КулЛиб электронная библиотека 

Харита [Александр Тарасович Гребёнкин] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



ХАРИТА


Повесть


Ты – женщина, ты – книга между книг,

Ты – свернутый, запечатленный свиток;

В его строках и дум и слов избыток,

В его листах безумен каждый миг.

(Валерий Брюсов)


Глава первая. Неожиданное знакомство


Сумрачный лесной океан глухо шумел под ветром.

Виталий, вдыхая терпкий запах леса, выбрался на трассу с лукошком грибов, ежась от внезапно наступившей осенней прохлады.

Машины проносились мимо, подобно молниям с огненным фейерверком фар, равнодушные и прямые, точно стрелы, летящие в цель, упорно не желая останавливаться.

Виталий упрямо продолжал махать рукой, в наивной надежде, что кто-нибудь, да и подберет, потому что топать до ближайшей остановки было далеко. Он долго плутал по лесу в поисках любимых маслят, забрел в самую глушь, надышался лесной сырости и очень был рад тому, что вышел на дорогу.

Когда одна из машин тормознула, застыв на расстоянии достаточно далеком, что пришлось припустить к ней бегом, Виталий не поверил своему везению.

В окошке автомобиля улыбалось, озаряя окрестный мир, ослепительно красивое лицо девушки. Темно-голубые глаза смотрели доверчиво и весело, с какой-то затаенной неземной страстью. Густые пряди темных волос были заколоты сзади «китайскими палочками», сравнительно недавно вошедшими в моду.

За ее спиной за рулем проглядывался парень в квадратных очках, но Виталий только мельком зацепил его - в его сознание проникла красота девушки.

- Ну, что, ночной путник, желаете добраться до города? - улыбаясь спросила незнакомка.

- Именно, - обрадовался немного смущенный Виталий. – Ногами – то я не дойду, а время позднее.

Ее спутник подхватил фразу о ночном путнике стихами:


«Под вечер путник молодой

Приходит, песню напевая;

Свой посох на песок слагая,

Он воду черпает рукой

И пьёт - в струе, уже ночной,

Своей судьбы не узнавая».


Виталий улыбнулся:

- Вот только песен я не пою. Но, если нужно, могу спеть!

- Садитесь, ночной путник, - сказала девушка, смеясь и поправляя волосы. – По пути будете веселить нас.

Виталий погрузился в ароматно-бензиновый уют автомобиля. Тело подхватило пружинно-мягкое кресло. Рядом он поставил лукошко, и решил похвалить водителя:

- А вы поэт… Хорошо сказали! О ночи и о судьбе. Не каждый может.

Тот блеснул квадратными очками, нажимая на педаль:

- Это не я поэт! Это Ходасевич – поэт! Я лишь неважный его чтец.

Девушка бросила на него одобряющий взгляд:

- А что, у тебя неплохо получилось. А главное - к месту! А может это действительно ваш поворот судьбы?

Последняя фраза была адресована Виталию.

- Кто знает! Каждую минуту, даже мгновение, нас может ждать поворот судьбы, - философски добавил водитель.

В кожаной куртке, с зачесанными назад светлыми волосами, немного удлиненным, изящным лицом он казался красавцем.

Виталий нашелся:

- Главное, чтобы он, этот поворот, был счастливым.

- Или значительным, – добавила девушка. – Ой, как классно у вас грибы пахнут!

- Маслята, - сказал Виталий, глядя на пролетающий мимо тёмно-зелёный лес. – Люблю именно эти грибы!

- Ах, маслята, вы маслята

Спите вы под лапой ели,

Вы – веселые ребята,Ждете вы, чтобы мы вас съели! – пропела девушка, и все рассмеялись ее тут же придуманной песенке.

- А хотите, вас угощу, - проявил щедрость Виталий… Для него, интроверта по складу, общение с людьми всегда было преградой, но сейчас он ощущал необыкновенную легкость и открытость.

Закончилось все тем, что они познакомились.

Девушку звали Харитой. А водителя - Олегом.


***

Уже у дома Виталий отсыпал своим новым знакомым маслят, и попрощался:

- Приятно было ехать с вами. Такое чувство, будто сто лет с вами знаком!

Темно-голубые глаза девушки внимательно смотрели на Виталия, пронизывая до пят. Взгляд был очень доброжелательным и искренним, Виталий чувствовал его тепло.

- А почему-бы нам не продолжить знакомство? Олежка, ты не против?

- Я только «за», - улыбнулся Олег, пожимая Виталию руку. Без очков он выглядел проще, даже немного застенчиво.

Девушка вышла из кабины. Грациозно подошла, взяла Виталия за руку:

- Виталий, я приглашаю вас на свой день рождения… В эту субботу… Придете?

У Виталия перехватило дыхание. Он не мог отказать такой красивой девушке.

- Приду. Непременно. Но куда?

Олег улыбнулся.

- Мы будем отмечать у меня на загородной даче. Приезжайте к двум часам. Сможете?

И он объяснил, как доехать.

Виталий немного смутился.

- Это чудесно. Ребята, не знаю, как вас и благодарить. Спасибо за то, что подвезли, пригласили…

- А вам – за то, что угостили, - сказала Харита и добавила: – На самом деле я Ася. Харитой меня называют только друзья…. Надеюсь, мы уже друзья.

Она ослепительно улыбнулась и протянула узкую ладошку.

Ее ладошка почему-то пахла яблоками.

Вскоре автомобиль поглотила ночная мгла, но перед глазами у Виталия остались их лица в освещенной кабине – счастливое и безмятежное Олега и лучезарное Аси.

Ночью Виталий проснулся, сел, поматывая головой. Его переполняли какие-то добрые, светлые чувства, как будто теплое счастье, улыбнувшись, посетило его. Харита-Ася не выходила из его головы.

- Харита, - пробормотал он. – Что мне напоминает это имя? Что-то греческое.

Он взял с полки Мифологический словарь.


« Хариты являлись богинями изящества, прелести и красоты, считались даровательницами вдохновения. Гомер их называет «прислужницами Афродиты», Сенека описывает их как лучезарных девушек, обнажённых или одетых в свободные одежды, олицетворяющих тройственный аспект щедрости: оказание благодеяния, получение благодеяния и оплату благодеяния.

Флорентийские философы-гуманисты XV века видели в них олицетворение трёх фаз любви: красота, возбуждающая желание, которое приводит к удовлетворению. Есть и ещё одна интерпретация: целомудрие, красота и любовь».

И вот еще. Виталий открыл Энциклопедию древнего мира.

«У римлян харитам соответствовали грации. Обычно хариты изображались обнаженными. Многочисленные римские статуи, рельефы, мозаики и фрески, изображающие трех обнявшихся харит, восходят к эллинистической скульптуре».


Отложив увесистый том, Виталий погрузился в мысли, легкие, как пушинка. Затем, тепло одевшись, вышел в осеннюю свежесть балкона. Пахло листвой, водой из луж. Он смотрел на звезды, на полную луну, щедро светившую с небес и думал о том, как хорошо, что на свете есть такая замечательная девушка Ася, которую называют Харитой, и она пригласила его к себе на день рождения, и он обязательно туда пойдет, потому что не пойти, и не увидеть больше ее глаз, волос, лучезарной улыбки, он не может. Он вспомнил ее спутника Олега, и подумал: кто он ей? Брат? Вряд ли. Просто друг? Или, быть может, муж? Нет, на мужа он как-то не похож, мужья всегда выглядели какими-то мятыми и печальными, а Олег был свеж, прост, добр и уверен в себе. Наверное, жених, - подумалось Виталию. Эта мысль его смутила, но все же не опечалила. На душе было как никогда светло, и даже проблемы со здоровьем отца его сейчас не заставляли грустить.

Вспомнились пушкинские строки:


«Мне грустно и легко; печаль моя светла;

Печаль моя полна тобою,

Тобой, одной тобой... Унынья моего

Ничто не мучит, не тревожит,

И сердце вновь горит и любит — оттого,

Что не любить оно не может».


Глава вторая. Отец


Осень в этом году была рыжей и теплой. Больничный парк украсила сухая осенняя листва. В небе грустно перекликались летящие птицы.

Седая волна отцовских волос отчетливо виднелась на фоне ствола старой липы.

Он сидел на скамейке в том же стареньком пальто, что ходил в последние годы, из-под него выглядывала больничная одежда.

- Виталька, как славно, что ты пришел! - воскликнул Константин Иванович, и его коричневые коровьи глаза покрылись влагой. – Уж соскучился…

- Пап, извини, были дела и институте, - оправдывался Виталий, поправляя воротник пальто отца. – Надо было в библиотеку съездить, областную.

- Значит окружение Эразма Роттердамского еще хорошо не представлено в литературе, - сказал отец. – Да, еще многое предстоит наверстать нашим издателям.

Отец подвинулся, глядя с какой-то затаенной радостью, как усаживается его сын, потом вздохнул и, улыбнувшись, добавил:

- Не завидую тебе. Тему ты взял сложную, хотя и интересную. Много источников надо подымать.

Виталий махнул рукой.

- Да, повозиться придется. Да ладно! Ты - то как?

Константин Иванович махнул рукой.

- Списан подчистую. Я безнадежен. Немного подержат, поколют, и отправят умирать домой.

Виталий взял руку отца и опустил голову. Рука - худая, натруженная, с прожилками и рябью, щемила его сердце. Виталий молчал, охваченный мертвой печалью.

Они какое-то время сидели молча, смотрели в глубокое осеннее небо, и Виталий подумал, как же отцу тяжело смотреть на эти облака, они так прекрасны, а ему ведь недолго осталось.

- Представляю, каково тебе сейчас, - сказал он сдавленным голосом, лишь бы что-то сказать. – Ну ты, держись, старый солдат.

- А ты знаешь, что сказал Бунин? – спросил тонким голосом отец. – Что счастье состоит еще и в том, чтобы видеть эти облака, восходы и закаты солнца. Помнишь строчки:


О счастье мы всегда лишь вспоминаем.

А счастье всюду. Может быть, оно

Вот этот сад осенний за сараем

И чистый воздух, льющийся в окно.


В бездонном небе легким белым краем

Встает, сияет облако. Давно

Слежу за ним... Мы мало видим, знаем,

А счастье только знающим дано.


Виталий задумался.

- Да, замечательно… Гениально сказано…Знаешь, я недавно за грибами ездил.

У отца загорелись глаза:

- Слушай, это же чудо! За грибами! ... Еловый лес! Как у того же Бунина сказано: «С оврагов пахнет сыростью грибной».

Виталий улыбнулся.

- Кстати, тут недавно Хармса издали…

- Хармса? Великолепно,- улыбнулся старик.

- У него есть замечательные строчки:


Ветер дул. Текла вода.

Пели птицы. Шли года.

А из тучи к нам на землю

падал дождик иногда.

Вот в лесу проснулся волк

фыркнул, крикнул и умолк

а потом из лесу вышел

злых волков огромный полк.

Старший волк ужасным глазом

смотрит жадно из кустов

Чтобы жертву зубом разом

разорвать на сто кусков.

Тёмным вечером в лесу

я поймал в капкан лису

думал я: домой приеду

лисью шкуру принесу.

Константин Иванович повторял строчки, шепча про себя, а потом сказал оживленно:

- Слушай, а здесь же - весь смысл жизни. Вот идет время, меняется погода, вообще – все сменяется – одно-другим. А человек в своей жизни, как в темном лесу, не знает и не гадает, что его ждет…

- Ну, да, и каждый норовит ухватить лису за хвост, - добавил иронично Виталий. А сам думал: сказать, или не сказать отцу про Асю. Так хотелось отвлечь отца от мрачных мыслей.

- Пап, а я чудесную девушку встретил, - просто и внезапно сказал Виталий.

У отца блеснули глаза.

- Что ты говоришь! Когда?

- Когда возвращался из леса… Они с другом на машине меня подвезли. Такая славная, веселая девушка. И имя хорошее – Ася.

Отец улыбнулся:

- Ася? Хорошее. И главное – сейчас редкое. Такое… тургеневское имя. Помнишь повесть Тургенева «Ася»?

- Помню…

Отец задумался.

- А ты знаешь, я ведь в молодости тоже знал девушку по имени Ася. Правда, по настоящему ее звали Асия, так в паспорте было написано, но многие вокруг называли ее просто Асей. Хорошая была девушка, красивая.

- Вот как?

- Да, да-да… Давно это было … В стройотряде. Познакомился я с нею. Подружились. И чувства... чувства были очень крепкие у нас друг к другу… Ох и любил я ее… А потом ее хотели из комсомола исключить!

Виталий с интересом посмотрел в глаза отца.

- Вот как? За что же?

Отец помолчал, закрыв на мгновение глаза под кустиками клочковатых бровей. Потом, будто обдумав что-то важное, ответил:

- Совершила она одно правонарушение. По тем временам – достаточно серьезное. Было собрание комсомольское. Все кричат: исключить! А мне жалко ее было. Я был молод, храбр, отчаян, переполнен чувствами, ну и заступился за нее.

- Ну и что дальше было?

- Благодаря моему заступничеству – оставили. Я ведь в партии уже тогда был. Мое слово кое-что значило. Слово парторга. Мы еще несколько раз встречались, но потом она перевелась в другой вуз. Можно сказать – вынужденно! Так развела нас жизнь… Но я долго не мог забыть, потому что любил ее… Да… Асия… Хорошая она была…

Виталий спросил удивленно:

- И ты не пробовал найти ее, наладить с нею связь?

- Да, вот как-то… Все недосуг было… Тогда по молодости казалось - еще встречу свою судьбу. В общем, потерял я свою любовь!

- Да… Но ведь встретил маму.

- Да, встретил… И ни о чем не жалею… Но та любовь – как рубец на душе! – сказал отец, взмахнув рукой.

- Надо же, я ничего не знал, - сказал задумчиво Виталий, представляя своего отца молодым рядом с юной Асей…

Они помолчали, наблюдая за падающей листвой. Становилось зябко.

Отец повернул лицо.

- А что эта твоя Ася, кто она?

- Да не знаю, пап. Мы ведь один раз виделись. Вот на ее день рожденья съезжу, узнаю получше.

- А что, пригласила?

- Ну да…Пригласила…

Виталий улыбнулся, вспомнив что-то радостное.

- Послушай, а ее ведь все Харитой зовут. Прозвище что ли такое…

Отец улыбнулся одними уголками губ.

- Харитой…

- Я узнал из словаря, что это грации….

- Не только… Харита – это недотрога.

- То есть? – не понял Виталий.

- Есть неоконченный роман Александра Грина «Недотрога», - пояснил отец. Там героиня – девушка Харита.

Виталий нахмурился.

- Я мало читал Грина. И такого романа не помню.

- Напрасно ты его не читал. Хотя этого романа ты и не прочтешь, его и не публиковали. Только в «Смене» было несколько страниц. Он не закончен. Но книги Грина нужно читать для очищения души! В этой неоконченной вещи описаны скитания девушки Хариты и ее отца, старого оружейника… Харита выращивает чудо-цветы из волшебных семян. Лепестки этих цветов вянут в присутствии недобрых людей… Вот такая история…Грин работал над романом до последнего своего часа. Но роман закончить так и не удалось.

- Где же ты его прочел, в таком случае? – спросил Виталий.

- Встречался в молодости с Ниной Николаевной, вдовой Грина. Мы тогда увлекались его творчеством, ездили в Крым к нему на могилу. Мне тогда удалось сделать фотокопии рукописи романа. Так что он есть в моих бумагах.

Отец замолчал, наблюдая, как медленно падает кленовый лист.

По дорожкам прохаживались больные. К некоторым приехали их родственники.

- Помнишь, ты в детстве любил собирать кленовые листья?

Виталий улыбнулся.

- Ты и это помнишь? Я и сейчас люблю эти листья!

- Да, кленовый лист необыкновенен в осеннее время года. Летом лист зеленого цвета, а осенью он меняет свой окрас на всевозможные цвета: красный, желтый, оранжевый.

- А мне нравилось отыскивать пятнистые листочки, например, желтые с зеленым или оранжевые с красным. Они особенно красивы! Я любил собирать опавшие разноцветные листы клена и сушить их в толстой книжке. Через неделю я достаю листы, они становятся ровными и очень тонкими. Я украшаю свою комнату этими листочками, и сразу чувствуется дух осени.

Так они сидели и говорили, наблюдая осень…

***

Врач с толстым мясистым и губастым лицом мрачно смотрел на Виталия, подойдя близко, словно протыкая его своим животом.

- Мы скоро выпишем вашего отца. Но сделать ничего не можем!

Виталий рассеянно листал медицинскую карту отца, с обилием справок и анализов. Душу переполняли горечь и печаль.


Глава третья. День рождения Хариты


Бывает такой взгляд у человека, который хочется ловить вновь и вновь, и отвести глаза трудно, порою и невозможно. Такими магическими глазами обладала Ася – Харита.

В плотно облегающих выпуклые бедра темно-синих джинсах и в легкой рубашке в цветочный принт она казалась очень притягательной и модной. Ее улыбка цвела и сияла, как сияли и подаренные Виталием розы, к которым она спрятала лицо, вдыхая их аромат. Своим видом Харита преображала гостей, и всякая усталость проходила, и всякие беды забывались при виде ее очаровательной, будто распустившийся цветок, улыбки, при звуках волшебной флейты ее голоса.

Во время шумного застолья то и дело звучали тосты в честь именинницы, сидящей в центре стола. Рядом сидел любезный и предупредительный Олег, с которым Харита время от времени перекидывалась словами, а иногда Виталий ловил, словно солнечный луч в зеркальце, взгляд ее темно-голубых, словно незабудки, глаз, и уже не мог от него оторваться. В нем чувствовалась романтика и некая таинственность. Вообще, в подарках было много таинственно - красивого. Более всего запомнилось море цветов – от пышных роз до сине-голубых фиалок, петуний и гиацинтов, которые оттенялись снежной белизной нарциссов, а также гвоздиками, тюльпанами, пеларгониями красного цвета.

- В этом доме цветы не вянут, - как бы по секрету сообщил Виталию немолодой мужчина с остренькой бородкой, одетый в безукоризненный костюм. – Они осыпаются…

Застолье и поздравления были уже в разгаре, когда появилась еще одна припозднившаяся гостья. Здесь, видимо, ее ждали, поэтому одобрительно зашумели. Девушка не казалась красавицей, у нее были резкие, заостренные формы лица. Черные, как смоль, волосы были скованы обручем и разделены на маленькие косички, подобно змейкам. Но темно-карие глаза ее были очень приятны и притягательны. На ней была кружевная алая накидка, которая была похожа на крылья, и подобного цвета платье.

- Эрика, как я рада тебя видеть, - воскликнула Харита. – Это так неожиданно и приятно!

Улыбнувшись загадочно, Эрика подарила пакет каких-то сухих листьев, уверяя, что это особенный чай, после употребления которого снятся только хорошие сны.

В это время в саду уже настраивался инструментальный ансамбль. Так как из хмурых туч мог в любой момент пролиться дождь, натянули прозрачную целлофановую крышу.

После торжественных поздравлений и праздничного торта с чаем всех гостей пригласили в сад, где Олег должен был спеть несколько песен в честь Аси-Хариты.

