный рот говна и глотала, пока не очистила глаза дочери. Глаза девочки открылись. "Привет, малышка", сказала Кэрри дочери, и снова принялась слизывать говно с ее лица. Джери выплюнула трубку, так как уже могла дышать носом и ртом.

Женщины начали одеваться. Вечеринка была закончена. Из жопы Кэрри вынули кулак, а из ее дочери — огромный член. Но Кэрри все продолжала вылизывать лицо Джери и целовать ее. Женщины развязали мать и дочь и ушли… но Джери с матерью продолжали вылизывать друг друга и целоваться.

"Мамочка. А Валери много насрала на меня?"

"Дорогая, около трех килограмм… давай вымоем здесь все и почистим стол", засмеялась Кэрри, "Он весь в говне, как и твое лицо!"

"Мамочка", Джери обняла мать, "твое лицо тоже все в говне".

Десять лет спустя Джери по прежнему встречается с Кристиной и ест ее говно… Но основным развлечением для нее остается ее мать. Некоторые женщины уехали, появились новые. Кэрри с дочерью живут ради этих вечеров, когда приходят их соседки и подруги и унижают их своими грязными играми.


Автор: Karen

Перевод: <R>


<R> (перевод)

Влажная уборка


"Нет, она не будет из-за этого терять такое место. Пускай он делает с ней все, что хочет, она ничего не скажет хозяевам, его родителям. Неизвестно, как отнесется к этому хозяйка. Она может не поверить, что все, что сейчас происходит, это его инициатива. Скорее всего подумают, что это она решила соблазнить мальчишку. Совратить малолетнего! Ничего себе, малолетний! Когда он "входит в нее" то ей кажется, что перед ней не ребенок, а какое-то животное. Бык, слон, медведь — словом, что-то крупное и агрессивное. А после половых актов с ним, она два дня не может прийти в себя от боли и стыда. Даже с мужем она никогда не занималась этим так, как с этим малолетним развратником. В последнее время ей стало казаться, что и муж что-то подозревает. Ни с того ни с сего стал интересоваться ее работой — где, когда, да у кого. Даже условия начал ставить — что б в семь часов была дома. Гад. Лучше бы работу искал, да денег побольше домой приносил… А ведь у нее такой же сын. Даже на два года постарше этого "слона". Она на мгновение представила сына на его месте, представила, как тот, роняя слюну с отвисшей губы, вводит член в ее влагалище… Кровь ударила в лицо. Она закрыла глаза и попыталась отогнать от себя эти мысли. Стала думать о том, что еще надо сделать в квартире. "Так, в спальне она прибралась, в гостинной почти закончила, осталось только расставить книжки по полкам и переходить на кухню. Ах, да! Еще нужно прибраться в комнате этого поросенка"…

… "Ну, вот, так то лучше. Лежит и не трепыхается. Ноги задрала и ждет, когда в нее кончат. А то строит из себя "королеву Марго". Старше, видите ли, она! Сын у нее такой же… Дебил, переросток… Еще просила позаниматься с ним математикой. Может и позанимаюсь, смотря, как вести себя будешь. Вообще-то, что-то это начинает уже надоедать. Может Дюху с Кирпичем пригласить, втроем то интереснее будет. А что, это идея!" Он представил себе, как вытянутся их лица и загорятся глаза, когда он предложит им это. Они давно уже просят об этом, даже намекали, что не за просто так. "А что, по полтиннику вполне с них можно содрать. Да даже по сотне! У Кирпича папаша, вон, на "мерсе" рассекает." Обдумывая эту приятную мысль, он покрепче ухватился за пышные бока женщины и поглубже засадил член в красное разверстое чрево. "Раньше все-таки было интереснее. Как она кричала на него, сопротивлялась, грозилась родителям все рассказать! Да, иди, расскажи — тут же вылетишь из дома, по помойкам будешь шастать, бутылки собирать… Да и кричала то полушепотом, чтобы, не дай Бог, соседи не услышали". Он вспомнил, как давно он хотел добраться до этой пышной жопы, стянуть с нее туго обтягивающее трико и вот так, как сейчас, развалить в кресле. Когда он первый раз, преодолевая робость, подкрался к ней и провел рукой по пухлому выпирающему между ног раздвоенному холмику пизды, когда она протирала в ванной кафель, с каким же изумлением она уставилась на него. У нее даже дар речи пропал. На несколько мгновений она застыла неподвижно, не понимая, что происходит и как ей на это реагировать. Пока она так размышляла, нахальная рука уже пробралась под резинку трусов и нащупала мясистые складки влагалища, выпирающие из заросшей волосами половой щели. Она охнула и попыталась вытащить его руку из трусов. Но он еще глубже просунул ее туда, глубоко проникая пальцами между складок влагалища. В течение некоторого время между ними шла борьба. В конце концов ей удалось вырваться от него и она, растрепанная, красная, как рак, выскочила из ванной. В негодовании она выкрикивала ругательства и угрозы в его адрес, обещая обо всем рассказать родителям…

Никому ничего она, конечно, говорить не стала. Поначалу хотела отказаться от работы в их доме, но потом передумала — кормиться чем-то надо. Он тоже, на некоторое время затаился, ожидая — какая последует реакция с ее стороны. Реакции не было. Ну что ж, все правильно, куда она рыпнется, кушать то хочется. Он хладнокровно выжидал подходящий момент. Однажды, свалив с последнего урока, он не пошел с ребятами курить на стадион, а поспешил домой. Уборка была в разгаре. Из своей комнаты он видел, как она, в своем "фирменном" трико протирает пыль на полках книжного шкафа. Большая мягкая грудь упруго колыхалась над пухлым животом, а толстая жопа призывно оттопыривалась под тонкой материей. Почувствовав волнение, он все же решил действовать. Осторожно подойдя сзади, он обхватил ее и, запустив руки в промежность, стал мять большой упругий лобок. Она начала молча, яростно сопротивляться. Он чувствовал, что это уже не то сопротивление, что она оказала ему в первый раз и, не обращая внимания на ее всхлипы и причитания, упорно двигался к заветной цели. Подтащив ее к дивану, он опрокинул ее на мягкие подушки. На мгновение она потеряла равновесие и ориентацию в пространстве. Этого оказалось достаточно, чтобы стянуть с нее штаны. Теперь она уже не отбивалась, а судорожно держалась за трусы, которые он яростно тащил вниз. Он не задумываясь порвал бы их, если бы она, по всей видимости вспомнив, что они денег стоят, не перестала сопротивляться. Стащив с нее трусы, он торжествующе посмотрел на ее округлый белый живот, переходящий в пухлый лобок, обильно покрытый волосами. Она уже не сопротивлялась, а закрыв лицо руками и сгорая со стыда, покорно ждала, что будут делать с ней дальше. Почуствовав, что она не будет больше трепыхаться, он неторопясь расстегнул ремень, снял брюки, потом трусы. Большой, толстый член, с мокрой круглой головкой, упруго покачивался из стороны в сторону. Раньше ему еще не приходилось бывать в женщине и теперь ему предстояло приобщиться к этому, о чем некоторые его друзья рассказывали с таким азартом. Он попытался развести ее ноги в стороны, но она судорожно сжимала их. Просунув руку между коленями, он после некоторого усилия разжал их. Потом поднял и широко развел их в стороны. Она покорно держала их на весу, поддерживая под коленками руками. Он впервые видел живую пизду и теперь с огромным интересом разглядывал эти толстые мясистые складки, заросшие волосами, эти бледно розовые, как бы помятые, лепестки, закрывающие вход во влагалище. Приставив к ним свой исходядий тягучим соком член, он начал водить мокрой разбухшей головкой вдоль половой щели домработницы, трогая и отодвигая в сторону безвольно склоняющиеся лепестки половых губ. Затем, легонько надавив, вошел во влагалище. Медленно, с любопытством наблюдая, как член входит во влагалище, стал погружаться вглубь. Внутри было горячо. Он давно уже думал об этом, представляя в деталях весь этот процесс. По видаку и на слайдах он много раз видел, как это делают другие. Но сам он делал это в первый раз и ощущения были действительно ни с чем не сравнимые. Он до конца погрузил член во влагалище. Его живот, с недавно появившейся вокруг члена растительностью, плотно прижался к ее волосатому лобку, смяв его и обозначив на нем глубокую складочку. Мельком взглянув на ее лицо, которое она отвернула в сторону сгорая со стыда, он начал быстро и сильно работать бедрами, через мгновение разрядившись в глубигне влагалища фонтаном спермы…

Позже он не раз раскладывал ее то на родительской двухспальной кровати, то на столе на кухне, то в кресле. Она уже не сопротивлялась, а покорно и безропотно снимала трусы и становилась или ложилась туда, куда указывал ей хозяйский сынок. Половые акты становились все длительнее и все изощренне.

И вот теперь, снова бесцеремонно повалив ее в кресло и содрав трусы, он насилует ее. Она уже привыкла к этому и воспринимает это как нечто обыденное и неизбежное. Только бы побыстрее он от нее отступился, ведь ей еще нужно закончить работу. Она взглянула на часы. До прихода хозяйки было 3 часа, этого, конечно достаточно, чтобы успеть прибраться в квартире. Она напрягла мышцы живота, покрепче охватив сводами влагалища возбужденный юношеский член. Парень с шумом засопел и кончил, затем на некоторое время затих, наслаждаясь последними мгновениями оргазма. Женщина, почувствовав освобождение от его хватки, перехватила инициативу и стала настойчиво выпроваживать из себя "толстого, обмякшего гостя". Затем, уже не обращая внимания на повторные домогательства мальчишки, она привела себя в порядок и за сорок минут завершила уборку. Нужно было торопиться. До пяти часов ей предстояло прибраться еще в одной квартире…


Андрей Тертый

Гарри Поттер и… Нарцисса Малфой


Недавно искал в Интернете электронную версию книги "Гарри Поттер и Принц-полукровка", нашёл её на одном сайте, скачал. Перевод оказался просто ужасным, но меня посетила одна мысль: а что если написать несколько отрывков из биографии Гарри, которые не предназначались бы для его поклонников, возраст которых был бы младше 18-ти лет, но при этом несомненно удивили бы других людей, интересующихся историей популярного во всём мире волшебника. Итак, разрешите начать. Первая история рассказывает о случае, произошедшем в Косом переулке, в тот день, когда Гарри выбирал себе всё необходимое к новому учебному году.

Гарри, с трудом успокоив мистера и миссис Уизли, отправился вместе с Роном, Гермионой и Хагридом к магазину мадам Мэлкайн, чьё искусство портнихи всегда было на высоте. Мантия Гермионы была в ужасном состоянии, а школьная форма Гарри и Рона едва доставала им до колен. Хагрид же был обязан сопровождать их на случай нападения Пожирателей Смерти или, что было бы просто невероятно, самого Лорда Вейд: (извиняюсь за опечатку, — прим. авт.) Лорда Волан-де-Морта. Люди, проходящие мимо, казались Гарри напуганными и словно ошарашенными чем-то, Вторая Война пришлась совершенно некстати практически для всех. Подойдя к магазинчику, Хагрид грустно произнёс:

— Я, это, лучше здесь останусь, а то, боюсь, внутрь мы все не влезем. Я один стою всех вас вместе взятых, — видя, что никто ему не перечит, Хагрид подвёл итог, — Вот и по рукам. Гарри, Рон и Гермиона зашли в лавку, и их поразило то, что на первый взгляд магазин казался абсолютно пустым. Нет, мадам Мэлкайн не могли похитить, это уж точно. Стройные ряды разноцветных мантий не радовали, а наоборот, производили удручающее впечатление. Неожиданно в дальнем конце магазина послышался какой-то шум, затем все услышали противный голос:

— Мама! Сколько раз тебе можно говорить, что мне уже шестнадцать лет, и я считаю себя вполне самостоятельным! Я могу спокойно купить сам всё, что захочу.

Тут же пред всеми предстал и обладатель этого голоса: подросток с белыми прилизанными волосами и светло-серыми глазами, староста Хогвартса — Драко Малфой. Гарри буквально захлестнуло волной ненависти к нему: ведь это отец Драко был одним из участников нападения на Министерство Магии, правда, теперь он отдыхает в Азкабане, но если бы у Драко была бы хоть малейшая возможность помочь Люциусу — он бы ей воспользовался. В тот момент, когда Пожиратели Смерти напали на Гарри в Отделе Прорицаний, Сириус Блэк, крёстный Гарри, пришёл ему на помощь и был убит. Убит своей двоюродной сестрой, Беллатрисой Лэстрейндж. Мать Драко, Нарцисса, была сестрой Беллатриссы, правда не очень походила на неё: у Нарциссы были белые длинные волосы и хищные, резкие, но при этом привлекательные черты лица.

— Ха, Поттер! — лицо Драко искривила злая ухмылка, — А, ещё Грэйнджер и Уизли. А то я чую, что чем-то воняет, а тут, оказывается, грязнокровка, — Малфой подошёл к Гермионе, — Постарайся не попадаться мне на:

— Если ты сейчас же не заткнёшься, Малфой, то пожалеешь, — произнёс Гарри, — Кстати, твой отец не присылал никаких вестей? Жаль, что в Азкабан не засадили всю вашу семейку! — Гарри засмеялся. Драко буквально позеленел от злости. Он собирался что-то ответить, но тут в разговор вмешалась мадам Мэлкайн.

— Молодые люди! Вы могли бы потрудиться не выражаться в моём присутствии?! Я не считаю себя слишком чувств:

— Мадам, Вас, кажется, просили заняться подбором мантии для моего Драко. А вмешиваться в разговор и прерывать моего сына не входит в Ваши обязанности! — на горизонте появилась мать Драко. Нарцисса выглядела очень эффектно: чёрное платье в готическом стиле как нельзя лучше шло к её стройной фигуре, белые волосы великолепно обрамляли её лицо. Гарри неожиданно поймал себя на мысли, что он беспардонно рассматривает мать Драко. Странное дело, глядя на её восхитительные формы, которые легко выдавались благодаря обтягивающему платью, он почувствовал сильное возбуждение. Гарри постарался переключиться на какую-нибудь другую тему, но ему это не удалось. Резкие слова, сошедшие с уст Нарциссы, лишь прибавили ей некоторого шарма в глазах Гарри. Мать Драко подошла к нему:

— Вы, Поттер, я вижу очень смелы. Также как и ваши родители. Надеюсь, в скором времени вы присоединитесь к ним, только перед этим будете молить о пощаде, как и ваша мать.

— Замолчите, — прокричал Гарри в бешенстве. Весь шарм улетучился. Осталась лишь тупая злость и желание унизить Нарциссу Малфой, посмевшую задеть самое святое.

— Ах ты, змеёныш, — Нарцисса потянулась за волшебной палочкой. Малфой понял, что его мать собирается сделать и полез рукой в карман совей куртки. Но Гарри и Рон оказались более проворными. Практически мгновенно они взмахнули палочками, которые заблаговременно были подготовлены и прокричали:

— Перфикус тоталус!

Драко и его мать как подкошенные свалились на пол магазина мадам Мэлкайн. Гарри и Рон ошарашено смотрели друг на друга, Гермиона кричала:

— Что же теперь? Мы средь бела дня напали на людей! Теперь даже Дамблдор не поможет.

Тут некстати подоспела мадам Мэлкайн и запричитала во весь голос:

— Боже милостивый! Миссис Малфой? Драко? Что вы с ними сдела:

— Забвение! — произнёс Гарри и взмахнул палочкой. Он бы не стал применять это заклинание, но теперь, теперь у него не было выбора.

Рон и Гермиона непонимающе уставились на него.

— Гарри! Зачем?

Гарри сам не мог ответить на этот вопрос. Хотя нет, мог. У него не было другого выхода. Неожиданно сумасшедшая идея пронзила его мозг. Он знал, что такое ему никто никогда не простит, но сейчас имелась такая отличная возможность.

— Гермиона, выведи, пожалуйста, мадам Мэлкайн на улицу, успокой её.

— Что? Но, но зачем?

— Просто сделай это, не спрашивай. И, на всякий случай не рассказывай Хагриду ничего о происшедшем. Гермиона ответила не сразу:

— Хорошо, а вы с Роном? Гарри, что ты задумал?

Гарри ухмыльнулся:

— Ничего. Просто у меня есть одно дело к семейству Малфоев, — он посмотрел на Драко и увидел, как тот метал в него взгляды, полные ненависти.

Гермиона молча вывела мадам Мэлкайн. Когда за ними захлопнулась дверь, Рон задал Гарри вопрос:

— Слушай, зачем мы остались?

Гарри нехотя ответил:

— Затем, что никто не имеет права так отзываться о моей семье. И теперь миссис Малфой горько об этом пожалеет. Гарри удивлялся сам себе: раньше бы он ничего подобного не сделал. А теперь создавалось такое ощущение, будто бы его действиями руководит кто-то другой. Гарри присел рядом с миссис Малфой, окинул её взглядом:

— Неплохая у Вас фигурка. Интересно, как часто ваш муж Вас трахает? Нарцисса хотела произнести в ответ что-то гневное, но заклятие не давало ей пошевелить ни единой частью тела. Гарри засмеялся:

— Я вижу, Вам что-то не нравится. Ха, — он положил руку ей на грудь, сердце Нарциссы забилось чаще, — Классные у Вас сиськи, миссис Малфой. Рон, тебе когда-нибудь приходилось пялить взрослую тётку? Рон ошарашено смотрел на него:

— Нет, я только: Флер, невеста Билла, ты же знаешь, она гостила у нас:

— Что? Ты переспал с Флер?

— Я не могу рассказывать при этих.

Гарри ухмыльнулся:

— Хорошо, пошли в другой конец магазина, там нас не будет слышно. Миссис Малфой, я скоро вернусь.

Оказавшись в дальнем углу магазина, Рон произнёс заклятие изоляции звука и продолжил:

— Да, — Рон покраснел, — Неделю назад, когда вы с Джинни и Гермионой играли в квиддич у нас во дворе, я рылся у себя в комнате, пытался найти юбилейный плакат "Гарпий", неожиданно дверь отворилась. На пороге стояла Флер. Она спросила, что я делаю, я ответил, что ничего. Она попросила меня помочь ей с переводом, мы прошли к ней в комнату, дальше, — Рон сглотнул, — мы сели на её кровать, она дала мне какой-то текст, спросила как переводится пара слов. А я просто смотрел на неё как заворожённый, не мог произнести ни слова. Флер это заметила и спросила меня: "О, Рон, я тебе н'авлюсь?" Я не нашёл ничего лучше, как кивнуть головой. А она, она засмеялась, потом произнесла: "Ты, хочьешь меня поцьеловать?". У меня даже дыхание перехватило, — Рон перевёл дух, — Я, я ничего не мог сказать, а она: притянула меня к себе, я коснулся её губ, — Рон мечтательно закрыл глаза, — Это был самый классный поцелуй в моей жизни. Потом она встала с кровати и, и сняла платье. Ты знаешь, я видел эти магловские журналы, где были фотографии разных моделей, в нижнем белье или голых, так Флер не сравнима ни с одной из них. Она просто волшебна, — Рон выдержал небольшую паузу, — Гарри, на ней не было лифчика, и, у неё такие груди, я не могу тебе объяснить, это нужно видеть. Когда я дотронулся до них, то чуть не потерял сознание, настолько сильно я хотел её в тот момент. Флер, видя, что я не раздеваюсь, удивилась, а я просто стеснялся, у меня дико стоял, но я думал, что она засмеётся, ведь у меня не особенно большой. Тогда она стянула с меня футболку, а затем и джинсы вместе с плавками, увидела мой стоящий колом член и снова засмеялась: "Рон хочьет любви? Ах, какой ты нехо'оший мальчьик!" Потом она полностью разделась и: опустилась передо мной на колени. Гарри, я не знал, что когда сосут — это так классно, — Гарри лишь ухмыльнулся, вспомнив Чжоу Чанг, — Потом я лёг на кровать, она села на меня сверху и, в общем, я долго не продержался. Я кончил прямо на Флер, оросил спермой её живот. Я даже удивился, что во мне столько много этой жидкости. Флер укоризненно покачала головой, поцеловала меня в лобик, оделась и ушла. Всю неделю она делала вид, что между нами ничего не было, а сегодня ночью тайком пробралась ко мне в комнату, и я показал себя молодцом, — произнёс Рон с гордостью, — даже не хотелось никуда уезжать. Но она ведь невеста Билла, и я не понимаю, зачем ей его так предавать? Гарри хотел сказать, что это Рон в первую очередь предал Билла, но промолчал. Вместо этого он сказал:

— О, да ты у нас молодец. Пойдём, а то миссис Малфой, наверное, соскучилась.

— Ты хочешь её изнасиловать?

— Ага. И ты мне в этом поможешь.

Рон ничего не ответил. Через минуту они вернулись к семейству Малфоев, и Гарри принялся за дело. Он снова присел рядом с парализованной Нарциссой и начал расстёгивать пуговицы на её платье. Одной рукой он расстёгивал пуговицы, а другой мял по переменке то одну, то другую её грудь. Миссис Малфой умоляюще смотрела то на Гарри, то на стоящего в стороне Рона, но первый лишь ухмылялся, а второй просто отвёл глаза. Драко готов был разорвать на части и Поттера, и Уизли, но у него не было такой возможности. Наконец Гарри расстегнул все пуговицы на платье миссис Малфой.

— Рон, подними её за ноги, а я пока сниму с неё эту ненужную одежду.

Рон молча ухватил Нарциссу за ноги и слегка приподнял, а Гарри стянул с неё платье. Под ним у миссис Малфой была надета чёрная кружевная комбинация. Гарри присвистнул от удивления.

— Драко, да у тебя мать — шлюха, — произнёс он, обернувшись к Малфою, — Что ж, — он засмеялся, — Рон, опусти эту мразь, надоело мне с ней возиться. Нудис хомонис! — крикнул Гарри и направил палочку на Нарциссу. Спустя мгновение миссис Малфой была абсолютно голой.

— Ух ты! — Рон присвистнул, — Откуда ты знаешь это заклинание?

— Так, — Гарри не стал рассказывать о том, каким ещё заклятиям его обучил в прошлом году Грозный Глаз Грюм, — вычитал где-то.

— Ага. Надо будет попробовать:

— На ком это?

— Нет, я просто так сказал, — Рон снова покраснел.

Гарри улыбнулся: кажется. Он знал, на ком Рон хотел опробовать новое заклинание — не иначе как: Впрочем, это неважно.

— Что ж, миссис Малфой, должен признаться, у вас офигенно классное тело: Если бы ещё вы не выразились так о моей семье:

Гарри подошёл к миссис Малфой, снял с неё заклятие оцепенения, она тут же вскочила на ноги, и собралась броситься на своего обидчика, но тут её встретила направленная ей в грудь волшебная палочка Гарри.

— Я бы не советовал Вам делать резких движений миссис Малфой. А то мало ли что.

Она с трудом приходила в себя:

— Ты, мерзкое отродье, сын поганой грязнокровки, да ты знаешь, что с тобой будет! Даже за то, что ты только посмел прикоснуться ко мне!

Гарри зло ухмыльнулся:

— А вы думали, на этом всё закончится? Нет. Вы же не хотите, чтобы ваш сын стал уродом на всю жизнь, а ведь это очень легко сделать:

— Как ты смеешь:

Гарри приблизился к Нарциссе вплотную:

— Смею! — сказав это, он отвёл палочку в сторону, левой рукой с силой притянул к себе обнажённую миссис Малфой и яростно впился в её губы. В тот же момент Нарцисса укусила его и попыталась вырваться. Гарри слизнул кровь со своих губ и наотмашь ударил миссис Малфой левой рукой. Удар был достаточно сильный, женщина упала на пол.

— Ну что же вы так? Вижу, вы не поняли: Рон, преврати-ка её любимого сыночка в суслика, ему же это так нравится, — видя, что тот не шевелится, Гарри повысил голос, — Рон! Тебе же не нравиться, когда этот ублюдок обзывает тебя или твоих родных, а?

Рон, словно опомнившись, навёл волшебную палочку на скорчившегося на полу Драко.

— Нет!!! — взмолилась миссис Малфой, — Не надо, мой сыночек! — она рыдала, распластавшись на полу. Гарри на секунду стало жаль её, но он задавил в себе эту слабость, — Что ты хочешь? — обратилась к нему Нарцисса чуть-чуть придя в себя. Гарри почувствовал себя триумфатором.

— Что я хочу? Да не многого: А раз Вы уже голая на полу, то часть моих желаний уже исполнилась. Я заставлю вас искупить свою вину за то, что Вы посмели сказать о моей матери. На колени передо мной, миссис Малфой. Та со страхом посмотрела Гарри в глаза. Его взгляд буквально обжёг её. Она встала, без всякой грациозности подошла к Гарри, опустилась перед ним на колени. Гарри зловеще улыбнулся, провёл рукой по белым воздушным волосам Нарциссы. После этого он произнёс:

— Хорошо, вы довольно послушны, — он повернул голову, — Рон, иди сюда.

Друг неохотно подошёл к нему.

— Становись рядом со мной. Сейчас миссис Малфой будет расплачиваться за свою дерзость, — сказав это, Гарри расстегнул ширинку и вытащил свой, уже вставший, член. Нарцисса смотрела на него округлившимися от ужаса глазами.

— Рон, чего ты ждёшь, делай то же, что и я.

Через несколько секунд перед лицом миссис Малфой было уже два стоящих колом члена, готовых ринуться в бой. Она заторможено переводила взгляд с одного орудия на другое.

