КулЛиб электронная библиотека 

Кое-что о кошках [Владимир Михайлович Титов] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Титов Владимир КОЕ-ЧТО О КОШКАХ

Утром возле первого жилого корпуса мы обнаружили чужие следы. Ветер успел наполовину замести их песком, но все же можно еще было рассмотреть необычный рисунок подошв. Цепочка следов убегала на юг, в сторону долины высохшей в Древности реки Ниргал.

Проверив сделанное роботами за ночь и подкорректировав их программы на ближайшие сутки, мы собрались в кают-компании корабля. На стройке остались только дежурные.

В кают-компании, конечно, теснее, чем в холле жилого корпуса, где мы обычно коллективно обсуждали сложные вопросы, но сегодня все, не сговариваясь, пришли на корабль. И уж, разумеется, не потому, что чувствовали себя здесь в большей безопасности. Ребята наши не из трусливых. Просто все с нетерпением ждали ответа Земли на мой запрос.

Время тянулось мучительно медленно. Разговаривать не хотелось. Гнетущая тишина, как пресс, вдавила людей в кресла. Неожиданно заработавший телетайп заставил всех вздрогнуть.

Земля сообщала, что кроме нас официально на Марсе никого нет. Американские, канадские и японские строители еще в полете и появятся не раньше, чем через два месяца. Корабли с первыми колонистами стартуют с орбиты Земли через два дня. Западные европейцы решили своих строителей на Марс не посылать. Они намерены строить города только на Луне.

Еще Земля сообщала, что в сотне километров от нашей стройки находятся руины поселка Ныо-Джонстауна, основанного сорок три года назад коммунарами из «Храма народов». Они покинули родную планету по политическим соображениям. Просуществовал Нью-Джонстаун менее пяти лет. Американские неонацисты, захватившие военный космический корабль, уничтожили поселок ракетным ударом, но и сами разбились, по-видимому, при неудачном маневре. Специальная комиссия ООН, расследовавшая в свое время преступление, ни одного живого коммунара не нашла, хотя кто-то еще до ее прибытия на Марс захоронил останки погибших жителей Нью-Джонстауна. Не удалось тогда найти и трупы угонщиков военного корабля. Земля предлагала мне действовать по своему усмотрению, но график строительства не нарушать.

— Вот что, командир, — заявил лейтенант Федор Фролов, когда я закончил вслух читать ответ Земли, — пока ветер совсем не задул следы, надо посылать людей в погоню за неизвестным, кто бы он ни был.

— Все так считают? — спросил я.

— Да, — ответила кают-компания хором.

— Ну что ж, — резюмировал я, — со мной пойдут лейтенант Фролов и сержант Шубин. Руководство стройкой возлагаю на своего заместителя. Вопросы есть?

Вопросов не было.

Я понимал, очень многим хотелось принять участие в погоне, но операция такого рода — дело профессионалов.

Я, Фролов и Шубин — люди военные, остальные — сугубо гражданские: строители, инженеры, ученые…

На сборы ушло пять минут. И вот уже наш защищенный противолазерной зеркальной броней гравилет выполз из ангара и беззвучно поплыл вдоль еле заметной цепочки отпечатков подошв ночного посетителя.

Первая неожиданность ждала нас за ближайшей скалой. Цепочка человеческих следов там обрывалась, но зато дальше по красной пустыне тянулся довольно четкий след гусеничного вездехода.

Иван Шубин, сидевший за штурвалом гравилета, удивленно присвистнул.

— Впору запрашивать подкрепление, — проворчал он.

— А что, майор, — поддержал его по радио мой зам, — может, я снаряжу еще парочку гравилетов?

— Пока не вижу необходимости, — отрезал я и приказал: — Экипажу надеть боевые скафандры.

Боевой скафандр, покрытый зеркальной противолазерной пленкой, делает человека похожим на переливающийся всеми цветами радуги сгусток ртути. В глазах зарябило от блеска боевых доспехов, когда мы в них облачились.

— Не сверкай, пожалуйста, хоть ты, Федор, — попросил я Фролова. Отправляйся лучше к лазерной пушке.