Виталий шел по саду, отмечая его дремучесть и древность. Дорожки были засыпаны опавшей листвой, влажной от дождика и пахнувшей, словно лекарство.

Виталий шел, шурша листьями и обходя лужицы, держа в руках бокал горячего хереса, то и дело ища глазами Хариту, но не находя ее.

Он немного загрустил по этому поводу, когда неожиданно кто-то тронул его за руку. Рядом стояла Ася, или Харита, ибо именно так она выглядела. На ней был плащ – накидка, застегнутый на красивые петли, с капюшоном, прорезями для ее изящных рук.

Из-под накидки проглядывали распущенные темные волосы. В руках у нее были цветы, и со стуком в сердце Виталий узнал свой букет роз.

- Виталик, ну как вам у нас в гостях?

- Чудесно, – он обвел руками пространство. – Так романтично и заброшенно… И столько гостей интересных.

- А, между прочим, это не дача, а старое имение графа Валковского. И здесь был когда-то уютный и ухоженный парк. Это вотчина Олега. А гости – часть из них мне хорошо знакома, а часть я редко видела раньше. Ну, что же, если люди хотят меня поздравить, почему я должна быть против?

Мимо проходили гости, улыбались, и удивлялись, что Харита уделяет внимание малознакомому человеку.

Но она смотрела смело и прямо в глаза Виталию.

- Вы сказали, у нас… Простите, Ася, а вы живете вместе с Олегом?

Харита улыбнулась.

- Нет, что вы… Просто бываю у него, иногда какое-то время проводим вместе. Нас объединяет творчество.

- Творчество?

- А вы сейчас увидите и услышите. Олег мне приготовил в подарок новые песни.

- Он играет и поет?

- Да, он достаточно хороший бард… А еще я хотела вас поблагодарить за ваши розы. Они очень приятны моему сердцу.

Она вновь погрузила лицо в розовые лепестки, и Виталий заметил, что палец девушки скользнул по шипу цветка.

- Осторожно, не уколитесь, - сказал он.

- О, это невозможно, - ответила девушка. – Вы подарили мне такие чудесные розы, которыми невозможно уколоться.

Она дотронулась до шипа, и засмеялась, острый кончик скользнул по пальцу ласково и бережно.

Между тем гости подходили к своеобразной эстраде, основой которой был бетонный фундамент какого-то снесенного здания.

Олег уже был там; он стоял взволнованный, свежий, торжественный, в синем свитере, из-под которого виднелся воротник белой рубашки.

Виталий и Харита подошли, и Олег, заметив их, приветливо махнул рукой. Было прохладно и сыро в этом заброшенном парке, с безносыми и безрукими разбитыми статуями, с поваленным в траву гипсовым пионером-горнистом (как объяснила Харита, при советской власти здесь был летний детский лагерь, но потом дед Олега отсудил дом в свою пользу), со старыми осыпавшимися красно-желтой листвой кленами, с елью, с которой капелью сыпались слезы тумана.

Барабанщик щелкнул палочками, и полилась мелодия - ласково-притягательная, бодрая.

После инструментальной пьесы Олег немного смущенно подошел к микрофону и посвятил «самой обаятельной девушке мира» новую композицию.


Блюз в честь Аси


Когда осенняя пора стучит в окно,

И сад уныл и пуст,

Я вместе с ветром пропою

Осенней грусти блюз.


Вновь снегом запорошит сад.

Вблизи огня и света люстр,

Мое фоно пусть пропоет

Уютный зимний блюз.


Когда же зацветет сирень,

Весна откроет счастью шлюз,

На флейте птичьих голосов

Сыграю вечный блюз.


И море летом зашумит,

Качая волнами медуз,

Я на волне его сыграю

Солнечного лета блюз.


Вот осень рыжая крадется

И навевает грусть.

Но душу пусть спешит утешит

Твоей любви достойный блюз.


Во время исполнения блюза Олег сделал красивое соло на гитаре, не отставал от него и клавишник, обрамляя звучанием фортепиано эту композицию.

Гром аплодисментов заглушил слова благодарности, произнесенные Асей- Харитой в честь этого чудесного блюза. Начал накрапывать легкий дождик, и над головами гостей развернулись зонты. Виталий принес свой зонт, и тут же развернул его над Харитой, которая стояла совершенно нетронутая дождем, как будто капли сыпались мимо нее.

Харита улыбнулась и сказала, что в этом нет большой необходимости, но Виталий все же замер рядом с именинницей, слегка удивленный, но и радостный оттого, что никому в голову не пришло это сделать раньше него – каждый заботился о себе, чтобы ему не промокнуть.

Виталий заметил, как внимательно Олег смотрит на них с Харитой, а затем кивнул ободряюще и сказал в микрофон:

- Спасибо, друзья. Я надеюсь, что легкий дождик не помешает нам закончить концерт. Посему, еще одна композиция. О том, что нашему сердцу особенно дорого. То есть она – о любви, о тайне встречи.


Случайная встреча


Случайная встреча - и нежные взгляды

Слились воедино, как в море безбрежном.

Скрестились теченья, и молний разряды

Блеснув, запалили сердца безмятежно.


И сразу забылись былые ненастья,

Любви приоткрылись волшебные тайны.

Я жил лишь одним ожиданием счастья,

И верил, что все это так не случайно.


Ведь милость дарована нам только Богом,

Всегда устроителем судеб являлся,

А значит, идти нам с тобой по дороге,

Чтоб луч золотой нам с небес улыбался.


Случайная встреча - и нежные взгляды

Слились воедино, как в море безбрежном.

Скрестились теченья, и молний разряды

Блеснув, запалили сердца безмятежно.


Грустная бардовская мелодика песни, проникновенное исполнение Олега, вызвало куда большие возгласы одобрения и аплодисменты, чем исполнение блюза.

Дождь начал лить сильнее, сырой туман охватывал гостей, кое-кто уже ушел в дом, когда Олег исполнял третью песню. Он объявил ее так:

- Следующая песня как бы иллюстрирует мою мечту. Она о необыкновенном городе, который хочется создать своими руками и поселить в нем самых лучших людей.


Город


Я тебе построю лучший город

И украшу улицы цветами

В нем не страшен будет даже холод

Под шальными южными ветрами.


Летом город будет веселиться

Карнавалом, пляской, клоунадой.

Фонарями грустно золотится

В дни осеннего печального парада.


Мы поселим там людей хороших -

Добрых чудаков, прекрасных женщин,

Благородных вежливых прохожих,

И никто не будет в нем отвержен.


Творчества порыв проснется в людях

Царствует в их душах благородство.

Горе каждый сразу позабудет

Там, где доброта и донкихотство.


Злость и скуку мы не пустим в сердце,

Пусть покинет мгла людскую душу.

Доброте всегда открыта дверца.

И никто там клятвы не нарушит.


Вечером мы сядем у камина,

Хорошо смотреть на буйный пламень.

И летит над городом незримо

Легкий белый снег на гладкий камень.


Город весь украсится снегами,

Улицы и парки скроет вечер.

Лишь любовь там тихими шагами

Ходит, зажигая счастья свечи.


Я для тебя построю лучший город

И украшу улицы цветами

Скверы и бульвары развернутся

Под шальными южными ветрами.


Из-за дождя уже практически не осталось тех, кто бы мог аплодировать. Когда закончилась песня, Харита бросилась к Олегу, поднялась на площадку, обняла его и поцеловала. Башлык упал с ее головы, и волосы рассыпались по плечам. Какое-то время они стояли рядом, как будто им надо было о чем-то подробно поговорить друг с другом, а Виталий стоял с зонтиком, с которого стекал дождь. А музыканты, тем временем, в спешке сворачивали свои шнуры и инструменты и уносили их в дом.

Празднование затянулось далеко за полночь. После игры в карты гости начали расходиться. Виталий подошел проститься, но Олег сказал:

- Виталий, вам ведь далеко ехать. Оставайтесь до утра. В доме найдется место.

Виталий пожал плечами, улыбаясь.

Еще шире улыбнулась Харита.

- Оставайтесь, мне будет очень приятно, если вы заночуете у нас.


Глава четвертая. Вечер при свечах


Они сидели у камина втроем. Трещали алые свечи, оплывая червонными каплями.

Виталий сидел в старом скрипучем кресле, в котором ощущались пружины, и слушал своих новых знакомых. В беседе тон задавал Олег. Он был интеллигентен и умен. Харита лишь иногда вставляла фразы и отдельные замечания, впрочем, всегда очень удачные и существенные. Она поразительно умела слушать глазами - живыми и умными, душой - чуткой и внимательной. Виталий глядел в ее глаза и ощущал, как замирает, собирается в комочек от волнения его собственное сердце, а душа расцветает, как весенний цветок. Говорили о грибах, лесах, домах, осени, песнях. На последних остановились надолго, и Олег рассказал, что серьезно занялся сочинительством только после встречи с Асей.

- Вот Харита меня и вдохновила. Я был тогда в ужасном состоянии, как говорится, «на грани» … А потом увидел ее в толпе, это было на Крестовском проспекте… Я выхватил ее лицо среди тысяч других лиц и сразу почувствовал музыку, мелодию.

Ася - Харита, улыбнулась, отхлебнув из стакана, чуть закашлявшись, сказала:

- А я заметила тебя и подумала, вот идет человек, внутри которого есть еще не родившиеся дети – его сочинения, услышала их зов и сразу стала настраивать их звучание…

- И они заиграли во мне, - сказал Олег взволнованно. - И с тех пор звучат – по дороге на работу, в театральное училище, где я преподаю, по пути в концертный зал, поздно вечером, где я играю сотням слушателей, дома, во время глубокого сна.

Дальше рассказ подхватила Ася, блеснув веселыми глазами:

- Он подошел ко мне, и сказал: «Здравствуйте. Меня зовут Олег. Я музыкант, и вы очень нравитесь мне».

Виталий улыбнулся.

- И что же вы ответили?

Олег откинулся в кресле, восторженно подняв вверх глаза:

- Она сказала волшебные слова: «Я - Харита, я могу пробуждать таланты. В вас я чувствую неподдельный талант. Кроме того, вы мне симпатичны. Ваши песни мне просто необходимы…

- … как лекарство для души», - добавила радостная Харита, и они оба засмеялись.

- А как живете вы? - спросил в свою очередь Олег.

- У прошлого отнимаю тайны, - пояснил Виталий. – Я учусь в аспирантуре, и занимаюсь Северным Ренессансом, литературой, предшествующей Реформации. В жизни стараюсь следовать завету своего учителя Эразма Роттердамского «Счастье состоит главным образом в том, чтобы мириться со своей судьбой и быть довольным своим положением».

- Смутно помню этого мыслителя…,- сказал Олег. – Это он что-то писал о глупости.

- «Похвальное слово глупости», - четко произнесла Харита. – У него есть замечательная мысль: «Любовь — это все, что у нас есть, единственный способ, которым мы можем помочь другому человеку».

- Какая у тебя память, - похвалил Олег. - Значит все в мире основано на любви?

- Что и есть доброта, - добавила Харита-Ася.

Виталий наморщил лоб, припоминая.

- Да, как говорил мой учитель - нас должны спасти доброта и любовь. Вот у меня выписано одно его высказывание…

Виталий достал блокнот, немного волнуясь, нашел нужную страницу.

- Вот, - сказал он, подрагивая пальцами и разглаживая страницы. – «Все преобразовывает любовь: и неумного делает мудрым, и красноречие дает молчаливым. Старцев в юнцов превратить может любовь. Грубую силу ломает любовь, а слабых быть сильными учит; в робких силу вдохнет любовь».

- Да… А ведь сколько уже прошло столетий, а эти мысли верны и сейчас, ибо они есть вечная истина, - сказала Ася - Харита.

А потом добавила с улыбкой:

– Но мне кажется - от жизненной философии, что есть мудрость, нам нужно перейти к моему пирогу.

Мужчины застыли в молчании. а Харита, красноречиво посмотрев на настенные часы, умчалась в кухню, сверкнув красными огнями платья.

Вообще, вечером она преобразилась - сменила джинсы и блузу на красное платье, на ногах были белые туфли, в которых рубинами и янтарем отражался свет ламп и свечей.

Виталий почувствовал себя немного неловко наедине с Олегом. Какое-то мгновение они молчали, а потом Виталий нашелся:

- Вот вы пишите песни. Вы их записываете где-нибудь?

Олег кивнул, польщенный вниманием Виталия к своему творчеству.

- Конечно. Опять же, благодаря стараниям Хариты. Она нашла недорогую студию, так что через месяц должен родиться на свет наш альбом.

- Туда войдут песни, которые мы слышали, сегодня?

- Да, и «Блюз», и «Мы встретились», и «Город», и песня «Асе» на стихи Андрея Белого, еще будет семь композиций. Они объединены общим названием «Небесные песни харит». Хотите спою одну?

- Конечно!

- Вот. На стихи Андрея Белого. Ее еще вы не слышали.

Олег взял акустическую гитару. Какое-то время настраивал, а потом полетела в мир песня.


Асе


Ты – отдана небесным негам

Иной, безвременной весны:

Лазурью, пурпуром и снегом

Твои черты осветлены.


Ты вся как ландыш, легкий, чистый,

Улыбки милой луч разлит.

Смех бархатистый, смех лучистый

И – воздух розовый ланит.


О, да! Никто не понимает,

Что выражает твой наряд,

Что будит, тайно открывает

Твой брошенный, блаженный взгляд.


Песня получилась задушевной, как романс.

- Но в сопровождении группы она звучит лучше, - пояснил Олег.

- Это здорово, - протянул Виталий. – Мне ваша музыка очень нравится. Выйдет альбом – обязательно куплю…

Олег смешался:

- Зачем? Я вам подарю. Вы ведь свой человек… Но, послушайте… Мне как-то неудобно, я мало знаю этого немца, как его … Роттердамского…

- Эразма Роттердамского, - напомнил Виталий…

- Да, да, а Ася его знает… Не хочу ударить в грязь лицом… Дадите что-то почитать из него?

- Конечно, - вспыхнул Виталий, - правда, читать его трудновато. Но только он не немец. Родился в Нидерландах, потому и Роттердамский. Считал себя больше французом, так как та часть Голландии, где он родился, находится ближе к французским землям, и там живет много французов. Писал в основном на латыни, но у меня есть переводы его редких вещей…

Олег кивнул.

- Это хорошо… Дадите? Но каков он был, этот Эразм?

Виталий пожал плечами.

- Каков? Он был робким человеком, хотя и веселым по нраву. Он родился от страстной любви…

- То есть?

- Его отец – типичный бюргер, не лишенный таланта к стихосложению, влюбился в юности в одну девушку. Юноша увидел очаровательную брюнетку на улице и сразу был сражен ее красотой. Они познакомились и тайно встречались. Но родители готовили сына к карьере священника, и всячески препятствовали браку сына.

- Ну да, по католическим законам ему нельзя было жениться…

- Именно, - сказал Виталий. - Но любовь остановить нельзя… И вот – редкий по тем временам случай! Влюбленные жили вместе, так сказать – в гражданском браке, что в те времена жестко осуждалось. Представьте себе – на дворе пятнадцатый век и… свободная любовь! И венцом этой любви стал их сын…. Так родился Гергард, что означает «желанный». И у него еще брат родился! Когда Гергарду – Эразму было четыре года, его отправили в «закрытую школу». Там были телесные наказания, тупая зубрежка, жестокость. Один раз его так запороли – чуть не умер! Его пытались сломать. Он бежал, пришел к дому и никого не застал. Его родители умерли от чумы. Он стоял, плакал, а на его плечи ложился мокрый снег… Так в тринадцать лет он стал сиротой! Представьте мальчишка – один на всем белом свете. Его единственный путь был – в монастырь!

- А как же Гергард стал Эразмом?

- Точнее Дезидерием Эразмом. – тактично дополнил заинтересованный Виталий. – Впоследствии он взял литературный псевдоним. Эразм стал несчастным и одиноким, носящим всю жизнь клеймо незаконнорожденного. Со временем он превратился в скрытного, недоверчивого человека… Хотя, не на всю жизнь.

- Ему помогла любовь, - послышался голос Аси, входящей с пирогом.

Виталий и Олег шумно приветствовали ее приход. Роскошный бисквитный пирог был украшен свечами. Ася одела синее платье. Одно плечо было оголено, другое закрыто и дугой украшено серебринками бисера.

- Мальчишки, давайте отпустим на свободу «князя гуманистов». Отведайте лучше этого чудесного пирога с малиной и вишней.

- И вином, – добавил Олег.

За окном начал бить в стекла, метаться ветер с дождем.


Глава пятая. Харита


Ночь была холодной и неистовой. Виталий стоял у высокого окна и наблюдал, как плачет дождь, как осенний ветер швыряет в стекло тонкие ветки и мокрые листья. Мерно и глухо стучали часы за стеной.

Он обернулся и оглядел комнату.

На низкой тумбочке стоял графин с водой. За ним сумрачным золотым кристаллом горела лампа.

Желтый свет озарял распахнутую, сияющую белизной постель. Комод-бюро, секретер… На комоде - ваза с цветами и изящная статуэтка.

Виталий подошел ближе. Как он раньше ее не заметил?

Статуэтка была небольшой и представляла собою трех харит. Скульптор представил своих граций стоящими рядом. Три стройные женские фигуры слились в объятии, их объединяли сплетение рук и шарф, спадающий с руки одной из харит.

Красотой и изяществом веяло от этой скульптуры.

Виталий обернулся к распахнутой постели, дрожа от холода лег в нее, скрутился, стараясь согреться. Наконец-то ему это удалось, и он начал погружаться в дремоту, но его разбудил скрип старых деревянных половиц.

Кто-то медленно и мягко шел по коридору, потом, остановившись у двери комнаты, скрипнув половицей замер на одном месте, постоял, и шаги стали удаляться.

«Кто-то хотел зайти в мою комнату. Она? Неужели она? Шаги как будто легкие, осторожные… Или мне показалось? А может все это лишь игра ветра, стук и шорох непогоды?»

Виталий нерешительно приподнялся, и набросив на плечи теплый плед, осторожно приблизился к двери. Из окна лилась серая мгла, и желтый лист припечатался к мокрому стеклу.

Виталий осторожно приоткрыл дверь.

Во мраке он различил туннель коридора и далекий свет конце него.

Повинуясь какому-то внутреннему ощущению, он сделал несколько тихих шагов по коридору. Над закрытой дверью горела изумрудным светом лампа.

Виталий осторожно потянул дверь на себя.

Щелочка открылась, и он замер, не в силах более шевельнуться.

В большой, обложенной кафелем комнате, в клубах пара, спиной к нему стояла обнаженная девушка. Сложена она была удивительно, напоминала собою спелый плод. Девушка закинула руки за голову, выгибаясь дугой и снова выпрямляясь, намыливая длинную сильную шею, подставив твердые груди с набухшими сосками навстречу струям льющейся воды.

Капли янтарем блестели на гладкой, загорелой до смуглости коже плеч и гибкой спины. Ниже ее стан сужался к высокой и узкой талии, переходившей в четко очерченные широкие бедра. Зад круто выделялся широкими полушариями, по нему легко сползала струйка мыльной пены.

Виталий стоял, остолбенев от необыкновенной красоты Аси - Хариты. Потом, придя в себя, осторожно закрыл дверь и мягкими шагами вернулся в свою комнату.

