Соблазнение красавицы (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Майя Бэнкс Соблазнение красавицы (исправленная версия)

Глава 1

Элерик Маккейб всматривался в бескрайние просторы земельных владений клана Маккейбов, простиравшихся перед ним, пытаясь подавить чувство беспокойства и неуверенности. Он полной грудью вдохнул морозный воздух и взглянул на небо. Сегодня снега не будет, но уже скоро он должен выпасть. Осень готовилась уступить зиме свои права на шотландские земли. Дни угасали быстрее, и студеные ветры все чаще напоминали о зиме.

После стольких лет борьбы за выживание и возрождение клана брат Элерика Йен добился своего и вернул былое величие клану Маккейбов. Этой зимой никто не будет голодать и страдать от холода. Еды и одежды хватит с избытком.

Теперь пришла очередь Элерика внести свой вклад в дело возрождения клана. Через пару дней он отправится в поместье Макдоналдов и официально попросит руки Рионнны Макдоналд.

Но это всего лишь формальность. Договор о браке был заключен около месяца назад, и теперь стареющий лэрд клана Макдоналд хотел, чтобы Элерик проводил больше времени среди представителей клана, который он однажды возглавить, женившись на единственной дочери и наследнице лэрда.

И сейчас весь внутренний двор замка Маккейбов кишел людьми — вооруженный отряд лучших воинов клана собирался сопровождать Элерика в пути.

Йен, его старший брат и лэрд клана Маккейбов, настоял, с ним отправилась самые лучшие и надежные люди, но Элерик был против этого. Настоящая опасность грозила жене Йена, леди Мейрин, которая была на последнем сроке беременности.

Пока был жив Дункан Камерон, он представлял реальную угрозу для всего клана Маккейбов. Этот человек жаждал отобрать у Йена все, чем тот владел, — его жену и его право на владение Нимх Алаинн, доставшееся Йену в качестве приданного за Мейрин, которая приходилась дочерью бывшему королю Шотландии.

И, поскольку мир в Нагорье был нестабилен, а Дункан Камерон угрожал не только соседним кланам, но и трону правящего короля Давида, Элерик согласился на брак с Рионной Макдоналд и ее кланом, чьи владения простиралась между Нимх Алаинн и землями Маккейбов.

Эта была выгодная сделка. Правда, Рионна Макдоналд, девушка очень приятной наружности, имела странную склонность к мужским занятиям и мужской одежды. Зато Элерик получит то, чего никогда бы не получил, останься он с братом. У него будет собственный клан, своя земля, и его будущий наследник станет по праву носить тартан предводителя.

Почему же ему так не хочется, оседлав коня, летать навстречу счастливой судьбе?

В этот момент слева послышался какой-то шум. Обернувшись, Элерик увидел Мейрин Маккейб, которая торопливо взбиралась вверх по склону, если можно так сказать о женщине в ее положении; Кормак, дневной страж леди, с трудом поспевал за ней. Женщина была плотно укутана шалью, но ее губы дрожали от холода.

Элерик протянул руку, и она, судорожно ухватившись за нее, подалась вперед, пытаясь отдышаться.

— Детка, тебе не следовало приходить сюда, — укоризненно сказал Элерик. — Ты продрогнешь до костей.

— Истинная правда, — поддакнул Кормак. — Наш лэрд страшно рассердится, если узнает об этом.

Мейрин закатила глаза, затем с тревогой посмотрела на Элерика.

— У тебя есть все, что нужно для поездки?

— О да, — с улыбкой сказал Элерик. — Герти сколько всего насобирала, что хватит на два отряда.

От волнения и тревоги Мейрин то сжимала, то гладила руку Элерика, а свободной рукой потирала выпирающий живот. Элерик притянул невестку к себе, чтобы немного согреть.

— А ты не мог бы задержаться, хотя бы на денек? Уже скоро полдень. Останься, а завтра уедешь.

Улыбка застыла на губах Элерика. Мейрин огорчал его отъезд. Она привыкла жить в окружении своих домочадцев, которые всегда были рядом и никогда не покидали границ владений Маккейбов. И теперь, когда Элерику предстояло улететь из родного гнезда, она очень переживала и не могла скрыть тревогу.

— Я недолго буду отсутствовать, Мейрин, — сказал Элерик лакского. — Самое большое — несколько недель. Затем вернусь и побуду здесь с вами какое-то время до свадьбы, прежде чем перееду к Макдоналдам.

Мейрин нахмурилась, и ее губы горестно искривились при упоминании о том, что Элерику придется навсегда оставить родной клан и ради, дело стать одним из Макдоналдов.

— Не расстраивайся, детка. Это плохо для ребенка. Да и то, что ты стоишь здесь на холодном ветру, тоже не пойдет ему на пользу.

Мейрин глубоко вдохнула и порывисто обняла шею Элерика руками. Он немного отступил назад, удерживая равновесие, и весело перемигнулся с Кормаком за спиной невестки. Из-за беременности Мейрин стала крайне эмоциональной, и все члены клана уже привыкли к ее внезапным приступам нежности.

— Я буду очень скучать, Элерик. И Йен тоже, я точно знаю. Он, конечно, никогда не признается в этом открыто, тем более, что в последнее время из него вообще слова не вытянешь.

— Я тоже буду скучать, — серьезно сказал Элерик, но клянусь, что не пропущу тот день, когда на свет появится еще один Маккейб!

При этих словах лицо Мейрин просияло, и она, шагнув назад, потрепала Элерика по щеке.

— Прошу тебя, будь снисходительней к Рионне, Элерик. Я знаю, вы с Йеном считаете, что ей нужна твердая рука, но мне кажется, она нуждается в любви и понимании.

Элерик пришел в смятение — ему было неловко обсуждать с Мейрин свои любовные дела. Господи, только этого еще не хватало!

— Ну, хорошо, — сказала Мейрин с улыбкой, — я понимаю, что тебе не удобно говорить со мной о таких вещах, но все-таки прислушайся к моим словам.

— Миледи, лэрд заметил вас, и он явно не доволен, — вмешался в разговор Кормак.

Элерик обернулся и увидел Йена, который стоял посреди двора, и скрестив руки на груди, грозно взирал на них.

— Пойдем, Мейрин, сказал Элерик, легонько подтолкнув ее, чтобы она взяла его под руку. — Лучше я сам отведу тебя к брату, пока он сюда не явился.

Мейрин что-то недовольно буркнула себе под нос, но позволила Элерику помочь ей спуститься с холма.

Когда они наконец оказались во дворе, Йен бросил на жену сердитый многозначительный взгляд, но промолчал и заговорил с Элериком:

— У тебя есть все, что нужно?

Элерик кивнул.

Кэлен Маккейб, самый младший из братьев, подошел и стал рядом с Йеном.

— Ты твердо решил не брать меня с собой? Уверен, что справишься? — спросил он.

— Ты нужен здесь, — ответил Элерик. — Мейрин скоро родит, осталось совсем недолго. Да и зима не за горами, не успеешь оглянуться, как все завалить снегом. Самый подходящий момент для Дункана, чтобы напасть — ведь он надеется застать нас врасплох.

Мейрин судорожно вздохнула, и он обернулся к ней.

— Обними меня, сестричка, и возвращайся в дом, пока не замерзла окончательно. Мои люди готовы отправиться в путь, и я не позволю стоять здесь и проливать слезы.

Как и следовало ожидать, Мейрин насупилась, но затем бросилась Элерику на шею и крепко обхватила его руками.

— Да поможет тебе Бог, — прошептала она.

Элерик ласково погладил ее по голове, а затем подтолкнул по направлению к замку. Йен подкрепил действия Элерика гневным взглядом.

Мейрин показала им обоим язык и направилась к замку вместе с Кормаком, который неотступно следовал за хозяйкой.

— Если тебе понадобится моя помощь, дай знать, — сказал Йен, — я тут же приеду.

Элерик крепко пожал руку Йену, и они долго смотрели друг другу в глаза, прежде чем Элерик отпустил его. Кэлен похлопал брата по спине, и тот направился к лошади.

— Ты правильно поступаешь, сказал Кэлен искренне, когда Элерик вскочил в седло.

Элерик посмотрел на брата и впервые за все это время почувствовал удовлетворение.

— Думаю, да.

Он сделал глубокий вздох и натянул поводья. Своя земля. Свой клан. Он станет лэрдом. Это действительно здорово!


Элерик и дюжина воинов клана Маккейбов не торопили коней. До владений Макдоналдов был день пути, но выехали они поздно и смогут добраться до места лишь к утру.

Поэтому Элерик не видел необходимости подгонять людей, после наступления сумерек дал команду остановиться на ночлег. Они разбили лагерь и разожгли всего один костер, поддерживая небольшое пламя, чтобы их не заметили издалека.

Покончив с ужином из запасов, которые приготовила Герти, Элерик разделил людей на две группы и отправил первую шестерку в дозор.

Остальные расположились в лагере таким образом, чтобы быть под защитой и спокойно проспать несколько часов.

Хотя Элерик был во второй группе караульных, ему не спалось. Он лежал на твердой, как камень земле и смотрел на усеянное звездами небо. Ночь была ясная и холодная. Ветер дул с севера, предвещая смену погоды.

Он жениться. На Рионне Макдоналд. Но, как Элерик ни старался, он не мог воскресить в памяти образ своей невесты. Все, что он помнил, — это отливающие золотом волосы девушки. Еще она отличалась спокойным нравом, что он считал одним из женских достоинств. Элерик мысленно сравнивал ее с Мейрин, которую нельзя было назвать покладистой и послушной женой, но, несмотря на это, он находил ее очаровательной и был абсолютно уверен, что и Йена собственная жена вполне устраивала.

Но, как бы там ни было, Мейрин была воплощением женственности — такая нежная и изящная. А вот в Рионне не было ничего женственного, ни в манере одеваться, ни в манере поведения. Это было, по меньшей мере, странно, что, обладая привлекательной внешностью, она находила удовольствие в занятиях, обычно не свойственных леди.

Внезапно Элерика охватило безотчетное чувство опасности.

Едва уловимое колебание воздуха было единственным предвестником беды и заставило его, резко отпрянув в сторону. Через секунду острое лезвие вонзилось в бок воина, разрывая одежду и плоть.

Резкая боль пронзила тело, но усилием воли Элерик заставил себя забыть себя об этом и, выхватив меч, вскочил на ноги. Его люди отреагировали мгновенно, и ночной мрак наполнился звуками борьбы.

Элерик отбивался от двоих нападавших; лязг мячей резал слух. Принимая и отражая бесчисленные удары, он чувствовал, как у него дрожали руки от напряжения.

В ходе сражения Элерика оттеснили к границам лагеря, где была выставлена охрана, и он чуть не упал, споткнувшись о тело одного из караульных, которого накануне отправил в дозоре. Из груди юноши торчала стрела, являя наглядное свидетельство коварно спланированной засады.

У нападавших было явное численное преимущество, и, несмотря на уверенность, что каждый из его воинов стоит нескольких врагов, Элерик принял решение отозвать своих людей и отступить, чтобы не потерять отряд и не лишиться жизни самому. Даже самые тренированные воины не в состоянии одержать победу с преимуществом врага шесть к одному.

Он издал громкий клич, призывая отряд отступать к лошадям. Элерик прикончил очередного врага и попытался добраться до своего коня. Из раны хлестала кровь, ее острый запах перебивал свежесть морозного воздуха и заполнял ноздри. Глаза Элерика застилал туман, но он прекрасно понимал, что если не сможет взобраться на лошадь, то неминуемо погибнет.

Элерик свистнул, и конь тут же предстал перед хозяином, но в то же самое мгновение один из врагов вырос, как из-под земли и преградил воину путь. Быстро слабея от потери крови, Элерик отбивал удары, как Бог на душу положит, забыв об искусных приемах, которым обучал его Йен. Это было рискованно и безрассудно, но на кону была жизнь.

Издав какой-то звериный рык, нападавший ринулся вперед. Элерик, схватил меч обеими руками, обрушил его на врага. Удар пришелся точно по шее и отсек ему голову.

Элерик не стал терять времени, чтобы насладиться победой, поскольку еще один враг устремился к нему. Собрав последние силы, Маккейб вскочил в седло и пустил коня в галоп.

Бросив взгляд на поле боя, Элерик различил очертания тел, горестно сознавая, что это были не враги. Он потерял в этой бойне почти всех, а скорее, всех своих людей.

— Домой, — скомандовал он хрипло коню.

Зажимая рукой кровоточащую рану, Элерик прикладывал неимоверные усилия, чтобы остаться в сознании, но с каждым разом, когда конь взлетал над очередным препятствием, взор всадника застила плотная пелена.

Последняя разумная мысль, посетившая Элерика, прежде чем он потерял сознание, была о том, чтобы скорее добраться до дома и предупредить Йена об опасности. Осталось только надеяться, что враги еще не успели добраться до замка Маккейбов…

Глава 2

Кили Макдоналд поднялась задолго до рассвета, чтобы подбросить дров в огонь и привести себя в порядок. Возвращаясь с заднего двора, где была сложена поленница, она вдруг остро ощутила, как бездарно и до нелепости однообразно проходит ее жизнь в ежедневных трудах и заботах.

Завернув за угол дома, девушка остановилась и посмотрела на долину, которая простиралась на несколько миль до гряды холмов на горизонте. Далекие струйки дыма, поднимавшиеся над крышами замка и прилегающих к нему построек, как нежный эфир, устремлялись ввысь и бесследно таяли в поднебесье.

Какая злая ирония, что именно отсюда открывается превосходный вид на единственное в мире место, где ей не рады! Там остался настоящий дом Кили, ее родной клан, но об этом придется забыть навсегда. Все отвернулись от нее, презрев родственные чувства. Кили стала изгоем.

Может это божья кара? Поселить ее в таком месте, которое будет постоянно напоминать о доме, где она родилась, о доме, до которого рукой подать, но куда путь заказан навеки?

Остается только возблагодарить Бога за то, что у нее хотя бы есть крыша над головой. Все могло быть гораздо хуже. Если бы Кили просто выставили на улицу, пришлось бы ей идти, куда глаза глядят и бороться за место под солнцем.

Она сжала губы, буркнув что-то себе под нос.

Эти бесконечные раздумья изводили душу, рождая злость и чувство одиночества. Кили ничего не могла поделать, ибо пришлое изменить невозможно. Но о чем она сожалела больше всего, так это о том, возмездие так и не настигло этого ублюдка Макдоналда. А его Жена? Та прекрасно понимала, что происходит на самом деле, — Кили видела это по ее глазам. Тем не менее Катриона Макдоналд решила наказать Кили за грехи своего мужа.

Четыре года прошло, как Катриона умерла, но ее дочь Рионна не позвала Кили обратно. Самая близкая и любимая подруга Кили, с которой они играли еще детьми, так и не послала за ней. Не захотела вернуть ее домой, а ведь только Рионна знала всю правду.

Кили тяжело вздохнула. Глупо стоять здесь и вспоминать прошлые обиды и разрушенные надежды. И глупо было рассчитывать, что после смерти Катрионы Кили примут обратно в клан.

Цокот копыт заставил девушку резко обернуться, и охапка дров выскользнула у нее из рук, упав на землю с дробным звуком. Прямо перед Кили, откуда ни возьмись, появился конь. Его шея блестела от пота, а дикий огонь в глазах, говорил о сильном испуге.

Взгляд Кили привлекло безжизненное тело всадника, свесившееся с седла, и кровь, густыми каплями стекавшая на землю.

Не успела она сообразить, что делать, как несчастный с глухим стуком свалился на землю. Кили поморщилась. Господи, как ему больно, должно быть!

Лошадь отскочила в сторону, оставив распростертое тело лежать у ног Кили. Она опустилась на колени и, завернув край тартана, стала искать источник кровотечения. Раздвинув изодранную в клочья материю, Кили задохнулась от ужаса.

От бедра до подмышки воина зияла страшная рана. Разрез с рваными краями был не меньше дюйма. Будь рана чуть глубже, удар бы оказался смертельным.

Без иголки с ниткой здесь не обойтись; оставалось только молиться, чтобы у раненого не начался жар.

Кили с тревогой ощупала тугой живот несчастного. Это был сильный воин, поджарый, с хорошо развитой мускулатурой. Она обнаружила еще несколько шрамов на его теле: один на животе, другой на плече. Они были старыми и не такими большими, как эта свежая рана.

Как же ей затащить его в дом? В раздумье, до крови прикусив губу, Кили обернулась и посмотрела на дверь. Ей было не по силам справиться с таким крупным мужчиной. Надо было срочно что-то придумать.

Кили поднялась с земли и поспешила в дом. Она сорвала с кровати льняную простынь и, скомкав ее, бросилась обратно. Девушка двигалась так стремительно, что часть материи выскользнула из ее рук и шлейфом развевалась на ветру.

В мгновение ока Кили расстелила простынь на земле и прижала ее камнями, чтобы ветер не унес. Покончив с этим, Кили обошла раненого с другой стороны и начала толкать его, чтобы перекатить на простыни.

С таким же успехом можно было пытаться сдвинуть валун, которыми была усеяна пустошь.

Девушка стиснула зубы и предприняла еще одну отчаянную попытку, которая тоже окончилась неудачей. Воин так и остался лежать на том же месте.

— Очнись и помоги мне! — в отчаянии воскликнула Кили. — Я не могу оставить тебя здесь на холоде. Скоро снег пойдет, а твоя рана все еще кровоточит. Неужели тебе жить не хочется?

В подтверждение своих слов она ткнула его рукой, а когда реакции не последовало, размахнулась и с силой ударила по щеке.

Раненый пошевелился. Брови его дрогнули. С губ сорвался низкий глухой стон, больше походивший на рычание. Кили чуть было не бросилась от страха бежать, чтобы спрятаться в доме, но все же, сердито насупившись, склонилась над воином, чтобы он мог расслышать ее слова.

— А ты, похоже, упрямец, парень, да только я еще упрямей. Эту битву ты проиграешь, рыцарь! Лучше сдавайся и помоги мне в моих трудах праведных.

— Оставь меня в покое, — пробормотал незнакомец, не открывая глаз. — Я не стану помогать тому, кто тащит меня в адское пекло.

— Если ты не прекратишь упрямиться, то прямо туда и угодишь. Ну-ка, шевелись, быстро!

Как ни странно, но раненый, недовольно ворча, с помощью Кили заполз на простыню.

— Я всегда подозревал, что и в аду без женщин не обойдется, — бубнил он. — Иначе кто же будет строить нам козни, в которых слабый пол так преуспел на грешной земле?

— Я испытываю сильное искушение бросить тебя здесь, на холоде, — выпалила Кили. — Ах, ты, неблагодарный! Твое суждение о женщинах недостойно, как и твои манеры. Женщины кажутся тебе чудовищами только потому, что ты совсем их не знаешь, иначе не говорил бы так!

К ее удивлению, раненый засмеялся, но тут же застонал от боли. Раздражение Кили уступило место жалости, когда она заметила, что лицо воина стало мертвенно-бледным, а лоб покрылся испариной. Он испытывал нечеловеческие страдания, а она тут стоит и болтает!

Девушка тряхнула головой, ухватилась руками за концы простыни и перекинула их через плечо.

— Боже, дай мне сил, — взмолилась она. — Без твоей помощи, Господи, мне не дотащить его до дома.

Кили поджала губы, стиснула зубы и изо всех сил потянула за концы простыни, но ее лишь резко отбросило назад. Она чуть было не рухнула на землю, а раненый воин ни на дюйм не сдвинулся с места.

— Да, Господь не удосужился наградить меня сверхчеловеческой силой, — пробормотала Кили. — Наверное, он исполняет только разумные просьбы.

Она огляделась и вдруг обратила внимание на лошадь, которая стояла неподалеку, пощипывая травку.

Вздохнув, Кили решительно подошла к лошади и взяла ее под уздцы. Поначалу конь стоял, как вкопанный, но Кили уперлась ногами в землю и начала ласково уговаривать его, периодически натягивая поводья и и умоляя громадное животное последовать за ней.

— Неужели в тебе нет ни капли сострадания? — укоряла она коня. — Твой хозяин тяжело ранен, и ему нужна помощь, а ты только и думаешь, как набить свое брюхо, да?

Казалось, ее речь не производит должного впечатления, но в конце концов конь неторопливо направился к поверженному воину. Он склонил голову и потерся мордой о шею хозяина, но Кили оттащила его.

Если бы только ей удалось прикрепить концы простыни к седлу, она смогла бы завести коня в дом! Конечно, мало приятного в том, что придется впустить в дом грязное, пахнущее потом животное, но в данной ситуации Кили не видела другого выхода.

Через несколько минут, тянувшихся невыносимо долго, Кили с радостью поняла, что ее план работает. Привязав концы простыни к седлу и убедившись, что раненый не соскользнет, она направила лошадь к дому.

Все получилось отлично! Конь тащил хозяина по земле в нужном направлении. Правда, теперь придется неделю отстирывать простыню от грязи, но, главное, раненого удалось сдвинуть с места.

Конь протопал в дом. Большое животное и раненый воин заполнили все пространство комнаты.

Кили быстро отвязала простыню и попыталась отправить коня восвояси, но упрямому животному явно пришлась по вкусу теплая, уютная комната. После получасовой борьбы Кили наконец удалось выдворить упрямца на улицу.

Оставив коня во дворе, где ему и полагалось находиться, Кили захлопнула дверь, затем устало прислонилась к ней спиной. На будущее надо хорошенько запомнить, что добрые дела редко вознаграждаются.

После своего героического подвига девушка совершенно обессилела, но ее воитель нуждался в уходе и заботе, иначе ему не выжить.

«Ее воитель?» Кили усмехнулась. Скорее, заноза в одном месте. И нечего давать волю фантазиям! Если он умрет, вину повесят на нее, как пить дать.

Тщательно рассмотрев цвета одежды незнакомца, Кили убедилась, что он не принадлежит к клану Макдоналдов. Может быть, это враг? Кили не считала себя обязанной хранить верность клану Макдоналдов, но она была одной из них, а раз так, то их враги были ее врагами. Неужели, несмотря на это, она собирается спасти жизнь человеку, который представляет для нее угрозу?

— Опять тебя понесло, Кили, — пробормотала девушка себе под нос. В ее буйном воображении события развивались настолько драматично, что часто доходили до абсурда. Невероятным историям, которые рождались в ее хорошенькой головке, мог позавидовать любой бард.

Цвета тартана раненого были незнакомы Кили, но это и неудивительно — ведь она ни разу в жизни не покидала владений Макдоналдов.

Затащить воина на кровать не представлялось возможным, но Кили снова нашла выход из положения. Она пожертвовала ему свою постель, которую разложила на полу.

Кили укутала раненого одеялами, подложила под голову подушки, чтобы ему было удобно, и подбросила дров в угасавший огонь, поскольку в комнате становилось прохладно. Затем Кили собрала всю еду, которая была в доме, мысленно поблагодарив себя за то, что несколько дней назад сходила в соседнюю деревню и пополнила свои скудные запасы. Практически все, что нужно, она выращивала или собирала сама. И спасибо Всевышнему, что у нее был настоящий дар целителя, который помогал ей выживать все эти годы.

Хотя Макдоналды без сожаления выгнали Кили из клана, они не гнушались ее помощью, когда с кем-то из них случалась беда. Кили не составляло труда залатать раны воина, пострадавшего во время боевых учений, или подлечить кому-нибудь голову после неудачного падения с лестницы.

В замке Макдоналдов была своя знахарка, но с возрастом у нее начали трястись руки, и она больше не могла накладывать швы.

Поговаривали, что она приносит больше вреда, чем пользы, когда касается плоти иглой.

Будь Кили злопамятной, она не пустила бы никого из Макдоналдов даже на порог своего дома, поскольку они так поступили с ней, но деньги, которые ей платили, обеспечивали еду на столе, особенно когда охота не ладилась или приходилось покупать то, что она не могла добыть своими ими трудами.

Кили смешала нужные травы и начала толочь их в ступке, периодически добавляя воды, пока не получилась кашица. Добившись правильной консистенции, она отставила ступку в сторону и принялась рвать на длинные полоски старую льняную простыню, которую хранила специально для таких случаев.

Когда все было готово, она подошла к раненому воину и встала перед его импровизированным ложем на колени. Он потерял сознание, когда она втащила его в дом, и до сих пор не пришел в себя. Кили была благодарна за это. Меньше всего ей хотелось вступать в рукопашную схватку с мужчиной, который был вдвое крупнее.

Кили намочила тряпочку в миске с водой и начала осторожно промывать рану. Как только она смыла засохшие кровяные корочки, потревоженная плоть вновь начала кровоточить, но Кили продолжала тщательно и кропотливо обрабатывать рану, чтобы там не осталось даже маленькой соринки к тому моменту, когда она начнет накладывать швы.

Несомненно, что от такой глубокой, рваной раны останется большой шрам, но воин вовсе не обязательно умрет от нее — опасность таила в себе горячка, которая может начаться из-за инфекции.

Довольная результатом своих манипуляций. Кили соединила края раны, сжимая плоть, и взялась за иглу. Она даже затаила дыхание, прежде чем приступить к делу но воин не шевелился, и Кили стала быстро накладывать стежки, стараясь, чтобы они ложились ровно и плотно стягивали края раны.

Забыв обо всем, Кили углубилась в работу, все ниже склоняясь над раненым, пока у нее не заболела спина и перед глазами не поплыли круги от напряжения. На взгляд Кили оценила длину раны в восемь дюймов. Возможно, десять. В любом случае она будет причинять воину боль при каждом его движении.

Наложив последний стежок, Кили выпрямилась и облегчено вздохнула. Самая трудная часть работы была сделана. Оставалось перевязать и закрепить повязку, чтобы не сползала.

В заботах о раненые Кили ничего не замечала и только сейчас почувствовала, как сильно устала. Отбросив со лба волосы, девушка решила пойти умыться и размять затекшие мышцы. В натопленной комнате стало слишком жарко, и, выйдя за порог, Кили с удовольствием вдохнула бодрящий, морозный воздух. Она спустилась к журчащему ручью, протекавшему недалеко от дома, и, встав на колени, набрала полную пригоршню прозрачной воды.

Затем Кили до краев наполнила миску свежей водой и отправилась обратно к дому. Она вновь промыла зашитую рану, прежде чем наложить компресс из трав. Сложив полоски льняной ткани в несколько слоев, она прижала к ране плотный тампон и попыталась обернуть талию раненого более широкими полосами, чтобы закрепить повязку в нужном положении.

Если бы удалось посадить воина, все было бы гораздо проще. Кили решила попробовать — она рывком приподняла плечи раненого и, привалившись к ним спиной, попыталась придать ему сидячее положение. Но воин безвольно склонился вперед, и кровь вновь начала сочиться из раны. Кили работала очень быстро, пока туго не обмотала его торс в несколько слоев и не убедилась, что повязка не сползет.

Осторожно опустив воина на пол и заботливо уложив его голову на маленькую подушечку, Кили убрала волосы с его лба и пригладила непокорную прядку на виске.

Залюбовавшись красотой молодого мужчины, девушка пробежала пальцами по его высоким скулам и подбородку. Парень был настоящим красавцем — совершенное тело и прекрасное лицо. Сильный воин, закаленный в боях.

Интересно, какого цвета у него глаза? Должно быть голубые, решила Кили В сочетании с темными волосами это был бы восхитительный контраст, хотя они могли быть и карими.

Как будто в ответ на ее немой вопрос, незнакомец неожиданно открыл глаза. Несмотря на затуманенный взгляд, Кили была очарована светло-зеленым цветом его глаз в обрамлении черных ресниц, что придавало ему еще больше шарма.

Красивый мужчина! Нет, пожалуй, ей следовало придумать более подходящее определение. Такой комплимент из уст женщины, несомненно, оскорбил бы его. Прекрасен, как молодой бог. О да. Но и этот эпитет был недостаточно емким, чтобы описать раненого воина.

— Ангел, — вдруг прохрипел он.

— Боже, должно быть, я попал в рай. Иначе откуда взяться этой небесной красоте?

У Кили сердце екнуло от радости: событие было очень приятным, особенно если учесть, что еще недавно он отмахивался от нее, как от исчадия ада. Вздохнув, она провела рукой по его небритому подбородку, ощутив ладонью приятное покалывание жесткой щетины, и невольно представила, как касается других частей его тела.

Щеки девушки мгновенно заалели от стыда, и она постаралась тут же прогнать греховные помыслы.

— О нет, воин. Ты не в раю, а все еще на этом свете, хотя, должно быть, твое тело горит, как в адском пламени.

— Не могу поверить, что такое ангельское создание можно повстречать в недрах ада, — невнятно пробормотал он.

Кили улыбнулась и снова нежно провела рукой по его лицу. Мужчина повернул голову, потерся щекой о ее ладонь и с чувством глубокого умиротворения закрыл глаза.

— Спи, воин, — прошептала Кили. — Видит Бог, ты еще нескоро встанешь на ноги.

— Не уходи, красавица, — пробормотал раненый, засыпая.

— Не бойся, воин. Я не оставлю тебя.

Глава 3

Элерик очнулся от жжения в боку и боли, которая становилась сильнее с каждой секундой. Он пошевелился, пытаясь найти удобное положение, чтобы избавиться от невыносимого тянущего ощущения.

— Лежи спокойно, воин, иначе края раны разойдутся. Маккейб услышал медовый голос и почувствовал нежность теплых рук на своей раскаленной коже. Жар был невыносимым, но раненый успокоился, желая только одного, чтобы прекрасный ангел продолжал касаться его тела.

Он и сам не мог понять, как можно гореть в адском пламени и одновременно наслаждаться прекрасным обликом самого чудесного ангела на свете. Должно быть, он застрял между двух миров и судьба его еще не решена.

— Пить, — прохрипел раненый. Он провел языком по сухим, потрескавшимся губам в немой мольбе о спасении от жажды.

— Хорошо, но только чуть-чуть. Не хочу, чтобы тебя вырвало на мой пол, — сказал ангел.

Кили обхватила его за шею, чтобы приподнять голову. Элерику было неловко, что он беспомощен, как малый ребенок. Он не мог даже голову держать самостоятельно.

Элерик припал к кубку, который Кили поднесла к его губам, жадно, взахлеб, глотая воду. Прохладная жидкость мгновенно остудила пылающее тело, так что судорога свела живот. Ощущение было болезненным — словно к горящей ране приложили лед.

— Все, хватит, — ласково сказал ангел. — Больше нельзя. Я знаю, как сильно ты страдаешь. Сейчас приготовлю травяной отвар, он облегчит боль, и ты сможешь спокойно поспать.

Но Элерику совсем не хотелось спать. Он желал навечно остаться в этих нежных объятиях, положив голову на грудь своей спасительницы. А грудь у нее была великолепной — мягкая и пышная, именно такая и должна быть у настоящей женщины. Повернув голову, страдалец приник лицом к этой восхитительной груди. Он вдыхал сладкий аромат девичьего тела, чувствуя, как отступает адское пламя. Он ощущал божественное умиротворение. Ах! Это ли, а не райское наслаждение!

— Назови мне свое имя, — приказал он. Интересно, а есть ли у ангелов имена?

— Кили, воин. Меня зовут Кили. Тебе нельзя разговаривать. Нужно больше отдыхать, чтобы восстановить силы, Я не для того так надрывалась, чтобы позволить тебе умереть у меня на руках.

Нет, он не должен умереть. Нужно соблюдать несложные правила, но затуманенный мозг Элерика не мог осознать, что сейчас важно.

Прежде всего, ему нужно выспаться. После хорошего отдыха он сможет более реально смотреть на вещи.

Маккейб, глубоко вздохнув, обмяк всем телом, смутно ощущая, как ангел осторожно опускает его голову на подушки. Еще один глубокий вдох, чтобы наполнить легкие сладким ароматом ее тела. Ощущение, как будто вкушаешь лучшее из вин. Теплая, приятная вибрация пробежала по телу раненого, баюкая его, унося в страну снов.

— Спи, воин. Я не дам тебе умереть.

Он не станет сопротивляться дремоте. Его ангел не позволит смерти одержать верх.

Мягкие теплые губы коснулись лба, задержавшись у виска. Элерик повернулся к Кили лицом, мечтая ощутить вкус ее губ на своих губах. Казалось, он умрет, если она не поцелует его.

Девушка колебалась лишь мгновение, но этот миг показался ему вечностью. И вот она склонилась над ним, запечатлев на его губах невинный поцелуй ребенка.

Тяжелый стон вырвался из его груди. Не этого он так жаждал!

— Поцелуй меня по-настоящему, ангел!

Элерик скорее почувствовал, нежели услышал, как Кили задохнулась от гнева, но вдруг ее дыхание участилось и излилось горячим потоком на его губы. Он чувствовал ее запах, ощущал легкую дрожь, пробегавшую по телу. Едва уловимое движение подсказало, что она совсем рядом, волнующе близко.

Собрав последние силы, Элерик поднял руку и запустил пальцы в волосы Кили, придерживая за шею. Он потянулся ей навстречу, и губы их слились в горячем безумном поцелуе.

Боже, как сладки ее губы! Элерик ощущал эту сладость на вкус, будто капли нектара стекали на язык. Требовательно, нетерпеливо он пытался преодолеть преграду губ Кили. Со вздохом она сдалась. Рот приоткрылся, и его язык ворвался внутрь, наслаждаясь бархатной медовой нежностью изнутри.

Это было райское наслаждение! Если это ад, тогда во всей Шотландии больше не осталось праведников.

Но вдруг силы покинули Элерика, и, совсем ослабев, он упал на подушки.

— Ты переоценил свои силы, воин, — срывающимся голосом укорил его ангел.

— Оно того стоило, — прошептал Элерик в ответ.

Маккейбу показалось, что девушка улыбнулась, но все вокруг было, как в тумане, поэтому он был не совсем в этом уверен. Смутно сознавая, что она уходит, раненый хотел остановить ее, но у него не было сил. Через минуту Кили вернулась и поднесла к его губам кубок с прохладным напитком.

Напиток оказался горьким на вкус, и Элерик закашлялся, но Кили, приподняв его, заставила осушить все до капли, оставив небольшой выбор — либо проглотить зелье, либо задохнуться.

Покончив с этим, она в очередной раз осторожно уложила раненого на подушки и провела рукой по его лбу.

— А теперь спи, воин.

— Не покидай меня, ангел. Когда ты рядом, я не чувствую боли.

Послышался шорох, и Кили, такая мягкая и теплая, прижалась к Маккейбу всем телом с противоположного от раны бока, защищая от прохлады, которая постепенно наполняла комнату.

Элерик купался в сладком аромате, и близость Кили снимала жар и успокаивала жгучую боль. Его дыхание становилось ровнее, по мере того, как он все глубже погружался в сон. Боже, у него был свой милый, добрый ангел, который прилетел, чтобы уберечь его от адского огня.

Чтобы Кили вдруг не исчезла, Элерик обнял девушку; и прижал к себе, затем, повернувшись к ней лицом, почувствовал, как ее волосы щекочут ему нос. Успокоившими со счастливым вздохом он провалился в вязкую темноту.


Кили оказалась в затруднительном положении. Крепкая, как сталь, рука воина сжимала ее талию, словно капкан. Она провела в таком положении уже несколько часов, надеясь, что, впав в глубокий сон, раненый наконец ослабит хватку. К сожалению, этого не произошло, и ей ничего не оставалось, как лежать неподвижно, прижимаясь к нему всем телом.

Она чувствовала каждый вздох воина и каждое движение. Его лихорадило, и дрожь то и дело пробегала по телу. Иногда он что-то бормотал во сне, и Кили нежно поглаживала его по груди и лицу, пытаясь успокоить.

Кили нашептывала ему всякую чепуху нежно, как ребенку. Стоило ей заговорить, как воин тут же успокаивался и засыпал.

Она положила голову ему на плечо и прижалась щекой к груди. Наверное, это грешно — вот так наслаждаться простой близостью с незнакомым мужчиной, но свидетелей не было, а Бог, несомненно, простит ее, если она спасет раненому жизнь.

Кили посмотрела в окно и поморщилась. Опускались сумерки, и с каждой минутой становилось холоднее. Ей придется встать, чтобы опустить штору и подбросить дров в огонь, иначе ночью будет холодно.

И потом, надо было позаботиться о лошади, если она еще не убежала. Мужчина может прийти в ярость, обойди она вниманием его коня. Воин скорее простит невнимание к своим ранам, чем пренебрежительное отношение к своему боевому другу. Что делать, у мужчин свои приоритеты!

Со вздохом сожаления Кили попыталась освободиться от железного хватки незнакомца. Непростая задача, ибо тот, судя по всему, был человеком очень сильным.

Даже во сне он недовольно морщился и так бранился, что у Кили зарделись щеки и запылали уши. В конце концов она выиграла битву — ей удалось сбросить его руку и откатиться в сторону.

Поднявшись на ноги, Кили потянулась, разминая затекшие мышцы, затем подошла и опустила тяжелую меховую штору, закрепив ее по бокам. Поднялся ветер и гулял теперь по крыше, посвистывая сквозь щели в потолке. Неудивительно, если скоро выпадет снег.

Укутавшись в теплую шаль, Кили вышла во двор и огляделась в поисках коня. К своему удивлению, она обнаружила, что он стоит у окна, как будто желая убедиться, что с его хозяином все в порядке.

Кили потрепала коня по шее.

— Вряд ли я смогу позаботиться о тебе должным образом, у меня даже сарая нет, чтобы укрыть тебя от непогоды. Может быть, переночуешь на улице?

Конь фыркнул и замотал головой, выпуская из ноздрей теплый пар. Это было крупное, сильное животное, которое могло вынести и не такие тяготы. В любом случае она не могла завести лошадь на ночь в дом.

Хлопнув коня по крупу. Кили пошла за топливом, чтобы поддержать огонь в печи. Дров в поленнице осталось совсем мало, так что утром ей придется поработать топором.

Сильный порыв ветра, забравшись под шаль, чуть не сбил ее с ног. Кили, вздрогнув, поспешила в тепло и сложила поленья рядом с печью. Убедившись, что дверь и окно плотно закрыты, она подбросила немного дров в топку и шуровала кочергой до тех пор, пока пламя не разгорелось, взлетая вверх длинными яркими языками.

В животе заурчало, и девушка вспомнила, что в последний раз ела еще до рассвета. Положив в миску кусок соленой рыбы и надкусанную горбушку хлеба, Кили уселась у огня, скрестив ноги, и принялась за еду.

Поглощая свой скудный ужин, она рассеянно наблюдала за незнакомцем, лицо которого причудливо освещал огонь. И, как всегда, богатое воображение увело Кили в мир фантазий. Приятных фантазий. Постоянно вздыхая, Кили представляла, что они с воином муж и жена. Вот они сидят за ужином после тяжелого, наполненного трудами дня. Вот она встречает его после жестоких сражений, из которых он вернулся победителем, и она гордится им, своим героем.

Он безумно рад, что снова видит свою жену. Он обнимает и целует ее, пока она не начинает задыхаться, говорит, что в разлуке думал только о ней и страшно скучал.

Легкая улыбка играла у Кили на губах, и вдруг нахлынули давно забытые воспоминания, раня в самое сердце. Еще девочками они с Рионной мечтали о том дне, когда выйдут замуж. Эту мечту у Кили отобрали и грубо растоптали, а дружба, которая так много значила для нее, канула в небытие.

Теперь у нее практически не было шансов найти себе мужа. Путь назад, в клан Макдоналдов, был ей заказан, а за пределы своего жилища она не выезжала.


Возможно ли, что прекрасный воин, свалившийся, как снег на голову, — это знак свыше? Может быть, это и есть ее единственный шанс? Или он появился, чтобы дать пищу ее необузданным фантазиям и, оправившись от раны, просто исчезнет из ее жизни? Как бы там ни было, Кили твердо решила, что ни за что не перестанет мечтать. И пусть это пустая трата времени, ей все равно. Порой только мечи и помогали ей выжить.

Кили снова улыбнулась. Раненый воин назвал ее ангелом. И красавицей. Скорее всего, он бредил. Ее и сейчас распирало от счастья, что такой прекрасный статный воин потребовал от нее поцелуя, хотя это стоило ему немалых усилий.

Кили провела копчиками пальцев по губам, которые все еще трепетно хранили тепло его губ. По правде говоря, она и не думала противиться желанию незнакомца. Наверное, именно так ведут себя уличные девицы, кем ее и считал весь клан Макдоналдов, навеки заклеймив позором. Но Кили не испытывала чувства вины. Все равно теперь никто в целом мире не скажет о ней доброго слова, так какой смысл заботиться о своей репутации?

Раз уж так сложилось, она не видела особого греха в том, что сделала. Улыбка, полная лукавства, заиграла на ее губах.

Да и кто узнает? Несколько тайных поцелуев да девичьи мечты, которые теснятся у нее в голове, никому не повредят. Она устала бороться с собой, пытаясь отказаться от желания любить и быть любимой. Она выполнит свой долг и поставит воина на ноги. И если ему захочется сорвать с ее губ пару поцелуев, пока он выздоравливает, то…

Обтерев руки об юбку, Кили посмотрела на спящего и решила, что наблюдать за его состоянием будет гораздо удобнее, если снова прилечь рядом с ним.

Кили осторожно приподняла руку незнакомца и, скользнув под нее, прижалась к пылающему телу. Он тут же крепко обнял девушку и непроизвольно повернулся к ней лицом.

Приятное тепло разлилось по всему телу, когда губы воина прошептали: «Ангел».

Улыбнувшись, Кили теснее прильнула к нему.

— Да, — шепнула она, — твой ангел вернулся.

Глава 4

Оказывается, ангелу ничего не стоит иногда казаться дьяволом. Весь следующий день раненый метался в горячечном бреду, то проклиная Кили, как приспешницу сатаны, которую послали, чтобы утащить его в преисподнюю, то восхищаясь ее ангельской красотой.

Эти перепады в его поведении совершенно измотали Кили, ибо она не знала, чего ожидать в следующий момент — поцелуя или пинка — ведь, обладая недюжинной силой, незнакомец мог отшвырнуть ее, как котенка. Слава Богу, что ослабленный жаром и болью, он лишь отмахивался от девушки, с трудом двигал рукой.

Кили очень беспокоило состояние раненого. Ей было действительно жаль несчастного. Она утешала его, как могла. Отирала влажной тряпочкой пот, вновь и вновь бормотала ласковые слова, гладила по слипшимся волосам и целовала горячий лоб. Этот воин явно предпочитал поцелуй.