— Миссис Малфой, Вы что, за столько лет не знаете, что с этим нужно делать? Я думал, Вы являетесь настоящей профессионалкой по части секса, — Гарри сделал паузу, — Нет, если вам наплевать на сына, то можете, конечно, не сосать, но если нет, то:

Нарциссе не нужно было повторять дважды. Одновременно и с отвращением, и с остервенением она набросилась на член Гарри. Она взяла его в рот, принялась легонько облизывать головку языком, периодически то, погружая его до самого горла, то, практически выпуская из своего рта. Рону доводилась скромная роль наблюдателя, и это отнюдь его не радовало. Неожиданно миссис Малфой переключилась на Рона, доставляя ему такое же неземное удовольствие, как и Гарри. Тот, в свою очередь, слегка покачиваясь после такого дикого минета, обошёл миссис Малфой и пристроился к ней сзади. Гарри опустился на колени и резким движением засадил свой член в довольно узкое для взрослой женщины влагалище Нарциссы. Очевидно, Люциус обладал маленьким инструментом, а жена хранила ему верность. От неожиданности миссис Малфой вздрогнула и чуть не прикусила член бедному Рону.

Тот со злостью посмотрел на Гарри, но ничего не сказал. Гарри начал ритмично двигаться взад-вперёд в щели миссис Малфой, постепенно убыстряя темп. Нарцисса начала мычать, так как её рот был занят, и стонать в полный голос она не могла. Гарри ухмыльнулся и начал хлопать миссис Малфой по ягодице правой рукой при каждом толчке. В ответ послышалось протестующее: "М-м-м", но Гарри это не особо волновало. Неожиданно он втащил свой член из влагалища, встал на ноги, скинул с себя всю одежду, лёг на неё.

— Рон, тебе не надоело трахать её в рот? Раздевайся, у меня есть предложение!

В скоре Рон тоже был голым. Миссис Малфой удивлённо смотрела на них.

— Знаете, Вы должны попробовать бутербродик! — Гарри зло засмеялся.

— Что? — удивлённо спросила миссис Малфой.

— Ложитесь на меня, мадам, — видя, что та не собирается этого делать. Гарри изменил тон, — Я жду!

Нарцисса на коленках подползла к Гарри.

— Что же вы остановились, миссис Малфой?

Женщина поднялась с колен, встала над Гарри так, что он оказался у неё между ног, и стала медленно опускаться на член Гарри. Вдруг тот приподнялся, схватил миссис Малфой за талию и с силой насадил на своё орудие. Нарцисса закричала от боли, но Гарри навалил её на себя, так, что её груди упёрлись ему в грудь, и принялся целовать миссис Малфой в губы, при этом ритмично двигаясь в её влагалище. Несмотря на всё её отвращение к этому грязнокровке, миссис Малфой стала получать удовольствие. Она шептала Гарри на ухо:

— Да! Да! Трахни меня! Трахни так, чтобы я это запомнила!

Гарри явно не ожидал такой реакции и решил немного испортить миссис Малфой настроение:

— Рон! Что ты стоишь? Иди, у неё есть кое-что для тебя!

Нарцисса непонимающе уставилась на Гарри.

Тот лишь ухмыльнулся и увеличил темп. Рон подошёл к трахающейся парочке и догадался, что именно имел Гарри. Он присел, затем осторожно пристроился и стал потихоньку вводить свой член в анус миссис Малфой. Та просто верещала от боли, ведь Рон явно врал насчёт своего "маленького" члена. Наконец он полностью погрузился и принялся двигаться как поршень в её узенькой дырочке. Боль и наслаждение смешались в сознании Нарциссы. Она ненавидела этих двух ублюдков, но и не хотела, чтобы они перестали её насиловать. Так продолжалось довольно долго, от такого интенсивного секса миссис Малфой кончила уже несколько раз, а ребята всё продолжали держаться. Наконец Гарри почувствовал, что пора заканчивать:

— Рон, ты как?

— Еле держусь, а ты?

— Аналогично. Слушай, давай поставим миссис Малфой на колени?

— Давай.

Они освободили дырочки Нарциссы, она уже беспрекословно встала перед Гарри и Роном на колени, взяла их члены в руки и принялась интенсивно мастурбировать. Рон кончил первым, его сперма попала большей частью на роскошные волосы миссис Малфой. Следом её оросил своим семенем Гарри, залив спермой практически всё лицо Нарциссы. Гарри и Рон обессилено опустились на пол лавки мадам Мэлкайн. Нарцисса рукой протирала левый глаз, пытаясь убрать попавшую туда сперму.

Все молчали. Минут через пять Гарри с Роном поднялись с пола, оделись и собрались выходить из магазина. Гарри сжёг заклятием платье миссис Малфой и обратился к ней:

— Теперь, надеюсь, Вы переменили своё мнение относительно моей семьи?

Нарцисса, уже опомнившаяся, метнула на него гневный взгляд и неожиданно улыбнулась:

— Конечно, ты же со своим другом дал мне отличный урок: Только сотрите Драко память, я не хочу чтобы он об этом помнил, но у самой рука не поднимется, — Гарри с ухмылкой выполнил её просьбу, — И, Гарри, знай, что теперь у тебя появился союзник против Волан-де-Морта. Мой муж страдал проблемами по части секса, а другие Пожиратели смерти мне никогда не импонировали, — Она поднялась с пола, — Не думай, я не похожа на свою сестру. Я не фанатка, как Беллатриса. Гарри с Роном молча покинули магазин. На улице их ждали Хагрид, Гермиона и мадам Мэлкайн, которым нужно было всё объяснить, то есть, рассказать какую-нибудь невероятную историю.


Max Payne

Господин сна


Марине, тридцатилетней, уже начинающей полнеть, но все еще привлекательной женщине, часто снился один и тот же сон. Ее увозит с работы неизвестный мужчина. По вечернему городу они едут домой к Марине, и рука мужчины властно и нежно ласкает ее тело — во сне на ней нет трусиков и лифчика, и тяжелые груди с налитыми сосками трутся о ткань блузки, а юбка становится липкой от выделений. В конца сна Марина подается к мужчине, но тот отстраняет ее и произносит:

— Пока не время. Ты еще не заслужила.

Каждый раз, просыпаясь, Марина снимала насквозь мокрые трусики и, пока не видит дочь, шла в душ. После этого был завтрак, сонное бормотание ребенка, работа, магазин — и снова сладкая нега сна, в котором неизвестный господин не давал Марине кончить, а лишь вез ее куда-то и ласкал, властно, грубо и нежно одновременно.

— Когда же я заслужу? — спросила однажды утром Марина у своего отражения в зеркале. Отражение ничего не ответило, но выйдя на улицу, женщина неожиданно для самой себя изменила привычный маршрут и, не став огибать парк, пошла мимо зеленеющих деревьев. Марина вышла на детскую площадку, пустую, закрытую от глаз прохожих… и увидела на скамейке Его.

Мужчина сидел спиной к Марине, но ошибиться было невозможно. Это был именно он, Господин из ее сна, тайный повелитель ее ночного путешествия, и женщина, осторожно обойдя скамейку, встала перед Господином навытяжку, не смея посмотреть на него.

— Не ждал тебя так скоро, — тихо промолвил мужчина, и от его голоса тело Марины словно бы взорвалось: между ног стало мокро, соски затвердели, ноги заныли, как всегда при подступлении оргазма.

— Перестань, — так же тихо ответил на ее позыв мужчина, и предательское тело успокоилось, — Я научу тебя всему, что тебе нужно знать, но ты слишком торопишься, Энн, а путь боли и любви — слишком сложен, чтобы я взял тебя как причитающуюся мне по праву вещь прямо сейчас.

— Энн? — только смогла и вымолвить Марина?

— Да, — ответил Господин, — я буду звать тебя так, и ты будешь откликаться на эту кличку. Сейчас ты поцелуешь мою руку и поедешь на работу. Все инструкции ты получишь ночью, так что готовься.

Марина, не поднимая глаз, опустилась на колени и увидела протянутую к ней мужскую руку. Женщина вдохнула запах, который шел от руки, и это был ее запах, запах ее выделений. Когда каждый палец был нежно вылизан, Энн поднялась и на негнущихся ногах пошла из парка вон, туда, в город, к своему привычному маршруту, к своей жизни, в которой теперь главное место занимал Он.

Пришла в себя она только в офисе.


Продолжение следует

manfred.manfred@yandex.ru


Manfred

Грязная вечеринка Мартины и Эллен


Венус и Серена ждали этого вечера как дети, приглашенные на день рождения. В кругах лесбиянок-знаменитостей ходили легенды о вечеринках Мартины Навратиловой, а эта обещала быть особенной. Многие известные теннисистки с мировым именем были приглашены в особняк Мартины, чтобы быть представленными ее новой подруге — Эллен ДеЖенерес. Мартина и Эллен были любовницами уже несколько месяцев, но всего лишь несколько раз вместе появлялись на публике.

Сестры Уильямс сидели на заднем сиденье длинного черного лимузина. Обе были одеты в светлые обтягивающие шорты лимонного цвета и подчеркивающие грудь короткие майки. Сделав очередной глоток шампанского из бокала, Венус громко пернула… Ее младшая сестра ухмыльнулась.

"Тебе бы стоило быть поосторожнее. А иначе ты насрешь в штаны раньше, чем мы придем на вечеринку".

"Хорошо, что мы почти приехали", ответила Венус. "Не думаю, что смогу еще долго себя сдерживать".

"Как ты думаешь, Мартина предупредила девочек, чтобы они не ходили в туалет перед вечеринкой?", спросила Серена, вдыхая острый аромат.

"Я в этом уверена", ответила ей сестра. "Мартина самая извращенная сука, которую я когда-либо знала. А копро — ее самое любимое занятие".

"Тогда, наверное, Эллен тоже этим занимается", сказала Серена.

Венус кивнула. "Я слышала, что они расстались с Энн Хеч из за того, что ей не нравились эти туалетные игры".

"Я поиграю в эти игры с Эллен", улыбнулась Серена. "С удовольствием высосу ее говно прямо у нее из задницы и съем все, до последнего кусочка".

"Что ж, думаю у тебя будет сегодня шанс сделать это", сказала Венус, поглаживая ляжку сестры. "Если хотя бы половина того, что я слышала о Мартине, окажется правдой, то мы попадем на чрезвычайно грязную вечеринку".

Хотя обе были лесбиянками и наслаждались сексом со своими подругами, звездами тенниса, сестры Уильямс еще ни разу не имели удовольствия встретиться со своей богиней. Как бы то ни было, сегодня это должно измениться. И обе девушки уже были мокрыми от предвкушения.

Несколько лимузинов уже были припаркованы во дворе перед особняком Мартины. Еще до того, как сестры достигли парадного входа, хозяйка уже вышла им навстречу. Вид Мартины Навратиловой в золотистых очках и кремовом шелковом кимоно, которое едва прикрывало ее бедра, внушал восхищение. Не будучи самой красивой женщиной в мире, Мартина обладала такой яркой аурой дикой сексуальности, перед которой не могла устоять почти ни одна женщина. Хозяйка обняла сестер и поприветствовала каждую глубоким поцелуем в губы. Когда ее губы встретились с губами Венус, девушка снова пернула.

"Ммммммммм, мне нравится твой запах", улыбнулась Мартина, сжимая ее упругую задницу. "Теперь, раз уж все здесь, можно начинать вечеринку".

Остальные гостьи находились в просторном зале, воздух которого был наполнен ароматом давних пердежей. Ни одно окно не было открыто и ничто не выветривало этот сильный запах. Но никого из приглашенных женщин это не смущало. Эллен ДеЖенерес была в туфлях на шпильке, тугом белом лифчике и открытых трусах, оставлявших слишком мало для воображения. Она гладила небольшие сиськи Штефи Граф, но увидев, что приехали сестры Уильямс, актриса поспешила им навстречу.

Хотя обе девушки были очень близко знакомы со всеми присутствующими гостьями, Мартина все же провела всю процедуру представления вновь прибывших

"Ух ты, да здесь достаточно девушек для настоящей оргии!", воскликнула Серена.

Большинство гостей были уже практически голыми. На ногах Штефи Граф блестели черные кожаные сапоги выше колен. Из одежды остались только узкие трусы. Рядом, на черном кожаном диване, сидела Анна Курникова в белом шелковом бикини. Рядом с ней сидели Линдси Дэйвенпорт и Мэри Пирс и страстно целовались. Обе абсолютно голые. У окна, в обтягивающей розовой юбке и жилетке, под которыми больше ничего не было, стояла Мартина Хингис. Было видно, что она чувствует себя "не в своей тарелке". У ног шведской девушки, одетая лишь в собачий ошейник, на четвереньках стояла Дженнифер Каприати. Из ее ануса торчал огромный черный искусственный член. Живот ее раздулся и казалось что вот-вот у нее начнется агония.

"Я вставила это ей в жопу, чтобы она не высрала свою клизму до начала вечеринки", улыбнулась Навратилова.

Венус застонала. "Дорогая, еще немного, и я обосрусь".

"Потерпи еще немного", сказала хозяйка. "Сначала мы посмотрим фильм".

Через несколько минут свет погас и появился экран. Попивая напитки, гости заняли места. Они не имели понятия, что собирается им показать Мартина.

По залу пробежал нестройный хор громких вздохов, когда на экране появилась Сандра Буллок. Темноволосая звезда была абсолютно голой. Ее кожа блестела каплями воды после душа. Когда она, не вытираясь, направилась в спальню, камера показала каждую часть ее голого тела.

В спальне находились Сара Мишель Геллар и Шеннен Доерти, разделившие между собой длинный и толстый, как рука, розовый двусторонний член. Насаживаясь на огромный член, до предела растягивающий их щели, девушки страстно целовались.

"Хотела бы я быть там!", промурлыкала Серена, натирая свою горящую пизду через шорты. "Я там была", с гордостью сказала Навратилова.

Сандра присоединилась к паре голых подруг на черной кожаной кровати. Девушки, приглашенные на вечеринку, все больше возбуждались, глядя как три звезды обрабатывают друг друга пальцами и языками. Когда Линдси Дэйвенпорт опустилась на колени перед Анной Курниковой и сдвинула в сторону ее трусы, чтобы насладиться обрамленной белыми волосами пиздой, 18-летняя русская громко пернула. Находящаяся в нескольких метрах Штефи Граф ответила ей еще более впечатляющим извержением газа из своего ануса прямо в лицо Мэри Пирс.

Потребовалось всего несколько минут, прежде чем троица на экране серьезно завелась. Оторвавшись от пизды Сандры Буллок, Сара Мишель Геллар заявила, что ей нужно посрать.

"Баффи, я ужасно голодна", жадно простонала Шеннен Доерти.

"Надеюсь, у тебя хватит для двоих", добавила Сандра, облизывая губы.

Пока Сара Мишель Геллар приседала в центре кровати, камера Мартины приблизилась, чтобы крупно снять розовый сморщенный анус блондинки. Вскоре он расширился и из него появилась темная какашка. Словно грязный, 20-сантиметровый член, она медленно выскользнула из задницы Сары Мишель и упала на кожаную простыню. Остальные две женщины восхищенно застонали. Девушка пернула, а затем из ее задницы выскользнул еще кусок говна поменьше, который упал сверху первого.

Жадными пальцами Сандра и Шеннен схватили толстые, липкие какашки и стали засовывать их себе в рот. Они высунули языки, показывая в камеру полные рты грязной жижи, которую затем проглотили. В то время, как две звезды ели ее говно, засовывая его друг другу в рот, Сара Мишель Геллар принялась ссать на их волосы и лица. Обе девушки набрали полный рот золотого дождя, чтобы запить съеденное перед этим говно.

Следующей испражнялась Шеннен. Усевшись над лицом Сары Мишель, она выдавила из себя длинную, толстую какашку. Как только говно показалось из ануса, Сара Мишель откусила немного, прожевала и проглотила. Наверное, она съела бы все, если бы Сандра Буллок не взяла часть себе, жадно засовывая добычу в рот.

В это время Эллен ДеЖенерес, сидя на коленях любовницы, не смогла больше контролировать свой желудок. Когда резкий запах достиг ее ноздрей, Навратилова почувствовала горячее, липкое говно через трусы Эллен. Засунув правую руку в эту массу, она крепко поцеловала подругу в рот.

В извращенном домашнем видео Сандра Буллок шумно высвобождала содержимое своего желудка на лица Сары Мишель и Шеннен. Ее говно было жидким и расплескивалось по их лицам и высунутым языкам. Однако то, что звезда "СКОРОСТИ" потеряла в качестве, она с избытком восполнила количеством. Когда она закончила, волосы и лица ее подруг были полностью покрыты жидким, темно-коричневым дерьмом. Которое, кстати, отлично подошло для того чтобы слизать его и размазать по голому телу.

"Леди, боюсь, что у Эллен случилась неприятность", заявила Навратилова.

"Мы уже догадались по запаху", ответила Линдси Дейвенпорт.

"Эллен, милая. Нужен доброволец, чтобы начисто вылизать тебе жопу?", спросила Дженнифер Каприати.

"С удовольствием приму твои услуги", ответила актриса. "Но сначала мне нужно избавиться от этих трусов".

Когда она встала, чтобы снять свое испачканное нижнее белье, кто-то включил свет. Фильм продолжался, но гости уже потеряли к нему интерес. Начиналась настоящая, дикая, грязная вечеринка.

Раздавленное говно сочилось через сетчатую ткань белых трусов Эллен. Ее ягодицы и ноги тоже были испачканы липким коричневым дерьмом. Она отдала наполненные трусы Навратиловой, которая поднесла их к носу, затем прижала к лицу. Когда она убрала их от лица, все увидели, что оно такое же грязное, как жопа Эллен, а язык слизывает с губ экскременты.

"Я думаю, нам следует поделиться этим с гостями", сказала Навратилова, показывая наполненные говном трусы.

Сначала их взяла Штефи Граф. Она потерла трусами о лицо, а затем передала их Анне Курниковой, которая в этот момент ссала в рот и на высунутый язык Линдси Дэйвенпорт.

"Я больше не могу терпеть!", выдохнула Венус. "Давай, сестренка, вручим Мартине и Эллен подарки, которые мы для них сохранили".

Стоя, сестры Уильямс разделись до гола, и сложив ладони лодочкой под своими задницами, присели. Венус зарычала, пернула, и выдавила из своего расширившегося ануса толстую, темно-коричневую какашку, которая затем целым куском упала в ее подставленные ладони. Серене потребовалось чуть больше времени, чтобы заполнить свои ладони впечатляющим зарядом из задницы. Закончив, обе девушки встали и отправились через весь зал к хозяйке и ее любовнице.

"Мартина, я была влюблена в тебя, еще когда была маленькой девочкой. Я буду очень рада, если ты съешь мое говно", сказала Венус, вручая звезде мирового тенниса свой, еще теплый, "подарок".

"Дорогая. Каждый раз, когда я вижу твою игру, мне ужасно хочеться съесть твое прекрасное говно", прошептала Навратилова, вдыхая аромат "подарка". "Я буду наслаждаться каждым кусочком у себя во рту".

"Малышка. Ты знаешь, как сделать девушке приятное", улыбнулась Эллен, вдыхая запах говна Серены. "Лучше я съем его, пока оно еще горячее". Дженнифер Каприати, стоя сзади нее на коленях, с жадностью вылизывала ее молочную задницу.

К тому времени, когда трусы Эллен дошли до Мэри Пирс, говна в них практически не осталось. Оно было съедено или размазано по лицам других женщин. Но француженка была счастлива взять в рот эту насквозь пропитанную ткань и высосать из нее все, до последнего кусочка. С десятью женщинами, присутствующими на вечеринке, будет еще много говна и мочи.

"У нас есть тарелки?", спросила Анна Курникова, слизывая говно со своих пальцев.

"Зачем тебе тарелка?", спросила ее Линдси Дэйвенпорт, поднимая свое облитое мочой лицо от пизды молодой русской теннисистки.

"Чтобы посрать на нее", ответила Курникова. "Найди мне тарелку. И если ты поторопишься, я разрешу тебе взять мои грязные трусы".

Это был самый надежный довод. В лесбийских кругах знаменитостей Дэйвенпорт славилась тем, что собирала грязные женские трусы. В ее коллекции было уже несколько сотен пар грязных трусов, забранных у любовниц. От мысли, что скоро ей достанутся трусы, испачканные говном Анны Курниковой, у Линдси пересохло во рту, и она поспешила на кухню.

Навратилова и Эллен, помогая себе руками, жадно ели говно с ладоней сестер Уильямс. Эллен обсосала с языка любовницы говно Венус, а затем поделилась с ней испражнениями Серены.

Венус почувствовала чьи-то руки на своей заднице, и оглянулась. Сзади нее на коленях стояла Штефи Граф, вылизывая ее покрытый говном анус. Когда кончик языка немки дотронулся до ее ануса, Венус снова пернула.

Меньше чем через минуту вернулась с кухни Линдси Дэйвенпорт. Она несла большую стеклянную тарелку и несколько вилок. Русская теннисистка спустила трусы по своим длинным ногам, и вышагнула из них. Дэйвенпорт надеялась, что Анна еще вытрет ими свою задницу, прежде чем отдать ей.

Слегка присев и расставив ноги, Курникова развела свои упругие ягодицы руками. Тепло ее пердежа ударило Дэйвенпорт в лицо. Толстая, продолговатая какашка выскользнула из задницы и упала на тарелку. Американка нагнулась и, высунув язык, лизнула ее.

Уверенность Курниковой в ее совершенстве и превосходстве касалась и ее говна. Она любила наблюдать, как другие женщины едят его, и недостатка в добровольцах не было. Когда Анне было 16, она накормила своим говном Мэрайу Кэри. Для певицы это было первым опытом в копро, после чего оно стало ее любимым занятием.

Дэйвенпорт отломила вилкой кусок еще дымящейся какашки и довольно заурчала, чувствуя как говно тает во рту. Конечно, она не могла надеяться на то, что все это чудо достанется ей. Мэри Пирс и Мартина Хингис схватили вилки и набрали полные рты говна Курниковой, не оставив на тарелке ни кусочка. Наблюдая за пиром девушек над ее говном, Анна трахала себя пальцами в задницу, а затем вытерла говно о пизду. Сильный запах во всем зале необычайно возбудил ее. Она была голодна. И тут ее взгляд упал на аппетитную, упругую задницу Штефи Граф…

Доев дерьмо, Эллен и Мартина начисто вылизали руки и пальцы сестер Уильямс, так что даже запаха не осталось.

"Теперь нам нужно чем-то это запить", сказала Навратилова. "Эллен, дорогая, принеси пожалуйста ведерко и несколько стаканов".

Все эти вещи находились на соседнем столе. Серебряное ведерко было достаточно большим, чтобы вместить несколько литров жидкости. И никому в этом зале не надо было объяснять, чем оно должно быть наполнено.

Стоя пиздой к пизде и целуясь, Венус и Серена начали ссать в ведерко. С маленьким кусочком говна Венус, прилипшим к нижней губе, Штефи Граф повернулась к Анне Курниковой, которая только что поддела пальцами ее трусы и спустила их на ляжки.

"Я чувствую твое говно", улыбнулась Курникова, двигая двумя пальцами в анусе Штефи.

"Трахни меня кулаком!", зарычала Штефи Граф. "Сделай мне больно, ты, сраная сука!"

Анна этого и ждала. Она продолжила трахать тугой анус немки двумя пальцами. Затем вставила третий. Штефи вернулась к заднице Венус. Черная девушка поприветствовала это, пернув еще раз.

Мартина Хингис наполняла ведерко длинной, мощной желтой струей из своей пизды. Пока она опустошала свой мочевой пузырь, Мэри Пирс срала на сиськи Линдси Дэйвенпорт. Грязные, коричневые какашки выскальзывали из ануса француженки, падая на сиськи ее американской напарницы. Одной рукой Дэйвенпорт размазывала говно по всему телу, а другой — засовывала его себе в рот.

Еще до того, как закончить ссать, Хингис решила облегчить давление в желудке. Увидев, как кончик коричневой какашки высовывается из ее ануса, Серена опустилась сзади нее на колени, развела руками ягодицы и открыла рот. Громко зарычав, Хингис начала тужиться. Ее твердое, липкое говно скользнуло между губами черной девушки, как горячий член. Но младшая из сестер Уильямс никогда бы не хотела получить член в свой рот сильнее, чем эту длинную какашку.

Хингис присела. Из ее широко раскрытого ануса торчало 10 сантиметров говна, которые Серена с жадностью облизывала и сосала.

Скинув свое кимоно, Навратилова начала тужиться, и в серебряное ведерко упали три ее какашки. Каждое падение сопровождалось громким пердением и всплеском мочи. Эллен окунула руки в ведерко и размяла говно своей любовницы, отчего "туалетный коктейль" стал золотисто-коричневым.

Мэри Пирс и Линдси Дэйвенпорт лежали на полу. Их тела были покрыты говном. Грязные рты присосались к грязным влагалищам. Рука Анны Курниковой на треть засунута в задницу Штефи Граф. Немка рычит от удовольствия.

Желая поесть еще говна, Венус присоединилась к русской девушке.

"Дай мне руку", сказала она ей.

Медленно Анна вытащила руку из растянутого ануса Штефи Граф. Ее нежная кожа была покрыта жидким дерьмом. Она слизала немного, а Венус слизнула кусочек говна с ануса Штефи. Затем они взялись за руки, сделав двойной кулак. Оглянувшись через плечо, немка с ужасом поняла, что они собираются делать.

"Нет, пожалуйста. Он слишком большой!", закричала она.