Здесь горела лампа, освещая хрупкое коричневое пространство, золотым шаром отражаясь в зеркале. Нырнув в постель, Виталий все еще видел перед собой нагую Асю, и еще раз взглянул на фигурки граций. Он замер от удивления - одной из харит не было! Он вгляделся внимательно – девушек было действительно только двое, а та, что стояла к зрителю спиной, куда-то исчезла, и Виталию стало казаться, что именно ее он видел в клубах пара.

Потушив лампу, он погрузился в серое пространство и тут же отправился в полет сквозь стекло окна, над озябшим под дождем садом, над облетевшими деревьями, над полуразвалившимися беседками и поваленными статуями. Ощутил прикосновение пальцев – рядом с ним летела она, в темно-голубой накидке, с развевающимися волосами, и дождь им не был помехой, ибо капли рассеивались в стороны, не касаясь их тел; они поднялись выше и летели над городом, реяли в струях ветра, пока не оказались над густым, почти полностью осыпавшимся парком. Они снизились, касаясь деревьев. Виталию хотелось спуститься в сероватую мглу, что-то приманивало его там. Среди вороха опавшей листвы на скамейке под зонтом сидела одинокая фигура в старом пальто и шляпе. Виталий понял, что это отец, и они приблизились к нему, но отец сделал останавливающий жест.

«Зачем ты пришел, Виталик?» - спросил он. – «Сегодня я хочу побыть один. Мне здесь так хорошо, в этом парке, среди пряной листвы. А ты должен побыть с Асей, да, с ней, отдать ей то, что я не сумел, не смог, не успел…».

Отец приветливо улыбнулся Асе и протянул ей пятипалый кленовый лист, и она взяла его, он обагрился, озарился червонным золотом и обратился фонарем, с которым они взлетели к темным грустным облакам.

Возвращались они назад, здорово накупавшись в темных осенних тучах, теперь уже мокрые, но довольные, будто освященные, а в руке Хариты горел лист…

Блуждание по темным комнатам большого дома завершилось тем, что Виталий оказался под теплым одеялом на кровати в своей комнате, и руки Хариты, блиставшие темной бронзой, ласково овивали его грудь, и тут он ощутил прикосновение ее остроконечной груди к своей груди и ее губ к своим губам. Она пахла свежей земляникой и яблоками. Губы Хариты раскрывались все шире, и вскоре переплетение и страстная игра язычков стали неистовым танцем в пещере рта, а рука Виталия скользнула вниз. Его пальцы бережно ласкали нежную кожу бедер, а потом изведали углубленное таинство лона.

Проснулся он на рассвете. В комнате повисли тишина и покой, рядом было пусто. Но такое впечатление, что тепло девушки еще пряталось в складках одеяла, а простыня сохраняла отпечаток тела.

Виталий посмотрел на статуэтки: все три хариты были на месте.

Он оделся, прошел на кухню, на которой уже хозяйничал Олег.

- А, проснулись? – радостно приветствовал он Виталия. – Утро доброе!

Виталий поздоровался, осведомившись об Асе.

Олег прижал палец к губам:

- Я стучал в ее комнату. Она еще спит. Наверное, здорово уморилась вчера пока готовила, а потом привечала гостей. Я ее специально не бужу – пусть поспит подольше. Отдохнет. А вам как почивалось?

- Хорошо, - ответил Виталий. – Только сны снились разные, удивительные и откровенные…

Он прикусил язык, чтобы не выдать что видел во сне Хариту.

Но Олег даже не заметил оборванной фразы.

- Этот дом мой отец пытался перестроить. Говорил, что в нем много духов умерших… Старался обставить его в старинном стиле. Ездил по объявлениям, покупал антикварную мебель, кое-что находил на городской свалке, сам реставрировал. Но так и не успел до конца выполнить намеченное. Сами видите, сад не чищен, дом еще не доведен до ума.

Виталий решился сказать:

- А в той комнате, где я спал… Там на столе статуэтка.

Олег ответил:

- А, работа Кановы. Это чудесная копия… Вообще, этот сюжет - «три грации» был популярен в искусстве. На эту тему создавали свои работы и Боттичелли, и Рафаэль, и Рубенс… Три Грации олицетворяли Красоту, Любовь и Удовольствие…

- Насколько я знаю хариты и грации одно и тоже. А почему Асю иногда именуют Харитой?

Олег застыл, улыбнувшись, мечтательно подняв глаза вверх.

- А потому, что она чудесный человек, сочетает в себе много похожих качеств. Она, можно сказать, спасла меня… Ну, об этом потом, а то не смогу сделать тортилью… Сейчас…

- Вы готовите тортилью?

- Да, это такой омлет по-испански. Взбитые яйца с картошкой и луком. Мы с Асей очень его любим. Попробуете?

- С удовольствием!

Олег повернулся к плите, колдуя над завтраком.

Сонная Ася - Харита в халатике появилась на кухне незаметно и приветствовала их взмахом ладошки.

Спустя время, свежая и нарядная, она уже сидела за накрытым к завтраку столом. Так они и сидели все вместе в комнате с камином и гобеленами, изображавшими охоту, словно рыцари короля Артура, вкушая еду и говоря об испанских традициях и блюдах. В прошлом году, одолжив денег у друзей, Ася была в Испании. Она с увлечением рассказывала о корриде. В камине плескался огонь. Никогда еще Виталию не было так уютно.

Но он вспомнил об отце, и его охватила грусть. Ее заметила и Ася, ведь Виталий не сводил взора с ее сине-голубых глаз.

После завтрака Харита предложила Виталию показать дом и парк. Олег сообщил, что присоединится позже. Ему пришло в голову несколько идей по новой песне, и он поднялся наверх в кабинет.

Одевшись потеплее, Харита и Виталий вышли в серый туманный парк, усыпанный коричневой листвой. Харита разводила руками клочки тумана. Они с Виталием бродили в этих синих коридорах, обходя обломки беседок, статуй, переступая через ветки деревьев на давно нечищеных аллеях. Постепенно туман уходил.

- Да, парк требует рук, - задумчиво сказала Харита.

- Да, но даже в таком виде парк очарователен, - ответил Виталий.

Харита посмотрела Виталию в лицо, а потом пальчиком вытерла несколько дождинок…

- Мне показалось, что вам взгрустнулось. Вас что-то тревожит?

Виталий кивнул, пожал плечами, не решаясь говорить.

- Что-то с близким человеком…

Виталий вздохнул и решился.

- У меня серьезно болен отец. Жаль его, он еще не так стар, еще жить да жить… Но врачи говорят, что он безнадежен…

Лицо Аси - Хариты стало сумрачным.

- Он был у врачей? У наших? … Ну, это еще не окончательный вердикт… Пусть посмотрят и другие специалисты… Послушайте, у Олега ведь есть знакомые врачи в областном центре. Там хорошая больница. Пусть посмотрят и они.

Виталий ответил:

- Да не хочется вас обременять. Может все это напрасно.

Харита остановилась, взяв Виталия за руку.

- А мы попробуем… Хорошо? Ведь надежда всегда живет, пока жив человек.

Виталий посмотрел в ее глаза, и в душе вспыхнули искорки радости. Стало как-то легче дышать. Сырой парк, капли с деревьев, брошенные аллеи, разбитые статуи, серая стена дома, омытая дождем, голые кусты сирени – все это слилось в единую круговерть. И он прижал Хариту к себе, чувствуя, как бьется ее сердце.

Домой его отвозил Олег. Хариту оставили у музыкального училища, где у нее была намечена на сегодня репетиция. Прощаясь, договорились обращаться друг к другу на «ты» … Спустя время пустынность и грусть квартиры встретили Виталия.


Глава шестая. Селестина


Виталий видел, как отец, осторожно опираясь на трость, выходит из подъезда.

У него сжалось сердце: очень худой, сгорбленный; казалось, что его сейчас унесет ветер. На его старомодную фетровую шляпу падали, цепляясь за ее края, грустные снежинки.

Ася - Харита смотрела смущенно, а Олег вежливо открыл заднюю дверцу.

Для того, чтобы повезти отца в областную больницу требовался день. Олег, как художник свободный, мог себе это позволить, но Харита могла вполне остаться на работе. Тем не менее она вызвалась сопровождать их, посему отпросилась. В ее глазах, отливавших сегодня синью морей, была видна грусть.

Константин Иванович радостно приветствовал Асю - Хариту.

Он долго вглядывался в ее лицо, а потом попросил, чтобы она пересела к нему на заднее сидение.

Так они и двинулись в путь: сосредоточенный Олег, включивший едва слышимую мягкую блюзовую музыку и ловко вращающий руль и переключающий рычаги машины, волнующийся Виталий рядом, грустная Ася, почти безмятежный отец, не сводящий с нее глаз.

- А знаете на кого вы похожи? Я очень долго думал, и только теперь все четко предстало в моей голове. Вы похожи на Селестину.

- На какую Селестину? – недоуменно спросил Виталий, обернувшись.

Отец глянул на него с укором.

- Но, ты - то должен знать… Это же твоя тема…

Виталий сделал большие глаза.

Ася улыбалась:

- Селестина означает небесная. Есть такое итальянское имя… Вы считаете, я похожа на нее?

- Именно. Сохранилась лишь одна гравюра Селестины!

- Но кто она? – спросил Виталий.

- Возлюбленная Эразма Роттердамского, о котором вы давеча говорили, - сказала Харита. – Я как-то читала о нем. Единственная женщина, в которую он был влюблен.

- Именно, - сказал отец, и щеки его запали глубокими траншейками. Так было всегда, когда он волновался.

- Насколько я знаю, Роттердамский – духовное лицо. Священник и… любовь? - осторожно спросил Олег.

Константин Иванович поднял косматые брови:

- Ну, он был тоже человек, со всеми страстями и заблуждениями…

- Но доказательств – то нет, - мягко возразил Виталий. – Есть только Ода, сочиненная Роттердамским. Но эта Ода, вероятно, приписана ему.

Константин Иванович сверкнул глазами:

- А вот и нет! Эразм был влюблен! И его вдохновляла женщина!

А потом вздохнул и продолжил:

- Сохранилось до нашего времени лишь одно изображение Селестины. Эразм заказал его в Италии, своему знакомому мастеру Пеллегрино. Набросал самолично рисунок, дал словесное описание. И тот сделал портрет! Эразм возил его с собой, но постоянно прятал…

- Я тоже верю, что так и было, - сказала Харита. – У меня в детстве портрет Эразма стоял на столе. У него было лицо мудрого человека, жизнь которого озарена любовью! Виталий, а Оду ты помнишь?

- Постараюсь вспомнить, - сказал Виталий, наморщив лоб, затем достал свой блокнот. – Лучше процитирую. Кстати, от нее сохранилась лишь часть!


Ода


Свет и радость!

Я опьянен тобою!

Ты ввела

В тот яркий храм

Царства духа,

Силы, воли…

Всю любовь

Тебе отдам!


Ты в житейской

Сильной вьюге,

Отдала

Всю радость мне -

Бодрость духа,

свет науки,

Солнца сферу

В вышине.


Божеством

средь звезд сияет

Милый

драгоценный лик,

Аметистом проникает

Свет лучистых глаз

на них.


Краше

огненных созвездий,

Выше всех

Дневных светил,

Твое имя – знак небесный

Сам Господь

Его открыл!


- Интересная Ода, - сказал, Олег. – Грех не положить ее на музыку!

- Ну, конечно, ода ведь, - сказала Харита. – А значит, песня! Я уже представляю, как ее можно спеть…

- А вы музыкант? – спросил Константин Иванович.

- Он еще и композитор, - сказала Харита, весело смотря на смущенного Олега за баранкой.

- И поэт, – добавил Виталий.

- Ах, как забавно! Какая славная компания у нас собралась: двое ученых, поэт, композитор и певец в одном лице, и даже его очаровательная муза, - промолвил Константин Иванович, вскинув вверх руки.

- Кстати, Ася замечательно танцует, - сообщил Олег. – И петь она хорошо умеет.

- Господа-товарищи, как приятно с вами проводить время, - сказал Константин Иванович, и Виталий увидел в зеркале, что отец будто помолодел лицом.

- Но все же… Где же Эразм встретил эту свою любовь? - спросил Олег.

- В монастыре, - внезапно сказала Харита.

- В монастыре? - поразился Олег. – В мужском?

Виталий счел нужным объяснить:

- Сохранились любовные письма Эразма к одному молодому монаху…

Отец тут же перехватил инициативу.

- Вот, вот… Некоторые исследователи доказывают, что этим монахом была женщина. Она вынуждена была прятаться в мужском монастыре, так как не хотела выходить замуж за нелюбимого человека. Ее отец – обедневший дворянин, прочил ей союз с бароном, уже немолодым в то время, у которого денег было невиданно! Этот богатенький барон довел до инфаркта и похоронил свою первую жену. Несчастную Селестину тоже могла ожидать подобная участь! Говорили, что барон был жесток, своенравен, плетью порол свою жену. Не хотелось попадать к такому зверю в лапы…Несчастная Селестина бежала из-под венца. За ней началась погоня. Сам барон со слугами бросился на поиски беглянки. С факелами в руках, темной ночью обыскивали всю округу, надеясь найти девушку. Ей ничего не осталось, как перелезть через ограду мужского монастыря. Так получилась, что первый, кого она встретила и был молодой Эразм. Он и помог ей переодеться в мужское платье, и с помощью ножа обрезал ее пышные темные волосы. Так ему удавалось прятать ее целый год.

В это время автомобиль въехал в город и разговор переключился в иное русло. Спустя полчаса они подъехали к больнице.

Большой сад был усыпан сухими листьями, едва прикрытыми снегом.

В холле пахло лекарствами. Гостей встретила аккуратная женщина в форменной одежде медсестры.

Олег позвонил доктору Щеглову и договорился о приеме.


***

После осмотра врачом отца госпитализировали. Перед тем, как идти в палату, Константин Иванович пожал Олегу руку.

Остановился перед Асей:

- Вы знаете, до встречи с вами, я даже не хотел ехать. Безразличие какое-то одолело меня, думал, что все напрасно. А увидел вас, и сразу появилась какая-то искорка надежды. Недаром вас называют Харитой.

Ася - Харита поцеловала отца в лоб, приобняв его, и сказала:

- Никогда не стоит отчаиваться. Вы становитесь на дорогу и думаете: «А вдруг на сей раз повезет?» Я прошу вас верить, и все будет хорошо.

Константин Иванович блеснул слезинкой:

- Когда-то у меня была возлюбленная Асия… Да вот по молодости и по глупости я потерял ее… Вы чем-то мне ее напомнили…

Ася – Харита улыбнулась:

- Желаю вам удачи!

Отец взял вещи и прошествовал в палату. Он шел широкими шагами, сутулый и худой, и у Виталия вновь защемило сердце. Какое-то время он побыл с ним, успокаивая, раскладывая его вещи. За окном стояли озябшие деревья, а за ними виднелась темная гладь озера.

Харита и Олег вышли к машине. Больничный парк был гол и пуст. Кристаллики выпавшего снега медленно таяли на потрескавшемся асфальте, на кучах черной листвы. Свежо пахло подгнившими листьями и снегом.

Харита чувствовала, что замерзает. Олег расстегнул куртку и набросил ее на плечи девушки.

Так они сидели молча, пока Харита не встрепенулась:

- Виталик идет…

Виталий вышел из белых дверей с сумкой через плечо.

- Ну, что? – с этим вопросом обратились к нему Харита и Олег.

Виталий вздохнул, вынул из сумки пачку сигарет.

- На завтра назначено обследование. Ну, а там – видно будет.

Олег положил руку на плечо Виталия.

- Не беспокойся. Щеглов – хороший специалист. Он сделает все, что в его силах.

- Ты что, закурил? - спросила Харита.

- Я курю редко, но сейчас просто захотелось, - сказал Виталий.

Харита нежно взяла его за руку.

- Это от волнения, это пройдет…Сейчас тебе станет легче!

- Друзья, я останусь здесь на денек…- сказал Виталий, смотря на лиственную кучу, собранную дворником.

- Но, как же… Ночевать –то где? - спросил Олег. - В отеле – дорого…

- На вокзале сдаются места для отдыха… Там как-то перекантуюсь… А завтра все узнаю и к вечеру вернусь…

Харита решительно сказала:

- Я останусь с тобой. Нельзя же бросить тебя одного. Ты не против?

Последний вопрос относился к Олегу.

Тот серьезно посмотрел в ее глаза и ответил:

- Нет, конечно… Если ты так считаешь нужным. Но мне нужно ехать – вечером концерт…

В глазах его была грустинка. Но от улыбки Хариты ему стало легче.


Глава седьмая. Черный алмаз


К вечеру снег стал засыпать тротуары, украшая тяжелыми рукавами ветки деревьев и крыши домов. Виталий и Харита, проведав отца и узнав, что он устроился неплохо (в палате на троих), решили пройтись по улицам города.

Под снегом шагалось легко и хорошо. Казалось, что в жизни происходит что-то важное, какой-то невидимый поворот, но в чем он заключается никто из них не мог понять. Каждый из них сознавал, что приобретал что-то важное, и не хотел этого терять.

Виталий и Харита шли в снежном мире, разговор тек ручейком, легко и свободно - они чувствовали друг друга с полуслова. Дошли до деревянного моста, соединившего берега замерзшей реки. Снег в пасмурном сером пространстве летел и падал на синий лед.

Дышалось легко, хотя в сердцах была грусть…

Виталий, опираясь на скрипучие деревянные перила моста и глядя на заснеженную реку, сказал:

- Я рад, что ты помогла мне, Ася, поехала с нами. Отец к тебе очень нежно относится потому…

- Что я напоминаю ему Селестину, - дополнила Харита.

Виталий вздохнул.

- Не только. В молодости у отца была возлюбленная по имени Асия. Они в стройотряде познакомились… А потом… Так получилось… Ну, в общем…их пути разошлись…

И Виталий рассказал все, что он знал о той, давней Асии.

Харита заинтересовалась его рассказом.

- Слушай, а что если попытаться узнать о судьбе этой Асии. Мне кажется, что это могло бы помочь твоему отцу. Быть может он страдает оттого, что прошлое не отпускает, что-то связанное с этой девушкой мучает его, не даёт ему покоя. Может быть ему стало бы легче, если бы мы нашли ее.

Виталий кивнул.

- Возможно, Асенька… Но, как ее найти? … Страна –то большая…

Они пошли на противоположный берег, где виднелись, рассыпаясь сквозь снежную пелену, зеленые, желтые и оранжевые огоньки домов.

Белый снег постепенно прогнал прочь сумерки; он выбелил мир дочиста, придав ему свет.

Виталий внезапно вспомнил об одном человеке.

- Во всяком случае – это единственная зацепка. Этот человек живет в каком-то небольшом поселке. Как-то встречался с отцом… Он инвалид, живет на пенсию уже давно. У него свой дом…Отец говорил, что он был секретарем ихней комсомольской организации.

- Так сказать – комсомольским вожаком… - сказала Харита.

- Ну, да… Фамилия его кажется на букву «С», то ли «Северов», то ли «Севанов» … Надо будет спросить у отца.

- Не надо, - остановила его Харита, взяв за руку. – Отец безусловно будет против. Хорошо будет, если мы сами разыщем этого секретаря и женщину…

- Может ты и права…, - задумался Виталий.