В какой-то момент он, дотянувшись до девушки, запечатлел на ее губах сладострастный, горячий поцелуй, так что у нее дыхание перехватило. Все его существо было поглощено любовной страстью до такой степени, что каждый раз, покончив с проклятиями, он вновь и вновь искал ее губы, даже в бреду.

К своему стыду, Кили не собиралась его отталкивать, как ей казалось, из жалости. Ведь бедняга так страдал! Эта причина показалась Кили достаточно веской, чтобы оправдать свое более чем снисходительное отношение к его пылким манерам.

После полудня вареная оленина была готова, и Кили отлила в чашку немного бульона. На ее счастье, незадолго до сегодняшних событий один фермер оставил у ее дверей пол-туши оленя в уплату за лечение. Этого должно было хватить, чтобы надолго обеспечить их сытной едой.

С дымящейся чашкой в руках Кили подошла к раненому и встала на колени. Ей предстояла непростая задача — заставить воина выпить теплый бульон.

К счастью, тот не был настроен агрессивно и в данный момент считал ее прекраснейшим из ангелов. Незнакомец с удовольствием принял подношение, будто это была амброзия, посланная самим Всевышним. Может быть, ему на самом деле так казалось, ибо только Богу известно, какие образы возникают в воспаленном от жара мозгу.

В дверь постучали, и от неожиданности Кили чуть не облила своего подопечного бульоном. От страха подвело живот. Озираясь по сторонам, она лихорадочно соображала, как бы спрятать раненого. Но можно ли с прятать такого большого мужчину? Он занимал почти все свободное место на полу.

Отставив чашку в сторону, Кили ласково провела рукой полбу воина, от души надеясь, что он не станет богохульствовать, затем встала и поспешила к двери.

Чуть приоткрыв ее, она выглянула во двор. Солнце почти скрылось за верхушками далеких гор. Холодный ветер, ворвавшись внутрь, заставил девушку вздрогнуть.

К счастью, посетителем оказалась жена фермера, жившего по соседству. Кили вздохнула с облегчением, но тревога снова охватила ее, когда она вспомнила о коне, которого оставила накануне возле дома.

С натянутой улыбкой Кили вышла за порог и начала озираться по сторонам в поисках лошади, но ее нигде не было видно. Где могло скрыться такое огромное животное? Она нахмурилась, прекрасно понимая, что воину вряд ли понравится, что его прекрасный конь пропал. Его вполне могли украсть. Поглощенная заботами о раненом, Кили совершенно забыла о строптивом боевом друге.

— Прости, что беспокою тебя, Кили, да еще в такой холодный день, — заговорила Джейн Макнабе.

Выдавив улыбку, Кили переключила внимание на Джейн.

— Ничего страшного. Просто не подходи ближе, мне что-то нездоровится. Не хотелось бы тебя заразить.

Женщина испуганно посмотрела на нее и поспешно шагнула назад. По крайней мере, теперь у Кили была причина не приглашать ее в дом.

— Ты не могла бы дать мне немного мази для Энгуса. У него сильный кашель, и я хотела растереть ему грудь. Он всегда болеет, когда погода меняется.

— Конечно, — сказала Кили. — Пару дней назад я, как раз приготовила новую порцию. Подожди здесь, я сейчас принесу.

Она вернулась в комнату и начала копошиться на полках в углу, где хранила свои снадобья. У нее действительно был большой запас этой густой мази, которой, помимо Энгуса, пользовались еще несколько человек, страдавшие от простуды каждую зиму. Кили доверху наполнила растиранием одну из потрескавшихся чашек, чтобы его хватило, по меньшей мере, на неделю и отнесла ее Джейн, которая ждала во дворе, дрожа от холода.

— Спасибо тебе, Кили. Ты уж, пожалуйста, поскорее выздоравливай, — сказала Джейн, затем сунула в руку Кили монетку и, прежде чем та успела возразить, развернулась и торопливо удалилась.

Кили поспешила в дом и, развернув полотняный узелок, где хранила свои скромные сбережения, добавила заработанное к ним. С наступлением зимы ей потребуются все накопления, чтобы пополнить запасы еды.

Воин затих, погрузившись в относительно спокойный сон. Иногда он вздрагивал и ворочался, но бред прекратился. Кили облегченно вздохнула. Ей не составило особого труда разыгрывать перед Джейн больную, ибо она настолько вымоталась, что выглядела не краше мертвеца. Кили была готова все отдать за спокойную ночь.

Она встала на колени рядом с раненым и, положив руку ему на лоб, нахмурилась — кожа была сухая и горела огнем. По его телу пробежала слабая дрожь, затем мышцы напряглись, и он попытался свернуться клубком, как будто хотел согреться.

Взглянув на огонь, Кили поняла, что ей придется сделать еще одну вылазку за топливом, чтобы не замерзнуть ночью. Во дворе завывал и свистел ветер, задирая шкуру, прикрывавшую окно снаружи.

Прекрасно понимая, что чем быстрее она с этим покончит, тем скорее окажется в тепле и уюте, Кили плотно обмоталась теплой шалью и выскочила наружу за очередной вязанкой дров.

Ветер был настолько сильным, что чуть не сорвал с нее шаль, и когда она подходила к дому, ткань чудом удерживалась на плечах. Кили протиснулась в дом, опустила поленья на пол у печи и принялась колдовать с огнем, пока яркие языки пламени не поднялись до трубы.

Она была страшно голодна, но слишком устала, чтобы есть. Кили хотела только одного — лечь и закрыть глаза. Она еще раз внимательно оглядела спящего воина и пришла к выводу, что снотворное ему не повредит.

Для раны необходим покой, к тому же они не смогут, как следует выспаться, если он начнет метаться в приступах бог знает каких бредовых фантазий.

Сомневаясь, что ей вообще удастся поспать сегодня ночью, Кили приготовила сонное питье и, вновь преклонив колени, обхватила воина рукой за шею. Приподняв ему голову, насколько возможно, Кили поднесла чашку к его губам.

— Это нужно выпить, — ласково сказала она, — чтобы ночь прошла спокойно. Тебе нужно, как следует выспаться.

«И мне тоже», — подумала Кили.

Воин послушно проглотил зелье, лишь слегка поморщившись. Облегченно вздохнув, Кили опустила его голову на подушки и поправила шкуру, чтобы ему было тепло, затем прилегла рядом, устроившись в изгибе его руки.

Должно быть, со стороны все это выглядело неприлично. Если бы сейчас кто-нибудь увидел Кили, то не избежать бы ей позора и прозвища уличной девки, как уже было однажды. Но судить ее было некому, и будь она проклята, если станет выслушивать обвинения в свой адрес под крышей собственного дома. Она отдала раненому воину единственную постель. Чем он мог отплатить ей? Только теплом своего тела!

Устроившись подле пылающего жаром воина. Кили сразу перестала дрожать. Раненый умиротворенно вздохнул, повернулся к ней лицом и обхватил рукой за талию. Затем его рука скользнула вверх, задержавшись у лопаток. И вдруг он с такой силой притянул ее к себе, что ей пришлось положить голову ему на грудь.

Ощущение было такое, что она сама горит ярким пламенем. Жар его тела переливался в нее, пока не проник в каждую клеточку. Кили едва сдерживалась, чтобы не обхватить воина руками, крепко и властно, как и он, но приходилось быть осторожной, чтобы не потревожить свежую рану. Пришлось удовлетвориться тем, что, положив руку ему на грудь, она могла чувствовать, как бьется его сердце.

— Ты прекрасен, воин. — прошептала она. — Мне не известно, откуда ты родом, я не знаю, друг ты или враг мне, но мужчин красивее тебя я не встречала.

Кили блаженно погружалась в долгожданный сон, окутанная теплом, как пуховым одеялом, а на губах воина играла улыбка, скрытая темнотой.

Глава 5

Кили проснулась от неприятного ощущения покалывания в затекшем теле. Открыв глаза, она задохнулась от испуга, и громкий крик вырвался было из ее груди, но мощная рука зажала ей рот.

Осознав, что они с раненым окружены группой вооруженных мужчин, Кили пришла в ужас. И было отчего — похоже, этим суровым посетителям явно не понравилось то, что они увидели.

Выглядели незваные гости довольно свирепо, хотя двое из них были поразительно похожи на ее раненого героя. Неужели это его родичи?

Но времени на размышления у Кили не было, ибо ее рывком поставил на ноги один из воинов — владелец страшного меча, который мог без труда разрубить человека пополам.

Кили собралась было потребовать объяснений, но мужчина посмотрел на нее так грозно, что девушка только судорожно сглотнула и крепко сжала губы.

Судя по его виду, он намеревался немедленно допросить ее.

— Кто вы такая? Что вы сделали с ним? — потребовал он ответа, указывая рукой на спящего незнакомца, распростертого на полу.

Кили только таращилась на него, потеряв на время дар речи от гнева и возмущения. Наконец она смогла заговорить:

— Я сделала? Я ничего плохого не сделала, добрый господин! Так, сущие пустяки — всего лишь спасла ему жизнь.

Дознаватель недоверчиво прищурился и, приблизившись к девушке, с такой силой сжал ее руку, что она вскрикнула от боли.

— Отпусти ее, Кэлен, — повелительно сказал один из мужчин, судя по всему, предводитель.

Кэлен сердито посмотрел на девушку, но послушался и оттолкнул ее от себя, так что она попятилась и налетела на другого воина. Кили отшатнулась, намереваясь проскользнуть мимо, но ее опять схватили за руку, правда, уже не так сильно.

Предводитель воинов опустился на колени подле раненого, разглядывая его с тревогой и беспокойством. Он пощупал пылающий лоб, затем провел рукой по груди и плечам, как будто искал причину его состояния.

— Элерик, — позвал он громовым голосом, который мог и мертвого разбудить.

Значит, незнакомца зовут Элерик? Достойное имя для воина! Но Элерик лишь вздрогнул во сне. Коленопреклоненный воин перевел на Кили полный тревоги взгляд, а его зеленые, как у Элерика, глаза загорелись недобрым холодным огнем, не сулившим ничего хорошего.

— Что здесь произошло? Почему он не просыпается? Кили обернулась, с вызовом посмотрела на воина, который удерживал ее, затем перевела взгляд ниже, где его рука обхватывала запястье и не отрывала взгляда до тех пор, пока мужчина не догадался отпустить девушку. Затем она поспешила к Элерику, решительно настроенная помешать этому человеку, кто бы он ни был, причинить вред раненому, который уже достаточно настрадался от боли и жара.

— У него горячка, — сказала она срывающимся голосом, пытаясь подавить страх, который не покидал ее с того самого момента, как она проснулась.

— Это я и сам понял, — прорычал воин. — Я спрашиваю, что произошло?

Кили приподняла край искромсанного пледа Элерика и показала аккуратно зашитый порез. Все присутствующие ахнули, а Кэлен, тот самый, который чуть не сломал ей руку, подошел ближе и, склонившись над спящим, стал внимательно разглядывать рану.

— Я не знаю, что произошло, — честно призналась Кили. — Раненого принес конь, и воин свалился с него на землю прямо у дверей моего дома. Мне пришлось применить смекалку, чтобы затащить его внутрь и оказать помощь. На боку я обнаружила глубокую рваную рану. Я зашила ее и ухаживала за воином, как могла и все это время пыталась его согреть.

— Отличная работа, рана зашита умело, — ворчливо констатировал Кэлен.

Кили собралась было возмутиться, но быстро прикусила язык. Сейчас ей больше всего хотелось дать этому наглецу пинка под зад. У нее до сих пор болела рука из-за его железной хватки.

— Согласен, — сказал предводитель более снисходительно на этот раз. — Хотел бы я знать, что могло случиться и привести к такому ужасному ранению?

Он уставился на. Кили долгим изучающим взглядом, пытаясь понять, насколько правдив ее рассказ.

— Я сказала бы вам, если б знала, — проворчала она. — Мне кажется, причиной послужил чей-то злой умысел. Скорее всего, ваш друг попал в ловушку, и врагов оказалось слишком много, ибо этот человек производит впечатление хорошо подготовленного воина, который умеет сражаться.

На какой-то момент глаза предводителя потеплели, и Кили могла поклясться, что едва заметная улыбка тронула его губы.

— Я — лэрд Маккейб. Элерик — мой родной брат.

Кили, опустив глаза, неловко присела в реверансе. Конечно, этот человек не являлся лэрдом клана, к которому принадлежала девушка, но его высокое положение обязывало проявить к нему должное уважение, чего нельзя сказать о лэрде ее родного клана, не заслуживающего ничего, кроме презрения.

— С кем имею честь говорить? — нетерпеливо спросил Маккейб.

— Кили, — запинаясь, сказала девушка. — Меня зовут Кили… Просто Кили.

И дело не в том, что Макдоналды не желали признавать ее, она сама их больше знать не хотела.

— Ну хорошо, просто Кили. Сдается мне, я в долгу перед вами, ведь вы спасли жизнь моему брату.

Кровь бросилась девушке в лицо, щеки зарделись ярким румянцем. Кили переступала с ноги на ногу, чувствуя неловкость, ибо она не привыкла к похвалам.

Лэрд Маккейб тем временем отдавал распоряжения своим людям, чтобы доставить Элерика домой. Естественно, Кили понимала, что Элерик нужен своей семье, но не могла отделаться от грусти и сожаления, что прекрасный воин навсегда покидает ее дом.

— Его глупый конь куда-то ускакал, — выпалила она, не желая брать на себя вину за то, что не смогла должным образом позаботиться о жеребце. — Мне было не до него.

И снова едва заметная улыбка скользнула по губам лэрда Маккейба, смягчив на краткое мгновение его суровые черты.

— Только благодаря этому «глупому» коню мы поняли, что Элерик в беде, — сказал он сухо.

Кили рассеянно наблюдала за сборами воинов, которые готовились к немедленному отъезду, и настолько ушла в себя, что не сразу услышала свое имя. Но вот кто-то снова окликнул ее. Этот человек явно пытался привлечь ее внимание. Кажется, это Кэлен, обладатель железной хватки.

— Ты едешь с нами, — прозвучал суровый приказ.

Девушка резко обернулась и уставилась на Кэлена непонимающим взглядом. Очевидно, это третий из братьев клана Маккейбов. Он очень походил на Элерика, правда, на Элерика смотреть было гораздо приятнее. Кэлен так грозно хмурился, что Кили с трудом могла представить женщину, которая отважится связать свою жизнь с таким суровым мужчиной.

— Нет, я не могу поехать с вами, — запротестовала Кили, в глубине души надеясь, что ослышалась.

— Не обращая никакого внимания на ее возражения, Кэлен молча подхватил девушку и, взвалив ее на плечо, правился к выходу. Это настолько потрясло и разгневало Кили, что она потеряла дар речи и способность двигаться. Но, как только он попытался посадить ее на лошадь, Девушка опомнилась и начала брыкаться.

Кэлен не стал принуждать ее, он просто разжал руки! и Кили шлепнулась на землю. Наклонившись, он посмотрел на нее, как на досадную помеху.

Запустив руку под юбку, девушка потерла ушибленное место чуть пониже спины и посмотрела на воина.

— Больно, между прочим!

Кэлен закатил глаза.

— Выбирай одно из двух. Либо ты сейчас встаешь и добровольно, чтобы сохранить свое достоинство, поедешь с нами. Или я свяжу тебя по рукам и ногам, вставлю в рот кляп и перекину через седло, как куль.

— Но я не могу вот так взять и уехать! Зачем я вам нужна? Ничего плохого вашему брату я не сделала, я жизнь ему спасла! И это ваша благодарность? Я не могу бросить своих больных, которые надеются на меня.

— При данных обстоятельствах мы больше нуждаемся в лекаре, — спокойно пояснил Кэлен. — Ты отлично справилась, искусно зашила рану и ухаживала за братом, благодаря чему он до сих пор жив. Ты продолжишь о нем заботиться, но только в нашем замке на земле Маккейб

Кили уставилась на воина негодующим взглядом, хотя ей пришлось вытянуть шею, чтобы заглянуть ему в глаза

— Никуда я с вами не поеду! — упрямо сказала девушка и для большего эффекта скрестила руки на груди.

— Отлично.

Кэлен поднял ее и понес к группе воинов, уже оседлавших своих коней. Без всякого предупреждения он, пот бросив девушку вверх, передал ее одному из всадников, затем посмотрел на нее в упор.

— Надеюсь, теперь ты довольна? Поедешь с Ганноном.

Ганнон был явно не в восторге от такого поручениями.

От бессилия и злости Кили ничего лучше не придумала, как высказать Кэлену все, что она о нем думает.

— Вы мне не нравитесь. Вы грубый и невоспитанный человек!

Кэлен только плечами пожал, выказывая полное равнодушие к ее мнению о своей персоне. Все же Кили могла поклясться, что он пробубнил себе под нос: «Вот и хорошо», прежде чем уйти, чтобы проследить за подготовкой носилок для Элерика.

— Осторожнее, кладите его так, чтобы не потревожить рану, — крикнул он.

Кили подалась вперед, но Ганнон робко обнял ее за талию, чтобы она не соскользнула с седла.

— Вам лучше не делать резких движений, — сказал он. — Для такой хрупкой девушки падение с лошади опасно.

— Я никуда не собираюсь! — парировала она.

Ганнон пожал плечами.

— Лэрд решил, что вы должны ехать с нами. Лучше бы вам согласиться по доброй воле. Не волнуйтесь, в клане Маккейбов вам окажут достойный прием. К тому же нам нужен знахарь, ибо наш целитель недавно скончался.

Кили прищурила глаза: ее так и подмывало заявить этому невеже, что нельзя вот так похищать людей, но его слова возымели действие, и она промолчала.

Кили почувствовала, как воин облегченно вздохнул.

Клан. Она будет жить в клане и лечить раненого. Но так ли все просто на самом деле? Девушка нахмурилась. Каково будет ее положение в клане Маккейбов: свободного человека или пленницы? Возможно, с ней и будут хорошо обращаться, пока Элерик не встанет на ноги, а что потом? Отправят восвояси?

А если он не выживет? Вдруг они решат, что это ее вина?

От этих мыслей Кили вздрогнула и инстинктивно прижалась к всаднику. Хотелось укрыться от цепкого, пронизывающего ветра, от которого ее одежда была слабой защитой.

Ну нет. Она не позволит Элерику умереть! Кили приняла это решение, как только увидела неотразимого красавца воина.

За ее спиной Ганнон вдруг разразился громкой тирадой.

— Эй, дайте что-нибудь теплое, чтобы укрыть девицу от холода, — крикнул он. — Не ровен час замерзнет, прежде чем мы доберемся до владений Маккейбов.

Кто-то бросил ему одеяло, и Ганнон заботливо укутал девушку. Кили плотно запахнула края и прижалась к его груди, хотя он был захватчиком, а она пленницей.

Хотя, нет. Его нельзя было назвать захватчиком, ибо эта затея нравилась ему не больше, чем ей. Он ни при чем. Виноват Кэлен и лэрд.

Кили бросила выразительный взгляд в их сторону, чтобы показать, как сильно она возмущена их поступком, но братья лишь мельком взглянули на девушку. Их больше занимал вопрос безопасности и удобства Элерика на самодельных носилках.

— Будьте начеку, — приказал лэрд своим людям, пока те готовились в путь. — Мы не знаем, что произошло с Элериком, но он единственный остался в живых, больше никто не вернулся. Мы должны, как можно скорее добраться до замка Маккейб.

Мрачное предостережение лэрда заставила Кили вздрогнуть. Нет сомнений, что кто-то пытался намеренно убить ее героя, и только он один выжил в бою.

— Все в порядке, красавица. Мы не дадим вас в обиду, — успокоил Ганнон Кили, ошибочно решив, что она дрожит от страха.

Как ни странно, это подействовало. Казалось, нелогично доверять людям, которые силой увозят ее из собственного дома, но Кили интуитивно чувствовала, что, пока она находится под их защитой, ничего плохого с ней не случится.

Окончательно успокоившись, девушка расслабилась в надежных руках Ганнона и склонила голову ему на плечо, в то время, как небольшой отряд медленно тронулся в путь. Давала о себе знать бессонная ночь, проведенная в заботах об Элерике: боль гулко, отдавалась в ее усталой голове. Кили совершенно вымоталась, замерзла и была голодна, как волк, но ничего не могла поделать. Поэтому она приняла единственное разумное решение в этой ситуации. Крепко уснула.

Глава 6

— Раз уж ты надумал похитить женщину, надо было найти особу посговорчивее, — ворчливо заметил Кэлен своему брату Йену.

Йен усмехнулся и посмотрел на Элерика, которого несли на носилках. Его беспокоило, что Элерик так и не очнулся от сна, но, судя по его состоянию, эта маленькая злючка неплохо о нем позаботилась. Именно поэтому она идеально вписывалась в его план.

— Девушка прекрасно знает свое дело, остальное не важно, — отрезал Йен, не горя желанием выслушивать злую критику, обличающую всех женщин на свете, из уст Кэлена.

Во время разговора Йен посмотрел на Ганнона, которому была поручена хрупкая пленница. Ее тело обмякло, голова безвольно покоилась на груди Ганнона, и тому ничего не оставалось кроме, как внимательно следить, чтобы его обессилевшая подопечная не соскользнула вниз. Кили забылась таким глубоким сном, что из уголка полуоткрытых губ стекала слюна.

— Видимо, в заботах об Элерике у нее не было ни минуты покоя, — пробормотал Йен. — Именно такая самоотверженность нам и нужна. Мейрин скоро рожать, и я буду чувствовать себя гораздо спокойнее, если рядом будет опытная повитуха. Я не могу подвергать риску здоровье жены и моего ребенка.

Кэлен нахмурился, но, соглашаясь с братом, утвердительно кивнул.

Ганнону пришлось придержать коня, когда девушка, вдруг пошевелившись, чуть не выпала из седла. Он подхватил ее в последний момент. Она тут же открыла глаза и выпрямилась.

Увидев выражение досады и недовольства на лице Гиннона, Йен едва удержался от смеха. Эта девица была настоящей занозой и не испытывала ни малейшей благодарности за честь, которую ей оказали. Йен не мог понять, почему она так не хотела покидать свой убогий дом, где едва сводила концы с концами, даже после того, как он пообещал ей достойное положение в своем клане.

— Ты умеешь принимать роды, красавица? — крикнул! Йен девушке.

Прищурившись, Кили бросила на лэрда настороженный взгляд.

— Да, я помогла родиться паре детишек в свое время.

— И насколько хорошо ты с этим справилась? — настаивал он.

— Никто из них не умер, если вы об этом, — сухо ответила она.

Йен натянул поводья и поднял вверх сжатую в кулак руку, приказав Ганнону остановиться. Затем уставился на вздорную девчонку суровым взглядом горящих глаз.

— Слушайте меня внимательно, маленькая фурия. Два человека, которых я люблю больше жизни, нуждаются в ваших знаниях и опыте. Мой брат серьезно ранен, а моя жена должна родить на исходе зимы. Мне нужна помощь хорошего лекаря, а дерзость и капризы совсем ни к чему. На моей земле и в моем доме мое слово — закон. Я сам и есть закон. Либо вы подчинитесь мне, как своему лэрду и поможете, либо проведете зиму без пищи и крыши над головой.

Кили сжала губы и коротко кивнула.

— Лучше не злить лэрда, красавица, — еле слышно прошептал Ганнон. — Он и так весь извелся в ожидании родов леди Маккейб. Будущее всего нашего клана зависит от этого ребенка, поэтому нужно сделать все, чтобы роды прошли благополучно.

Кили судорожно сглотнула, почувствовав угрызения совести за свое непочтительное поведение. Но с другой стороны, ее тоже можно было понять. Маккейбы насильно увезли ее из собственного дома, и после этого она почему-то должна хорошо относиться к этим людям. Никто не спрашивал ее согласия и выбора не предоставил. Если бы лэрд с самого начала рассказал о своих обстоятельствах, она, возможно, приняла бы его предложение и добровольно отправилась бы в их владения. Слишком часто ей навязывали чужую волю, лишая возможности самой решать свою судьбу.

— С моей помощью, сэр, более двадцати здоровеньких младенцев появились на свет, — нехотя призналась девушка. — Я ни одного не потеряла. Обещаю сделать все, что в моих силах, для миледи и для вашего брата. Я уже приняла решение, что спасу его, а сдаваться не в моих правилах. У вас будет возможность в этом убедиться.

— Подумать только, какая упрямая красотка, — пробормотал Кэлен. — Они с Мейрин замечательно поладят.

Кили навострила уши.

— Мейрин?

— Жена лэрда, — пояснил Ганнон.

Кили с интересом посмотрела на Йена. Было совершенно очевидно, что Ганнон говорил правду: брат и жена много значили для его господина. Она видела тревогу и беспокойство на его лице, и ее романтическая натура тут же взяла верх.

Как мило, что лэрд похитил знахарку только для того, чтобы рядом с его женой был опытный человек во время родов!

Кили так расчувствовалась, что едва сдержала стон. И все-таки глупо так поэтизировать заботу лэрда о здоровье жены. Прежде всего, он похитил лекарку из любви к людям, которые дороги ему Ей бы следовало вопить всю дорогу, пока они скакали по лесам и долинам, а не умиляться нежным чувствам, которые Йен Маккейб испытывал к своей леди.

— Ты простофиля, — пробормотала Кили себе под нос.

— Простите?

В голосе Ганнона сквозила обида.

— Это не вам. Я сама с собой разговариваю.

Кили показалось, что он отпустил какое-то замечание

о женской глупости, но, возможно, она ослышалась.

— Далеко еще да вашего замка, сэр? — спросила она.

Йен обернулся.

— Почти день пути, но с Элериком на носилках это займет больше времени. Мы постараемся пройти сегодня основную часть, затем остановимся на ночлег и разобьем лагерь, как можно ближе к владениям Маккейбов.

— После того, как я вылечу вашего брата и приму роды у леди Маккейб, вы отпустите меня домой?

Лэрд прищурил глаза. Судя по выражению лица Кэлена, он с радостью согласился бы на это.

— Надо подумать. Ничего пока не могу обещать. Нашему клану нужен искусный лекарь.

Девушка нахмурилась, но, подумав, решила, что такой ответ лучше, чем категорический отказ.

Кони шли неспешной, монотонной рысью, и это действовало Кили на нервы: не зная, куда себя деть, она снова прижалась спиной к груди Ганнона, не заботясь о приличиях. В конце концов, это они насильно увезли ее из собственного дома, и меньше всего она ожидала, что ее будут подкидывать и швырять, как мешок с вонючим мусором.

Кили стала смотреть по сторонам, приготовившись насладиться тем, что впервые оказалась за пределами края, где родилась и выросла. Но, надо сказать, ничего нового она не увидела. Суровый однообразный пейзаж. Повсюду торчат валуны и валяются камни. Несколько раз отряд проезжал через густые леса, затем оказывался в долине, поросшей богатой растительностью, иногда шел узкой тропкой через скалистые утесы.

Да, это было красиво, но совсем не такую картину рисовало богатое воображение Кили.

Когда подъехали к протоке, которая соединяла два озера, лэрд Маккейб приказал остановиться и выставить охрану по периметру лагерной стоянки.

Люди лэрда были прекрасно организованной командой: дружно взявшись за дело, причем каждый за свое, они моментально натянули тенты, разожгли костры и выставили караул.

Как только носилки с Элериком опустили на землю поближе к огню, Кили поспешила к нему и принялась ощупывать лоб и прислушиваться к его дыханию, приложив ухо к его груди. Оно было поверхностным, грудь едва заметно вздымалась и опускалась.

Ее очень беспокоило, что раненый до сих пор не очнулся. Он ни разу не проснулся за все время путешествия.

Лоб Элерика был таким горячим, что обжигал пальцы. Сухие губы потрескались. Зная, что братья внимательно наблюдают за ней, девушка обратила на них мрачный, встревоженный взгляд.

— Принесите воды, и кто-нибудь из вас поможет мне его напоить.

Кэлен отправился за водой, Йен встал на колени по другую сторону от Элерика и подложил руку ему затылок.

Кэлен передал Кили оловянную кружку, а Йен приподнял брату голову.

Девушка осторожно поднесла кружку к губам Элерика и попыталась влить воду ему в рот, но жидкость вытекала обратно.

— Не упрямься, воин, — с укором сказала она. — Ты обязательно должен попить, иначе не видать нам покоя сегодня ночью. Я из-за тебя двое суток глаз не смыкала!

— Дьявол, — пробормотал Элерик.

Йен едва сдерживал улыбку, но Кили бросила на него строгий взгляд.

— Называй меня, как хочешь, только выпей воды, — сказала она.

— Что ты сделала с моим ангелом? — невнятно пробормотал Элерик.

Воспользовавшись моментом, Кили второпях слишком энергично наклонила кружку, и часть жидкости пролилась Элерику на грудь. Он поперхнулся и закашлялся, но воду все-таки проглотил.

— Вот так, хорошо. Надо еще попить. Тебе станет легче, — приговаривала она, продолжая струйкой вливать воду ему в рот.

Элерик послушно глотал. Когда Кили решила, что он выпил достаточно, она кивнула Йену, чтобы он уложил голову Элерика на носилки.

Девушка оторвала кусок ткани от своей дырявой юбки и намочила его в остатках воды. Она промокала влажной тряпицей его пылающий лоб, разглаживая страдальческие морщинки до тех пор, пока они не исчезли.

— А теперь отдыхай, воин, — прошептала она.

— Ангел, — пробормотал он. — Ты вернулась ко мне. Я так волновался, что эта дьяволица могла причинить тебе зло.

— Ну вот, я снова стала ангелом, — сказала Кили и вздохнула.

— Останься со мной.

Кили посмотрела через плечо — Кэлен недовольно хмурился, зато у Йена глаза озорно блестели. В задумчивости она, прищурившись, смотрела на братьев. Несомненно, они готовы на многое, чтобы их брат поправился. А для этого необходимо обеспечить ему покой и следить, чтобы он не ворочался. И если нужно провести ночь рядом с ним, она забудет о приличиях и сделает это.

Йен шагнул ей навстречу.

— Я дам вам одеяла, чтобы вы не замерзли. Поверьте, я очень ценю, что вы не отходите от него, когда он так беспомощен.

В этот момент Кили решила для себя, что лэрд не такой уж плохой человек, а вот насчет Кэлена она повременит с выводами. Лэрд сразу почувствовал, как сильно она смущена тем, что приходится жертвовать правилами приличия ради исполнения долга, который твердо решила выполнить, и тактично поддержал ее намерение провести ночь рядом с Элериком.

И все-таки Кили незаметно огляделась, стараясь понять по лицам воинов, что им удалось услышать, и не осуждают ли они ее.

Но никто не выказывал ни малейшего интереса, наоборот, все деловито устраивались на ночлег вокруг Элерика таким образом, чтобы он был надежно защищен со всех сторон.

Два воина принесли одеяла и свернули их в рулон, чтобы получилось некое подобие подушки.

— Это вам, положите себе под голову, — объяснил один из них. — Будет не так жестко спать.

Тронутая искренней заботой, Кили улыбнулась и взяла одеяла.

— И, как же мне называть тебя, воин?

— Кормак, мисс, — ответил он с улыбкой.

— Благодарю тебя, Кормак. По правде говоря, последние ночи я провела на полу, но теперь, благодаря тебе, мне будет гораздо удобнее.

Положив под голову рулон из одеял, она прилегла подле Элерика на достаточно приличном расстоянии, чтобы не вызывать осуждения. Устроившись на импровизированной подушке и теплой шкуре, отделявшей ее от холодной земли, Кили почувствовала себя вполне комфортно.

Несмотря на то что девушке в пути удалось немного вздремнуть, ее одолела зевота, как только она оказалась рядом с Элериком. Нужно было срочно его согреть. Она чувствовала, как он дрожит всем телом.

Кили еще долго лежала в темноте, прислушиваясь к дыханию раненого. Костры едва горели, но охрана, выставленная вокруг лагеря, поддерживала их умирающее пламя. Вскоре глаза у Кили начали слипаться и она перестала бороться со сном.

Засыпая, она думала о том, что завтра у нее начинается совершенно новая жизнь, но так и не решила, радоваться этому или огорчаться.

Глава 7

Когда Кили открыла глаза, то не сразу поняла, что ее голова покоится на широкой груди мужчины. Ее обволакивало приятное тепло, но тело сковывали стальные обручи, которые на поверку оказались руками раненого воина. Девушка что-то сердито буркнула себе под нос. Во сне Элерик Маккейб снова прижал ее к себе, да так крепко обнял, что даже их дыхание едва находило лазейку в этом сплетении тел.

Смирившись с ситуацией, Кили с трудом выпростала руку и положила ладонь Элерику на лоб. Нахмурившись, она плотно сжала губы, обеспокоенная тем, что жар не спадает. Все тело Элерика по-прежнему горело огнем.

С трудом повернув голову, девушка увидела, как светлеет небосклон, постепенно окрашиваясь в нежные предрассветные тона. Лагерь уже не спал: вокруг, тихо и осторожно ступая, суетились воины, седлая лошадей и собирая вещи.

Отыскав взглядом лэрда Маккейба, Кили тихонько позвала его. Услышав свое имя, Йен направился к ним.

— Надо торопиться, — сказала она. — Вашему брату срочно нужна нормальная постель и хорошо протопленная комната. Холодный, сырой воздух для него смертелен. Жар не спадает.

— Хорошо, мы немедленно отправляемся. До владений Маккейбов осталось немного. Мы будем в замке еще до полудня.

Когда он отошел, Кили расслабилась в объятиях своего воина, впитывая его тепло каждой клеточкой своего тела. Какое неземное наслаждение — просто лежать рядом! Она вздохнула и погладила Элерика по груди.

— Ты просто обязан поправиться, воин, — пробормотала она. — Я своим родным вряд ли понравится, если я не смогу поставить тебя на ноги. Скажу тебе по секрету, что до сих пор судьба посылала мне одни страдания. И теперь, с этого дня, я собираюсь начать новую, спокойную жизнь.

— Пора ехать, мисс, — сказал Кормак.

С трудом повернув голову, Кили посмотрела на Корма-ка, склонившегося над ними. Заметив его нетерпение, она нахмурилась, приняв это на свой счет — можно подумать, ей доставляет удовольствие валяться здесь целый день.

Глазами она показала Кормаку на руки Элерика, которые держали ее мертвой хваткой. Кормаку пришлось позвать на помощь Колена. Вместе они осторожно высвободили девушку из объятий Элерика и переложили раненого на носилки, те самые, на которых его несли днем. Не успела Кили встать на ноги, как ее подхватили и бесцеремонно забросили в седло к Ганнона, который уже сидел на лошади.

Девушка возмущенно фыркнула. Все это было проделано с такой силой, что она отскочила от груди Ганнона, как мячик, и ее отбросило вперед.

— Послушайте, хватит швырять меня! Я вам не кейбер[1] и вполне могу сесть на лошадь без чужой помощи.

Ганнон усмехнулся.

— Так гораздо быстрее, красавица. Просто оставайтесь там, куда вас посадили, и все будет в порядке.

Прежде чем удобно устроиться в седле, чтобы преодолеть последнюю короткую часть пути, Кили обернулась и одарила всадника взглядом, полным негодования и презрения.

Неожиданно поднялся сильный ветер, и Кили безошибочно почувствовала приближение снегопада, которого оставалось ждать совсем недолго. По серому небу быстро неслись облака, тучные, набрякшие от влажного груза, готовые сбросить его на землю в любой момент.

Ганнон тронул поводья. Свободной рукой он плотнее укутал девушку одеялом. Она снова запахнула края и благодарно прижалась к груди всадника, наслаждаясь теплом.

Отстав немного, лэрд Маккейб остановил коня и приказал Кормаку ехать в замок, чтобы предупредить об их прибытии. Неожиданно воины вокруг нее издали радостный клич. Оказалось, они пересекли границу владений Маккейбов.

— Проследи, чтобы моя жена оставалась в замке, где ей и следует находиться, — отдал лэрд последнее распоряжение Кормаку.

Кормак устало вздохнул и поскакал вперед под сочувственными взглядами воинов, которые смотрели ему вслед.

Кейбер — очищенный от листьев и сучьев ствол дерева. Метание ствола — шотландский национальный вид спорта.

Ганнон хохотнул, и Кили, обернувшись, с любопытством посмотрела на него. Тот покачал головой.

— Лэрд дал Кормаку совершенно невыполнимое задание и прекрасно это знает.

— Выходит, леди Маккейб не всегда слушается мужа?

Несколько воинов, которые слышали ее вопрос, засмеялись. Даже в глазах Кэлена мелькнул озорной огонек.

— Я не вправе это обсуждать, — серьезно сказал Ганнон.

Кили пожала плечами. Из своего знахарского опыта она знала, что характер у женщин, ожидающих ребенка, меняется — они становятся упрямыми, даже строптивыми. Находясь в замке в вынужденной изоляции, любая беременная женщина начнет тяготиться этим. Кили не могла винить жену лэрда за то, что иногда ей хочется немного свободы.

Часом позже, когда они преодолевали перевал, Кили посмотрела вниз на озеро, катившее в долине свои темные воды, вгрызаясь в подножия мрачных отвесных утесов. В небольшой бухте под защитой гор высился замок с постройками, которые пребывали в различной стадии ремонта либо в ожидании его ввиду своей обветшалости. Тем не менее над стенами, защищавшими замок, явно хорошо потрудились.

Складывалось впечатление, что клан Маккейбов переживал трудные времена, но и Кили вряд ли можно было назвать женщиной с достатком, хотя она и не голодала.

Как будто угадав ход ее мыслей, лэрд обернулся и сурово посмотрел на нее.

— В клане Маккейбов вы ни в чем не будете нуждаться. Пока вы занимаетесь делом, из-за которого здесь оказались, у вас будет крыша над головой и еда на столе.

Кили едва удержалась, чтобы не фыркнуть. Слова лэрда прозвучали так официально, как будто ее наняли на работу. Это по его милости ее грубо вытащили из теплой постели еще до восхода солнца, что вовсе не походило на приглашение.

— Вы собираетесь заниматься ремонтом всю зиму, сэр? — спросила она, когда они начали спускаться к мосту, перекинутому через озеро, который вел прямо к воротам замка.

Йен ничего не ответил. Его внимание было приковано к замку, острый глаз различал все до мельчайших деталей. Казалось, он кого-то высматривал.

По мере приближения к мосту перед девушкой открывался вид на внутренний двор замка, окруженный мощными стенами. Воины, столпившиеся у входа, смотрели на подъезжающих с тревогой. Женщины и дети, тоже собравшиеся здесь, замерли в молчаливом ожидании.

Когда отряд въехал в ворота, Йен нахмурился, но через мгновение вздохнул с облегчением. Кили проследила за его взглядом и увидела беременную женщину, которая торопливо миновала стражников и направилась к ним. За ней по пятам следовал мужчина с озабоченным и усталым выражением на лице.

— Йен! — крикнула женщина. — Что случилось с Элериком?

Лэрд спешился, а женщина подошла к носилкам.

— Мейрин, я же наказывал тебе оставаться в замке. Здесь очень холодно и небезопасно, — обратился Маккейб к жене строгим голосом.

Мейрин, нахмурившись, ответила на суровость мужа не менее грозным взглядом.

— Быстро заносите носилки в дом, нужно его осмотреть. Он плохо выглядит!

— Я привез с собой человека, который позаботится об Элерике, — мягко сказал Йен.

Мейрин резко обернулась, разглядывая воинов, которые спешивались вокруг Кили. Увидев девушку, она удивленно вскинула брови. Прищурив глаза, женщина задумчиво хмурилась.

— Думаешь, у нее достаточно опыта, чтобы поставить Элерика на ноги?

Услышав эти слова, Кили выпрямилась и, передернув плечами, освободилась от рук Ганнона. Он спустил ее вниз. Почувствовав землю под ногами, Кили с видом оскорбленного достоинства предстала перед Мейрин.

— Смею вас заверить, что люди постоянно обращаются ко мне за помощью. Более того, я не горела желанием сопровождать лэрда Маккейба. Но у меня не было выбора! Обладаю ли я соответствующими знаниями и опытом? Вне всяких сомнений. Вопрос в том, захочу ли я лечить раны Элерика?

Мейрин заморгала и приоткрыла рот от удивления. Затем она сердито насупила брови, прежде чем наброситься на мужа, который сверлил Кили таким пылающим взглядом, который, казалось, прожжет в ней дыру.

— Йен, это правда? Ты насильно привез сюда эту девушку?

Йен что-то буркнул, оскалившись, как загнанный зверь. Указывая рукой на Кили, он двинулся вперед. Кили вся сжалась, стараясь унять дрожь в коленях. Она храбрилась изо всех сил, чтобы лэрд не догадался, как сильно она напугана.

— Я требую почтительного отношения к леди Маккейб, иначе одно из двух — либо смириться со своей участью, либо умереть. И если вы еще хоть раз позволите себе проявить неуважение к моей супруге, то сильно пожалеете об этом! У меня нет времени выслушивать капризы. Жизнь моего брата висит на волоске, и вы будете его лечить и делать все, что нужно. Надеюсь, мы поняли друг друга?

Кили плотно сжала губы и прикусила язык, чтобы не сказать лишнего, и только молча кивнула.

Совершенно сбитая с толку, Мейрин переводила взгляд с Кили на мужа.

— Йен, но нельзя же силой удерживать человека! Что будет с ее домом? А ее семья? Я уверена, можно найти другой выход!

Йен положил руку жене на плечо. В этом жесте было столько нежности, что даже выражение его лица смягчилось. Лэрд действительно очень любил свою супругу, и это не ускользнуло от внимания Кили.

Она едва удержалась от романтического вздоха.

— Пока мы здесь спорим, состояние Элерика ухудшается. Поторопитесь. Быстро идите и приготовьте комнату для моего брата. Кили понадобится помощь. Скажите женщинам, чтобы ей предоставили все необходимое для обработки раны Элерика. Приготовьте еще одну комнату для девушки рядом со спальней брата, чтобы она могла заботиться о нем в любое время дня и ночи.

В голосе лэрда явно чувствовалось раздражение, но лицо оставалось совершенно спокойным.

Мейрин бросила на Кили взгляд, полный сожаления. В ее глазах девушка прочла искреннее раскаяние из-за недостойного поступка мужа. Затем Мейрин развернулась и пошла к замку, по пути громко кликнув Мэдди.

Как только его жена скрылась из виду, Йен резко обернулся и посмотрел на Кили — его лицо было мрачнее тучи.

— Вы будете подчиняться мне без разговоров и сделаете все возможное и невозможное, чтобы оказать помощь Элерику и моей супруге, когда придет время родов.

Кили, судорожно сглотнув, кивнула.