Федор бодро отчеканил:

— Есть не сверкать! — И скрылся в башне гравилета…

Я включил на внутрискафандровый экран панораму внешнего обзора, осмотрелся.

Ярко освещенная солнцем красно-бурая всхолмленная равнина тянулась во все стороны. Изредка попадались невысокие серо-зеленые скалы, куда чаще такие же серо-зеленые валуны. И те и другие отбрасывали резкие глубокие тени. В розовом от пыли небе стремительно неслись редкие буро-красные облака. Начиналась буря.

Я вздохнул.

Через полчаса, а может, и раньше следы неизвестного вездехода исчезнут окончательно.

— Иван, прибавь скорости, — приказал я сержанту.

— Есть увеличить скорость, — отозвался Шубин, и гравилет понесся с таким ускорением, что меня вжало в кресло.

Картина за бортом постепенно менялась. Bee чаще и чаще стали попадаться скалы. Впереди появилось целое нагромождение их.

По мере того как мы приближались к скалистому массиву, он рос и рос ввысь. Через несколько минут гравилет уперся в отвесную каменную стену и замер неподвижно в; воздухе. Дальше пути не было. След неизвестного вездехода: обрывался.

— Надо же, — проговорил у себя в башне лейтенант Фролов. — Скажи мне кто в другое время, что здесь тамбур, не поверил бы.

— Неплохо замаскировались, — согласился сержант.

Ветер, наконец стер следы вездехода на песке и теперь действительно ничто не говорило о том, что где-то здесь находится вход под скалу. — Иван, — сказал я, — покружи-ка вокруг, может, найдем что-нибудь интересное.

С полчаса мы осматривали скалы и окрестности. Нашли полузасыпанные песком развалины Нью-Джонстауна. На окраине мертвого поселка возвышалась стела памятника погибшим коммунарам. — Летим к тамбуру, — распорядился я, когда мы закончили осмотр окрестностей.

Гравилет вернулся к тому месту, где оканчивались теперь уже зализанные ветром следы чужого вездехода.

— А может, попробуем вскрыть тамбур лазерной пушкой? — предложил сержант Шубин.

— И отправить их всех разом на тот свет, даже не выяснив, кто они такие? — съязвил Фролов.

— А сам-то что предлагаешь? — поинтересовался, я.

— Устроить засаду. Рано или поздно они все равно выползут из своей норы, вот тогда мы и возьмем языка.

— Долго ждать придется, — вздохнул я.

— Да хоть год. Будем дежурить круглосуточно, в три смены.

— Где столько людей брать намерен?

— Строителей привлечем, инженеров, ученых. Они с удовольствием…

— Строители должны строить. Инженеры пусть монтируют системы жизнеобеспечения и оборудование заводов. А у ученых и своих забот полон рот. В этом деле они нам не помощники.

— Ну хорошо, — не сдавался лейтенант. — Тогда давайте смонтируем гравитационную ловушку.

— На людей с капканом? — усмехнулся я.

— А что?

— Неэтично это, во-первых, — начал загибать я пальцы. — Во-вторых, кто сказал, что этот тамбур единственный? Ты знаешь, где у них остальные выходы?

— Нет, — буркнул Фролов.

— А раз так, — резюмировал я, — теряют всякий смысл и засада, и гравиловушка.

— Что же делать? — вздохнул протяжно лейтенант.

— Сделаем вот что, — решительно сказал я. — Вы меня сейчас высаживаете и улетаете. Вернетесь через два часа. Если меня здесь не окажется, значит, все в порядке: я — у них. Никаких мер в таком случае больше не предпринимать. Когда вы мне потребуетесь, вызову сам.

— Я протестую, — заявил мой заместитель, слушавший нас по радио. Майор, ты не имеешь права рисковать своей жизнью. Ты — командир корабля и военный комендант стройки. Ты…

— Вот поэтому именно я и должен вести переговоры с неизвестными. Имею для того все полномочия. А ты организуй охрану объекта по схеме номер три. На провокации не поддаваться.