- Ты хоть примерно знаешь, где он живет?

- Помню, мы ездили с отцом на рыбалку, останавливались у его дома, заходили к нему… Но, давно это было. А там улицы такие извилистые, с поворотами… Можно попытаться его найти…

Харита усмехнулась:

- А язык на что? Расспросим людей… Попробуем… Если мы найдем этого человека и если удастся узнать о судьбе Асии, возможно этим мы поддержим твоего отца…

Они перешли через мост, подошли к старой церкви и остановились, глядя на побелевший купол.

Неподалеку дети играли в снежки. Было и легко, и печально, одновременно.

На вокзале им отвели для ночёвки старый кожаный диван, так как кровати все были заняты.

- На этом диване мы отдыхаем, - сказала дежурная, - но если очень надо…

Виталий и Харита сначала легли валетом, но вскоре их стал донимать ледяной холод, будто пронзая острыми иглами (комната едва согревалась батареями).

- Иди ко мне, Виталька, - прошептала Харита в темноте. Рядом храпел сосед – пассажир, ожидавший поезд.

Виталий лег рядом, обняв Асю. Постепенно огненная волна заполняла его тело. Они лежали обнявшись и казалось, сейчас рухнут в какую-то бездну.

- Спи, милый, - прошептала девушка, и он сразу провалился в сон, который оказался другой явью.


***

Зимняя ночь была залита светом. Белым покрывалом на крышах лежал нежный снег, который искрился серебряно – голубым сиянием под спицами лунных лучей, вырывающихся из-под рваных туч.

Они с Харитой сидели на крыше, и он ощущал холод ветра, пронизывающего одежду.

«Сейчас тебе станет теплее», - прошептала Харита и извлекла откуда-то маленькую стеклянную бутылочку. – «Сделай глоток» - сказала девушка. – «Это очень легкое вино».

Вино пахло цветами, было вязким и приятным на вкус.

Внутри тела разлилось приятное тепло.

«Теперь тебе не страшен зимний холод», - услышал он ее слова, тут же уменьшаясь, а вокруг, наоборот, все росло и увеличивалось в размерах. Да и с Харитой происходило что-то волшебное: она превратилась в легкую снежинку сине-белого цвета. А от самого Виталия исходило оранжевое сияние.

Их подхватил ветер, и они закружились в искристом потоке, в вихре снега, опустились к горящим фонарям, покружили, словно бабочки, вокруг желтого сияния, и, подброшенные вихрем, полетели далеко, паря над оранжевыми крышами домов, покрытых серебристо-белым снегом.

Чувствуя необыкновенную легкость и тепло, Виталий взмывал к синим небесам, но Харита всякий раз удерживала его.

«А куда мы летим?» - спросил Виталий.

«Мы должны посетить твоего отца», - ответила Харита. – «Его терзают сейчас жесточайшие муки. И мне кажется, я знаю их причину».

Виталий нахмурился:

«И врачи знают… Да толку… Ты знаешь, как помочь ему?»

«Если мы в пути, значит поможем»,- ответила Харита.

Они летели достаточно долго.

Вот и серое здание больницы, окруженное ореолом золотистого света. Парк, укрытый веером снега.

Их легко занесло в открытую форточку чисто вымытого кабинета, пахнувшего дезинфекцией. Далее, обернувшись двумя тенями, Харита и Виталий прошли в палату, где находились тяжелобольные.

Отец лежал с открытыми глазами, глядя в невидимый потолок, страдая от боли.

«Наконец-то, я знал, что вы мне можете помочь», - сказал он, увидев Хариту. – «Все это безнадежно… Я хочу уйти в иной мир… Виталик, сынок, ты прости меня, но более терпеть я не в силах!» - простонал отец.

«Папа, что ты говоришь?», - горестно сказал Виталий, но осекся, заметив, что отец тут же закрыл глаза и будто перестал дышать…

«Он умер?», - сдавленным голосом спросил Виталий Хариту.

Та покачала головой, а руки ее, ставшие ослепительно серебряными, вошли в тело отца…

Виталий с волнением следил за нею…

«Что ты делаешь»?

Девушка ответила полушепотом:

«Внутри тела твоего отца – камень. Он мешает ему, из-за него он на пороге смерти».

Вокруг ее рук, погруженных в тело отца, полыхало неистовое серебряное пламя.

Морщась, Харита вынула руки. На них, багровых, обожженных, с которых стекала кровь, черным холодным пламенем горел черный алмаз.

«Вот оно» - с трудом произнесла Харита, морщась от боли. – Вот теперь твоему отцу станет легче» …

«Найди бинты в стеклянном шкафу» - попросила Харита, произнося слова сквозь стиснутые зубы.

«Но, твои руки…», - пробормотал Виталий и повиновался.

Они уже стояли в соседнем кабинете, где спала сладким сном дежурная медсестра.

Виталий помог Харите забинтовать руки.

Они осторожно шагнули к форточке и снежинками скользнули в морозный двор.

Веяло прохладой. Долго летели под ветром над сонным городом в неистовой метели, пока не оказались за городской чертой.

Здесь Харита показала ему черную, как ад, глубокою яму.

«Это колодец», - сказала Харита. – Я знаю, он бездонный. Смотреть тебе в него нельзя. Я сама».

Она сделала движение рукой и на мгновение заглянула в глубину колодца.

«Что ты сделала»? – спросил Виталий.

«Я похоронила камень… Теперь он во вселенской бездне и бессилен» …

Виталий взял ее за руку, ощущая бинты…

Он обнял ее, сливаясь с ее телом, и… проснулся…

За окном был белый-белый день.

Сонно кричали вороны. Ася тихо дышала грудью во сне. Ее ладони сияли розовой нежной чистотой.

Виталий осторожно встал, и встретился глазами с бородатым соседом, который так громко храпел ночью. Тот энергично собирался на поезд.

Виталий заметил на тумбочке бинты.

- Ваши? – спросил он бородатого.

Тот сделал отрицательный жест, одевая пальто.


***

За ночь намело порядочно снега. Снежные заносы, глубокие сугробы и поблескивающий под снегом лед создавали трудности для транспорта.

Поэтому до больницы добирались пешком, очень медленно, утопая в сугробах.

Дул холодный сухой ветер. Ася - Харита крепко обхватила руку Виталия и закрылась шарфом от принизывающих воздушных потоков.

В вестибюле больницы долго отряхивались от снега.

Но в палату к больному их не пустили.

- Вчера прошла операция и достаточно успешно. Он спит, - успокоил доктор Щеглов, закуривая и предлагая согреться чаем.

Он задорно подмигнул Харите и тут же поднялся:

- Не могу надолго засиживаться. Люди ждут.

Он положил руку на плечо Виталия.

- Не волнуйтесь. Все будет хорошо. Сейчас главное – покой…

Они вышли на заснеженный двор и пошли к воротам.

Рядом с Виталием шла серьезная и сосредоточенная Ася-Харита и ему от этого было радостно и тепло.


Глава восьмая. Друг отца


Виталий зашел в темную квартиру, ставшую неуютной и пустынной. Он порылся в одежном шкафу, чтобы взять некоторые недостающие в больнице отцовские вещи.

Потом сел в кресло, взял со шкафа папин портрет и задумался. Отец на нем выглядел молодым и веселым.

«Что с нами делает старость…», - пронеслось в голове у Виталия. Налетели грустные мысли, и грустным казался снег, ровными прядями падающий за окном.

Он знал, что эта фотография отца – часть общей с мамой. Но мамы уже давно нет…

Виталий порылся в старых альбомах, нашел их общую, уже немного помятую фотографию, чуть пожелтевшую в углах, разгладил ее…

«Любил ли отец мать? Была ли его семейная жизнь счастливой?»

Только сейчас Виталий задумался об этом. Вспомнилась Ася-Харита, и сжалось сердце. Вероятно, она сейчас вместе с Олегом…

Чтобы забыться, Виталий нашел в шкафу ключ и открыл секретер отца.

Бумаги, бумаги, бумаги… Его работы… Стоп, вот и переписка… Много конвертов с разноцветными марками, штемпелями. Конечно же он не переписывался с той Асией… Но он писал друзьям… Писал ли он загадочному «С»? Получал ли от него письма? Вряд ли они были близкими друзьями…

Почти два часа Виталий рылся в отцовском архиве. В основном преобладала переписка последних лет, старые конверты попадались редко. Среди адресатов попался некий Сиволап Николай. Какой-то литератор, аж из Южно-Сахалинска. Нет, этот что-то уж слишком далеко! А вот еще на «С»! Женщина - Нелли Валерьевна Сородич, еще и доктор наук! Нет, не то…

Виталий собрал рассыпавшиеся письма в большой целлофановый мешок, потемневший и вытертый. Начал разбирать большой пакет. Рукописи, самиздат. О, самиздатовское издание «Мастера и Маргариты», полное! А сейчас этот роман уже активно продается в магазинах. Далее – Пастернак, Солженицын…Стоп! Мелькнуло что-то знакомое.

«А. Грин. Недотрога».

Погоди-ка, так ведь об этой книге упоминал отец!

Виталий отодвинул рукопись в сторону, все остальное аккуратно сложил и убрал пакет на место. Сел в кресло, включил настольную лампу, мельком глянул в окно. Серебристый снег кружился у стекла.

Виталий открыл пожелтевшие станицы. Пригладил загнутые углы. Он мало читал Грина, кроме «Алых парусов», пожалуй, ничего и не мог вспомнить… Ах, да, «Бегущая по волнам»! Несколько далекая от реальности, но занимательная книга!

Глаза Виталия скользнули по машинописному тексту:


«Отец с дочерью ехали из Бедвайка в Ласпур на пароходе, который останавливался в Гертоне. По дороге старик Ферроль заболел, Харита вынуждена была отвезти его в Гертонскую благотворительную больницу, а сама поселилась у одинокой старухи-вязальщицы.»


Типичный гриновский стиль! Ух ты, и здесь Харита! Ну да, именно ее отец назвал «недотрогой». Интересно! Виталий посмотрел объем. Неоконченный роман Грина не был объемным, за вечер вполне можно одолеть.

Он обратил внимание на приписку в углу обложки.

«На память Вовке, неутомимому сыщику, охотнику за рукописями, от Лешки Севастьянова. Пламенный привет от ННГ». И стояла подпись.

Лешка Севастьянов? Фамилия на букву «С» … А кто такой ННГ?

Значит надо поискать адресата по фамилии «Севастьянов». Но может отец и не переписывался с ним? Может они не были столь близки?

Виталий углубился в перипетии романа Александра Грина, быстро погрузившись в своеобразную гриновскую эстетику, в тонкий душевный мир его героев – неутомимых скитальцев, милых девушек, благородных филантропов, которые не прочь тряхнуть кошельком, охотников и рыбаков.

Скитания седовласого оружейника Ферроля и его дочери Хариты, девушки очень тонкой души и доброго сердца, чем-то напомнили ему страницы прозы Чарльза Диккенса. Виталий для себя отметил неотразимую ценность произведений Грина. Этот автор постоянно ставит своих героев в такие положения, когда проверяется их благородная сущность, человечность. В книге героям встречались и похотливый мясник, и учитель с очерствевшей душой и даже юноша-садист. Но находится и благородная душа. Это зажиточный человек, приютивший у себя отца и его дочь, помогающий им переоборудовать заброшенный старый форт на берегу моря, чтобы превратить его в жилой дом. И тут возрастает роль Хариты, неутомимой труженицы, выращивающей в саду чудо-цветы, лепестки которых вянут в присутствии недобрых людей.

Виталий погрузился в этот роман, по современным меркам, чуточку наивный, но очищающий душу от скверны.

Он закрыл рукопись, но продолжал сидеть рядом с освещенной лампой. Глядел в заснеженное окно, где снежинки цеплялись за стекло. Вспомнил свой сон, где он был снежинкой – легкой и причудливой, а рядом была Ася… Образ Аси – Хариты неизменно стоял перед глазами и соотносился с гриновской Харитой.

Он взял с полки томик «Воспоминания об Александре Грине», чтобы найти сведения о последних днях писателя. Книга была заложена новогодней открыткой. Отложив ее в сторону, Виталий нашел воспоминания вдовы писателя, Нины Николаевны Грин. Постой, так вот что означает ННГ! Нина Николаевна Грин! Отец еще говорил, что был знаком с нею.

Горько было читать эти воспоминания!

«Ты мне дала столько радости, смеха, нежности и даже поводов иначе относиться к жизни, чем было у меня раньше, что я стою, как в цветах и волнах, а над головой птичья стая. На сердце у меня весело и светло». Эти строки Александр Грин адресовал жене в очередную годовщину их союза. Его встреча с Ниной Николаевной — поистине Божий дар, благодаря чему счастливо переменилась не только личная, но и творческая судьба писателя. Практически спившийся, больной, никому не нужный писатель, которого не печатали в СССР и о котором практически ничего не писали, с Ниной обрел семью, дом, душевный покой. «Моя с Александром Степановичем жизнь — это аромат не пряно пахнущих цветов, даже горькие ее минуты, — а запах чабреца, полыни, прекрасные по-своему. А олицетворение ее я увидела, приехав в Старый Крым».

Виталий узнал о страшной трагедии замечательного художника. Брошенный практически всеми, кроме жены, ее матери, да еще очень немногочисленных друзей, писатель скончался в Крыму всеми забытый…

Да, судьба, которой не позавидуешь. Виталий взял открытку, чтобы положить в книгу. Она была поздравлением от Алексея Севастьянова! Там стоял и адрес!

Виталий в волнении приподнялся. Теперь появилась возможность отыскать бывшего комсомольского вожака Севастьянова.


***

Харита-Ася умела сделать любую обстановку еще краше. Ее появление в доме Виталия озарило пространство светлым сиянием и наполнило внеземным спокойствием.

Олег, улыбаясь, ждал с ключами от машины у входа, пока Харита осматривала жилище Виталия.

- Какие у тебя книги! Обещай, что дашь почитать!

- Конечно, Ася! Большинство из них отцовские. Дефицитные, как для нашего времени, издания. Но, ты бери какие хочешь…

Спустя час их автомобиль пробирался сквозь снежные заносы за городом. Они въезжали в поселок Калиновое, где, судя по открытке, должен был обитать Алексей Севастьянов.

Кусты и деревья были припорошены снегом, волнистыми коврами лежавшим на заборах и крышах.

- Ну и намело, - говорил Олег, вращая руль. Автомобиль временами пробуксовывал, застревал, но затем упрямо пробирался вперед.

- Зато красиво, - весело говорила Харита, то и дело хватая Виталия под локоть. Тот готов был ехать в такой обстановке дальше и дальше… Присутствие Хариты, ее тесно обтянутая белым свитером грудь, волновали его.

Лишь главная улица, на которую они выбрались, оказалась более-менее очищенной от снега.

Они спросили у двух усачей, стоявших у здания сельсовета, необходимую улицу, но те лишь молча двинули плечами.

- А я не помню пути, - говорил Виталий. – Помню лишь, что были в этом поселке. А где… Обстановка мало знакомая. К тому же, я тогда пацаненком был.

Проехали мимо наклонившейся колокольни, с купола которой срывался белым порошком снег.

- Словно пизанская башня, - сказал Олег, указывая на нее.

Женщина в пуховом платке, с ведром в руках шла от колонки, вокруг которой была глыба льда. За ней бежала собака.

Женщина знала эту улицу.

- Она дальше… Вы вдоль реки по трассе поезжайте. А потом завернете налево, ближе к клубу. Первый поворот налево.

Женщина прикрывала рот заиндевевшей рукавицей. Изо рта собаки клубился пар.

Когда они въехали на означенную улицу, автомобиль то и дело заносило, и Виталий держал Хариту за руку.

- Ну и дорога! – жаловался на оледенение Олег.

Хмуро глядевший на приезжих бородатый мужчина в шапке-треухе и с прилипшей к губе папиросой, долго молчал, глядя на Олега, отчего тот уже решил, что мужик глухой.

- Я знал его, - спокойно сообщил бородатый мужик. – Вон, через три дома и его обитель…Только… Там теперь внучок хозяйничает. Не дай бог кому таких внуков.

- А что такое с ним?

Мужик махнул рукой, затянулся папиросой.

Олег и Виталий вышли из машины, вдыхая острый морозный воздух. Взлетели галки с забора, разбрасывая снежную пыль.

Мужчина поправил треушную шапку, небрежно взглянул на них.

- Вы кто же ему будете, родственники? ... Не сделайте только хуже ему…

- А у него что-то плохо? - спросил Виталий.

Тип в шапке, от которого несло самосадом, хмыкнул презрительно.

- Хуже некуда… Его внук выселил из дома… В сарае теперь он живет. А внучок со своей бабой в доме хозяйничают. Пьют, гуляют целыми днями, компании водят… Пропивают манатки дедовы. А он ведь по комсомольской части был… За это он боролся, за такие идеалы?

Олег снисходительно улыбнулся.

- Что же он собственного внука воспитать не смог?

- Да все для него было! В лучшую школу определил, в институт… Батя, сын Лешки Севастьянова, то есть, погиб давно. На рыбалке утонул, лодка перевернулась. Так он ему заместо отца был…

- А мать?

- Разошлись давно…

- И чего, он уехать от внука никуда не может? Чего его пасти, взрослого уже.

- А некуда. Квартиру в городе давно продал. Решил на старости лет на свежем воздушке пожить. На природе. Ну вот и живет… Внучок его в сарай сместил, думает: старик не выдержит, сам уйдет.

Виталий спросил строго:

- Ну, а вы-то чего его к себе не заберете? Друг все-таки!

- Да предлагал я, так не хочет! Болеет он! Говорит, хочу помереть здесь!

Попрощавшись с мужиком, Виталий и Олег вернулись в машину.

Харита после всего услышанного нахмурилась, тяжело вздохнула и сразу как-то потемнело в мире.

- Может попробуем забрать этого Севастьянова? Хотя бы в дом престарелых пристроим. Предложим. Может там лучше будет ему, все же какой-то уход!


***

Возле дома, указанного мужиком, слышались крики. Краснолицая полноватая женщина со взлохмаченными рыжими волосами кричала что-то грубое и бросила поленом по молодому человеку, который, увернувшись от ее «снаряда», ответил ей снежками, затем, презрительно хихикая, набирал что-то на сотовом телефоне. В конце концов, изрыгающая ругательства дама замахнулась на него топором. Парень отпрыгнул со смехом, поскользнулся на льдистой дорожке, топор пролетел мимо прямо в сугроб.

- Ты, ты, ты – визгливо кричала женщина, добавляя непечатные слова.

Сотовый телефон упавшего молодого человека проехал по льду прямо под ноги Виталию.

Он подобрал его и осторожно шагнул по дорожке. Гремела цепью и заливалась лаем собака.

- Ленчик! Кого там еще черт принес? – закричала женщина.

Ленчик, поднявшись с трудом, подошел близко к Виталию и остановился, молча разглядывая его, дыша перегаром.

- Чего…

Его глаза были мутные, заплывшие…

- Здравствуйте, - спокойно сказал Виталий. Он уже был готов к подобной встрече и показал маленькую книжечку. – Пресса. Это моя ассистентка, а это наш фотограф.