Затем лэрд повернулся к ней спиной и сделал знак мужчинам, чтобы они заносили Элерика в дом. Кили так и осталась стоять в полной растерянности, не зная, что делать.

Ганнон легонько подтолкнул ее, взяв за локоть, и жестом пригласил следовать в замок. Все время, пока они взбирались по узкой винтовой лестнице, он держался позади. Наверху он задержал Кили у двери в спальню. Дождавшись, когда мужчины, которые несли Элерика, вышли из комнаты, он впустил ее внутрь.

Мейрин с пожилой женщиной стояли у камина, в котором ярко горел огонь. Поскольку камин затопили недавно, в комнате все еще было прохладно. Йен стоял у постели брата и, увидев Кили, нетерпеливо махнул рукой, чтобы она подошла ближе.

— Мэдди в вашем распоряжении. Она приготовит все, что нужно, а теперь осмотрите рану и проверьте, не разошлись ли швы.

Кили так и подмывало сказать, что и без указаний лэрда знает, что и, как нужно делать, но она послушно кивнула и прошмыгнула мимо него к постели Элерика.

Положив ладонь ему на лоб, она немного воспряла духом, ибо жар начал спадать. Это могло быть результатом долгого пребывания на холоде, и Кили опасалась, что, как только огонь согреет комнату, жар возобновится.

— Он поправится? — испуганно спросила Мейрин. Кили обернулась и спокойно посмотрела на супругу лэрда.

— Конечно. Иначе и быть не может.

— Для такой юной девушки ты слишком самонадеянна, красавица, — удивленно подняв брови, сказала женщина, стоявшая рядом с Мейрин.

— Самонадеянна? — искренне удивилась Кили. — Никогда не считала себя такой, особенно когда от меня зависит жизнь человека. Я всегда делаю все, что могу, и каждый раз мучаюсь сомнениями, что сделала недостаточно. Я очень упрямая, а не самонадеянная. И ни за что на свете не позволю человеку страдать, если в моих силах облегчить его мучения.

Мейрин улыбнулась и подошла к Кили, затем обхватила ладонями ее руки и крепко сжала.

— Самонадеянность это или уверенность в своих силах, мне все равно. Главное — это решимость в ваших глазах, которая вселяет в меня надежду, что вы не дадите Элерику умереть. Спасибо вам за это, мисс. И если вы поставите Элерика на ноги, я буду вам безгранично благодарна.

Щеки Кили порозовели от искренней похвалы, оттого, что эта женщина так верит в нее.

— Пожалуйста, зовите меня Кили.

— А вы зовите меня Мейрин.

Кили замотала головой.

— О нет, миледи, нельзя! Лэрду это совсем не понравится.

Мейрин усмехнулась в ответ.

— Не нужно бояться Йена. Он, как та собака, которая лает, да не кусает. Иногда он бывает грубым, даже резким, может поворчать, но человек он хороший.

Кили приподняла брови и выразительно посмотрела на Мейрин. Женщина залилась румянцем.

— Я его не оправдываю. Он поступил ужасно. Даже представить не могу, о чем он думал! Скорее всего, тревога за жизнь Элерика затмила его разум.

— Мне кажется, беспокойство за вас тоже сыграло свою роль, — сухо сказала Кили.

— За меня?

Взгляд Кили остановился на округлившемся животе Мейрин.

— Он хочет, чтобы я приняла у вас роды.

— О Боже, — пробормотала Мейрин. — Йен совсем умом тронулся с моей беременностью. Все равно нельзя похищать людей только потому, что он так боится за мою жизнь. Это непозволительно.

Кили улыбнулась.

— Хороший муж всегда беспокоится за свою жену. Теперь, познакомившись с вами, я не жалею, что мне придется остаться здесь на зиму и помочь вам с родами.

— У тебя доброе сердце, Кили, — вмешалась в разговор Мэдди. — Мы очень нуждаемся в умелом лекаре. Лорна умерла больше месяца назад. А наш лэрд, хотя и умеет обращаться с иглой, не разбирается в травах и компрессах, и уж точно ничего не смыслит в родах.

Кили удивленно приподняла бровь.

— Лэрд был вашим лекарем все это время?

— Да, он зашивал мою рану, когда в меня попала стрела, — сказала Мейрин. — У него отлично получилось.

— Скажи, что тебе потребуется, детка, — вернула их к насущным делам Мэдди. — Я распоряжусь, чтобы все подготовили, как можно скорее.

Кили задумалась, глядя на спящего воина. Ей необходимо большое количество трав и кореньев, но она должна сама их собрать. Эту работу никому нельзя доверить, ибо только она знала, как выглядят растения, которые ей нужны.

Кили решила сказать об этом позже, а пока попросила Мэдди приготовить горячую воду, полоски ткани для перевязки и бульон, чтобы покормить Элерика и поддержать его силы. Они ему понадобятся, если он хочет выиграть битву со смертью. Хорошее питание жизненно необходимо, как ослабленному тяжелой болезнью человеку, так и сильному умелому воину.

Затем девушка подробно рассказала пожилой женщине, что и, как нужно сделать во время ее отсутствия.

— Вы хотите уйти? Но куда и зачем? — нахмурившись, спросила Мейрин.

— Мне нужно собрать травы и коренья, из которых я приготовлю лечебные снадобья. Если я не сделаю этого сейчас, придется идти утром, но тогда может быть уже поздно.

— Йену это не понравится, — пробормотала Мейрин. — Он строго-настрого запретил выходить за стены замка.

— Если он хочет увидеть брата живым, придется ему смириться с этим.

Мэдди усмехнулась.

— Кажется, в твоем лице, Кили, наш лэрд обрел достойного противника!

— И все-таки будет лучше, если кто-нибудь пойдет с вами, — сказала Мейрин. — Пожалуй, я сама пойду — один Бог знает, как мне хочется прогуляться, подышать свежим воздухом, но Йен меня и слушать не станет.

— Вам не разрешают даже ненадолго выйти за ворота замка? — не веря своим ушам, спросила Кили.

Мейрин грустно вздохнула.

— Это не строгий запрет, не наказание, как может показаться. Йену не свойственно упиваться своей властью. Просто он беспокоится, и для этого есть причины. У нас много врагов, и, пока я благополучно не разрешусь от бремени, моя жизнь под угрозой.

Заметив, что Кили продолжает озадаченно смотреть на нее, Мейрин тяжело вздохнула.

— Это долгая история. Я, возможно, расскажу ее вам сегодня, когда мы будем ухаживать за Элериком.

— О нет, миледи. Вам вовсе необязательно оставаться с Элериком на всю ночь. Я прекрасно справлюсь одна. Женщина в вашем положении должна отдыхать, как можно больше.

— И все-таки я побуду с вами немного. Если не помогу, то хотя бы скоротаю время. Я так беспокоюсь за Элерика, что все равно не смогу уснуть.

— Ну хорошо. А сейчас мне пора идти, пока не стемнело, — с улыбкой сказала Кили.

— Мэдди, приготовь все, о чем просила Кили. Я пока спущусь с ней во двор и заодно попрошу Ганнона и Кормака сопровождать ее. Уверена, что иначе Йен ее не отпустит.

Мэдди усмехнулась.

— Вам лучше знать, миледи.

С этими словами Мэдди повернулась и торопливо вышла из комнаты. Прежде чем уйти, Кили еще раз потрогала лоб Элерика и последовала за Мейрин.

Как и ожидала Кили, лэрд возмущался и спорил, пока она не заявила, что его брат может пострадать, если у нее не будет трав и корений, необходимых для лечебных компрессов и мазей. Очень неохотно, но он все-таки отпустил ее, приставив к девушке трех дюжих воинов, которые, судя по их виду, были не в восторге от такого поручения.

— Они не любят присматривать за дамами, — шепнула ей Мейрин. — Это для них сущее наказание, ведь последнее время им приходится постоянно меня охранять.

— Я многое о вас узнала, пока мы сюда добирались, — усмехнувшись, сказала Кили.

Мейрин нахмурилась.

— Болтать у меня за спиной — это не делает им чести!

— Прямо они ничего не сказали, говорили намеками, — пояснила Кили. — А Ганнон вообще отказался прямо ответить на мой вопрос. Сказал, что не имеет на это права.

Мейрин искренне рассмеялась, отчего мужчины посмотрели на нее с подозрением.

— Пора идти, мисс, — сказал Ганнон обреченно. — Чем быстрее дойдем до леса, тем быстрее вернемся.

— И нечего изображать из себя приговоренного к смертной казни, — пробормотала Кили себе под нос.

Мейрин тихонько засмеялась.

— Я буду ждать вас в спальне Элерика, Кили. Пока вы будете отсутствовать, я позабочусь о его ране и скажу, чтобы подготовили все, как вы просили.

Кили кивнула и, пристроившись позади группы воинов, которым вменили в обязанность ее сопровождать, пошла следом, стараясь не отставать. Несмотря на легкое чувство раздражения из-за того, что ей нельзя свободно покидать замок, она испытывала приятное возбуждение от осознания важности своей персоны, для которой даже выделили охрану в количестве трех прекрасно тренированных воинов.

Никогда прежде Кили не чувствовала себя в большей безопасности, чем сейчас, направляясь под защитой трех дюжих мужчин за каменные стены замка к небольшой рощице вдалеке.

Может быть, зря она переживает, что ее насильно привезли в замок Маккейбов? Все не так уж плохо. Супруга лэрда, вопреки ее ожиданиям, оказалась очень милой женщиной, и, если отбросить обстоятельства, предшествующие появлению Кили в замке, с ней обращались хорошо.

Вполне возможно, что ее жизнь действительно наладится на новом месте. Как бы там ни было, в родном клане никто о ней волноваться не станет.

Кили поджала губы и покачала головой. Не стоит запрягать телегу впереди лошади. Ее и так постоянно уносило в мир фантазий из-за буйного воображения. Ведь лэрд привез ее к себе в замок не по доброте душевной, поэтому не стоило возлагать слишком большие надежды на то, что с ней буду обращаться, как с дорогим гостем и превозносить до небес, восхваляя ее исключительное мастерство. Лэрда интересовали только ее целительские навыки и практический опыт и ничего больше. Об этом нельзя забывать ни на секунду. Ибо, скорее всего, ей укажут на дверь, когда нужда в услугах лекаря отпадет.

Кили уже усвоила суровый жизненный урок — семья не обязательно означает опору и защиту и не всегда можно положиться на верность и преданность родных. И если она не нашла поддержки и понимания в своем клане, стоит ли ждать этого от совершенно чужих ей людей?

В подтверждение своих мыслей Кили с мрачной решимостью кивнула головой. Пришла пора спуститься с небес на землю и реально оценить свое положение.

Она — пленница. Ни больше, ни меньше. И забывать об этом нельзя, иначе не избежать новых разочарований.

Глава 8

Возвращаясь в замок, Кили успела продрогнуть до костей, ибо солнце уже закатилось за горизонт, погрузив все вокруг в темноту и холод. Она страшно устала, все тело болело от бесконечных наклонов и ползания на коленях, но результат превзошел все ожидания. Оказалось, земля Маккейбов богата разнотравьем, и теперь с полным подолом кореньев и трав девушка утомленно брела к воротам замка.

Дрожа от стужи, Кили впилась онемевшими пальцами в подол платья, чтобы ни одна травинка не потерялась. Руки сковал холод, а зубы уже давно перестали выбивать дробь, поскольку все лицо застыло, и она больше ничего не чувствовала.

Поднимаясь по ступенькам, девушка оступилась, и Кор— мак поддержал ее за локоть. С трудом пробормотав слова благодарности, она вошла в холл, с удовольствием наслаждаясь теплом.

— Становится все холоднее, — сказал Ганнон. — Сегодня точно снег выпадет.

— Да еще два дня назад казалось, что он выпадет, — возразил Кормак.

— И все-таки Ганнон прав. Снегопад начнется еще до наступления утра, — сказала Кили, поднимаясь по лестнице в спальню Элерика.

— Слава Богу, что мы запаслись провиантом, — сказал Ганнон. — Зима будет долгой. Какое счастье, когда не нужно думать о хлебе насущном!

Кили остановилась и посмотрела на Ганнона.

— Что это значит? У вас были трудные времена, поэтому замок в таком запустении?

Ганнон поморщился.

— И кто меня за язык тянул! Вот ведь разговорился, когда не просят. Просто рассуждал вслух. Лэрд не погладит меня по головке за мою болтливость.

Кили пожала плечами.

— Я же не собираюсь выведывать ваши военные секреты. Но, согласитесь, человек имеет право знать, куда попал.

— Наши невзгоды остались в прошлом, — раздался голос Кормака из-за спины Ганнона. — Все наладилось, когда лэрд женился на леди Мейрин. Весь клан молится на нашу хозяйку. Не иначе, как сам Бог послал ее нам!

Кили улыбнулась, почувствовав искренность и теплоту в его голосе. Мейрин Маккейб несказанно повезло, ибо она была любима не только своим супругом, но и всем кланом.

— Потрудитесь объяснить, долго вы еще собираетесь здесь прохлаждаться, когда мой брат находится между жизнью и смертью, взывая о помощи? — раздался сверху резкий окрик Кэлена.

Девушка обернулась и одарила его недобрым взглядом.

— А вы потрудитесь объяснить, чем я заслужила такое грубое обращение? Я несколько часов кряду ползала по лесу в поисках лечебных трав. Я устала, я голодна! Не спала несколько ночей, но, несмотря на это, нахожу в себе силы вести себя прилично. Я ничего не упустила?

Кэлен часто заморгал, затем грозно уставился на девушку, но она ничего другого и не ожидала. Он открыл было рот, собираясь что-то сказать, но передумал. Сообразительный юноша. Быстро понял, что запугать ее не получится и что она не станет терпеть грубого обращения. Кили и в самом деле была совершенно измотана, и сейчас ей меньше всего хотелось, чтобы ее контролировали и следили за каждым шагом.

Добравшись до верхней ступени лестницы, она, поравнявшись с Кэленом, с вызовом взглянула ему в глаза, причем ее взгляд был не менее суров, чем его. Затем, гордо прошествовав мимо, Кили вошла в комнату Элерика и демонстративно захлопнула за собой дверь.

— Кили, вы вернулись! — радостно воскликнула Мейрин, которая сидела у кровати Элерика.

Кили осмотрелась и осталась довольна увиденным. Осторожно и старательно Мейрин промокала влажной тряпицей горячий лоб раненого, а Мэдди помогала ей. По яркому пламени можно было судить, что огонь все это время поддерживали, как полагается, регулярно подбрасывая поленья и орудуя кочергой. Кили подошла к камину и встала перед ним, впитывая каждой клеточкой тела блаженное тепло.

— Эй, красавица, давай сюда свои находки! Будут какие-нибудь указания или можно все травки и коренья сложить вместе? — спросила Мэдди и подошла к девушке, чтобы помочь ей.

Кили взглянула на целебные растения, заполнявшие подол ее платья, края которого она все еще судорожно сжимала руками.

— Можно и вместе сложить. Я сейчас сама все разберу, только вот руки отойдут от холода. Мне понадобится пара мисок и что-нибудь, чем можно растолочь травы.

— Ты слышал, что сказала мисс, — обратилась Мэдди к Ганнону, который стоял на пороге. — Иди и принеси миски, да захвати ступку с пестиком.

Ганнону явно не нравилось, что им понукает женщина, но ему ничего другого не оставалось, как подчиниться, и с недовольной миной на лице он удалился из комнаты.

Посмотрев на Кили, Мейрин нахмурилась.

— Кили, вы уверены, что у вас хватит сил ухаживать за Элериком всю ночь? Вы так устали и продрогли!

Кили с трудом улыбнулась.

— Я быстро согреюсь. Все, что мне нужно, — это поесть немного, я была бы вам очень благодарна.

— Я схожу к Герти и попрошу что-нибудь для тебя, — сказала Мэдди.


В дверях Мэдди столкнулась с Ганноном, который вернулся с мисками. Кили осторожно стряхнула травы и коренья в одну из мисок и одернула юбку. Теперь, когда руки были свободны, она протянула их к огню, с удовольствием ощущая, как кровь снова бежит по жилам, согревая тело.

— Вам нужно переодеться, если вы собираетесь остаться здесь на ночь, — ворчливо заметил Ганнон. — Пожалуй, схожу к лэрду прямо сейчас и поговорю с ним.

— Ты совершенно прав, — сказала Мейрин, в ее голосе слышались нотки сожаления, что ей самой не пришло это в голову. — Я должна была догадаться. Вряд ли мой муж подумал о том, что вам необходимо собраться, прежде чем надолго покинуть родной дом. Я поговорю с женщинами, и мы что-нибудь подберем из одежды.

От такого внимания к своей персоне Кили стало неловко.

— Вы так заботитесь обо мне. Я очень ценю это.

— Вам нужно еще что-нибудь? — спросил Ганнон.

Кили отрицательно покачала головой.

— Нет, спасибо за помощь. У меня есть все необходимое.

Ганнон склонил голову в знак уважения и вышел.

Когда комната наконец опустела, Кили устало опустилась на маленький табурет возле кровати Элерика. Мейрин, сидевшая чуть поодаль, наблюдала за Кили, которая внимательно осматривала рану Элерика.

Она ощупывала шов и хмурилась: ее явно беспокоило, что края раны припухли и покраснели. Она прикрыла глаза и тихо пробормотала ругательство.

— Что случилось, Кили? — встревожилась Мейрин. — Ему совсем плохо?

Кили открыла глаза и вновь посмотрела на воспалившуюся рану. Она тяжело вздохнула.

— Придется вскрыть шов, рана загноилась. Нужно, как следует промыть ее и снова зашить. Задача не из легких, но другого выхода нет.

— Хотите, чтобы я осталась и помогла вам?

Кили окинула взглядом хрупкую женщину и ее округлившийся живот, затем отрицательно покачала головой.

— Боюсь, Элерик может навредить вам, если вдруг поведет себя воинственно. Лучше позвать кого-нибудь из братьев, чтобы подержали его, если он будет сопротивляться.

Мейрин нахмурилась и посмотрела на Элерика.

— Думаю, если он начнет отбиваться, одному человеку с ним не справиться. Пожалуй, позову обоих, и Йена, и Колена.

Кили досадливо поморщилась. Мейрин тихонько засмеялась.

— На самом деле Кэлен очень хороший. Могу поклясться, что весь его грозный вид — это лишь маска. Он не будет казаться вам таким ужасным, когда вы узнаете его лучше и привыкнете к его несколько агрессивной манере поведения.

— Манере? Да у него и в помине нет никаких манер, — пробормотала Кили.

В глазах Мейрин появился озорной огонек.

— Вы мне нравитесь, Кили… — Она нахмурилась, затем вдруг спросила. — А вы сами из какого клана?

Кили, замерев, отвела глаза в сторону, чтобы не встречаться взглядом с Мейрин. Она чувствовала на себе взгляд ее внимательных глаз. Изучающий. Оценивающий. Кили упорно смотрела на свои судорожно сжатые руки.

— Я из клана Макдоналдов, — еле слышно сказала она. — Когда-то он был моим родным кланом, но с тех пор многое изменилось. Сейчас я называю себя просто Кили.

— Макдоналды? — эхом отозвалась Мейрин. В Бог мой! Интересно, знает ли Йен, что похитил лекаря из клана, лэрдом которого в скором времени станет Элерик?

Кили удивленно вскинула голову.

— Лэрдом? Но у клана Макдоналдов уже есть лэрд!

В этом Кили была уверена. Ведь именно ему она обязана своим изгнанием. Если бы с этим червяком что-нибудь случилось, Кили, несомненно, узнала бы об этом. Неужели она обречена на вечные скитания? Неужели ей так и не придется погреться у родного очага, в кругу родных и любимых людей?

Глаза Кили покраснели и увлажнились. Нет, она ни за что не позволит горьким слезинкам выскользнуть из-под набухших век! И пусть они все сгниют, эти Макдоналды, включая Грегора. Особенно Грегор!

— Это долгая история, — сказала Мейрин со вздохом. — Свадьба Элерика и Рионны Макдоналд — дело давно решенное. Он, как раз направлялся к Макдоналдам с визитом, чтобы соблюсти формальности и официально попросить руки Рионны. Дело в том, что у лэрда Макдоналда нет наследника мужского пола, поэтому он хочет выдать Рионну замуж за человека, который впоследствии возглавит клан.

Итак, Элерик собирается жениться на Рионне! На ее кузине и подруге детства. На единственной подруге, которая, как и все, отвернулась от Кили. Столько времени прошло, но это по-прежнему причиняло боль. Несмотря ни на что, Кили всем сердцем любила Рионну и до сих пор хранила о ней самые теплые воспоминания и сильно скучала.

Кили посмотрела на своего спящего красавца воина. «Своего» воина? К сожалению, это оказалось не так. Он принадлежит Рионне. Разве могло быть иначе? Мужчина, о котором она посмела мечтать и строить глупые и, как всегда, нереальные планы, оказался для нее запретным плодом. Если бы кто-нибудь из Макдоналдов узнал, что она приютила у себя Элерика, ее снова обвинили бы во всех смертных грехах.

— Я что-нибудь не так сказала? — ласково спросила Мейрин.

Кили отрицательно покачала головой.

— Значит, Элерик женится на Рионне?

— Конечно. Этой весной. Я и сама не в восторге, что Элерику придется покинуть родной клан, но для него это единственная возможность обрести высокое положение и получить от жизни все, чего он заслуживает. Например, клан, который он возглавит. Землю. Детей, которые станут его законными наследниками.

Глупо было предаваться печали, которая сжала сердце и не хотела отпускать. Кому нужны нелепые девичьи фантазии о сильном, прекрасном воине, который ворвался в ее жизнь и увлек в мир несбыточных грез?

— Будет лучше, если я расскажу Йену, что он натворил, — в голосе Мейрин сквозило беспокойство. — Он должен все уладить.

— Нет, не надо! — воскликнула Кили, вскочив на ноги. — Никто в клане Макдоналдов не хватится меня. Правда. Никто не станет по мне скучать. Да, я умею лечить, и иногда кто-нибудь из родичей обращался ко мне за помощью, но я не живу в клане. А посему я свободна и могу поселиться где захочу.

Мейрин смотрела на девушку с откровенным любопытством.

— Но у вас дар целителя, и какой расчет вашим родным вас потерять? Почему вы так упорно отрицаете свою принадлежность к клану Макдоналдов?

— Это не мое желание и не мой выбор, — тихо сказала Кили. — Я не отворачивалась от своего клана. Это они отвернулись от меня.

Разговор прервала Мэдди, которая вошла в комнату с большим деревянным подносом, заполненным едой. Все это она поставила на небольшой столик, рядом с которым стояла Кили.

— Вот, угощайся, красавица. Тебе нужно набраться силенок, чтобы всю ночь ухаживать за Элериком.

Еще несколько минут назад Кили просто умирала от голода, но теперь, узнав о предстоящей свадьбе Элерика, у нее совершенно пропал аппетит. Тем не менее она заставила себя отведать нежного тушеного мяса со свежеиспеченным хлебом и поняла, что ничего вкуснее в жизни не ела.

— Я приведу Йена и Кэлена, — сказала Мейрин. — Пойдем, Мэдди. Пусть Кили поест. Ей предстоит нелегкая работа.

Обе женщины не торопясь выплыли из спальни, оставив Кили наедине с Элериком. Ее взгляд скользил по очертаниям стройного мускулистого тела спящего воина.

— Ну почему ты не принадлежишь какой-нибудь другой женщине? — прошептала она. — Рионна мне, как сестра, хотя она и предала меня. И то, что ты с ней помолвлен, не должно причинять мне такую боль, но я не могу отделаться от горького чувства разочарования. Я тебя совсем не знаю, но ты завоевал мое сердце навеки.

Элерик пошевелился и открыл глаза, от ярко-зеленого сияния которых Кили даже вздрогнула. Он долго лежал, оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, где находится и откуда взялась эта красивая девушка.

Затем его губы зашевелились, и он прошептал так тихо, что Кили еле расслышала его слова: «Ангел. Мой чудный ангел».

Глава 9

— Элерик зовет своего ангела, — сказал Кален с явным сарказмом.

Кили прищурилась и перевела взгляд на Йена.

— Вы же прекрасно знаете, что через секунду я превращусь в дьявола.

Йен только вздохнул.

— Понимаете, он находится в крайне возбужденном состоянии. Я очень боюсь, что швы разойдутся и рана снова начнет кровоточить. Ему нужен покой, и мы должны что-то предпринять. Но я вижу только один выход… вам придется все время находиться рядом с ним.

Кили на мгновение потеряла дар речи, затем с возмущением воскликнула:

— То, что вы предлагаете, ни в какие ворота не лезет! Мало того, что вы хладнокровно похитили меня и привезли сюда, так теперь хотите окончательно погубить мою репутацию! Я не могу на это согласиться. Мне совсем не хочется, чтобы весь клан считал меня аморальной женщиной!

Йен вытянул вперед руку, чтобы успокоить Кили.

— Никто ничего не скажет. Никто даже не узнает. Я позабочусь об этом. В комнату Элерика или к вам будет позволено заходить только мне и моей жене. Я не обратился бы с такой неприличной просьбой, Кили, если бы это не было так важно. Я сделаю все, что угодно, чтобы обеспечить покой моему брату и облегчить его состояние.

Кили приподнялась, опираясь на локоть и устало провела рукой по лицу.

— А мне нужно выспаться. Я глаз не сомкнула с тех пор, как в моем доме появился раненый Элерик. Если я останусь с ним в его комнате, вы можете гарантировать, что меня никто не потревожит?

Она не могла скрыть раздражения, которое сквозило в ее тоне, но ей было все равно. Сейчас она хотела только одного — чтобы ее оставили в покое.

— У меня есть одно условие — никто не должен мне мешать. Я прекрасно справлюсь сама, без чьей-либо помощи. Если что-то понадобится, я скажу.

Кили чувствовала, что просто сломается, если ей не дадут поспать хотя бы несколько часов. И раз для того, чтобы этого добиться, придется остаться с Элериком в его комнате, она сделает это.

Уголки рта у Йена дрогнули.

— Не волнуйтесь, Кили. У вас будет время выспаться. Обещаю, что до полудня вас не потревожат. Мы придем справиться о здоровье Элерика не раньше этого часа. Даю слово.

Кили сбросила одеяло, выпростала ноги, старательно прикрывая их изодранной юбкой. Встав с постели, она попыталась пригладить спутанные волосы.

— Хорошо, пойдемте, — пробурчала она.

Когда Кили, спотыкаясь от усталости, вошла в комнату Элерика, ее взору предстала измятая постель и сброшенное одеяло, сбитое в клубок в ногах у раненого. Его рука была закинута за голову, а лоб весь покрылся испариной. Он метался на подушках и бормотал что-то нечленораздельное.

Вся грудь Элерика взмокла от пота, как и бок, где была рана, стежки на которой могли в любой момент разойтись от неимоверного мышечного напряжения.

Подавив желание выругаться, Кили бросилась к раненому и начала осторожно ощупывать шов.

Элерик мгновенно успокоился и открыл затуманенные жаром глаза.

— Ангел, это ты?

— Да, воин, твой ангел прилетел, чтобы успокоить тебя. Обещаешь вести себя тихо, если я останусь с тобой?

— Я рад, что ты здесь, — прохрипел он. — Без тебя мне плохо.

От этих слов Кили прямо-таки растаяла и, наклонившись к раненому, позволила дотронуться до своей руки.

— Я больше не покину тебя, воин. Я останусь с тобой.

Элерик обнял девушку за талию и притянул к себе с такой силой, что ей ничего не оставалось, как устроиться рядом.

— Я больше никуда тебя не отпущу, — решительно заявил он.

Кили старалась не смотреть на братьев Элерика. У нее не было никакого желания видеть раздражение или осуждение в глазах Кэлена. Этого она уже достаточно нагляделась, на всю жизнь хватит. И если Кэлен посмеет вытащить ее из постели брата и начнет отчитывать, она даст ему хорошую затрещину, и к черту последствия!

По счастью, никакой реакции с их стороны не последовало. До слуха Кили донесся лишь звук осторожно прикрываемой двери, и они с Элериком остались одни.

Кили улеглась вплотную к Элерику со стороны здорового бока и провела рукой по упругому животу воина.

— А теперь спи, воин. Твой ангел не покинет тебя больше. Клянусь.

Раненый удовлетворенно вздохнул, его тело обмякло, мышцы расслабились. Обхватив Кили за талию, он притянул девушку к себе с такой силой, что она оказалась прижатой к нему всем телом.

Элерик сразу погрузился в сон, но Кили, несмотря на усталость, долго еще лежала с открытыми глазами, наслаждаясь объятиями своего воина.

Когда Кили вновь открыла глаза, сквозь шкуры, закрывавшие окно, пробивался яркий солнечный свет. Огонь в камине погас, и только угольки еще тлели, вспыхивая красными искрами. Несмотря на холод, который, как и предполагала Кили, воцарился в комнате, ее обволакивало приятное тепло. Ей было так хорошо и уютно, что не хотелось шевелиться.

Рука Элерика по-прежнему крепко сжимала талию девушки. Она же, тесно прильнув к нему, положила голову ему на плечо.

Кили провела рукой по груди Элерика, потом по щеке. Ее очень порадовало, что кожа стала гораздо прохладнее и не такой сухой, как несколько часов назад. Заметив холодный пот, выступивший у раненого на лбу, и заволновавшись, Кили резко приподнялась, чтобы посмотреть на него.

Чистый, незамутненный взгляд Элерика удивил девушку. Он смотрел совершенно осознанно, и ничто не затуманивало светло-зеленый цвет его глаз.

Элерик улыбнулся и, к величайшему изумлению Кили, уложил ее на себя сверху.

— Ты сошел с ума! — прошипела она, стараясь сползти на противоположную от раны сторону. — Сейчас швы разойдутся, и мне придется снова два часа возиться с твоей раной!

— Вот и мой ангел, во плоти, — бормотал Элерик, не позволяя Кили даже пошевелиться.

— Лучше бы ты считал меня дьяволом, — процедила она сквозь зубы.

Элерик усмехнулся, но в следующий момент сморщился от боли.

— Вот видишь? Я же говорила, что нужно лежать спокойно, а не заниматься этими упражнениями, — раздраженно сказала Кили.

— Но мне нравится ощущать твое тело на мне, — признался он. — Мне это безумно нравится! Рана уже почти не беспокоит, клянусь. Так приятно чувствовать нежность твоей кожи и пышность твоей груди!

Кили бросило в жар, который охватил плечи, перекинулся на шею и залил румянцем щеки. Она стыдливо отвела глаза и уставилась на плечо Элерика.

— А знаешь, что сделает меня еще счастливее? — хрипло сказал он.

Девушка бросила на него быстрый взгляд и убедилась, что он пристально изучает ее. Глаза Элерика таинственно сияли в слабом солнечном свете, пробивавшемся через просвет между двух шкур, закрывавших окно.

— Что? — спросила она нервно.

— Поцелуй.

Кили замотала головой и вновь начала вырываться, пытаясь соскользнуть с него, но Элерик прижал ее к себе и взял за подбородок.

Не обращая внимания на протесты девушки, он приподнялся и прильнул к ее рту губами. Трудно было понять, у кого из них был жар, ибо ее тело горело, как в огне.

— Это чудесно. Опьяняюще. Греховно и сладко.

У Кили закружилась голова. Она вдруг почувствовала необычайную легкость, как будто плывет под облаками, подобно пушинке. Девушка вздохнула и расслабилась в сильных объятиях воина.

Элерик креп ко держал ее, пробегая нежными чувственными пальцами по спине. Добравшись до затылка, он схватил ее за шею, запустив руку в густые волосы девушки, и притянул к себе, чтобы утолить жажду своих горящих желанием губ.

— Элерик, — прошептала она.

— Мне нравится слышать свое имя из твоих уст, красавица. Скажи, как зовут тебя, чтобы я знал имя своего ангела

Девушка вздохнула, не в силах противостоять его напору.

— Меня зовут Кили.

— Кили, — повторил он медленно. — Какое замечательное имя. Подходящее для такой чаровницы.

— Тебе придется отпустить меня, воин, — решительно сказала Кили. — Твои братья появятся здесь с минуты на минуту. Они очень переживают за тебя. И еще мне нужно осмотреть шов и проверить, все ли стежки на месте. А потом ты обязательно должен поесть, дабы поддержать силы.

— Я лучше поцелую тебя.

С нежным укором она легонько ударила Элерика кулаком в грудь. К ее удивлению, он рассмеялся и разжал руки.

Кили сползла с него и выбралась из постели, оправляя сбившуюся юбку и растрепанные волосы. Наверное, у нее был такой вид, словно ее сначала окунули в озеро, а затем, привязав к хвосту лошади, протащили по земле.

Широкая обнаженная грудь Элерика притягивала взгляд девушки, как магнит. На самом деле мужской торс не являлся для нее откровением, как, собственно, и другие части тела. Поскольку Кили лечила людей, ей приходилось видеть их раздетыми чаще, чем кому бы то ни было. Но от этого мужчины у нее захватывало дух. Он был… бесподобен.

Она пожирала его глазами, прекрасно понимая, что это неприлично и неразумно. Кили искренне надеялась, что из-за жара и боли он не Заметит ее жадного интереса.

— Мне нужно осмотреть рану, — сказала она, стараясь скрыть волнение.

Элерик отвел взгляд и перекатился на здоровый бок, чтобы ей легче было добраться до раны.

— Я очень благодарен тебе, Кили. Я практически ничего не помню после того, как меня ранили, но точно знаю, что наверняка умер бы, если бы не твоя умелая помощь. Когда я очнулся и впервые увидел тебя, то решил, что Господь послал мне ангела.

— Жаль тебя разочаровывать, — произнесла она тихо, — но я не ангел. Я обычная женщина, которая обладает некоторыми способностями и опытом, чтобы лечить людей. Причем эти способности не что иное, как результат многолетней практики и знаний, которые передают друг другу женщины-знахарки, подобные мне.

— Это не так, — возразил Элерик и, поймав ее руку, и прильнул к ней губами.

По руке побежали мурашки, и от удовольствия у Кили перехватило дыхание. На ее лице невольно появилась улыбка, ибо прекрасный воин так же виртуозно владел искусством убеждать, как и мечом.

Кили перехватила его руку и завела ее воину за голову, затем наклонилась и начала внимательно разглядывать шов. Ее порадовало, что краснота спала, воспаление уменьшилось и теперь рана выглядела вполне прилично.

— Каков вердикт? Жить буду? — спросил Элерик игриво.

— Да, воин. Тебя ждет долгая и счастливая жизнь. Ты силен и крепок духом, и это поможет тебе быстро поправиться.

— Рад это слышать.

Когда она отпустила его руку, он погладил себя по животу и страдальчески поморщился.

— Проголодался?

— Да, просто умираю с голоду.

— Это очень хороший знак, — сказала Кили, одобрительно кивая головой. — Я попрошу, чтобы принесли еды.

— Только не уходи.

Она удивленно приподняла брови, ибо таким тоном не просят, а отдают приказы.

— Пожалуйста.

Услышав нежность в голосе Элерика, Кили сдалась.

— Конечно, я останусь.

Он улыбнулся ей, хотя глаза у него закрывались. Элерик часто заморгал, пытаясь справиться с одолевающей его дремотой. Кили положила руку ему на лоб.

— Отдохни, воин. Я позабочусь о еде.

Она встала с кровати и одернула юбку, сожалея о том, что выглядит крайне неопрятно. Девушка направилась к двери, но только собралась открыть ее, как та сама распахнулась настежь. Кили неодобрительно посмотрела на незваного гостя, давая понять, что его появление нежелательно.

Кэлен тоже в ответ насупился, всем своим видом демонстрируя, что ему нет никакого дела до ее чувств.

— Как он? — потребовал он ответа.

Кили указала рукой на постель.

— Сами посмотрите. Несколько минут назад был в полном сознании. И просил есть.

Когда Кэлен прошел мимо девушки, она состроила гримасу у него за спиной. Кили шагнула было за порог, но чуть не столкнулась с Йеном.

— Надеюсь, вы не осуждаете меня за эту шалость, — пробормотала она.

На губах Йена заиграла озорная улыбка.

— Какую шалость?

Кили одобрительно кивнула и проследовала мимо него вон из комнаты, не имея ни малейшего понятия, куда направляется. Ей просто необходимо было прогуляться! Она до сих пор ощущала тепло губ Элерика на своих губах. И помнила его вкус.

Глава 10

Неожиданно все существо Элерика охватило чувство несказанного удовольствия, чувственного возбуждения, которое он уже давно не испытывал ни к одной женщине. Любовные утехи очень способствуют хорошему расположению духа у мужчин. У Маккейба было много интрижек до этого. Но при мысли о Кили вся кровь закипала у него в жилах. Когда ее не было рядом, он страшно нервничал и был так напряжен, что, казалось, кожа не выдержит и потрескается.

— Она согласилась приехать к нам и стать нашим лекарем? — с наигранным равнодушием спросил Элерик.

Кэлен усмехнулся.

— Не совсем.

Элерик настороженно прищурился.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Хочу сказать, что мы не предоставили ей выбора. Она была нужна нам, чтобы выходить тебя и помочь Мейрин. Так что я просто взял и привез ее сюда, — пояснил Йен, пожимая плечами.

В этом был весь Йен. Он всегда так поступал — принимал решение и тут же воплощал его в жизнь. Хотя ему нравилось, что Кили теперь будет рядом, Элерик был не в восторге от того, что его братья похитили ее. Это объясняло ее некоторую настороженность по отношению к нему.

— Советую выбросить эту девицу из головы, — мрачно начал Кэлен. — Надеюсь, ты не забыл, что обязан жениться на дочери Макдоналда?

Нет, Элерик ничего не забыл. Просто иногда он отстранялся от этой мысли, но прекрасно помнил, зачем отправился в поход, в котором потерял своих лучших людей.

— Несколько часов назад я получил послание от Грегора, — сказал Йен. — Он обеспокоен тем, что ты до сих пор не приехал. Я не хочу отвечать на письмо, пока не выясню, что произошло на самом деле.

— Я уже говорил, — устало сказал Элерик. — Мы остановились на ночлег. Выставили шестерых дозорных. Среди ночи на нас напали с такой быстротой и яростью, которые я помню лишь в связи с атакой, которую мы пережили восемь лет назад.

— Камерон? — спросил Кэлен, нахмурившись.

Йен задохнулся от негодования, глаза потемнели от гнева, как зимнее небо перед бурей.

— Конечно, кто же еще? Кому понадобилось бы так предательски нападать? Ради выкупа? Вряд ли. Никто не требовал выкупа. Да и неразумно убивать людей, если надеешься получить вознаграждение!

С горькой усмешкой на губах Кэлен откинулся назад и прислонился к стене.

— Но почему Элерик? Ведь целью Дункана Камерона была Мейрин и Нимх Алаинн. Логичнее было бы попытаться убить тебя, Йен. Это приблизило бы его к цели — получить Мейрин и ее наследство. Но убийство Элерика не принесло бы победы в его крестовом походе.

— Как раз он кровно заинтересован в том, чтобы помешать объединению наших кланов, — пояснил Элерик.

И дело не только в клане Макдоналдов. Если мы объединимся, то под нашим контролем окажутся огромные земельные владения, а в этом случае все соседние кланы охотно присоединятся к нам. Они побоятся остаться в стороне.

— Я сейчас же напишу Макдоналду о том, что произошло. Я должен предупредить его об опасности нападения Камерона. А потом мы вместе решим вопрос о вашей свадьбе с Рионной.

Кэлен согласно кивнул.

— Прежде всего, нужно обеспечить безопасность Мейрин и дождаться рождения ребенка. Все остальное может подождать.

Элерик тоже кивнул, но от слабости у него тут же закружилась голова. Он прекрасно понимал, что союз с кланом Макдоналдов жизненно необходим для Маккейбов. От этого зависело их будущее и прочные связи с остальными кланами. Недаром же Элерик надеялся стать лэрдом собственного клана. Но это вовсе не означало, что он готов с легкостью отступиться от всего, что так дорого его сердцу. Это также не означало, что он готов безропотно вступить в брак с женщиной, которая не пробуждала в нем никаких эмоций.

Возможно, именно этим объяснялось его бессознательное влечение к Кили. Скорее всего, Элерик жаждал ее компании не только потому, что она спасла ему жизнь, но и потому что его одолевали сомнения по поводу предстоящего брака с той, другой женщиной. Видимо, Кили была лишь временным отвлекающим фактором. И ничего больше, уяснив себе причину столь странного расположения к этой девушке, Элерик почувствовал себя гораздо лучше и вернулся к беседе с братьями.

— Я не собираюсь долго разлеживаться Подумаешь, царапина на боку! Не успеете оглянуться, как я встану и начну тренироваться. И мы сможем полностью посвятить себя тому, чтобы окропить землю кровью Камерона.

Кэлен фыркнул.

— Царапина? Ты чуть не умер от этой царапины! Останешься в постели и будешь слушаться Кили, иначе я привяжу тебя к кровати, да еще сам сверху сяду.

Элерик состроил грозную гримасу младшему брату.

— Даже раненный, я тебе так наваляю, что мало не покажется.

Кэлен закатил глаза в притворном испуге, но Йен строго посмотрел на братьев.

— Ведете себя, как дети малые!

— Сказал мудрый женатый старший брат, — парировал Элерик.

Кэлен сдавленно хохотнул, но кивнул головой. За спиной Йена он изобразил Мейрин, которая держит супруга за его мужское достоинство. Элерик едва не рассмеялся, но вместо этого застонал от острой боли, которая, словно копье, пронзила торс.

— Вот видишь, все-таки придется полежать несколько дней, — сказал Йен мрачно. — Кэлен прав. Если понадобится, мы привяжем тебя к постели, так что не испытывай мое терпение, брат.

Элерик сердито запыхтел.

— Нечего со мной нянчиться! Я в этом не нуждаюсь. И все равно встану, как только почувствую себя лучше. Торопиться мне некуда. А пока пусть Кили заботится обо мне.

Кэлен покачал головой.

— Не могу понять, что ты нашел в этой маленькой злючке? Она похожа на ежиху!

— Ну, тогда мне не нужно тебя предостерегать на ее счет, да, братец? — сказал Элерик с усмешкой.

— Не забывай о долге и предстоящей свадьбе, — тихо сказал Йен.

— Я только об этом и думаю, Йен. И всегда помню о долге.