И я пошел. Без оружия. С запасом воздуха на два часа.

Наши улетели.

Я бродил у того места, где ушел в скалу чужой вездеход. Буря набирала силу, и мне становилось все труднее противостоять ее напору. Несколько раз резкие порывы ветра сбивали с ног. Хотелось спрятаться за какой-нибудь валун и переждать буйство стихии, но я упрямо продолжал маячить у невидимого входа в тамбур.

Так прошло больше часа.

Когда и откуда появились вооруженные люди, я не заметил. Они вынырнули из мутной песчаной пелены бури одновременно со всех сторон и окружили меня плотным кольцом. Одетые в допотопные легкие скафандры неизвестные держали в руках автоматические винтовки конца прошлого, двадцатого века.

Минут пять мы стояли молча, рассматривая друг друга. Затем один из них сделал своей винтовкой недвусмысленный жест, требуя, чтобы я поднял руки.

Я подчинился.

Меня обыскали и повели к ближайшей каменной стене. Довольно большой кусок ее вздрогнул и медленно сполз в сторону, открывая узкий проход. Идти по нему можно было только цепочкой, друг за другом. Ясное дело, что вездеход проехать здесь не мог. Значит, я не ошибся, у них несколько входов-выходов.

Узкий коридор привел в очень тесный тамбур с двумя стальными дверями. Никогда не подумал бы, что в нем; могут поместиться более четырех человек. Однако все семеро моих сопровождающих умудрились-таки втиснуться. Меня сдавили так, что я не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть.

«Черти, — сообразил я, — кислород экономят».

Захлопнулась дверь, через которую мы вошли, взвыли воздушные насосы, откачивая из тамбура пыльный и ядовитый марсианский воздух. Через минуту-другую насосы замолчали и раздался пронзительный свист, постепенно переходящий в шипение. Тамбур заполнился по-видимому пригодной для дыхания газовой смесью.

Открылась вторая стальная дверь, и мы буквально ввалились в просторный, ярко освещенный холл. Прямо напротив двери тамбура, на противоположной стене красовался огромный портрет Адольфа Гитлера. Справа и слева от него в почетном карауле застыли упитанные молодцы в эсэсовской форме. Со стен свисали красные знамена с черными свастиками в белых кругах.

«Так, — прикинул я, — кажется, доблестно влип».

Сопровождавшие меня люди в скафандрах сняли гермошлемы и жестами предложили мне сделать то же.

Я автоматически отстегнул гермошлем и тут же поплатился за неосторожность. Давление в помещении оказалось в несколько раз меньше нормального. Воздух, вырвавшийся из моего скафандра, отбросил прочь легкий прозрачный гермошлем.

Мне показалось, что в груди взорвалась бомба. Голову сжало тисками, тысячи раскаленных игл впились в мозг, в глазах потемнело и посыпались искры. Задыхаясь, теряя сознание, я упал на колени, на ощупь нашел свой гермошлем, но так и не успел водрузить его на место. Сознание покинуло меня.

Что происходило дальше, могу только предположить.

Наверное, хозяева подземелья догадались, что я стал жертвой взрывной декомпрессии, и довольно оперативно засунули меня в барокамеру. Благо, она у них оказалась.

В атмосфере пещеры, как и в американских кораблях начала космической эры, почти полностью отсутствовал азот, его лишь частично заменял какой-то инертный газ. Это позволяло поддерживать давление значительно меньше атмосферного.

Очнулся я в мрачном прямоугольном подземелье, — вырубленном в известняковом массиве. Окон не имелось.

Пластиковая дверь была приоткрыта. Вся мебель: пластмассовые кровать, стул, тумбочка. Под потолком — тусклая электрическая лампочка.

Мой боевой скафандр исчез. Комбинезон с майорскими погонами висел на спинке стула, а сам я лежал в чужой зеленой и влажной пижаме в жесткой постели. Кожа нестерпимо зудела. Меня тошнило. Болели суставы и грудная клетка. Легкие пылали огнем.