- Ну, и чего? - сказал Ленчик, напрягая лоб, в попытке что-то понять.

- Нам нужно видеть Алексея Валериановича Севастьянова.

- К-к-какого Алексея Валерьянов… – еле выговорил Ленчик, мозги которого с трудом переваривали информацию. – А, деда, чтоль…?

- Именно его, - сказала хмурая Ася, в то время, как Олег щелкал фотоаппаратом дом и двор. Сейчас Харита совершенно изменилась, такой напряженной Виталий ее еще не видел.

- Ааа, так нет его… Деда, то есть!

- Ленчик, че ты там с ними болтаешь… Гони их на хрен! – прокричала с порога растрепанная женщина.

- Вы того… Идите… - сказал Ленчик нерешительно, икнул и махнул рукой вдаль.

- Но мы не можем уйти, не увидев Алексея Валериановича… Нам точно сказали, что он здесь…

- Да брешут, - отнекивался Ленчик. – Нема его в доме…

- Ну и где он? - строго спросил Олег.

Ленчик нерешительно помялся.

- Раз нужен, так сами ищите. – сказал он, отобрав у Виталия мобильник. Щелкнул кнопкой и тут же начал заливаться смехом…

- Слышь, а В-валька мне тут прислала…

- Убью! – пригрозила краснолицая женщина. Шагнув на ледяную дорожку, она взяла Ленчика за грудки. Глянув на телефон, она громко захохотала.

Так они стояли и громко ржали, и им не было никакого дела до пришедших гостей.

- Простите, так как же наш вопрос? – напомнил Виталий.

Ленчик встрепенулся.

- Ну че надо, че вы здесь ходите? Мы вам мешаем? Нет! Идите на хрен своей дорогой.

- Постойте, но нам нужно повидать хозяина дома, - решительно сказала Ася. – К-каго хозяину? – спросил, заикаясь Ленчик. – Дом мой!

Тут отстранив Ленчика вперед выступила рыжая женщина.

- Ну че те надо, че ты ходишь тут, глазками голубенькими стреляешь? – закричала она, подойдя ближе к Асе. – Мужиков наших сманиваешь! Понаехали тут, городские… Пошла в задницу, поняла! Иди на хрен, а то собаку спущу!

- А можно повежливее, - твердо сказал Виталий.

Олег сделал шаг вперед.

- Не увидев Севастьянова - старшего мы не уйдем!

- Ах, так вам старого шаркуна надо видеть! Вот он там, в сарайчике. Туда и идите. Милости прошу к его шалашу… - сказала рыжая, и загоготала.

А потом добавила:

- С удовольствием посмотрю, как наш Разбой тебе задницу надерет….

Виталий посмотрел в ту сторону. Дорожка вела к сараю, но мимо собачей будки пройти было нельзя.

- Уберите собаку, - потребовал Виталий, но Харита успокоила его одним движением руки. Она смело пошла к собаке. И случилось чудо – заливавшийся лаем пес прижал уши. Завилял хвостом, заскулил. Харита довольно улыбнулась.

- Ребята, путь свободен. Пойдемте!

Как ошарашенные смотрели им вслед Ленчик и его рыжая подруга. Их злобный, неприступный Разбой оказался воплощением доброты.

В холодном сарае, среди необходимого инвентаря – лопат, граблей, стояла старая кровать с железной сеткой. На ней лежал пожилой человек, укутанный в давно не стиранную одежду и укрытый грудой дырявых одеял.


Глава девятая. Месть Эринии


В сельской чайной было тихо и тепло - пылала железная печь. Севастьянов сидел, кашляя, грея руки о стакан с чаем, отодвинув порцию вареников. Привели его сюда буквально под руки прямиком из бани – старик был грязен и еле ходил.

- Ешьте, ешьте…- предлагала ему Харита.

- Спасибо, ребята, хрр... не могу есть… - проскрипел Севастьянов. - Желудок, хрр... слипся, я ведь почти ничего не ем… Спасибо добрым людям – носят кое-что... Да еще Манька, зазноба Леньки моего, раз в день какой-то кашки подкинет – вот и вся моя пища... Хрр...

- Но так - же нельзя, – возразил Олег. – Вам нужно как-то бороться! Есть же милиция... Суд… Как может этот лентяй небо коптить, живя на вашу пенсию? Путь едет в город работать!

- Действительно! Соберитесь с силами, мобилизуйте друзей, прогоните его и займите свой дом. В сарае вы погибнете, - вставил Виталий.

Севастьянов закашлялся так, что слезы выступили. Он вытер глаза платочком, подаренным Харитой, высморкался. Посмотрел покрасневшим мутным взглядом отчаявшегося человека.

- Да говорю я вам... Кхм... Не глядя бумагу подмахнул… Все имущество теперь ему перешло. А он выписал меня оттуда. Говорит, кхм, дед, убирайся в сарай, умирать значит... А сам пенсию мою получает и гуляет...Кхм... Дом разворовал, вещи распродал...

Виталий вздохнул:

- Эх, ну как же вы… Все-таки опытный человек, с высшим образованием...

- Кхм...Да поверил я внучку-то. Вот так и прошляпился. А теперь и помирать видно в сарае придется. Ведь у меня никого не осталось...

Темные, с пленкой глаза Севастьянова то и дело останавливались на Асе.

- А вы – приятная девушка, - сказал он. – Кха... И кого –то мне напоминаете… От вас такая энергия приятная идет...

Харита улыбнулась и положила свою руку на его – морщинистую, худую, старую, со вздувшимися венами руку:

- Вы не беспокойтесь. Глубоко вздохните – вам станет хорошо и свободно... Мы вам поможем, не оставим в беде. Может удастся пристроить в одно заведение, где все же легче будет, за вами будет уход.

Олег кивнул:

- Нужны будут деньги – добудем… Я концерты даю…И костыли вам купим…

- Вы поете? – очарованно спросил Севастьянов.

- Да, есть немного, - улыбался Олег, прямо и по-доброму глядя в его лицо.

Севастьянов вытер рот, и какая-то мысль пронзила его голову:

- Кхм...Слушайте, ребята, а что это вы меня... эээ... такой заботой окружили?

Друзья переглянулись.

Ответила Ася-Харита, мягко и доверительно:

- Нам необходимо узнать об одном человеке.

Севастьянов оживился:

- О ком?

- Об одной девушке. Комсомолке. Ее звали так же, как и меня – Асей. Вы ведь были секретарем комсомольской организации, в которой состоял папа Виталия, о котором мы вам рассказывали.

Севастьянов кивнул.

- Ася? Кхм...Разве сейчас всех упомнишь? А как ее фамилия?

Виталий пожал плечами.

- Ее еще из комсомола исключили за какой-то проступок…

Севастьянов задумался.

- Кхм...Я припоминаю одну девушку. Ушла в начале четвертого курса. Как же ее? Асия Рутгер, кажется так… Она вроде из этих, как их... прибалтийских немцев была.

- И как сложилась дальше ее судьба?

Севастьянов поморщил губы.

- Не знаю. Кхм...А зачем она вам нужна?

Виталий и Олег переглянулись.

Харита ответила за них:

- Нам очень нужно разыскать ее. Одному человеку плохо. А она может ему помочь… Понимаете, чисто… психологически помочь…

Она смотрела чистым и ясным взглядом на Севастьянова.

Он опустил заблестевшие глаза.

- Боже, как давно это было… Я помню, как исключили ее, она потом ушла... А как дальше сложилась ее судьба, где она сейчас, жива ли – я не знаю… Кхм...

На какой-то момент воцарилась тишина, все сидели задумчивые.

- А за что ее исключили? – спросил Виталий тонким голосом.

Севастьянов вскинул на него взгляд.

- За антисоветское поведение…

- Вот как... - сказала Харита. – И в чем же оно выражалось?

Севастьянов тяжело вздохнул, махнув рукой, налил себе из графина. Выпил залпом, отдышался, вытер губы.

- Понимаете, время - то какое было… Кхм...Борьба со стилягами… И с этим, как его... Идолопоклонство перед Западом… И всякое прочее. А она ходила по тем временам супермодно одетая…Читала иностранные журналы, слушала пластинки разные... У нее родственники за границей были. Она могла легко достать дефицитное… Ну вот… А что там было подробно, уж и не припомню… Давно это было. Кхм...

Он опять закашлялся, вытираясь платком. Подтянул миску, бросил в рот один вареник, шамкая редкозубым ртом.

- И вы больше не общались с ней?

Севастьянов замотал головой.

- Нее...После ухода – нет. Может ее куратор общался. Но его и в живых –то нет уже! Кхм! А, вот еще подруга у нее была. Как там ее? Алиса... Шевченко. Эту я знал хорошо. Кажется, она и сейчас в городе живет…

- А адрес ее какой? Вы не припоминаете адреса?

Севастьянов задумался, морща лоб.

- Адрес…Адрес... Да не помню я! Улица возле музея, там еще дом такой чешский стоит… Эх, был бы сейчас там – показал бы!

Олег, оживившись, сказал с готовностью:

- Так мы же на колесах, можем подвезти…

Харита взяла Севастьянова за руку.

Он внимательно смотрел в ее глаза.

- Только к внуку не возвращайтесь. Там вы погибнете. Давайте, мы вас пока на даче одной пристроим, а далее – будет видно... Но одного в беде не бросим!

Севастьянов опустил голову.

Виталий видел, как плечи его сотрясались от рыданий.


***

Стояла глухая лунная ночь и мертвый холодный свет разливался по окрестностям. Ехавший по дороге автомобиль как-то странно занесло на ледяной дорожке, и он, с треском разломав забор, нагло вторгся во двор, с разгона врезался в крыльцо, отчего последнее зашаталось и затрещало.

От этого удара и проснулся встревоженный Ленчик, только недавно легший почивать после долгого пития с местными дружками и девицами.

Его Маня, курившая на кухне, недоумевая, слегка пошатываясь, подошла к окну.

Луна залила серебром ковер снега. Автомобиль застыл темным пятном, желтыми глазами горели фары. Разбой захлебывался от лая и люто рвал цепь.

- Елы-палы, да че же это творится, - процедила Маня и стала звать Ленчика.

Тот уже ковылял навстречу в одних трусах, едва соображая, с трудом попадая в штанину.

- Офигеть! – поразился Ленчик произошедшему. - Эээ! – вырвался из пропитой глотки возмущенный звук

Ругаясь на чем свет стоит, набросив на себя полушубок, он вместе с Маней появился на крыльце.

- Че тут такое?! Куда прешь! – тут же заорала Маня.

- Ты че творишь?! – в свою очередь закричал и Ленчик и тут же замер.

В мягком лунном свете стояла девушка в модной теплой куртке, украшенной мехом. Из-под капюшона виднелись аспидно - черные локоны, красиво оттенявшие бледность лица.

- Вечер добрый, - сказала девушка вовсе не обескураженно. – Простите, я случайно въехала немного не туда…

- Это ты чоли, дамочка, въехала? – оторопел Ленчик. Его поразили неожиданное сочетание красоты и наглости брюнетки.

Но Маня была настроена куда более решительно. Она быстро оценила ситуацию.

- Да, дорогуша, ты въехала! – промолвила она грозно, сразу трезвея. – Ты еще даже не представляешь, на сколько ты въехала! Ты, что наделала, сучка? ...

Но чернявая гостья вовсе не была обескуражена.

- О, так вы об этом досадном инциденте? Да ничего страшного, это такие пустяки…

Ленчик просто был потрясен.

- Ничего себе пустяки!

- Да это просто наглеж! – заявила Маня. – Ты че издеваешься? Глянь, какая деловая!

И добавила более официальным тоном:

- Как расплачиваться будем, девушка?

Неожиданная гостья заверила:

- О, не беспокойтесь, я вам конечно же заплачу!

И глаза ее тут же полыхнули дивным темно-синим огнем.

- И заплатишь, и починишь, куда ты денешься, - проворчала Маня, немного оторопевшая под взглядом незнакомки и набираясь наглости и должной злости, которая куда-то пропала.

Гостья улыбнулась лукаво, чуть покачнувшись на каблуках и сказала:

- Быть может пригласите в дом, не стоять же здесь на холоде…

- Ничего, не замерзнешь, - пробурчала Маня.

- Ну, а как же деньги? В доме будет удобнее….

- А деньги что, с тобой? – нарочито грубоватым тоном спросил Ленчик, и пробормотал примирительно: – Ладно, проходите…

- Конечно со мной… И столько нужно, - заверила приехавшая дама.

Еще раз подивившись наглому вторжению ночной гостьи, да еще и с деньгами, Ленчик и Маня расступились, приглашая ее в комнаты.

- Быстрее проходите, не напускайте холода, - прикрикнула Маня.

И тут же сама, перецепившись в темноте через швабру, растянулась в коридорчике.

- Ну, что же вы так. Надо осторожнее, - сказала приезжая, взяв Маню за руку, помогая ей подняться. – Я во мраке никогда не хожу.

Маня, охая, поднялась, отмечая про себя ледяной холод поданной руки.

- Да отпусти ты, я сама, - проворчала она.

В комнате, при свете, Ленчик хорошо разглядел ночную гостью. Черные локоны ее волос были разделены на косички – змейки. Лицо – заостренное, неуловимо симпатичное; глаза темные, глубокие, притягивали, словно магнит.

Маня подошла к грязноватому округлому зеркалу.

- Тьфу, будет синяк, - сказала, осматривая лицо, трогая пальцем кожу.

Гостья чуть улыбнулась и тут же произнесла:

- Хотите рациональное предложение? Хорошее средство от синяка… Помажьте собачьим калом, сразу пройдет…

Маня сплюнула от такого совета.

Ленчик суетился, искал бумагу.

- Где наши бумага и ручка, Мань?

- Откудова я помню, - грубо ответила Маня. – В чемодан сложила, да наверх шкафа сунула, - добавила она. – Ты ж не пользуешься...

Ленчик стал на табурет и осторожно приподнял сверху шкафа объемный чемодан. Но, не удержавшись, рухнул вместе с ним на пол. Содержимое чемодана разлетелось по комнате.

- Да, что же это такое сегодня! – воскликнула Маня.

- Полнолуние, мадам, – добавила брюнетка. – Не сильно ударились? А я вот боюсь таких табуретов…

Охая, Ленчик небрежно расшвыривал разбросанные вещи. Нашел бумагу.

- А ручка то где? - говорил он, ползая по полу.

- Не беспокойтесь, у меня есть, - сообщила быстро чернявая дама. – Давайте вашу бумагу, я буду писать…

Ленчик, держась за голову и бока, не мог возразить настойчивой гостье.

Спустя пять минут они уже следили, как ловко бегает перо «Паркера» по бумаге.

- Ну, вот. Значит, забор. Крыльцо… Ага, моральный ущерб вам. И вашей собаке? Конечно...

Выходила кругленькая сумма, и Маня, уперев руки в боки, уже готова была сражаться за каждую копейку, как тут черноволосая гостья извлекла из сумочки пачку ассигнаций.

Бросила небрежно на стол.

- Этого хватит?

Ленчик и Маня в потрясении открыли рты. Пока они смотрели на деньги, дама, набросив курточку, была уже у дверей.

Глаза ее заблестели знакомым синим огнем.

- Ну вот, ваши желания я удовлетворила? Но учите - тот, кто много копит - многого лишится. Жаба мечтает полакомиться лебедем.

Сказав странную фразу, гостья растворилась во тьме. Ее автомобиль, легко фыркнув, отъехал от дома, треснув разбитым забором.

Ленчик и Маня сидели довольные, пересчитывали деньги. Потом начали обсуждать как потратить их, возмущаться, и дело дошло до ссоры, в результате которой Маня схватила качалку и грохнула ею мужа по голове.

Вскоре он с мокрым полотенцем лежал на кровати. А алчная Маня, пересчитав деньги, аккуратно сложила их в пакет, подошла к зеркалу, потрогала синяк, поправила взлохмаченные рыжие волосы.

- Новую прическу себе сделаю, - мечтательно сказала она. – Заграничный халат куплю...

Тут она ощутила запах дыма.

- Что такое? Откудова вонь? – удивленно сказала она. Вспомнила о шкатулке, ринулась за нею.

- Манька, что у нас горит? – крикнул Ленчик.

Маня открыла шкатулку и ахнула - пакет пылал голубоватым пламенем. А потом язычки мгновенно поползли по скатерти, шторам, коврам.

- Ленчик! Горим! – заорала Маня. Она бросилась на кухню за водой, но кран шипел, булькал, но не желал извергать из себя воду.

- Гады, воду что - ли отключили, - сказала Маня с досадой. - Ленчик, надо что-то делать!

Она чувствовала, что задыхается от едкого дыма. Перед глазами все вращалось...

В комнате танцевали огненные змеи. Они завладели одеждой, поползли по шторам.

Ленчик подхватился и в страхе бросился в сени. В ночной темноте он вдруг увидел лицо недавней гостьи. Вместо волос у нее на голове были змеи.

Ленчик заорал и упал замертво.


***

Утром пожарные закончили тушить сгоревший дом. Дымящиеся головешки шипели от воды.

Черные как сажа, с воспаленными глазами, жалкие, обгоревшие, стояли у развалин Маня и Ленчик. Жалобно скулила собака, поджав хвост. Смотав шланги, пожарные погрузились на красную машину и уехали.

Ленчик и Маня, вздохнув, стали перетаскивать уцелевшие вещи в сарай.

Севастьянова согласилась взять к себе его двоюродная сестра.

- Ну, ты хотя бы написал мне о том, в каком положении ты очутился. На тебе же лица нет. Худой, страшный. Тебя же совсем заморили, - упрекала она своего брата, встречая его на улице у машины.

Олег и Виталий помогли ему перебраться в подъезд, подняться по лестнице в квартиру.

Потом Харита и Олег прощались с Виталием. Ему нужно было заехать на работу, где он и так уже не был несколько дней.


Глава десятая. Волшебный вечер


Севастьянов не сразу узнал этот дом. Он помнил его еще новым, обложенным сверкающим желтым кафелем, с чистенькими уютными подъездами, блистающим, как бриллиант. Сейчас дом помрачнел, кафель стал опадать, как отслаиваются пластины на панцире старой черепахи, как слазит змеиная кожа. Подъезды были захламлены и оплеваны, железные ограждения у окон на лестничных площадках разворованы охотниками за металлом.

Виталий и Севастьянов медленно поднимались на четвертый этаж.

Сегодня Виталий был один – Олег усиленно готовился к концерту, а Ася-Харита была занята в своей студии.

Алисой Шевченко оказалась полноватая женщина в годах. Ее крашеные каштановые волосы были накручены на бигуди. Она робко выглядывала из-за двери на цепочке, не решаясь впустить Виталия, долго расспрашивая, кто и почему, но наличие рядом пожилого человека с тростью со знакомой фамилией Севастьянов сыграло свою роль.

Пока шло узнавание, обычный обмен приветствиями, Виталий осматривал квартиру. Скромное жилище с традиционной для старого быта посудой в шкафу за стеклом, слониками на кружевных салфетках, старыми фотографиями и репродукциями картин в деревянных рамках, большими часами, громко стучащими в пульсирующем ритме...

Совсем растаяв от воспоминаний, Алиса Викторовна угостила гостей чаем с вкуснейшим домашним печеньем, которое таяло во рту, а сама села рядом, покачивая коляску – ей дочка доверила внучку.