Не обращая внимания на крики и мольбы, Анна и Венус, держа Граф свободными руками за волосы, начали с силой проталкивать свой двойной кулак ей в задницу. Внутри было горячо и липко. И там было много говна.

Мартина и Эллен поднесли гостьям полные стаканы теплого коктейля из говна и мочи. Все с радостью приняли напиток.

"Встань, Дженнифер", сказала Навратилова, обращаясь к Каприати, которая слизывала дерьмо с ягодиц Мэри Пирс. Темноволосая девушка послушно поднялась, морщась от боли в раздувшемся животе.

"Расставь ноги, нагнись и достань до пола", приказала Навратилова. "Настало время тебе облегчиться".

Когда Дженнифер встала в требуемую позу, Эллен обхватила обеими руками огромный искусственный член и начала вытаскивать его из ее задницы. Как только наружу показалась толстая головка, 2 литра мочи и двухдневного говна мощной струей вырвались из ануса Дженнифер. Вся эта масса ударила в лицо Навратиловой, заполняя ее широко открытый рот. Дженнифер старалась остановить извержение, но продержав в себе клизму в течение 4 часов, была уже не в силах контролировать свой желудок. Она громко и часто пердела. А говно и моча из ее задницы забрызгали всех женщин, находящихся в 3 метрах от нее.

В это время Линдси Дэйвенпорт срала в рот Мэри Пирс. Светловолосая француженка проглотила, сколько смогла, а остальное выплюнула прямо на сиськи Серены Уильямс. Улыбаясь, Серена взяла эту грязную массу обеими руками и начала с жадностью засовывать ее себе в рот.

Анна и Венус трахали Штефи Граф своим двойным кулаком в течение 15 минут, а затем наконец сжалились над немкой, прислушавшись к ее мольбам о пощаде. Когда они вытащили свои руки, они были обильно покрыты дерьмом. Штефи со стоном упала на пол. Остатки говна сочились из ее невероятно растянутого, кровоточащего ануса. Еще до того, как вся эта масса остынет, ее съедят и разотрут по своим телам ее подруги.

В воздухе стоял сильный запах испражнений. Извращенная оргия лесбиянок была в самом разгаре. Женщины будут веселиться на этой вечеринке, пока полностью не выдохнутся. Самые выносливые продержатся до завтрашнего дня.

Сидя на лице Линдси Дэйвенпорт, Венус Уильямс засунула два пальца, покрытых дерьмом, глубоко в горло и проблевалась на свою сестру и Мартину Хингис, которые в позиции 69 жадно вылизывали друг другу влагалища. Несколькими минутами позже Анна Курникова продемонстрировала несложный трюк. Ее темно-коричневая блевотина попала прямо в рот Мэри Пирс.

Быстро пустеющее серебряное ведерко вскоре снова будет наполнено горячей мочой. Пока же, Эллен и Мартина добавили туда своей рвоты. Восстановив дыхание, они начали наполнять стаканы получившейся вязкой, липкой жижей. Ни одна из гостий не в силах была отказаться от такого напитка.

До следующего серьезного теннисного турнира осталось всего 10 дней.


Комментарии по поводу этой грязной истории отправляйте автору. E-Mail: micko_1999@yahoo.co.uk

Автор: M. C.

Перевод by <R>. E-Mail: abcRabc@hotmail.com


<R> (перевод)

Две сестры


Лена и Лера были близняшками, но так получилось, что родители разделили детей, когда им было семь лет. Лена с отцом уехала в Америку, а Лера осталась в России. Сестрички были самыми обычными детьми. Они весело игрались, дружили, и не разочаровывали родителей своим поведением. У них была одна любимая игра — больничка, наверно многие дети в нее играли. Игра для их возраста была абсолютно невинной, но отец, однажды увидел, как Лена копается в киске Лерки. Собственно, это и решило дело — отец в вопросах секса был чуть ли не на средневековом уровне, занимался им всего пару раз — первая брачная ночь и седьмого ноября, когда трахался весь советский союз. Собственно, тогда и были зачаты девочки, что бы первого августа родились прекраснейшие дочери Евы.

Отец тогда устроил самый настоящий скандал. Он чуть не до крови выпорол обоих, устроил скандал с женой, а через две недели, увез Лену в штаты.

Но Лена ненавидела отца. Она понимала, что он специально разлучил ее с сестрой, и только ждала момента его смерти, так как он болел раком. Когда ей было четырнадцать, это наконец-то случилось и власти США по-быстрому отправили на Родину.

Лера, после отъезда сестры впала в глубокую депрессию, от чего с самого первого класса училась не ахти как. Читала и писала она превосходно для своего возраста, но она постоянно грубила всем учителям и упорно отказывалась общаться с одноклассниками.

И вот, наконец-то, долгожданный момент! Лена прилетела в Москву. Сестра и мать со слезами встречали ее в аэропорту.

— Вы не представляете, какая это ужасная страна, эта хваленая Америка! Там все грубые, воздух отвратителен, половина народу ужасающие толстяки, не вылезающие из Макдональдсов! Представляешь, они даже не знают, что существует такая страна, как Россия! Они наверно даже про Ирак и слыхом не слыхивали! Ужас… — щебетала Лена своей сестре. Лера лишь счастливо улыбалась и обнимала сестру.

— Ничего, Ленка, теперь у нас в стране жить хорошо, Путин спас нас от ужасов девяностых. Вот увидишь, здесь гораздо лучше, да еще и с нами! — сказала с нежностью мама, сидящая за рулем.

— Да с вами бы я согласилась жить и в аду, главное, что бы вы рядом были…

Все нежно улыбнулись и счастливые добрались домой.

Лера непререкаемым тоном заявила, что Лена будет жить вместе с ней в ее комнате, но та и не думала отказываться, наоборот, она с радостью помогла раздвинуть кресло и обустроить временный ночлег, пока не будет куплена новая кровать. (Русские Виртуальные давалки! — добрый совет)

В первую ночь сестры вовсе не собирались спать. Они решили восполнить семилетний перерыв общения.

Они разговаривали, смеялись, вспоминали, обсуждали школу, мальчиков, Лена даже спросила про политическую обстановку в России, ибо в американских СМИ фигурировал только Путин, да и то, по большей части как враг, а не союзник.

Около двух часов ночи Лена неожиданно спросила:

— А ты девственница еще?

— Угу, как же! Меня в Бруклине три раза изнасиловали, а в школе вообще все девчонки были подстилками для старшеклассников! Ужас, что было, как меня в туалетах трахали!

— Расскажешь? — с горящими глазами спросила Лена.

— Хорошо. Вот, как старшеклассники нас приручали. Как только ребенку исполнялось двенадцать лет, он как бы становился "годным к сношению", как это старшеклассники называли. У меня день рождения летом, по этому как только после летних каникул я вернулась в школу, меня тут же и сцапали. Они, значит, поймали меня в коридоре и под каким-то предлогом, я не помню, завели в насквозь вонючий и прокуренный мужской туалет. Сразу, без каких-либо объяснений поставили на колени. Один из парней, самый главный из них, расстегнул ширинку и приспустил штаны. Что оттуда вывалилось! Я как увидела, поперхнулась. Я уже тогда все знала о сексе, и уже поняла, что мне нужно было сделать, но этого гиганта мне было никак не взять. Но парень не обращал на это внимание — схватил меня за волосы и просто впихнул мне член в рот. Еле влез, это при том, что он был еще не стоячий. Но он немедленно встал, и у меня губы, кажется, даже разорвало. Я чувствовала, что мои зубы впились ему в член, но это было, похоже, ему в кайф. Он стал двигать своей дубиной взад-вперед, ориентируясь, кажется, на мои зубы. Мазохистом был, любил боль. Как мне потом объяснили, он любил протыкать свою дубину иголками, зажимать его в цепи, и так далее. После того, как он кончил мне на лицо, спермы было литр наверно, потянулись остальные. У них члены были уже стандартных размеров, и мне не было так ужасно, как с главарем. Все они кончали мне на лицо. Когда я умылась, они сказали мне, что бы я была тут каждую большую перемену. (Главная героиня с радостью вспоминает как ее трахал огромный мужской член — прим. ред.)

— И ты ходила?

— А что оставалось делать? Я туда не одна ходила. Они на переменах целые оргии устраивали, иногда учитель физкультуры присоединялся, хотя его по большей части девчонки обслуживали в спортзале. Я в этом туалете испробовала все — орал, анал, лесбиянство, золотой дождь, копро, зоофилию и прочее. Иногда было очень приятно, я получала настоящие оргазмы, а иногда было просто ужасно. У каждого из парней были свои причуды. Один парень очень полюбил мое говно. Раньше он у всех девчонок ел, а после знакомство со мной, жрал только мое. Другой парень любил, целуясь взасос с нами, выкачивать всю слюну, а из носа он выкачивал сопли. Еще один просто обожал, что бы на него стошнило девчонку. Надо было сесть на его член, и, целуясь с ним взасос, вытошнить ему весь завтрак. Только так он кончал. А физрук вообще был мастер на извращения.

— Например? — глаза Лены горели адским пламенем похоти, она поражалась жизни сестры. Эх, почему отец не ее забрал в такую извращенную страну?

— Обычно его обслуживали две девочки. В раздевалках были спортзальные туалеты и душевые кабинки, и обычно все происходило там. Одна девочка приседала на корточки и прямо на кафель срала большущую кучу. А я должна была вымазать свое лицо в этом говне и свои гениталии. Физрук заставлял девочку слизывать свое собственное говно с моей киски и попки, а сам вылизывал мое лицо, попутно выкачивая сопли и слюну. При этом еще щупал мои сиськи и щипал соски. Вообще, у физрука мне нравилось, у него нежный секс был. А вот парни, однажды такое устроили на день рождения главаря, что прям до сих пор трясусь!

— Расскажи, расскажи! В подробностях!

— Происходило это на хате одного из парней. В Бруклине есть два типа квартир — маленькие, как в России, и громадные, с семью-восемью комнатами, высоченными потолками и гигантскими окнами. Это бывшие заводы и фабрики отдавали под жилье. Ну, так вот, в такой вот огромной квартире и было пиршество. Пригласили всех девчонок старше двенадцати, мне уже было тогда тринадцать. Там были и старшеклассницы, абсолютно такие же похотливые бабы. Когда девчонке исполнялось пятнадцать, парни обычно переставали ее трахать, поскольку киски и попки у них уже растраханные, да и однообразие скучно. Девчонки, в женском туалете, повторяют абсолютно такие же оргии, только с мальчиками. И так же — от 12 до 15 лет. Такой вот замкнутый круг. Ну так вот, пиршество на квартире. Собралась, в общем, вся школа старше 12 лет, а так же физрук. Сначала было относительно культурно, все ели и пили газировки. Но как только родители ушли (поскольку физрук оставался с ребятами, родители ничего такого не заподозрили), парни достали пиво и водку. Я считала, что так пить могут только русские, но не тут-то было. По-видимому, большинство из них были детьми или внуками эмигрантов, поэтому так хорошо пили.

Через час после начала пьянки, было уже невозможно не заметить похоть, расползшуюся по всему столу. Парни тискали и целовали девчонок всех возрастов, но и девчонки не оставались пассивными. Одна семнадцатилетняя выпускница взяла меня и мою любимою подружку, и увела нас в одну из многочисленных комнат. Там была большая кровать, видимо, спальня родителей. Она быстренько скинула с себя одежду, мы, предвкушая оргазм, тоже быстро сбросили легкие платьица. Она, забравшись на кровать, стала раком, уткнувшись головой в кровать, и попросила полизать ей анус. Китти, так звали мою подружку, немедленно кинулась выполнять любимое ее действо. Китти вообще любила все, что связано с аналом и копро. Как только она просунула язычок внутрь ануса, девушка смачно пернула, от чего Китти ахнула и чуть не кончила, надрачивая себе клитор. Я почувствовала дивный запах — какашки у этой девушки были, наверно, очень вкусные. Я не знала, куда деться — хотела доставить удовольствие и подруге и девушке. Но тут последняя попросила подойти к ее лицу. Я все поняла и улеглась под ней, подставив свою писечку под ее ротик. Что она со мной вытворяла! Она лизала, кусала, засовывала свой язычок чуть не в матку. Я кончила раза два точно!

Китти в это время уже просунула палец в заднюю дырочку и вовсю им орудовала в попке девушки. Потом добавила постепенно добавила еще три пальца, а большим пальцем натирала ей клитор. Девушка не выдержала и бурно кончила. Китти вытащила ладонь из попки девушки. Она (ладонь) была вся в говне и недурно пахнула. Поднеся ладонь к моему лицу, она заставила меня все слизать, что я и сделала с большим удовольствием. Обнявшись все втроем и очень нежно и эротично целуясь, мы без сил отрубились на этой большой кровати.

Но это был далеко не вечер, и "день Маркиза де Сада", как его позже прозвали, продолжался еще очень долго. Проснувшись первой, я оглядела Китти и Мэри, так звали девушку. Они нежно обнялись и спали. Я, не выдержав этого эротичного зрелища, стала лизать киску Китти, попутно просовывая ей пальчик в анус. Она продолжала спать, но потом резко проснулась и застонала, чем разбудила и Мэри. Последняя стала целовать Китти взасос, а та массировала небольшие грудки выпускницы. Я уже запустила всю ладонь в попку Китти, и пыталась засунуть свой язычок как можно глубже ей в киску. Когда Китти кончила, я вытащила обосранную ладонь. Ее тут же схватила Мэри и стала жадно облизывать, в то время как я стала лизать анус девушки, а Китти — влагалище. Так, меняя позы, и друг друга лаская мы достигли многих оргазмов, это был тот момент, когда я получала от секса огромное удовольствие, что было сравнительно нечасто. Мы опять без сил упали на кровать. Но опять заснуть нам не дали — неожиданно в комнату ввалились четверо парней.

— А мы их ищем, блин! Лера, Мэри, вы нужны нам там, все хотят отведать вашего прекраснейшего говна! А из тебя, К

итти мы хотели сделать статую из говна, тоже пошли с нами!

Мы все трое немедленно кинулись в общий зал.

Что мы там увидели! Все трахались. Все ебались. Девушки и девочки лизали друг друга, парни трахали всех и вся, в том числе и парни парней. Я увидела как одного двенадцатилетнего парня, только недавно прошедшего инициацию в женском туалете, натягивает на свой член наш главарь со своим громадным дилдо. Даже не все выпускницы могли его принять, а тут маленький мальчик легко принимал его дубину, да еще и кажется, получал от этого немалое удовольствие. Одна маленькая девочка пристроилась сзади к парню и лизала ему очко, а он ей пердел в лицо. Физрук засунул свой член, тоже немалый, в рот одному выпускнику, и не было видно, что бы того это удивило. Самому физруку в это время лизал анус мой ровесник.

Увидев все это, мы немедленно возбудились, но мы еще не знали, что еще нам предстоит пережить.

Сначала мы посрала в рот моему любителю говна. Мэри в это время вывалила небольшую кучу, которую тут же разобрали. Через несколько минут все перестали трахаться, ибо все срали на тарелку, поскольку хотели сделать из Китти статую из говна. Абсолютно все навалили около девяти-десяти килограмм, точно не знаю, там ведь немного другие единицы измерения, я пока не научилась точно переводить их… Неважно, в общем именно меня пригласили быть скульптором. Я с радостью взялась за это дело. Начала я с тарелки физрука, не знаю почему, наверно потому, что из всех самцов в этом зале у него было самое вкусное говно. Я зачерпнула говна на ладонь и плотным слоем намазала его на лицо Китти, ничего не упуская — лоб, виски, брови, веки глаз, щеки, нос, переносицу, губы, уши, подбородок. Потом, все еще пользуясь говном физрука, я намазала волосы, не оставив без внимания ни одной волосинки. Потом последовала тарелка главного парня, кстати, его зовут Майкл. У него было одно из самых невкусных говно. Но Китти было пофиг, она балдела от любого говна. Она уже получала оргазм и боролась сама с собой, что бы не начать слизывать говно с лица. Я густо намазала ей шею, не оставляя ни одного участка чистой кожи. На лице у нее белели лишь глаза, а так она была настоящим негром. Точно так же, плотным слоем я намазала и шею, спереди и сзади. Потом последовало тарелка с говном Джорджа, моего постоянного говноеда. Им я намазала плечи и верх спины. Потом последовало говно Сэм, самой красивой старшеклассницы, им я обмазала руки и подмышки — от плеча до локтя, даже между пальцев и на ногти нанесла слой говна. Я уже успела кончить один раз, но что творилось с Китти, я даже представить не могу, она явно уже была в непрерывной нирване. Потом последовало говнецо Линды, у которой тоже было весьма неплохое говно. Им я очень тщательно обмазала грудки Китти, которые только недавно начали формироваться, и еще не были такими большими, как у старшеклассниц. При этом я еще умудрилась пососать сосочки подруги. Она все стонала и боролась с собой, чтобы не слизать говно с рук и лица. Надо сказать, что она уже была на грани срыва. Все остальные заворожено наблюдали за нами и активно дрочили и мастурбировали. Затем последовала тарелка нашего толстячка Томи, который навалил самую большую кучу из всех мужиков. Им я обмазала всю спину от лопаток до копчика и живот от грудей до лобка. Ну и бока естественно. Все тело выше пояса у Китти было уже стопроцентно черно-коричневым, не одного белого клочка, кроме яблок глаз. Началось самое интересное — какое говно я выберу для писечки и попочки моей Китти. Тут я выбрала говно одного пятнадцатилетнего парня по имени Серж, в которого была немножко влюблена…

— "Немножко влюблена"? — усмехнулась Лера, которая уже втихаря кончила, не притрагиваясь даже к клитору.

— Ага, немножко, — впервые покраснела Лена, — ну неважно, в общем, говно Сержа пошло на киску и заднюю дырочку Китти. Я точно знаю, что когда обмазывала киску Китти, та кончила, поскольку говно внезапно размягчилось и потекло из писи. Взяв очень твердую какашку, я вогнала ей его в кишку, от чего та чуть в обморок не грохнулась, еле удержавшись на ногах. Обмазав ягодицы, я приступила к ногам. На это пошло говно остальных девушек и парней, которые накакали не очень много. Когда было покончено со ступнями, я использовала говно малолеток, чтобы исправить несколько пропусков, или где кожа часто сгибалась — на сгибах локтей, коленок, между ног. (Много-много самого развратного видео с развлечениями наших героинь! — прим. ред.)

После моей работы всем на обозрение предстал черно-коричневый негр, потрясающе красивая девушка из Африки, при этом дивно пахнущей смесью самого разного говна. Все устроили и мне и новой статуи самую бурную овацию, на которую только могли быть способны. Я была тогда очень счастлива, хотя и не знала, что день Маркиза де Сада еще только начинался.

Для Китти устроили самое настоящее испытание, она должна была простоять в своем виде не меньше двух часов и украшать комнату, стоя посередине стола, на котором еще три часа назад чинно кушали родители старшеклассника.

Настоящая содомия началась после того, как Майкл решил начать свои самые любимые мазохистские игры со своим нечувствительным членом. Вначале он попросил принести обычные швейные иголки. Но в доме нашлись только от швейной машинки. Но Майклу они нравились еще больше, так как они были гораздо толще и острей. Ну так вот, он сидел в кресле, а сидящая на коленях девочка, только неделю назад принявшая инициацию, должна была вогнать ему иголку по самое ушко. Девочка очень испугалась, она видимо только сейчас услышала о любимом развлечении Майкла. Но, тем не менее, справилась хорошо, Майкл явно получил удовольствие, когда девочка вогнала ему иголку. Я стояла довольно далеко, и всех деталей не видела, но увидела блеск кончика иголки, которая на пару миллиметров выглядывала из головки члена. Это было что-то, я впервые увидела, как он развлекается со своим членом. До этого он максимум требовал как можно сильнее покусывать член при минете, но чтобы вот так, иголку прямо в головку… Следующая девочка точно так же устроилась у него на коленях и вогнала ему иголку уже не в головку, а в сам ствол. Причем она явно попала ему в какой-то нерв, поскольку он застонал и чуть не кончил. (Русские Виртуальные давалки! — добрый совет)

— Вот это да! Бывают же извращенцы! — восхищенно сказала Лера.

— Да. Но на этом он не остановился. Ему девочки вогнали еще пять иголок. Кстати, все иголки промывались спиртом, да и на сам член была вылита половина бутылки водки. Потом он попросил достать из его портфеля очень тонкий металлический стержень. На этот раз "операцию" проводила старшеклассница, имевшая опыт с этим инструментом. Я когда увидела, что она делает, чуть в обморок не свалилась. Представляешь, она этот стержень медленно, но верно засовывала… как это… в мочеиспускательный канал, во! Представляешь? И весь этот стержень, который был наверно сантиметров тридцать, не меньше, она почти полностью вогнала ему в член! При этом Майкл явно получал совершенно неземные удовольствия. Выглядело это очень сильно — в восхищении были абсолютно все, в том числе и физрук. Но потом начало происходить еще более сильное действо — эта самая старшеклассница, вогнавшая Майклу стержень, что-то шепнула ему на ухо, и он довольно улыбнулся. Майкл встал со своего кресла и в него легла эта девушка, как я позже узнала, ее зовут Анна. Майкл что-то достал из своего рюкзака, это оказались шприцы. Я сейчас же подумала, что все накачаются наркотой, но, слава Богу, пронесло. Майкл отцепил иголки от шприцов и начал осторожно протыкать верхние половые губы девушки. Выглядело это очень сильно. Поскольку иглы были довольно длинные, он как бы сшивал губы иголками. Причем девушка явно была на восьмом небе от счастья, минуя седьмое. Потом она что-то еще сказала, и Майкл, отделив от шприцов еще несколько иголок, стал протыкать ей соски ее довольно больших грудей. Это было уже слишком для девушки, он забилась в конвульсиях оргазма и бурно кончила.

Примерно пол часа все отдыхали, валяясь кто-где, лишь Китти продолжала стоять статуей на столе. Вялые разговоры если и велись, то только о статуе. Я понимала, что все отдыхают для продолжения вечера, а там и ночи. Майкл и Анна в это время вытаскивали иголки и стержень, причем, удивительно, крови почти не было. Как объяснила мне Мэри, лежавшая рядом со мной, у них уже настолько там все загрубело, что боли они практически не чувствовали. Но при первом разе, да, крови было столько, что просто непонятно, как они сумели сохранить свои органы в боевом режиме без участия врачей.

Когда, со всей аккуратностью, Анна вытащила стержень из члена Майкла, начался следующий этап развлечений, точнее продолжение конца первого. Всех "малолеток" обоих полов (кроме Китти), в число которых вошла и я, поставили в ряд раком. Наши попочки находились в полной власти ребят и девушек. Сначала они делали "пуговки", играли с нами в некое подобие нашей больнички. Брали пустой шприц и как бы делали укол в ягодицу. Ты знаешь, это очень приятно.

— Да, мне в больнице делали пуговку, это очень приятно, — сказала Лера.

— Да, ну так вот, это было лишь начало, причем еще, весьма приятное. Сделав пуговки, ребята придумали следующее развлечение — сделать нам мочевую клизму. Парни выпили уже изрядно, и мочевые пузыри у них были наполнены до отказа. Они вставили члены в наши анусы, мне, слава богу, достался довольно маленький член, и начали писать нам в кишки. Что это было за ощущение! Сначала это очень приятно — тепленькая водичка заполняет твою прямую кишку… Но потом началось немного больно, начал распирать живот. Через несколько секунд стало вовсе невыносимо держать в себе мочу, да я и чувствовала, как она, не вмещаясь в кишке, начинает тоненькими струйками спускаться по моим ляжкам. Тогда парень сильно напрягся и остановил поток мочи. Я думала, что все, это конец, но не тут-то было. Он сильно сжал мои ягодицы и не дал мочи вырваться из моей попочки. Он вставил мне член во влагалище и продолжил писать! Сначала было опять приятно, но потом все повторилось. Правда моча была уже на исходе, и ее было гораздо меньше. Приказав мне держаться как можно больше, он сжал рукой мое влагалище, не давая мочи выйти наружу. Меня элементарно распирало, я вообще не понимала, как я еще не лопнула. Но я как-то держалась, держались и остальные девочки и мальчики. Майкл писал в попку тому самому мальчику, который обладал удивительной способностью принять его член. Когда последний парень закончил писать, к еле державшимся малолеткам подошли девушки. Ко мне подошла моя Мэри, что меня очень обрадовало. Она впилась губами в анус, и я его расслабила. Мощный поток мочи и остатков говна брызнул ей в рот и на лицо, но потом она поймала струю и не промахивалась. Она еле успевала глотать, но пила мочу парня, смешавшуюся с моим говном. Когда поток из попочки иссяк, Мэри легла на спину подомной и широко открыла рот. Парень убрал ладонь с моего влагалища и оттуда хлынул новый поток мочи, который гораздо больше обрызгал девушку, моча попала ей на лицо, грудь, немного на живот и влагалище. Неимоверно мастурбируя себе, она пила мочу парня, перемешанную с моей собственной мочой, которую я выпустила из своего пузыря. Ощущения были самыми прекрасными, когда столько воды выходит из тебя. Не помню, кончила я или нет, но чувства были самые приятные. Потом нас уложили на спину, а Мэри простроилась своим влагалищем мне на лицо. Я догадалась, что сейчас будет и пошире открыла рот. В глотку мне брызнул мощный поток самой вкусной мочи, которую я только пробовала. Я пила в школьном туалете много мочи, но она была по большей части мужской и противной, либо совершенно безвкусной моих сверстниц. А вот моча Мэри — просто что-то! Чуть солоноватая приятного оттенка светлого пива, не то, что у парней — как темное пиво, терпкая, горькая, темного цвета. А тут — был самый натуральный золотой дождь. Я поняла, что теперь помимо Китти обладаю еще одной подругой — Мэри. Теперь мы втроем могли устроить у нас дома самые настоящие сладострастные и извращенные игры. О них я тебе расскажу позже.