— Ну а теперь мы пойдем, тебе нужно отдохнуть. Кили появится с минуты на минуту и принесет тебе поесть. Может быть, после этого ты отпустишь девицу в ее комнату и дашь ей отдохнуть немного. Она не спала несколько ночей, ухаживая за тобой.

Элерик кивнул, но про себя решил, что не позволит Кили спать отдельно в своей комнате. Она останется с ним. В его горячих объятиях.

Когда братья направились к выходу, в комнату вошла Кили с деревянной миской в одной руке и с кубком в другой. Элерику бросилось в глаза раскрасневшееся лицо девушки. Она выглядела усталой, даже измотанной. Кили так старательно выхаживала его, что это не могло не сказаться на ее самочувствии.

Элерик был еще слишком слаб, и, хотя пытался бодриться перед своими братьями, сил у него совсем не было. Несмотря на это, он решил, что позаботится о Кили и обеспечит ей отдых, в котором она так нуждалась.

Кили с нескрываемым раздражением взглянула на братьев, что позабавило Элерика. Девушка обогнула их, не удостоив больше не единым взглядом, и прошла к постели.

— Я принесла бульон и немного эля. Просила воды, но Герти настояла на том, что настоящий шотландец должен пить эль, если хочет вновь обрести силу.

— Герти знает, что говорит. Старый добрый эль лечит почти все болезни.

Кили поморщилась, но не стала спорить.

— Ты можешь сесть?

Элерик опустил глаза, затем осторожно оперся на локоть и попробовал приподняться.

Адская боль пронзила бок, словно нож, отчего у него мгновенно перехватило дыхание. Он замер, едва дыша, глаза застлала красная пелена.

Кили испуганно вскрикнула и в мгновение ока подскочила к Элерику. Нежно и осторожно она обняла его. Как только он благодарно прислонился к девушке, предательская боль начала утихать и дыхание стало ровнее.

Кили подложила Элерику под спину несколько подушек и аккуратно, не спеша устроила его на постели полулежа.

— Не торопись, воин. Я знаю, как тебе больно.

Элерик часто и тяжело дышал, на лбу выступили капельки пота. Его мутило, и только слабость и пустой желудок помешали ему свеситься с кровати, чтобы вызвать рвоту. Господи, как же дьявольски болела эта «царапина» на боку!

Элерик попытался остановить девушку, едва она собралась отойти от постели, но не успел, а через секунду она уже вернулась с тарелкой и элем. Кили подала раненому кубок и пристроилась на постели рядом с ним. Он с радостью ощутил прикосновение ее мягкого тела.

— Пей очень медленно, чтобы прошла тошнота, — пробормотала она.

Он понятия не имел, откуда она могла узнать, что его кишки были готовы вывернуться наизнанку, но решил последовать ее совету и начал осторожно, не торопясь потягивать крепкий эль.

Сделав несколько глотков, Элерик поморщился и отстранился от кубка.

— Ты уверена, что мне это нужно, Кили? Думаю, чистая вода была бы полезнее для моего желудка. От эля мне только хуже.

— Вот, — сказала девушка, — попей бульона. Может быть, он поможет. Я пока схожу вниз за водой и быстро вернусь.

— Нет, постой.

Элерик запрокинул голову и громко позвал Ганнона.

Кили подскочила от неожиданности.

— Прости меня, красавица, — сказал он. — Я не хотел тебя напугать.

В тот же миг дверь распахнулась и в дверном проеме показалась голова Ганнона. Кили смутилась, Элерик лишь усмехнулся.

— В его обязанности входит дежурить у дверей моей спальни на случай, если мне что-нибудь понадобится. Я знал, что он где-то неподалеку.

— Это проверка? — проворчал Ганнон.

— Нет, мне нужна вода, но я не хочу посылать за ней Кили. Она устала и уже набегалась вверх и вниз по лестнице.

— Я быстро, — сказал Ганнон, отправляясь выполнять поручение.

— Думаю, теперь можно приступить к бульону? Если ты закончил созывать всех своих людей?

Элерик ухмыльнулся, услышав нотку раздражения в ее голосе.

— Мне не обойтись без твоей помощи. У меня совершенно нет сил.

Кили закатила глаза, однако обернулась к раненому и поднесла миску с бульоном к его губам.

— Пей маленькими глотками, — подсказала она. — Не торопись. Между глотками делай паузу, чтобы почувствовать, как тепло разливается у тебя внутри.

Элерик отпил немного, с удовольствием ощущая, как живительная жидкость согревает горло. Но гораздо большее удовольствие, чем от бульона, Элерик получал от нежной заботы Кили, которая не только благотворно действовала на его душу, но и успокаивала бесконечную, мучительную боль в боку.

Пытаясь найти удобное положение, чтобы покормить раненого, девушка слегка коснулась его губ костяшками пальцев. Затем, привстав с коленей, она наклонилась вперед, предоставив полный обзор чудесной ложбинки между грудей. Два восхитительных пышных холмика, соблазнительно глядевшие на него из выреза рубашки, мгновенно приковали взгляд Элерика. Затаив дыхание, он выжидал, надеясь, что ему удастся заглянуть глубже.

Он почти физически ощущал вкус ее тела и с трудом сдерживался, чтобы не уткнуться лицом в эту сладкую пышную плоть.

В этот момент Кили взяла его за подбородок и приподняла ему голову, вынудив посмотреть ей в глаза. Глаза были карие. Два бездонных темно-карих озера с крошечными вкраплениями золотого и зеленого. В обрамлении черных густых ресниц они казались большими и таинственными.

— Пей, — скомандовала девушка.

Элерик полностью отдался на милость своего ангела. Кили давала указания, он беспрекословно подчинялся. Наклоняя тарелку, чтобы он смог дотянуться до бульона, она невзначай коснулась его щеки. Каждое ее прикосновение мгновенно возбуждало его, вызывая почти болезненное напряжение. Он никак не ожидал такой резвости от своего мужского достоинства, которое едва удерживали плотные шотландские штаны, несмотря на мучительную боль в боку. И эта боль в чреслах была столь же невыносима, как и боль от раны, нанесенной острым лезвием.

Занятый своими ощущениями, Элерик не заметил, как опустошил целую миску наваристого бульона, которую Кили не спеша отняла от его губ, а вместе с ней и свою ладонь.

Он хотел было возразить, но вместо этого из груди вырвалось какое-то нечленораздельное бульканье.

— Хочешь еще? — спросила Кили срывающимся голосом.

— Да, — прошептал он.

— Я попрошу, чтобы принесли.

— Нет.

— Нет?

— Не этого я хочу.

В ее глазах появился странный блеск, когда она посмотрела на него, лаская взглядом его прекрасное лицо.

— Чего же ты хочешь, воин?

Он протянул руку, и их пальцы переплелись. Притянув девушку к себе, он потерся щекой о ее ладонь и долго не отпускал, пока удовольствие стало почти невыносимым.

— Я хочу, чтобы ты была рядом со мной.

— Я уже говорила, что не оставлю тебя, — с нежным упреком сказала Кили.

Дверь снова распахнулась, и Кили едва успела отскочить от Элерика, который даже выругался с досады. Она одернула юбку и принялась убирать миску и кубок, в то время, как Ганнон передал Элерику кружку с водой.

Он жадно выпил ее содержимое, затем, чтобы, как можно быстрее избавиться от Ганнона, резким движением вложил пустую посудину ему в руку.

— Проследи, чтобы нас не беспокоили. Кили нужно отдохнуть.

— Мне?

Кили открыла рот от удивления, а затем хитро прищурилась.

— Если мне не изменяет память, это ты серьезно пострадал в бою.

— Да, но из-за моего ранения у тебя не было ни минуты покоя, — ответил Элерик.

Кили промолчала, а он улыбнулся, заметив усталость в ее глазах. Она с таким рвением выполняла свои обязанности, что теперь совершенно выбилась из сил, и только хороший отдых мог вернуть ей бодрость.

Она устало поникла, а Элерик жестом подозвал Ганнона.

— Скажи, чтобы для Кили приготовили горячую ванну, — тихо сказал он. — Пусть все принесут сюда и поставят в углу, чтобы не смущать ее.

Ганнон удивленно приподнял брови, но не стал возражать, а развернулся и вышел в коридор; Элерик откинулся на подушки, с довольным видом наблюдая за Кили, которая слонялась по комнате, поправляя что-нибудь без необходимости, изо всех сил стараясь держаться, как можно дальше от него.

В дверь постучали. Кили нахмурилась, но пошла открывать. Элерик усмехнулся, поскольку девушка в изумлении попятилась при виде дюжих молодцов, которые втащили в комнату большую деревянную бадью. За ними вереницей следовали женщины с полными ведрами горячей воды, над которыми пышно клубился белый пар.

Нахмурившись, Кили посмотрела на Элерика.

— Тебе нельзя мочить рану.

— Это не для меня.

Брови Кили сошлись у переносицы.

— Для кого тогда?

— Для тебя.

Ее глаза округлились от удивления, она в недоумении переводила взгляд с бадьи, в которую женщины наливали горячую воду, на Элерика, не зная, что сказать. Когда она открыла рот, он приложил палец к губам, призывая к молчанию.

Девушка пересекла комнату и присела на край кровати.

— Элерик, я не могу принимать ванну здесь.

— Я не буду смотреть, — с невинным видом сказал он.

Кили с вожделением взглянула на бадью. Последнее ведро воды было опустошено, и теперь пар клубился над ней.

— Вода остынет, если ты не поторопишься, — сказал он.

Вошел Ганнон, держа в руках высокую деревянную ширму, которая складывалась посередине.

— Это личная ширма Мейрин, я одолжил ее, чтобы оградить вас от любопытных глаз, — пояснил он Кили.

Элерик выразительно посмотрел на него, но Ганнон намеренно избегал его взгляда.

— Личная ширма? — Кили недоуменно разглядывала конструкцию.

— Да, ее специально сделали для Мейрин, чтобы создать ей все условия, когда она принимает ванну, — объяснил Ганнон.

Убедившись, что ширма достаточно большая и надежно закрывает весь угол, Кили радостно улыбнулась.

— Это превосходно!

Ганнон улыбнулся в ответ и протянул ей целый ворох чистой одежды.

— Мейрин прислала вам новое платье, чтобы переодеться после купания, и просила передать, что завтра утром женщины подберут для вас еще что-нибудь.

Чувство благодарности переполняло Кили, отчего щеки ее заалели, а глаза подозрительно увлажнились.

— Пожалуйста, поблагодарите Мейрин и всех женщин от моего имени, — сказала она тихо.

Ганнон кивнул и вышел из комнаты вслед за женщинами, плотно прикрыв за собой дверь.

Кили провела рукой по ткани платья с выражением странной печали на лице, затем взглянула на Элерика.

— Я быстро.

Элерик отрицательно покачал головой.

— В этом нет необходимости. Не торопись. После еды мне стало гораздо лучше. Я просто спокойно полежу.

Его бросило в холодный пот, когда Кили зашла за ширму, а через мгновение сняла порванное платье и перекинула его через ширму, где оно и повисло, зацепившись за край.

Этот кусок дерева скрывал нагую девушку от посторонних глаз. Элерик мысленно ругал Ганнона последними словами за ненужную инициативу, потому что теперь ему оставалось только лежать в постели и рисовать в своем воображении длинные стройные ноги, великолепную грудь, крутые бедра, скрывающие завитки волос, которые, вероятно, были тоже темными.

Прикрыв глаза, Элерик прислушивался к плеску воды. Кили напевала от удовольствия, пробуждая желание, отчего мужское достоинство Элерика неумолимо и безжалостно напряглось и восстало. Казалось, кожа вот-вот лопнет.

Его левая рука нетерпеливо потянулась к чреслам. Ткнувшись пальцами в твердую плоть, он крепко сжал ее у основания. Вверх и вниз неутомимо скользила рука, и стон готов был вырваться из груди от невыносимого внутреннего напряжения.

Кили что-то мурлыкала себе под нос, а Элерик, прикрыв глаза, представлял, как она поднимает ногу и проводит по ней мочалкой вверх, потом вниз и обратно вверх.

Господи! Он никак не мог кончить.

Черт подери, у него ничего не получалось! Ему необходимо окунуться в воду, в которой мылась она. Ему хотелось отскрести эту запекшуюся кровь на боку, хотя Кили сделала все возможное, чтобы содержать раненого в чистоте. Она даже вымыла ему голову. Он помнил каждое мгновение этого действа. Никто и никогда не заботился о нем с такой искренней душевной теплотой.

Он все отдал бы, чтобы забраться к ней в бадью и сесть позади. Он вымыл бы каждый дюйм ее прелестного тела, пропустил между пальцев каждую прядку шелковистых волос.

Элерик еще крепче сжал напряженный жезл, вращая, поднял крайнюю плоть, накрыл головку, надавил и с силой опустил вниз. Дыхание его участилось. Он закрыл глаза и представил, что Кили стоит перед ним на коленях с полуоткрытыми губами, готовая впустить его.

Он погружает руку в ее волосы и крепко держит, направляя готовый взорваться пенис в бархатный жар ее распахнутых губ. Он погружается в самую глубину. Скользит вперед и назад, в то время, как она чувственно водит языком по головке.

Чресла горели огнем. Мошонка взбухла от семени, которое закипало, готовясь извергнуться, как лава из вулкана, поднимаясь по жерлу вверх. Рука Элерика двигалась все быстрее и крепче сжимала плоть. Не обращая внимания на дикую боль в боку, он изогнулся всем телом, пальцы ног свело судорогой, и семя, наконец, выплеснулось ему на живот.

Затем пришло наслаждение. Это было самое бурное извержение, которое ему доводилось испытать. Господи, ведь он даже не прикоснулся к Кили! Насколько ярче и невероятнее были бы ощущения, если бы он вошел в нее или если бы она обхватила его пенис губами?

Звук стекающей с тела воды отвлек его от сокровенных мыслей, свидетельствуя о том, что Кили закончила свой туалет. Со стоном Элерик избавился от остатков семени, надавив на плоть, и позволил вконец измотанному достоинству безвольно упасть на сторону. Он опустил льняную рубашку, поморщившись, когда грубая материя коснулась чувствительной плоти.

Кили выглянула из-за ширмы.

— С тобой все в порядке? Мне кажется, я слышала какие-то звуки.

— Все хорошо, — прохрипел Элерик. — Если ты закончила, я бы тоже хотел помыться. Обещаю быть осторожным со швами.

Девушка нахмурилась, но спорить не стала. Она снова исчезла за ширмой, и он услышал шорох, означавший, что она вытирается и надевает рубашку и платье. Через несколько минут она появилась в свежей чистой одежде, разрумянившаяся от горячей воды. Длинные влажные волосы, струившиеся по спине, доходили до талии.

— Пока ты будешь мыться, я посушу волосы у камина, — сказала она.

Элерик попытался подняться, но замер, задохнувшись от боли в боку.

Кили бросилась к нему, схватив его за руку.

— Я помогу! Обопрись на меня. Обхвати меня за талию, а я попытаюсь подтянуть тебя к краю кровати, чтобы ты мог спустить ноги вниз.

Его не нужно было просить дважды — он тут же обхватил девушку за талию и с удовольствием уткнулся в ее мягкий живот. Элерик всей грудью вдыхал аромат ее тела, источающий нежный запах роз. Она явно воспользовалась мылом Мейрин, но никогда этот запах, смешавшийся с запахом Кили, не казался ему таким соблазнительным, как теперь.

— Давай попробуем, — предложила она нежным, слегка срывающимся голосом.

Кили потянула Элерика на себя, он же, держась за девушку, старался не опрокинуть ее. Элерик был слишком тяжелым. Когда ему наконец удалось спустить ноги с кровати, он помедлил немного, собираясь с силами, чтобы встать.

Но, как только Элерик поднялся, голова у него закружилась и комната поплыла перед глазами, колени задрожали, грозя раненому падением. Он собрал все свои силы, чтобы не растянуться на полу. К тому же он вдруг ощутил острую необходимость справить малую нужду.

Морщась от боли, Элерик обхватил Кили за плечи, чтобы удержаться на ногах.

— Мне нужен ночной горшок, — буркнул он. — Может быть, тебе лучше выйти из комнаты ненадолго?

Ему меньше всего хотелось вызвать у девушки отвращение, если придется справлять нужду в ее присутствии.

— Кто же, по-твоему, помогал тебе с этим справляться последнее время, воин?

Элерика бросило в жар, и он почувствовал, что покраснел, как невинная девица.

— Я сделаю вид, что не слышал этого.

Кили засмеялась и выскользнула из-под его руки.

— Ты уверен, что справишься? Я буду прямо за дверью. Кричи, если потребуется помощь. Я дам тебе время, чтобы ты разделся и забрался в бадью, а затем вернусь.

Элерик кивнул, провожая девушку взглядом, пока она шла к двери. Прежде, чем выйти, она обернулась и одарила его смущенной милой улыбкой, от которой по спине пробежала приятная дрожь. Кили вышла и прикрыла за собой дверь.

Чувствуя себя никчемной дряхлой развалиной, Элерик справил нужду, но дальше перед ним встала более трудная задача — забраться в бадью с водой. Встав сначала на одно колено, он осторожно погрузился в воду. Никогда еще он не испытывал такого удовольствия от горячей ванны. Ему больше нравилось плавать с братьями в озере, а бадья с водой всегда казалась слишком маленькой для такого большого мужчины, ему всегда было чертовски тесно в ней.


Несмотря на трудности, Элерику все-таки удалось ополоснуться. Довольный результатом, он ухватился руками за края бадьи и со стоном встал.

— Элерик!

Услышав голос Кили, доносившийся из-за деревянной перегородки, Элерик замер с льняной простынкой в руках, которой собрался обтереться.

— Да?

— Все в порядке? Помощь нужна?

Его так и подмывало ответить «Да», но он решил отказаться от своих коварных намерений.

— Загляни, пожалуйста, в сундук у моей кровати и принеси мне чистую рубашку.

Через минуту из-за ширмы показалась рука с одеждой.

— Ты уверен, что сможешь сам ее надеть? — с сомнением спросила Кили.

— Думаю, да.

После нескольких минут борьбы и боли Элерик вышел из-за ширмы с белым, как полотно лицом. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы Кили тут же обхватила его за талию, стараясь не задеть рану.

— Лучше бы ты согласился на мою помощь, — упрекнула его Кили. — Тебе же больно!

С ее помощью Элерик добрался до постели и лег на спину Силы сразу оставили его, но он все-таки протянул руку к девушке.

— Приляг рядом со мной, Кили. Нам обоим нужно отдохнуть. Я могу спокойно спать, только когда ты рядом.

С блестящими глазами, с зардевшимися от смущения щеками она взяла его руку и позволила ему уложить себя на постель.

— Это правда, я страшно устала, — прошептала она.

— И немудрено.

Элерик нежно провел рукой по спине девушки и уткнулся подбородком ей в макушку. Вскоре ее тело расслабилось, обволакиваемое теплом.

— Кили!

— Да? — ответила она сонно.

— Спасибо за все, что ты сделала для меня. За то, что приехала сюда с моими братьями, за твое терпение и за то, что ухаживаешь за мной.

Она помолчала, затем взяла его за руку.

— Я рада услужить тебе, воин.

Глава 11

Кили вздохнула и, наслаждаясь теплом, прильнула к его источнику. Она лениво зевнула и чуть не замурлыкала, ощутив приятное поглаживание по спине. Какое чудесное пробуждение!

И вдруг ее осенило, что она лежит в постели с Элериком Маккейбом, и это его пальцы скользят по ее спине.

Кили приподнялась и увидела, что он неотрывно смотрит на нее. Он погрузил руку в ее волосы и начал нежно массировать затылок. Она промолчала, не желая нарушать атмосферу покоя, воцарившуюся в комнате.

Мягкий свет пробивался сквозь просвет между шкурами, закрывавшими окно; огонь в камине, угасая, перебегал по кучке тлеющих угольков.

Подперев голову рукой, Элерик смотрел на Кили; длинные темные волосы прядями спадали на широкие плечи. Восхитительный дикарь с довольным, умиротворенным выражением лица. Боль отступила и больше не туманила его взор. Что-то опасное, таинственное мерцало в глубине его зеленых глаз. Что-то было в этом взгляде, отчего по телу Кили пробегала дрожь, и бросало в жар.

Зрачки Элерика неожиданно расширились и потемнели, оставив от радужки лишь тонкий светло-зеленый ободок. Кили нервно облизнула губы. Дыхание ее участилось. Она не успела опомниться, как, впившись рукой в ее густые волосы, Элерик неожиданно резко притянул девушку к себе и прильнул к ее губам.

Поцелуй был нежным. Элерик едва касался трепещущих губ Кили, но ощущение было божественным. Неожиданно его тактика изменилась, и он принялся жадно целовать уголки ее губ. Его язык, жаркий, бесцеремонный, скользил по губам Кили, изучая их изящный изгиб, требуя впустить его внутрь.

Не в силах устоять перед таким напором, она сдалась. Элерик осторожно касался ее языка, смакуя вкус. И наконец, изящно соприкасаясь кончиками, то отступая, то смело атакуя, их языки сплелись в безрассудном, головокружительном танце.

— Ты сладкая, как мед, — прошептал Элерик.

От его голоса с хрипотцой по спине Кили пробежала дрожь, но этот же голос вернул ее к реальности. Она лежала в его постели, распластавшись на нем сверху, и млела от его безумных поцелуев.

И вдруг ее пронзила мысль, что он принадлежит совершенно другой женщине.

Это мгновенно отрезвило Кили, словно ее окатили холодной водой.

— Кили, что случилось?

Она вырвалась из его объятий и отодвинулась, но вставать с постели не стала.

— Это неправильно, — пробормотала она. — Ты помолвлен!

Элерик нахмурился.

— Кто тебе сказал?

Она тоже нахмурилась.

— Не важно. Главное, что это правда. Ты предназначен другой женщине и не должен обнимать, и целовать меня.

— Но официальной помолвки еще не было!

— Ты прекрасно понимаешь, что это слабая отговорка. Или ты намерен отменить свадьбу? — со вздохом спросила Кили.

Элерик плотно сжал губы и покачал головой.

— Нет, я не могу. Это брак по расчету. Нам необходимо укрепить союз с кланом Макдоналдов.

Почему боль не отпускает, ведь ей все было известно заранее? Почему она принимает это так близко к сердцу? Если посмотреть правде в глаза, Элерик ей совершенно чужой человек, просто очередной страдалец, которому нужна ее помощь. Вот и все. Несколько поцелуев ничего

не значат. Неужели она вообразила, что влюбилась в этого прекрасного воина?

Кили отчаянно замотала головой, чтобы избавиться от наваждения, как всегда, абсурдного. Рионна — дочь лэрда. Кили — никто. Ей нечего предложить, кроме себя самой. Ни связей, ни приданого. Даже в родном клане некому за нее поручиться.

— В таком случае ты целуешь не ту женщину, — едва слышно сказала она.

Со вздохом Элерик опустился на подушки.

— Неужели ты не чувствуешь, что нас влечет друг к другу, Кили? Это происходит помимо моей воли, и я не в силах бороться с собой! До сих пор ни одной женщине не удавалось вызвать в моей душе такое. Я просто сгораю от желания!

Кили зажмурилась. Комок в горле не давал дышать. Вновь открыв глаза, она наткнулась на страдальческий взгляд Элерика.

— Скажи мне, воин, что будет со мной? — спросила она тихо. — Я должна отдаться тебе и потом смотреть, как ты ведешь под венец другую? Какая судьба ждет меня после того, как ты станешь лэрдом клана Макдоналдов?

Элерик протянул руку и погладил девушку по щеке.

— Я сделаю все, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Ты должна это знать. Я позабочусь о том, чтобы уберечь тебя от позора и бесчестья!

Слабая улыбка тронула губы Кили. Позор и бесчестье ее давно уже не пугали.

— Если я тебе не безразлична, забудь о своих чувствах, ибо это ни к чему хорошему не приведет.

Он посмотрел на нее, собираясь возразить, но Кили с легкой укоризной приложила палец к его губам.

— Светает. Мы проспали всю ночь. А теперь мне нужно заняться твоей раной и позаботиться о завтраке. Затем я пойду к лэрду, чтобы определиться с моим положением в этом замке.

— Йен даст тебе все, что нужно, — сурово произнес Элерик. — Иначе будет иметь дело со мной.

Кили опустила руку и принялась деловито изучать шов. — Краснота почти прошла, — сказала она. — Еще несколько дней покоя, и я разрешу тебе встать с постели, но при одном условии — обещай, что не кинешься в бой сразу, как только коснешься ногами пола.

Ее наигранная веселость не разрядила обстановки. Взгляд Элерика по-прежнему был полон грусти и сожаления. Кили отвела глаза и поднялась с постели.

Она подошла к окну и откинула меховой занавес, впустив струю свежего утреннего воздуха и первые лучи восходящего солнца. Некоторое время Кили стояла там, проклиная жестокую судьбу и неотвратимый рок, преследующий ее. Она судорожно впилась руками в подоконник, так что костяшки пальцев побелели, и, глядя на восход, пыталась изгнать печаль и сожаление, сжимавшие ее бедное сердце.

Ее жизнь — ее судьба — всегда зависела от других людей. Однажды она поклялась, что никому больше не позволит вмешиваться в свою жизнь. Но сейчас, приняв решение, она не почувствовала удовлетворения.

Казалось бы, она все сделала правильно. Она отстаивала свои моральные принципы, чтобы защититься… но от чего? От несчастья? От позора?

Как ни странно, это не принесло ей облегчения. До сих пор Кили была совершенно уверена, что сама должна вершить свою судьбу, но сейчас кроме пустоты и тоски по несбывшимся мечтам ничего не чувствовала.

Кили украдкой посмотрела на Элерика, но его глаза были закрыты, а голова неподвижно покоилась на подушках. Это и к лучшему. Им не быть вместе, никогда! Если бы она согласилась на физическую близость с ним, боль разлуки стала бы невыносимой. Пусть его любовь останется еще одной несбыточной мечтой. Так будет правильно.

Сделав глубокий вдох, Кили распрямила плечи и, не оборачиваясь, направилась к двери. Пришло время определиться с ее дальнейшей судьбой. Йен Маккейб совершил большую ошибку, похитив ее. Теперь ему придется посвятить ее в свои планы и предоставить некоторые гарантии, если он хочет, чтобы она осталась в замке до родов леди Маккейб.

Кили вышла из комнаты и чуть не налетела на Ганнона, который сидел в коридоре и дремал, запрокинув голову. Он тут же встрепенулся и вскочил на ноги. Элерик нисколько не преувеличивал, когда говорил, что за дверью всегда находится верный человек, готовый выполнить любую его просьбу.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил он почтительно.

Девушка отрицательно покачала головой.

— Нет, спасибо. С Элериком все в порядке. Я иду вниз. Мне нужно поговорить с лэрдом и попросить, чтобы Элерику приготовили завтрак.

На мгновение тень смущения и неловкости пробежала по лицу Ганнона.

— Мне кажется, будет лучше, если я сам схожу и передам лэрду ваши пожелания.

Прищурившись, девушка с вызовом посмотрела на воина, который был вдвое больше нее.

— Я не думаю, что так будет лучше. Если хотите помочь, сходите на кухню и прикажите принести Элерику поесть. Если понадоблюсь, ищите меня у лэрда.

Не дав Ганнону опомниться, Кили прошествовала мимо него и поспешила вниз по лестнице. Оказавшись в большом зале, она с любопытством огляделась. Здесь царила суматоха — множество женщин деловито сновали взад и вперед, выполняя свои повседневные обязанности.

Несмотря на браваду при разговоре с Ганноном, Кили понятия не имела, где искать лэрда, и теперь растерялась, и занервничала.

— Кили! Тебе что-то нужно?

Кили обернулась и увидела Мэдди, которая вышла из кухни и подошла к ней.

— Где я могу найти лэрда?

Мэдди нахмурилась.

— Он во дворе, тренирует своих людей.

— Большое спасибо, — сказала девушка и улыбнулась.

Кили направилась к выходу, но Мэдди окликнула ее:

— Лэрд не любит, когда его беспокоят вовремя тренировки!

— Ничего, мне тоже не нравится, когда меня беспокоят в собственном доме и вытаскивают из постели ни свет, ни заря, — проворчала Кили себе под нос. Разве лэрда это волновало? Он ворвался и силой увез ее!

Прежде чем выйти во двор, Кили замешкалась на пороге. У нее захватило дух при виде такого количества воинов, которые упражнялись в борьбе, бою на мечах, а также в стрельбе из лука. Их было несколько сотен, и шум сражений почти оглушил девушку.

Зажав уши руками, она вышла во двор и, держась из предосторожности на некотором расстоянии, начала обходить тренировочную площадку, высматривая лэрда. Мимо ее носа медленно проплыла снежинка. Кили остановилась и посмотрела вверх, откуда сыпался белый пушистый снег. Она была так решительно настроена поговорить с лэрдом, что ничего не замечала вокруг.

Дрожа от холода и втянув голову в плечи, Кили возобновила поиски.

Обогнув группу сражавшихся мужчин, она лицом к лицу и столкнулась с лэрдом и его братом, которые внимательно наблюдали за тренировкой воинов.

Стоило им увидеть девушку, Кэлен тут же состроил недовольную гримасу, а за ним и лэрд.

— Что-нибудь случилось? — строго спросил лэрд. — Как дела у Элерика?

— С Элериком все хорошо. Рана начинает заживать, горячка прошла. Но я пришла не за тем, чтобы говорить о вашем брате.

— В таком случае я занят, — отрезал лэрд. — Если это не касается Элерика, все остальное можно решить позже.

И, не дожидаясь ответа, он повернулся к ней спиной, всем своим видом показывая, что разговор окончен. От обиды у Кили кровь закипела в жилах.

— Ну уж нет, милорд! Мое дело тоже не терпит отлагательств! — выпалила Кили, стараясь перекричать бряцание металла и крики воинов, и для большей убедительности топнула ногой.

Лэрд, медленно обернувшись, оцепенел от удивления и уставился на нее. Неожиданно все вокруг стихло. Мужчины, опустив мечи, смотрели на девушку.

— Что вы сказали? — Хотя Маккейб говорил тихо, в его голосе чувствовалась угроза.

Не веря своим ушам, Кэлен молча таращился на Кили, затем перевел взгляд на брата, надеясь прочесть в его глазах нечто вроде: «Да, как она смеет перечить лэрду!»

Гордо вздернув подбородок, Кили стояла на месте, хотя колени у нее подкашивались от страха.

— Я сказала, мое дело тоже не терпит отлагательств!

— Если это действительно так, говорите. Неужели это настолько важно, что вы осмелились прервать тренировку моих людей? Я весь внимание. Вперед, не робейте!

— Робкой меня еще никто не называл, — сухо ответила Кили. — Мне нужно точно знать, как вы намереваетесь поступить со мной. Насколько я понимаю, вы увезли меня излома только для того, чтобы я заботилась о вашем брате и впоследствии приняла роды у леди Маккейб. Прекрасно, но меня не устраивает положение пленницы. Я хочу, чтобы вы четко определили мое место в вашем клане.

Продолжая смотреть на девушку, Йен Маккейб удивленно приподнял брови.

— Разве за все время, пока вы здесь находитесь, кто— нибудь проявил к вам неуважение? Смею вас заверить, что я не предоставляю своим пленникам отдельных спален и не позволяю им отдавать распоряжения моей личной обслуге, а держу их в темнице под замком.

Но Кили не испугал суровый тон лэрда. Она смело встретила его взгляд и гордо выпрямилась.

— Я хочу точно знать, на каком положении нахожусь здесь, милорд. И не хочу, чтобы впоследствии возникло недопонимание. Мне пришлось покинуть свой дом, единственное место, где я чувствовала себя в безопасности.

Я привыкла жить по своим правилам. Мне нелегко подчиняться приказам и чужой воле.

Йен помрачнел, как туча. Казалось, лэрд сейчас взорвется от гнева, но, к великому удивлению Кили, он вдруг запрокинул голову и расхохотался.

— Признайтесь, Кили, вы говорили с моей женой? Она подбила нас на это?

Воины, стоявшие вокруг, тоже рассмеялись. Даже Кэлен смягчился, и неприязненное выражение на мгновение исчезло с его лица.

В полном замешательстве Кили смотрела на братьев.

— Почему вы решили, что леди Маккейб надоумила меня обратиться к вам? Сегодня я еще не видела ее.

Отсмеявшись, Йен сделал глубокий вдох.

— Господи Иисусе, за что ты наказываешь меня? Теперь у меня в замке две женщины, которые выказывают мне открытое неповиновение по любому поводу.

— Если помнишь, это была твоя идея притащить ее сюда, — пробормотал Кэлен.

Когда воины вновь разразились смехом, Йен поднял руку, призывая их замолчать. Кили выжидательно смотрела на лэрда. Всем эта ситуация казалась лишь забавной шуткой, но для нее все было слишком серьезно. Она не могла понять, что смешного можно найти в положении человека, которого насильно увезли из родного дома, лишив единственного убежища, и что еще хуже — независимости.

Сжав зубы от обиды и невероятного напряжения, с каменным выражением лица Кили зашагала обратно к замку. Неожиданно ей захотелось, немедля ни секунды, пойти к Элерику и обрушить на него накопившуюся злость. Но тогда отношения между братьями разладятся, а это меньше всего нужно Элерику в его состоянии.

Кили была уже у входа в замок, когда тяжелая рука легла ей на плечо и резко развернула. В мгновение ока она размахнулась и нанесла молниеносный удар кулаком. От неожиданности и удивления глаза Кэлена округлились, но он успел увернуться и, выставив вперед руку, блокировал удар.

— Святые угодники! Женщина, умерь свой пыл!

— Уберите от меня руки, — огрызнулась Кили.

— Кили, я готов поговорить с вами, — послышался мрачный голос Йена.

Он стоял за спиной брата в шаге от него. Кили высвободила плечо из железной хватки Кэлена и отступила назад.

— Думаю, вы уже все сказали, сэр.

— Это не так. Давайте войдем внутрь и поговорим в зале заутренней трапезой. Вы, наверное, еще не успели поесть? Мне тоже пока не удалось. Из-за беременности моя жена встает позже обычного, и мы завтракаем вместе.

Кили фыркнула, но посторонилась, чтобы пропустить лэрда вперед. Проводив девушку взглядом, Кэлен ретировался и вернулся на поле для тренировок.

Когда они вошли в зал, стол был уже накрыт, и Мейрин сидела на своем месте. При виде Йена ее лицо просияло от радости, и она попыталась встать, чтобы приветствовать его.

— Не надо, дорогая, не вставай, — сказал лэрд и, подойдя сзади, положил руку ей на плечо. Помешкав немного, он наклонился и поцеловал жену в висок, затем одарил ее такой теплой и нежной улыбкой, что у Кили сердце сжалось от нахлынувшей печали.

Присев на противоположном от Мейрин конце стола. Йен жестом пригласил Кили сесть рядом с ним.

— Доброе утро, Кили, — приветливо улыбаясь, сказала Мейрин.

— Доброе утро, миледи, — почтительно ответила Кили.

— Как чувствует себя Элерик? — спросила Мейрин.

— Сегодня намного лучше, — с улыбкой заверила ее Кили. — Жар спадает, но я настояла, чтобы он еще несколько дней провел в постели.

— Какие приятные новости, и все это благодаря тебе. — дружелюбно заметила Мейрин.

Йен откашлялся и посмотрел на Кили, но в этот момент в зал вошли служанки с полными подносами еды.

— Хотя вы оказались здесь не по доброй воле. Кили, я очень хотел бы, чтобы вы остались с нами, по крайней

мере, до тех пор, пока Мейрин благополучно не разрешится от бремени. Моя жена для меня дороже всего на свете. И я сделаю все, чтобы обеспечить ей наилучший уход.

— Ваша заботливость восхищает, сэр. Большое счастье иметь супруга, который так печется о благополучии своей леди.

— Чувствую, здесь есть одно «но», — сухо заметил Йен.

— Я хочу, чтобы вы гарантировали мне положение равноправного члена клана. Еще мне нужна свобода передвижения.

Йен откинулся на спинку стула и некоторое время внимательно смотрел на девушку.

— Если я предоставлю вам свободу, вы дадите слово, что не покинете пределов моих владений?

Кили втянула ноздрями воздух. Если она сделает это, обратного пути не будет. А это значило только одно — ей придется всю зиму провести в клане Маккейбов. И все это время она будет рядом с Элериком, подвергаясь искушению, которого никогда раньше не испытывала.

Кили посмотрела на Мейрин, которая казалась очень хрупкой и усталой, затем взглянула на лэрда, глаза которого светились заботой и нежностью. Он по-настоящему любил свою жену и беспокоился о ней. И неожиданно для себя Кили почувствовала, что ей доставит огромное удовольствие помочь Мейрин с родами, а лэрду — преодолеть свои страхи.

— Хорошо. Даю слово.

Йен, кивнув, продолжил:

— Я хочу, чтобы вы запомнили одну важную вещь. Вам предоставляется полная свобода, но с некоторыми оговорками. Вы будете покидать замок только в сопровождении моих людей. У нас есть враги, которые используют любую возможность, чтобы навредить нам.

— Меня это вполне устраивает.

— Хорошо, Кили. Я гарантирую, что вас будут уважать в нашем клане. Хотя я привез вас сюда для того, чтобы вы лечили Элерика и приняли роды у моей жены, вы должны понимать, что и другим членам нашего клана может потребоваться ваша помощь, ибо лекаря у нас нет. Надеюсь, вы не откажете им. И, если вы охотно и ответственно будете выполнять свой долг, к вам будут относиться, как к равноправному члену клана Маккейбов, а это значит, что вам ни о чем не придется просить дважды.

Йен говорил открыто и очень искренне. Этот человек был явно неспособен на низость и обман. Лэрд был человеком чести. Кили была готова побиться об заклад, что не ошибается.

— Я сделаю все, как вы пожелаете, милорд, — пробормотала она.

Мейрин радостно захлопала в ладоши.

— Это чудесная новость! Как хорошо, что в замке станет одной женщиной больше. Может быть, вы и меня обучите парочке секретов, Кили?

— Как будто у нас мало женщин, — буркнул Йен. — Их здесь до неприличия много и скоро будет больше, чем мужчин.

Мейрин прикрыла рот ладошкой и озорно взглянула на Кили.

— После завтрака пойдем смотреть платья, которые мы с Мэдди приготовили для тебя. А потом обойдем замок, и я представлю тебя всему клану. Я уверена, что весть о новом лекаре всех обрадует, — сказала Мейрин.

Кили не могла сдержать улыбки.

— Спасибо. Я с радостью пойду с вами.

Покончив с легкой трапезой, Йен поднялся из-за стола, наклонился к Мейрин и поцеловал ее в щеку.

— Я должен вернуться к своим делам. Когда пойдете по территории замка, возьмите с собой Ганнона и Кормака.

За спиной мужа, который направился к выходу, Мейрин закатила глаза.

— Я все видел, Мейрин, — буркнул Йен.

Но Мейрин лишь усмехнулась и помахала мужу рукой.

— Ты зайдешь к Элерику, прежде чем мы отправимся в путь? — обратилась она к Кили.

— Нет, это ни к чему, — поспешно ответила девушка. — Он уже отдыхал, когда я уходила. Ганнон позаботится о его завтраке. С Элериком все в порядке, так что я проведаю его после нашего возвращения.

Мейрин кивнула и с трудом поднялась из-за стола.

— Пойдем. Сначала я представлю тебя нашим женщинам.

Глава 12

Пока обе женщины переходили от дома к дому, которые были разбросаны по склонам холмов за пределами каменной ограды двора, Мейрин говорила, не умолкая ни на секунду. От обилия информации у Кили голова шла кругом, поэтому она почти все пропускала мимо ушей, стараясь запоминать только имена людей.

При знакомстве Мейрин называла Кили по имени, опуская фамилию рода, отчего большинство представителей клана Маккейбов смотрели на девушку с подозрением, хотя были и такие, которые радушно и тепло приветствовали ее.

Одна молодая девушка, на пару лет моложе самой Кили, по имени Кристина, живая, веселая, с горящими глазами и улыбкой наготове, была особенно приветлива. От этой мгновенно возникшей взаимной симпатии у Кили потеплело на сердце.

Она едва подавила улыбку, заметив, что Кристина и Кормак явно неравнодушны друг к другу. И хотя это было очевидно, оба изо всех сил старались не встречаться взглядами.

Обогнув стену, Мейрин и Кили наткнулись на группу ребятишек, которые доблестно сражались с выпавшим снегом, пытаясь сгрести его в кучу. И хотя снег прекратился. Кили достаточно было одного взгляда на облака, чтобы понять, насколько обманчиво это затишье.

Один из мальчиков, заметив Мейрин, оставил своих товарищей и направился к женщинам.

— Мама!

Он обвил ручонками Мейрин, и та обняла его и прижала к себе. Кили с интересом наблюдала за происходящим

Щедрин была слишком молода и не могла иметь ребенка такого возраста.

Она потрепала мальчика по голове и, снисходительно улыбнувшись ему, посмотрела на Кили.

— Криспен, я хочу познакомить тебя с Кили. Она поживет в замке некоторое время и будет нас лечить.

Кили подчеркнуто официально протянула руку.

— Рада познакомиться с вами, Криспен.

Мальчик поднял голову и с недетской серьезностью посмотрел на девушку. Ее удивила неподдельная тревога в его глазах.

— Вы здесь для того, чтобы помочь моей маме родить ребеночка?

От того что даже такой малыш печется о здоровье Мейрин, у Кили потеплело на душе. Какой замечательный мальчишка! Она едва удержалась, чтобы не обнять парнишку.

— Не бойся, Криспен. Я помогла родиться многим детям. И твоей маме помогу, когда придет время.

Тревога уступила место радости, и мальчик широко улыбнулся.

— Это очень хорошо. Мы с папой хотим для мамы самого лучшего. Ведь она носит в животике моего брата или сестричку!

Кили улыбнулась.

— Так и есть. А тебе кого больше хочется, мальчика или девочку?

Криспен сморщил нос и посмотрел на группу ребятишек, которые звали его, размахивая руками.

— Я не против сестрички, если только она не будет похожа на Гретхен. А с братом интереснее играть.

Мейрин усмехнулась.

— Мы уже поняли, что с Гретхен никто не сравнится, дорогой. А теперь беги к ребятам и поиграй. Мне нужно представить Кили остальным жителям замка.

Криспен еще раз обнял Мейрин и побежал к шумной стайке ребят.

Кили вопросительно взглянула на Мейрин, не зная, как начать разговор. Мейрин покачала головой.