Виталий, дождавшись паузы, кашлянув в кулак, осторожно спросил об Асии Рутгер.

Хозяйка вздохнула, опустив тусклые васильковые глаза. Сказала чуть надтреснутым голосом:

- Да, Асию я знала хорошо. Да, собственно, знаю и сейчас, но в последнее время мы активно не общаемся: от нее только открытки приходят, да позвонит иногда на праздник.

- Алиса Викторовна, а где она сейчас живет и как? – поинтересовался Виталий.

- Живет в Кожакаре, это в соседней области. Городок маленький. Ну… как живет? ... Еще до недавнего времени учительницей работала, а сейчас вроде на пенсии... Но как-то сказала, что оставлять работу не хочет. Мол, уйду с работы – никому не нужна буду, состарюсь быстро...

- Ну, фамилия - то у нее сейчас, наверное, другая, не Рутгер, может замуж вышла, взяла мужнину...

- Нет, - сурово колыхнула кудрявой головой Алиса Викторовна. – Никогда замужем она не была.

- Неужели так и не была? – вырвалось у Севастьянова, звякнувшего чайной ложечкой. – Ведь красавица была – на диво!

Алиса Викторовна махнула рукой.

- Да так получилось у нее. В молодости любила одного парня, но потом сама ушла от него…

- Почему? – прямо спросил Севастьянов.

Алиса Викторовна развела руками, обведя гостей глазами.

- Ну, понимаете… Судьба у нее была такая…

И шепотом добавила, будто доверяя важную тайну:

- Странная она, порченая что ли. Да это трудно объяснить, так сказать... с точки зрения науки... Раньше таких называли предсказательницами, сивиллами. Ну, вот пример, по ладони - судьбу человека может увидеть!

- Вот это да! – воскликнул Севастьянов, отхлебнув из стакана, не сводя глаз с Алисы Викторовны.

- Она и вам предсказывала? – нахмурившись спросил Виталий.

- Нет. Я не хотела. Это страшно - знать свою судьбу. Она просто мне простодушно все это рассказала, в порыве откровенности, так сказать… Плакала… Говорила, замуж не выйду, а то я горе всем приношу. Так и жила одна. Потом заочно закончила педвуз, уехала по распределению. Определили ее в этот Кожакар, которого и на карте – то трудно найти...

- Но связи вы с ней не теряли?

- Да там у нее подруг почти не было... Вот и переписывались…

Наступила пауза. Алиса Викторовна подлив еще чаю, наклонилась к малышке, мирно почивающей в коляске и что-то поправила там.

Севастьянов начал спрашивать о внучке и рассказывать о своей непростой жизни. Виталий рассматривал выцветшие фотографии и поглядывал на серое небо за окном с острыми черными, качающимися под ветром деревьями.

Потом разговор опять вернулся к Асии Рутгер.

- Ну, как же так, молодая, красивая, так и жила всю жизнь одна? - произнес задумчиво Виталий.

- Да нет. Мужчины у нее конечно были… Но долгие романы она ни с кем не заводила. Говорила – для них же хуже. А вы молодой человек зачем ею интересуетесь?

- Так получилось... Я сын ее однокурсника. Сейчас мой отец болен, ну и вот, решил, так сказать, узнать о судьбе подруги. А можно узнать ее адрес и телефон?

Алиса Викторовна поморщила губу.

- Наверное можно. Телефон она просила никому не сообщать, а адрес могу дать. Напишите ей, если нужно…

- Да я хочу съездить к ней. Как вы думаете, это будет удобно?

- Вот уж не знаю… Мне трудно так сразу сказать. Правда, она говорила, что бывшие ученики иногда приезжают к ней. Вы конечно к ним не принадлежите, но почему бы вам не поехать? Она женщина одинокая, страдает… Ей, наверное, интересно будет узнать о своем бывшем друге, однокурснике… Вот адрес с открытки, перепишите.

Надев очки, Алиса Викторовна открыла шкаф, нашла в пачке открытку. Это была открытка с 8 Марта с изображением подснежников.

Виталий тщательно переписал адрес.

Они еще пили чай и говорили о житье-бытье, не желая вот так, сразу уходить. Но Виталию нужно еще было заехать на работу, а Алисе Викторовне - покормить девочку, и они с Севастьяновым откланялись.


***

Ближе к вечеру, заехав домой и переодевшись, Виталий отправился в ночной джаз-клуб, где должен был выступать Олег. Там же он надеялся увидеть Хариту, так как думал о ней почти постоянно и с необыкновенным волнением. И мир казался лучше, красивее и осмысленнее, и будущие рисовалось не таким серым, потому, что была она... как красивейшая и важнейшая часть этого мира.

Сердце тревожно билось, но увидев Хариту за кулисами, в переплетении проводов, среди нагромождения всяческой аппаратуры и инструментов, рядом с Олегом, Виталий быстро успокоился. Впрочем, Харита всегда у него вызывала чувство покоя, тревоги уходили напрочь. Оставалось лишь вздохнуть и любоваться ее изящными движениями и ощущать теплоту улыбки и осмысленность, естественность всего, что она делала. Харита была в белом свитере и тесных синих джинсах и вызывала приятный магнетизм.

На сцене уже вовсю настраивались музыканты.

Олег был по-особенному праздничный, торжественный и веселый. Исполнив первую песню про город, он объявил о выходе альбома. В конце была исполнена композиция «Посвящение Асе» на стихи Андрея Белого.

Под общие бурные аплодисменты музыканты покинули площадку.

Было уже поздно. Олег с музыкантами должны были ехать с аппаратурой на базу и в фургончик заносили инструменты.

Виталий с искренней радостью в душе пошел проводить Хариту.

Они не спеша шли по улице, вдыхая пахнущий арбузом, чуть подтаявший снег. К вечеру потеплело, белизна съежилась и ушла. На темном небе отчетливо вырисовывались серебристые точки звезд. Чернели ветки деревьев со спадающим с них лиловым тяжелым снегом.

Ася спрашивала о его работе. Особенно ее заинтересовали поиски в области биографии Эразма Роттердамского.

- Когда я читаю его произведения, то будто испытываю духовное родство с ним. Такое впечатление, что много столетий назад знала и видела, более того – любила этого человека. Может я была в прошлой жизни этой Селистиной? Да так, вероятно и было! – оживленно говорила девушка.

Когда они проходили через парк, она начала спрашивать о свидании с Алисой Викторовной Шевченко.

- Ну что, удалось узнать адрес Асии Рутгер?

- Да, собираюсь написать ей, или съездить…Вот буду немного посвободнее.

Харита внимательно всматривалась в его лицо.

- Ты чего-то не договариваешь, Виталька,- сказала она.

Виталий улыбнулся.

- Просто задумчивый, потому что работы много. Вот освобожусь – съезжу.

Он не признался, что в бумажнике уже лежал билет до загадочного Кожакара, выезд - завтра утром. Поэтому он сегодня выбивал у начальства командировку. Ему хотелось съездить туда самому, это его дело, его и отца. Не хотелось бы, чтобы даже Харита что-то знала о непростых отношениях отца с этой женщиной.

Они стояли у скамейки, покрытой шапкой тающего снега, птицы с веток стряхивали снежно-синие языки…

Было уютно и ощущалась безбрежность и сложность этого мира. Снежинки, сорвавшись с дерева, остались капельками на бровях Аси.

Она внимательно смотрела в глаза Виталия, как будто читая по ним.

Сразу за парком был ее дом, светившийся золотистыми, алыми, голубыми глазами окон.

- Вон горит мое окошко, - улыбалась она, показывая пальчиком в варежке.

Она стояла близко к нему, и вдруг приникла всем телом, обняв его. Ему казалось, что покачнулась вселенная, отряхнувшись, вновь все расставила по местам, только теперь по-другому. Каждую миллисекунду что-то менялось, бурлило и шевелилось в кипящем потоке мироздания.

- Будь осторожен, милый,- вкрадчиво шептала она. – Ты же знаешь, если нужно помочь – позови, я всегда приду.

Перед его взором были ее глаза и губы, насыщавшие и обнимавшие часть мира. Руки сами охватили ее тело, шелестнула куртка, а губы слились с ее губами, их язычки встретились, и тут закружилось вихрем все вокруг, и на какое-то время ничего больше не было, мир сфокусировался в ней одной… Его руки спустились на ее талию и крепко сжали ее бедра; он почувствовал, как сливается с ней…вернее она вбирала его в себя, сливала с собой...закружилась волна тумана, закрывая их голубовато-серой дымкой. Он чувствовал ее горячую плоть, осознал, что он уже внутри ее, и постепенные плавные ее движения казались морскими волнами, бившимися об одинокую гранитную скалу... Горячая волна залила мир…

Она вела его в свой дом. Вот ее подъезд, квартира, белая, широкая, большая, вот статуи знакомых богов, вот на стенах «Хариты» разных художников, портрет Роттердамского, этрусские вазы... Внутри дома пространства расширялись, заполняясь книгами, сакральными, одной ей открытыми вещами...Харита уже успела сменить одежду и шла в длинном прозрачном одеянии, вела его через просторы и века.

И вот вино и ложе, усыпанное лепестками роз. И нагое тело Хариты…


***

Виталий очнулся. Он лежал на диванчике в своей квартире. За окном зачиналось туманное утро. Он вспомнил произошедшие события, стремясь понять, что в них правда, а что сон. Он помнил, что проводил Асю-Хариту до дома. Да, перед этим в парке они поцеловались. И все – больше ничего не было? Какой зыбкий и магнетически притягательный сон! Или нет?

Он посмотрел на часы. Ему нужно было торопиться, поезд в Кожакар отходил в восемь тридцать, нужно было обязательно успеть!

До отхода поезда оставалось пять минут, когда он выскочил из такси и полетел по перрону...

Падал легкий влажный снег. Он продолжал падать, образовывая белоснежные шапки, когда поезд, стуча рельсами, миновал вокзальное предместье.

Рядом с Виталием сидел толстяк с выпученными светлыми глазами, листая утреннюю газету. Курносая девушка в веснушках все трещала без умолку по телефону, как будто не могла без разговоров прожить и минуты.

После проверки билетов, выяснилось, что из пассажиров никто в Кожакаре не встает.

Толстяк, отложив газету, удивленно смотрел на Виталия.

- Простите, вы едите в Кожакар? – спросил он его.

После утвердительного ответа, он пожелал ему удачи.

- Очень непростой и необычный город, - промолвил он с какой-то непонятной обреченностью. – Желаю вам не заплутать в нем, и чтобы город принял вас.

На расспросы Виталия, о том, что же необычного в этом городе, толстяк подробно отвечать не пожелал – мол, сами увидите.


Глава одиннадцатая. Кожакар


Кожакар появился спустя четыре часа.

Улицы были унылы и даже грязны. Машины носились по разбитому асфальту, чавкая мокрым грязным снегом. Далеко за городом, с моста, виднелись трубы какого-то завода. Валил столбами черный дым.

По реке шел лед.

Дома были серые, скучные, окутанные паром. С крыш капал подтаявший почерневший снег.

Кое-где высохшими рукастыми великанами лежали на дорогах деревья, и машины вынуждены были их объезжать. Видно, было что упали они от старости.

Вокзал был маленьким, захламленным. В нем тенями скитались подозрительные личности, от которых неприятно пахло. Еще в зале было полно бездомных собак, и потому несло псиной. Собаки занимали даже сидения для ожидающих пассажиров. Видно было, что псов здесь подкармливают, и согнать их не было никакой возможности.

Виталий старался побыстрее выбраться из неприятной атмосферы вокзала. Противно было даже заходить в привокзальный буфет. Какой-то подозрительный помятый тип долго шарил в урне, и, наконец извлек оттуда бутылку из-под пива. Подняв заросшее щетиной лицо, он допил остатки, а бутылку положил в мешок.

На площади был ларек, в котором продавали горячие пирожки.

- Прямо с пылу - жару,- сообщила толстая продавщица в белом халате с грязными жирными пятнами. Виталий, захлебываясь, пытался есть горячий пирожок, но на вкус он был прогоркшим. Пришлось из пирожка выесть мясо с рисом, а остальное выбросить в деревянный ящик, служивший урной для мусора.

У сотрудницы вокзала, вышедшей из помещения КАССЫ (в названии одна буква С отсутствовала), Виталий осведомился о том, как доехать до центра города.

Даже не удостоив Виталия взглядом, женщина, повернувшись спиной, пробурчала скороговоркой, что лучше всего будет пойти пешком.

- Автобус уже ушел, следующий будет только вечером. Хотите – ждите вечера, у нас есть зал ожидания.

Вспомнив про зал ожидания с собаками и нищими, Виталий сразу же отказался от такой перспективы.

- Выйдите на трассу – и пешочком. За полтора часика дойдете…Иди попутку можно словить, если повезет… Или такси возьмите у нас на площади.

На площади, покрытой грязными комьями снега, стояло такси, тоже достаточно заснеженное, будто оно торчало здесь больше суток.

Виталий смел горсть снега и стал барабанить в окно машины.

Не сразу, но стекло опустилось.

За рулем сидел маленький рыжеусый человечек. Он был явно разбужен, поэтому протирал глаза. Тихо играла невыразительная музыка. От салона несло уютным теплом.

- Чего? - недовольно спросил рыжеусый.

- До города подбросите? - бодро спросил Виталий.

- Чего? – с интонацией возмущения спросил таксист. А потом решительно назвал сумму, превышающую ту, на которую надеялся Виталий.

- Да вы что! – искренне изумился он. – Ну у вас и тарифы.

В тот же момент заснеженное окошко машины стало подниматься.

Перспектива застрять на вокзале никак не вдохновляла Виталия.

- Хорошо. Поехали! - застучал он в окошко.

Теперь открылась дверца, из которой буквально вывалился таксист. Он открыл заднюю дверь, кивнув, чтобы Виталий садился, а сам стал лениво, медленно, вздыхая, чистить автомобиль от снега. Это оказался потрепанный «Москвич».

Виталий терпеливо ждал, сидя на заднем сидении, но таксист не торопился, аккуратно прохаживаясь с совочком и щеткой, видимо испытывая терпение Виталия.

Наконец он не выдержал:

- А поскорее нельзя?

- Скоро только кошки родятся, - буркнул водитель, но замечание пассажира заставило его поторопиться.

И, наконец-то, после долгого завода («Рухлядь», ругался водитель), автомобиль неуверенно дернулся и отправился в путь. Спустя время, по достаточно тряской дороге, «Москвич» въехал в город, и покатился, то и дело совершая виражи, объезжая ямы

Наконец-то остановился возле каких-то сооружений.

- Центр? – спросил Виталий.

Но шофер ничего не ответил, покинул машину, небрежно хлопнув дверью.

«Ну и обслуживание», - подумал Виталий, заметив, что к машине тянут шланг… Они заехали на заправку.

Он нетерпеливо завозился в машине.

Бурлил бензин, и вскоре человек в розовом комбинезоне закончил заправку. Но, водителя, все еще не было.

Виталий выглянул из машины.

«Чайная» - гласила потрепанная вывеска.

Виталий вышел, разминая ноги, прогулялся по площадке. Приезжали, уезжали автомобили, но водителя все не было.

Виталий решительно пошел к чайной.

Здесь пахло кофе и сигаретным дымом.

Он быстро различил в синеватом, мигающем огоньками цветомузыки, полумраке рыжеусого человечка, который, как ни в чем не бывало, рассевшись, пил чай, неторопливо ведя разговор с барменом.

- Вы еще долго? – нервно спросил Виталий. – Знаете, есть прекрасная пословица – «Время - деньги».

- Ну чего ты такой нетерпеливый? Вот ведь пассажир попался, - пожаловался водитель.

Он спокойно допил чай и вышел к машине. Вслед за ним гневно зашагал и Виталий.

Молча тронулись, слушая дыхание друг друга. Водитель включил радио, из которого лилась однообразная попсовая чушь.

Наконец-то автомобиль остановился на площади. Здесь высился какой-то памятник. Усталый человек задумчиво сидел с бумагой и гусиным пером в руках. Расплатившись с ленивым таксистом, Виталий осмотрел памятник.

С него опадали остатки снега. «Модесту Заречному» – гласила надпись.

Он спросил у проходившей мимо важной дамы, кто такой Модест Заречный?

Та очень удивилась.

- Как, вы не знаете? - удивилась она, как будто бы неведомого Модеста обязан был знать весь мир. – Наш знаменитый ученый и поэт.

Немного устыдившись своему незнанию Заречного, Виталий спросил у старичка, гулявшего в скверике с собачкой, где здесь улица Праздничная.

Собачка неистово лаяла, как будто Виталий имел цель покуситься на жизнь ее хозяина, а старичок посмотрел так, вроде бы Виталий хотел попросить у него денег.

Наконец старичок унял собачку и указал улицу. Виталий зашагал в нужном направлении. Он шел под мокрыми хлопьями свежего снега по улице, которая вовсе не казалось праздничной, хотя и называлась так, и на которой находились старые дома с трещинами и облупившимися фасадами. Некоторые дома были брошены жителями и сиротливо стояли, никому не нужные, без стекол и дверей.

Среди битого кирпича лежал мусор, и гулял ветер.

- Не подскажите дом номер двадцать три? – спросил Виталий у проходившей семенящей походкой женщины в очках.

- А это он и есть, – ответила она.

- А где же жители? – изумленно спросил Виталий, но женщина непонимающе дернула плечами и побежала дальше.

Виталий недоумевая побродил среди развалин - россыпей остатков человеческой жизни, а потом сел на груду кирпичей.

Сверху свешивались жалкие ржавые трубы. На обломках стен кое-где сохранились старые выцветшие обои. Валялось старое женское пальто, сломанная коляска, обломки детской деревянной кроватки.

Он понял, что приехал напрасно. Асия Францевна Рутгер куда-то переехала, а Шевченко дала ее старый адрес. Может случайно дала, не заметив, что открытка старая. Но, куда переехала та, которую он ищет?

В глубину подвала, засыпанного мусором и снегом, шмыгнули двое рыжих котов.

Снег ковром покрывал развалины. Становилось сыро и зябко. Виталий поднялся, собравшись уходить, но заметил у входа в полуразрушенную арку призрачную высокую фигуру в черном.

Развалины, звенящая тишина, ровно падающие беззвучные белые мухи снега, человек в черном – все казалось призрачным, зыбким и нереальным.

Виталий пошел прямо к этому человеку. Это был высокий, уже немолодой мужчина в длинном черном пальто и в шляпе. Над головой он держал зонтик, на котором уже собралась шапка снега. Мужчина просто стоял и смотрел с каким-то неземным спокойствием. Из-под шляпы виднелись седые волосы с длинными бакенбардами. Большие светлые, немного выцветшие глаза посмотрели на Виталия.

- Да, ничего не осталось, - пробормотал человек в пальто, как бы ни к кому не обращаясь.

Он нагнулся, подобрал обгоревший обрывок фотографии.

На нем сохранилась часть лица какого-то человека.

- Вы здесь жили? – спросил Виталий неожиданно для себя, проходя мимо высокой черной фигуры.

Тот повернул лицо, глянул ястребиным взором и сказал тихим голосом:

- В этом доме прошло мое детство. Время разрушило дом. А сейчас время остановилось…

- Время не может остановиться, - вздохнув, сказал Виталий.