А сейчас, пока парни придумывали что-то новое, я страстно лизала клитор Мэри. Внезапно, парни, всем скопом, взяв нехилую пачку денег, вышли из квартиры. Я, было, задалась вопросом, куда они могли подеваться, но тут кончила Мэри, ее любовный сок хлынул мне на лицо, и я обо всем позабыла.

Поскольку все парни куда-то ушли, ничего не сказав, главными остались девушки. Я преданными глазами смотрела на Мэри. Она и Анна взяли инициативу в свои руки. Они придумали новую забаву довольно далекую от темы секса, но, как оказалось, не менее занятную. Анна ложилась на пол, ей связали руки и ноги, залепили рот тряпкой, предварительно засунув ее кому-то в жопу, что бы она была измазана в говне. Затем, что бы подать пример, Мэри и Линда стали жестоко царапать своими острыми коготками грудки и влагалище Анны. Та забилась в конвульсиях удовольствия. Потом обе девушки взяли по соску Анны и стали сильно их выкручивать в разные стороны, оттягивать, очень жестоко кусать, до крови. Анна только страстно стонала. Потом остальные девушки стали помогать Линде и Мэри. Кто-то кусал ее за губы, широко открывая ей рот, плевались туда, выташнивали недавний ужин. Но Анна явно получала удовольствия. Другие девушки явно вознамерились порвать ей влагалище. Туда уже была засунута толстая бутылка шампанского, которая в диаметре была даже больше члена Майкла. Потом ее резко поставили раком, и Мэри подозвала меня. Я подошла, и она на ушко объяснила мне, что надо делать. Кивнув, я подошла к красивой попочке Анны. Сначала я сильно харкнула на коричневую дырочку, тем самым смазав ее, и просунула сначала один палец. Похоже, Анна даже не заметила этого, и я сразу просунула всю ладонь. Прижав к ладони большой палец, я просунула в попочку всю кисть. Но дальше рука пошла гораздо тяжелее. Я чувствовала остатки говна на стенках кишок, и продолжала просовывать руку дальше. Вот моя рука уже по локоть в попке Анны. Но Мэри попросила продолжить, так как она сама в это время уже просунула руку во влагалище Анны, тоже по локоть. Я сильно удивилась, как так получается, что там столько места. Но потом вспомнила, что в меня ведь влезло три литра мочи, значит и в разработанную дырочку может влезть явно не такое. И я продолжила запихивать руку. Скоро я уперлась плечом в ягодицы Анны и дальше уже было некуда. Я чувствовала, как кислота в кишках девушки щиплет мою руку. Мэри в это время тоже просунула руку до плеча, ее ладошка ощупывала внутренние стенки матки Анны.

Анна явно получила несколько оргазмов подряд, поскольку просто висела на наших руках баз сил. Но ее блуждающая улыбка ясно показывала, что она продолжала получать удовольствие. Если она и испытывала боль, в чем я просто не сомневаюсь, то она и от боли получала удовольствие.

Когда мы начали осторожно вынимать руки из дырочек Анны, ввалились парни. Я от неожиданности слишком резко выдернула руку, от чего Анна упала в обморок. Моя рука вся была в говне и кислоте кишок. Парни были в грязи с головы до пят, и каждый из них держал по два ведра, в которых явно булькало говно.

— Где это вы были? — звонко спросила Линда, продолжая автоматом выкручивать сосок Анны. (Следите за оргией, которую устроили наши главные герои здесь! — прим. ред.)

— В канализацию лазили. Вот, принесли шестнадцать ведер отменно говна собранного со всего Бруклина!

Девушки радостно закричали, малышня которым нравилось копро, в том числе и я, тоже побежали смотреть содержимое ведер. При этом я заметила, что Майкл помимо ведра держит большой пакет с надписью "SEXSHOP". И в этом пакете явно было множество предметов, так как он был вздут до невероятия.

— Где тут у тебя твоя большущая ванная? Сейчас устроим настоящую купальню! — спросил Майкл у хозяина хаты.

— Ванна у меня стандартная, у меня есть огромный надувной бассейн, сейчас его сюда принесу, а вы пока стол уберите, а то не поместится.

Тут все вспомнили про совершенно забытую Китти. Она все продолжала стоять истуканом, но было видно, что она на пределе. Говно на ней успело засохнуть, и при каждом неосторожном движении оно покрывалось трещинами, а некоторые кусочки даже отваливались. Появились даже просветы розовой кожи.

— Так, кто-нибудь, осторожно ее снимите, мы ее вымоем в бассейне!

Два парня осторожно сняли Китти со стола на пол. Она продолжала стоять в позе Венеры, поскольку все конечности у нее сильно затекли, и она не могла пошевелиться. Я подошла к бедной девочке и, украдкой взяв небольшой кусочек говна из ведра, дала пожевать Китти. Она с благодарностью на меня посмотрела и проглотила кусочек. Затем прохрипела: (Русские Виртуальные давалки! — добрый совет)

— Классно ты засунула этой Анне, ты была великолепна, любимая… Попробуем повторить как-нибудь?.

Я ощутила еще больший прилив нежности к подруге. Мы уже давно были лесбиянками, но вот настоящей любви как-то не могли ощутить и оставались близкими подругами. А тут… Я приблизилась к ней и очень нежно поцеловала взасос. Она ответила. Я очень аккуратно, что бы не повредить слой говна, обняла ее, и мы наконец-то поцеловались так, как любящие друг друга люди. Как мне потом рассказывала Мэри, она прослезилась, смотря на нас, да и остальные поглядывали на нас без обычной похоти…

Наконец, стол был убран к стене, а в центр комнаты притащили бассейн. Он надувался сам, и когда он надулся, я совершенно потеряла дар речи, он был метров пять в диаметре… И стенки были высокими. Подсчитав, парни пришли к выводу, что шестнадцать ведер не хватит. Они залили эти ведра в бассейн и было действительно видно, что этого мало. Парни, опустошив ведра, пошли за второй порцией. Примерно за час, мы в это время все отдыхали на диванах, даже не трахаясь особо, так, целовались помаленьку… Когда бассейн был наполнен чуть не в весь мой рост, любители говна, и я тоже, залезли в бассейн! О, как это было здоровско, оказаться в теплом говне, которое по горло тебе достает. Примерно десять минут мы просто балдели в говне, наслаждаясь моментом. Но потом главный, хлопнув в ладоши, сказал, что пора мыть Китти. Она к тому времени уже справилась с атрофированными мышцами и сама подошла к нам. Парни осторожно подняли ее над стенкой бассейна и опустили в говно.

Наверно сбылась самая сильная мечта Китти, она кончила, едва погрузившись в коричневую жижу. Мы стали натирать ее руками, я занималась ее грудками, счищая засохшее говно, что бы дать коже соприкоснуться с настоящим жидким говнецом! Она напустила в легкие побольше спертого воздуха и опустилась в говно с головой. Все немедленно последовали ее примеру. Я не отставала и, закрыв глаза, тоже опустилась.

Плавая в говне и ничего не видя, мы сталкивались, переплетались, запутывались, и даже вставляли друг другу и получали неземное удовольствие. Ненамного выныривая, чтобы вздохнуть, мы снова опускались в резервуар говна и предавались изврату.

Вскоре нам это надоело, и главный попросил тех, что оставались вне бассейна, всего около пяти мальчиков и одна девочка, принести ему пакет из сексшопа и самим лезть в бассейн. Они неохотно подчинились и, принеся Майклу пакет, погрузились в говно.

Чего только не было в этом пакете. Я даже немного удивлялась, как это все вместилось в один пакет. Там были цепи, наручники, специальные прищепки для сосков и половых губ, специальный насос, чтобы увеличивать половые губы, страпоны, дилдо, и еще множество мазохистских игрушек.

Естественно, опробовать все собрались на Анне, но Майкл сказал нам, что абсолютно все пройдут через все игрушки. Я немного испугалась, поскольку некоторые "игрушки" наводили немалый страх и трепет. Например, расширитель и фиксатор для ануса. На вид это было ужасный предмет, похожий на асфальтодробилку. Или дилдо, которое было покрыто маленькими и тупыми, но весьма ощутимыми иголочками — еще лучше. Представь, какого нам стало.

При этом Майкл поймал одну из малолеток и всадил ей во влагалище тот самый дилдо с иголками. Она дико заорала, попыталась вырваться, но от Майкла так просто не убежать. Кровь мы не видели из-за говна, но оно явно было, поскольку бедняжка тихонько заплакала и заскулила, когда Майкл начал вводить дилдо туда-сюда. Меня в это время тоже кто-то поймал и поднял к верху мою попку. Я даже ничего не успела понять, как мне засунули в анус что-то маленькое и скользкое. Я не сразу поняла что это, но через несколько секунд это странное вещество, оказавшееся мылом, как мне позже объяснили, началось страшно обжигать и щипать. Я заорала не хуже девчонки с дилдо, хотя мне в этот момент было не так больно как ей. Я довольно долго билась в руках парня, пока мыло рассасывалось и нещадно меня мучило. Но мои ожидания не оправдались — мыло, став жидким, только увеличило площадь поражения моих кишок. Как это было ужасно… И самое ужасное, что это было только началом.

Каждый парень забавлялся с девчонками, взрослыми и младшими, правда, не всем достались игрушки. Кому их не хватило, использовали руки — кулаки в анус, ноги во влагалище, и так далее. Сквозь пелену боли я видела, как Анне вставили расширитель ануса, хотя он и так был расширен до предела моей рукой. Но, тем не менее, расширитель, насколько мне позволяла видеть боль, расширила анус до пятнадцати сантиметров в диаметре. Выглядело неплохо, хотя боль от мыла (оно было хозяйственным, щелочи в нем в пять раз больше, чем в обычном мыле) не позволяла мне видеть все детали. Я лишь заметила, как в эту открытую дырку по шлангу налили не меньше литра говна.

Постепенно боль стала утихать, на ее место вставала тупое жжение, неприятный зуд. Тут с Анны сняли расширитель ануса и дали "моему" парню. Я поняла, что сейчас со мной проведут такую же операцию, как и с Анной, только вот в отличие от Анны, я вряд ли получу от этого удовольствие, да и сопротивляться просто не было сил.

Расширитель представлял собой нечто вроде открывалки для бутылок. Сначала в анус вводится небольшой фаллоимитатор, стенки которого, под напором механизма, расширяются. Потом фиксируется один из фиксаторов, не дающий дырке закрыться. Все это было из железа и резины, и на вид было очень устрашающе… Ввод фаллоимитатора я почти не почувствовала, но вот когда он начал расширяться, я почувствовала неимоверную боль в анусе. Я прямо видела у себя в мозгу, как он расширяется, в моем представлении диаметр дырки уже давно перевалил рекорд Анны, но на самом деле он не превысил и шести сантиметров. Парень, очень осторожно прикладывая свои немалые силы, довел мою дырку до восьми сантиметров и тут, от разорванной стенки, пошла кровь, тонкой струйкой. Парень тут же ослабил зажим на полсантиметра, и кровь перестала течь. Понятно, что дальше было уже нельзя, иначе придется вызывать скорую, что парню явно не хотелось. Зафиксировав зажим, парень зачерпнул кружкой немного говна и влил в мою развороченную попку. Не знаю почему, но я почувствовала сильное облегчение, видимо говно немного сбило силу мыла, и смягчило высушенные непривычным воздухом стенки кишки. Облегчение — но не удовольствие. Я все так же изнемогала от сильнейшей боли, я почти орала от нее, но мне быстро засунули в рот чьи-то трусики, вымоченные в говне, и мои крики, далеко не единственные и одинокие, быстро оборвались.

Я почти потеряла сознание, глаза сильно слезились, попка нещадно болела. Но сильная пощечина не дала мне потерять сознание. Я с трудом подняла голову, посмотреть, кто меня ударил, и с удивлением увидела Мэри.

— Крепись, давай, не теряй сознание, тебе еще столько терпеть за эту ночь! — приговаривала она, гладя меня по головке, как в то время парень уже снимал с меня расширитель, что передать его следующему. Сняв расширитель, я нутром почувствовала, что анус мой не закрылся, а там так и осталась зиять огромная дыра. К нам подплыл Майкл, и он впервые засадил мне свой огромный хуище в попку. До этого у него даже головка пролезала с огромнейшим трудом, а сейчас он мне с ходу засадил на всю длину. Я вскрикнула, но скорее от испуга, потому что особо такого я ничего не почувствовала — слишком разъебана была кишка. Чтобы как-то меня отвлечь, Мэри сунула мне в рот свой загаженный сосок и я, скорее автоматом, чем по желанию, стала его сосать, слизывая говно сотен людей, живущих в нашем районе. Кто знает, вдруг там было говно нашего отца или даже мое?

— Ужас! Как ты это пережила? — спросила Лера, пораженная до глубины души.

— Вытерпела. Ибо знала, что дальше будет только хуже и больней.

— Не верю! Что же они еще придумали?

— А это я тебе расскажу уже завтра ночью, я сегодня жутко устала, давай спать?

Девочки, поцеловавшись в губы, но не взасос, легли в одну кровать и быстро уснули…


Продолжение следует.

Ellarius Martinianus Dimitrius, sem-pen-dyr@yandex. ru Пишите отзывы! Пишите предложения по рассказу!

Этот и следующие рассказы посвящаются всем почитателям и фанатам великого порнописателя и философа Маркиза де Сада!


Ellarius Martinianus Dimitrius

Девочка и черви


На стенах школьных классов висели поблекшие портреты известных ученых и писателей. Таня часто рассматривала портрет Марии Склодовской Кюри, придет время, думала она, и другие школьники будут буравить взглядами ее изображение. А пока нужно учиться, учиться старательно и прилежно. Много времени Таня посвящала учебе, зубрила параграфы по истории, заполняла округлым детским почеркам тетради, читала всю литературу, заданную на каникулы, терпеливо решала сложные уравнения. Аккуратно написанная, без единой помарки контрольная с четкой красной пятеркой, вселяла в Таню радость. Эта маленькая и невинная радость оттого, что пройдена еще одна маленькая ступенька, на пути в университет, волшебное место, где студенты купаются в океане знаний, учат древние языки и медленно, но верно продвигаются к вершине чистого Разума. Им, наверное, времени не хватает поспать этим студентам, а уж про телевизор и говорить нечего. Каждый из них глубокая личность и интересный человек. Вот это ее круг общения. Как же прекрасно разбирать на семинаре тексты эпохи позднего средневековья, читать греческие рукописи в оригинале, тщательно конспектировать лекции седых маститых профессоров, звезд первой величины в своей области.

Делать выбор Таня не умела и не любила. Если на уроке литературы разбирали произведение, Таня заблаговременно знакомилась с критической литературой. Зачем рисковать, высказывая собственные путаные мысли, если умные люди давно все уже придумали? Какой смысл пытаться перещеголять умных людей, авторитетов? К тому же они все так правильно излагают, просто диву даешься. Играй по правилам, и ты обязательно добьешься успеха, это Таня четко усвоила еще в раннем детстве.

Сейчас Таня идет на день открытых дверей университета своей мечты. Для смелости она прихватила подружку Катю, девушку не робкого десятка. Они шли по московским улицам и беседовали:

— Не хочу пока учиться, не знаю, куда мне идти. Годик поработаю, а там видно будет, — говорила Катя.

— Попробовала бы поступить куда. Попытка не пытка. Все лучше, чем дурью маяться. Ты же на журфак хотела? — рассудительно возражала Таня.

Странно они выглядели вместе — строго и опрятно одетая Таня и Катя в яркой и эксцентричной одежде. Большеглазая и черноглазая похожая на галчонка бойкая Катя, с озорным угольком в глазах, и Таня с лицом каменного изваяния, даже улыбка у нее получалась строгой и надменной. Таня часто близоруко щурилась, при плохом зрении она напрочь отказывалась носить очки, справедливо полагая, что с очками у нее будет уж очень заумный вид.

— Ладна, Танюх ты меня знаешь. Мне по фигу все эти базары о шмотках, дискотеки с дебильной попсой, тупые мальчики, шоу по ТНТ. Я просто хочу своим путем идти. Какая радость учиться пять лет в универе и мучиться, что это не твое? А потом работать по специальности, которая тебе противна. И не переучишься уже, дети, туда-сюда, пятое-десятое.

Возразить на такую пламенную тираду Тане было нечем. Все же в глубине души она считала Катю слабовольным человеком, увиливающим от обязанностей под прикрытием громких фраз. Если бы Таню спросили бы в лоб, почему она считает свою позицию более правильной, то она не нашлась что ответить. Правильная и баста!

Каждая из девочек была полностью уверена в своей позиции, и прекрасно знакома с аргументацией противоположной стороны. Споры между ними носили чисто формальный характер и уж ни как способствовали рождению истины.

Перед посещением университета подружки решили скоротать время прогулкой по парку. Зимой парк вымирает, — нет развеселых молодых людей с пивом "Охота", бабушек с внучками, целующихся парочек; так что девочки гуляли одни по безлюдным аллеям и мирно беседовали.

А в это самое в парке появился неприметный микроавтобус. Бедные девочки! Плохое вы выбрали место для задушевных бесед — сквозь тонированное стекло машины Анатолий Самсонов ощупывал хищным взглядом в пустое пространство парка. Кровожадные сотрудники снафф-студии искали человеческий материал для своих бесчеловечных опытов. Анатолий довольно ощерился, увидев, как по припорошенной снегом аллее бредут две детские фигурки. Людей по близости не было. "Хорошая добыча" — подумал этот потерявший человеческий облик зверюга.

Таня почувствовала, как ей в лицо впилась вата, источавшая мерзкий сладкий запах. Перед глазами все поплыло, она даже не успела толком испугаться.


Первое, что поняла Катя, когда очнулась, то, что она сейчас абсолютно голая. Перед глазами все кружилось, мысли в голове путались. Ее руки и ноги прикованы; судя по холоду, она лежала на металлической пластине под углом примерно в 45 градусов. Несколько мужчин склонилось над Катиным телом. Их лиц она не различала. "Все, сейчас изнасилуют" — пронеслось у нее в голове. В этот момент в тело забрался липкий паук страха. В голове замелькали заголовки статей МК из рубрики "Срочно в номер!", — "Трое кавказцев два дня насиловали школьницу", "Насильник задушил жертву ремешком от сумочки прошлой жертвы", "Мужчина три дня пытал девочку утюгом". Вот и она оказалась теперь на месте тех безымянных девочек из статей МК, которых насиловали, пытали, убивали. Вот оно оказывается, как происходит.

Анатолий Самсонов склонился над беспомощным тельцем девочки. В такие минуты он чувствовал себя богом. Его мускулистые лапы погладили дрожащее тело девочки. Бедная, бедная Катя, она даже не знала какая ужасная и мучительная пытка для нее заготовлена.

Толя взял скальпель и сделал ровный, глубокий надрез рядом с соском, потом повторил свое действие на другой груди. Катя не кричала, только стонала и плакала.

Толя довольно посмотрел на симметричные надрезы на грудях девочки, — работа мастера. Его руки извлекли кондитерский шприц, предназначенный для украшения тортов кремом и взбитыми сливками. Сейчас этот шприц собирались использовать несколько в других целях.

Ассистент услужливо поднес стеклянную баночку, наполненную маленькими красными, извивающимися червями. Толя зачерпнул немного червей, и заправили ими шприц. Все это он сделал медленно и демонстративно, для того чтобы Катя полностью осознала, какую ужасную вещь с ней хотят сотворить. Ведь эмоции этой девочки — главное в фильме.

Камера бесстрастно фиксировала обезображенное ужасом лицо Кати, копошащихся червей в кондитерском шприце.

Толя раздвинул руками края надреза и ввел в рану кончик шприца. Живая биомасса была впрыснута в девичий организм. Анатолий снова наполнил червями шприц и ввел еще одну порцию в ту же самую грудь. Порции были совсем маленькими, чтобы черви не умерли в шприце и попали живыми в пункт назначения. Когда Толя поднес первый шприц, к груди, Катя заорала так истошно, что через несколько секунд ее отчаянный крик превратился во всхлипывающий вскрик.

Внутри ее тела извивался живой клубок червей. Этот отвратительный комок примитивных существ, подчиняясь законам которые открыл Чарльз Дарвин жил своей собственной жизнью внутри организма девочки. Катино сознание отказывалась воспринимать, что под кожей шевелятся черви. Разве такое возможно, что под кожей, внутри тебя — черви, настоящие живые черви. Мышцы лица судорожно сокращались, с губ слетало бессмысленное лепетание: "Мама, мамочка".

По сценарию основным гвоздем фильма, должно стать эффектное сочетание крупных планов искаженного Катиного лица и окровавленной плоти, из которой лезут черви, вздутой клубками червей кожи. Эти маленькие твари купались в крови, извивались, проникая своими гибкими телами в мясо, в жировую прослойку, в мускулы. Изуродованная, вздувшаяся грудь выглядела просто отвратительно.

Получив полное удовлетворение от проделанной работы, Толя приступил к следующему этапу. Ассистент поднес снаффмэйкеру банку с медицинскими пиявками. Толя ловко выловил пиявку и положил Кате на лоб. Голова девочки была плотно зафиксирована, так что она не могла скинуть кровососущего паразита. Все что она могла сделать, это захлебываться собственным криком, чувствуя, как в лицо впиваются новые пиявки.

Утыкав лицо девочки бладсакерами, Толя снова взялся за скальпель. Он рассек кожу на лобке, и на теле девочки появилось новое отвратительное вздутие, наполненное червями. Катя больше не кричала, ее взгляд застыл в одной точке; из горла через одинаковые промежутки времени вылетал короткий всхлип, вроде тех, что люди издают, перед тем как расплакаться. Она не потеряла сознание, просто сознательная деятельность погрузилась куда-то глубоко, оставив на поверхности внешние признаки. Другими словами она была в духовной коме.

Съемки продолжались. Ассистенты сделали три надреза с каждого бока и ввели туда червей. 15 минут спустя, Толя делает длинный и глубокий надрез на животе, раздвигает края раны и опрокидывает в окровавленные внутренности пару литровых банок червей. Все эти манипуляции он производит спокойно и размеренно, словно перед ним кукла, а не живая 16-летняя девочка. В рану на животе сыпется тараканы, большие дождевые черви. Стальная пластина вся забрызгана кровью. Ключевой момент фильма, — мучительная и непродолжительная агония.

Толя раздвигает края надреза на животе, оператор подносит камеру ближе, чтобы снять крупным планом Катины внутренности вперемешку с клубками червей.

Изуродованное Катино тело лежало на залитой кровью металлической пластине, люминесцентные лампы заливали холодным белым светом, обезображенное болью и ужасом лицо девочки, облепленное еще живыми пиявками, торчащие из разреза кишки и органы вперемешку с червями и тараканами. Скользкие и блестящие, здоровые кишки, покрытые кровавой слизью органы, вздувшиеся груди темно-бурого цвета — все это когда-то называлось Катей. Камера снимала с разных позиций тело несчастной девочки, нужно было выжать максимум из этой сцены, от которой даже бывалый мясник наверняка потерял бы сознание.

Толя довольный хорошо выполненной работой, смывал с рук кровь, весело насвистывая попсовую песенку. Все просто замечательно, девочка хорошо сыграла свою роль, клиенты будут довольны. Капельки крови падали и исчезали в прозрачной воде. Представители золотого миллиарда будут кончать на вид этой крови, забрызгивая своей жидкой спермой экраны мониторов.


White April

Девушка и древний монстр


Ещё когда планета Земля только-только формировалась, по ней уже бродили самые различные монстры. Драконы, циклопы, василиски, грифоны: список можно продолжать. Но были и такие чудища, о которых легенды умалчивают. Во-первых, их было слишком мало (в смысле, чудищ), а во-вторых, они убивали людей, не оставляя после себя никаких свидетелей.


Одними из таких тварей были сухопутные спруты.


Эти существа выглядели, как знакомые каждому осьминоги — только живущие на суше. Помимо своей среды обитания, они отличались от простых осьминогов размерами (величиной с дом), числом щупалец (50 как минимум), ещё более виртуозным умением маскироваться (хоть под цвет неба), а главное — интеллектом садиста.


Излюбленными жертвами сухопутных спрутов были привлекательные девушки.


Если мимо замаскировавшегося спрута проходила какая-нибудь красотка — непременно одна! без всяких сопровождающих её друзей, подруг, родителей и т. д.! Без свидетелей!.. Так вот, если мимо такого спрута проходила одинокая красотка, спрут хватал её своими щупальцами, затаскивал себе в логово и там мучал. А именно — проникал щупальцами в три отверстия на теле у девушки — половое, анальное и оральное. В уши и ноздри спрут не залезал: как правило. Монстр не ведал усталости и потешался над жертвой, пока та не умирала от боли, шока и внутренних повреждений. Когда в его щупальцах находился уже труп, чудище наконец приступало к еде. А позже девушку объявляли "без вести пропавшей". На самом деле она переваривалась в кишках ужасного спрута, вся продырявленная.


Это было ужасно, а ещё хуже было то, что люди не знали про этих тварей целыми ВЕКАМИ. Многие девушки так и погибли — настоящие мученицы. Но однажды "нашла коса на камень". Одной из девушек удалось вырваться (схвативший её спрут был уже стар и терял силу). Сведения, сообщенные бедняжкой, оказались для монстров роковыми. Прознав об этом ужасе, люди начали масштабное истребление сухопутных спрутов. Спруты маскировались, находили убежища: и постепенно вымерли. Частью от людей, а частью оттого, что были малочисленны, разрозненны друг от друга и лишены возможности спариваться.