«Так, — оценил я свое состояние, — кажется, схлопотал кессонную болезнь. „Кессонки“ мне только и не хватало для полного счастья. „Профессионал“! Мог бы и на датчики взглянуть прежде, чем гермошлем скидывать».

Уставился на портрет Гитлера, как кролик в пасть удава. Я с трудом сел в постели. Голова пошла кругом, боль в суставах резко усилилась. Я застонал.

Что-то мягкое и теплое коснулось моей ноги. Я вздрогнул и посмотрел на пол.

Возле моей ноги сидела… кошка!

Черная.

С белой грудью.

Она зловеще урчала.

Я окаменел. Страх сковал мышцы. Даже боль в груди и суставах моментально улетучилась.

«Садисты! — билась в голове затравленная мысль. — Звери! Кошкой убить решили! Пулю пожалели, гады! Лучше мне было от кессонки загнуться».

Кошка тихо мяукнула и потерлась головой о ногу.

Я затаил дыхание, боясь шелохнуться. Главное, не прозевать момент прыжка. Может, и удастся увернуться.

Медленно, очень медленно я прикрыл левой рукою горло.

Кошка присела и явно приготовилась прыгнуть.

Я напрягся, ожидая молниеносный бросок. Голова кружилась. Все тело покрылось холодной испариной.

Лишь бы не прозевать.

Кошка прыгнула неожиданно плавно и невысоко. На колени.

«Растягивает удовольствие, стерва», — мелькнула мысль.

Нервы мои сдали. Я резко сбросил кошку с колен, метнулся в сторону.

Но ответный бросок… не последовал!

Сбитая с колен кошка вякнула, ударившись о противоположную стену, упала на пол, вскочила на ноги, испуганно вытаращила глаза, выгнулась дугой, фыркнула и выскочила в приоткрытую дверь.

Я обессиленно откинулся спиной на стену. Все тело колотил озноб. Кровь бешено билась в ушах. Я ничего не понимал. Что в самом-то деле произошло? Почему она убежала? Почему не повторила прыжок и не прикончила меня? Что ей стоило расправиться с безоружным человеком? И почему она вообще так странно себя вела: терлась о ногу, мяукала? Она должна была подкрасться незаметно и напасть неожиданно. Страшнее кошки врага у человека нет. Уж кто-кто, а я знал это не со слов.

Нет, здесь что-то нечисто!

Дверь распахнулась на всю ширину, и в комнату вошел старый, сгорбленный мужчина в белом халате.

— Доброе утро, — сказал он по-английски.

— Хелло! — прохрипел я, с трудом сдерживая дрожь во всем теле. Боль снова вернулась в суставы и грудную клетку.

— Я подумал, что-то случилось, — проговорил мужчина неуверенно. Кошка вылетела из палаты, как угорелая.

Я нервно засмеялся и закашлялся от смеха и боли.

Огонь в легких разгорелся с дикой силой.

— Случилось, — прохрипел я на английском языке, наконец справившись с кашлем. — Эта тварь не сочла нужным меня прикончить.

— Ценю юмор, — сказал доктор с усмешкой и присел на стул. — Даже черный. Если человек шутит, дело не так уж и плохо.

«Ну вот, в юмористы записали», — горько подумал, я.

— Русский? — спросил доктор, прослушивая меня какими-то допотопными приборами.

— Русский, — ответил я.

Говорить мне было чертовски трудно.

— Как зовут?

— Никита Иванов.

— Не повезло тебе, парень, — прошептал врач. — Хозяева пещер ненавидят евреев, негров, русских и коммунистов.

— А вы? — Мое имя Майкл Москун. Я сам пленник.

— Не понял. Объясните.

— Можно и объяснить. Ты что-нибудь о «Храме народов» слышал?

— Кое-что.

— В начале века организация «Храм народов» зафрахтовала несколько космических кораблей и переселила на Марс всех своих членов. Я — один из них: Здесь мы построили поселок и создали коммуну.

— Но ведь Нью-Джонстаун погиб.