- Да, вы правы, колесо времени еще вращается, но сейчас очень сильно замедлило ход. Я уже давно прихожу сюда – здесь все так же.

- Но здесь были жители, - сказал Виталий. – Куда они делись?

- Вам нужно кого-то найти? – повернувшись к нему всем корпусом, спросил высокий человек.

И предложил: - Пойдемте. Мне нелегко смотреть на все это.

И они шли по улице вместе – незнакомец под зонтиком, длинный и прямой, словно тополь, и Виталий.

Они подошли к скверу. Снег прекратился, человек свернул зонтик, стряхивая снег, а потом начал счищать зонтиком снег с лавки.

- Давайте присядем, - предложил он и представился: – Меня зовут Станислав Гракх. Профессор искусствоведения, сейчас на пенсии.

Виталий назвал себя и присел рядом.

- Сыро, - сказал он.

- Мы не долго, - сказал Гракх. – Я гуляю каждый день в этих местах после обеда. Чтобы не уснуть. А то, что же я ночью буду делать? Сидеть и вновь листать Роттердамского, Гете, Леонардо…

- Как, и вы читаете Роттердамского?

- А что здесь удивительного? И еще я читаю Гуттена, Мора, Шекспира, Свифта, Вольтера...

- Да, я тоже кое-кем из них занимаюсь. В университете...

И он немного рассказал о себе.

Станислав Гракх внимательно выслушал его и протянул руку в перчатке. А потом вдруг снял перчатку.

- Приятно встретить коллегу…

Виталий пожал его дряблую бледную руку.

Гракх с любопытством смотрел на него.

- А у нас, что делаете? – спросил он.

- А я приехал в ваш город, чтобы найти одного человека. И вижу, что мои старания напрасны.

И он рассказал, кого он хочет найти.

- Профессор, если вы проживали когда-то в том доме, может вы знали эту женщину?

Гракх задумался и медленно покачал головой.

Потом вынул платок, и вытер бережными движениями свое лицо и глухо заговорил, глядя на потемневший снег.

- Нет. Лично я не знал этой дамы. Я ведь из того дома давно уехал. Переехал в другой, так получилось… Но я слышал о ней. Она была красивая женщина. В школе работала – душевный человек. Так вот получилось – не знал лично, но слышал и видел пару раз. Когда она шла по улице, на неё нельзя было не обратить внимания! А вы…Вы все правильно делали. Вы хотели помочь своему отцу, я вас понимаю. Но вы напрасно приехали в Кожакар. Здесь сейчас вы ее не найдете.

- Но, почему? – спросил Виталий.

- Город вас не пускает…

- То есть как?

- А у нас необычный город. Здесь времени нет.

Он усмехнулся, поправил шляпу.

Виталий изумленно уставился на него.

- То есть, как нет?

В другой раз он бы подумал, что говорит с сумасшедшим. Но после чудес последних дней, после Хариты, он был уже готов поверить во все, что угодно.

Гракх улыбнулся широким ртом.

- Поправлюсь… Нет, конечно время есть… Но последние несколько десятков лет оно очень замедлилось. Да, и нас уже немного коснулась цивилизация своим крылом: у нас завод, у нас транспорт, но вы можете увидеть и извозчиков, и старые книги, и пластинки. Вот так и я уже третий десяток брожу здесь, по этим щербатым улицам, среди древних брошенных домов, в старых дворах, и не меняюсь. Может меняюсь. Но очень медленно. Город застыл во времени.

- Но, если в это поверить... Если это принять как данность, то как же вы живете?

Гракх вздохнул.

- Живем долго, потом умираем, как и все, но спустя очень долгий срок. У нас жизнь похожа на сон… Да и время у нас тоже уснуло…

Он махнул рукой:

- Знаю, о чем вы спросите… Да, бывали в нашем городе и ученые из самой Академии наук, и специалисты по аномальным явлениям были. Выслушивали жалобы людей, но... бесполезно. По общим меркам у нас все в порядке… Но на деле - время спит…

Виталий взволнованно спросил:

- Хм…Как же вы живете?

- А так и живем…

- Почему не уедете отсюда?

- Кое-кто уезжает, конечно. Но многим сон времени нравится. Привыкли…

- А вы?

- А я… Это моя родина. Здесь мне хорошо. Я родился здесь… О, да… очень давно! Здесь прошли мои детство и юность… Я многое пережил… Три войны, всяческие преобразования, смену властей… А вот - до сих пор живу!

Виталий молчал, не в силах ничего сказать.

- Пойдемте, прошу вас, а то сидеть действительно сыровато, как бы мы не застудились. - сказал Станислав Гракх. – Я вас приглашаю к себе… Не побрезгуете «хоромами» пожилого человека, его скромным гостеприимством? Не беспокойтесь, здесь недалеко…

Он шел, прямой как палка, опираясь на зонтик, как на трость.

Дом был тоже старинный, трехэтажный, с фигурками ангелов на стене, с большим подъездом. В широком холле мирно дремала консьержка.

- Когда-то это был парадный подъезд барского дома, - заметил по пути Гракх.

Он вставил огромный старинный ключ в замок квартиры на третьем этаже. Замок застонал, заскрипел.

С таким же скрипом отворилась старая дверь.

Подъезд и квартира были огромными, с высокими потолками. В квартире были все блага цивилизации – холодильник, телевизор, но отчетливо ощущалась старина. Ею и пахло…

Было много книг, но еще очень много портретов и репродукций.

- Вы увлекаетесь голландцами?

- Да, я люблю и Ван Эйка, и Брейгеля, и Босха. И Рембрандт мне не чужд. Всю жизнь собираю буклеты, репродукции. Искусство – это ведь чудо! Именно искусство призвано остановить время, которое бывает жестоким, быстрым, мимолетным. А также – запечатлеть окружающую красоту, передать мысли автора.

Виталий узнал «Поклонение волхвов» Леонардо, «Несение креста» Босха, серию «Времена года» Брейгеля, «Портрет супругов Арнольфини» Ван Эйка. Он ходил по квартире, состоящей из трех больших комнат, как по музею. Стоял мраморный бюст Вольтера, висели портреты Свифта, Мора, Леонардо да Винчи, Лютера, Руссо. … А вот и сам Эразм Роттердамский!

В это время Гракх удалился на кухню, поставил чайник на огонь. Потом молча вернулся в комнату и завел пластинку на старой радиоле. Зазвучал вдохновенный Бах.

- Я считаю, что все эти люди не ушли навсегда, - сказал Гракх, принеся поднос с чашками, разливая чай, поглядывая, как Виталий рассматривает портреты. – Они и сейчас блуждают по миру, живут в новых обличьях, продолжают творить…

- А вот этот молодой человек мне не знаком, - сказал Виталий, указывая на большой карандашный портрет в рамке. – Чья это работа?

- А вы и не можете его знать. Это мой сын. И рисовал его я....

- Он здесь живет, в этом городе?

- Нет, в данное время он далеко....

Гракх тяжело вздохнул, опустив глаза.

- У нас с ним были непростые отношения. Он был весь в мать… А, ладно… Прошу к столу!

Профессор указал на стул изящным жестом длинной и худой руки.

Они сидели и пили липовый чай, в это время Виталий листал книгу о городе, о его истории…

Беседовали они допоздна. Станислав поведал ему о своей бурной молодости, рассказал о своих увлечениях. Профессор был рад заинтересованному собеседнику и все подносил ему новые книги для просмотра.

А под конец сказал:

- Сейчас лягте отдохните, а то уже поздно… Какая гостиница, о чем вы говорите? Хватит с вас на сегодня приключений… А завтра – на вокзал… Вернетесь и потом как - нибудь приедете еще… Но мне кажется - это произойдет скоро…Вы же должны закончить вашу миссию. Сделайте попытку попасть в наш город заново. Может удастся подышать нашим временем, если попадете в его струю…

Профессор встал, высокий, худой, пригласил Виталия в другую комнату.

- Я вам постелю здесь. Когда-то это была комната моего сына. Сейчас он очень далеко… Располагайтесь.

Виталий выглянул в широкое окно. За окном падала капель, клубился снежный пар.

Перед сном Виталий полистал новый альбом Босха, недавно изданный в Париже. Постепенно стал засыпать. В его сновидениях город представал огромным и таинственным, похожим на средневековые города, полным теней и часов. В вымытом дождем весеннем парке привиделся ему и профессор, державший в руках новую книгу...

Утром Станислав Гракх встретил его яичницей, бутербродом и липовым чаем.

- Вам лучше брать не такси, а автобус. Недалеко от моего дома остановка… Я проведу…

С утра был морозец, и синий лед покрыл тротуары. Обледенели и ветки деревьев. Их занесло легким утренним снежком. Когда с ветки срывалась птица, с шорохом осыпался снег, и в голубоватом воздухе таял серебряный звон.

Ждать пришлось долго, они даже успели замерзнуть на ветру. Стояла очередь, из молчаливых ртов людей клубились струйки пара.

Наконец-то подкатил старый обшарпанный автобус. Виталий влез на заднюю площадку.

Гракх стоял в своем черном пальто, прямой как тополь, и Виталий видел его сквозь заснеженное окно автобуса.

Вокзал встретил его безлюдностью, запахом сырости.

Когда Виталий шагал к кассам, его окликнули.

У расписания движения поездов стояла Харита.


Глава двенадцатая. В королевстве зеркал


- Я знала, я чувствовала, что у тебя не получается, что тебе трудно, - говорила Ася - Харита, прижавшись к его груди.

Его губы нащупали нежные лепестки ее алых губ, и весь мир поплыл, закружился в танце, а потом стал обретать новые очертания.

Они сидели на скамейке обнявшись, Виталий чувствовал ее тело, и их нельзя уже было разлучить. Пахло вкусным кофе, булочками с джемом.

- Перекусим? – вполголоса спросила Харита.

Они весело поднялись и отправились к буфету. Улыбка приветливой продавщицы - и вот они пьют вкуснейший капучино с теплыми свежими рогаликами, наполненными джемом.

Сам воздух и обстановка неуловимо менялись. Стало как-то уютно, стены казались новенькими, свежевыкрашенными, приветливыми. Сами они сидели за круглым удобным столиком на мягких стульях. Удивительно, но все собаки, мусор куда-то исчезли, будто помещение вокзала посетила строгая комиссия.

Харита весело рассказывала, как вчера Олегу сделали предложение касательно турне по стране, как он взволнованный примчался к ней ночью и сейчас усиленно готовится.

- Дай Бог удачи ему, - промолвил Виталий, улыбаясь. Он радовался, что они вдвоем, им хорошо, и никто им не мешает.

Он неторопливо рассказал о своих приключениях в Кожакаре.

Когда наконец-то все было выпито и съедено, они не хотели расставаться, а просто смотрели друг на друга, положив руки на руки.

- Ну что, попробуем еще раз? – спросила Харита, весело улыбаясь. – Может нам вместе больше повезет?

Он кивнул, и они вместе вышли на привокзальную площадь.

Легкий морозец пощипывал, металась и что-то шептала легкая метель.

Они подошли к знакомой машине такси. Рыжеусый водитель сметал щеточкой снежинки, но они, весело кружась, падали на стекло вновь и вновь.

- Утро доброе! Напрасно стараетесь, - немного иронично сказала Харита. – Белое кружево все равно опустится на ваше хозяйство.

Рыжеусый блеснул улыбкой в ответ.

- Как хорошо вы сказали… Белое кружево… Вам до города?

Харита кивнула.

- Присаживайтесь, пожалуйста - рыжеусый распахнул двери и был сегодня само воплощение вежливости.

Виталий и Харита уселись на заднее сидение, и их пальцы снова сплелись.

На сей раз машина отправилась без проволочек, а водитель рассказывал новый анекдот:


Едет по городу такси, в нем - женщина-пассажир.

Водитель нещадно лихачит: проезжает на красный свет, подрезает и тому подобное...

В конце концов женщина не выдерживает и говорит:

- Водитель, ведите машину осторожнее, у меня дома восемь детей!

Таксист, удивлено оборачиваясь:

- И ВЫ мне говорите про осторожность?!!


Харита и Виталий задорно смеялись от шуток веселого таксиста.

Въехали в город – красивый, полный старинных кирпичных и каменных зданий. Это была смесь славянского и какого-то старинного готического стиля.

Виталий и узнавал, и одновременно не узнавал город, с которым познакомился только вчера.

Старинные здания были накрыты покрывалом снега, точно саваном. Снег падал тожественно, словно исполнял древний обряд.

Проехали мост, под которым лента реки уснула под коркой льда.

Проехали мимо вымощенной брусчаткой рыночной площади, с тесными торговыми рядами, а потом мимо башни с большими круглыми часами. Вот и здание ратуши, площадь с фонтаном, остатки оборонительных стен.

- Сейчас поднимаемся на Замковую гору. Хотите посмотреть город?

Виталий и Харита согласились и вышли.

С горы был виден весь Кожакар, с его старинными постройками, церковными шпилями и луковками, островерхими крышами, покрытыми снегом. Город лежал, словно в белой чаше. Над ним стояли бледно-серые облака.

Потом они еще проехались по белоснежному городу. Сквозь хмурый зимний день пробивался свет фонарей, а также автомобильных фар.

Дома стояли старые, сумрачные, некоторые от старости ушли в землю.

- А вот и наш музей. Здесь собрано множество различных зеркал. Есть и необычные... Он так и называется – Музей зеркал. Советую зайти.

Они вышли на той самой площади в центре, у памятника, и тепло попрощались с водителем.

Снег повалил крупными хлопьями, оседая на каменные плечи и руки Модеста Заречного, местного поэта и ученого.

Харита обошла вокруг памятник.

- А я ведь помню его стихи, - сказала она.

- Как, ты знаешь этого никому не ведомого Заречного? – спросил недоуменно Виталий. - Я считал, что он так себе – провинциальная знаменитость.

Харита улыбнулась.

- Когда-то, в одном городе, на книжных развалах мне попался маленький сборник. Я была там на экскурсии. Так вот, я открыла эту книжечку наугад и прочла:


Уснуло время. Вон звезда упала.

Невнятен шелест дремлющей листвы.

Там, где-то у притихшего причала

В объятиях чужих стояли Вы.

Как птицы, пролетали мимо тени,

Был слышен ваш немного робкий смех.

Дышала ночь дыханием сирени,

Она не спит и тайно слышит всех*.

(*стихи Льва Зазерского)


- Я посмотрела автора – им был Модест Заречный. И я купила книгу.

Потом они пошли в переплетение узких улочек. Побывали на Праздничной у развалин старого дома. Здесь по - прежнему было тихо, только шелестел снег.

- Вот и я здесь в прошлый раз остановился, - сказал Виталий, поглядывая на Хариту.

Та стояла задумавшись, прикусив губу.

- Да, торжественно и печально…Но необходимо как-то дальше действовать. Мне кажется, для начала надо побывать в Музее зеркал.

Виталий удивлённо распахнул глаза.

- Почему именно там? Не потратим ли мы понапрасну время?

Ася – Харита ответила:

- Ну, прежде всего потому, что это единственный музей в стране. Ну, а еще, зеркала - это такая волшебная вещь, они о многом рассказать могут.

Они пошли по улочке, уминая ногами голубоватый снег.

Виталий обратил внимание на время.

- Смотри, сколько времени по нашим ощущениям прошло, а до сих пор утро! С тех пор, как мы встретились на вокзале, прошло всего около сорока минут!

И он поведал Асе подробнее о встрече с Гракхом, передал его рассказ о необычности течения времени в городе.

Ася слушала с большим интересом.

- Очень необычно звучит, просто интригующе! Значит, мы попали в его струю! В струю времени.

По городу ходили маленькие красноватые троллейбусы, наклонявшиеся к пассажирам на остановках.

Нужно было проехать до Музея всего две остановки.

В прозрачном воздухе медленно переливались светло-голубые струйки света. Небо серым шатром нависало над городом. Но, когда они подъехали к музею, из облаков выглянуло веселое солнце. В его лучах вели танец снежинки, словно белые лёгкие пёрышки, которые вытряхивали из себя облака.

Музей, по сути, являлся дворцом, и все комнаты его были похожи на бальные залы.

В прохладной комнате сидел закутанный старичок и хлебал дымящийся чай из кружки, хрустел баранками. Оказалось, он был и билетером, и экскурсоводом.

- Кхм, вы извините, у нас зимой холодно, плохо топят, - покашливая и фыркая носом быстро заговорил старичок, улыбаясь, смешно при этом топорща бородку. – К нам ходят мало, дышать, кроме меня, некому. Но в залах есть калориферы, я включу, если будете смотреть!

- Обязательно будем, - сказала Харита, внимательно оглядываясь. Купив билеты, они прошлись по звонким залам, где стены, пол и потолок, казалось, были чуткими к их шагам.

Старичок быстро шел впереди них, увлеченно рассказывая.

- Вам у нас понравится! Наше заведение, как вам сказать, необычно уже тем, что оно не только музей, но еще и выставка-продажа! Да, да, некоторые зеркала можно купить! За мной!

Виталий и Ася действительно попали в волшебный музей! В декоративных зеркалах, украшающих стены, было что-то зловещее. В огромных мерцающих стеклах отражаются страшные, потрясающие образы…

- Обратите внимание – зеркала отражаются друг в друге бесконечное количество раз… Можно считать это входом в другие миры, в «Зазеркалье» ... Там можно увидеть тени и сущности из прошлого или из будущего..., - живо говорил экскурсовод.

У Виталия от волнения запотели руки, несмотря на прохладу в залах. Ася ходила между зеркальными пространствами аккуратно, словно цирковая артистка по канату.

- Вот прекрасное напольное зеркало в деревянной раме с резным декором, - продолжал свой показ старичок. - Смотрите, как оно великолепно вписывается в классический интерьер. Конечно, такое зеркало когда-то стояло в доме человека, имевшего высокий статус в обществе! Для покрытия рамы применен коричневый полуматовый лак цвета тёмного ореха с лёгкой чёрной патиной…. Впечатляет? Хм… А как вам это зеркало? У него замечательная резная деревянная рама – искусная работа! Не правда ли, оно парадно и торжественно? А вот прекрасное зеркало из известной коллекции Камилло! Стиль исполнения – классический!

Они прошли дальше, отражаясь в зеркалах.

- А это зеркало из коллекции «Фабио» - идеальное украшение любого помещения респектабельного дома! Купите его – и оно подарит вам комфорт и уют, - тараторил старик. - Да, да, его можно купить, господа! Красота текстуры натурального дерева подчёркнута качественным лаком цвета тёмного ореха. А венчающая его корона притягивает взгляд!

Они вступили в соседний зал, где от холода поникли цветы, вглядываясь стеблями и головками в зеркала.

Прокашлявшись, экскурсовод подвел их к шикарному зеркалу.

- Отделка золотой состаренной патиной придаёт особый шарм и элегантность этому настенному зеркалу из коллекции «Мерано», с богатой резьбой и с характерными чертами классического стиля. Отраженный свет создает иллюзию обширного пространства, не правда ли? Каждое из зеркал, заключенное будь то в классическую, или современную раму, воодушевляет пространство дома и делает его неповторимым.

Они ходили и смотрели, восхищаясь, прищелкивая языками.