— Гретхен — очень решительная маленькая леди. Не сомневаюсь, что в один прекрасный день она будет править миром. Мальчишкам от нее житья нет. Она превосходит их даже в военных играх и постоянно твердит, что хочет стать воином.

Улыбаясь, Кили невольно искала глазами девочку Гретхен в группе ребятишек. Отыскать ее не составила труда — она сидела верхом на одном из мальчиков, держа его за руки и прижимая к земле, несмотря на протестующие крики поверженного врага.

— Криспен — сын Йена от первого брака, — объяснила Мейрин. — Его мать умерла, когда он был совсем маленьким.

— Он вас боготворит, это видно.

Голос Мейрин потеплел.

— Хотя у меня под сердцем родное дитя, я всегда буду считать Криспена своим первенцем. Я всей душой люблю этого ребенка, хотя и не рожала его. Это сильно повлияло на мое решение выйти замуж за Йена. Выходит, я здесь благодаря этому мальчику.

Кили была так потрясена услышанным, что порывисто схватила Мейрин за руку и энергично сжала ее.

— Мейрин, вы необыкновенная женщина! Я понимаю, почему лэрд так любит вас.

— Кили, прекрати, пожалуйста, у меня же глаза на мокром месте, — сказала Мейрин, подозрительно шмыгая носом. — В последнее время я плачу по любому поводу. При виде моих слез Йен впадает в безумие. Поэтому все мужчины в замке шарахаются от меня, боясь расстроить неосторожным словом или поступком.

Кили усмехнулась.

— Вы не одна такая, Мейрин. Все беременные женщины, которым я помогала, становились очень чувствительными в этот период. И чем ближе подходило время родов, тем больше это было заметно.

В сопровождении Кормака, следовавшего за ними по пятам, Мейрин и Кили пошли по склону холма, удаляясь от группы детей, и, когда они, в очередной раз обогнули стену, то оказались у входа во внутренний двор. Кили не сразу поняла, что там что-то изменилось. Мужчины продолжали тренироваться. Такова жизнь воина — он должен быть готов в любой момент защитить свой дом и своих близких.

Неожиданно ее внимание привлек один из воинов. Он не упражнялся. У него даже не было меча. Он просто стоял рядом с Йеном и наблюдал за тренировкой.

— Какой болван! — пробормотала Кили.

— Что? — удивленно спросила Мейрин.

Не обращая внимания на своих спутников, Кили поспешила вниз по направлению к воинам. Ярость закипала в ней с каждым шагом.

— Невежда, глупец, упрямый осел!

Продолжая ругаться, она вошла во двор и не сразу сообразила, что мужчины прекратили свои занятия, потому что ее слова разили, как вражеские стрелы. Йен в немой мольбе возвел глаза к небу, будто прося Бога ниспослать ему терпения. Элерик, усмехнувшись, вытянул вперед руки, чтобы отразить атаку.

— Так на чем мы остановились? — спросил он, когда девушка подлетела к нему.

— Что вы, черт возьми, делаете? — возмущенно спросила Кили. — Я же просила вас оставаться в постели! Вам надо лежать, а не разгуливать по холоду. Вам еще рано вставать. Как можно вылечить человека, который не в состоянии выполнить даже самые простые и понятные предписания?

Кэлен хохотнул, отчего Элерик поморщился и бросил на брата мрачный взгляд.

— По-моему, девушка полагает, что у тебя не все в порядке со здравым смыслом, — съязвил Кэлен. — Недаром я ей не доверяю. Красотка-то не лыком шита, надо сказать.

Элерик размахнулся, чтобы ударить его, но Кили перехватила руку Элерика и развернула мужчину к себе. Затем

она, обратившись к лэрду и Кэлену, принялась отчитывать братьев.

— Вы тоже хороши! О чем вы только думаете? Почему не отправили брата обратно в постель, когда он здесь появился?

— Он же не малое дитя, чтобы с ним нянчиться, — проворчал Йен. — И прекратите нас оскорблять, немедленно!

— При чем здесь «дитя»? Ваш брат совершает необдуманные поступки. А вы, насколько я поняла, представляете здесь закон. Вы лэрд клана или нет? Как вы поступили бы, если бы один из ваших воинов, получив серьезное ранение, вдруг встал бы с постели и стал разгуливать по двор, подвергая опасности свое здоровье? Когда он не сможет встать на защиту вашего замка, вы тоже станете оправдывать поражение в битве тем, что, мол, воин не малое дитя, чтобы с ним нянчиться? А он из-за своей глупости будет к тому времени лежать в сырой могиле!

— А у девицы-то железная логика, — заметил Кэлен. — Между прочим, прошу заметить, что именно я назвал тебя глупцом, когда ты сюда явился.

Йен нахмурился. Ему явно не нравилось выслушивать нотации от женщины. В этот момент подошли Мейрин и Кормак. Увидев жену, Йен помрачнел, как туча.

— Мейрин, тебе не стоит разгуливать по холоду, — сказал он строго.

Кили уставилась на лэрда.

— Чем попрекать бодрую и здоровую жену, не лучше ли побеспокоиться о брате, который только что опомнился от жара и которому нужно лежать в постели? Если вы хотите, конечно, чтобы он поправился.

— Боже, пощади меня, — пробормотал Йен.

Пришел черед Элерика выдержать яростный натиск Кили.

— А вы? Хотите сойти в могилу раньше времени? Неужели вас не заботит собственное здоровье? — Девушка ткнула его кулаком в грудь и приподнялась на цыпочки, чтобы заглянуть прямо в глаза. — Если у вас разойдутся швы я больше не стану зашивать рану! Истекайте кровью, пока не помрете. Когда начнется заражение, и наша плоть будет гнить заживо, помощи от меня не ждите. Своим упрямством и глупостью вы выведете из себя кого угодно!

Элерик положил руки девушке на плечи и слегка сжал.

— Кили, детка, успокойтесь, пожалуйста. Я хорошо себя чувствую, хотя рана еще болит. Я понимаю, что недостаточно окреп, но я чуть с ума не сошел, сидя один в комнате за закрытыми дверями. Мне было просто необходимо выйти на воздух.

— А теперь, когда ты надышался, — ворчливо сказал Йен, — отправляйся наверх, в свою спальню, чтобы мы могли вернуться к нормальной, мирной жизни. — Лэрд одарил Мейрин и Кили суровым взглядом. — И вы обе возвращайтесь в замок. Когда мы говорили о том, чтобы представить Кили домашним, я не имел в виду обход всех наших владений, Мейрин.

Суровый тон мужа совершенно не смутил леди Маккейб, она лишь безмятежно улыбалась.

— А вы? — неожиданно направила Кили свой гнев на несчастного Ганнона, который тихо стоял рядом с Элериком, — Разве в ваши обязанности не входит следить за тем, чтобы Элерик не делал глупостей?

От удивления у Ганнона приоткрылся рот, и воин лишь беззвучно шлепал губами, как рыба, выброшенная на берег. Он посмотрел на Йена, надеясь на поддержку, но гот лишь укоризненно покачал головой

Покончив с разносами, Кили, не теряя времени, схватила Элерика за руку и потащила за собой. Усмехнувшись, он безропотно последовал за девушкой в замок и вверх по лестнице в свою комнату.

Всю дорогу Кили читала ему нотации о том, как важно беречь здоровье. Как иначе могла она втолковать ему, насколько серьезно его ранение? Вел», речь шла не о царапине, Будь рана чуть глубже, смерть настигла бы его задолго до тою, как он оказался у дверей ее дома. Он наверняка истек ом кровью, и никто не смог бы ему помочь.

Кили втащила Элерика в спальню и захлопнула дверь.

— Ты просто сумасшедший, — возмущалась она. — Безумец! Теперь придется снимать сапоги. И, как только ты умудрился их надеть? Наверное, боль была адская. Давай-ка помогу с курткой.

Усевшись на край кровати, Элерик вытянул ноги.

— Ты надеешься, что я буду сапоги с тебя стягивать? Смог надеть, сможешь и снять.

— Тебе когда-нибудь говорили, как прелестны твои невероятно восхитительные, чудесные, соблазнительные губки?

От неожиданности девушка остановилась на полуслове и тупо уставилась на него.

— Я… ты… что? — бессвязно бормотала она.

Элерик улыбнулся, и на щеке проявилась очаровательная ямочка. Господи, до чего же неотразим этот самоуверенный красавец!

— Подойди ко мне, — приказал он, маня Кили согнутым пальцем.

Не в силах устоять перед его красотой, она, как завороженная сделала несколько шагов и встала перед ним между его разведенных в стороны коленей.

— Так-то лучше, — бормотал он. — А теперь еще ближе.

Элерик обнял Кили за талию и притянул к себе так, что его губы оказались почти вплотную к ее пышной груди. Осознание этой близости странным образом подействовало на Кили. Соски ее напряглись, набухли и рвались наружу, горя огнем от соприкосновения с льняной материей сорочки.

— Пожалуйста, не надо притворяться, что меня здесь нет, все равно не получится, — с упреком сказал Элерик. — Не отгораживайся от меня.

Кили положила руки ему на плечи и застыла в смятении, утопая в его глазах.

— Это из-за меня ты встал с постели и отправился во двор?

— Да, потому что только так я мог заставить тебя вернуться. Я хочу видеть тебя ежесекундно, хочу, чтобы ты день и ночь заботилась обо мне, медленно заговорил он. — Неужели ты и вправду решила, что я натянул сапоги только для того, чтобы глотнуть свежего воздуха в такой-то холод? И ты была права, детка, борьба с этими проклятыми сапогами чуть не убила меня!

Сердце в груди Кили сжалось, и она сокрушенно покачала головой.

— Ты постоянно испытываешь мое терпение, воин. Сегодня утром у меня были неотложные дела. Я поговорила с Йеном и определила свое положение в клане. Затем Мейрин представила меня членам клана. Очень важно лично познакомиться с людьми, которым может потребоваться моя помощь.

— Но твоя главная забота — это я. Ты же знаешь, что я не могу без тебя, красавица. Ты нужна мне, как воздух, без которого нельзя дышать. В следующий раз не оставляй меня надолго. Когда я остаюсь наедине со своими мыслями, мне в голову начинают лезть всякие глупости.

— Я думаю, дело не в этом. Ты просто слишком избалован, — со вздохом сказала Кили. — Неужели тебе ни разу в жизни не отказывали?

— Отказывали, наверное, только сейчас ничего на ум не приходит.

— Похоже, выбора у меня нет. Придется присматривать за тобой, воин, иначе тебе не выжить. Твоя импульсивность убьет тебя!

Радость победы осветила его лицо, глаза засияли, отчего у Кили пробежала дрожь по спине и закружилась голова. Элерик привлек ее к себе, нежные пальцы скользнули по спине и затерялись в волосах на затылке, вынудив ее склониться к нему, чтобы он мог наконец прильнуть к ее губам.

— Хотя ты наложила запрет на поцелуи, красавица, должен признаться, я редко следую правилам.

Глава 13

После минутного колебания Кили начала сдаваться. Почувствовав это, Элерик тут же воспользовался ее слабостью и, притянув девушку к себе, приник к ее губам. Он замер на мгновение, наслаждаясь моментом, ощущая ее восхитительный вкус. И вдруг, как будто очнувшись, впился в рот страстно, неистово, пробиваясь вглубь языком, пока оба не стали задыхаться от нехватки воздуха.

Он ловил ее дыхание, пробовал на вкус и возвращал ей. Казалось, он дышал ею. Он подчинял ее, обволакивал, пока она не превратилась в живую, трепещущую часть его.

Нежно и чувственно руки Кили скользили по плечам Элерика, пока не сомкнулись на затылке. Плохо соображая, что делает, Кили прижимала его к себе, покрывая лицо жадными поцелуями, раздувая пламя страсти, которое полыхало в его теле, грозя вырваться на свободу.

Элерик провел языком по верхней губе девушки, затем резким движением проник внутрь. Ее язык осторожно двинулся навстречу захватчику и нежно коснулся его, вырвав из груди Элерика стон; наконец, их языки встретились и сплелись в чувственном танце. Сначала играючи, затем с нарастающей страстью Кили и Элерик наслаждались друг другом и не могли насладиться, как обезумевшие от жажды мореплаватели, которым никак не удается напиться вдоволь.

Элерик обхватил лицо Кили ладонями, заблудившись пальцами в густых волосах девушки. У него была железная хватка. Он понимал это, но был не в силах отпустить ее.

Он безумно хотел эту женщину и пожирал ее губы, как зверь долгожданную добычу. Его язык вонзался ей в рот, проникая глубоко внутрь, имитируя желание вонзить свой жезл в ее девственное лоно. Влажный горячий рот Кили был божественно сладок, и возбужденное воображений Элерика рисовало, как его пенис проникает в самую глубину ее пламенного упругого лона, словно меч в ножны.

Сделав над собой усилие, Элерик отстранился от Кили. Еще немного, и он бы подхватил ее на руки и бросил кровать. Он был на грани срыва, желая только одного, — задрать эти юбки и овладеть ею прямо здесь и сейчас. Но к этой девушке требовался совершенно другой подход. Ей нужна была ласка и нежность, поцелуи и слова любви. Она должна знать, что прекраснее ее нет на свете, что она будит в нем удивительные чувства, что только с ней он ощущает себя единственным мужчиной на Земле. Дикое, животное спаривание наспех — не для нее.

Кровь гулкими ударами отдавалась в висках Элерика, когда он оторвался от губ Кили.

— Что ты делаешь со мной, красавица? — еле слышно прошептал Элерик, ибо слова с трудом продирались через пересохшее горло.

Ощущение было такое, будто он наглотался битого стекла. Тело испытывало невероятное напряжение. Элерик чувствовал себя большим и тяжелым. Его мужское достоинство было готово к соитию, а рана горела огнем. С каждой минутой, с каждым вздохом он все больше хотел эту девушку.

Элерик не узнавал себя. Его состояние граничило с одержимостью. Нет, не граничило. Это и была самая настоящая одержимость. Он чуть не сошел с ума, когда утром она оставила его одного в комнате и долго не возвращалась. Только поэтому он поднялся с постели, прикладывая неимоверные усилия, чертыхаясь и покрываясь потом от боли. Он метался по комнате, как зверь в клетке, ежеминутно выглядывал из окна, прислушивался к каждому шороху, надеясь уловить ее легкую поступь.

В какой-то момент ожидание стало невыносимым. Ему было необходимо выйти на воздух, туда, где можно дышать. Ему было необходимо вновь почувствовать себя самим собой, избавиться от наваждения, которое завладевало им каждый раз, когда он думал о ней. Он должен был что-то предпринять, чтобы окончательно не сойти с ума.

В ее присутствии он таял, как воск, чувствовал себя мальчишкой, который провалил испытание на зрелость.

— Нам надо остановиться, — прошептала Кили. — Прошу тебя, Элерик. Я теряю голову и не в силах отказать тебе.

Глаза девушки лихорадочно блестели от переполнявших ее чувств. Сожаления. Желания. Страсти. Крошечные золотые искорки вспыхивали в карих очах, черные брови сошлись на переносице в немой мольбе. Именно такие слова Элерик мечтал услышать из ее уст, но только без этой терзающей душу муки. Кили была готова расплакаться в любую минуту, и причина была в нем. И то, что она готова молить о пощаде, разрывало ему сердце. Элерик порывисто обнял Кили и прижал к себе, радуясь, что держит ее в объятиях. Он проклинал судьбу, долг перед кланом и все эти нелепые обстоятельства, из-за которых ему придется забыть эту красавицу.

— Прости меня, Кили. Я просто жить не могу без твоих прикосновений. Ты — мое наваждение, мания. И я не в силах вырваться из этого плена. Я слушаю твои доводы и разумом понимаю, что ты права, но стоит тебе посмотреть на меня или мне на тебя, как все разумные объяснения улетучиваются, словно дым в открытое окно. Только одно имеет значение — если я не прикоснусь к тебе или не поцелую, то сойду с ума.

Кили обхватила лицо Элерика ладонями и посмотрела ему в глаза так печально, что у него засосало под ложечкой.

— Слова твои ласкают слух, но терзают душу. Они наполняют мое сердце радостью и страстным томлением, но я понимаю, что у нас нет будущего. Ты никогда не будешь моим, воин, а я не стану твоей. И мучить друг друга — чистое безумие.

— Я не могу… не хочу мириться с тем, что нам не суждено быть вместе, хотя бы ненадолго, — прошептал Элерик. — Не лучше ли воспользоваться временем, что нам отпущено, прежде чем судьба навсегда разлучит нас? Не лучше ли сохранить воспоминания о сладких моментах наслаждения, чем всю жизнь сожалеть о том, что упустили единственную возможность познать друг друга?

— Понимаешь, это, как с загноившейся раной. Лучше сделать быстрый надрез, выпустить гной и избавиться от боли, чем ждать, пока она начнет нарывать и причинять нестерпимые страдания.

Элерик в изнеможении прикрыл глаза, ибо слова Кили звучали, как приговор. И она сама верила в то, что говорила. Да, он понимал разумность ее доводов, но не мог с ними согласиться. Он был уверен, что даже краткие мгновения любовного восторга обладания стоят того, чтобы вспоминать о них всю оставшуюся жизнь. Остается только убедить в этом Кили.

Он медленно разжал руки.

— Я отпускаю тебя… пока. Не хочу, чтобы ты страдала. Мне больно видеть твою печаль. Я лучше буду выслушивать упреки и наставления, любуясь твоей дерзкой улыбкой. Улыбнись. Кили. Ради меня.

Уголки ее губ дрогнули, но глаза оставались печальными, говоря о боли, которую Элерик тоже испытывал. Что за наваждение! Раньше он всегда брал что хотел не задумываясь и никогда не знал отказа у женщин. Но Кили… Кили была совершенно другой, к ней требовался нежный подход. Нужно было терпение, чтобы пробудить в ней желание. Элерик хотел ее полной и добровольной капитуляции.

— А теперь, коли мы закончили обсуждать тему, которую не следовало и поднимать, ты должен лечь в постель, — деловито заговорила Кили. От печали ее не осталось и следа.

Элерик смотрел на это прекрасное лицо, застывшее, как у статуи. Только глаза говорили правду, только они не лгали.

— Слушаюсь и повинуюсь, мой лекарь. Я возвращаюсь в постель. После всех этих физических упражнений я чувствую себя совершенно измотанным.

Элерик осторожно опустился на кровать. Коснувшись головой подушки, он устало закрыл глаза. Кили нежно коснулась губами его лба, согревая теплым дыханием.

— Спи, воин, — прошептала она. — Я буду рядом, когда ты проснешься.

Это обещание запечатлелось в его сердце, и он со счастливой улыбкой поплыл в призрачный мир сновидений.

Глава 14

В силу обстоятельств Элерику приходилось ежедневно сталкиваться с Кили, и эта опасная близость сводила его сума. Он изо всех сил старался сохранять дистанцию и держаться в рамках приличий. Даже находиться с ней в одной комнате или сидеть та одним столом вовремя ужина было для него настоящей пыткой.

Чтобы рана затянулась, потребовалось еще несколько дней, и за это время Кили научилась мастерски возводить невидимый барьер между ними. Чем лучше Элерик себя чувствовал, тем больше она отдалялась и все меньше проводила времени в его спальне.

В конце концов именно это и побудило его к действию — он все чаще покидал свою комнату в надежде увидеть девушку, а это, в свою очередь, способствовало скорейшему выздоровлению.

Элерик по-прежнему испытывал физические страдания. Рана все еще давала о себе знать, и стоило ему сделать резкое движение, как торс пронзала острая боль. Но он наотрез отказался лежать в постели, бессмысленно глядя в потолок в бесплодных поисках избавления от всепоглощающей страсти к неуступчивой красавице.

Даже сейчас, сидя с братьями и пытаясь сосредоточиться на разговоре, он обшаривал глазами зал, пока не уперся взглядом в группу женщин, которые, сидя у камина, шили детскую одежду для будущего ребенка Мейрин.

Снаружи валил снег, покрывая землю белыми сугробами, которые за ночь превратятся в непроходимые горы. Улицы и дворы опустели, все попрятались по домам. Мужчины за кубком эля обсуждали военные действия и союзы, и, конечно, больше всего доставалось заклятому врагу их клана Дункану Камерону.

Но Элерик не слышал ничего. Он неотрывно смотрел на Кили, впитывая ее смех и сияющие радостью глаза, пока она весело болтала с женщинами, устроившимися у огня.

Йен то и дело посматривал в сторону Мейрин. Конечно, Элерик не мог этого не заметить, и каждый раз, когда Мейрин радостно встречала взгляд мужа, на него накатывала волна черной зависти к брату. Их взаимная любовь, внимание и забота друг о друге отзывалась болью у него в груди, но в то же время это удерживало его на месте, несмотря на сильно желание все бросить и убежать.

— Очнись, Элерик, — услышал он вдруг голос Кэлена.

— Какого черта тебе надо от меня?

— Я хочу, чтобы ты присоединился к нашему разговору. Мы обсуждаем очень важные вещи, а ты пребываешь в пустых мечтаниях о своей красотке.

Элерик сжал кулаки, но не стал применять силу в ответ на замечание.

Йен, нахмурившись, посмотрел на братьев.

— Как я уже говорил, от лэрда Макдоналда пришло письмо. Он сожалеет о том, что твое путешествие было прервано таким трагическим образом, и надеется, что мы скрепим наш союз в самое ближайшее время. Он очень опасается нападения со стороны Камерона. Это вызывает беспокойство и у наших соседей. Камерон набирает силу, и все кланы ждут от нас помощи и поддержки.

Чувствуя смутную тревогу, Элерик посмотрел на брата.

— Макдоналд не хочет тянуть до весны со свадьбой и объединением наших кланов. В то же время он прекрасно понимает, что я не смогу покинуть замок, пока Мейрин не разрешится от бремени, и тем более не оставлю ее с новорожденным ребенком. У него есть предложение — он хочет сам приехать сюда с Рионной после рождения нашего ребенка, и мы проведем свадебную церемонию здесь, у нас в замке.

С большим трудом Элерику удалось сохранить внешнее спокойствие. Он замер, чувствуя, как сердце гулко бьется в груди. Ему придется взять себя в руки и больше не смотреть на Кили. Он не вправе думать о своих желаниях, когда будущее всего клана зависит от него.

— Элерик? Что скажешь? — спросил Йен.

— Очень хорошо, что он сам собирается приехать сюда, — спокойно сказал Элерик. — Мы не можем позволить себе ослабить защиту замка, ибо если ты отправишь меня в новое путешествие, то снова дашь в сопровождение наших лучших ребят. А мы уже потеряли дюжину отличных воинов.

Йен задумчиво смотрел на Элерика.

— То есть ты хочешь сказать, что по-прежнему намерен жениться на Рионне?

— По-моему, я никогда не отказывался и не давал повода думать, что мои планы изменились.

— Дело не в словах, — тихо ответил Йен и, отвернувшись от брата, перевел взгляд на группу женщин у камина. — Я знаю, что ты хочешь ее.

Элерик не последовал его примеру и намеренно не стал смотреть в ту же сторону.

— Чего я хочу, не имеет значения. Я уже дал согласие на свадьбу с Рионной. Обратного пути нет.

Йен с сочувствием посмотрел на Элерика, но уже в следующую секунду взял себя в руки и опустил глаза. Когда он вновь посмотрел на братьев, его лицо было непроницаемым.

— Итак, решено. Я отпишу Макдоналду и сообщу, что мы ждем его сразу после рождения моего сына или дочери. Похоже, тебе с молодой женой придется остаться здесь на зиму. Макдоналдам предстоит трудное путешествие.

А обратно вы сможете уехать лишь после того, как растает снег.

Элерику было горько сознавать, что ему придется жениться на Рионне, а мысль о том, что они будут жить некоторое время в замке, как муж и жена и при этом ежедневно встречаться с Кили, была просто невыносима.

— Я отошлю ее обратно, как только Мейрин разрешится от бремени, — пробормотал Йен.

Элерик резко вскинул голову.

— Нет! Как можно выставить юную девушку на улицу в разгар зимы, да и куда она пойдет? Ее родичи отказались от нее. Я обещал, что ты позаботишься о ней. Поклянись, что она останется в замке и будет жить здесь, сколько пожелает!

— Хорошо. Клянусь, — сказал со вздохом Йен.

— Ты зря так мучаешься, брат, — процедил Кэлен сквозь зубы. — Просто поимей красотку. Уложи ее в постель и избавься от этого наваждения раз и навсегда. Утоли свое желание, а когда приедут Макдоналды, ты уже перебесишься.

— Ты не понимаешь, Кэлен. Мне кажется, я никогда не избавлюсь от страсти к этой девушке. Мои чувства слишком глубоки и горячи. Я не могу просто использовать ее. К тому же она спасла мне жизнь и заслуживает уважительного отношения.

Кэлен покачал головой, но спорить не стал. Он осушил до дна свой кубок с элем и уставился на огонь в камине, бормоча что-то невнятное.

На другом конце зала Мейрин, сидевшая с женщинами, встала, но вдруг схватилась рукой за спину. Вид у нее был усталый, что не ускользнуло от внимания Йена. Он нахмурился и в следующую секунду уже стоял рядом с женой и что-то шептал ей на ухо. Мейрин улыбнулась, а Йен, поддерживая ее, повел супругу к лестнице, чтобы отвести в спальню.

Элерик взял кубок и посмотрел на остатки эля, затем поставил его на стол: при одной только мысли о крепком напитке его начинало мутить.

— Мне больно видеть тебя таким, — пробормотал Кэлен. — Иди и покувыркайся с какой-нибудь девицей, многие женщины мечтают прыгнуть к тебе в постель. После этого ты быстро забудешь свою знахарку. Нельзя позволять женщине иметь над собой такую власть!

Едва заметная улыбка тронула губы Элерика.

— Просто тебе не довелось испытать настоящей страсти к женщине, какую я чувствую к Кили.

Кэлен помрачнел, и, хотя Элерик пожалел о своих словах, было уже поздно. Несколько лет назад Кэлен безумно влюбился. Он потерял голову и открыто признался девушке в своих чувствах. Кэлен был готов умереть за нее, но она предала его и перешла на сторону Дункана Камерона. В результате клан Маккейбов понес большие потери, их отец и первая жена Йена погибли. С тех пор Кэлен избегал женщин, чтобы никогда больше не попадать под их чары. Элерик даже не мог сказать наверняка, имел Кэлен связи с женщинами или нет. Если у брата и были интрижки, он их тщательно скрывал.

— Прости. Это было бестактно с моей стороны, — сказал Элерик.

Кэлен поднес кубок с элем к губам, да так и застыл, уставившись на огонь.

— Не в этом дело. Моя трагическая ошибка должна послужить тебе уроком — не позволяй женщине лишать тебя разума. Думай головой, а не другим местом.

— Ну, не все же такие, как Элспет, — со вздохом сказал Элерик. — Посмотри на Мейрин. Она стала прекрасной женой Йену. Преданной и верной. Мейрин умрет за Йена, да и к Криспену она относится, как настоящая мать.

— Мейрин — необыкновенная женщина, — упрямо твердил Кэлен. — Йен — счастливчик. Не всем так везет. Можно потратить всю жизнь, да так и не встретить женщину, для которой интересы мужа и клана будут превыше всего.

— А разве Кили не особенная? Разве не проявила она смелость и самоотверженность, когда приютила у себя незнакомого раненого воина? А вдруг я оказался бы монстром, которому ничего не стоило надругаться над одинокой девушкой или, как-либо иначе обидеть ее? Вы похитили Кили, привезли в совершенно незнакомое место, но она продолжала ухаживать за мной, не щадя себя.

Кэлен раздраженно поморщился.

— Мне все ясно. Ты околдован ею, и, чтобы я ни говорил, все бесполезно. Последуй моему совету, братец, — держись подальше от знахарки. Еще до конца зимы ты станешь семейным человеком, и увлечение другой женщиной не приведет ни к чему хорошему. Время сейчас неспокойное, мир хрупок. И не дай тебе Бог оскорбить чем-нибудь Макдоналда. Слишком много поставлено на карту: нам нужны сильные союзники, чтобы стереть Дункана Камерона с лица земли. И каким бы сильным ни был наш клан, мы не можем начать охоту на Камерона в одиночку, тем более что Мейрин скоро родит. Как только она благополучно разрешится от бремени наследником Нимх Алаинн, мы обратим наши помыслы и усилия на борьбу с этой угрозой. Мы объединим все соседние кланы в мощный и грозный кулак. Возможно, нам придется сражаться не

только с Дунканом Камероном, но и с Малькольмом, если Дункан решит заключить с ним союз, чтобы свергнуть короля Давида.

Элерик недовольно нахмурился. Кэлен разговаривал с ним, как с безмозглым истуканом.

— Не стоит напоминать мне, что стоит на кону, Кэлен. Я прекрасно сознаю важность брака с Рионной Макдоналд и уже говорил, что готов исполнить свой долг. Меня оскорбляет твое недоверие.

Кэлен кивнул.

— Приношу свои извинения. Больше не буду поднимать эту тему.

— Вот и хорошо, — пробормотал Элерик.

Он все-таки решился и допил свой эль, но живот скрутило от боли. Сегодня Элерик выпил слишком много, и у него трещала голова. Не в силах удержаться, он рискнул еще раз взглянуть на Кили, когда та обернулась и посмотрела в его сторону.

Их взгляды встретились. Девушка застыла, как лань, готовая сорваться и мгновенно скрыться в лесной чаще. И в этих широко открытых, выразительных глазах Элерик увидел все, что хотел увидеть и что она хотела бы утаить. На него вновь нахлынули чувства. Тоска. Страсть. Неутоленное желание. И сожаление.

Элерик нехотя отвел глаза, ругая себя на чем свет стоит, правда очень тихо. Затем он поднял пустой кубок, чтобы служанка наполнила его элем.

Неожиданно ему захотелось напиться до бесчувствия. Может быть, тогда отступит эта невыразимая тоска и боль, которая сжигала его изнутри, жаля в самое сердце.

И он сможет забыться.

Глава 15

Кутаясь в тяжелую меховую накидку. Кили пробиралась по снегу к домику Мэдди. Яркое полуденное солнце изливалось на заснеженную равнину, отчего снег искрился и блестел так, что смотреть было больно.

Лэрд строго-настрого запретил Мейрин выходить из замка, и это ее очень расстраивало. Кили чувствовала себя предательницей, потому что они с лэрдом сговорились за спиной Мейрин о запрете на прогулки. Йен очень боялся, что Мейрин может поскользнуться и упасть и, не дай бог, навредить себе или ребенку. Из-за живота она стала медлительной и неуклюжей и пару раз чуть не упала с лестницы, устояв благодаря бдительности Кормака, у которого едва не случился сердечный приступ от страха за жизнь миледи.

В результате ей было запрещено ходить по лестнице без чьей-либо помощи.

И поскольку бедная женщина была вынуждена целый день проводить в зале, умирая от скуки, Кили теперь брела по сугробам, чтобы попросить Мэдди и Кристину пойти в замок и составить Мейрин компанию.

Кили улыбнулась. Она была рада сходить за этими женщинами. Дело в том, что Кили и Мейрин очень нравилась их компания. Они провели много вечеров у камина, занимаясь шитьем, сплетничая и подшучивая над Кристиной из-за ее увлечения Кормаком. По счастью, никто из них не замечал, что между Кили и Элериком тоже что-то происходит, либо все просто делали вид, что не замечают, за что Кили была им очень благодарна.

Кормак постоянно придумывал разные предлоги, чтобы по вечерам оставаться в зале подольше. Обычно он пил эль и обсуждал с мужчинами дневную тренировку, но все его внимание было сосредоточено на Кристине. Кили забавляла их игра в кошки-мышки. Кристин и Кормак не выказывали своих чувств открыто, и правильно делали, ибо Кили и Элерик совершили большую ошибку, признавшись друг другу в страстном влечении. Это привело лишь к душевной боли и взаимным сожалениям.

Подойдя к дому Мэдди, Кили постучалась и подула на руки, пытаясь согреть теплым дыханием замерзшие пальцы. Дверь тут же распахнулась, и хозяйка появилась на пороге.

— Кили! радостно воскликнула она, — Не стой на холоде, Проходи к огню, погрейся.

— Спасибо большое, — сказала Кили и быстро прошла в дом. остановившись у очага.

— Что заставило тебя выйти из дома в такой мороз?

Кили усмехнулась.

— Мейрин с ума сходит от скуки. Она хочет, чтобы вы с Кристиной пришли в замок и составили ей компанию. Лэрд запретил своей леди покидать замок.

— Его можно понять. — сказала Мэдди и одобрительно кивнула. — Когда на улице сугробы и лед. беременной женщине там нечего делать. Она может упасть и навредить ребенку

— Мейрин и не возражала, но ей скучно. Она просила, если вы не очень заняты, прийти и посидеть с ней немного. Сможете?

— Конечно! Сейчас тальке шаль накину и обуюсь, а по дороге в замок зайдем за Кристиной.

Вскоре женщины вышли за дверь, где дул холодный, пронизывающий ветер.

— Кили, у тебя все есть, чтобы лечить зимой? — спросила Мэдди, когда они подошли к дому где жила Кристина с родителями.

Кили отрицательно покачала головой.

— Не совсем. Мне нужно сделать запас некоторых целебных трав. Придется покопаться в снегу; но я точно знаю, под какими деревьями их можно найти. С наступлением холодов у многих начнется кашель и бати в груди. Особенно дети часто простужаются в это время года. Я делаю специальную мазь для растирания груди и облегчения кашля. Она хорошо помогает и пригодится зимой.

Мэдди нахмурилась.

— Когда ты пойдешь за этими травами?

Кили грустно улыбнулась.

— Придется подождать, пока прекратится снег и уляжется ветер. Кроме того, сейчас слишком холодно, чтобы рыться в сугробах.

— Да, ты совершенно права. И обязательно возьми с собой кого-нибудь из мужчин, а лучше двоих. Хрупкой девушке нелегко справиться с такой работой.

— Ты сейчас напоминаешь мне нашего лэрда — те же повелительные нотки в голосе, — поддразнила Мэдди девушка.

Мэдди подошла к дому Кристины и постучала.

— Лэрд — мудрый человек. И нет ничего обидного в том, чтобы походить на него.

Кили закатила глаза.

— Мэдди, у меня и в мыслях не было обидеть тебя!

В этот момент Кристина открыла дверь, и ее лицо просияло при виде Мэдди и Кили, стоявших на пороге. Когда они рассказали ей о цели своего визита, Кристина с радостью ухватилась за возможность пойти с ними в замок.

— Я, конечно, очень люблю свою маму, — говорила Кристина, когда они торопливо шли по направлению к замку, — но, видит бог, она меня с ума сводит. Я не могу долго находиться с ней в одном доме.

Мэдди фыркнула.

— Наверное, без конца жалуется на погоду?

— Да она постоянно на что-нибудь жалуется! — раздраженно ответила Кристина. — Если не на погоду, то на папу или на меня, или выдумывает несуществующие болезни. Я вся извелась, но, к счастью, вы пришли вовремя.

Кили тепло улыбнулась и сжала руку девушки.

— Я уверена, что мысль о возможности вновь увидеть Кормака даже в голову тебе не пришла.

Кристина залилась румянцем, а Мэдди покатилась со смеху.

— Поймала она тебя, красавица!

— Неужели он так и не решится поцеловать меня, как вы думаете? — с грустью спросила Кристина.

Мэдди сложила губы трубочкой, как для поцелуя.

— Мне кажется, если у него не хватает на это смелости, возьми да сама поцелуй его!

От столь неожиданного предложения глаза Кристины округлились.

— Но я не смогу! Это надо совсем стыд потерять. Он подумает, что я… Он подумает… — запнувшись, девушка замолчала, не в силах произнести слово, которое вертелось у нее на языке.

— Готова побиться об заклад, что ему и в голову не придет подумать о тебе плохо, — пробормотала Мэдди. — Просто иногда мужчину нужно подтолкнуть к действию. Один легкий поцелуй украдкой вовсе не означает, что ты ведешь себя, как шлюха. И не обращай внимания на причитания своей мамаши.

— Я согласна с Мэдди, — сказала Кили.

— Ты согласна? — удивилась Кристина и обернулась, чтобы посмотреть на Кили. В тот момент они переступили порог замка и на них повеяло теплом. — А ты сама когда-нибудь… целовала мужчину? — перешла на шепот Кристина, осторожно оглядевшись и убедившись, что их не подслушивают. — Ты вообще целовалась?

— Да, — тихо ответила Кили. — Я сама целовала мужчину, и меня целовали. Поверь, Кристина, в этом нет ничего зазорного. Если не переходить границу. Кормак — очень хороший парень. Он не воспользуется твоей слабостью, а, если сделает это, тогда кричи что есть силы, и я сама ударю его промеж ног.

Мэдди снова рассмеялась, Кристина выглядела совершенно сбитой с толку, так что у Кили возникли сомнения в целесообразности их с Мэдди наставлений, которые они обрушили на эту юную девушку.

Но уже в следующий момент в глазах Кристины промелькнуло понимание, и она задумалась. Как только они вошли в зал, Мейрин, сидевшая у камина, поднялась со скамьи и поспешила им навстречу.

— Ну наконец-то вы пришли, слава Богу. Я тут чуть с ума не сошла от скуки. Йен не разрешает мне даже за порог выходить, зато всем остальным можно сновать туда— сюда и заниматься разными делами.

Внезапно Мейрин умолкла и внимательно посмотрела на женщин.

— Что случилось? Кристина, почему у тебя такое странное выражение лица?

— Девица обдумывает план действий, — с усмешкой сказала Мэдди.

Мейрин удивленно подняла брови.

— Так, я хочу все знать, и немедленно. Пойдемте к огню, и вы мне все расскажете. Если речь идет о какой-нибудь шалости, я тоже хочу участвовать.

— Да, чтобы лэрд нас в порошок стер за то, что мы сбиваем его жену с пути истинного, — проворчала Кили.

Мейрин состроила веселую гримасу и уселась поудобнее, положив руку на круглый выпирающий живот.

— Обещаю, ни один волос не упадет с ваших голов. По крайней мере, до тех пор, пока наш ребенок не появится на свет.

— А после этого можете начинать волноваться, — поддразнила Мэдди.

Кили помрачнела, задумавшись о том, что будет с ней после рождения наследника Йена. Она даже не была уверена, что сможет вернуться в свой домик. После неожиданного исчезновения хозяйки и отсутствия сведений о ее судьбе кто-нибудь вполне мог в нем поселиться. И кто станет выслушивать ее претензии о возврате дома, если у нее нет ни защитников, ни поручителей и сам дом ей никогда не принадлежал? Он стоял на земле Макдоналда и был его собственностью.

— Мы что-то не так сказали? — встревожилась Мейрин. — Ты выглядишь такой… печальной, Кили.

Кили через силу улыбнулась.

— Нет, все в порядке. Просто я задумалась о том, как сложится моя судьба после того, как родится ребенок.

Женщины смутились, чувствуя неловкость.

— Не беспокойся, никто тебя не прогонит, — воскликнула Мэдди.

Мейрин обхватила ладонями руки девушки.

— Йен никогда не допустит этого. Ты и сама это знаешь, не правда ли?

— В том-то все и дело, что я понятия не имею, как мне жить дальше, — тихо ответила Кили. — Более того, у меня больше нет дома, куда я могла бы вернуться. Все осталось в прошлом.

— Разве тебе не нравится здесь? — спросила Кристина. Кили медлила с ответом. Правда была в том, что, если она останется в замке, свадьба Элерика отдалит их друг от друга больше, чем возвращение в клан Макдоналдов. Ведь именно ей придется принимать роды у Рионны, когда та будет рожать своего первенца. Их с Элериком первенца. Сама эта мысль была невыносима. Если она не вернется в клан и останется в замке, то во время визитов Элерика и Рионны ей придется постоянно сталкиваться с ними.

И, как бы ни сложилась ее дальнейшая судьба, это предвещает только боль и отчаяние.

— Мне очень нравится здесь, — наконец сказала Кили. — Только теперь я поняла, насколько была одинокой, пока в моей жизни не появились вы, с кем я могу поговорить и посмеяться.

— Кили, ты можешь открыть нам, что на самом деле тебя волнует? — тихо спросила Мейрин. — Если ты считаешь, что это не наше дело, так и скажи. Но я хотела бы знать, почему ты отказываешься носить имя клана Макдоналдов и почему они отвернулись от тебя?

— Негоже отказываться от родового имени, — с хмурым видом заметила Мэдди. — Семья есть семья. Родовой клан — это все, что есть у человека. Кто поддержит тебя, если не семья?

— Вот именно, кто? — с горечью сказала Кили.

Она откинулась на спинку стула и сделала глубокий вдох, удивившись, что до сих пор испытывает злость, хотя прошло уже столько времени. Обида и негодование надрывали душу, кипели в каждой клеточке тела, стремясь вырваться наружу.

— Мы выросли вместе с Рионной Макдоналд, единственной дочерью лэрда, и стали близкими подругами.

— Ты говоришь о Рионне, будущей жене Элерика? — задохнувшись от изумления, спросила Мейрин,

— Да, о ней, — не моргнув глазом ответила Кили, хотя ей стоило больших усилий сохранять самообладание. — Я много времени проводила в их семье, с лэрдом и леди Макдоналд. Они баловали Рионну и меня заодно, словно я была их родной дочерью, а позже нам вообще разрешили распоряжаться всем в замке. Когда мы подросли, и моя фигура приобрела женственные формы, лэрд начал заглядываться на меня. Он не давал мне прохода, что очень смущало и раздражало меня.

— Вот распутник, — пробормотала Мэдди.

— Я чувствовала себя так неловко, что в конце концов начала его избегать и все меньше времени проводила с Рионной в кругу их семьи. Однажды, когда я поднялась в комнату Рионны, чтобы позвать ее, моей подруги там не оказалось. Неожиданно дверь открылась и вошел лэрд, застигнув меня врасплох, и начал говорить ужасные вещи. А когда он накинулся на меня с поцелуями, я страшно испугалась и сказала, что позову на помощь, если он не прекратит. Но он ответил, что никто не пойдет против него. Он же лэрд, а лэрд берет все, что хочет. Кто осмелится ему возражать?

Я была просто в ужасе, ведь он был совершенно прав. Он изнасиловал бы меня на кровати своей дочери, но в этот момент появилась леди Макдоналд.

— Бог мой, Кили! — воскликнула Мейрин.