— Да. Поселок погиб. Но многие жители его уцелели. К тому времени мы уже завершали приспособление карстовых пещер под постоянное жилье. Загерметизировали их, построили тамбуры, смонтировали установки, вырабатывающие кислород, соорудили теплицы, животноводческие фермы. Короче, создали вполне нормальные условия для жизни. В момент ракетного удара по поселку сотни коммунаров работали в пещерах. Они не пострадали. Мне удалось выходить и нескольких раненых, доставленных из поселка после нападения.

— Ничего не понимаю, — пробормотал я. — Что за метаморфозы: коммуна и вдруг… портрет Адольфа.

— Прежде на том месте висел портрет творца «Храма народов» Джима Джонса. Фашистские ублюдки сожгли его и повесили портрет своего идола.

— Но откуда они взялись? Как попали сюда? Майкл Москун тяжело вздохнул.

— Экипаж корабля, напавшего на Нью-Джонстаун, не погиб. Верно, корабль разбился. Нам удалось подбить его. Но экипаж успел высадиться на шлюпках. Коварством и хитростью неонацисты проникли в пещеры, овладели ими, истребили почти всех мужчин и стариков. Из наших женщин они выбрали себе в жены белых. Наших детей превратили в рабов. Теперь здесь две касты: избранные и мы, рабочий скот. Избранные — это захватчики и их отпрыски. Рабочий скот — это оставшиеся в живых коммунары и их несчастные дети.

— Почему захватчики не убили лично вас, Майкл?

— Меня они долго истязали, но оставили все же в живых. У них не оказалось своего врача.

— Стоило ли ради всего этого удирать на Марс? Могли бы создать коммуну и на Земле, — сказал я, вздохнув.

— Создавали, — горько усмехнулся врач. — Наши предки. В Гайане. В семидесятых годах прошлого века. Тогда жив еще был святой Джим Джонс. Коммуна называлась Джонстаун.

— И что?

— Скверно вы, молодой человек, историю знаете.

— Землянам сейчас не до истории. Что же произошло с Джонстауном в Гайане?

— Коммуну уничтожили наемники ЦРУ.

— Так, понятно. На Марсе почти все повторилось. Майкл, скажите…

Я не успел договорить.

В коридоре послышались шаги, дверь резко распахнулась, и в комнату ввалились трое детин в эсэсовской форме. Один из них — в офицерском мундире — резко обратился к Майклу Москуну:

— Ожил красный?

— Да, — тихо ответил врач.

— Прекрасно. Будет кого казнить.

Повернувшись ко мне, эсэсовец грубо спросил:

— Одевайся, комми. Тебя желает видеть наш фюрер.

— Но ему нельзя еще ходить, — возразил Майкл.

— Утащим за ноги, если понадобится, — заржал фашист.

— Позвольте, хоть укол поставлю. Обезболивающий, — взмолился врач.

— Ставь, только быстрее.

Майкл Москун вколол мне какой-то наркотик, достал из тумбочки кувшин с водой, тазик и полотенце, помог умыться и переодеться.

Минут десять меня вели по каким-то узким слабоосвещенным коридорам и лестницам. Ни одна живая душа при этом не повстречалась.

«Тайными ходами доставляют», — сообразил я.

Кабинет местного фюрера поражал размерами и роскошью. А сам фюрер оказался человеком невзрачным. Худой, старый, совершенно лысый, с черными кругами под глазами.

Он сидел за огромным двухтумбовым столом в кресле, больше похожем на трон. Черный, шитый золотом мундир, был ему немного великоват. А может, старик с годами усох?

Не вставая, фюрер долго рассматривал меня, потом знаком предложил сесть в свободное кресло напротив era стола.

Я сел.

Знаком же хозяин кабинета отправил сопровождавших; меня эсэсовцев за дверь.

— Кто ты? — спросил он меня.

Я назвал себя и перечислил все свои должности и полномочия.

— Военный комендант стройки? — удивился он.

— Да. А что?

— То есть другими словами, ты для своих здесь самый главный?

— До прибытия переселенцев, — уточнил я. — Потом изберут гражданские органы власти.

— И ты отдашь власть? — хитро прищурился фюрер.

— Разумеется.