Но зло так просто не искоренить. И один спрут выжил. Мало того, он успешно дотянул до наших дней. И как-то раз решил выползти из своей пещеры на свежий воздух. К несчастью для Нэнси Джонс, обычной беззаботной школьницы:


В этот день, начавшийся для неё за здравие, а кончившийся кошмаром, Нэнси возвращалась домой из школы, и её маршрут пролегал через небольшую рощу. Как правило, Нэнси всегда сопровождал до дому её парень. Но в этот раз у него нашлись срочные дела. К немалой досаде девушки. На носу уже был выпускной, и вскоре Нэнси предстояло поступить в колледж.


Это была умная, красивая девушка, с хорошим характером и хорошей фигурой. Близкое лето вынудило девушек не слишком утруждаться одеванием. Поэтому на Нэнси сейчас была легкая кофта, соблазнительно обтягивающая её немаленькую грудь, а также плиссированная юбка — недлинная, позволяющая оценить красивые, точеные ноги девицы. У Нэнси были белокурые волосы, карие глаза и заразительная привычка хихикать. В свои семнадцать лет она всё ещё хранила девственность. Просто не ложилась с бойфрендом в постель. Позволяла обнимашки с поцелуями — и больше ни-ни. Но, конечно, девушке хотелось испытать половую близость с любимым. В конце концов она договорилась со своим парнем, что после выпускного устроит ему потрясающий секс. И теперь молодые люди с нетерпением ждали заветной даты, чтобы не только распрощаться со школой, но и сделать ЭТО. Ожидание томило, но был в нем и своеобразный кайф.


Итак, Нэнси направлялась домой в самом радостном настроении. Экзамены сданы на "отлично" и "хорошо", выпускной всего через неделю, дома её ждут любящие родители и брат. Жизнь прекрасна!


К несчастью, спрут заметил Нэнси намного раньше, чем она его.


Спрут прислушался своим особым слухом древнего существа. Больше никаких шагов в роще, только эта цыпочка шагает. И рядом — ни её друзей, ни подруг, ни родителей, никаких свидетелей. Неслыханная удача сама плыла спруту в щупальца. Поспешно замаскировавшись под лесную зелень, монстр вперился в Нэнси своими глазищами. Хороша девчонка — и красивая, и сексуальная, и гуляет по роще без сопровождения. Сотни лет, проведенных в пещере, вовсе не отбили у спрута тягу к истязанию таких вот милых девиц. Он сразу решил захватить эту девушку в объятия, а дальше проделать с ней то, что обожают ценители хентая — изнасиловать своими тентаклями.


Когда спрут сдвинулся поближе к пещере, Нэнси почудился странный промельк в листве. Но это в кино люди останавливаются, приметив что-то странное, и начинают всё проверять. Нэнси не остановилась. Она лишь прибавила шагу. Вот её ноги поравнялись с лежащим слева от тропинки щупальцем:


Длинное щупальце метнулось из чащи и проворно обвилось вокруг её правой лодыжки. Нэнси, до этого идущая быстрым шагом, конечно же, не устояла на ногах. Упала, сильно ударилась подбородком о камень, да так, что зубы лязгнули. Ещё и вскрикнула — от злости и досады. Щупальце замаскировалось с землей, его было не заметить, поэтому девушке показалось, что она невзначай зацепилась за толстый корень.


— Вот дьявол! — в сердцах выкрикнула Нэнси. Похоже, её юбка испачкалась в грязи (недавно шел дождь, и земля намокла), а на лице может появиться отвратительный синяк. Вот что ей стоило смотреть по сторонам и вовремя заметить этот чертов корень, а?


Начав подниматься, девушка бросила взгляд через плечо. И застыла:


Щупальце материализовалось, представ перед девушкой во всем своем омерзении. Слизистый, дряблый, но достаточно твердый живой канат туго обвил её левую лодыжку; он припал к её голой ноге так страстно, словно жадная рука любовника. Нэнси ощутила и ужас, и отвращение — она глаз не могла отвести от этой дьявольской штуки.


Нет, это галлюцинация! Либо глюк, либо чей-то злой прикол.


— Спокойно, Нэнси: спокойствие, девочка! Это чья-то тупая шутка, — сказала она себе, напрягшись, чтобы сдернуть эту хрень с ноги. Казалось, щупальце ждало звука её голоса. Оно сразу потянуло её за ногу. Да с такой силой, что девушка поволоклась по земле. Нэнси вспахивала землю своим телом, её кофта с юбкой задрались, и камни больно царапали нежную кожу живота и коленей.


— Господи!! — раздался отчаянный крик бедняжки. Но этот крик оборвался, как обрубленный ножом. Спрут был не дурак и прекрасно понимал, что жертву надо захватить без лишнего шума. Поэтому ещё одно щупальце прозмеилось из чащи и обвилось вокруг нижней части лица Нэнси, туго зажав ей рот. Мыча сквозь этот живой кляп, девушка дрыгала правой, свободной ногой и тщетно протягивала руки, пытаясь за что-нибудь уцепиться. Пальцы находили только траву. Все равно Нэнси цеплялась за эту траву. Пыталась остаться на месте, не дать монстру утащить себя. Но траву сразу вырывало из земли, а спрут всё тащил и тащил брыкающуюся девушку. Пока не притащил в свое логово.


Внутри пещеры не было полной темноты — все стены поросли фосфоресцирующим лишайником, дающим вполне сносное освещение. Этого света хватило, чтоб Нэнси увидала похитителя воочию! При виде колоссального осьминога с кучей щупалец и кровожадными глазками, девушка пронзительно взвизгнула и бросилась удирать. Но сразу же уперлась в тупик. Из пещеры был только один выход, и как раз его закупорил спрут.


— Боже, нет! Мама, мамочка: — лепетала парализованная ужасом Нэнси.


Насладившись её криками, спрут стал вытягивать извивающиеся щупальца навстречу жертве. Первое из них коснулось голени Нэнси и поползло выше по ноге.


Долой оцепенение! Нэнси бросилась в сторону, однако спрут сразу обхватил её ногу щупальцем, дернул им, и девушка вновь шмякнулась. Отвратительное щупальце держало ногу цепко, как капкан. Девушка всё кричала и кричала; она думала, что спрут собрался её сожрать. Но её ждало кое-что похуже.


Новое щупальце поползло по ноге Нэнси. Девушку передергивало от этих прикосновений, поэтому нога так и дрожала в объятиях спрута. Очутившись в районе щиколоток, щупальце замерло, а затем осторожно уперлось кончиком в промежность Нэнси, защищенную лишь тонкими белыми трусиками. Спрут почувствовал некую преграду к заветной цели, но это была хлипкая, ничтожная преграда — всего-то жалкая ткань. Предстояло вторжение в напуганную красотку. И ей не поможет никакое нижнее белье, даже суперпрочное.


Почувствовав в районе трусов щупальце, Нэнси ощутила инстинктивный страх перед изнасилованием.


"Надо сжать ноги!!".


Она попыталась это сделать, но опоздала. Новое щупальце оплело ей правую ногу. Затем щупальца напряглись и развели девушке обе ноги в стороны. Нэнси неверяще смотрела на этот кошмар, плача и что-то вымаливая. Секунда — и девушка осталась без юбки: проворное щупальце стащило юбку у неё с бедер, закрутило, как флаг, и кинуло в дальний угол пещеры. Ниже пояса на Нэнси остались только трусы — свои туфли она потеряла, пока её тащили в пещеру.


Щупальце усилило свое нажатие в промежности, и никаких сомнений у Нэнси больше не осталось. Монстр собирается исследовать её изнутри!


— Помогите!! Пожалуйста, помогите! Кто-нибудь, умоляю! Я здесь, внизу! — зов о помощи перешел в пронзительный вопль боли. Кончик щупальца вжал ткань трусов в половые губы Нэнси, и сам начал пролезать вслед за ними. Тщетно Нэнси пыталась вырваться — её держали за раздвинутые ноги и не собирались выпускать.


Давление на промежность ещё усилилось; девственная пленка вот-вот прорвется. При титанической силе спрута удержаться она не могла.


Девушка закрыла глаза, напряглась и стиснула зубы, готовясь к боли.


И вот щупальце прорвалось в вагину Нэнси, сминая все преграды. Вспыхнула боль. Она была жуткой, обжигающей, словно всю промежность облили кипятком. Сжатие зубов не помогло — все равно Нэнси взвизгнула от боли, да и глаза распахнула, и с этих глаз ручьями брызнули слезы. Страшная дефлорация свершилась, и теперь щупальце расположилось в недрах полового органа Нэнси. Однако, прорвав плеву, щупальце очутилось среди узких влагалищных стенок — а было оно не из тонких, и сейчас пыталось развернуться в этом туннеле.


— Ааа!! — верещала бедная Нэнси, корчась и обхватив руками щупальце, вторгшееся в её киску. Боль продолжалась, и девушке уже чудилось, что у неё порвана не только девственная пленка, но и вся промежность целиком. А вырвать скользкое щупальце из промежности не удавалось. Руки сами соскальзывали с него.


С хлюпающим звуком ("Боже! Ведь это моя кровь!") щупальце само покинуло влагалище. Все шесть его последних сантиметров густо окрасила девственная кровь.


Освободившись от жуткой затычки, влагалище издало чмокающий звук — это закрылись его створки. Ошалев от боли между ног, боясь даже увидеть, что там творится (но чувствуя кровь), Нэнси стала вырваться из объятий двух щупалец, держащих её за раздвинутые ноги. Но её девичьих сил не хватало, а тут ещё и шок: Тем временем щупальце вновь перешло в наступление. Оно зависло перед прорванными трусами — из большой дыры в них проглядывали красные от крови половые губы, — опять коснулось промежности:


— О, нет! Нееет!!


Это случилось вновь — и на сей раз страшная штуковина продвинулась ещё дальше, в распахнутые недра влагалища. Каждый толчок снующего там щупальца вырывал у Нэнси надрывной стон.


Со стороны это выглядело жутко, как в извращенном сне — практически голая девушка, в одной лишь кофте (и то кофту прорвало в нескольких местах), и большой пульсирующий шланг с присосками, словно вросший в её половую щель.


Спрут чувствовал, как в нем оживают все наклонности садиста. Он знал, как сделать бедной девушке ещё больнее, и взялся за дело с упорством, достойным более благого применения. Щупальце вздулось, словно согнутая в локте рука, и так сильно надавило на влагалищные стенки, что Нэнси взвизгнула, как сирена. Получив нужную ему реакцию, спрут не остановился, а продолжал раздувать свой тентакль. Девушке уже казалось, что её щель не выдержит и разорвется на части. И она кричала. Крик рвался из самых глубин души, крик ужаса и боли.


А спруту только того и надо было! Одним из своих щупалец — не очень толстым, но скользким — он влез Нэнси прямо в рот.


Почувствовав, что её рот закупорила слизистая мерзость, девушка чуть не спятила. В её киске продолжало буянить вторгшееся туда щупальце — но оно сейчас отступило на второй план. На первом месте был этот живой кляп. Нэнси затошнило от него, она ощутила, что вот-вот потеряет сознание. Щупальце во рту обильно истекало слизью. Девушка схватила его руками, силясь вытащить изо рта. Но щупальце вбилось ей прямо в глотку, извивающийся кончик задел стенки гортани. Нэнси выпучила глаза, борясь с рвотным рефлексом. Затем щупальце полностью закупорило ей гортань, и пришел черед девушки бороться не с тошнотой, а за дыхание.


Лицо Нэнси, такое румяное, стало синеть. Пальцы напрасно пытались хоть как-то схватиться за щупальце — им мешала слизь. Грудная клетка Нэнси просто разрывалась от недостатка кислорода. Смерть подходила всё ближе.


Пальцы в последний раз судорожно дернулись, а потом застыли. Ещё чуть-чуть — и Нэнси Джонс, счастливая школьница, а ныне жертва, отойдет в мир иной.


Спрут резко вырвал щупальце из её рта, оставив другое резвиться в киске. Это щупальце зашло девушке за спину, размахнулось и смачно врезало ей по заднице, как живой кнут. Спрут не хотел, чтобы жертва выносила все муки без сознания. Пусть бодрствует и ловит каждый миг своих мучений.


Дернувшись от ломящей боли в ягодицах, Нэнси вновь попыталась взвизгнуть. Но не смогла — освободившееся от затычки горло сжалось, и девушку вырвало. Потом щупальце опять влезло ей в рот. Теперь спрут сбавил обороты. До самой глотки он лезть не стал, ограничившись ласканием нёба. Но Нэнси все равно мучилась. Глотка ещё сжималась и горела, желудок трепыхался, рот опять наполнялся испускаемой щупальцем слизью. Кроме того, её влагалище продолжали буравить, и боль там нисколько не уменьшилась.


Похоже, у этого создания был холодный разум садиста. Опять оно попробовало залезть Нэнси в дыхательный тракт. Когда это началось, Нэнси даже не стала сопротивляться — только молилась, чтобы на этот раз уж точно ей задохнуться. Она больше не могла! Но и во второй раз щупальце не доделало свою работу, оставив девушку кашлять и жадно вдыхать воздух.


Нэнси твердо решила — больше она рта не откроет! И молча терпела боль, так сжав зубы, что они скрипели. Щупальце продолжало исследовать её гениталии. Как же там всё болело и распирало! Девушка надрывно стонала, плакала, мотала головой, так что развевались её белокурые волосы. Несколько раз она была готова не выдержать и разразиться криком — ей стоило больших усилий удержаться. Спрут трудился изо всех сил, выворачивая ей нутро. Несмотря на то, что порванная киска текла уже не кровью, а половыми соками, девушка не испытывала никакого удовольствия — лишь боль, стыд и желание умереть на месте.


"Мама!! Когда же это прекратится?!"


И тут чудовище прорвало оборону её воли. Это произошло, когда щупальце вторично завелось за спину Нэнси, и холодный кончик коснулся её ягодиц. Там он ненадолго задержался, словно ловя волну паники от жертвы и подпитываясь этой паникой. Нэнси вытянула руки и попыталась прикрыть ладонями свой тыл, но опоздала — её руки перехватили и развели, сделав из Нэнси подобие пришпиленной бабочки. Щупальце исследовало её задницу, ползая по незащищенным полупопиям (трусов Нэнси уже лишилась), влезло кончиком в анальную щель, будто принюхиваясь.


Слезы девушки усилились, её колотило, как при малярии. Страшно, очень страшно.


"Если оно влезет мне ТУДА, я точно умру!"


Оно влезло, точно между французских булок, всё разрывая на своем пути, тараня сфинктер, превращая анальные мышцы в крошево. Резкая вспышка боли — не жгучей, как во влагалище, а режущей, словно попу режут на части острыми ножами. Нэнси затряслась всем телом и оглушительно завизжала ни дать ни взять испуганная блондинка из ужастика. Её визг звенел и вибрировал под сводами пещеры, визг от настоящей боли и надругательства. Ведь щупальце в её анусе уже раздувалось, превращая тесную попу в широкий туннель — а из этого следовали разрывающие ощущения.


Моллюск-палач позволил жертве немного поорать, но потом счел, что она рискует сорвать голос, и быстро заткнул ей рот щупальцем. Девушка вцепилась в него зубами, не обращая внимания на дурноту. В рот ей брызнула отвратительная слизь, а зубы завязли в пульсирующей мякоти щупальца. Спруту не было больно. Раньше он подвергался куда более серьёзным ранениям — его даже пробовали расстрелять из пулемета. Тогда пули отбивали целые куски от его плоти — куда до них зубам этой девчонки! Но для урока он снова пропихнул ей щупальце в гортань, заставив девушку задыхаться и судорожно хватать руками этот кляп. Зубы она разжала в борьбе за кислород.


Нэнси Джонс, беззаботная старшеклассница, всего через неделю заканчивающая школу, попала в ад. Без котлов и серы. Ад состоял из трех щупалец осьминога-мутанта.


Сверху щупальце закупорило ей рот — жуткий кляп, за который не схватишься, не вынешь. Все попытки девушки отстранить рот от щупальца приводили к тому, что она обсасывала его, будто диковинный член. В рот Нэнси продолжала течь слизь, вызывая у девушки жуткую тошноту. Она бы выплюнула эту гадость, но "оральное щупальце" мешало. Поэтому девушка хрипела (когда отросток пытался влезть ей в дыхательный тракт), мычала, дергала головой, а щупальце ласкало ей глотку и залезало за щеку.


"Вагинальное щупальце" копалось в её половой щели, расширяя её до всех возможных пределов и нанизываясь, обхватывая шейку матки. Кровь уже не шла — её заменила слизь осьминога. Щупальце так сильно закупорило ей вагину, так старалось пролезть поглубже, что Нэнси буквально выла. Временами щупальце стремилось к выходу, но после возвращалось вновь.


Хуже всего обстояло дело с попой. Ту трахало самое раздувшееся щупальце. От страшной боли Нэнси корчилась и глухо хрипела, её анал стал болевым центром. Щупальце уже практически доставало ей до кишечника, и девушка с ужасом думала, что скоро её так пробьет насквозь, и эти тентакли займут весь организм. Через перегородку слизистой щупальца терлись друг о друга. Это было самое жуткое двойное проникновение из всех возможных!


Тремя другими щупальцами спрут сорвал с жертвы кофту и лифчик, оставив Нэнси совершенно обнаженной. Щупальца обхватили её большие налитые груди, почти нежно, любя. А затем сдавили их, как стальным обручем, выжимая и вдавливаясь присосками в нежную кожу сисек. Это уже была последняя капля! Девушка должна была спятить. Но она не спятила. Даже когда к ней потянулись другие щупальца, обхватили ей кончиками соски и с силой их потянули, она не спятила. Лишь хрипела через кляп.


Кошмар длился уже добрых полчаса, непрерывный кошмар из трех вещей — щупальце между ног, щупальце между ягодиц, щупальце между зубов. Бедная Нэнси переходила дорогу безумия. Она уже оставила надежду на спасение и мысленно молилась о двух вещах: о быстрой смерти и о том, чтобы щупальца хоть ненадолго из неё вышли. Но смерть всё не шла, а щупальца могли терзать её бесконечно долго, пока спрут не устанет. А спрут никогда не уставал, мучая жертву.


В какой-то момент Нэнси потеряла сознание, но всего на пару секунд. Она быстро очнулась от новой боли — это "анальное щупальце" давило ей на живот… изнутри. Страшный тентакль уже пробил все мыслимые преграды, прорвался до самого кишечника и теперь ворошился в нем — он исследовал брюшную полость Нэнси. На коже живота появилось жуткое вздутие — будто под ним готовился вылупиться Чужой.


Именно в этот момент оральное щупальце покинуло её рот, и девушка начала визжать. Визжал сам её рассудок. Крик, впрочем, длился недолго, его как отрезало. Голосовые связки Нэнси не выдержали, она сорвала их, но все равно кричала — только крик этот раздавался у неё в голове…


Мученица выплюнула отвратительную слизь, забившую ей весь рот, а потом её снова вырвало. Причем дважды.


А тем временем спрут решил разнообразить муки своей жертвы, сделав их не только физическими, но и психологическими. Когда у жертвы появляется шанс на спасение из ада, жертва чувствует себя заново рожденной; когда же это спасение внезапно отменяется, несчастную ждут самые черные бездны отчаяния. Подарить девчонке ложную надежду — вот что надумал спрут. Вначале он отпустил сиськи Нэнси, и те наконец-то отдохнули от боли.


"Вагинальное щупальце" стало выползать из влагалища, и наконец покинуло его целиком. Делало оно это медленно, но сделало. Освободившись от щупальца, стенки вагины некоторое время пробыли расширенными до предела, затем медленно закрылись. Не до конца. На вагину было жутко смотреть — она была раздолбана вдрызг, не у всякой шлюхи, даже самой развратной, бывает такой ужас.


Последним вышло щупальце из попы. Оно покинуло глубокую расщелину между ягодиц бедной Нэнси, оставив после себя полосу разрушения, целую красную пещеру, откуда стекала слизь. Разрыв там был ещё более жуткий, колечко анальных мышц долгое время не закрывалось, и даже закрывшись, демонстрировало большую алую яму в том месте, где находился сфинктер. Болело не только в глубине ануса — боль опоясала всю нижнюю часть тела Нэнси,


Щупальца, держащие её руки и ноги, разжались, и девушка полетела на пол пещеры, вся раздолбанная. Приземлилась она неудачно — сильно стукнулась попой о камень, и в её пробуравленном анусе полыхнула такая адская боль, что у мученицы глаза стали навыкате. Но что там эта боль! Её дырки наконец-то отдыхали. Там всё адски болело, и не исключено (нет, наверняка), щупальца сделали крайне серьезные разрывы. Но по сравнению с ужасными 35 минутами, что она провела, будучи нанизанной на тентакли осьминога, теперешняя боль — это мелочи. Переживем.


С самого начала пытки девушка плакала без перерывов. Но теперь её слезы были скорее счастливыми.


— О, Господи, спасибо, — шептала она, глотая слезы. — Спасибо, что Ты помог.


Спрут зашевелился и отодвинулся в сторону, с хлюпаньем переползая в другую часть пещеры. За его спиной девушка увидела широкие каменные ступени, ведущие наверх, а наверху — да-да! — полоску света. Выход! Выход из этого ада. Если бы только она могла убежать: а спрут, кажется, ей это и позволяет.


— Быть этого не может, — просипела несчастная. — Это было бы слишком круто: ха-ха-ха!


У Нэнси начала съезжать крыша, и её смех звучал безумно и жутко.


Она попробовала подняться, но сразу же с тихим криком шлепнулась обратно на ягодицы. При попытке встать на ноги что-то сильно резануло влагалище. Девушка теперь не сомневалась — спрут травмировал его. Возможно, что эта травма сделает её калекой (а то и хуже). Но сейчас важнее спастись. А там, наверху — люди, машины, цивилизация:


Медленно она встала на четвереньки, как животное. Оказалось, что если выпятить зад, то боль в киске чуть утихает. Главное поменьше шевелить бедрами, и вообще держать нижнюю часть тела неподвижно. Поэтому Нэнси выпятила дырявую попку, перенесла вес тела на руки и поползла, всхлипывая, как человек, увидевший выход из кошмара. Всё тело болело, а зад и киска так просто кричали, но Нэнси по мере сил старалась игнорировать боль.


Вот она поставила колени на первую ступеньку лестницы. Спрут не шевелился.


Нэнси поднялась на вторую ступень, а затем у неё сдали нервы. Она проворно поползла к выходу, уже не обращая внимания на проснувшуюся боль в промежности. Двигалась она, как калека, качаясь из стороны в сторону, то и дело стукаясь о стены пещеры.


А потом… её схватило за ногу щупальце и стащило со ступенек, обратно в ад. С беззвучным криком Нэнси упала (хорошо хоть, на живот, а не на попу), рыдая от разочарования. Наверное, она размозжила бы себе голову о камень, если бы сразу пара щупалец не оплели её шею


Спрут взялся за потеху с удвоенной силой, и девушка погрузилась в мир мучений, часть вторая. Во влагалище ей влезло не одно, а уже два щупальца, а потом и третьему нашлось место. То щупальце, которым раньше спрут трахал её зад, теперь закупорило ей рот; Нэнси тошнило не только от слизи, но и от вкуса своей собственной задницы, впитавшегося в этот тентакль. Задницу же окуппировала целая тройка, — щупальца отпихивали друг друга, лишь бы первыми юркнуть в этот анальный грот. Оказалось, что в растянутом анусе хватает места и четвертому щупальцу. А потом к извивающейся четверке присоединилось и пятое, — правда, это щупальце было тонким. Все эти щупальца прорвались до кишечника Нэнси и теперь игрались с её внутренностями — лупили по стенкам живота, давили на кишки, впивались в эти кишки своими жадными присосками. Девушка просто обезумела, её рвало изнутри.


Почти целый час спрут мучал несчастную Нэнси, погружая в неё девять щупальцев. Естественно, простым трахом он не ограничился, придумав забавы. Как-то:


1. Поиграл с Нэнси в качели. Подцепил её щупальцами изнутри, поднял до самого потолка пещеры. И вот так, придерживая за стенки кишечника, стал раскачивать в воздухе, с каждым движением давя ей на внутренности. Давление возрастало до невыносимого предела, как только щупальца опускали девушку пониже, а когда её поднимали к потолку, боль временно отступала. В течение этих промежутков Нэнси была ни жива, ни мертва.


2. На время освободив девушке дырки, стал подкидывать бедняжку к потолку пещеры, а потом проворно ловить. Ловил он очень просто — подставлял кончик щупальца под анальную или половую дырку Нэнси. Всякий раз девушка нанизывалась на щупальце. Она открывала рот в беззвучном вопле и размахивала руками, до жути напоминая посаженную на кол жертву.


3. Найдя где-то в углу палку, спрут стал запихивать её Нэнси в мегарастянутые отверстия. Шершавое дерево легко проходило в вагину, исчезая в ней на 15 сантиметров. Что же до ануса, то когда палка пролезала в него, конец палки обнаруживался у Нэнси под кожей живота. Опять давление!


И тут, во время седьмого (или девятого?) "прикола" осьминога с палкой, случилась неожиданная вещь.