— В тот момент я думала, что приставания лэрда — сам мое худшее, что могло со мной случиться. Как же я ошибалась! Самое страшное было впереди — леди Макдоналд назвала меня распутной девкой и обвинила в том, что я соблазнила ее мужа. Меня выгнали из замка и запретили даже близко к нему подходить. Хорошо еще, что мне позволили поселиться в стареньком доме вдалеке от замка, и я в своем юном возрасте оказалась в полной изоляция! Мне было так одиноко!

— Какая низость! — воскликнула Кристина. — Как они могли так поступить с тобой?

Лица трех женщин выражали негодование и сочувствие. От их единодушной поддержки у Кили потеплело на душе. Им было больно за Кили, за ее оскорбленное достоинство.

— Но больше всего я переживала из-за того, что потеряла дружбу Рионны. Сначала я не знала, поверила ли она тому, в чем меня обвиняли, или нет, но после смерти леди Макдоналд она ни разу не пришла навестить меня и не попросила вернуться в клан. Вот тогда я и поняла, что все думают обо мне самое худшее.

Мейрин неуклюже поднялась со скамьи и обвила Кили руками, чуть не задушив ее в своих объятиях.

— Ты не должна туда возвращаться. Оставайся в клане Маккейбов. Мы своих не бросаем, тем более не вышвыриваем за дверь молодых девушек в наказание за грехи старых распутников. Несколько месяцев назад лэрд навещал нас. Если бы я тогда знала об этом, то плюнула бы ему прямо в лицо!

Кили рассмеялась. И, начав смеяться, никак не могла остановиться. Ее плечи сотрясались, стоило ей представить, как Мейрин плюется в лэрда. Она беспомощно посмотрела на подруг, и те разразились громким смехом вслед за ней.

Женщины вытирали слезы и задыхались, но при взгляде на сердитое лицо Мейрин вновь принимались хохотать.

— Вы не представляете себе, как мне полегчало, — призналась Кили. — Я еще никому не рассказывала о своем позоре.

— Это не твой позор, — решительно заявила Мейрин. — Это позор для лэрда Макдоналда!

Мэдди энергично закивала головой, а Кристина молча смотрела на Кили, судя по всему, все еще находясь под впечатлением от ее рассказа.

— Именно поэтому ты должна остаться здесь, — объявила Мэдди. — Пусть ты и не родилась в клане Маккейбов, но станешь одной из нас и всегда будешь среди другой. Нам нужен хороший лекарь, тебя здесь будут уважать, и никто никогда не поступит с тобой, как Макдоналды. Наш лэрд не допустит несправедливости.

— Во мне так долго копилась злость, — призналась Кили, — что я испытала огромное облегчение, выплеснув все это наружу. Я так благодарна вам за понимание!

— Мужчины просто свиньи, — неожиданно выпалила Кристина.

Все три женщины одновременно удивленно уставились на девушку. Все это время она молчала, но сейчас ее щеки пылали, а глаза гневно сверкали.

— Не понимаю, почему мы, женщины, должны терпеть их выходки, — продолжала она.

Мейрин засмеялась.

— Но не все ведут себя по-свински. Твой Кормак, к примеру, очень учтивый и разумный парень.

— Если он такой разумный, почему никак не решится поцеловать меня? — пробормотала Кристина.

На этот раз засмеялась Мэдди.

— Пойми, деточка, именно поэтому ты должна взять дело в свои руки и первой его поцеловать. Верно, парень до чертиков боится обидеть или напугать тебя. Порой мужчины имеют весьма странное представление о самых простых вещах!

Мейрин застонала.

— Только, пожалуйста, не поощряйте разговоры Мэдди о мужчинах! А то она позовет Берту, и они обрушат на ваши несчастные уши все, что знают на эту тему.

— Однако, моя дорогая леди, наши советы очень помогли вам с лэрдом, — самодовольно заявила Мэдди.

Мейрин залилась румянцем и замахала руками.

— Мы сейчас не меня обсуждаем, а пытаемся помочь Кристине. Тебе, дорогая, надо самой поцеловать Кормака и посмотреть, что из этого выйдет.

От всех этих откровений и разговорах о поцелуях у Кили защемило сердце. Наблюдая за влюбленной Кристиной, которая светилась от счастья и любопытства, она тосковала по радостям любви, которые ей были недоступны.

Кристина наклонилась вперед и осторожно огляделась по сторонам.

— Но, как мне это сделать? Я не хочу, чтобы нас видели. Если мама узнает, она будет читать мне нотации до скончания века!

— Если, как ты надеешься, твой поцелуй подтолкнет его к дальнейшим действиям, то опека твоей матери больше не понадобится, — сказала Мэдди с улыбкой. — Скорее всего, после этого Кормак сразу попросит твоей руки.

Мечтательная улыбка осветила лицо Кристины, глаза потеплели, а затем озарились ярким блеском.

— Думаете, он решится на это? — с надеждой спросила она.

Умиляясь наивностью юной девушки, Кили и Мейрин с улыбкой переглянулись.

— Я уверена в этом, — сказала Мейрин. — Совершенно ясно, что он влюблен в тебя по уши. Не трусь и действуй! Но если случится невероятное и он откажет тебе, я сама затопчу его ногами, а потом мы соберемся вместе и обрушим поток брани на все мужское племя.

Кили широко улыбнулась, а Мэдди, фыркнув, залилась смехом. Кристина нервно заерзала на скамье, не в силах скрыть волнение.

— И тем не менее нужно выбрать подходящий момент. Надо придумать, как нам остаться наедине.

— Сегодня вечером, когда мужчины покончат с элем и разговорами, — заговорила Мейрин, — я попрошу Кормака проводить тебя до дома. Ты должна будешь поцеловать его, как только вы окажетесь за дверями зала, ни в коем случае нельзя этого делать за пределами замка на глазах у караульных. А пока я дам знать твоей матушке, что сегодня вечером ты остаешься в замке на ужин под мою ответственность.

— Боже, я так волнуюсь! — воскликнула Кристина.

— Не нервничай, детка. Вот уж кому предстоит настоящее испытание, так это Кормаку, когда Мейрин попросит его проводить тебя, — поддразнила девушку Мэдди.

— Жена моя, ваш смех слышен даже во дворе, — сказал Йен, входя в зал. — Мои воины напуганы: они решили, что вы готовите заговор против мужского населения замка.

Мейрин с озорной улыбкой взглянула на супруга.

— Так и есть, муж мой. Можешь подтвердить опасения своих людей, если сочтешь нужным.

Йен скорчил недовольную мину.

— Я еще в своем уме. Если они узнают об этом, то бросят все дела и, как перепуганные девицы, попрячутся по углам.

Мейрин невинно улыбалась, в то время, как Мэдди и Кили, казалось, нашли более интересный объект внимания и упорно смотрели в сторону.

— Я не позволю вам мешать моим людям и шумом отрывать их от дела, Мейрин, — сурово заявил Йен.

— Конечно, я понимаю, — покорно произнесла она.

Напоследок лэрд окинул подруг подозрительным взглядом, развернулся и вышел из зала. Как только он скрылся из виду, женщины вновь разразились громким смехом.

Глава 16

Вечерняя трапеза проходила очень оживленно, поскольку большая группа воинов ужинала в зале вместе с семьей лэрда. В камине весело потрескивали поленья, все окна закрыли меховыми занавесями, связав тесемками посередине, чтобы не поддувало.

Кили сидела по левую руку от Мейрин, а Кристина расположилась сразу за Кили. Для Кормака нарочно выбрали место прямо напротив Кристины, и было очень забавно наблюдать, как старательно оба влюбленных отводили глаза, лишь иногда, украдкой, поглядывая друг на друга, когда, как им казалось, никто не видел.

Кормак сидел между Элериком и Кэленом, и, как ни старалась Кили, ее взгляд постоянно возвращался к Элерику. Йен обсуждал предстоящую свадьбу брата, и Кили потребовалась вся ее выдержка, чтобы вести себя непринужденно и сидеть с милой улыбкой на лице, как будто все это ей совершенно безразлично.

Скулы у нее свело от напряжения, кровь стучала в висках.

Говорили о важности этого союза. О долге и чести. О неизбежности войны за престол. Кили это было безразлично, лишь одна мысль засела у нее в голове — Элерик женится на другой и уедет в клан Макдоналдов, чтобы стать его лэрдом.

Ароматная, аппетитная еда сейчас казалась Кили совершенно безвкусной. Она ела только потому, что ничего другого ей не оставалось, как только бессмысленно улыбаться и глотать через силу. Откусила кусочек. Улыбнулась. Кивнула Кристине. Посмеялась над шуткой Мейрин. Посмотрела на недовольную мину Кэлена. И снова ее взгляд возвращался к Элерику. Замкнутый круг.

С тяжелым вздохом Кили воткнула нож в кусок оленины и повозила его по тарелке. Быстрее бы закончился этот затянувшийся ужин, тогда она смогла бы уйти к себе в комнату и забыться сном, хотя бы на несколько часов.

Кили украдкой посмотрела на Элерика и задохнулась от неожиданности, поймав на себе его взгляд. Элерик не пытался отвести глаза и не делал вид, что это случайность. Две зеленые льдинки надвигались на Кили, ломая защиту, грозя раздавить ее прямо на месте.

Элерик не улыбался. В его глазах она читала все, что чувствовала сама. Кили была не в силах отвести взгляд. Если у него хватило смелости показать, как сильно он страдает, то и она не станет скрывать свои мучения. Она больше не будет прикидываться бесчувственной куклой.

В этот момент Мейрин откашлялась, собираясь заговорить, и Кили опомнилась. Она быстро обвела взглядом зал, но глаза всех присутствующих были устремлены на хозяйку замка.

— Благодарю всех. Ужин закончен, и Кристине нужно торопиться домой. Ее матушка будет волноваться, ведь девушке придется идти одной по лютому холоду, да еще и в темноте.

Мейрин посмотрела на Кормака и одарила его очаровательной улыбкой.

— Кормах, вы можете оказать мне любезность и проводить Кристину до дома? Я буду беспокоиться, если отпущу ее одну в такой поздний час.

У Кормака был такой ошарашенный вид, как будто он подавился собственным языком. Опомнившись, он бросил быстрый взгляд в сторону Кристины и поспешно встал из-за стола.

— Конечно, леди Маккейб.

Йен с немым укором посмотрел на Мейрин, в то время, как Кэлен лишь нахмурился, наблюдая за Кормаком, который обошел вокруг стола и предложил Кристине руку.

Все присутствующие замолчали и, казалось, следили за каждым движением Кормака, который, смущаясь, неуклюже вывел Кристину из-за стола. Когда они ушли, Йен вздохнул и уставился на Мейрин.

— Что ты затеяла на этот раз, жена моя?

Прежде чем ответить, Мейрин улыбнулась и заговорщицки переглянулась с Кили.

— Неужели ты и в самом деле считаешь, что надо было отпустить Кристину одну? А вдруг она поскользнется и упадет? Что я тогда скажу ее матери? Что наш лэрд отправил домой юную девушку без сопровождения в такую непогоду?

Йен возвел глаза к небу.

— Господи, и зачем я только спросил?

— Успокойся, муж мой. Выпей еще эля и расскажи мне, как прошел день, — сказала Мейрин, с самой невинном улыбкой.

— Ты и сама прекрасно знаешь, как проходят мои Правда, последние полчаса я занимался расчетами.

— Ты уже написал Макдоналду, что мы ждем их с Рионной приезда и будем рады принять дорогих гостей? — Я спросил Кэлен брата.

При этом он в упор смотрел на Кили, но она выдержала его взгляд, не моргнув глазом.

— Да, еще два дня назад, — ответил Йен. — Думаю, ответа надо ждать не раньше, чем уляжется буря и прекратится снегопад

— Получается, они смогут приехать только в конце зимы, — настойчиво продолжал Кэлен. — Я имею в виду Макдоналда и Рионну.

— Кэлен.

Элерик произнес только имя брата, но его тон был ледяным и жестким, словно зимний ветер. Он явно давал понять Кэлену, чтобы тот немедленно прекратил этот разговор, но Кили легче не стало.

Кэлен предостерегал ее. Он прекрасно понимал, как сильно их с Элериком влечет друг к другу. Кили хотелось, залезть под стол и тихо умереть от стыда.

Вместо этого она вздернула подбородок и презрительно посмотрела на Кэлена, как смотрят на докучливое насекомое, прежде чем прихлопнуть. Это сравнение развеселило Кили. Ей действительно очень хотелось растоптать Кэлена.

Кэлен изогнул брови, как будто удивляясь дерзости Кили. Она, в свою очередь, прищурила глаза, всем своим видом давая понять, что равнодушна к его намекам.

К удивлению Кили, едва заметная улыбка тронула губы Кэлена. Затем он поднял свой кубок и отвернулся, сделав вид, что в упор не видит девушку.

Только Кили собралась извиниться и уйти, как вернулся Кормак, в высшей степени смущенный и растерянный. Кили вопросительно взглянула на Мейрин, которая сияла от удовольствия. Протянув руку под столом, она крепко сжала ладонь Кили.

Кормак направился к своему месту, но налетел на стул. Краска заливала его лицо, а волосы были растрепаны и торчали в разные стороны. Довольная улыбка Мейрин стала еще шире.

Йен понимающе хмыкнул, а у Кэлена глаза округлились от удивления. Элерик уставился на Кили, пока ее щеки не стали пунцовыми под его пристальным взглядом.

— Мне нужно срочно поговорить с вами, милорд, — едва слышно обратился к лэрду Кормак. — Это очень важно!

Бросив на жену выразительный, но сдержанный взгляд, Йен кивнул Кормаку.

— Говори.

Кормак долго откашливался, бросая смущенные взгляды на тех, кто еще оставался за столом. Большинство мужчин уже разошлись, но Ганнон, Элерик с братьями, а также Кили и Мейрин все еще были здесь.

— Я хочу посвататься к Кристине и прошу вашего разрешения, — выпалил он наконец.

Мейрин чуть не свалилась со стула, а Кили не смогла сдержать улыбку, увидев обескураженное выражение на лицах мужчин.

— Понимаю. А ты хорошо обдумал свое решение? — спросил Йен. — Ты уверен, что именно эта девушка тебе нужна? А она хочет выйти за тебя?

— Да. И еще она сказала, что не станет со мной целоваться, пока я не посватаюсь, как положено.

Не в силах больше сдерживаться, Кили и Мейрин прыснули.

— Господи, огради нас от этих назойливых, вездесущих женщин, — пробормотал Йен. — Кажется, все мужчины в замке решили сосватать себе невест. Хорошо, Кормак. Я разрешаю тебе поговорить с отцом девушки, но ты не должен забывать о своих обязанностях. Твой долг — обеспечить моей жене полную безопасность. Если узнаю, что ты не справляешься, уволю со службы.

— Я все понимаю, милорд. Преданность вам и вашей леди для меня превыше всего, — сказал Кормак.

— Тогда готовь речь. Когда кончится непогода, пригласи священника, если, конечно, отец Кристин согласится.

С трудом сдерживая улыбку, Кормак не мог скрыть облегчения и радости. Парень весь светился от счастья, чем растрогал Кили до глубины души. Тоска и зависть на мгновение охватили ее, но она быстро прогнала их. Ведь Кили действительно радовалась за Кристину. Юная девушка будет вне себя от счастья, когда Кормак попросит ее руки.

Взглянув на Мейрин, Кили с удовольствием отметила,что эта милая женщина так же взволнованна и довольна, как и она сама.

— Завтра надо будет расспросить Кристину, как все прошло, — прошептала она Кили на ухо.

Кили прикрыла ладонью рот, сдерживая смех.

— Должно быть, это был поцелуи века, — прошептала она в ответ.

— У меня было несколько таких незабываемых поцелуев, — мечтательно сказала Мейрин, украдкой взглянув на мужа. — Ну, может быть, чуть больше.

Кили очень хотелось признаться, что у нее тоже был такой ни с чем не сравнимый поцелуй, но она вовремя спохватилась и промолчала. Невольно посмотрев на Элерика, Кили вновь почти физически ощутила ласку и прикосновение его взгляда, как будто его руки скользили по ее телу.

У нее перехватило дыхание и сжалось сердце. Каждый вздох давался с таким трудом, что заболело в груди. Кили отвела глаза и вскочила со скамьи. Обернувшись к Йену, девушка торопливо присела в реверансе.

— С вашего позволения, милорд, я пойду к себе наверх.

Я очень устала сегодня.

Йен кивнул и продолжил говорить с Элериком.

— Увидимся завтра. Доброго вечера, — сказала она Мейрин.

Мейрин посмотрела на Кили с сочувствием, а это могло означать только одно — она догадывалась, что между Кили и Элериком что-то происходит.

Все время, пока Кили торопливо шла к выходу, она ощущала на себе взгляд Элерика. Ей хотелось, как можно скорее укрыться от досужего внимания сидевших за столом людей. Она корила себя за то, что смотрела украдкой на Элерика, это наверняка выдало ее. Надо быть слепцом или глупцом, чтобы не понять, что происходит.

Поднимаясь по лестнице, Кили казалось, что эти бесконечные ступени никогда не кончатся. Оказавшись наконец в своей комнате, она вздрогнула от холода и сразу принялась возвращать угасающий огонь к жизни, шевеля кочергой тлеющие угольки. Подбросив несколько поленьев, девушка постояла у огня, согревая руки, затем подошла к окну, чтобы поплотнее запахнуть меховые занавеси.

Довольная проделанной работой, она надела ночную рубашку и скользнула в кровать под меховое одеяло. Только огонь в камине освещал погруженную в темноту спальню. Яркие языки пламени, дрожа и извиваясь, отбрасывали на стены причудливые тени, отчего Кили еще острее чувствовала свое одиночество.

За окном стонал и завывал ветер, как старик, который беспрестанно жалуется на свою судьбу. Кили плотнее закуталась в одеяло и уставилась в потолок на танцующие огненные отблески.

Если бы все в этом мире решалось с помощью одного лишь поцелуя, сорванного украдкой! Если бы только все зависело от ее инициативы, как в случае с Кристиной! Кили печально улыбнулась. Если бы она могла своим поцелуем отвратить все невзгоды! Кристина поцеловала любимого, и теперь они всегда будут вместе.

Она же никогда не сможет соединить свою жизнь с Элериком. Но зато в ее власти вырвать у судьбы несколько прекрасных мгновений и провести их в его объятиях.

Когда эта мысль ясно и отчетливо, словно молния, озарила ее сознание, девушка замерла. Она начала задыхаться, ее рука непроизвольно потянулась к горлу, массируя его, как будто это могло помочь.

Что будет, если она решится, и сама пойдет к Элерику прямо сейчас? Что изменится в ее жизни, если все родичи давно считают ее падшей женщиной?

Кили закрыла глаза и замотала головой.

И то, что Рионна была ее подругой, больше не имело значения. Ведь настоящие друзья не бросают в беде. Да и потом, кто об этом узнает?

Она проведет с Элериком только одну ночь.

Возможно ли это?

Элерик хотел ее. Он ясно дал понять, что сгорает от желания. И Кили не могла без него: он был нужен ей, как воздух, без которого невозможно дышать. Она хотела его так сильно, что испытывала физическую боль.

Что она почувствует, когда ощутит его руки на своем теле? Его губы, прильнувшие к ее губам?

Да, но не стоит забывать о невыносимой душевной боли, которая непременно настигнет ее, когда придет время расставания с любимым. Ей придется всю жизнь сокрушаться о том, как мало счастья им было отпущено. Постепенно Кили начала склоняться к мысли, что Элерик все-таки прав. Лучше вспоминать о прекрасных, пусть коротких, моментах наслаждения, чем сожалеть об упущенных возможностях. Когда она жила в полном уединении на границе владений клана Макдоналдов, то уже почти свыклась с мыслью, что ей придется сойти в могилу девственницей.

До сих пор Кили строго блюла свою добродетель. Так строго, что и близко никого не подпускала. Ее честь была единственным доказательством того, что она не падшая женщина, как думали члены ее клана. Но это не поможет добиться справедливости. Никто в целом мире не поручится за нее. Только она одна знала правду, и так будет всегда.

Но что толку от правды, если она не приносит успокоения бессонными ночами?

Кили чуть не рассмеялась. Все эти глубокомысленные умозаключения нужны лишь для того, чтобы оправдать ее безудержное желание вступить в любовную связь со своим воином!

Ее воин. Навсегда. Но, к сожалению, только в ее сердце. В реальной жизни этого никогда не случится.

— Ну, все, Кили, хватит драматизировать и фантазировать, — пробормотала она. — Ты уже так себя накрутила, что остается только один выход — подойти к окну, отбросить меховой занавес, да кинуться вниз, на заснеженную равнину.

Глаза Кили застилали жгучие слезы, и девушка терла их, стараясь не разрыдаться.

Прошло время глупых, идиллических мечтаний. Пора стать реалисткой и решить, наконец, что ей нужно в этой жизни. Рассчитывать ей не на кого. С этих пор только ее собственные желания и мечты будут превыше всего остального, ибо если она сама не позаботится о своем счастье, никто этого не сделает.

Всего лишь одна ночь в объятиях Элерика!

Эта мысль четко отпечаталась в мозгу, и Кили не в силах была ее прогнать. Она завладела всем ее существом. Она мучила, дразнила, соблазняла.

До Элерика никто не целовал ее, если не считать лэрда, но это даже поцелуем назвать нельзя. Поцелуй надо дарить, а не грубо срывать с губ девушки без ее согласия. Старому распутнику Кили ничего не отдала бы по доброй воле.

Кили уткнулась лицом в ладони.

Пути назад не было. Эта засевшая, как заноза, мысль больше не была пустой фантазией. Она пустила глубокие корни в ее сознании. Она жгла, опустошая душу, и Кили понимала, что невероятное напряжение просто убьет ее, если она не даст выхода своим чувствам к Элерику.

Сегодня ночью она положит этому конец.

Глава 17

Элерик стоял у окна своей спальни и задумчиво смотрел в звездное небо. Яркий лунный свет накрыл печальным покрывалом бескрайнюю заснеженную равнину. Вдали переливалось озеро, как слиток серебра с идеально гладкой, девственно чистой поверхностью.

Это было умиротворяющее зрелище, но в душе Элерика царило смятение.

Слова, которые на днях произнес брат, коварно, исподволь завладевали его сознанием, пока не пустили глубокие корни, заставляя Элерика все чаще задумываться над ними. «Возьми ее силой. Получи удовольствие. Избавься от наваждения».

Но он не мог переступить через себя. Его чувства к Кили были совсем иными, нежели простое вожделение. Он и сам не мог понять, что с ним происходит. Никогда раньше он не испытывал таких ярких, острых ощущений. Им владели эмоции — сильные, волнительные, тревожные. Так бывает перед боем, когда кровь закипает в жилах.

Он безумно хотел эту девушку. Вне всяких сомнений. Но не хотел брать силой то, что ему не желали отдавать по доброй воле. Он ни за что не причинил бы ей боли. Из-за невыразимой тоски в ее глазах у него щемило сердце. Элерик и представить не мог, что женщина может так глубоко ранить душу.

При звуке открывающейся двери Элерик, вздрогнув от неожиданности, резко обернулся, но быстро взял себя в руки и приготовился отразить нападение того, кто осмелился войти к нему без стука.

Когда же он разглядел Кили, чьи черты неясно проступали в полумраке, у него перехватило дыхание.

— Я думала, ты уже спишь, — едва слышно сказала девушка. — Уже ночь, и все давным-давно разошлись по своим покоям.

— И только нам с тобой не спится. Как думаешь, Кили, почему? — тихо спросил Элерик. — Мы и дальше будем отрицать наше безумное, страстное влечение друг к другу?

— Нет.

Он потерял дар речи. В воздухе повисла мертвая тишина, и только ветер завывал за окном. Холод заползал внутрь, укутывая все ледяным покрывалом. Кили вздрогнула и обхватила себя руками, пытаясь согреться. Она казалась такой беззащитной и хрупкой, что Элерик инстинктивно стремился оградить ее от всех невзгод. Ему хотелось согреть и приласкать эту девушку, превозносить до небес ее красоту, быть терпеливым и понимающим.

Очередная волна холодного воздуха пронеслась по комнате. От сквозняка пламя в камине вспыхнуло и осыпалось яркими искрами. Элерик подбежал к окну и плотно запахнул меховой занавес, затем подошел к Кили и крепко обнял ее, согревая в своих объятиях.

Ее сердце трепетало в груди, а тело колотила дрожь.

— Забирайся в кровать, под покрывало, а я пока разожгу огонь, — очень мягко сказал он.

Он осторожно отстранился от девушки и повел ее к кровати. Кили заметно нервничала, пока он старательно укутывал ее в мех, усадив на край постели.

Не в силах побороть соблазн, Элерик чмокнул Кили в макушку и пробежал пальцами подлинным локонам. Он не решился поцеловать ее в губы, ибо, начав, он уже не смог бы остановиться, и она бы окончательно замерзла.

Элерик начал подбрасывать поленья в огонь. Руки у него заметно тряслись. Элерик сжимал и разжимал пальцы, пытаясь унять дрожь, но безуспешно. В конце концов предательский озноб перекинулся на все тело и, боясь выдать себя, он крепко обхватил себя за плечи.

Когда же он наконец решился посмотреть на Кили, то увидел, что она не сводит с него широко распахнутых глаз, выглядывая из вороха мехов, как птичка из гнезда. Элерик пересек комнату и встал перед девушкой на колени.

— Кили, ты уверена, что хочешь этого?

Она протянула руку и коснулась его губ, затем провела кончиками пальцев по изящному очертанию рта и дальше по линии подбородка.

— Я хочу тебя. И больше не могу противиться твоему — нашему — желанию. Я понимаю, что твоя судьба связана с кланом Макдоналдов, что ты обязан жениться и стать лэрдом. Это благородный поступок, и я не собираюсь тебя удерживать. Мне нужна только одна ночь. Одна единственная ночь в твоих объятиях, которую я навсегда сохраню в своей памяти, когда ты уедешь отсюда.

Элерик схватил руки Кили, прижал к губам и начал целовать ладони, наслаждаясь нежной кожей и целуя каждый пальчик поочередно.

— Я тоже хочу тебя, моя красавица, хочу до боли! Воспоминание о тебе в моих объятиях я спрячу в своей памяти, как драгоценный клад, и буду хранить до последнего вздоха.

Кили с грустью посмотрела на Элерика и, улыбнувшись, погладила его по щеке.

— Подари мне эту ночь. Люби меня, и пусть эти вспоминания согревают нас до конца наших дней.

— Хорошо, моя красавица. Обещаю любить тебя нежно. Элерик собрался было встать, но Кили вытянула руку, и он остался стоять на одном колене.

— Мне нужно поговорить с тобой, прежде чем мы продолжим.

Он поднял голову и внимательно посмотрел на нее, пытаясь понять причину ее внезапной нервозности и прерывистого дыхания.

Он отбросил ей со лба волосы, перебирая пальцами длинные пряди, пытаясь успокоить девушку, прогнать тревогу с ее прекрасного лица.

— Скажи, что тебя беспокоит?

Лишь на мгновение Кили отвела глаза, но, когда их взгляды встретились вновь, Элерик увидел, что красота этих глаз омрачена тревогой и… стыдом.

— Ты обязательно должен это знать. Меня изгнали из клана Макдоналдов. Когда-то он был моей семьей. Я родилась в этом клане.

Эта новость привела Элерика в замешательство. Он нахмурился, пытаясь вникнуть в слова Кили. Она из Макдоналдов? Он никогда не задумывался, в чей дом попал после ранения. Все тогда было, как в тумане, а братья ни словом не обмолвились о том, что нашли его у границы владений Макдоналдов.

Как они могли выгнать ее из клана? В груди Элерика закипал гнев. Он нежно взял девушку за подбородок, чтобы успокоить непроизвольную дрожь, и, слегка приподняв, заглянул ей в глаза.

— За что, моя красавица? Почему близкие люди так сурово обошлись тобой?

— Когда я была совсем юной девушкой, едва вышедшей из детского возраста, наш лэрд увлекся мною и начал преследовать. Однажды он попытался изнасиловать меня, и его жена, застав нас, обозвала меня распутной девкой.

Я была опозорена и навсегда изгнана из клана за то, что, по мнению родичей, пыталась совратить лэрда.

Элерик потерял дар речи. Он медленно опустил руку, не в силах сразу осознать тот ужас, который пришлось испытать Кили.

— Господи Иисусе, — прошептал он.

Ноздри у него раздувались, зубы были плотно сжаты. Воспаленное воображение рисовало его милую Кили, еще совсем юную, отбивающуюся от пожилого сильного мужчины. При мысли, что могло с ней произойти, Элерику стало плохо.

Он был в бешенстве.

— Это было ложное обвинение, — горячо прошептала Кили.

— Конечно! — воскликнул Элерик и погладил девушку по щеке. — Конечно, это неправда. Надеюсь, ты не подумала, что я усомнился в твоих словах? Просто я злюсь от того, что с гобой обошлись так несправедливо, да еще обвинили в чужих грехах. Лэрд должен защищать своих людей и, как верховный предводитель, обязан вести себя достойно! Исследование молодой девушки — это нарушение всех устоев клана, которые каждый лэрд клянется соблюдать, когда становится во главе рода!

С чувством явного облегчения Кили прикрыла глаза. Элерик всем сердцем переживал из-за унижения, которое ей пришлось испытать. Он сгорал от желания немедленно отправиться к Макдоналду и, как следует отлупить лэрда, чтобы навсегда отбить у него охоту увиваться за девушками. Вспоминая, что сидел за одним столом с этим человеком и делил с ним трапезу, Элерик чувствовал лишь отвращение. Маккейбы встречали Грегора Макдоналда в своем замке, как дорогого гостя, выказывали ему уважение, как надежному союзнику и будущему тестю Элерика. Но, к сожалению, прошлого не вернешь, что сделано, то сделано. Он не может позволить себе отказаться от союза с кланом Макдоналдов и сделать лэрда врагом.

Элерик чувствовал себя отвратительно, но, поскольку был не и силах ничего изменить, решил вернуться к единственной реалии, которую мог контролировать.

Он прикоснулся ладонью к нежной, шелковой коже девушки, провел большим пальцем по изгибу полных губ и задержался под нижней губой на подбородке. Затем его пальцы скользнули вниз, но длинной стройной шее Кили и замерли у впадинки между ключицами, чуть выше пышной груди, Элерик чувствовал частое биение сердца девушки, слышал прерывистое дыхание, когда его ладонь пленила один из высоких холмиков, таких беззащитных под тонкой материей ночной рубашки.

— Мне кажется, ты сама не понимаешь, как красива, детка. Твоя кожа нежна, словно атлас, и изумительно бела, подобно снегу под луною. И нет на ней ни единого изъяна. Я готов всю жизнь ласкать ее.

Кили вздохнула и придвинулась к нему, с удовольствием ощущая тепло его ладони на своей груди. Сосок напрягся от прикосновения Элерика и отвердел, когда он начал ласкать его большим пальцем.

Губы Кили и Элерика оказались в опасной близости. Элерик охватил взглядом лицо Кили, окунулся в омут ее прекрасных глаз и приник к ее рту.

Ощущение было поразительным. Он словно целовал царицу Луну, а она окутывала его бесчисленным множеством серебристых нитей. Желание по-змеиному тихо проникло в тело, завладевая каждой клеточкой, пока конечности не налились свинцовой тяжестью.

Элерик провел языком по губам Кили и разомкнул их, ощущая сладкую нежность ее рта. Он чувствовал горячую влажность и вожделение, и его тело затрепетало от безумного желания.

Кили тяжело дышала, опаляя его лицо короткими горячими вспышками между поцелуями; ее глаза вспыхивали золотыми и зелеными искорками, которые напоминали Элерику о весне в горах Шотландии.

— Я никогда раньше не была с мужчиной. И никто не прикасался ко мне, как ты.

Признание Кили неожиданно пробудило в Элерике дикое, примитивное желание обладать ею, однако чуткость и терпение взяли верх. Больше всего Элерику хотелось, чтобы Кили навсегда запомнила эту ночь.

— Я буду очень нежен и осторожен, любимая. Клянусь.

Она улыбнулась и, обхватив ладонями его лицо, притянула к себе.

— Я знаю, воин.

Элерик обнял девушку и крепко прижал к груди. Ее аромат был сладок и тонок, а тело — мягкое, гибкое и податливое. Элерик потерся о ее шею, вдыхая этот чудный запах, и начал нежно покусывать кожу. Каждое прикосновение Элерика отзывалось дрожью в теле Кили.

— Ты такая сладкая на вкус, моя красавица! Слаще я не пробовал.

Он почувствовал, что она улыбнулась, целуя его в висок.

— А твои слова, словно мед, воин. Слаще я не слышала!

— Пойми, я не пытаюсь польстить тебе, чтобы добиться твоего расположения. Мои слова идут от сердца. Поверь, такого со мной еще не случалось!

Девушка обвила шею любимого руками и, вздохнув полной грудью, приникла к нему.

— Я без ума от твоих поцелуев, но что-то мне подсказывает, что любовь таит в себе еще много волшебных открытий.

Элерик улыбнулся и нежно провел губами по изгибу ее изящной брови.

— Ты права. И я горю желанием поделиться с тобой самыми сокровенными секретами и тайнами любви.

На этот раз Кили сама прильнула к его губам. Он пил ее нежное дыхание, наполняя медовой сладостью свои легкие.

Элерик предоставил Кили полную свободу, отдавшись на милость теплых губ любимой, и замер, не желая ее торопить.

Раньше ему нравилось удовлетворять свою похоть быстро, не задумываясь об ощущениях партнерши. Именно поэтому он выбирал девиц, которые также предпочитали легкомысленные любовные утехи. Но сейчас Элерик наслаждался каждым мгновением и хотел, чтобы это длилось вечно. Сегодня он не будет торопиться и раскроет Кили все прелести плотских наслаждений — и духовного восторга.

Приподнявшись, Элерик уложил Кили на спину и навис над нею, опираясь ладонями о кровать. Волосы девушки разметались по подушкам шелковым ковром. В отблесках пламени камина они отливали золотом. Он запустил пальцы в эту роскошную массу, любуясь золотистыми переливами.

В распахнутых глазах Кили не было страха, только глубокая, искренняя вера в его благородство. Элерика умиляло, что она бескорыстно дарит ему себя, оказывая честь, которой не удостоился больше ни один мужчина. Он был сражен доверием любимой.

Кили потянулась всем телом и раскрыла ему объятия. С большой нежностью Элерик взял ее руки в свои, поцеловал костяшки каждого пальчика, затем сложил их на ее животе. Слегка потянув за рукава рубашки, он обнажил молочно-белые плечи Кили.

Не в силах устоять против соблазна, Элерик наклонился и прильнул губами к ее плечу, скользя к изгибу шеи. Он ощутил, что по идеально гладкой коже Кили побежали мурашки, стоило Элерику слегка прикусить мочку ее уха, как девушка вздрогнула всем телом.

— Твои губы ведут порочную игру, воин!

— Я только начал.

Элерик медленно стягивал с нее ночную рубашку, но вдруг остановился, когда соблазнительные соски пышной груди не дали легкой материи скользнуть ниже. Он затаил дыхание, чувствуя, что все его тело напряглось, как тетива лука. Его чресла взбухли, а восставший жезл готов был вырваться на свободу, чтобы скорее завладеть сладким лоном возлюбленной.

Элерик, мысленно выругавшись, сжал зубы в отчаянной попытке совладать с собой. Несколько мгновений, которые казались вечностью, он пытался успокоиться, делая глубокие вздохи.

— Что с тобой?

Быстро взглянув на девушку и увидев, что она не на шутку встревожилась, он начал целовать ее нежно и неторопливо, чтобы прогнать ее страхи.

— Ничего, все хорошо, моя красавица. Поверь, со мной все в порядке.

Оторвавшись от ее губ, Элерик задержался ненадолго на подбородке и вернулся к груди. Начав сверху, он зарылся лицом в ложбинку между пышных холмиков и освободил, наконец, их твердые вершины из выреза рубашки.

Материя скользнула вниз, задержавшись на талии Кили. Элерик не мог отвести глаз от покрытых пупырышками, нежно-розовых сосков, таких призывно-твердых и набухших, что его губы непроизвольно потянулись к ним — превозмочь этот соблазн было выше его сил.

Он прикоснулся языком к одному из них, и Кили вскрикнула, что больше походило на сдавленный писк. Она схватила его за плечи, впившись пальцами в кожу.

Элерик обхватил губами другой сосок и начал с силой посасывать его, и Кили изогнулась всем телом.

Она рвалась ему навстречу, пальцы все сильнее впивались в кожу, казалось, она испытывает почти физическую боль. Когда Элерик остановился, Кили, всхлипнув, беспокойно заерзала под ним.

— Тихо, не торопись, красавица. Это только начало. Расслабься. Позволь мне любить тебя.

Элерик отодвинулся от Кили и встал с кровати. Стоя на полу, он стянул с нее ночную рубашку, и, наконец, его взору предстало обнаженное тело любимой.

У него перехватило дыхание. Никогда за всю свою жизнь он не видел ничего более прекрасного. По гладкой, безупречной коже скользили отблески пламени. Молочно-белая, идеально ровная, без единого изъяна. Ее фигура была совершенна — округлые бедра, тонкая талия и пышные груди идеального размера, чтобы уместиться в ладони мужчины и порадовать его губы.

Живот был тугим и плоским с небольшим углублением посередине, вид которого пробудил в Элерике непреодолимое желание ласкать эту впадинку языком.

Его взгляд скользнул вниз, пока не остановился на треугольнике вьющихся волос между бедрами, на этой охранной печати, стерегущей невинность его возлюбленной и вход в девственное божественное лоно, сулящее восторг.

Элерик и представить не мог, что желание может быть столь велико. Его и без того разрывающееся от напряжения мужское достоинство было готово взорваться, а прикосновение к ному льняной мл горни рубахи сводило Элерика с ума.

Ему не хотелось пугать девушку, но он должен был освободиться от одежды, иначе пришлось бы просто сорвать ее с себя.

— Полежи немного, мне нужно раздеться, — сказал он тихо.

Кили смотрела на Элерика широко открытыми глазами.

Элерик сорвал тартан и отправил его в полет по комнате, затем сдернул с себя рубаху. Доблестный жезл вырвался на свободу, как сжатая пружина. Элерик испытал такое облегчение, что чуть не упал на колени… Посмотрев на девушку, он заметил, что ее взгляд прикован к его чреслам. Он не мог понять, был это испуг или любопытство. Пожалуй, на ее лице отразилась странная смесь этих чувств.

Он встал перед Кили и осторожно развел ее бедра в стороны, но она вдруг вскинула вверх руки, как будто хотела защититься.

Элерик обхватил ее запястья, одновременно поглаживая пальцем бугорки на ладонях.

— Не пугайся, Кили. Я не причиню тебе вреда. Обещаю быть нежным, как новорожденный ягненок.

Он точно знал, что сдержит слово, чего бы это ни стоило.

Глава 18

Кили не дышала так долго, что у нее закружилась голова и сознание почти покинуло ее. Когда же она наконец выдохнула, смелости у нее заметно поубавилось.

Перед ней стоял мужчина — воин, которому нет равных на земле. Закаленный в сражениях. Мускулистый. Израненный. Поджарый — ни унции жира под тонкой гладкой кожей.

Он нависал над Кили, как утес, и его физическая мощь, казалось, заполняла все небольшое пространство комнаты. Ему ничего не стоило причинить ей боль, и все же она чувствовала, что может полностью ему довериться. Его нежность успокаивала, одновременно воспламеняя желание.

Но, оценив его чресла, этот… пугающий отросток, который… торчал вверх, как древко боевого знамени, Кили с сомнением посмотрела на Элерика.

— А ты уверен… Ты уверен, что мы сможем… что это… подойдет по размеру?

Она чуть не застонала от стыда и унижения. Разве можно считать ее взрослой, независимой женщиной, которая сама заботилась о себе все эти годы, если при виде мужского достоинства она готова лишиться чувств? Ей и раньше приходилось сталкиваться с анатомическими особенностями мужского тела. И, ухаживая за Элериком, она видела его обнаженным, но его мужское достоинство находилось в состоянии покоя, не торча, как боевой топор.

Элерик негромко рассмеялся, и в глазах его промелькнул озорной огонек, когда он посмотрел на Кили.

— Да, подойдет по всем статьям. А твой долг — дать ему пристанище.

Она приподняла бровь, удивившись его самонадеянности.

Это мой долг? А кто установил правила, воин? Элерик усмехнулся.

— Ты расслабишься, твое лоно увлажнится, и это облегчит ему задачу. А помочь тебе в этом — мой долг.

— А у меня получится?

Как Кили ни старалась скрыть смущение и сомнения, которые терзали ее, предательская дрожь в голосе выдала ее.

Элерик придвинулся ближе и склонился над ней. Его тело было так близко, что горячая волна, исходившая от него, накрыла девушку, проникая в плоть.

— Все так и будет. Я позабочусь об этом.

Он лег на нее, обжигая жаром, расплавляя кожу, пока ее тело не растворилось в нем. Колечки волос на его груди слегка щекотали шею Кили, пряди длинных волос, свесившись вниз, упали ей на плечо.

— Не пристало говорить мужчине, что у него красивые волосы.

Кили улыбнулась.

— Но мне так нравится играть этими густыми прядями! Ты. наверное, не помнишь, как я мыла тебе голову, когда ты был у меня в ломе? Я сушила твои волосы полотенцем, затем брала гребень и начинала расчесывать от висков по всей длине. И делала это снова и снова, как будто прикасаясь к тончайшему шелку.

— Я помню чаровницу, чьи волшебные руки нежно скользили по моим волосам. Это было, как в чудесном сне, копа не хочется просыпаться.

Кили запустила руки в волосы Элерика и начала наматывать прядки на пальцы.

— Сейчас мне тоже кажется, что я сплю и не хочу просыпаться, — прошептала она.

Он прильнул к ее губам. Жадно и страстно. От прежней нежности не осталось и следа. Как вор в ночи, он крал ее дыхание, властно требуя у губ расплаты поцелуем. Его тело начало двигаться импульсивно, грубо врываясь между ее ног переплетаясь с ее плотью, впитывая без остатка.

Его возбуждение было так велико, что напряженный, как сталь, жезл настойчиво стремился к заветному треугольнику. Инстинктивно Кили раздвинула ноги, и ненасытный мощный захватчик прорвался к сокровенной плоти.

Невероятный восторг охватил все ее существо, когда твердый горячий жезл коснулся крошечного бугорка, в розовых складках. Кили и кинулась, приподняв бедра, неистово, желая сейчас же отдаться любимому, но он вдруг отстранился и соскользнул с нес.