— Без сожаления?

— Да.

Он помолчал немного, потом спросил:

— А что, родное мое американское правительство все еще лижется с Советами?

— Наши правительства сотрудничают, — сухо ответил я.

— С коммунистами нельзя сотрудничать, — зло прошипел фюрер. Коммунистов надо стрелять, как бешеных собак.

— Правительство и народ Соединенных Штатов давно так не считают, возразил я как можно дипломатичнее.

— Вонючие либералы, — прорычал старик. — Их самих вместе с комми давно пора поставить к стенке.

Я промолчал.

— Сколько человек может взять на борт твой космический корабль, поинтересовался фюрер, немного успокоившись.

— Это зависит от того, как далеко надо лететь.

— На Землю.

— Вместе с запасами продовольствия, воды, кислорода, — прикинул я, разместится примерно тысяча пассажиров.

— Тысяча?! — переспросил ошарашенно фюрер. Глаза его лихорадочно заблестели.

— Возможно, чуть побольше.

— Меня устраивает, — проговорил он радостно потирая руки.

— Вообще-то мы не собирались продавать свой корабль, но если хорошенько поторговаться…

Хозяин пещер с недоумением посмотрел на меня, потом хрипло рассмеялся.

— А мы и Не собираемся покупать ваш корабль. Мы отберем его у вас. Экс-про-при-и-ру-ем!

— Ничего не получится, — спокойно сообщил я.

— Почему?

— Перед приходом сюда я распорядился усилить охрану поселка.

— Ну и что?

— Мои приказы обычно исполняются точно.

— Мои — тоже, — самоуверенно прорычал фюрер. — Сегодня же ночью мои штурмовики захватят и поселок и корабль. Ха-ха-ха!

— А ведь могли уже сегодня сторговаться о цене, — сказал я, вставая. Прикажите проводить меня в палату. Жду вас завтра утром, в восемь ноль-ноль, для продолжения переговоров.

— Ax, в палату?! — заверещал фюрер. — Черта лысого! В карцер красную сволочь!!!

В комнату влетели лихие ребята в эсэсовской форме подхватили меня и поволокли прочь из кабинета.

Карцер оказался намного мрачнее больничной палаты.

Здесь не было не только окон, но и двери. Меня вбросили в каменный мешок через люк. Спасибо, хоть не забыли кинуть следом кусок хлеба и фляжку с водой. Разбудили меня, как я и предполагал, рано. Не было еще и семи утра. Ребята в эсэсовских нарядах очень ласково и вежливо извлекли мою персону из карцера, усадили в носилки и галопом потащили по секретным закоулкам.

Через пять минут я уже находился в своей палате. Койку в ней заменили на более широкую и мягкую, на полу и стенах появились шикарные ковры. Под потолком сияла хрустальная люстра. Пластиковая тумбочка исчезла, а ее место занял старинный круглый инкрустированный столик. На нем стояли живые цветы.

Куча выхоленных лакеев лихо взяла меня в оборот: раздели, помыли, побрили, причесали. Пока я занимался водными процедурами, кто-то успел надраить мои башмаки и выгладить полевой комбинезон. Даже защитного цвета звездочки на погонах отполировали до золотого блеска. После того, как меня привели в порядок, подали завтрак.

На серебре. Как в лучших домах Лондона.

За пять минут до появления фюрера в палату заглянул доктор Майкл, вколол мне что-то обезболивающее и шепнул, что штурмовики, ушедшие вечером на захват нашей базы, не вернулись и связи с ними нет.

Наконец появился сам фюрер. Как и договаривались, ровно в восемь ноль-ноль. Вчерашняя самоуверенность лысого деятеля благополучно улетучилась. Глаза старика испуганно бегали, левая щека дёргалась, подбородок дрожал.

— Мои штурмовики не вернулись, — сообщил он трагическим голосом. — Ни один.

Фюрер устало сел в кресло, услужливо подставленное его адъютантами. — Что с ними? — спросил старик хрипло.

— С кем? — уточнил я.

— С моими орлами, c надеждой моей и опорой.