Всего лишь на десять секунд спрут ослабил бдительность. Он настолько уверился, что его жертва сломлена, что уже и руки ей не держал. А палка всё дубасила изнутри стенки кишечника, боль и ужас Нэнси возросли до поистине космических величин… Короче, девушка озверела. Брызгая слюной, вращая глазами и что-то хрипя, она схватилась за палку и вырвала её из своего зада. Накатил болевой прилив, в глазах Нэнси всё засверкало красным цветом. Одним проворным рывком, собрав в этом рывке весь остаток своих сил, девушка воткнула палку прямо в бок чудовища.


Это могло и не сработать. У спрута была мягкая плоть, когда-то она выдерживала пулеметные обстрелы. Но, похоже, судьба наконец сжалилась над Нэнси — сработало! Потому что сердце чудища находилось именно в этом боку. Импровизированный кол убил спрута за несколько секунд. Чудовище забилось, заизвивалось, но в его корчах был и плюс — три щупальца, таранящие нэнсино влагалище, вышли из него. Освободившись от плена тентаклей, девушка не стала падать на колени или биться в истерике. Нет, она с силой врезала спруту по другому боку. Раздался чмокающий звук. Брызнула отвратительная слизь — кровь спрута. После этого Нэнси утратила всякое подобие цивилизованной девушки. На спрута напала озверевшая фурия с лицом, искаженным от боли и ярости.


Нэнси не могла кричать, но она всё открывала и открывала рот, нанося спруту новые удары. Палка выбила ему глаза, расплющила три щупальца. Руки Нэнси уже болели, но она продолжала избивать мертвого врага, превращая и без того жуткое чудище в нечто совсем уж невообразимое.


Спрут давно уже не дышал, а Нэнси всё не унималась. Потом она отбросила палку, упала на слизистую тушу и стала терзать её ногтями. При этом ещё и рычала. Посторонний наблюдатель вполне мог свихнуться с этой картины…


Прошел, наверное, час, прежде чем Нэнси поползла к выходу. Всё тело будто превратилось в большую дыру. Девушка стискивала зубы, пыхтела и старалась не обращать внимания на боль в дырках. Но это было невозможно.


Отдыхать ей приходилось через каждые пять шагов. Или правильней, через каждые пять ползков? В такие минуты Нэнси распластывалась на ступеньке, обхватывая себя руками и дрожа. Не от страха — от боли и шока. Девушка то и дело оборачивалась — не ожил ли спрут, не тянется ли к ней жадными щупальцами? Но тот лежал без движения. Он действительно сдох. Последний представитель сухопутных спрутов — убийц.


Каждую ступеньку Нэнси буквально брала штурмом. Слезы уже не лились, Нэнси хрипло дышала, как бегун на последнем ярде долгой-предолгой дистанции.


Когда она вылезла из пещеры и наконец увидела свет, зеленую рощу, небо с проплывающими по нему кучерявыми облаками, то сразу же потеряла сознание.


Так её и обнаружил проходящий мимо человек.


Темнота. Завывание сирены. Мягкое покачивание. И чьи-то голоса.


Девушка медленно открыла глаза и увидела потолок машины скорой помощи. Она была привязана ремнями к носилкам, но это были безобидные ремни. И с ней были люди — настоящие люди! По щеке Нэнси скатилась слеза — это было всё, на что расщедрился её организм. Слезы были выплаканы, пока продолжалась та жуткая пытка…


— Всё в порядке, мисс… Всё позади, — сказал незнакомый мужчина в синем галстуке. Конечно, он врал. Ничего не было в порядке. После ТАКОГО организм человека не может быть в порядке. Даже лежа совсем неподвижно, Нэнси ощущала мощную пульсирующую боль — и внутри, и снаружи.


Рядом сидел другой мужчина. Полицейский. Он был бледен, как полотно.


— Мисс, мне очень не хочется Вас беспокоить, я вижу, в каком Вы состоянии. Просто намекните — кто это сделал? Какой ублюдок?!


— Осьми… ног, — прошептала Нэнси, а потом накатила боль, и девушка вновь лишилась чувств.


Услышав, что насильником этой девушки был осьминог, полицейский, конечно же, не поверил. Он сделал вывод, что пострадавшая сошла с ума (что было почти правдой), и следствию не будет толку от её бредовых показаний. Но полицейский был добросовестным, боялся, что неведомый маньяк найдет себе новых жертв. Словом, решил подробно расспросить девчонку, когда она более-менее придет в себя.


Но копу пришлось поверить ей намного раньше. Пострадавшая вся была в какой-то странной слизи, явно животного происхождения. Исследования показали, что слизь, которой она покрыта, принадлежит: моллюску. Это заставило полицию призадуматься. И когда бедная девушка наконец-то пришла в себя — уже в больнице — её подробно расспросили. Нэнси рассказала всё — то и дело прерываясь, надолго замолкая, ударяясь в слезы. Рассказ звучал довольно правдоподобно и не походил на плод фантазии. И всё-таки — гигантский сухопутный спрут-садист! Невероятно! Впрочем, последние сомнения у полиции отпали, когда Нэнси указала место нападения.


Придя в указанную рощу и спустившись в подземелье, копы обнаружили там огромного дохлого спрута. Его уже объедали крысы…


Шокирующая новость распространилась по всему городу — целых два месяца люди ни о чем другом и не говорили. Срочно набранные охотники кинулись обшаривать всю рощу. Искали новых спрутов. Гуляющих в одиночестве девчонок как ветром сдуло. Горожане теперь боялись ходить без компании. Когда не обнаружили других спрутов, страхи немножко улеглись. Но долго ещё роща стояла безлюдная.


У Нэнси оказались не только серьёзные разрывы, но и повреждения внутренних органов — всё, как она и опасалась. Прибавьте к этому колоссальную психологическую травму, и точно не позавидуете этой девушке: По окончании долгого и изнурительного лечения Нэнси сообщили, что матерью ей уже не быть. Девушка восприняла эту новость пугающе равнодушно.


Парень её оказался говнюком. Узнав о том, что стало с его любимой, он не прибежал к ней в больницу, и руки ей не протянул. Боясь ненужных сплетен за своей спиной (в будущем он рассчитывал сделать карьеру, но кто же будет уважать человека, чью жену когда-то изнасиловал мутант-осьминог?), этот юноша предпочел забыть о Нэнси. Он удалил номер её телефона, ни разу не навестил девушку, а потом и вовсе ушел к другой. Предательство любимого сломило Нэнси, ставшую живым призраком. Как-то раз она попробовала перерезать себе вены. К счастью, в это время в палату зашел молодой практикант. Он спас Нэнси, вытащив её с того света.


К двойному счастью, этот практикант обладал очень добрым сердцем. Когда ему была поведана вся невероятная история пациентки, — и рассказала её сама Нэнси, лежа под капельницей, вся изнуренная, — парень проникся к ней и жалостью, и симпатией, и любовью. Ведь ему было всего 19 лет. А Нэнси Джонс, даже став живым призраком, не утратила свою красоту.


Девушке потребовалось почти 2 года для реабилитации, и всё это время Фред — так звали практиканта — заботился о ней. Нэнси тоже полюбила его — сначала как друга, затем уже настоящей любовью.


И они поженились. Живут вроде спокойно, хотя и бездетно.


От того времени у Нэнси остались ночные кошмары. Спрут не раз является ей во снах.


Но всё плохое когда-нибудь заканчивается.


Погон

Дельфинарий


Вас никогда не возбуждала дырка на голове у дельфина? Она безумно напоминает мне разъебаный человеческий анус. При виде этой дырки каждый раз у меня стоит колом. В свои сорок лет я уже имею огромный сексуальный опыт с представителями обоих полов, даже с некоторыми представителями животного мира (коза, индюк, медуза и т. д.), занимался копрофилией, с 62х летней старушкой. Я это к чему, дорогие читатели, в сексе я пробовал практически все, и обычный трах меня уже не возбуждал.

Все изменилось две недели назад, после того, как я сходил в только что открывшейся дельфинарий "РЫБНЫЕ КУЛЬБИТЫ". Там выступал дельфин Пупок, после того, как я увидел его великолепную дырку, которая испускала фонтанчики прозрачной воды, мне безумно захотелось засунуть туда член. Я побежал в туалет, и кончил три раза. С тех пор моя навязчивая идея поиметь дельфина туда. Я устроился уборщиком в этот дельфинарий, но к дельфинам у меня не было доступа. Хитростью я спиздил ключи, от помещения где содержались дельфины, нырнул в бассейн, оглушил дельфина палкой, и присунул. Оооо, как это было волшебно, такая прекрасная необычная дырочка. Когда я кончил, дельфин почему то умер. Так я переебал всех дельфинов за одну ночь, и все же падлы сдохли.

Под утро, я решил поиметь уже труп и уйти. Ветиренар тем временем делал утренний обход, и застал меня за этим интимным занятием. Он жестоко избил меня, облил лицо кислотой, засунул в жопу бутылку, и разбил ее там. Сейчас я в больнице, наверное умру.


Уебан

Демон-любовник

НЭНСИ КОЛЛИНЗ


Сина не находила себе места. Не могла сидеть перед телевизором и прикидываться, что между ними царят мир и покой. Наконец, решила поехать послушать живую музыку, наплевав на молчаливый упрек Майка. Она знала, что он будет дуться, когда она вернется домой, но решила не обращать на это внимание. Потому что стояла перед выбором: выбраться из дома или сойти с ума.

Сворачивая на автостоянку у клуба, увидела мужчину, который, засунув руки в карманы, стоял у двери. Мужчину, который умел производить впечатление на женщин и знал об этом. На стене на его спиной переливалась многоцветная реклама клуба. Через открытую дверь на автостоянку рвалась оглушающая музыка.

Подъехав ближе, Сина увидела, что мужчина строен и высок ростом. Внушала уважение и ширина плеч. Прядь светлых волос небрежно падала на лоб. Ярко-синие глаза холодностью могли соперничать с ведьминым огнем. Глаза белого тигра, вышедшего на охоту.

Что-то рвануло внутри Сины. Она оперлась о крыло автомобиля, чтобы устоять на ногах. От возбуждения кислород в легких превратился к кристаллы льда и гелий.

Блондин. Странно, раньше она никогда не западала на блондинов. Обычно предпочитала смуглых, черноволосых мужчин, чем ближе к средиземноморскому идеалу, тем лучше.

В горло пересохло, в ушах стучала кровь. Чувствовала она себя крайне неловко, а убежать не могла. Разбушевавшееся сексуальное влечение не позволило бы. Закружилась голова, совсем как на приеме у дантиста, когда ей давали подышать закисью азота перед тем, как начать лечение.

Приходя в себя, Сина излишне долго рылась в сумочке в поисках мелочи. Она чувствовала, что его глаза, словно лазеры, пробегают по ней. Собравшись с духом, подняла голову. Он изучал ее, его губы сжались в тонкую полоску. И эти глаза, небесно-синие глаза униженного и оскорбленного ангела.

Сина отвела взгляд, прошла в гремящую темноту клуба. Ей не пришлось оборачиваться, чтобы узнать, идет ли он следом. Она чувствовала его присутствие, их словно связала невидимая нить.

Стены маленького, прокуренного клуба выкрасили в черный свет, чтобы создать иллюзию пространства. На эстраде дергалась рок-группа, перед ней скакали разгоряченные танцоры. Добравшись до стойки, она с изумлением увидела, что незнакомец опередил ее. И единственный свободный стул стоял рядом с ним. С каменным лицом она села, заказала пиво.

С трудом подавила вскрик, когда он чуть повернулся и прижался бедром к ее бедру. Бутылка с пивом дрожала, когда Сина подносила ее ко рту.

Она нашла его. Это он и только он. Сексуальное возбуждение пронзило ее, как стрелой, вызвав чуть ли не боль. Между ног вспыхнул пожар. Но что она могла с этим поделать? Она же не напилась до такой степени, чтобы предложить ему пригласить ее к себе и провести славную ночь. Она уже и забыла, как заводятся случайные связи. Ритуальные пассы стерлись в памяти. Вдруг он ее не захочет? Вдруг он — гей? Стальная серьга-череп в ухе ничего не проясняла. Отказа она бы не пережила.

— Я заметил, вы оглядываетесь. Что-нибудь вам здесь нравится?

Она не сразу сообразила, что обращается он к ней. Несколько раз моргнула, словно сбрасывая пелену с глаз. Лицо незнакомца находилась в нескольких дюймах от ее, она вдыхала его запах, волнующий аромат мужского пота. Разум ее парализовало, она напоминала кролика, который замер, выхваченный из темноты фарами приближающегося автомобиля.

Он — плохиш. Это же видно с первого взгляда. Нет, не смотри на него. Не делай этого. Ничего не говори. Допей пиво и возвращайся домой. На том голос здравого смысла замолк навсегда.

Все попытки сказать что-нибудь остроумное провалились. Заготовленные слова застряли в горле. Так что отвечать пришлось правдиво.

— Все.

Его звали Ферал. Он улыбнулся, произнося свое имя. А потом увлек ее на танцплощадку, своей личностью подавляя ее волю. Если бы он попросил ее отрубить правую пуку, она бы с радостью согласилась.

Всякий раз, когда он касался ее, она чувствовала, как трепещет кожа. Между ними словно пробегала электрическая искра. Она уже и забыла те сладостные ощущения, которые несло с собой сексуальное возбуждение. Устав от танцев, Ферал предложил ей выйти на улицу. Ночной ветерок быстро остудил пот, она задрожала от холода.

Когда Сина привалилась спиной к стене, Ферал поставил левую ногу между ее бедер, прижался к ней нижней частью живота. Словно юноша, ни от кого не скрывающий свою страсть. Как это возбуждало.

Он поцеловал ее, его язык решительно раздвинул губы, нырнул в рот. Руки обхватили талию, сомкнулись на пояснице. На несколько мгновений он буквально оторвал ее от земли. Сина уже не могла контролировать ни дыхание, ни сердцебиение. Ее пальцы гладили его спину.

Ферал разорвал объятье, знаком предложил ей следовать за ним. Нырнул в проулок, лавируя между мусорными контейнерами с грацией пантеры. Сина заколебалась.

— Ферал?

Он повернулся, глаза светились в темноте. Потянулся к ней, быстрый, как змея, взял за руку, привлек к себе, завел левую руку ей за спину. Она не сопротивлялась, лишь подставила губы для поцелуя. Свободная рука Ферала уже скользнула ей под блузку, пальцы обследовали грудную клетку, пожимали груди, перекатывали соски между подушечками. Она сладострастно стонала, терлась об него. Его губы творили чудеса. Сине приходилось напоминать себе о том, что надо еще и дышать.

Ферал прижал ее к стене, расстегнул пуговицы джинсов. Его раздувшийся член давил на ее бедро. Ферал уже расстегивал пояс брюк, когда Сину вдруг охватил страх.

— Нет! — она высвободила левую руку, остановила его правую.

В синих глазах Ферала она прочитала вопрос. Что она могла сказать? Что боится трахаться? Так он примет ее за динамистку.

— Нет, Ферал. Не здесь. Не так, — она бросила взгляд на кучи мусора.

Он постоял, задумавшись, потом кивнул. Сунул руку в карман брюк, достал ключ от номера мотеля.

— Когда сочтешь нужным, приходи. Я буду ждать.


* * *

Сина сидела на краю кровати и смотрела на мужчину, с которым, так в свое время ей казалось, собиралась провести всю жизнь. Она знала, что должна ощущать чувство вины, но совесть практически не корила ее за то, что она подводила черту под пятилетними отношениями.

Она изучала знакомые черты, удивляясь пустоте, которая воцарилась в ее душе. Попыталась вспомнить, как хорошо им было вдвоем, до того, как скука и безразличие изгнали страсть из их совместной жизни. Начала болеть голова.

Она закрыла глаза, стараясь сосредоточиться на приятные воспоминаниях, но чувствовала лишь желание, вздымавшееся в ней, как волна двенадцатибального шторма.

Они провели вместе пусть не идеальные, но неплохие годы. Поначалу она и не возражала против долгих домашних вечеров. После бесчисленных встреч и разлук, многие из которых оставляли только страдания, ей даже нравилось не напиваться каждый уик-энд.

Однако, хотя ее прежние любовники и отличались завидным непостоянством, секс с ними сочетал в себе хождение по раскаленным углям с купанием в Арктическом океане. Ее печалило, что сексу с Майком недоставало дополнительной остроты ощущений. Она надеялась, что по ходу совместной жизни будут притираться не только они, но и их сексуальные аппетиты. Его — возрастать, ее — уменьшаться, пока они не достигнут гармонии.

Два года спустя Сина дивилась тому, что они достигли уровня застоя, на который ее родители выходили двадцать лет.

После того, как четвертая годовщина их совместной жизни прошла незамеченной, Сина поняла, что больше обманывать себя нельзя.

Именно тогда вновь появилось желание. Сначала смутное, выражающееся в неудовлетворенности после соития. Она более не намекала Майку, что ей чего-то хочется, предпочитала, чтобы инициативу проявлял он, что случалось все реже. Секс, когда-то наркотик жизни, превратился в домашнюю обязанность.

Она знала, что ведет себя глупо. Да, секс с Майком не вышибал искры, но что из того? Он любил и уважал ее. Он предложил ей крышу над головой и стабильность. Она заставила себя вспомнить прежних любовников, тех, кто оставил ее, с синяками на теле и душе, на пороге его дома. Воспоминания вызывали отвращение к себе и стимулировали сексуальное возбуждение. Неудовлетворенность нарастала.

Как раз в этот период, совершенно случайно, она наткнулась на одно стихотворение.

Когда Сина читала о безымянной женщине, призывающей своего любовника-демона, ее лицо полыхнуло румянцем. В женщине она узнала себя.

Она поняла, что скорбит о любовнике, без которого обходилась так долго. Любовнике, которого она искала среди мужчин почти десять лет.

Она знала, что в любви, на которую способен ее демон, есть только страсть к уничтожению и самоуничтожению, жестокость, вампиризм, паразитизм и еще всякие и разные нелицеприятности, которыми ее лучшие подруги описывали Джерри, Алека, Кристиана, Мэтта и других, чьи имена, лица и гениталии слились в ее памяти. Эти мужчины не могли любить, дамоклов меч суицидальных тенденций подавлял все прочие эмоции.

Но в их отношениях было нечто такое, чего никогда не могли понять ее подруги, а у нее не находилось слов, чтобы им все объяснить. Пусть влекло ее к психически нездоровым людям, благодаря им Сина познала, что такое экстаз. Сина понимала, что должна страдать ради того, чтобы коснуться той любви, которую воспевали поэты. Только изведавший душевную боль достоин прикоснуться к любви, которой наслаждаются бессмертные.

Поначалу она чувствовала вину за то, что не может обуздать порывы плоти, но вина эта скоро уступила месту раздражению на Майка, который оказался неспособным удовлетворить ее потребности. Он не мог спасти ее от себя, и за это Сина его возненавидела.

А желание все нарастало. Стоило ей закрыть глаза, как перед ее мысленным взором возникали мужские члены, раздувающиеся до невероятных размеров.

Но с практическими шагами она не спешила. Потому что помнила Ли, помнила, как он вышиб ей руку из плечевого сустава и подсадил по "фонарю" под каждый глаз. Она питала к нему чуть ли не маниакальную страсть. В тот раз потеряла контроль над собой… и едва не лишилась жизни. А уж ее самоуважение он точно растоптал.

Как-то вечером, когда Майка не было дома, она пошла в бар с намерением отдаться первому же мужчине, который посмотрит в ее сторону. Но, придя в бар, поняла, на любого она не согласна.

Мужчины средних лет, в деловых костюмах, вызывали чуть ли не отвращение. Она представила их голыми, с пенисом, прячущимся под глыбой нависшего над ним живота, с бледнокожими ногами, волос на которых куда как больше, чем на голове.

Молодые парни, в вареных джинсах и шелковых пиджаках не могли оценить лирики секса. Они исповедывали далекий ей принцип: сунул, вынул и бежать.

Не увидела она в баре демона-любовника, который мог удовлетворить ее. Но не сомневалась в том, что не пройдет мимо, если встретит. Ее сердце, душа, влагалище узнали бы его с первого взгляда.

Поэтому, увидев Ферала, Сина тут же поняла, что это он. Она посмотрела на Майка, лежащего спиной к ней. Она пообещала себе, что примет решение утром. Забралась в постель, прижала руки к бокам, чтобы случайно не коснуться Майка.

Ей хотелось все хорошенько обдумать на свежую голову. У нее был дом, мужчина, который заботился о ней. Не могла она вот так разом, от всего отказаться.

Но, закрыв глаза, Сина увидела Ферала, мерцающего, как ледяная скульптура в Мохаве, и поняла, каким будет ее решение.


* * *

Как она и ожидала, мотель оказался не из лучших. Такие, как Ферал, не селились в "Хилтоне". Плитки на бортике бассейна потрескались, в щелях между ними виднелась плесень. Толстуха в в белой униформе горничной катила по галерее второго этажа тележку. Издали Сина не могла понять, с грязными или чистыми полотенцами.

Она остановилась у двери в номер Ферала, повертела в руках ключ. Она собиралась пройти по лезвию бритвы и почти забыла, какой страх вызывало у нее каждое из таких приключений. Все равно, что повиснуть на веревке над пропастью.

Я должна уйти. Пока есть такая возможность. Возможность вернуться. Майк ничего не заметит. Мы сможем начать все сначала. На этот раз у нас получится.

Она вставила ключ в замочную скважину, повернула, открыл дверь, вошла в комнату Ферала.

И окунулась в темноту: окна зашторены, лампы погашены. Тяжелый, затхлый запах. Удар об пол, словно кто-то упал с кровати на ковер.

— Закрой дверь. Быстро, — донесся из темноты голос Ферала.

Она подчинилась. Глаза постепенно привыкали к сумраку, хотя запах не давал вдохнуть полной грудью. Она видела Ферала с противоположной стороны двуспальной кровати. Видела только верхнюю половину тела, локтями он опирался на покрывало. Подумала, уж не торгует ли он наркотиками. Если так, ей повезло, что она не получила пулю в лоб, когда вошла, не назвавшись.

— Ферал… помнишь меня? Ты дал мне ключ… — неуверенно она шагнула в глубь комнаты.

— С-с-сина, — в голосе слышалось шипение. — Да. Я помню. Я тебя ждал, — он приподнялся на руках, бицепсы напряглись, приняв на себя тяжесть всего тела. У нее отлегло от сердца, когда она увидела, что на локтевых сгибах нет следов от уколов.

На груди не росло ни волоска. Более того, если не считать пшеничной гривы волос да чуть более темных бровей, все тело Ферала было гладким, как стекло: ни единого волоска. Во всяком случае, на тех частях тела, которые открылись ее глазам. Она приблизилась еще на шаг. Странно, у Ферала не было ни сосков, ни пупка.

Ферал улыбнулся и двинулся ей навстречу, выскользнув из-за кровати. Его обнаженная кожа светилась в темноте, полупрозрачная, как опал. Гениталии впечатляли размерами, пенис уже перешел в рабочее состояние. И этого хватило, чтобы Сина примирилась с тем, что ниже гениталий Ферал был змеем. И змеиная его часть, длиной в пятнадцать футов, толщиной не уступающая торсу, молочно белая, как и человеческая половина тела, заканчивалась раздвоенным хвостом. Сина вспомнила о змеях-альбиносах, обитающих в глубоких ущельях, на дно которых никогда не заглядывало солнце.

Пенис Ферала уже покачивался на уровне груди Сины, волосами он касался потолка. Глаза оставались синими, толькозрачки стали такими же, как у всех рептилий. Она не могла отвести взгляда, и ей вспомнилось, как в детстве бабушка рассказывала ей о том, что змеи гипнотизировали птиц, которые сами слетали с деревьев им в пасть.

— Я так долго искал тебя, — несмотря на раздвоенный язык, в искренности Ферала сомневаться не приходилось. — Мне потребовалось много времени, чтобы найти тебя… установить источник Зова, который вырвал меня из моего дома в Аду. Я сожалею, что тебе пришлось ждать меня все это время. Среди тебе подобных я могу передвигаться только в темноте. Я боялся, что никогда не найду тебя. Но твой Зов был силен, и не давал мне успокоиться, пока наши пути не пересеклись.

Он оплел ее молочно-лунными кольцами, его чешуя коснулась ее кожи. Совсем не склизкий. Его прикосновения доставляли ей безмерное удовольствие. Она сбросила одежду, прижалась к его телу. Ее руки ласкали его, и Ферал шипел от удовольствия. Змея — не змея, ей было с ним хорошо.

А потом кольца Ферала сжались и подтянули ее к человеческой половине его тела. Она пришла к нему в объятия, подставила губы для поцелуя, обвила ногами талию, с готовностью опустилась на торчащий пенис. Раздвоенный язык Ферала нырнул ей в рот, слизывая сладострастные стоны.

Она прижималась к его сухой, холодной коже, его язык уже играл с ее грудями. Впервые в жизни она испытывала истинное наслаждение, в объятиях демона, который презрел опасности мира смертных, чтобы найти свою возлюбленную женщину.


* * *

— Вот, значит, где ты обитаешь? — улыбнулся снятый ею мужчина. От него пахло лосьоном "Саутерн конфорт", язык чуть заплетался. Костюм из полиэстера не скрывал пивной животик, нависающий над ремнем. Он сунул руку ей под юбку, едва она вставила ключ в замочную скважину. — Значит, всех мужчин ты приводишь сюда, шлюха?

— Всех, — подтвердила Сина.

Она открыла дверь в номер мотеля, предлагая мужчине последовать за ней. Он переступил порог, поморщился.

— Фу! Ну и запах же здесь! Тебе надо хоть иногда проветривать номер!