Кили хотела возмутиться, но он прильнул губами к ее соску, лаская его языком, и все в мире перестало иметь значение, кроме прикосновений этого порочного языка. Но он скользнул ниже, и Кили в недоумении посмотрела на Элерик».

Когда он поднял на нее глаза, горящие диким, первобытным огнем, ей невольно подумалось о хищнике, жаждущем схватить свою добычу. Девушка вздрогнула всем телом, увидев в этом взгляде мощь и силу. А еще обещание наслаждения.

Очень медленно Элерик опустил голову и взял ее за бедра. Он раздвинул их осторожно, но настойчиво, так что сопротивление было бесполезно. Затем Элерик склонился и запечатлел нежный поцелуй прямо над треугольником из темных завитков, отчего возбуждение пронзило низ живота мелкой дрожью, как будто там затрепетали крылышки тысячи бабочек.

Кили охватило греховное и сладкое желание при одной только мысли, что язык Элерика ласкает ее там, в самом сокровенном месте. Она задрожала с головы до пят, голова закружилась. Было такое ощущение, что она погружается в нагретую жарким солнцем воду.

У нее перехватило дыхание, когда его пальцы осторожно раздвинули нежную розовую плоть между бедрами.

Легкими круговыми движениями большого пальца Элерик начал ласкать маленький бугорок, а другим пальцем поглаживал вход в заветное лоно.

Когда же его язык оказался там же, где и большой палец, Кили испытала необыкновенно сильное и яркое ощущение в нижней части таза. От невыносимого удовольствия свело мышцы живота. Оно захлестнуло ее, как река, вышедшая из берегов, вызывая невероятное напряжение во всем теле, пока дрожь не сотрясла его.

Но Элерик не прекращал этот неспешный и чувственный танец в ее лоне, пробуя и смакуя плоть, как роскошное лакомство. У Кил и дрожал и ноги, она больше не контролировала себя.

Кили подняла руки и впилась ему в волосы. Ее дыхание — частое, прерывистое, горячее — обжигало горло, прежде чем вырваться на свободу.

— Элерик!

Но он, прикованный к нежной плоти, продолжал целовать и ласкать ее языком, пока она не взмолилась, чтобы он остановился, а потом, чтобы не останавливался, требуя продолжения. Еще и еще.

Кили не имела ни малейшего представления о том, что происходит и что ей нужно делать, и нужно ли вообще. Она предоставила любимому полную свободу действий, доверилась ему, отбросив все страхи и сомнения.

Она и не догадывалась, что физическое проявление любви между мужчиной и женщиной может быть столь прекрасным. Чисто теоретически Кили имела представление о близости. Она знала, как и что должно происходить, но почему-то ей казалось, что это довольно грубый и незатейливый процесс. Быстрое проникновение и, возможно, последующие объятия.

А руки Элерика ненасытно исследовали каждый дюйм ее тела в поисках новых тайн. Он целовал и ласкал Кили, пока непроизвольные рыдания не вырвались из ее груди, порождая отчаянное желание познать непостижимое.

— Тсс, красавица, — пробормотал Элерик, приподнявшись и устраиваясь для вторжения между ее ног. — Ты готова. Доверься мне. Сначала будет немного больно, но ты не вырывайся, потерпи. Это продлится недолго, насколько я знаю. Остальное — моя забота.

Внизу живота Кили ощущала странную пульсирующую боль. Испытывая чувство неудовлетворенности, тело Кили болезненно трепетало, требуя завершения. Девушка нетерпеливо заерзала, понимая, что хочет чего-то большего. Она протянула руки к груди Элерика в немой мольбе унять эту боль.

Выражение его лица стало серьезным и сосредоточенным, когда он, обхватив рукой тугой жезл, направил его в ожидающее его лоно.

Почувствовав его прикосновение, тело Кили вспыхнуло огнем желания в предвкушении неземного наслаждения.

Элерик остановился на мгновение, чтобы заглянуть в глаза любимой. Мышцы рук напряглись, и он, не отрывая взгляда, опустился на нее всем телом.

— Не отпускай меня, красавица, — прошептал он. — Обними крепко.

Кили обвила его шею руками и притянула к себе, прильнув к его губам. Не прерывая поцелуя, Элерик легким, едва заметным движением бедер продвинулся вперед. Кили уставилась на него широко открытыми глазами, ощутив вторжение.

— Тебе больно?

Она отрицательно замотала головой.

— Нет. Просто меня охватило ощущение удивительной полноты. Это великолепно! Мы теперь одно целое!

— Да, моя красавица, так и есть, — сказал он с улыбкой.

Элерик продвинулся глубже, и ее пальцы впились ему в спину.

— Еще немного, и самое худшее будет позади, — успокоил он девушку.

— Худшее? Пока все было прекрасно, — пробормотала она.

Элерик усмехнулся и поцеловал ее. Он вышел из нее, отчего внутри сразу стало пусто. Затем снова осторожно вошел, наполняя все ее существо восторгом и гордостью, то ее эластичная плоть крепко, как ножны, удерживает это опасное оружие. Ей нравилось восхитительное, незнакомое ощущение. Она бы все отдала, лишь бы это длилось вечно!

— А теперь, Элерик, — прошептала Кили ему на ухо, — овладей мною, я хочу стать твоей.

Застонав, он с силой вонзился в нее. Полуоткрытые губы почти соприкасались, взгляды цепко держали друг друга. Одновременно с резким толчком он прильнул к ее губам, запечатав возглас удивления и боли.

Кили почувствовала, как ее тело поддается, а девственная плева рвется под неудержимым напором. Мысль, что она теперь полностью принадлежит своему воину, яркой вспышкой пронеслась в голове.

Он что-то бормотал тихим довольным голосом. Говорил ласковые, теплые слова. Превозносил до небес ее неземную красоту.

— Все позади, моя красавица. Теперь ты моя навеки, — голос Элерика, мягкий, с легкой хрипотцой, обволакивал Кили. — Я все время мечтал об этом моменте, представлял, как ты впускаешь меня в сокровенное лоно.

Элерик не шевелился, пока ее тело привыкало к ощущению их единения. Затем между поцелуями, он заглянул Кили в глаза.

— Все хорошо? Боль прошла? — спросил он.

— Это было мимолетное ощущение, — поспешила она успокоить его, — а все остальное время я испытывала лишь сплошное наслаждение.

Со стоном он вышел из нее, исторгнув из ее груди вздох сожаления. Ее лоно неохотно отпустило его. Тело Кили еще подрагивало от удовольствия, кровь резво бежала по жилам, так что в какой-то момент ей показалось, что в комнате слишком жарко.

Он снова вошел в нее, внимательно наблюдая за выражением ее лица, как будто все еще боялся причинить ей боль.

Она изогнулась ему навстречу и обхватила его бедра ногами.

— Пожалуйста, бери меня. Боли больше нет. Ты нужен мне!

Казалось, он ждал именно этих слов. Он опустился на нее, сгреб в охапку и ринулся вперед, вонзаясь глубоко, с силой ударяясь животом о ее бедра.

Кили закрыла глаза, наслаждаясь гармоничным волнообразным танцем их тел. Вернулось напряжение, но только на этот раз оно не ослабевало, даже когда он отрывался от ее губ.

Их тела слились воедино, двигались только его бедра и ягодицы. Его копье вонзалось в нее все глубже, все сильнее. Гладкое послушное тело Кили облегчало ему скольжение. Ритмичные движения в ее внутренней плоти рождали наслаждение, и Кили отчаянно хотела завершения, но не знала, как этого достичь. Да, ей нужно ощутить удовольствие. Но, как это сделать?

— Не надо бороться с собой, моя красавица. Просто лежи в моих объятиях, и пусть все идет своим чередом. Доверься мне.

После этих слов Элерика тревога и беспокойство покинули Кили. Она полностью расслабилась и сделала так, как он сказал. Она отдалась на милость победителя.

Он двигался все быстрее, их тела достигли предела наслаждения, которому не было конца. И в тот момент, когда Кили казалось, что больше она не выдержит и придется просить Элерика остановиться, необыкновенное ощущение восторга подхватило ее и бросило с высоты в бесконечную пустоту.

Все плыло вокруг, стирая контуры окружающего мира. Тело свело судорогой, и волны невообразимого, умопомрачительного наслаждения накатывали, сменяя друг друга и обрушивались на нее всей мощью, рассыпаясь на миллионы искрящихся брызг.

Элерик сжал Кили в объятиях. Затем сделал последний рывок, проникая в самую глубину ее лона и замер, прежде чем разорвать эту связь. Испугавшись, что он собирается оставить ее, Кили протянула к нему руки, но Элерик, совершенно обессиленный, лег на нее сверху, и она почувствовала горячие струйки, окропившие ее голый живот.

Он лежал неподвижно и тяжело дышал, хватая ртом воздух. Кили тоже старалась отдышаться, но ее легкие обдавало огнем при каждом вздохе. Она попыталась проанализировать все, что произошло между ними. Нормально ли это? Неужели так происходит всегда, когда мужчины и женщины занимаются любовью? Но это невозможно, иначе никто бы не вылезал из постели!

Элерик скатился с нее, освобождая от тяжести своего тела, но, по-прежнему, не выпускал ее из объятий. Кили чувствовала, как пульсирует его ослабевший жезл, и теплую липкую массу на животе.

И вдруг ее осенило: теперь она совершенно ясно понимала, что сейчас произошло. Она чувствовала благодарность и печаль одновременно. Элерик позаботился о том, чтобы она не забеременела. Он уберег ее от позора, который сопровождает жизнь женщины, посмевшей иметь незаконнорожденного ребенка. Элерику предстояло вступить в брак с другой женщиной, которая родит ему законного наследника.

Но мысль о том, что она могла бы навсегда сохранить частичку своего любимого, выносив от него драгоценное дитя, радовала и огорчала одновременно. После Элерика ни один мужчина не разделит с нею ложе. А это означает, что у нее не будет детей.

Кили вздохнула и сильнее прижалась к своему воину. Наверно, сейчас она слишком драматизирует события. Возможно, со временем, когда Элерик покинет ее навсегда, у нее появится другой мужчина. Ведь годы одиночества вряд ли послужат хорошим лекарством от разбитого сердца. Как говорится, поживем — увидим. Но пока она и представить не могла кого-либо рядом с собой.

Элерик притянул ее к себе и поцеловал в лоб.

— Тебе было очень больно, любовь моя?

Не поднимая глаз, Кили отрицательно покачала головой, уткнувшись ему в грудь.

— Нет, мой воин. Ты сдержал слово. Ты был удивительно нежен, так что я не успела почувствовать боль.

— Я рад это слышать. Больше всего на свете я боюсь причинить тебе страдания.

При этих словах у Кили сжалось сердце. Элерик, пусть и движимый самыми лучшими побуждениями, все равно заставит ее страдать, когда женится на другой.

Решив не думать о будущем, чтобы не омрачать прекрасное настоящее, Кили положила голову любимому на плечо и поцеловала его туда, где под кожей играли крепкие, стальные мускулы.

— Скажи мне, воин, когда мы сделаем это снова?

Элерик напрягся всем телом, затем, взяв Кили за подбородок, заглянул ей в глаза, В них затаилась тревога и томительное ожидание.

— Когда захочешь.

— Я уже хочу.

Глава 19

Элерик приподнялся, опираясь на локоть, заморгал, прогоняя сон, и посмотрел на Кили, которая толпилась у камина, подбрасывая поленья в огонь. Она присела на скамеечку; ее обнаженное тело выделялось темным силуэтом на фоне яркого пламени. Девушка, задумавшись, смотрела на огонь, а Элерик смотрел на нее.

Как же она была прекрасна! Женственная и нежная, восхитительная; с виду мягкая и податливая, как струящийся шелк, она обладала внутренней стойкостью, которая помогла ей преодолеть невзгоды, выпавшие на ее долю. Это поражало и восхищало Элерика.

Никто из его знакомых женщин не выжил бы в одиночку, если бы их выгнали из клана. Заклейменные позором, они, скорее всего, смирились бы с судьбой и пошли бы по пути греха, лишь бы не погибнуть, у одинокой женщины в этом мире мало шансов, но Кили выстояла, несмотря на горькую долю изгоя.

Она от кинула волосы назад и обернулась, чтобы посмотреть на Элерика. Ее удивил его пристальный взгляд, глаза широко распахнулись, но уже через мгновение робкая улыбка заиграла на ее губах. Она была так прелестна и невероятно мила, что у него свело зубы.

— Иди ко мне, — сказал Элерик и протянул руку.

Кили поднялась и, видимо, из врожденной скромности непроизвольно прикрыла рукой обнаженную грудь, это было восхитительно, когда она с робкой грацией присела на край постели рядом с ним.

Элерик тут же заключил ее в объятия, наслаждаясь идеальной совместимостью их обнаженных тел, которые слились воедино, как две половинки одного целого.

— Как ты себя чувствуешь?

Кили потерлась носом о его шею и запечатлела поцелуй у ее основания.

— Намного лучше, чем раньше.

— Кажется, это ты назвала мой язык медоточивым.

Кили тряхнула головой и улыбнулась.

— Так и есть. Недавние события только подтвердили это.

— Я рад, что смог доставить удовольствие своей леди.

— О да, воин, ты просто мастер! Я купалась в удовольствии.

Элерик наклонился и нежно поцеловал Кили. Он собирался подержать любимую в объятиях совсем недолго, но уже не смог отпустить ее. Их губы встретились, нарушив тишину мягким чмокающим звуком. Языки сплелись и затеяли любовный поединок. На этот раз Кили действовала языком более уверенно и страстно, не уступая захватчику и требуя своей награды.

— До рассвета осталось всего несколько часов. Иди ко мне, Кили. Давай насладимся тем временем, что нам отпущено.

Ее улыбка словно осветила сиянием темную комнату. В глазах появился странный блеск, а выражение лица стало загадочно-лукавым. Кили положила руки Элерику на плечи и, слегка надавив, уложила его на спину.

— Пусть у меня недостаточно опыта в подобных вещах, но почему-то мне кажется, что я тоже смогу доставить тебе удовольствие, причем без особых усилий.

Элерик в притворном изумлении изогнул бровь, но глаза его загорелись дьявольским огнем.

— Самонадеянное заявление, красавица. Придется подтвердить слова действием.

Густые волосы, соскользнув с плеча Кили, свесились вниз мягким пологом, когда она оседлала обнаженное тело своего воина. Его мужское достоинство мгновенно восстало, одобряя правильность ее действий. Смелость Кили и стремление к новизне, когда она накрыла любимого своим нежным, мягким телом, стали для него настоящим испытанием.

Элерик по натуре был человеком терпеливым, но сейчас его охватило безумное желание подмять Кили под себя, вонзиться в ее лоно и заниматься любовью до умопомрачения, до полного изнеможения.

Он охватил взглядом ее прекрасное тело — от плоского живота вверх к пышной груди, затем опять вниз к тонкой талии и округлым бедрам.

Его жезл выстрелил вверх, задев завитки темных волос, которые щекотали основание его мужского достоинства. Почувствовав, что Кили обеими руками ухватилась за его пенис, Элерик затаил дыхание, которое через мгновение со странным свистом вырвалось из его груди.

Со смешанным выражением восторга и любопытства Кили начала осторожно ласкать его. Вверх-вниз, вверх-вниз, ее руки ритмично натягивали кожу до самой вершины и стягивали вниз, пока головка, обнажаясь, не набухла от усиленного притока крови.

Это было довольно болезненно. При каждом прикосновении рук Кили, Элерику казалось, что еще немного, и он окончательно лишится рассудка. Ее движения были очень нежны, как будто она боялась причинить любимому боль.

В конце концов, не в силах больше выносить эту сладкую муку, Элерик обхватил пальцы Кили и сильно сжал.

— Так будет лучше, — прохрипел он.

Элерик начал движение снизу-вверх и обратно, то сильно сжимая, то ослабляя хватку, пока на головке пениса не появилась жидкость, увлажнившая их сплетенные руки.

— Моя красавица, ты сводишь меня с ума!

— Надеюсь, тебе это нравится?

— О да. Лучше не бывает!

Не разжимая кисти, Кили склонилась над ним; ее груди соблазнительно колыхались у него перед глазами, как спелые яблоки. Затем она приподняла бедра, но вдруг растерялась из-за неуверенности в правильности своих действий. У нее было хорошо развито природное чутье, просто не хватало опыта. Элерик испытал чувство глубокого удовлетворения от того, что именно ему выпало счастье наставлять ее в искусстве любви. Она принадлежала только ему, ибо он был ее первым и единственным мужчиной. И теперь ему предстояло посвятить свою возлюбленную во все премудрости и доставить ей наивысшее наслаждение.

Обхватив ее руками за бедра, он помог ей привстать. — Вот так, моя красавица. Вот так, — сказал он, направляя ее и осторожно опуская на свой напряженный жезл.

У обоих любовников перехватило дыхание, когда пенис погрузился в горячее лоно Кили. Она замерла, нервно прикусив нижнюю губу, впитывая новые ощущения, когда ее мышцы судорожно сжали его пенис.

Элерик протянул руку и погладил Кили по волосам, чтобы успокоить.

— Не напрягайся. Двигайся легко и медленно, — пробормотал он.

Дрожа всем телом, Кили приподнялась, затем начала медленно скользить вниз. Никогда в жизни Элерик не испытывал такого мучительного восторга — он был готов умереть от удовольствия.

Она пленила его. Он купался в жарком огне наслаждения. Мягкая, бархатная плоть обволакивала его мужское достоинство и засасывала в глубокий омут. Увлажнившийся атлас ее лона ласкал его пенис, поглощая до самого основания.

Ее миниатюрные тугие ягодицы робко опускались на его чресла. И, хотя он погрузился в нее до предела, ему хотелось большего.

Никогда Элерик не чувствовал себя так. Казалось, под кожей бегали мурашки, и спасением было только движение.

На лбу и над верхней губой выступили капельки пота. Неровное хриплое дыхание с шумом вырывалось из груди в абсолютной тишине.

Гладкая шелковистая кожа Кили манила Элерика, и он нежно, не торопясь, поглаживал ее по спине и бедрам. Он хотел дать ей столько времени, сколько потребуется, чтобы она могла привыкнуть к новой для нее позиции сверху.

Кили попыталась вращать бедрами, и Элерик громко застонал от удовольствия. Она мгновенно остановилась и с тревогой посмотрела на него.

— Нет-нет, продолжай, красавица. Боже, только не останавливайся! Это чудесно!

Упираясь руками ему в грудь, Кили приподнялась, чувствуя, как его жезл выскальзывает из влажного жара ее лона. Затем она начала опускаться вниз, вновь обволакивая его тугими мышцами, пока чресла Элерика не преградили путь ее ягодицам. Описав бедрами круг, она внимательно наблюдала за реакцией своего избранника.

— Ах ты, искусительница, — сказал он срывающимся голосом.

— Уже не ангел? Я снова превратилась в демона из преисподней?

— Ты — грешный ангел. Превосходная смесь! — Элерик приподнялся, заключил Кили в объятия и с силой опустил вниз, вновь насаживая на свой жезл. — И этот ангел — только мой.

Она прижала любимого к груди и, запрокинув ему голову назад, поцеловала с дикой страстью. У него захватило дух. Это был властный поцелуй, будто он принадлежал только ей одной. Сейчас так оно и было. И для него, кроме этого чудесного создания, не существовало никого на свете. Вряд ли он когда-нибудь посмотрит на другую женщину.

Элерик впился руками в бедра Кили. Он так нуждался в ней! Желая проникнуть в самые недра ее лона, стремясь к полному обладанию, он приподнялся и с силой вонзился в нее. Оба вскрикнули.

Ее руки лихорадочно скользили по его спине в поисках опоры. Он со стоном приник ртом к ее шее, покусывая и целуя восхитительно нежную кожу.

Кили изогнулась всем телом, откинувшись назад, отчего ее пышные груди оказались перед глазами Элерика. Ее шея изящно изгибалась каждый раз, когда он, приподнимая бедра, с силой вонзался в нее снова и снова.

— Это я должна любить тебя, — сказала она, задыхаясь.

— О да, и у тебя прекрасно получается. Но, если ты будешь так усердно стараться, я умру от удовольствия!

— Прошу, — взмолилась она. — У меня все горит, Элерик. Я больше не могу… Я должна…

— Делай, как считаешь нужным, — подбодрил он ее.

Впившись Элерику в плечи, Кили вырвалась из его объятий и начала энергично подниматься и опускаться; с каждым разом ускоряясь, она скакала на нем так же уверенно, как он на своем боевом жеребце.

Не в силах противостоять такому напору, Элерик откинулся на подушки, утопая в перине каждый раз, когда Кили стремительно опускалась вниз. Он пытался помогать, но его оседлала настоящая дикарка, которая рвалась у него из рук, волнообразно двигая бедрами в этой безумной скачке.

Ни одна женщина так не возбуждала его. Ни одна женщина не была столь прекрасна, ни одна не отдавалась ему с таким наслаждением. И ни одну женщину он не желал так страстно, мечтая назвать своей.

Он был на взводе, его чресла закипали, готовые взорваться. Бурлящее семя стремительно поднималось вверх, как надвигающийся шторм, который нельзя остановить. Боже, он больше не мог сдерживаться!

Просунув руку между их разгоряченных тел, он начал массировать маленький розовый бугорок, источник ее наслаждения, и содрогнулся всем телом от радостного возбуждения, почувствовав, как судорога удовольствия свела ее мышцы.

— Я больше не выдержу, — прохрипел он.

— Так сделай это, извергни свое семя, — ободрила Кили любимого. Склонившись над ним, она обхватила ладонями его лицо. — Я здесь, чтобы поймать его, воин!

Сладостный восторг охватил Элерика. Со сдавленным стоном он изогнулся всем телом навстречу Кили. Он едва успел схватить ее за бедра и вырваться из манящего лона. Его извержение было невероятно мощным — струи горячей вязкой жидкости выплескивались, как из жерла вулкана, в то время, как она держала рукой его жезл, прижимая к животу.

Он все еще пульсировал, увлажняя ее кожу. Руки Элерика, до боли сжатые в кулаки, судорожно прижимались к бокам. Тело конвульсивно содрогалось от неземного наслаждения, которое проникало в каждую клеточку, и он еще раз по инерции ткнулся пенисом в живот Кили.

Когда же Элерик, обессиленный, обмяк и распластался на постели, Кили ослабила хватку и отпустила его уставшее оружие. Она, не скрывая любопытства, смотрела на поникший пенис, затем протянула руку и провела пальцем по головке, где задержалась прозрачная капелька.

Положив палец в рот, Кили посмотрела на Элерика. Она очень медленно облизала кончик пальца языком, и он застонал, мгновенно воспламеняясь желанием.

Удивленно приподняв тонкую бровь, она взирала на его орудие, вновь восставшее, как по мановению волшебной палочки, и готовое к бою.

— Очень хотелось попробовать тебя на вкус, — осипшим голосом сказала Кили. — А тебе понравилось то, что я делала! — Внимательно глядя на любимого, она склонила голову набок. — Когда ты ласкал меня ртом и языком… если женщина делает, то же самое, это нравится мужчинам?

— О да, — выдохнул Элерик. — Стоит мне только представить, как твои мягкие губы ласкают мой пенис, и я почти теряю сознание.

— О! Я никогда раньше не думала об этом.

Он усмехнулся.

— Очень надеюсь, что нет. Да и откуда было взяться подобным мыслям?

Кили улыбнулась.

— Всего несколько часов в твоей компании, и у меня такое чувство, что я испорчена до мозга костей. Мне кажется, приличные женщины не думают о таких вещах.

— Мне все равно, о чем они думают, — пробормотал он. — Меня волнует только одна красавица, и мне нравится то, чем сейчас занята ее голова.

— Я слишком тороплюсь? — неуверенно спросила Кили. — Я хочу сказать, мне, наверное, не стоило…

— Дай мне минутку. Я сейчас приведу себя в порядок, затем лягу на спину, чтобы тебе было удобно.

Опираясь на локоть, Кили внимательно наблюдала за тем, как Элерик, не стесняясь своей наготы, пересек комнату и подошел к столику у окна, где стоял кувшин с водой и тазик для умывания. Помимо воли она почувствовала нарастающее возбуждение, когда он начал смывать вязкую влагу со своего жезла, и вдруг, взглянув на свой липкий живот, осознала, что ей тоже не мешало бы вымыться.

Только она собралась встать с постели, как, подняв глаза, увидела Элерика, который вернулся, держа в руках влажную тряпочку. Он прилег рядом и, опираясь на руку, нежно стер с ее живота остатки своего семени.

Напряженный пенис устрашающе торчал из его чресл. Как такое возможно? Казалось, ему больно. Распухший, невероятно большой, он, казалось, взывал о милосердии.

Неуверенно она протянула руку и дотронулась до него. Элерик вздрогнул всем телом, издав какой-то странный звук.

— Я не знаю, что нужно делать. И боюсь сделать что-нибудь… не так.

Элерик улыбнулся и обхватил ладонями ее лицо.

— Поверь мне, у тебя все получится. Конечно, если ты не будешь кусаться.

Кили от души рассмеялась и провела рукой по его животу и груди.

— Надеюсь, ты мне поможешь все сделать правильно?

Элерик поцеловал любимую и начал нежно покусывать уголки ее губ.

— О да, моя красавица. Я научу тебя всему, а после умру от наслаждения самым счастливым человеком на земле с моим копьем в плену твоих губ.

Элерик перевернулся и встал с кровати. Он взял ее за руку и легким движением потянул на себя. Затем он усадил ее на край соломенного матраца, так что ее ноги, упираясь в пол, были разведены в стороны.

Она все поняла, как только увидела, что его пенис находится прямо на уровне ее губ. Он запустил руку в волосы Кили и слегка придерживал ее в нужном положении.

— А теперь, красавица, приоткрой ротик и впусти меня.

Высвободив одну руку, Элерик обхватил свой жезл у основания. Очень медленно он направил его в полуоткрытые губы поверх ее языка.

Ощущение превзошло все ее ожидания. В нее осторожно вторгалось невероятно твердое тупое орудие, покрытое мягкой, нежной, как шелк, кожей, перекрывая доступ воздуху, отчего начала кружиться голова.

— Расслабься. Доверься мне и дыши через нос.

Когда смысл его слов дошел до Кили, она осознала, насколько была напряжена. Следуя указанию, Кили усилием воли заставила себя расслабиться и втянула носом воздух.

Элерик держал ее за голову, чтобы она не шевелилась, а сам попытался проникнуть еще глубже. Пальцы у него дрожали, и это было верным знаком, указывающим на то, как сильно тронуло его ее желание доставить ему удовольствие.

Кили и представить не могла, что когда-нибудь отважится на столь откровенно греховный поступок. Ей казалось, что только уличные женщины способны на подобные трюки, а настоящие леди даже думать не смеют о таких вещах, не говоря уже о том, чтобы применить это на практике. Но, как ни странно, это возбуждало Кили. Кроме того, она всей душой стремилась доставить Элерику удовольствие — чего бы это ни стоило. Надо признать, ее тело вело себя странным образом все это время. Груди набухли, соски отвердели и торчали. Нежная плоть ее лона и мышцы конвульсивно сжимались и пульсировали, и стоило Элерику прикоснуться к ней, как все внутри начинало вибрировать помимо ее воли.

У Элерика был истинно мужской запах. Очень четкий, мускусный. С легкой примесью древесины и дыма. Она с удовольствием вдыхала этот запах, мечтая ощутить его на вкус, запоминала, чтобы навсегда запечатлеть в своей памяти.

Тонкая струйка липкой жидкости окропила язык. Некоторое время она смаковала ее, задержав во рту, чтобы облегчить ему скольжение. Затем она осторожно коснулась кончиком языка головки и начала посасывать, пока не осталось ни капли.

Элерик, покачиваясь на носках, крепко сжал ее голову, с силой пробиваясь внутрь.

— Позволь ему войти глубже. Глотай. Вот так, правильно, Кили. Ты все делаешь очень хорошо. Проглоти его до самого основания!

Она сглотнула и, расслабив мышцы, втянула огромный жезл внутрь до самого конца. В первый момент Кили начала задыхаться, но быстро справилась, слегка изменив положение.

Окружающее пространство исчезло, зато теперь Кили в полной мере могла ощущать вкус и запах Элерика, упираясь взглядом в чресла. Тяжелая, тугая мошонка покоилась у нее на подбородке, жесткие волоски щекотали нос.

Когда Элерик вынул свой жезл, его дыхание участилось и шумно, мучительно вырывалось из груди, нарушая тишину комнаты. Прошло немало времени, прежде чем Элерик смог, наконец, отдышаться; его пенис торчал в дюйме от губ Кили, пока она тоже хватала ртом воздух.

— Повернись кругом, — неожиданно скомандовал Элерик.

Кили смущенно захлопала глазами и обернулась. Позади нее была лишь кровать. Что он имел в виду?

— Встань на четвереньки. Отвернись, не смотри на меня, — сказал он.

Пока она неуклюже выполняла его распоряжение, он помог ей встать на колени, развернув лицом к стене, затем протащил немного по мягкому матрацу и остановился, когда ее колени оказались у края.

Оставшись довольным позой, Элерик провел рукой по изгибу спины Кили и остановился на ягодицах. Кили очень странно чувствовала себя в таком необычном положении, богатое воображение услужливо поставляло разнообразные непристойные картинки, хотя ей казалось, что на практике такое вряд ли возможно.

Тем временем Элерик то сжимал, то поглаживал ее ягодицы и вдруг развел обе половинки в стороны и, запустив палец в ее лоно, ощутил жаркую влажность. В шоке от такою неожиданного поворота, Кили подскочила и попыталась подняться, но Элерик не позволил, положив руку ей на спину.

— Я возьму тебя, Кили, именно в этой позе, как жеребец покрывает кобылу. Что ты на это скажешь?

Она закрыла глаза, низко опустила голову, глубоко вздохнула, затем медленно выдохнула, пропуская воздух через нос.

— Хорошо, — прошептала Кили.

Колени дрожали. Кили боялась, что не выдержит долго в таком положении и уперлась ладонями в матрац, чтобы не упасть.

Она чувствовала себя уязвимой в этой нелепой позе. Совершенно беззащитной. Он мог делать с ней все, что хотел, использовать ее тело любым способом — она была не в силах ему противиться.

И вновь он принялся поглаживать и потирать ее ягодицы, пока не почувствовал, что это доставляет ей удовольствие. Свободная рука легла на ее бедро, помогая удерживать равновесие.

Кили ощутила, как его жезл слабо толкнулся в отверстие ее лона, затем отстранился и вдруг с силой ринулся вперед, до основания погрузившись в жаркую глубину.

Кили откинула голову назад. Крик был готов сорваться с ее губ, если бы Элерик вдруг не зажал ей рот рукой.

— Тише, красавица. Расслабься, — сказал он, пытаясь успокоить ее.

Она всхлипнула, ощутив толчок сильнее прежнего. Трудно было представить, что его пенис может так глубоко погружаться в нее. Он заполнял ее всю, грозя разорвать на части: мышцы, удерживая его внутри, были натянуты до предела — все это причиняло некоторую боль.

— Я собираюсь загнать тебя, моя лошадка Кили, — простонал Элерик. Прерывающийся, хриплый голос свидетельствовал о том, что Элерик едва контролирует себя. — Просто лежи и прими это, как должное. Я сам обо всем позабочусь.

Выбора у Кили не было. Ей оставалось только удерживать эту нелепую позу, упираясь головой в матрац, с разведенными в стороны руками, которыми она судорожно цеплялась за простыни. И только колени были единственной опорой, которая удерживала ее от падения, в то время, как Элерик снова и снова вонзал в нее свой жезл.

Образы сменяли друг друга в ее возбужденном мозгу. Интересно, как все это выглядит со стороны? Во рту пересохло, и Кили прикрыла глаза, сосредоточившись на удовольствии, которое волнами разливалось по телу.

На этот раз Элерик вошел очень глубоко, гораздо глубже, чем до этого. Ее чувства были обострены до предела. Эти толчки, немного болезненные, но ритмичные, доставляли острое наслаждение.

Через несколько мгновений удовольствие сменилось приступами резкой боли, которая с каждым толчком становилась сильнее. Жезл Элерика был огромным, тугим и вонзался слишком глубоко.

Еще один мощный толчок, так что его бедра шлепнулись о ягодицы Кили. Она вскрикнула и попыталась отодвинуться.

Элерик мгновенно остановился и осторожно извлек свое орудие из недр ее лона, но, несмотря на это, Кили снова вскрикнула от боли.

— Кили, что случилось? Я сделал тебе больно?

Он перевернул ее и, усадив на постель, крепко обнял и прижал к себе. Он целовал ее лицо, гладил по волосам и с тревогой заглядывал в глаза.

— Наверное, я слишком нежная, — поморщилась, сказала Кили.

Сверкая глазами и чувствуя свою вину, Элерик тихо ругался.

— Это моя вина. Ты же была девственницей, а я обращаюсь с тобой, как со зрелой женщиной, привычной к плотским утехам. Мне нет прощения. Я так сильно хотел тебя, что совершенно не подумал о последствиях.

Кили погладила его по щеке и улыбнулась.

— Я хотела тебя так же сильно, как и ты меня. И все еще хочу. Это мелочи, не стоит обращать внимания.

Элерик отрицательно покачал головой.

— Тебе нужно полежать в горячей воде, чтобы прийти в себя и унять боль. Я сейчас все сделаю, и ты примешь ванну у себя в комнате. Любимая, ты заслуживаешь самой нежной заботы.

Кили снова улыбнулась и поцеловала его в губы.

— Горячая ванна — это прекрасно, но до восхода солнца осталось чуть больше часа, и я хочу провести это время в твоих объятиях. Можно, я останусь у тебя до рассвета?

Глаза Элерика потеплели, и он с нежностью заложил выбившуюся прядку волос ей за ухо.

— С радостью, моя красавица. Больше всего на свете я хочу обнимать тебя, чувствовать твое тело и дыхание. Утром я распоряжусь насчет ванны. Лохань перенесем в твою комнату, чтобы все было пристойно. Не бойся, никто не узнает, что ты провела эту ночь со мной, и не осудит тебя.

Кили схватила его за руку и крепко сжала.

— Мне все равно. Эта ночь того стоила, Элерик. Хочу, чтобы ты знал — я ни о чем не жалею!

— Я тоже. Никаких сожалений. Я сохраню воспоминания о нашей ночи любви до конца своих дней.

Обнявшись, они вместе опустились на постель. Элерик натянул меховое одеяло, и они уютно устроились под ним, согревая друг друга.

— Я не буду спать, — сказала Кили. — Хочу насладиться каждым мгновением, проведенным в твоих объятиях.

Элерик поцеловал ее в лоб и погладил по волосам.

— Я не стану делать вид, что между нами ничего не произошло, Кили. На людях я сделаю все от меня зависящее, чтобы не навлечь позор на твое имя. Но знай, я никогда не отрекусь от того, что ты подарила мне свою невинность!

Ее улыбка была печальной.

— Не стоит, Элерик. Я тоже не собираюсь кривить душой, но, прошу, давай оставим бессмысленные разговоры и пустые мечты.

— Я согласен. От этих разговоров у меня тяжело на сердце.

— Тогда обними меня крепко и не отпускай, пока не придет время расставания и я вернусь в свою пустую холодную комнату.

— Хорошо, моя красавица. Именно так я и поступлю.

Глава 20

Рассвет медленно, но неотвратимо перекрашивал черное небо, возвещая о конце прекрасной ночи любви, приближая горестные сожаления. Кили спала, ее голова покоилась в изгибе руки Элерика.

Она так тесно прижималась к нему, что пышная грудь расплющилась о его тело; ее рука ревниво и властно обнимала любимого за талию.

Очень нежно, едва касаясь кожи, Элерик пробежал пальцами по обнаженной руке Кили сверху вниз, вдыхая запах ее волос, которые щекотали ему ноздри. Ему нравилось прикасаться к ней. Он обожал аромат ее тела. Было невыразимо приятно чувствовать, что она так близко. И вдруг его осенило, что с этой женщиной он хотел бы встречать каждый рассвет до конца своих дней.

Но ему, к сожалению, придется делить постель с другой. С незнакомкой, у которой не было ни ангельской кротости, ни огненной страсти Кили, ни яростного упрямства, которое так умиляло и забавляло Элерика.

Повернувшись к любимой, он обнял ее и прижал к себе, зарывшись лицом в густые волосы.

Кили пошевелилась и потянулась, изогнувшись всем телом, прижавшись к своему воину еще теснее.

Элерик отстранился немного, чтобы заглянуть ей в лицо. В этот момент губы Кили приоткрылись, и она зевнула. Ресницы дрогнули, и Кили открыла глаза. Сонный взгляд потеплел, и лицо осветилось счастливой улыбкой.

Не в силах удержаться, Элерик провел пальцем по линии ее высоких скул. Когда он коснулся губ, она поцеловала его и посмотрела на любимого сияющим взглядом.

— Доброе утро, — пробормотала она и теснее прижалась к нему. — Честно говоря, я ненавижу это утро.

От волнения у Элерика перехватило горло.

— Я тоже. Нужно торопиться. Ты должна вернуться к себе, чтобы нас не застали вместе.

Кили вздохнула и приподнялась, опираясь на локоть; длинные волосы, перекинутые через плечо, упали на пышную грудь. Но едва она попыталась отодвинуться, Элерик схватил ее за талию и, перекатившись на спину, уложил на себя.

Приподняв голову, он страстно впился в эти зовущие сладкие губы, нежные, как тончайший шелк. Ни одну женщину он не целовал так искренне, с таким чувством, к которому примешивалось горькое сожаление о том, что это в последний раз.

Кили отстранилась, и в ее потемневших глазах он увидел отражение тех же чувств и эмоций, которые испытывал сам. Элерик нежно погладил любимую по щеке и запустил пальцы в ее роскошные густые волосы.

— Тебе нет равных, Кили. Я хочу, чтобы ты знала это.

С грустной улыбкой она склонилась над ним, чтобы поцеловать в последний раз.

— Тебе тоже нет равных в этом мире, мой воин.

Элерик вздохнул. Пришло время расстаться. Кили должна вернуться в свой покой, прежде чем замок оживет и наполнится суетой и беготней прислуги, выполняющих поручения лэрда и его леди.

— Одевайся скорее, моя красавица, — поторопил он Кили. — Мне нужно отдать распоряжения Ганнону.

Пока Кили торопливо натягивала платье, Элерик подошел к двери и приоткрыл ее. В темном коридоре не было никого, кроме Ганнона. Окна были занавешены, факелы не горели.

— Ганнон, — едва слышно прошептал Элерик.

Тонкий слух Ганнона, натренированный различать малейший шум, мгновенно поднял парня на ноги, и он появился у двери.

— Что-нибудь случилось? — спросил Ганнон.

— Нет, просто мне нужно, чтобы ты кое-что сделал.

Ганнон молча ждал.

— Перенеси лохань отсюда в покой Кили. Распорядись, чтобы согрели воду и принесли туда. Позаботься о том, чтобы ни единая душа не узнала, где она провела эту ночь. Пока ты занимаешься делами, она незаметно перейдет к себе.

Ганнон кивнул, Элерик, обернувшись, убедился, что Кили успела одеться. Ему не хотелось, чтобы появление Ганнона смутило Кили, поэтому он загородил ее собой, пока Ганнон тащил лохань к двери.

Кили прижалась щекой к его груди, а он уперся подбородком ей в макушку. Когда дверь за Ганноном закрылась, Элерик отстранился и схватил девушку за плечи.

— Пойдем. Я провожу тебя до твоей спальни. Слуги, которые принесут воду; должны увидеть тебя в постели. Сделай вид, будто ты только что проснулась.

Закусив нижнюю губу, Кили послушно кивнула. Обняв любимую в последний раз, Элерик с трудом справился с искушением продлить это мгновение, и резко отпрянув, повел ее к двери, а затем в полумрак коридора.

Когда Ганнон выходил из покоя Кили, они быстро проскочили в открытую дверь. Подталкивая Кили к кровати, Элерик поднял палец, предупредив Ганнона, чтобы тот подождал его.

Кили забралась под одеяла, Элерик присел на край постели и, не отрываясь, долго смотрел на нее, затем наклонился и поцеловал в лоб.

— Память об этой ночи я сохраню на всю жизнь.

— Я тоже, — прошептала кили в ответ. — Тебе пора уходить, Элерик. Чем дольше промедление, тем горше расставание.

С трудом проглотив комок в горле, он резко встал. Она была совершенно права. Чем больше он мешкал, тем больше ему хотелось остаться и послать всех к черту.

Не оборачиваясь, он быстро вышел. Ганнон ждал его; коротко, сухо Элерик отдал ему распоряжения.

— Подготовь для Кили горячую ванну. Проследи, чтобы ее не беспокоили. Всем будешь говорить, что девушка устала, ей нездоровится и нужно отлежаться. Работой ее сегодня не загружать!

— Хорошо, — сказал Ганнон и поклонился.

Проводив его взглядом, Элерик вернулся к себе. Он закрыл дверь и, обессиленный, прижался к ней спиной; сердце гулко стучало о грудную клетку, словно топор о дерево.

Ночь, подведенная с Кили, была наивысшим наслаждением, но обладать любимой и сознавать, что этого больше никогда не случится, заставляло страдать душу Элерика гораздо сильнее, чем плоть.

Кили погрузилась в воду и подтянула колени к подбородку. Горячая ванна успокоила боль и сняла напряжение, но не избавила от смертельной тоски, разрывавшей ей сердце.

Она замотала головой и прижалась щекой к коленям. Эта ночь была самой волшебной ночью в ее жизни. Она навсегда сохранит память о ней. И с этого дня она будет жить, лелея каждый момент этой встречи, каждое прикосновение возлюбленного.

Больше незачем было печалиться.

И все-таки на душе было тяжело.

Послышался стук. Кили закрыла глаза и плотнее сжала колени. Если она затаится, посетители наверняка уйдут и оставят ее в покое.

Но, к ее ужасу, дверь распахнулась настежь. Кили начала лихорадочно искать, чем бы прикрыть наготу, и вдруг заметила, что на пороге стоит Мэдди.

Кили вжалась в стенку бадьи.

— О Господи, это ты! У меня чуть сердце не остановилось.

— Мне сказали, ты захворала. Я решила подняться и спросить, не надо ли чего.

Кили улыбнулась, во всяком случае попыталась. В глазах появилось странное жжение, и они предательски увлажнились. Она зашмыгала носом, пытаясь справиться с собой, но стоило появиться первой слезинке, и Кили, не в силах больше сдерживаться, разрыдалась.