— Думаю, что в данный момент они завтракают.

— Что? — вытаращил глаза фюрер. — Зав-зав…

— Совершенно верно. По расписанию в поселке сейчас время завтрака.

Несколько минут фюрер ошарашенно смотрел на меня, потом простонал:

— Они… живы?

— Разумеется.

— Но почему, черт возьми?!

— Почему живы?

— Почему они не захватили ваш паршивый поселок и ваш сволочной корабль?

— Они застряли в гравитационном заграждении, расставленном вокруг посёлка, их извлекли оттуда по одному, обезоружили, накормили и уложили спать. Или лучше было сжечь их лазерными пушками?

— Я не верю тебе, — мрачно проворчал старик.

— Я могу очень легко доказать правоту своих слов. Пусть принесут мой скафандр. В нем вмонтирован приемник-передатчик. Я свяжу вас с командиром штурмовиков.

— Из палаты невозможно связаться с поселком по радио, каменный массив не пропустит радиоволны, — возразил фюрер.

— Наши передатчики работают на гравиволнах. Для них не существует препятствий.

Скафандр доставили быстро. Я вызвал своего зама, попросил пригласить к микрофону командира захваченных вояк.

После того, как фюрер закончил разговор с ним, я поинтересовался:

— Будем торговаться?

— Будем, — буркнул он обреченно.

И мы сторговались. Корабль мы заправляем ровно на столько, чтобы топлива хватило лишь до Земли и для посадки на нее. Даем необходимый запас продовольствия, воды и кислорода. Взамен фюрер уступает нам обжитые пещеры вместе с теплицами и фермами. Кроме того, я оговорил себе право побеседовать перед отлетом с каждым жителем пещер, чтобы выяснить, добровольно ли они улетают на Землю. Все, кто не пожелает лететь с фюрером и его командой, останутся с нами.

Последний пункт соглашения особенно понравился старику.

— С удовольствием оставим вам всех неполноценных, — сообщил он, подписывая договор.

В назначенный день и час фюрер и его люди покинули Марс. С нами остались коммунары Нью-Джонстауна и их дети.

— И не жалко корабль? — спросил меня с укором доктор Майкл Москун, когда нацисты улетели.

— Идея использовать пещеры под жилье стоит десятка кораблей. Ведь на Марсе карстовых пещер миллионы. Представляете, сколько переселенцев мы сможем разместить дополнительно? А потом, разве нам с вами нужны такие беспокойные соседи?

— Но как вы могли отпустить извергов живыми? — не унимался доктор. Ведь они принесут бог знает сколько бед жителям Земли.

— Кому-кому? — переспросил я.

— Землянам!

— Доктор, разве вы не знаете, что землян на Земле уже давно нет?

— Как нет?! — поразился Майкл. — А где же они?

— На орбитальных станциях, в городах и поселках Луны, в тысячах космических кораблей, летящих сюда, к Марсу.

— Но почему?!

Я тяжело вздохнул.

— Многие годы люди истязали природу: травили реки, воздух, почву промышленными отходами, удобрениями, ядохимикатами, вырубали и выжигали леса, загрязняли океаны, испытывали в недрах Земли чудовищные бомбы. Природа долго терпела, но и ее терпение имеет предел. Она не захотела умирать, она предпочла уничтожить нас, людей. Землетрясения и вулканы, наводнения и смерчи разрушили все достаточно крупные города. Эпидемии неведомых прежде болезней прокатились по планете. Все живое стало яростно убивать людей: звери, птицы, насекомые, растения. Смертелен теперь укус пчелы, муравья, комара и даже обычной комнатной мухи. Кошки, собаки и другие домашние животные загрызают, забивают копытами и рогами своих бывших хозяев. Мне лично со взводом солдат пришлось однажды несколько часов подряд отбивать нашествие стаи кошек на небольшой космодром. Ничего более жуткого ни до того, ни после видеть не доводилось… Слава богу, до животных на Марсе земная природа не дотянулась. Верно, Мурка?

И я ласково погладил черную кошку с белой грудью, урчащую на моих коленях.