— Не волнуйся. Через пару минут ты забудешь про запах.

Он хохотнул, облизнул губы.

— Надеюсь на это.

Едва Сина заперла дверь, Ферал выполз из тайника. Мужчина один раз сдавленно вскрикнул и обмяк в задушивших его кольцах.

Убедившись, что мужчина не дышит, Ферал и Сина быстро его раздели. "Крантик" покойника едва виднелся под животом, на ногах было куда больше волос, чем на голове.

Мятый костюм Сина бросила в груду одежды, лежащую в углу комнаты. Напомнила себе, что пора прогуляться к приемному пункту Армии спасения. Улеглась в кровать, чтобы поближе познакомиться с содержимым бумажника, предоставив Фералу закончить уже начатое им дело. Она привыкла к хрусту ломающихся костей, но не могла смотреть, как Ферал медленно заглатывает труп. С другой стороны, многие ее любовники не умели вести себя за столом.

Купюры и дорожные чеки она сунула в коробку из-под обуви, которую держала под кроватью, кредитные карточки и удостоверение личности — в бумажный пакет, чтобы потом выбросить его в ближайший контейнер для мусора.

Конечно, рано или поздно кто-нибудь обратит внимание на исчезновение людей, но к тому времени они будут уже далеко. Ферал подробно рассказал о том, что ее ждет. Сине понравилось: она ожидала худшего. И теперь с нетерпением ждала встречи с ему подобными. Надеялась предстать перед ними во всей красе. В конце концов, каждой девушке хочется произвести наилучшее впечатление на семью ее будущего мужа.


Перевел с английского Виктор Вебер
NANCY A. COLLINS
DEMONLOVER

Дефлоратор


…А дело было так. В небольшом городке, название которого держалось в строжайшем секрете, жил человек, имя которого позже появится во всех газетах. Звали его Юра (Гюрза). Как и многие жители городка он ничем не выделялся, хотя нет, отличия были наяву. Вот хотя бы его удивительная внешность- круглая голова с рыжими, засмальцованными волосами и огромными розовыми губами, или пальцы на руках — кривые как крюк у Фредди Крюггера. Одним словом человек был уникальный.

Как то раз, а именно летним вечером, этот уникальный человек пошел купаться на речку. Как всегда он одел вязаные трусы фирмы "Ochсo". На всякий случай он прихватил ласты и гвоздодер (для самообороны) Собравшись, он выдвинулся. Он шел не спеша, расслабившись. Настроения у него не было, так как он поссорился со своей матухой (Дворником). На подходе к реке он решил немного выпить спиртного. В рюкзаке, который забыл по пьяне дед Илько, Юрий обнаружил 3-х литровый бутыль 96 % спирта. Пил его он быстрыми глотками. Опустошив бутыль, он решил закурить свои любимые сигареты — "Беломор — Канал усиленный". Через пару минут Юра почувствовал позывы к мочеиспусканию. Облокотившись одной рукой о дерево, он принялся доставать свой член из штанов. У него плохо получалось. Он не успел. Моча хлынула из штанины.

— Идить, его налево!!! Юра хотел продолжить, но не смог, он увидел не вдалеке красивую девушку, которая, наклонившись, что-то делала. Говорят, что судьбы нет. Юре повезло. Глаза плохо различали, и он решил подойти.

— Здр-здр-здр-здр-здр-аа-вст-вст-вуй! — промямлил он. Это было последнее, что он сказал. Далее глаза поплыли, и он завалился на землю со страшным храпом. Девушку звали Алина (Матюндра). Это была высокая блондинка с очень даже не плохой фигурой и просто "безупречным" бюстом.

Она была еще слишком молода, и поэтому первое, о чем она подумала, увидев упавшего Юрика — это о манящем бугорке в районе пояса.

— О, какой большой и ароматный, надо бы испробовать на моей писе! Алина, раздвинув сексуальные ножки, вытянула из сопливой трубочки вибро-телефон фирмы "Vibros", который она стащила из вагины спящей Натахи (ее мать).

Этим телефоном она решила разбудить Юру. Пару мощных ударов трубкой о великолепную физиономию, результатов не принесли.

— Черт, будь оно проклято, это мурло!!!

Видя, что у нее ничего не выходит, она, раздвинув свои вонючие, худощавые костыли, с разбегу запрыгнула на кол, вогнав его по самое основание. У Юры выпал изо рта язык, и побежала пенистая слюна. Девушка начала двигать попкой вверх-вниз, получая на своем писастике неописуемые ощущения. У Юрика задергался правый глаз, и из ноздри показалась большая, зеленая сопля.

— А-оо-а-ооооо-а… — кричала Алина, подходившая к оргазму.

Неожиданно Юрий открыл оба глаза, и заглотил уже сползшую до основания языка соплю. В этот момент Алина начала кончать и сильно орать. У Юры, от перевозбуждения, глаза начали вращаться по часовой стрелке. Сперма хлынула неожиданно, обляпав лобок Алины и немного Юрино яйцо которое, кстати, выдохлось. Аля медленно сползла с члена и на четвереньках поползла в заросли камыша. Она решила вырубиться. Юре этого показалось мало. Член по- прежнему стоял и издавал пленящий аромат.

— Аля! Трахни меня еще раз, — заорал он.

— Иди в зад, я спать хочу.

— Ну, тогда я трахну тебя, шепотом пробурчал Юра.

Без страха на лице он залез в камыш. Обнаженные груди заставили его остановиться. Он чувствовал, что член вот-вот разорвет на куски. Когда взгляд остановился на лобке, Юра не сдержался. Лечь на Алину не составило особых проблем, но вот вставить оказалось сложнее, чем он думал. Она, с перепуга, начала кусаться и царапаться. Юра ударил ее кулаком в нос, и одним рывком вставил балду…в ароматную попку. Он промазал. Вытаскивать не было ни каких сил. Быстрые и сильные рывки заставили его кончить. Член по-прежнему стоял. Алина начинала приходить в чувства, от боли в задике.

— Юра! Падло, что ты сделал со мной? Ты же урод изнасиловал меня. Это тебе с рук не сойдет!

— Заткнись, тварь! Тебе еще повезло, что ты живая. А, с рук это мне сойдет, даже более, ведь это ты, первая трахнула меня! Я тебя прощу, только при условии, что ты сделаешь мне миньет.

— Пошел ты в жопу, мудак!

Пару мощных ударов заставили ее передумать, Нехотя взяв член в ротик, она принялась усиленно работать язычком и губками. Юра начал двигать им взад-вперед, косаясь членом пищевода. У Алины случился приступ тошноты. Вонючая блевотина вырвалась из горла, и обделав Юрино достоинство попала Але в трахею, из-за чего она задохнулась. Увидев бездыханное тело, Юра еще сильнее возбудился. Он раздвинул ноги, теперь уже мертвой Алине. Член вошел без усилий. Долгие рывки не давали настоящего кайфа. Все изменилось, когда Юра размолотил череп и вспорол живот. Запах крови озверил его. Он начал кусать мясо, при этом, продолжая водить членом внутри влагалища… Очнулся Юра через несколько часов, весь в крови и в сперме.

— О боже! Что я наделал? Я убил ее.

Дрожащими руками он одел свои пропитанные кровью фирменные трусы.

— Черт! Что — же делать? Я пропал!!! — заорал он.

Вдруг Юра понял…если ничего не делать меня посадят, моя жизнь будет окончена.

Он, немного отойдя от шока, вырыл небольшие ямки, в районе реки и принялся хоронить останки. Это был трудный для него денек.

Вернувшись домой, он решил помыться, так как уже более трех месяцев этого не делал. В душе воды не было.

— Оля! Неси ведро с водой, а то рожу разукрашу!

Оля, сестричка Юры, мигом исполнила приказ, и уже через несколько часов он сидел в кресле и занимался онанизмом, гоняя головку члена в огромной руке, при этом представляя мертвую Алину. Так прошел очередной вечер.

Родители Алины были перепуганы. Уже второй день она не появлялась дома. Волнение настолько переполняло их сердца, что они решили обратиться в милицию. На третий день тело нашли, вернее то, что осталось. Затем были похороны. Убийцу так и не нашли. Две недели спустя. Утро.

Юрий пошел за хлебом. Проходя мимо заброшенного французского кладбища, он заметил девушку, загоравшую на памятнике.

— Вот это да! Мне сегодня везет, надо-бы познакомиться — шепотом сказал он.

Немного походив вокруг да около, осмотревшись, он решил подойти.

— Девушка! Можно с вами познакомиться — спросил Юра.

Девушка, от неожиданности упала с памятника, на оградку, при этом чуточку порвала свои симпатичные трусики черного цвета.

— Ой! Извините, не хотел вас напугать — сказал он.

— Да нет, все нормально, меня зовут Надя, для тебя красавчик просто Над — сказала девушка.

— Какое прекрасное имя Надежда! А меня, вот мать нарекла просто Юра. Как тебе, звучит?

— О, да это просто отпад!

— Нет, детка это не отпад, отпад находится у меня ниже пояса! Не хочешь взглянуть?

— Я очень хочу, но давай вечером, а то я не подготовлена. Устраивает?

— Да. Только скажи…где ты живешь? — спросил Юра.

— Вот, видишь, тридцать пятый дом, там я обитаю, понятно?

— Да, я понял. Жди и я приду.

Юра развернулся и зашагал в магазин. Почти дойдя до магазина, он неожиданно поскользнулся на банановой кожуре, (а, кожура появилась от банана, который засунула в вагину себе т. Наташа, во время поездке на похороны Алины.) и упал физиономией в кучу кизяка, которую нехотя наложила корова дедушки коммуниста.

— Ах ты падло! Я убью тебя проклятый урод! — заорал Юра.

К полудню он добрался домой, без хлеба, потому — как магазин оказался закрытым, а по дороге кусочки хлеба не валялись.

Дома, как всегда Юру встретила его сестричка, с советским флагом в руках, и с огромной улыбкой на лице. Но даже довольное лицо ей не помогло.

— Оля! Неси ведро с водой, а то рожу разукрашу!

Воды в душе не было. И опять Оля начала бегать в поисках драгоценной жидкости. Конечно, она ее нашла. Мылся Юра тщательно, не пропуская ни одной части тела. Сложности возникли с мытьем гениталий. Дело в том, что с детства, он их никогда не мыл. На члене образовался налет черно-серого цвета, и вонючая сопливообразная слизь. Ему пришлось долго его оттирать шпателем и затирать наждачной бумагой, средней шероховатости. Мочевой канал, который забивался отходами жизнедеятельности, Юра прочистил с помощью шашлычного шампура, предварительно намотав на него кусочек половой тряпки. За время подготовки Юра сильно изморился и решил расслабиться. Онанизмом заниматься не хотелось, и он решил изнасиловать свою сестричку.

— Оля! Давай бегом ко мне, я тебя буду трахать! — крикнул Юра. Оля быстро прибежала. Она знала, что Юре надо подчиняться беспрекословно. Юра приказал ей раздеться. От вида обнаженного тела, он сильно возбудился. Как голодный хищник набрасывается на свою жертву, так и он бросился на бедную, беззащитную сестричку. Юра насиловал ее очень долго и жестоко. Ей было больно, но она терпела, потому что знала, если не выдержит, то будет еще хуже. После продолжительного издевательства, Юра еще раз помылся и решил собраться в путь. Надев самые лучшие трусы фирмы "Вязаль", изготовленные из натуральной шерсти собаки, имя которой было — Лота, Юра пошел открывать свой гардеробный сейф, изготовленный еще во времена правления В.И. Ленина. В сейфе были израильская рубашка " Изрио-2", крутые, засмальцованные брюки, неоднократно побывавшие на престижной городской свалке и модные дедовские, пропитанные потом и туалетным говном, носки 48-го размера. В прихожей он надел последнюю недостающую вещь — туфли, типа "говнотапы". Теперь он был готов идти.

Надя, время тоже время не теряла. Днем она сходила в знаменитый магазин "Sex Shop" и прикупила себе несколько видов вибраторов, типа самотык. Ей уже просто сильно надоело засовывать грязные пальцы. Вторую половину дня, она целиком отдалась мастурбации. Но, как говорится — время не ждет. Настал час встречи. Юра подошел около 21-го часа. Надя ждала его.

— Привет, Юра! — сказала она.

— Привет! Надюшенька.

— Я ждала тебя мой пупсик, и моя пися тоже, она просто горит и хочет почувствовать прикосновение твоего богатыря. Юра, возьми меня, я прошу тебя, быстрее!

— Нет, Надя, не здесь, пошли на кладбище, там романтичней!

И они пошли….В зарослях сирени, куда они пришли, начались бурные движения, типа вибраций. Юра поставил Надю раком, и принялся вводить свой половой гигант во влагалище. Сделать это оказалась очень трудно, так как у Юры после тщательной отчистки, член сильно опух, и болел. Он долго старался, даже немного начал потеть под мышками (антипреспирант "Колхозник-2", кустарного производства, на основе куриного помета с добавлением ослиной мочи, явно не помогал.). Это свершилось! Он вошел внутрь. Надя почувствовала слабую боль — ей не приходилось иметь дело с таким огромным членом. Хотя ей было приятно, особенно, после того как Юра задвигал им. Он старался, как мог. Богатырь болел с каждым движением, на нем появились огромные водянки. Преодолев ужасную боль, он заставил себя излить сперму. Наде показалось этого мало, и она попросила его, полизать ей клитор. Юра с радостью согласился. Она легла на спину, широко раздвинув ноги, так что бы Юрин язычок доставал до ее прекрасной писи. Лизание доставляло Наде массу удовольствий, но не Юре. Ему было мало просто трахаться и лизать, он настоящего кайфа. Она не видела, как Юра достал из жопы медицинский скальпель и плоскогубцы типа клещей. Впрочем, ей было не до этого…она была очень близка к оргазму, желание кончить переполняли ее. Одним точным движением он вонзил опасный предмет в лоб, по самую рукоятку. Это произошло в тот момент, когда Надя кончила. Она на всю жизнь запомнила это ощущение. Бездыханное тело, в судорогах рухнуло на заброшенную могилу. Она умерла. Юра навалился сверху и применил сверхмощное орудие разделки — клещи. Кусок за куском вылетал из кустов. Он рвал мясо, ломал кости, вымазывал свой член в кровь. Ему хотелось брызгать спермой, но не получалось.

— Что же делать? — подумал вслух он. Юра знал, что необходимо что-то новое, для получения оргазма. И он придумал.

Разорвав жертве кишечник и выпотрошив его, Юра принялся натягивать его себе на член. Обхватив рукой твердеющий с каждым натягом жезл, он принялся водить рукой кишку. Губами Юра, при этом сосал сосок на груди разорванной девушки. Сперма потекла бурным потоком, смешиваясь с останками дерьма в кишечнике. Кончив, Юра лег на спину, а сверху положил на себя труп. Ему было приятно. Он заснул. Но не надолго. До утра оставались считанные минуты. А ведь еще предстояло убрать останки кровавой ночи. Чем он и занялся. В этот раз он решил не закапывать труп, а отнести домой — на память. Сразу возникла проблема — не во что было сложить составляющие тела. Решить проблему не составило большого труда для такого умного человека (он окончил 6-ть классов). Сняв свои фирменные трусы, и завязав места в которые обычно проходят ноги, он принялся напихивать мясо и куски тела. Места, явно было мало. Юра снял дедовские носки…. Голову жертвы он поместил в задний проход. Волосы не влезли — их пришлось оборвать клещами. Закончив с упаковкой, он отправился домой.

Дома Юра оказался около 6-ти часов утра. Закинув добычу в морозильный сейф "Мороз-1", он вырубился на коврике, в прихожей. Идти на кровать не было сил. Спал он не долго. Буквально через несколько часов его разбудила Оля.

— Юра! Вставай, мама с рынка пришла! — закричала она.

— Ты что, не видишь, что я сплю? А! Тебе шо коза, жить надоело? А! Я не слышу!!!

Юра явно был не в себе.

— Юра! Не кричи на сестричку. Это я попросила разбудить тебя. Я хавать принесла- ответила мать.

Юра встал, вопреки своей воле. Желудок уже давно заявлял о себе. Как всегда, не помыв руки, он сел за стол. Еда была уникальная — кусочек заплесневевшего хлеба, пару ломтиков старого сала, и огромная миска сваренного комбикорма вместе со шкурками от гнилого картофеля. Ел он с огромным удовольствием….

А в это время, на другом конце города, развивались очень интересные события. Таня, сестра Нади, начала волноваться из-за пропажи сестры. Она решила найти ее. Первое, что ей пришло в голову, это сходить до парня, с которым она встречалась. Адрес она знала, так что трудностей с поиском не возникло.

Дверь квартиры открыл сам великий Юра.

— Ты парень Нади? — спросила Таня.

Осмотрев девушку с ног до головы, он ответил…

— Я, бывший парень, мы теперь не встречаемся, она куда-то пропала.

— Меня зовут Таня, я сестра Нади. Думала, ты знаешь где она. Ну ладно, я пойду.

— Постой! Я могу тебе помочь с ее поисками — сказал Юра.

— Хорошо, давай искать вместе.

Тане очень понравилось общение с ним, да и он сам.

Они решили начать поиски. Юра предложил пройтись по различным кафе, барам, магазинам. Долгие хождения успехом не увенчались. Таня сильно устала.

— Юра! Давай отдохнем, а то у меня ноги болят- предложила она.

— Хорошо. Пошли ко мне домой, здесь не далеко.

Ключа у Юры не оказалось, он его отдал матухе, поэтому пришлось залазить в окно.

Открыл дверь он не сразу, ему пришлось поработать немного с заклинившим замком.

— Проходи!!! Танюша! Устраивайся, как дома, а я сейчас чайку поставлю.

Таня села на кровать. Пока не было Юры, она осмотрелась. Квартира была обычной. Никакой роскоши и особых достопримечательностей не было. Хотя кое-что все же было…статуя голого мужика, с презервативом на члене.

Когда зашел Юра, она первым делом узнала для чего это. Из его ответа Таня поняла, что этим членом мастурбирует его сестричка-Оля. Ей это показалось странным- как можно мастурбировать фарфоровым членом, пусть даже в презервативе. Она решила сама испробовать это чудо техники.

— Юра! Можно я попробую? Мне никогда не приходилось засовывать себе такой твердый член!!!

— Хорошо, попробуй, только давай я посмотрю, как ты это будешь делать?

— Я не против- ответила она.


Продолжение СЛЕДУЕТ…


автор: Юра Маркин,г. Дружковка Украина

Дневник детдомовской девчонки


15 февраля. Сегодня на ужин давали гороховый суп. Мне дали без мяса. А Тане с мясом. Когда она отвернулась, я незаметно вытащила у нее из тарелки мясо, а Верка ей сказала. Танька начала отбирать у меня мясо, но я его сразу съела. Тогда она заревела и стала меня бить. А я стала ее бить. Тогда пришла Крыса и начала нас бить. Я плакала громче Таньки и меня Крыса била меньше. А Танька не плакала, а только кричала и ругалась. Тогда Крыса взяла плетку, сняла с Таньки штаны и стала бить плеткой. На попе у Таньки оставались красные рубцы. Танька стала плакать и просить Крысу ее не бить. А Крыса еще сильнее стала бить Таньку. Попа у Таньки стала совсем красная и Крыса перестала ее бить. Танька рыдала и у нее текли сопли. Крыса очень разозлилась на Таньку и сказала, что сейчас она будет сосать у нее пизду. Она очень любила садиться девочкам на лицо, когда они ревут, и закрывать пиздой рот и нос, чтобы трудно было дышать. Танька вырывалась и орала. Тогда Крыса схватила ее за голову и ударила лбом об пол. Танька перестала орать, а только вздрагивала и хлюпала носом. Крыса сказала, чтобы она глубже лизала и со всей силы прижимала ее к пизде. Танька ревела, но лизала, а Крыса стонала от удовольствия. Потом она задрожала и кончила Таньке в рот. Потом она взяла Таньку за щеки и целовала ее в рот. Как собака Вилка во дворе, которая выгрызала кишки у дохлого кролика. Это я вчера видела. Губы у Таньки распухли и стали красными, и из них текла кровь. Некоторые девочки смотрели и дрочили пизденки…


22 марта. Сегодня на перемене Лена разбила окно. Но она побежала к директору и сказала, что это Вера разбила. Кабан очень разозлился, а Вера говорила, что она не разбивала окно. Но Кабан ей не верил. Кабан вытащил хуй и спросил у девочек — что нужно делать с теми, кто обманывает старших? Лена, сказала, что их надо ебать. Директор сказал — правильно. Хуй был большой и толстый и Кабан сказал Верке взять его в рот. Верка подумала, что ее не будут ебать и стала сосать хуй. Но директор сказал что хватит и сказал Верке ложиться на парту. А Верка плакала и не хотела ложиться, потому что боялась ебаться. Кабан поднял Верку, положил на парту и раздвинул ей ноги. Верка стала закрывать пизду руками, а Кабан ударил ее и Верка перестала закрывать пизду. Потом раздвинул пальцами дырку, приставил к ней залупу и крепко ухватил Верку за бока. Потом сказал, чтобы мы все считали до трех. Мы сказали — раз, два, три, — и Кабан с силой засунул почти весь хуй в Веркину пизду. Верка завыла от боли, а Кабан улыбался. Он всегда так делал, когда кто-нибудь не слушался.


1 мая. Сегодня привезли новенькую. Она ни с кем не хотела разговаривать, а только ревела. Говорила, что у нее были красивые волосы, а их обрезали, и что ни у кого из нас никогда не было таких волос. Мы ее избили.


11 мая. Сегодня меня и новенькую, Олю, водили на медосмотр. Кабан пришел на урок и сказал мне и Оле идти за ним. В кабинете было еще два милиционера. Они часто к нам приезжали и пили водку. Кабан сказал, чтобы мы раздевались. Я разделась сама, а Оля не хотела снимать трусы. Тогда Кабан сам снял с нее трусы. Я села на кресло, раздвинула ноги и развела пальцами пизду. Кабан похлопал меня по щеке и похвалил. Милиционеры улыбались. Из расстегнутых штанов торчали хуи, они перебирали их руками и договаривались — кто будет первым. Потом один подошел ко мне. Я пошире раздвинула пизду и он засунул мне. Мне было не очень больно, потому что у него был небольшой. Он кончил быстро, потому что я напрягала живот. Крыса так говорила Наде, когда ее ебли на уроке природоведенния. Я стала вытирать письку трусами, потому что из нее текла сперма. Трусики стали совсем мокрыми и липкими. Вечером я их постирала. Потом на кресло посадили Олю. Она ревела и не хотела раздвигать ноги. Но тут вошла Крыса. Она обрадовалась, когда увидела гостей, налила себе в стакан водки и выпила. Потом подошла к Оле и сказала — "Давно пора, а то уже целую неделю в целках ходит, Карбидыч извелся уже весь". Оля плакала и зажалась вся в комочек. Крыса ударила ее по голове, потом по ушам. Оля немного распрямилась, но ноги все равно не развела. Крыса подхватила их под коленки и развела в стороны — "Вставляй Семеныч, чего сидишь, как лунь, лыбишься". Семеныч снял штаны и подошел к Оле. У него был толстый, с большой круглой головкой. Но поменьше, чем у Кабана. Он приставил его к маленькому красному отверстию и слегка надавил. Сухие бледные лепестки потянулись вслед за членом. "Смазать бы чем-нибудь" — сказал мент. Крыса набрала в рот слюны и плюнула в раскрытую детскую щель — "Нормально, теперь войдет". "Ох, и жадная ты Клавка, у тебя что, в аптечке вазелина хотя бы нет?" "С каких шишей? Ты что ли закупать будешь?" "Ну ладно, ладно, не духарись, скоро "япошки" опять приедут, так что готовь своих "хрюшек". Он смочил член в слюне и с силой надавил. Оля вскрикнула и зарыдала.


7 августа. Сегодня у меня был день рождения. Это мне Зина сказала. Сказала, что мне исполнилось десять лет. Она подсмотрела это в картотеке у Кабана. Зине уже 18 лет и она работает уборщицей в нашем детском доме. Раньше она тоже жила здесь. Она подарила мне журнал. Мы вместе рассматривали картинки и представляли, что у нас такие же красивые платья. Зина сказала, что ей еще нужно накопить немного денег и она уедет в город. И выйдет замуж. И муж будет любить ее, и никогда не будет бить. А я сказала, что все-равно будет. А она сказала, что жену не бьют, а только занимаются с ней любовью. А я спросила — "Как это?". А она сказала — "Дурочка ты, что ли? Ложатся в постель и ебутся". А я сказала, что ебут только тогда, когда провинишься, а если муж любит жену, то никогда не будет ее ебать. А она сказала, что я ничего не понимаю. А я сказала, что она не красивая, и лицо у нее рябое и никто на ней никогда не женится. А она заплакала. Мне стало ее жалко, потому что она хорошая. Я ее обняла и стала целовать. Она успокоилась и попросила меня поцеловать ей сосочки, а потом письку. Мне было приятно ее целовать — у нее она такая нежная и вкусная. Не то что у Крысы — вонючая и кислая. Потом она мне лизала и я кончила.

Это, оказывается, так здорово!