- А вот магическое зеркало из древнего Китая, - сказал старик, когда они остановились перед круглой, тщательно отполированной бронзовой пластиной. – Кхм...Если это зеркало направить на солнце, а отраженный лучик - на белую стену, или, допустим, на самый обычный лист бумаги, то что вы увидите? ... Так вот - появится изображение, которого нет на полированной лицевой стороне зеркала. А если посмотреть на тыльную сторону зеркала, то там вы найдете удивительный барельеф с иероглифами!

- А я что-то подобное читал, – сказал Виталий с волнением в голосе. – Как-то жена китайского императора любовалась своим видом в бронзовом зеркале. Дело было в саду, светило яркое солнце. Удовлетворенная своим видом она опустила зеркало на колени. И вдруг она вскрикнула от неожиданного видения! На белой стене дворца появился дракон! Она кликнула слуг, но, оказалось, что это солнечный луч отразился от зеркала на белую стену дворца. Дракон был рельефом - рисунком обратной стороны зеркала! Так было открыто волшебное свойство китайских зеркал.

- А я слышала, что в древних китайских и индийских храмах хранятся зеркала, которые могут показывать, где живет Будда, - сказала Харита.

- Ну, это не удивительно, - промолвил несгибаемый старичок. – Как сказал Николай Рерих: «Все новое и чудесное – с Востока!» Уверен, что азиатские страны еще хранят множество тайн! Пойдемте дальше!

Они прошли в небольшой зал.

- А вот какое пышное зеркало, - вновь с увлеченностью заговорил экскурсовод.

- Нет, оно только кажется обычным. Но вы станьте у него и подмигните! Что вы видите? Аааа..., заметили!

И старичок потер руки от удовольствия!

Он взял за плечи Хариту и аккуратно подвел ее поближе к зеркалу.

- Смотрите! Здесь на самом деле два зеркала без рамок, поставленные под углом девяносто градусов друг к другу так, чтобы они одним краем касались. Вот посмотрите еще раз в место соединения. А теперь подмигните правым глазом. И ваша подруга в Зазеркалье подмигивает вам правым.

- Чудо! – вырвалось у Хариты.

Виталий недоумевал:

- Странно! Есть зеркала, а зеркального отображения нет!

Старик рассмеялся сухим смехом.

- В угловом зеркале изображение состоит из двух частей: при этом правая половина лица, отразившись в правом зеркале, отражается в то же время и в левом – и это заставляет глаз воспринимать правую часть изображения слева и наоборот. Понятно, ха – ха! То ли еще будет! За мной!

Перед следующим залом мутноватые глаза старика заблестели.

- Изюминка нашего музея - коллекция дизайнерских зеркал «Нарцисс», которую запустил в продажу Виктор Фрагелер совместно с французской дизайнерской компанией... В эту коллекцию входит больше двух десятков самых разных зеркал, авторами которых являются знаменитые дизайнеры вроде мастера Иржи Кара из студии Джона Майне, зеркального дизайнера Франца Коха, Филиппа Середникова, Василия Борзенко и других. Давайте зайдем.

Они увидели множество зеркал необычной формы. Харита тут же ахнула, ощущая перекрещивание необычных энергий, а у Виталия немного закружилась, затуманившись, голова.

Старичок заметил это их состояние.

- Кхм. Понимаю, необычное всегда волнует. Вы знаете, на эти зеркала люди реагируют по-разному. Поэтому я и не очень удивляюсь вашему состоянию сейчас. Но, поверьте, вам будет интересно! Вы, быть может, даже будете шокированы!

И старичок стал рассказывать, показывая металлической, выдвигающейся указкой в направлении невиданных зеркал.

- Особенность этих произведений искусства заключается не только в их необычной форме, но и в том, что их можно размещать где угодно! Главное, чтобы владельцу было удобно и приятно. Некоторые, правда, отмечают, что такие зеркала не будут удобными в быту, но ведь для удобства можно купить и обычное зеркало. Кхм! Вот, полюбуйтесь - зеркало с нанесенным орнаментом, который способен менять цвет в зависимости от освещения.

А вот зеркало, состоящее из двадцати пяти пластин, повернутых под разными углами. Наверное, для того, чтобы можно было получше рассмотреть себя со всех сторон...

- Или для веселых солнечных зайчиков, - добавила Харита, и они рассмеялись.

- Ничего себе! А это что? – спросил Виталий, подходя к очередному произведению искусства.

- А это - зеркало-бритва. Для людей, которые любят экстрим, приключения, в общем, для тех, кто любит все необычное и оригинальное…

- И не прочь похулиганить, - добавил с улыбкой Виталий.

Старичок довольно рассмеялся. Ему нравилось производить впечатление на зрителей, он наслаждался эффектом.

- А вот очень полезное зеркало. Светодиодные часы на стекле не позволят опоздать на работу даже самым отъявленным любительницам покрутиться перед зеркалом, - и старичок лукаво покосился в сторону Хариты.

И он тут же перебежал дробными шажками к следующему экспонату.

- А вот! Смотрите! Мини - коллекция бабочек на мини - зеркалах, в золотом и серебряном багете. Роспись по сусальному золоту, патинирование...

Харита и Виталий стояли, как зачарованные.

- Давайте я покажу вам и вовсе необычное зеркало, по мнению некоторых специалистов – магическое, волшебное. Милости прошу в эту комнату.

Они вошли в небольшое темное помещение.

Старик включил свет. Мягкое сияние синевато разлилось по ажурной мебели.

- Вот оно, это волшебное зеркало! – воскликнул старик с видимым удовольствием, сбросив с него покрывало цвета морской волны. От поверхности зеркала исходило яркое серебристое свечение, она постоянно двигалась: то по ней пробегала рябь, то волны, в виде приливов и отливов, а когда наступало затишье то молочно-белая поверхность зеркала становилась прозрачной.

– Его называют и «зеркалом – калейдоскопом». Ведь когда в него смотришь, то события твоей жизни вращаются, как в калейдоскопе, открывая, когда тебе прошлое, а когда и будущее. Ходят слухи, что если в него посмотреть, загадав перед этим, кого именно ты хочешь увидеть, то со временем увидишь. Зеркало ловит ваши мысли, образы… Друзья, я вас оставлю, буквально на пару минут… Надо выключить…

И он тут же исчез, Харита едва успела кивнуть, но его уже не было.

Виталий рассмотрел роскошное трюмо с двумя ящиками с медными ручками, выполненное в комбинации цветов коричневой и светлой яблони. Но прежде всего, взгляд приковывало большое полукруглое зеркало, которое напоминало восходящее солнце.

Они сели на удобные стулья, поставленные для зрителей.

Виталий сконцентрировался на зеркале. Его взгляд был уставлен вперед, в одну точку.

И вдруг он увидел отца. Тот, закрыв глаза лежал на больничной койке, мерно дыша. Он пошевелился, подвигал рукою во сне, точно младенец. Постепенно видение собралось в белое облачко и растаяло, и Виталий очнулся, как ото сна.

В это время Харита сидела, откинувшись на стуле и запрокинув высоко подбородок. Ее грудь поднималась пышными холмами в такт дыханию.

Виталий бросился к ней.

- Ася! Асенька, что с тобой?

Он легонько пошлепал ее по щекам, растерянно начал поднимать ее руки, свисавшие без сил.

В это время дверь отворилась, и в комнату буквально влетел старичок экскурсовод.

- Что, что случилось! О Господи! Молодые люди, да нельзя же так…

Он мгновенно выскочил и вскоре вернулся с маленькой бутылочкой и комочком ваты. Старичок приложил смоченную нашатырём ватку к носу Аси, и та очнулась, медленно приходя в себя.

- Это от перенапряжения, это бывает… Но, вы, вы – медиум?

Ася не ответила, туманным взором обводя комнату. Она встретилась глазами с Виталием.

- Как ты себя чувствуешь? – спросил он тревожно.

- Уже лучше…Я видела Асию Рутберг, - сказала Харита. – Теперь мы ее найдем. Она в школе.


Глава тринадцатая. Необычная судьба


Потом они побывали в старом массивном здании школы и прошлись по широким гулким коридорам, заглядывая в пустые классы. Наконец в биологическом кабинете они нашли Асию Рутберг -эту, казалось, нестареющую красивую женщину, выглядевшую просто блестяще для своего возраста.

И сейчас, сидя в ее квартире за чашками вкуснейшего, сваренного лично хозяйкой, кофе, они слушали неторопливую речь Асии Францевны, и любовались ее красотой.

От всего ее облика исходила легкая тихая радость. Она была одета в темно-синее платье. Разлив кофе, она легко присела на стул. Асия сидела очень изящно, не касаясь спинки, сложив полуобнаженные руки на столе, чуть подняв лицо, обрамленное тщательно причесанными темными волосами. Тонкие серповидные брови, выпуклый, практически без морщинок, лоб, серьезные и добрые карие глаза, чуть полные губы крупного рта – все в ее лице было гармонично и прекрасно, как и хорошо сохранившаяся ладная фигура с тонкой талией. Жемчужное ожерелье охватывало изящную шею, спускаясь на грудь.

Асия Францевна отложила фотографии, заблестели в ее карих, похожих на мокрые каштаны, глазах. Она вытерла их ажурным платочком.

- Ну как же я могла забыть...Константина Ивановича, Костю моего родного.

Она встала и достала из шкафа свой альбом с фотографиями.

- Вот, посмотрите...

Она перекинула тяжелую страницу альбома, пестрящую черно-белым миром фотографий.

- Вот его фото, когда он был молодым, красивым, стройным. Да, да, это Костя... Да и сейчас, судя по вашим фотографиям, он очень хорошо выглядит, моложе своих лет.... Смотрите, это мы с ним в стройотряде. А это – в институтской аудитории. А вот эта – самая дорогая мне фотография.

Асия Францевна задумчиво подняла свои глаза кофейного цвета и улыбнулась, вспоминая.

- Это было чудесное свидание. Была ослепительная весна... Уже осыпались сады, и лепестки были, словно снег... Мы тогда пошли в фотоателье в парке, а потом подарили друг другу фотопортреты. Это я с букетом роз…Его подарок...

Улыбка не покидала ее уст, теперь уже вся она светилась радостью.

Виталий и Ася наклонились над столом, рассматривая фотографии. Некоторые из снимков были Виталию известны. И вот это фото незнакомки с розами он тоже уже видел в отцовском альбоме.

Тяжелые страницы старинного альбома хлопали, словно крылья птицы. Асия Францевна листала бережно, словно боялась спугнуть очарование прошлого.

Потом продолжила свой рассказ, отложив альбом в сторону:

- Мое прошлое всегда со мной. Я ни от чего не отрекаюсь, ведь это было, значит я была этого достойна...Я очень любила вашего отца, Виталий. И он любил меня. Для меня Костя был единственным любимым мужчиной. Я радовалась, когда видела его светлые добрые глаза, мне нравился его смех, нравилось беседовать и ходить с ним…

- Но, почему же…? – вырвалось у Виталия, и комок подступил к его горлу.

Асия Францевна вздохнула.

- Я догадалась, о чем вы хотели бы спросить. Почему я с ним рассталась…?

Харита подняла удивленно брови, сверкнув глазами:

- Да, почему так произошло? Неужели из-за это нелепой истории с исключением?

Ася Францевна тяжело вздохнула, помешивая ложечкой в чашке.

Помолчав, добавила:

- Ладно. Расскажу, видимо само небо прислало вас ко мне и просит ответ держать. Так уж случилось, что судьба наградила меня необычным даром. Причем, это дарование мне было неизвестно в детстве. Оно открылось только в юности, когда я была студенткой. Дело в том, что я могла видеть на руке будущее. Когда я смотрела на руку, особенно при появлении луны на небе и на закате, передо мной открывалась картина, словно какой-то экран, на котором мелькали сцены из фильма. Сначала я различала указующий перст…

- Простите, что, не понял? - переспросил Виталий.

- Ну как бы палец такой, который показывал на точку в этой призрачной картине, и открывалось видение.

- И каковы были эти видения?

Асия Францевна вздохнула.

- Чаще всего негативные, плохие. Что-то нехорошее происходило с человеком. Зачастую меня охватывал ужас, как об этом сказать подруге, знакомому, ведь все что я видела было трагично для них!

- Говорили? – спросила Харита.

- Говорила. В лучшем случае - отшучивались, потому, что не верили. Но часто из-за этого дара я теряла друзей. Поэтому со временем я стала скрывать его, больше им не пользовалась…

Виталий, побледнев, крепко сжал в руке чайную ложечку. Тут же почувствовал руку Хариты.

- Значит... на руке моего отца вы увидели… - промолвил он.

- Да. Я любила его, - твердо сказала Асия Францевна, собравшись с духом. - И как-то мы гуляли вечером при взошедшей луне... Тут я посмотрела на его руку… А потом, как он рассказывал удивленно, зашаталась, побледнела…

- Увидели нечто жуткое? – тихо спросила Харита.

Асия Францевна вскинула подбородок и ответила:

- Я видела все, всю нашу будущую жизнь. И свадьбу, и рождение сына. И счастливые дни, которые омрачаются тяжелой трагедией. Я ясно увидела самолет, моего мужа Костю и мальчика - сына. Они были на борту самолета. И этот самолет… падал в океан! Я была в ужасе… Вечер был скомкан. Я молчала. А потом… Потом стала отдаляться от моего любимого Кости. Я сказала неправду, сказала, что разлюбила его. И уехала. Так я потеряла свою любовь… Уехала сюда, здесь жила и работала…А здесь жить непросто. Вот так...

На какое-то мгновение в комнате повисла тишина, слышно было лишь шуршание птичьих крыльев за окном.

- Но почему? – неожиданно прозвучал вопрос Хариты.

- Почему здесь непросто жить? – переспросила Асия Францевна. – А вы не заметили? Время течет здесь медленнее, словно величавая, тихая река по равнине. Такое вот необычное место на планете! Многим, кто впервые приезжает сюда, это нравится, но на самом деле это трудно переживать… Да и объяснить непросто.

- Понятно. Мы конечно это заметили, - серьезно сказала Харита.

- Я, разумеется, хотела бы уехать отсюда, да куда? Отца уже давно нет, в нашем доме живут чужие люди. Некуда мне ехать…

- А вы пробовали вновь создать семью? – спросила Харита.

Асия Францевна кивнула.

- Да, была попытка. Был один мужчина, но гораздо старше меня. Я не то, чтобы любила его – уважала. Но на его ладони я ясно увидела, что будет, если я создам с ним семью. Я расплакалась, как маленькая девочка, и рассказала ему все… А он меня выругал и прогнал…Больше попыток выйти замуж у меня не было… Много времени занимала работа в школе, с каждым годом все больше... Так, маленькие увлечения – сердечные романы... все же я молодой была, одинокой быть не хотелось, хоть волком вой! Но все это было не серьезно...

- А свою судьбу вы не могли увидеть, предугадать? – спросил Виталий.

- Свою – нет. Столько не пыталась – не открывается мне... Только то, что будет со мной и с другими. Видела на их ладонях. Я и к цыганке ходила погадать о своей судьбе. Та бросила карты, закрыла глаза, какое-то время сидела молча, а потом сказала что-то о черном роке... И именно эта цыганка посоветовала мне к Ванге поехать.

- К Ванге? К болгарской пророчице?

- Да, я специально потом ездила к ней в Болгарию. Непросто было добиться встречи с ней, но мне повезло. Так вот, Ванга сказала, что мне такой необычный дар дан из-за наложенного на мою бабушку проклятия. И еще она сказала, что проклятие снимется, дар пропадет, когда ко мне приедет светлая богиня веселья и радости, совершившая к тому времени три спасения. Ася, ведь вы необычный человек, не так ли?

Харита кивнула, потом, волнуясь, сложила руки по-индийски.

- Да, наверное, ... Это со мной с детства такое. Я просто жила и старалась наслаждаться самим этим чудом – жизнью, пыталась помогать всем... И всегда мое появление, мои действия приносили людям радость. Меня и Грацией называли, и Музой, и прислужницей Афродиты, как у Гомера. Но чаще всего Харитой зовут.

Асия Францевна чуть улыбнулась:

- Я сразу это ощутила, как только вас увидела. И мельком взглянула на вашу ладонь. Она закрыта для меня, а значит вы не простой человек. Я думаю, вы необычное существо, богиня, воцарившаяся среди людей в человеческом обличье, чтобы их спасать. Вам удавалось кому –то помочь?

Харита задумалась.

- Я думаю, да…

- Она спасла моего отца… Я видел это во сне… - сказал Виталий.

Харита добавила:

- И Олегу помогла. Это один очень хороший музыкант и поэт. Он ведь не верил в себя и хотел уйти из жизни. Я остановила его.

- А Севастьянов? Разве ты не спасла его? Вот - три случая! - вскричал радостно Виталий.

Асия Францевна кивнула.

- Я так и думала… Ну вот, теперь я могу поблагодарить высшие силы за спасение! Я лишилась своего страшного проклятия и стала свободна. Асенька, а можно я вас на радостях расцелую? Такое счастье! И вас, милый Виталик!

Когда они оказались в объятиях женщины и души их преисполнились теплоты, Виталий решился спросить:

- Асия Францевна, ну все же, вы сможете посетить моего отца?

Асия улыбнулась.

- Конечно, но только весной… Не беспокойтесь, с вашим отцом уже ничего не случится… Только весной! Так нужно!


Эпилог


И была весна, и шумели цветущие сады под ветром, колыхая своими подвенечными нарядами, и осыпались лепестки черешен, и развернулись разноцветными коврами цветущие луга, и засинела вода в реке, и по ней плыли лепестки осыпавшейся черемухи, и воздух был наполнен пьянящим весенним ароматом. И лицо отца, в яблоневом цвете, излучало радость, и руки его держали ладони Асии, и, казалось, что отец стряхнул с себя ворох прожитых лет и помолодел. И Асия Францевна как будто бы заново обрела почву под ногами, она не могла насмотреться на Константина Ивановича, и вместе они представляли собою замечательную пару.


***

Пышным и свежим майским вечером, когда гроза хорошо умыла город от пыли, запахло озоном и цветом акации, Виталий и Ася пришли провожать Олега, уезжавшего на свои первые гастроли за границу. У него был подписан контракт на несколько выступлений в разных городах.

Олег стоял взволнованный, и в его глазах радость смешивалась с грустью.

Виталий и Ася горячо поздравляли его с началом широкого признания его творчества, и Олег стоял с виноватой улыбкой, бережно, как драгоценность, держа в своих тонких музыкальных пальцах хрупкие ладошки Аси. Он благодарил Асю – Хариту за все, что она сделала для него.

Потом из блестевшего на солнце окна показалась его голова, и ветерок путался в его волосах.

- Вообще, я рад, что вы нашли друг друга! Я очень рад! И поздравляю!

Поезд тронулся, постукивая по рельсам. Виталий и Харита долго махали ему вслед.

А потом они пошли с вокзала, и радостные, и печальные одновременно. Они шли, взявшись за руки, будто слитые воедино. А ветерок, расплескивая весенний аромат, ласкал их щеки и волосы, и мир казался им огромным, а будущее – щедрым и радостным. И они шли навстречу своей радостной судьбе чтобы прожить вместе счастливую жизнь!


КОНЕЦ


Ноябрь 2015- март 2016 гг.