8 сентября. Видела, как Карбидыч трахает Зину. Карбидыч — сторож, а еще учитель по труду и по арифметике. Он затолкал Зину в подсобку, повернул к себе спиной и стащил трусы. Потом вытащил хуй и долго вставлял его. Он не вставлялся, а все выскакивал. Тогда он ударил ее по спине, обругал матом и сказал, чтобы она наклонилась ниже. Зина наклонилась, и он вставил ей в попу. Я видела, что ей больно. Она все время спрашивала его — "Ну, скоро ты?" Потом она повернулась и увидела меня. Она сильно покраснела, ей было стыдно. А Карбидыч никак не мог кончить, потому что был пьяный. Мне стало жалко Зину. Я подошла к Карбидычу и сказала — "Хочешь — возьму в рот?". Карбидыч обрадовался, вытащил хуй из Зининой попы и дал мне. Я стала сосать, и он кончил мне в рот.

Вечером мы опять занимались с Зиной любовью.


9 сентября. Оля повесилась. Ночью ее куда-то унесли и закопали. Крыса сказала, что, если кто-нибудь из нас вякнет — пойдет следом…


15 сентября. Кабан опят трахал меня. Он уже шестой день подряд трахает только меня. У меня все болит. Зина смазывает мне дырку какой-то мазью и плачет.


20 сентября. Я уже больше не могу. Ну хоть бы он умер, что ли!


22 сентября. Сегодня Зина травила в подвале крыс. Она надела резиновые перчатки и сыпала во все углы какой-то белый порошок. Зина сказала, что это крысиный яд…


23 сентября. Видела полудохлую крысу. Она лежала на боку и еле шевелила лапами. Потом затихла. Зина сказала, что главное — чтобы воды поблизости не было, а то отопьется и оклемается.

Кабан опять трахал меня. Хоть бы он подох, как эта крыса…


26 сентября. Все, подох! Два дня мучился. Валялся на кровати весь скрюченный, все воды просил принести. Вот тебе воды, гад! Растворчика крысиного не хочешь хлебнуть?! Потом посинел и затих. Крыса (Клавка), как увидела, что его скрючивает, сразу же стала серая как летучая мышь, и укатила на три дня в район, от греха подальше. Мне наказала за ним ухаживать…


27 сентября. Приехали из морга и увезли его. Зину тоже увезли, в милицию. К полудню приехал новый директор.

Видела во сне Олю и Зину. Они держались за руки и улыбались.


Андрей Тертый

Доза


Уже несколько дней…. Я сидел без дозы. Мысли путались, голова гудела, кости, казалось, были сделаны из льда, при этом все тело горело. Казалось потолок вот-вот полезет вниз и задушит меня. Мышцы поочередно сводило судорогами. Я закурил дрожащей рукой. Дым обжег горло и меня чуть не стошнило. Если так будет продолжаться и он не придет, то моя голова взорвется. Теперь я понимал, что ту боль, которую я испытывал раньше, нельзя было назвать болью. То что испытывала каждая клеточка организма, было несравнимо ни с чем. Казалось, что меня вскрывали заживо, доставая поочердно тот или иной орган, вшивали его обратно. Руки жутко тряслись и я выронил тлеющую сигарету. Тупо глядя в потолок я притушил ее босой ногой, ничего не почувствовав. Мое сердце билось, казалось, из последних сил и поэтому ему было не до ритма. Единственной устойчивой мыслью в голове была: ДОЗА.

Звонок в дверь. Я знал, что это пришел он. Я почувствовал, как счастье наполняет меня, осталось только заработать эту дозу. Ну это меня мало волновало. Мадленно поднявшись с дивана, я, держась за стену, поплелся в коридор. Мерзкая вязкая слюна заполняла рот, губы распухли и ныли. Я заглянул в зеркало и в ужасе закрыл лицо руками. Зрачки были размером с блюдце, под глазами были жуткие синяки, лицо было абсолютно белого цвета.

Трясущейся рукой я повернул замок в двери и сразу же отлетел от сильного удара в зубы.

— Ну, что? Ждал меня? Я тебе кое-что принес, только тебе придется это заработать, — он хитро ухмылялся и смотрел на меня сверху вниз.

Я утер кровь с губы и пополз на четвереньках к нему. Он схватил меня за волосы и потащил в комнату. Я даже не пытался сопротивляться. Наоборот: скоро все кончится и я получу дозу. В комнате он поставил меня на колени и нагнувшись слизнул кровь с моей губы, поморщившись он еще раз совсей силы ударил меня в лицо, на этот раз в нос. Мое сознание стало покидать меня от жуткой боли, но он похлопав меня по щеке вернул в реальность. Еще раз дернув меня за волосы он расстегнул ширинку и разжал мне рот и сунул туда член. Я и не думал сопротивляться. У меня просто не было сил. Я просто не двигался и терпел. Через несколько минут он застонал и засунув член мне в глотку кончил. Я почувствовал, как вязкая соленая жидкость потекла мне прямо в горло, я закашлялся и из носа потекла мутная струйка, смешанная с моей кровью.

— Хороший мальчик, — он приветливо улыбался. Видимо у него было хорошее настроение. — Только этого мало. Раздевайся, а сейчас приду.

Я все еще кашлял и меня жутко тошнило. Если бы я ел что-то за последние 3 дня, то меня точно вырвало бы. Через несколько минут он принес из кухни нож и приказал мне еще раз, чтобы я разделся. Трясущимися руками я стянул с себя футболку. И сразу же почувствовал холодное лезвие на животе. Он задумчиво, поводил по мне ножем, выбирая место и наконец надавив на него, сделал небольшой надрез. Я завыл от жуткой боли, из глаз брызнули слезы и в голове что-то, казалось, лопнуло от боли. И сразу же почувствовал удар в челюсть.

— Не ори! А то я уйду.

Нет, нет! Я утер слезы и закрыл глаза. Он провел пальцем по надрезу и попробывал кровь на вкус. Я с трудом сдержался и только слегка постонал.

— Вот, хороший мальчик.

Он поцеловал меня в окровавленные губы. Но стоило мне расслабиться, как я получил резкий удар в живот. Он залился веселым смехом. Ему явно понравилась его шутка.

— Что-то я устал. Я пока посплю, а ты подожди, потом тебе все будет.

Он разложил на столе дорожку кокаина и втянув ее лег на диван и сразу отключился. Я попаталя слизать со стола хоть что-нибудь, но там уже ничего не осталось. Я подполз на коленях к дивану. Рядом с ним лежал нож в моей крови. Я незадумываясь схватил его и резко воткнул в его горло. Он открыл глаза, захрипел, и схватил меня за руку. Я слышал хруст рвущейся плоти и видел как он только хипит и пускает кровавые пузыри. Через секунду он затих.

Я обшарил его карманы. Через несколько минут я уже заполнял старый шприц с тупой иглой. Думаю 6 доз будет как раз. Трясуещейся рукой я с трудом нащупал вену и проткнув кожу влил все что было в шприце.

О даааааа…

Я прилег рядом с ним и поцеловав его остывающие губы стал ждать…


BluehairBoy

Долги надо отдавать


Все началось два года назад. Уже тогда, когда ничего, казалось бы, не предвещало беды она почувствовала, что жизнь ее подошла к краю пропасти. По крайней мере, дальнейшая жизнь будет уже совсем другая. Саша, муж, горячо уверял ее, что все будет прекрасно. Строил такие радужные перспективы, что даже она, порою, оказывалась спеленутой этой сладкой липкой паутиной. Она старалась гнать от себя тревожные мысли. В глубине души она осозновала, что тут что-то не так, что все это неправильно, но сформулировать свои сомнения словами она не могла. Зато он мог. Его рассуждения были такие логичные, подкрепленные какими-то математическими выкладками и графиками, к которым она еще со школы питала благоговейное отвращение. Единственно, что она могла, это повторять и повторять, что все эти ваучеры, акции, билеты все это обман, игра, а если и не обман и не игра, то "честная" глупость со стороны всех этих ноявленных директоров-нуноришей. "Саша" — молила она его — "Hу, не надо, прошу тебя, денег совсем не осталось, даже Катьке ранец к школе не на что купить — все туда отнес". Он морщился, как от зубной боли, и снова начинал приводить свои расчеты, тыкать ей под нос свои графики, уверяя ее что уже через две недели они смогут купить новенький автомобиль, не говоря уже о такой ерунде, как телевизор, стиральная машина. "Поедем за границу! В Грецию, Турцию. Будем жить как Иранские шейхи" — говорил он — "Только потерпи еще немного. Я тут посчитал, если бы где-нибудь еще достать хотя бы тысяч десять, пятнадцать баксов, то через месяц можно вообще забыть, что такое работа… Слушай давай квартиру продадим. Все равно потом лучшую купим.." При этих словах с ней случалась истерика. Для себя она твердо решила, что пусть продаст хоть все, квартиру она не отдаст. Пускай сначала убьет ее и Катьку а потом делает все, что хочет. Он обзывая ее дурой, идиоткой, собирался и бежал опять туда, где сотни, тысячи таких же простаков с телячим восторгом рассматривали графики роста курса акций…

Квартиру он не тронул, но деньги все-таки достал.

Это потом Галя узнала, где и у кого он достал эти деньги, когда через пару месяцев после краха всех этих пирамид к ним в дом пришли кредиторы, требуя в трехдневный срок принести баксы. Прошел трехдневный, потом недельный, потом месячный срок. "Счетчик" стучал, накручивая проценты на проценты, засыпая дробленым щебнем могилу их жизни…

Саша, молодой, умный, сильный когда-то, стал похож на старичка. У Гали в волосах появилась обильная седина. И только Катька продолжала жить своей обычной беззаботной жизнью первокласницы… И тоже, как оказалось, не долго…

Саша куда-то исчез. А кредиторы остались. Они стали вести себя нагло и развязно. Как-то, придя к ней поздно вечером (Катька уже спала), приказали приготовить пожрать из принесенной с собою еды. Своей еды у нее давно уже не было. Выставили на стол бутылку водки. Пока она возилась у плиты — пили водку, матерились, говорили пошлости в ее адрес. Затем, когда еда была приготовлена, она хотела уйти в комнату, оставив их одних, однако один из них преградил ей дорогу, предложив составить им компанию. Чтобы не раздражать непрошенных гостей, осталась с ними, чуть пригубливая рюмку водки, которую они налили ей. Она сидела ни жива ни мертва, выслушивая все пошлости в свой адрес. Затем ей предложили раздеться. Просто предложили, прозрачно намекая на то, что выбора у нее нет. Она разрыдалась, умоляя их не делать этого, надеясь на какое-то чудо. Чуда не произошло. Двое взяли ее под руки и уложили спиной на обеденный стол придерживая за руки, чтобы не трепыхалась, а третий, оголив свой член, с силой засадил его ей во влагалище. Затем они долго по очереди насиловали ее не обращая внимания на ее еле сдерживаемые рыдания и ручьем текущие по лицу слезы. Ей было больно и страшно. Больно, потому что натертое влагалище горело словно в огне, а страшно потому что в любой момент они могли перебраться в комнату, где под одеяльцем, мирно посапывая, безмятежно спала Катька.

И позже они принуждали ее оказывать "сексуальные услуги". В сущности, она была у них в рабстве. Ею пользовались кто хотел, когда хотел и как хотел. Когда этими посещениями пресытились, ее устроили "работать" в один из борделей. Отрабатывать долг.

Работать приходилось сутками, и в стационаре и на выезде. Котировалась она по доволно невысокой цене вследствие своего возраста и весьма утомленного вида, поэтому работать ее заставляли больше других. Собственно говоря, те люди, на которых она работала, договорились с хозяином, чтобы она, по возможности, не "простаивала" и ее эксплуатировали практически круглые сутки. Ее вывозили к какому-то полубезумному скаредному старику, который бил ее по лицу, заставляя как-то "по особенному" сосать его смощенный, не подающий жизни член, затем сразу же везли в компанию четырех (а затем присоединялись еще трое) двенадцати-тринадцатилетних подростков, которые без перерыва насиловали ее, усадив в какое-то грязное продавленное кресло, спуская во все дыры в какие только догадались засунуть свои перетруженные онанизмом члены, не заботясь о способах предохранения и о приличиях вообще. Затем, еще мокрую, с распухшим, красным влагалищем, она ехала ублажать семейную пару, где муж и жена, со сладострастным садизмом предовались своим изощренным утехам над крепко связанной по рукам и ногам женщиной, присланной ем по заказу. После таких обслуживаний на теле оставались долго непроходящие синяки, которые, впрочем, не смущали молодую бандитскую поросль, и которые, естественно, ни копейки не платили за часок любви с "мамкой". Денег ей на руки не выдавали — все шло кредиторам на погашение долга. Ребенка своего она почти не видела. Более того, по некоторым признакам, она стала понимать, что то, чего она так боялась и что казазалось ей практически неизбежным уже произошло. И только об одном она молила, чтобы хотя бы не били ребенка.

Приходя утром домой она видела заплаканное, опухшее лицо дочери. Hа вопрос — "Что с тобой, доченька?" — она опускала глаза и говорила — "Hичего". Судя по окуркам в пепельнице, ночью в квартире кто-то был, а по некоторым признакам — уже не первый раз. "Hеужели насилуют" — стучала в голове неотвязная мысль, но какая-то обреченность притупляла боль этого осознания. В фирме, где она работала, она видела маленьких девочек, шести — десяти лет, которые подвергались сексуальной эксплуатации. Часто они работали вместе с мамами, обслуживая очень состоятельных клиентов. Их наряжали, словно куколок и кормили так, чтобы они были толстенькими и упитанными. Иногда Галя даже завидовала им, их здоровому, жизнерадостному виду. Катька не была похожа на этих девочек. Ей шел десятый год, она была худая и бледная и скорее уж вызывала жалость нежели сексуальные эмоции. Hо это так думала Галя.

Обычно после серии вызовов ее привозили на фирму, она проходила медицинский осмотр, соответствующие профилактические процедуры, и ждала открытия метро, чтобы с первой электричкой добраться до дома. Hа этот раз шофер, недавно работающий в фирме, подвез Галю прямо до дома. Было около трех часов ночи. Подходя к дому она увидела слабый свет ночничка, горящего в комнате. "Странно, Катька не спит, или забыла потушить свет". Войдя в квартиру она сразу все поняла. Hе зажигая свет она долго стояла в прихожей, не решаясь войти в комнату. Из комнаты доносилось ритмичное поскрипывание старой кушетки и эпизодические вслипы и детские причитания. Временами слышались мужские голоса. Осторожно приоткрыв дверь она увидела лежащую поперек кушеточки Катьку. Ее голенькое маленькое тельце с широко раскинутыми в стороны ноги, сильно контрастировало с двумя крупными темными мужскими фигурами, склонившимися над ней. Один из них со спущенными штанами стоял на коленях рядом с кушеткой. Его член почти полностью исчезал в детском влагалище. Он медленно вводил член туда и обратно, пытаясь поглубже проникнуть в тело девочки. При каждом таком погружении девочка тихонечко всхлипывала и страдальчески закатывала глаза к потолку. Hос и глаза ее были красными, а лицо опухшим от слез. Она уже не плакала, а лишь покорно ждала, когда дяди отпустят ее спать в ее кроватку. Второй мужчина сидел рядом и перебирая пальцами свой возбужденный орган терпеливо ждал своей очереди с интересом наблюдая за интимным процессом. Гале на минуту показалось, что это два вампира пируют над телом ее дочери. Сердце защемило от жалости к ни в чем не повинному человечку. Она тихонечко проскользнула в ванную, разделась, оставшись в чулках и комбинации и снова проскользнула в прихожую. В этот момент первый мужчина стал кончать, выплевывая потоки спермы в глубине детского влагалища. Она подождала, пока он окончательно затихнет, чтобы не вызвать раздражения своим неожиданным появлением в самый неподходящий момент и тихо вошла в комнату. Мужчины с недоумением посмотрели на вошедшую. Один из них, тот на которого она "работала", явно раздражаясь протянул — "Ты чо, блядь?" Галя приветливо улыбнулась им, как бы говоря, что она ничего не имеет против их присутствия и того, что они делают. (Еще бы она была против!) Затем, склонившись над девочкой она поцеловала и успокоила ее как могла. При этом она намеренно выставила на обозрение свой пышный голый зад, как бы приглашая второго попробовать ее вместо девочки. Ее уловка удалась. Мужчина подошел к ней сзади и похлопывая по голым ягодицам протянул — "А она ничего" — и стал вводить член в задний проход женщины. Галя игриво охнула, как бы не ожидая такого поворота событий, и кокетливо выгнула спину.

Hа другой день она решилась предложить шефу использовать ее девочку вместе с другими такими же девчушками. Шеф благосклонно принял это предложение предварительно познакомившись поближе с новой работницей. А еще на другой день Катюшка была зачислена в штат и начала работать вместе с матерью. Теперь она была по крайней мере хоть как-то пристроена.


Андрей Тертый

Дядя Толя


Было это уже достаточно поздно, когда дядя Толя возвращался с работы. Ярко светила полная луна, освещая сонные улицы города. Несмотря на возраст, дядя Толя двигался быстро и резво, насвистывая себе под нос какую-то детскую мелодию. Он улыбался ночному городу, яркой луне, свежему воздуху, наполненному благоуханием сирени и трелями юных соловьёв, отчего сам чувствовал себя вдвойне моложе.

Он даже и не заметил, как очутился возле городского парка и величавого памятника Чернышевскому. Неожиданно дядю Толю привлекли странные гулкие звуки, доносившиеся из железного мусорного бака. Какой-то юноша неопределённого возраста копошился в отбросах и что-то бормотал себе под нос. " Бедная Россия! "- подумал дядя Толя почти вслух.

Он продолжал также резво идти к своему дому. Вновь его захлестнули тёплые воспоминания; воспоминания эти были связаны с его безоблачным детством: первый невинный поцелуй в солнечном Артеке с девочкой Катей, которая всегда носила длинное платье, потому что была отличницей; алый новенький галстук, который ему повесила на шею директор школы Изабелла Тимофеевна. Однако картины прошлого внезапно развеялись, и дядя Толя тряхнул головой, осмотрелся по сторонам. Околдованный весенними грёзами, он поймал себя на мысли, что, отмахав приличное расстояние, он вновь оказался на уже знакомом ему месте — возле памятника. "Ну и ну!" — ошеломлённо прошептал он, — "Вот что весна с людями делает!!!"

Добрые глаза дяди Толи встретились с побелевшими от злобы глазами парня, который рылся в мусорке; у него была крупная голова, старенькие очки и реденькая бородёнка. Дяде Толе стало неуютно оттого, что бродяжка показал ему язык, тоненько рассмеявшись при этом. Потоптавшись на месте, дядя Толя махнул рукой и двинулся по тёмной улице, отметив, между прочим, что лицо изваяния очень схоже со внешностью копошившегося в мусорном баке юноши.

Наконец он вошел в подъезд своего дома, извлёк из кармана связку ключей и легонько проскользнул в квартиру, дабы не потревожить чуткий сон любимой супруги. Осторожно чмокнув её в пухлую щёчку, он мигом поспешил на кухню. Включив там свет, он обнаружил большую записку:


"Утка горячая с яблоками,

в холодильнике вареники с вишнями.

Кушай. Твоя Анфиса."


Сегодня у дяди Толи был до того волчий аппетит, что ему снова захотелось вернуться в спальню и от всего сердца ещё раз поцеловать свою Анфису. Но голод победил благородные чувства. Разделавшись с уткой, облизывая короткие пальцы, он выхватил из холодильника железную миску с варениками. Не разогревая десерт, дядя Толя оперативно справился и с последним блюдом. Он открыл настежь окно и, задымив сигаретой, окинул сытым взглядом панораму весеннего ночного города и близстоящий городской парк, где по-прежнему заливались юные соловьи, ярко светила луна и поверх благоухающих крон каштанов была видна гордо опущенная голова русского мыслителя. Дядя Толя опять таки вспомнил молодого человека, который копошился в мусорном баке. Его возбуждённый член, словно бешеный, заплясал под трусами и исторгнул мощный поток спермы. "Ах, чёрт!" — смущенно пробормотал дядя Толя, — " До ванны не успел добежать. Анфиска мне морали читать будет. Ну да ладно, что естественно, то не безобразно!"

Он ещё раз поглядел в окно и злобно проскандировал: "Что делать? Что делать! Работать надо!!!" Захлопнув окно, он, не раздеваясь, юркнул под сдобный бочок Анфисы и, накрывшись одеялом, смежил сонные вежды.

Проснулся дядя Толя уже утром: ласковое весеннее солнышко разливалось по его комнате. Однако что-то неприятное заставило дядю Толю нахмурить лоб. Он вспомнил отрезок какого-то непонятного сна, который привиделся ему этой ночью. А привиделось ему следующее: он и она (молодая девушка), слившиеся в сочном поцелуе, в судорожных объятиях занимаются любовью в его автомобиле. "Приснится же такое!" — выругался дядя Толя. "Уже на работу, дорогой?" — пробасила сонная супруга. "Угу: " — ответил он и поспешил в гараж:

Двери железного гаража со скрежетом распахнулись. В неприятное лицо дяди Толи ударил удушливый запах. Сердце его провалилось в пятки. Он всё вспомнил, когда увидел сквозь клубы сизого дыма свою машину, где на заднем сиденье, распластавшись, лежало нежное, как альпийский снег, тело юной девушки. Её рот был похож на распахнутую дверцу морозильника:


Михаил Лапшин

За пределами реальности


Я стояла за дубовой дверью, которая прикрывала вход в детскую….

Она лежала на белоснежном ковре с длинным и безумно мягким ворсом, казалось, что ее нежное розовенькое тельце вот — вот утонет в нем….

На вид ей было лет 15 не больше, светло-голубенькая блузка, юбка в мелкую плиссировку до колена, и…белые в розовый горошек трусики.

Он с жадностью тискал огромными лапами ее еще совсем детскую, неразвитую грудь, поочередно сжимая то одну то другую.

— Дорогая, я так ждал этого, так ждал. Наконец то ты моя….

И еще что то неразборчивое нечленораздельное, но она уже его не слышала, только слушала такт его прикосновений, ловя себя на нелепой мысли, что непременно хочет продолжения, но не дешевого романа, а чего то особенного, непознанного, того, за что можно пожертвовать самым сокровенным…

Он нервно стащил с себя свитер, майку; мгновение- и его джинсы на полу. В ее газах — только желание и страх-страх перед неизведанным. Вот его рука резким движением сдернула юбку, вот трясущиеся пальцы нервно шарят по пуговичкам блузки, но он слишком долго ждал, чтобы оттягивать столь долгожданный момент. Он дернул полы в разные стороны и нет преграды-пуговицы повалились одна за другой на пол, при этом немного подпрыгивая вверх и раскатываясь по углам комнаты.

Боже…маленькие грудки с торчащими сосками….ему захотелось впиться в сосок зубами, почувствовать на своих губах ее плоть. Он с жадностью прильнул ртом к правой груди и засосал ее почти всю одним вдохом. Она вскрикнула, стараясь всем своим телом отпрянуть назад, назад от его зверского оскала и нечеловеческого взгляда хищника. Струйка крови, смешанная со слюной покатилась по ее прозрачной детской коже и розово-коричневым пятном застыла на ковре. Она на секунду потеряла сознание, но острая боль вновь пронзила все ее существо, когда его губы стали жадно высасывать ее кровь…сосок разбух, заныл как плачущая скрипка, но скоро это прошло и боль стала возбуждать ее тело.

Он зубами разрывал ее трусики, при этом обсасывая каждый лоскуток как стервятник теребя в клочья свою добычу…Одно стремительное движение и его член оказался в ее нежненькой, упругой попке. Она уже не могла кричать, только взвизгнула как пришибленная собачонка и снова потеряла сознание. Ее разум очнулся только через несколько минут, когда он делал последние, стремительные фрикции и в почти девственную дырочку выплеснулся фонтан густой горячей спермы…

Его жертва была растерзана, разорвана в клочья, унижена, но звериное желание не отступало ни на минуту. Он развернул ее еле живое тельце к себе задом и поставил на колени так, что ее девственная щелка оказалась у него перед глазами…одно движение языком и из нее вытекла вязкая бардовая капелька крови…Он слизнул ее кончиком языка, затем лизал ее щель еще и еще, обезумев, от вновь овладевшего им желания, он с силой дернул ее за волосы и бурно кончил ей на бедро.

Отшвырнув свою жертву как испитую до дна чашу, он стал натягивать штаны. Ее тело бездвижно лежало на белоснежном ковре с липкими пятнами крови…Вся комната наполнилась запахом мускуса и свежего мяса — это напоминало бойню для скота…

Тогда, в тот момент мне захотелось подбежать к нему с жадностью впиться в его соленые липкие губы и почувствовать на вкус его плоть; мне хотелось чувствовать его животный взгляд и безумно, жадно грызть его губы, чтобы тонкая струйка его плоти проникла в мой рот, чтобы я чувствовала аромат его крови — его жизни…

Она еле — еле приподнялась на колени и подползла к его ногам, обхватив их окровавленными пальцами, прижимаясь всем телом к своему завоевателю.

Я стояла за дверью и по моим ногам стекала капля теплой прозрачной жидкости….


Госпожа Одиночество

Запретные подземелья Мензоберранзана


Динин — Старший Сын Дома До'Урден праздновал победу. Только что, произошло множество событий, давших тому сразу несколько поводов.

Во-первых, дом До'Урден, к которому он принадлежал, нанес сокрушительный удар по дому ДеВир — четвертому дому города. Убив всех благородных представителей дома ДеВир, дом До'Урден обретал новый статус и превратился из десятого в девятый дом Мензоберранзана. Теперь они стали так близки к восьмому дому, матрона которого входит в совет Великой Ллот. У них будет больше власти, а богатая добыча станет приятным дополнением к ней.

Во-вторых, во время битвы Динин убил своего старшего брата. Он не испытывал угрызений совести. Ведь воткнуть