Это напугало Мэдди, и она кинулась к ней с выражением искреннего сочувствия на лице.

— Что случилось с нашей красавицей? Ну, будет, будет, давай помогу тебе. Все образуется.

С помощью Мэдди Кили выбралась из воды и, укутанная в льняную простыню, села перед камином, а Мэдди тем временем вытерла и расчесала ей волосы.

— Ну а теперь расскажи мне, что тебя так расстроило, — ласково спросила Мэдди.

— О, Мэдди! Боюсь, я совершила большую ошибку, но, по правде говоря, ни секунды не сожалею об этом.

— Это, как-то связано с Элериком Маккейбом?

Кили повернула заплаканное лицо к Мэдди.

— Неужели так заметно? Все уже знают о моем позоре? Мэдди обняла Кили.

— Тише, тише. Никто ничего не знает, — сказала Мэдди, по-матерински поглаживая и баюкая ее.

— Я отдалась ему, — прошептала Кили. — Он скоро женится, вот я и решила сама пойти к нему. У меня больше не было сил бороться с собой.

— Ты любишь его?

— Да, люблю.

— Нет ничего зазорного в том, что ты отдала свою девичью честь любимому мужчине, — сказала Мэдди участливо. — Но скажи мне откровенно, детка, может быть, он просто использовал тебя для удовлетворения своей прихоти?

В ее голосе появились гневные нотки, и Кили резко отпрянула от пожилой женщины.

— Нет! Он тоже страдает, как и я. Он же понимает, что обязан жениться на Рионне. Мы оба пытались бороться со своими чувствами. Это мой выбор, и я сама пришла к нему ночью.

Желая успокоить Кили, Мэдди ласково погладила ее по волосам.

— Тяжело бороться со своими чувствами — любовь не подчиняется запретам. Никакие слова на свете не помогут унять эту боль. Мне хочется помочь тебе. Ты очень хорошая девушка, Кили. Не позволяй прошлым несчастьям омрачать твою жизнь и влиять на твою судьбу. Ты — не шлюха. У тебя большое, доброе и верное сердце. Маккейбам очень повезло, что ты у них есть.

Кили бросилась Мэдди на шею и горячо обняла ее.

— Благодарю тебя, Мэдди! У меня никогда не было таких преданных и любящих подруг, как ты и женщин в замке. Я никогда не забуду твоей доброты и… чуткости.

Мэдди погладила Кили по голове и тоже обняла ее.

— Ганнон сказал, ты устала и неважно себя чувствуешь. Мы все решили, что ты очень много сделала для нас, с тех пор, как появилась в замке, и заслужила отдых. Так почему бы мне не сходить вниз и не попросить у Герти что-нибудь поесть? Если хочешь, я вернусь и посижу с тобой, но в любом случае ты должна лечь в постель и, как следует выспаться.

Кили кивнула и неохотно разомкнула объятия.

— Да, я так и сделаю. По правде говоря, я действительно очень устала, и душа болит от тоски. У меня нет сил, чтобы улыбаться и делать вид, что ничего не произошло.

Мэдди похлопала ее по руке.

— Вот и хорошо. Быстренько прыгай в постель, а об остальном я позабочусь. От меня о твоей тайне никто не узнает. Даже леди Маккейб. Сама решай, с кем делиться своими секретами.

— Спасибо, — сказала Кили.

Мэдди встала и жестом указала на кровать.

— Ложись и устраивайся поудобнее. После ночи любви аппетит у тебя, должно быть, зверский.

Кили залилась краской и рассмеялась.

— Это точно.

Мэдди улыбнулась и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Кили натянула ночную сорочку и нырнула под одеяла. День был очень холодный, и, несмотря на усилия Ганнона, который предусмотрительно разжег огонь, в комнате было прохладно.

В ожидании Мэдди Кили смотрела в потолок, преисполненная благодарности доброй женщине, что ей не придется коротать этот день в одиночестве. На душе было тяжело, и оставаться одной совсем не хотелось. Дружеская поддержка была Кили очень кстати. Ей этого не хватало, с тех пор, как Рионна отдалилась от нее.

Кили долгое время жила в полной изоляции, и теперь, когда она наконец обрела участие и поддержку в лице женщин замка, мысль о возвращении в заброшенный дом на отшибе стала ей невыносима.

Больше всего на свете Кили желала стать членом клана Маккейбов. Она была готова терпеть адские муки и ежедневно видеть Элерика, прекрасно понимая, что он никогда не будет ей принадлежать. Она вовсе не трусиха и не собирается впадать в депрессию и зализывать раны в одиночестве. Она устала от этого.

Ей безумно хотелось быть частью семьи.

Вскоре вернулась Мэдди и привела с собой не только Мейрин, но и Кристину. Веселой стайкой они ворвались в комнату Кили с радостными улыбками и звонким смехом.

Кристина вся светилась счастьем, в сотый раз пересказывая, как Кормак делал ей предложение. Мэдди посмотрела на Кили и, дотянувшись до нее, крепко сжала ей руку. Она ответила тем же, одарив Кристину светлой, теплой улыбкой.

Девушка была вне себя от восторга, и Кили впитывала чужую радость каждой клеточкой, ища успокоения, в котором так нуждалась. Прижимая скомканные простыни к груди, она наблюдала за Мэдди, которая подбрасывала поленья в огонь. Принесли эль и еду, и вскоре задорный женский смех просочился в зал и разнесся по всему замку.

Элерик задержался у двери своей спальни, прислушиваясь к голосу Кили, который звучал сладкой музыкой у него в ушах, и порадовался, что ей не скучно. Закрыв глаза, он потер переносицу большим и указательным пальцами. Затем направился в зал, быстро перескакивая через ступеньки лестницы, игнорируя нарастающую боль от раны в боку.

Глава 21

— Кили! Кили!

Кили обернулась и увидела Криспена, который стрелой мчался по направлению к ней. Она внутренне собралась и приготовилась к встрече, ибо прекрасно знала манеру мальчика «здороваться».

Криспен стремительно бросился к Кили и обвил ее руками, и, если бы она не подготовилась, оба, вне всяких сомнений, уже лежали бы на полу.

Она засмеялась и, отстранив мальчика, посмотрела на него.

— Что случилось, Криспен?

— Ты можешь пойти на улицу и поиграть с нами? Ну пожалуйста, Кили! Мама не может. Отец запретил ей выходить из замка. Из-за этого она грустит, но Мэдди говорит, что все правильно, потому что мама стала большой и круглой, как тыква, и может поскользнуться на льду и упасть.

Кили колебалась, едва удерживаясь от смеха, ибо мальчуган все это выпалил на одном дыхании.

— Метель прекратилась, и теперь светит солнышко. Такая чудесная погода! Отец тренирует своих воинов с самого рассвета. Мы могли бы поиграть на холме; возьмем с собой Кормака и Ганнона.

— Подожди немного, не тараторь, — сказала она с улыбкой. — Сказать по правде, я не отказалась бы подышать свежим воздухом.

Криспен просиял.

— Ты пойдешь? Правда?

Пританцовывая от радости, мальчик отскочил от нее и понесся по залу.

— Если ты дашь мне время надеть теплую одежду, я с удовольствием пойду с тобой, но только при условии, что ты спросишь разрешения у лэрда.

— Я сейчас побегу и спрошу у него, — сгорая от нетерпения, сказал мальчик.

— Вот и хорошо. Через несколько минут жду тебя в холле.

Она проводила взглядом мальчика, который стрелой помчался к выходу, и, покачав головой, пошла наверх, чтобы одеться, как следует, ибо на улице был сильный мороз.

Когда она вернулась, в холле уже стояли Кормак и Ганнон в окружении стайки ребятишек во главе с Криспеном. Мужчины с обреченным видом смотрели на Кили, которая направилась к ним.

Широко улыбаясь, она с нарочитым воодушевлением приветствовала каждого из малышей, а затем поинтересовалась, готовы ли они идти гулять на улицу. В окружении болтающих без умолка ребят Кили вышла за дверь и вздрогнула от пробежавшего по спине холода.

— Ну и мороз сегодня! — воскликнула она.

— Да, холодно, — побурчал Кормак. — Слишком холодно, чтобы просто стоять и наблюдать за игрой ребятишек.

Смущенно улыбаясь, Кили обернулась и посмотрела на Кормака.

— Кристина, наверное, тоже к нам присоединится?

Парень просиял от радости, но, бросив на Ганнона быстрый взгляд, постарался сдержать эмоции.

— Пошли скорее! — Криспену не терпелось, и он потянул Кили за руку. Она наконец сдалась, и все поспешила к холму, где ребята обычно играли.

Дети быстро разбились на две команды, и Кили тяжело вздохнула, осознав, что они собираются играть в снежки и бросать их будут со всей силы, на которую способны.

Но Кили повезло так, как Гретхен оказалась с ней в одной команде, а в ее мастерстве попадать в цель сомневаться не приходилось. Мальчишки взрывались от досады и возмущения каждый раз, когда кто-нибудь из них получал удар снежком в лицо.

После часа снежного сражения, еле дыша от усталости, стороны объявили перемирие и, уперев руки в бока, стояли, хватая ртом морозный воздух.

Криспен и Гретхен о чем-то шептались, бросая взгляды в сторону Кормака и Ганнона.

— Сама спроси, — прошептал Криспен.

— Нет, ты, — настаивала Гретхен. — Это люди твоего отца. Для тебя они все сделают.

Криспен вздернул подбородок.

— Но ты девочка. А девочки всегда получают то, чего хотят.

Гретхен закатила глаза и сильно ударила его кулаком по руке.

— Ой!

— Хорошо, давай вместе попросим, — сказал Криспен, гневно сверкая глазами и потирая руку.

Гретхен безмятежно улыбнулась, и вскоре оба уже бежали по направлению к мужчинам. Кили с интересом наблюдала за ними, когда оба воина вдруг испуганно отпрянули от ребят. Затем мужчины, хмурясь, начали энергично мотать головами и размахивать руками. Они явно сердились, в то время, как дети продолжали настаивать на своем.

Их спор никогда бы не закончился, если бы выражение яростной решимости на лице Гретхен не уступило место жалобной мольбе, что заставило двух взрослых парней почувствовать себя неловко. Большие глаза девочки наполнились слезами, подбородок дрожал.

— Бог мой, теперь у них не осталось ни единого шанса!

Кили обернулась и увидела Кристину, которая приближалась к ним, озорно поблескивая глазами.

— Как я посмотрю, наша Гретхен не гнушается женскими уловками в достижении своих целей. Никогда не встречала такой умной маленькой леди, — призналась Кристина. — Если доводы не приносят желаемого, она давит на жалость.

— До смерти хочется узнать, чего они хотели от них, — сказала Кили.

— Что бы это ни было, похоже, ребята добились своего.

Кормак посмотрел в их сторону и просиял от радости, увидев Кристину. Ганнон развернулся и пошел к замку, а Кормак в сопровождении детей, которые следовали за ним по пятам, направился к женщинам.

— Ганнон пошел за щитом! — торжественно объявил Криспен.

— За щитом? — удивилась Кили.

— Да, — подтвердила Гретхен. — На нем мы будем кататься с горки!

— Грешно использовать благородное оружие таким неподобающим образом, — недовольно пробурчал Кормак.

— Зато, как весело скатиться с горки, сидя на щите, — вмешался Криспен.

Вдалеке показался Ганнон с большим щитом, который блестел на солнце, и начал взбираться на холм. Когда он добрался до компании ребятишек, они приветствовали его радостными возгласами.

Кили склонилась над щитом, пытаясь понять, как все это выглядит на практике. Он был достаточно большим, чтобы в нем мог уместиться ребенок или даже взрослый, но не очень крупный.

— И что надо делать?

— Надо его положить вот так, — объяснил Ганнон и положил щит выпуклой стороной на снег. — Затем один из ребят садится на него, а второй сталкивает его вниз.

Глаза у Кили округлились.

— А это не опасно?

— Нет, если мы позаботимся о том, чтобы дети не скатились в озеро или на тренировочную площадку. Если лорд увидит такую забаву, нам не поздоровится, — сказал со вздохом Ганнон.

— Тогда надо выбрать другое направление, — сказала Кили, указывая в противоположную сторону от башни замка и каменного защитного вала.

Кормак посмотрел на холм, который преграждал им путь, вздымаясь вверх.

— А она права. Если перебраться через холм, нас за ним не будет видно. Так мы избежим наказания.

— Ура! Это еще лучше, там склон круче, — радостно воскликнул Криспен, и все зашагали наверх, но колено утопая в снегу.

— Я первый! крикнул Ганнон, как только они добрались до вершины, с которой открывался вид на долину; расстилавшуюся далеко внизу.

— Ну уж нет! Это была моя идея, и только благодаря мне нам разрешили кататься на щите, — возразила Гретхен. — По справедливости я должна быть первой.

— Пусть она начинает. — пробормотал Криспен. — Если разобьется, мы будем знать, что это опасно.

Отличная идея. Хорошо, Гретхен, мы согласны. Ты первая.

Гретхен с подозрением взглянула на мальчиков, но с явным удовольствием забралась на щит, который Ганнон уложил на снег.

— Придерживай юбку, чтобы края не свисали, — сказала Кристина, тревожась за девочку.

— Готова? — спросил Кормак.

— Да, толкайте меня, — сказала Гретхен, широко распахнув глаза от возбуждения.

Ганнон легонько толкнул ее, и отполированная сталь заскользила по снегу. Щит быстро покатился вниз, набирая скорость. Через мгновение Гретхен летела вниз по склону, едва касаясь поверхности.

В какой-то момент девочку занесло, и она чуть не перевернулась, но, издав пронзительный восторженный вопль, Гретхен умудрилась выровнится.

— Какая умница, — похвалил ее Ганнон. — Не у дивлюсь, что в один прекрасный день она поведет за собой армию!

Кристина и Кили обменялись довольными взглядами.

Гретхен докатилась до подножия холма и, прошедшись юзом, остановилась в нескольких дюймах от больших деревьев, стоявших у входа в лес. Она радостно помахала ей рукой, давая знать, что с ней все в порядке, хотя это было и так понятно по ликующей улыбке на ее лице.

Волоча за собой тяжелый щит, Гретхен начала трудный подъем в гору, но вскоре подоспел Кормак и помог ей.

Следующим был Криспен. Все время, пока он катился вниз, его звонкий смех оглашал окрестности. Под конец он совершил несколько головокружительных поворотов вокруг своей оси и остановился, глубоко зарывшись в большой сугроб.

Наконец, наступила очередь Робби, но, не проехав и половины пути, он опрокинулся, взвыл от досады и, кувыркаясь, поехал вниз.

Криспен и Гретхен решили, что это очень забавно, и, упав на снег, кубарем покатились по холму вслед за Робби.

— Кили, а вы не хотите прокатиться? — вежливо предложил Ганнон, указывая на щит.

Первым порывом Кили было желание отказаться, но ей показалось, что в глазах Ганнона она увидела вызов. Кили прищурилась и внимательно посмотрела на воина.

— Ты думаешь, что у меня духу не хватит попробовать?

Ганнон пожал плечами.

— Я бы не удивился, если бы такой хрупкой девушке, как вы, вдруг стало страшно.

Кристина поперхнулась, подавляя смех, но сделала вид, что закашлялась.

— Вы, похоже, бросаете мне вызов, воин, но я в долгу не останусь. Если я спущусь с горы и ни разу не перевернусь, вы с Кормаком последуете моему примеру.

Кормак поморщился.

— Воинам не пристало играть в детские игры. — пробурчал он.

— Ну, если вы боитесь, — с невинным видом сказала Кили.

— Вы сомневаетесь в нашей смелости? — не веря своим ушам, воскликнул Ганнон.

— Да, сомневаюсь. И что с того?

Ганнон с размаху бросил щит на снег.

— Садитесь, леди, и приготовьтесь к поражению, — сказал он, указывая на него.

Кили закатила глаза и уселась на холодную сталь.

— Только мужчинам свойственно демонстрировать чувство превосходства, не одержав победы.

Прежде чем она успела сказать еще хоть слово, Ганнон что есть силы столкнул ее с холма. Кили резко отбросило назад — она отчаянно вцепилась в края щита и сломя голову понеслась вниз по ледяному склону.

Надо сказать, на практике все оказалось гораздо сложнее, чем казалось со стороны, и Кили пришлось проявить всю свою смекалку, чтобы ее приключение не закончилось позорным падением.

У подножия холма дети скандировали ее имя и подбадривали радостными криками по мере ее приближения. Но проблема была в том, что Кили проскочила мимо них и понеслась дальше, прямо на деревья.

В последний момент ее подбросило вверх, и, пролетая по воздуху, она зажмурилась и прикрыла голову руками. Наконец с глухим ударом Кили шлепнулась в огромный сугроб, набрав полный рот снега.

Повезло. Бог был на ее стороне и уберег от столкновения с деревом.

— Кили! Кили!

Трудно было понять, кто именно из ребят выкрикивает ее имя. Детские голоса и громкие вопли Ганнона и Кормака слились в один сплошной гул. Она подняла глаза и увидела, что дети со всех ног бегут к ней, в то время, как Ганнон и Кормак, приказав Кристине оставаться на месте, несутся вниз по склону.

И вдруг Кили ощутила неприятное покалывание в области затылка. Ноздри обожгло чем-то, и она почувствовала какой-то запах… Резко обернувшись, девушка увидела группу вооруженных воинов, которые, вынырнув из-за деревьев, направлялись прямо к ней и детям.

— Нападение! — завопила она. — На нас напали!

Заинтригованный тем, что Ганнон достал старый щит из кучи оружия, предназначенного для починки, Элерик отправился за воином, который зашагал к холму, где обычно играли дети. Но когда Элерик добрался до места, то никого там не обнаружил. Он знал, что Кили отправилась гулять с детьми, после того, как Криспен получил разрешение Йена.

Элерик ускорил шаг, чтобы догнать Ганнона, который, добравшись до вершины холма, исчез из виду. Проделав тот же путь, Элерик увидел Кили, Кристину, Кормака и стайку ребят на вершине соседнего холма. Он догадался, зачем Ганнон взял щит, как только увидел Гретхен, которая, усевшись на него, покатилась вниз по противоположному склону.

Усмехнувшись, Элерик начал нелегкий подъем на вершину соседнего холма. Сколько лет прошло с тех пор, как он ребенком вот так же катался на щите! До сих пор он помнил, как это здорово.

Добравшись до вершины, Элерик был потрясен сценкой, которая предстала его взору — Кили уселась на щит, а Ганнон что есть силы столкнул ее вниз. Толчок был неоправданно сильным для веса такой хрупкой женщины. Она полетела вниз с бешеной скоростью, едва удерживаясь на щите, который вращался и нес ее к неминуемой беде.

Достигнув подножия холма, Кили скрылась среди деревьев в тот самый момент, когда Ганнон и Кормак, обернувшись, неожиданно обнаружили, что Элерик стоит у них за спиной.

Не говоря ни слова, мужчины кинулись вниз по склону, скользя, спотыкаясь и падая. Когда Элерик последовал за Ганноном и Кормаком, дети уже скрылись за деревьями.

Услышав крик Кили: «Нападение! На нас напали!», мужчины замерли от неожиданности.

Но уже в следующий момент все трое выхватили мечи. Кормак издал громкий клич, надеясь, что его услышат воины на площадке, затем рявкнул на Кристину, чтобы она бежала за помощью.

Когда мужчины добрались до деревьев, им навстречу, спотыкаясь, вышли Робби и Гретхен. Глотая слезы, катившиеся по щекам, они лепетали что-то невразумительное, так что Ганнону пришлось их, как следует встряхнуть.

— Они схватили Кили и Криспена, — рыдая, сказала Гретхен. — Нужно торопиться. У них лошади!

— Черт подери! — воскликнул Элерик. — Без лошадей нам ни за что не догнать их по этим сугробам.

Опираясь на мечи, утопая в снегу, мужчины ринулись вперед по следам копыт, которые вели в глубь леса.

От гнева и страха у Элерика сердце выпрыгивало из груди. Однажды он уже чуть не потерял сына Йена. Они думали, что мальчик умер. А теперь он столкнулся с угрозой потерять не только мальчика, который был дорог всему клану, но и женщину, дороже которой для него не было никого на свете.

Обогнув густые лесные заросли, воины оказались на широкой белоснежной просеке. К величайшему удивлению Элерика, из-за дерева выскочил Криспен и бросился к нему в объятия.

— Дядя Элерик, скорей! Они схватили Кили, приняли ее за мою маму. Они убьют ее, когда узнают правду!

— Как же тебе удалось вырваться, парень? — вскричал Элерик. Ведь если Камерон решил, что у него в руках жена и сын Йена, то есть самые дорогие для лэрда люди, вряд ли он просто так отпустил бы мальчика. Это было маловероятно.

— Кили удалось обезвредить двух воинов: она лягнула их промеж ног, а мне крикнула, чтобы я бежал. Она тоже попыталась вырваться, но третий воин, тот, который не катался по снегу, корчась от боли, поймал ее за волосы и потащил. Она все время кричала, чтобы я бежал, и клялась, что никогда больше не позволит мне играть в снежки, если я не послушаюсь.

— Девушка спасла пареньку жизнь, — пробормотал Кормак себе под нос.

Элерик кивнул.

— Это правда. Похоже, у нее вошло в привычку спасать Маккейбов.

Он начал ощупывать Криспена.

— Ты не ранен, малыш? Беги в замок и расскажи отцу, что здесь произошло. Передай ему, что нам нужны лошади и люди. Пусть оставит достаточное количество воинов для защиты замка, а Мейрин посадит под замок.

— Хорошо, — сказал Криспен; недетская решимость обострила его юные черты. Он больше не казался беззаботным ребенком, им овладел настоящий гнев.

— Пошли, — обратился Элерик к Ганнону и Кормаку. — Мы продолжим преследование, пока ждем помощь. Если потеряем след, то упустим их.

Глава 22

Несколько минут, которые показались вечностью. Йен бранился, ведя в поводу коня для Элерика. За ним следовали его воины в полном вооружении и с мечами наготове.

Впервые после ранения Элерик вскочил в седло, и тут же резкая боль в боку напомнила о себе. Позади него, тоже верхом, скакали Кормак и Ганнон; шестеро воинов собрали детей и отправились с ними обратно в замок.

Не дожидаясь приказа Йена, Элерик послал лошадь галопом через сугробы. Поначалу конь сопротивлялся, но вскоре вошел в ритм и помчался по равнине.

Элерик шел по следу, его братья и вооруженный отряд неотступно следовали за ним.

— Будь осторожен, Элерик! — крикнул Йен. — Они могли устроить засаду.

С невеселой усмешкой Элерик обернулся назад.

— Они думают, что похитили Мейрин, — сказал он брату. — Ты стал бы мне все это говорить, если бы смертельная опасность грозила твоей жене?

Йен поморщился, но промолчал.

— Странно, ведь они должны понимать, что по таким заносам им далеко не уйти. Зачем было так рисковать? — бормотал Элерик, внимательно изучая белоснежный покров.

— Вот именно. Они на все готовы, чтобы причинить нам вред, поэтому и напали неожиданно.

Пришпорив коня, Кэлен перескочил высокий сугроб, оказавшись впереди.

— Зря мы все уехали из замка. Самое главное сейчас — защитить Мейрин и ее будущего ребенка.

Элерику захотелось ударить брата, но тот был слишком далеко. Он едва удержался, чтобы не рвануться вперед и не сбросить его на землю. Но каждая минута промедления отдаляла его от Кили и ее захватчиков, которых он был готов разорвать на части.

— Прекратите, — резко оборвал их Иен. — Здоровье Мейрин и ребенка зависят от Кили. Она нужна нам, и мы продолжим погоню. Замок надежно охраняется, и только безумец решится атаковать его в разгар зимы.

— Камерон совершенно непредсказуем и не раз это доказывал, — заметил Элерик. — Так что давайте найдем Кили, пока еще не поздно.

Элерик сам испугался своих слов, и ледяная рука страха сковала его сердце. Как только они догадаются, что Кили это не Мейрин, с ней будет покончено. Эти люди не станут церемониться и сразу убьют ее. За ненадобностью. Камерон безжалостен и к цели идет напролом, сметая все преграды на своем пути.

Элерик пришпоривал коня, рискуя загнать благородное животное, но только так можно было наверстать упущенное время и догнать похитителей.

— Между прочим, тебя здесь вообще быть не должно. Это же полное безумие, — пробурчал Кэлен. — Ты еще не окреп после ранения, чтобы скакать верхом и тем более драться.

Элерик бросил на брата взгляд, горящий гневом, который закипал в его груди, как вода в котле.

— Кто, как не я, должен биться за нее?

— Я и не собирался оставлять ее в руках Камерона, — сказал Кэлен. — Просто никак в толк не возьму, почему ты с ума сходишь по этой девице? Но не переживай, я не дам ей погибнуть. А тебе лучше вернуться в замок.

Элерик ничего не ответил, лишь быстрее помчался вперед, так что снег вихрем вырывался из-под копыт. Чем дольше длилась погоня, тем быстрее угасала надежда. Уже час они были в пути, может, чуть больше. Он потерял чувство времени. Солнце неумолимо спускалось к горизонту, и оставалось совсем недолго до того, как сумерки окутают землю. Шанс догнать врагов будет упущен, и придется идти по следу с зажженными факелами.

Мужчины скакали в полной тишине, тревожно вглядываясь в горизонт, надеясь уловить хоть какое-то движение, указывающее на врагов.

И едва не проскочили мимо Кили, заметив ее в последний момент.

Именно Кэлен первым увидел бесформенное пятно на снегу. Он так резко осадил коня, что тот присел на задние ноги. Когда он соскочил с лошади и начал пробираться по снегу, у Элерика вдруг зародилось подозрение, что с этим нападением что-то не так.

— Элерик, это она!

Элерик и Йен соскочили на землю, причем у Элерика от резкой боли в боку подкосились ноги и он едва удержался на ногах. У него даже дыхание перехватило, но, схватившись рукой за бок, он усилием воли заставил себя выбросить из головы все мысли, кроме тревоги о Кили.

Кэлен, встав на колени, сметал с нее снег. Элерик кинулся вперед и тоже встал на колени около Кили. Вдвоем они быстро раскидали снег, и Элерик взял любимую на руки.

— Кили, — прошептал Элерик. — Кили! — крикнул он во весь голос, когда та не отозвалась.

Она была холодна. Как лед. Элерик приложил ухо к ее носу, затем ко рту и, услышав слабое дыхание, чуть не сошел с ума от радости и облегчения.

Он отстранился немного, чтобы осмотреть Кили.

— У нее рана на голове, — мрачно сказал Кэлен и провел пальцем по волосам Кили. — Кровь остановилась. Наверное, из-за холода.

— Надо спешить, — поторопил их Йен. — Наши враги могут быть поблизости, и становится холоднее.

В этот момент Кили пошевелилась, и ее лицо исказилось от боли.

— Кили, ты слышишь меня, — вскричал Элерик.

Ее веки дрогнули, и сквозь туман, застилавший глаза, она увидела его встревоженное лицо.

— Элерик?

— Это я, моя красавица. Слава Богу, ты жива! Я так испугался за тебя, что постарел лет на десять.

— Это никуда не годится, воин, — поддразнила она его. — Если это правда, то тебе недолго осталось.

Камень упал у него с души, даже голова закружилась немного.

— Ты мне все расскажешь потом. А сейчас нужно срочно возвращаться в замок, — сказал Элерик.

Он поднял Кили на руки и поспешил к лошади.

Не говоря ни слова, Кэлен забрал Кили у Элерика и дождался, пока тот осторожно забрался на коня. Затем он передал ему Кили. Элерик не переставал удивляться поведению брата, особенно когда тот отвязал от своего седла свернутый шерстяной плед и отдал ему, чтобы он закутал в него Кили.

— Спасибо, Кэлен, — сказала Кили слабым, дрогнувшим голосом.

Кэлен коротко кивнул и, вскочив в седло, помчался вперед по глубокому снегу. Элерик последовал за ним, Йен замыкал шествие.

Перебравшись через очередной холм, они увидели, что навстречу им направляется вооруженный отряд воинов клана Маккейба. Они окружили лэрда и его братьев и сопроводили их в замок.

Оказавшись во внутреннем дворе, Кэлен быстро спешился и протянул руки, чтобы принять Кили.

— Я могу идти сама, — возразила она.

Кэлен ничего не сказал, но руки не опустил. Хмурясь, он терпеливо ждал, пока Элерик осторожно слезет на землю, затем снял Кили с лошади.

— Элерик, ступай вперед. Ты не в том состоянии, чтобы носить девушек на руках. Твоя рана только зажила, и может снова открыться.

Поскольку Кили дрожала от холода, Элерик не стал терять время на споры и послушался брата; Йен остался снаружи, чтобы отдать распоряжения своим людям.


По пути Кэлен громовым голосом раздавал приказы — и все тут же разбежались в разные стороны выполнять поручения. Он внес Кили в ее покой, где уже суетились женщины, разжигая огонь в камине, раскладывая на кровати меховые одеяла, чтобы согреть бедняжку.

Когда Кили уложили в постель, ее била крупная дрожь. Зубы так стучали, что Элерик, отстранив Кэлена, забрался на кровать и прилег рядом с ней.

Он крепко обнял Кили и попросил Кэлена укутать их меховыми одеялами.

— Мне холодно, — лязгая зубами, проговорила Кили. — Ужасно холодно!

Элерик провел губами по ее волосам.

— Знаю, любовь моя. Прижмись ко мне, и ты быстро согреешься.

— А где Криспен? — встревоженно спросила она. — Он в безопасности? Ты нашел его? А что с остальными детьми?

— Благодаря тебе, с ними все в порядке. Криспен цел и невредим. Как тебе удалось вырваться, любовь моя?

Элерик очень удивился, увидев, что она пытается улыбнуться, хотя зубы у нее все еще клацали от холода.

— Они думали, что схватили Мейрин, а когда поняли, что совершили ошибку, попытались меня убить.

Элерик выругался, ведь именно этого он и боялся.

Кэлен недоверчиво прищурил глаза.

— Однако тебе удалось выжить. Неужели у них рука дрогнула?

— К вашему великому огорчению, дрогнула, — сухо ответила Кили. — Сожалею, сэр, что разочаровала вас. Мне удалось их убедить, что я ведьма и прокляну их до седьмого колена, если они поднимут на меня руку.

Кэлен досадливо поморщился.

— Я не желаю тебе смерти, Кили. Как тебе только в голову такое пришло?

Кили недоверчиво изогнула брови.

— Ведьма? — нетерпеливо перебил их Элерик. — И они поверили в эту чушь?

— О да. Им пришлось со мной помучиться. Я так брыкалась и дралась, что они упустили Крис пена и он смог убежать. А одного из них, который вез меня на своей лошади, я укусила. Когда я пригрозила ему страшным проклятием. он наверняка решил, что перед ним демон из преисподней.

Кэлен усмехнулся.

— Какая изобретательная особа! Твоя сообразительность поражает. В таких обстоятельствах даже мужчины предпочитают спасаться бегством.

Кили уткнулась Элерику в грудь; глаза у нее закрывались.

— Нет, детка, не засыпан, — встревожился Элерик. Он грозно посмотрел на Калена: — А все ты со своими расспросами! То споришь с ней, то подтруниваешь, то насмехаешься. Ей нельзя спать, пока мы не согреем ее и не обработаем раны.

В глазах Калена промелькнул интерес. Он наклонился к Кили, которая уютно свернулась калачиком в объятиях Элерика.

— Должен признаться, что я ошибался насчет тебя. Кили. Такая нежная, слабая девушка, и к тому же сама доброта — это сбивало меня с толку. Но теперь я вижу, что в тебе есть ярость и безрассудство. что ты можешь постоять за себя.

Кили открыла один глаз и сердито посмотрела на него.

— Я не собираюсь умирать. Кален, так что не старайся быть милым. По правде говоря, мне гораздо привычней видеть мрачного, вечно недовольного Кэлена, но сейчас передо мной совершенно другой человек. Может быть, я уже на том свете, только еще не осознала этого?

Кэлен запрокинул голову и расхохотался.

— Ты слишком упрямая, чтобы просто умереть, красавица. Думаю, в этом мы с тобой схожи.

— Упаси, Боже! — пробормотал Элерик. Только этого мне не хватало. Парочки Кэленов!

— Может быть, теперь будешь ко мне снисходительнее? — сонно промямлила Кили.

— Согласен, только не засыпан и не заставляй моего брата волноваться — парировал Кален. — А то он стал похож на заботливую мамочку.

— Все. стань прежним, а то мне кажется, что я умираю.

Ее голос становился все слабее, и Элерик не на шутку встревожился. Где носит этих служанок с горячей водой? Где теплый бульон? Где нагретые одеяла и сухая одежда?

Обеспокоенные, братья переглянулись, и Кален тут же вскочил и направился к двери. Выглянув в коридор, он громовым голосом позвал прислугу, отчего Кили вздрогнула в объятиях Элерика.

Не прошло и минуты, как в комнату торопливо вошли Мэдди. Кристина. Берта и Мейрин, которая с трудом поспевала за ними.

— Мейрин, — с укоризной сказал Элерик, — тебе не следовало приходить сюда. Мы сами в состоянии позаботиться о Кили.

Мейрин указала на него пальцем.

— Ни слова больше, Элерик Маккейб! Кили — моя под- рута, и она спасла моего сына. Я хочу убедиться, что с ней все будет в порядке.

В комнату внесли лохань и ведра с горячей водой. Наполнив лохань, женщины стали выгонять мужчин за дверь.

Элерик медленно поднялся с кровати. Ему не хотелось расставаться с Кили, но, если бы он остался, могли возникнуть вопросы, которые поставили бы ее в неловкое положение.

Оказавшись в коридоре, он встал у порога и наотрез отказался покидать свой пост, пока женщины заботились о Кили. Кэлен остался с ним, а вскоре к ним присоединился и лэрд.

— Полагаю, моя жена уже здесь, — с обреченным видом заметил Йен.

— Да. женщины сейчас купают Кили в горячей ванне, чтобы согреть, — сказал Элерик.

— А я удвоил охрану. Детям запретил ходить дальше внутреннего защитного вала. И с этих пор ни одна женщина не выйдет за пределы замка без сопровождения!

Кэлен кивнул в знак согласия.

— Чем раньше наступит весна и мы объединимся с кланом Макдоналда, тем быстрее сможем разобраться с Камероном и уничтожить его. Нашему клану не будет покоя, пока он ходит по этой земле.

Элерик судорожно сглотнул и прислонился головой к стене. Он прекрасно понимал, насколько остро стоит вопрос о его свадьбе с Рионной Макдоналд. Чем скорее, тем лучше. Но тем не менее он боялся ее приезда из-за того, что творилось в его душе. Он молил всех богов о суровой зиме и постоянных снегопадах. Все, что угодно, лишь бы Макдоналды подольше не смогли выбраться из своего замка!

Дверь открылась, и на пороге появилась Мейрин. Йен туг же обнял жену, а она положила голову ему на плечо.

Но, начав говорить, она обращалась только к Элерику.

— У Кили все хорошо. Мы ее согрели и уложили в постель. Один из нападавших ударил ее по голове, но рана неопасная. Даже швы не придется накладывать.

Элерик вздохнул с облегчением. Он безучастно смотрел на женщин, гуськом проплывших мимо, и проигнорировал вопросительный взгляд Мейрин, устремленный на него. Как только комната опустела, он открыл дверь, собираясь войти.

Задержавшись на пороге, Элерик обернулся и обратился к братьям.

— Проследите, чтобы нас не беспокоили.

Глава 23

Открыв глаза, Кили увидела Элерика, который, стоя у края постели, грустно и задумчиво смотрел на нее.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Тепло. Наконец-то мне тепло!

Но озноб не желал так легко сдавать свои позиции, и по телу Кили снова пробежала дрожь.

Бормоча ругательства, Элерик мгновенно забрался под кучу одеял и крепко обнял возлюбленную.

Это было райское наслаждение, подарок небес! Как будто ей в постель положили большой камень, согретый в печи, и она каждой клеточкой врастала в него, жадно поглощая тепло. Кили даже застонала от удовольствия.

— У тебя что-нибудь болит? — с тревогой спросил Элерик.

— Нет. Просто мне очень хорошо. Твое тепло так приятно обволакивает, что даже шевелиться не хочется. Так бы вечно и лежала с тобой рядом.

Он поцеловал Кили в лоб и нежно погладил по щеке.

— Если бы у меня была свобода выбора, я бы ни на шаг тебя не отпускал.

— Можно мне теперь поспать? Мэдди сказала, что рана на голове неопасна. И у меня глаза закрываются.

— Да, Кили, спи. А я буду рядом, чтобы оберегать твой сон.

От этих слов сердце Кили наполнилось радостью, а жар тела Элерика окончательно победил озноб.

Хотя она прекрасно понимала, что Элерику не следовало находиться здесь, у нее не было ни сил — ни желания — расставаться с ним.

Потершись щекой о его широкую грудь. Кили умиротворенно вздохнула. Еще одна ночь принадлежала ей, и она не собирается горько сокрушаться о том, чего нельзя изменить. Она будет с радостью наслаждаться каждым моментом. подаренным ей судьбой, а завтра — пусть будет, что будет.

Посреди ночи Элерик проснулся от того, что Кили беспокойно ворочалась у него под боком. Он мгновенно пришел в себя, когда понял, что ее лихорадит.

Приподнявшись, он некоторое время наблюдал за ее конвульсивными движениями в полумраке комнаты. Положив руку на лоб любимой, он ужаснулся.

Отдернув руку, Элерик не сдержался и выругался — так силен был жар, исходивший от ее тела.

— Холодно, — едва слышно прошептала Кили. — Мне очень холодно. Пожалуйста, дайте огня. Больше огня!

Несмотря на сильный жар, она продолжала мерзнуть.

Тише, любовь моя, я тебя согрею.

Стоило ему произнести это, как откуда-то из глубин подсознания всплыла мысль о том, что человеку, страдающему от жара, лишнее тепло только навредит. Как помочь в такой ситуации, он толком не знал. Может быть, стоило скинуть с нее меховые одеяла, раздеть и посадить в холодную ванну? Или можно обойтись холодными компрессами на лоб?

Элерик чувствовал себя совершенно беспомощным. Он не умел ухаживать за больными, которых лихорадит от сильного жара. Он был искусным воином, умел убивать и наносить удары, но залечивать раны не умел. Совсем.

Очень осторожно он отодвинул от себя Кили и выбрался из-под мехов. Прохладный воздух приятно остудил тело, ибо Кили была горяча, как раскаленная печь, и теперь не он ее. а она могла бы согреть их обоих.

Элерик наклонился и прикоснулся губами к ее пылающему лбу.

— Я скоро вернусь. Обещаю.

У него защемило сердце от ее слабого стона, но он развернулся и быстро вышел из комнаты. В коридоре было темно и тихо. Замок мирно спал. Элерик направился в другую половину замка, где располагалась спальня Йена.

Он осторожно постучался, зная, что брат спит очень чутко, но войти не посмел из-за опасения поставить в неловкое положение лэрда и его жену: мало ли чем могли заниматься муж и жена среди ночи.

Только услышав ворчливое приглашение войти, Элерик приоткрыл дверь и просунул голову внутрь.

— Это я, — прошептал он.

Йен свесил ноги с кровати, но прежде, чем встать, осторожно подоткнул меховое одеяло вокруг Мейрин.

— Это ты, Элерик? — сонно спросила Мейрин. — Что случилось? Что-то не так с Кили?

— Спи, дорогая, — ласково сказал Йен. — Тебе нужно отдыхать. Я сам разберусь.

— Ничего не случилось, заверил ее Элерик. — Мне необходимо срочно поговорить с Йеном.

Йен быстро оделся и вышел с Эриком в коридор.

— В чем чело? опроси и он.

— Я не хотел говорить при Мейрин, она ведь не уснет, если сказать ей правду. У Кили сильный жар, а я не знаю, что делать,

— Пойдем посмотрим, — сказал Йен.

Когда мужчины пошли в спальню Кили, то увидели, что асе меховые одеяла сброшены на пол, а больная, жалобно постанывая, мечется по кровати.

Йен нахмурился и подошел к постели. Он наклонился, положил руку на лоб Кили, провел ладонью по щекам.

— Да, она вся горит, мрачно констатировал он.

От страха у Элерика перехватило горло.

— И, как такое могло случиться? Ведь она почти не пострадала, отделалась шишкой на голове. Даже швы не пришлось накладывать.

— Чего ты ожидал? Девушка пролежала в снегу несколько часов кряду на трескучем морозе. Такое испытание может свалить с ног даже закаленного в боях воина!

— Но ведь это не смертельно?

— Не стану тебя зря обнадеживать, Элерик, — со вздохом сказал Йен. — Я понятия не имею, насколько это опасно. Тальке время покажет. А сейчас попытаемся сбить жар и охладить ее, невзирая на озноб. Я распоряжусь, чтобы принесли миску с холодной водой и льняные тряпочки, будем смачивать ей лоб. Наш отец всегда утверждал, что это, как ни странно, лучшее лекарство от любого жара. Однажды он приказал наполнить снегом лохань и положить туда воина, который четыре дня кряду метался в горячечном бреду. Воину пришлось несладко, но это спасло ему жизнь. Он до сих пор здравствует,

— Я сделаю все, что угодно, лишь бы спасти ее!

Иен кивнул.

— Я знаю это. Оставайся здесь. А я схожу вниз и распоряжусь, чтобы нам приготовили все, что нужно. Предстоит долгая ночь, Элерик. И жар может продлиться не одни сутки.

— Она ухаживала за мной, когда я был при смерти, — тихо сказал Элерик. — Она спасла мне жизнь, и я все сделаю для нее. У бедняжки никого нет. Теперь мы — ее семья. И мы обязаны позаботиться о Кили, как о полноправном члене нашего клана.

Йен колебался лишь секунду, затем кивнул.

— Я в большом долгу перед этой девушкой, которая спасла двух дорогих мне людей — тебя и моего сына. И буду еще больше обязан ей, если она поможет Мейрин благополучно разрешиться от бремени. Я тоже на все готов, чтобы помочь ей.

У Элерика гора с плеч свалилась. Он был безмерно счастлив, что брат поддержал его. Кили стала ему очень дорога, и, хотя им не суждено быть вместе, он сделает все. чтобы она ни в чем не нуждалась.

Когда Йен вышел из комнаты, Элерик подошел к Кили, которая перестала метаться и затихла, безжизненно распластавшись на постели.

Он прилег рядом и нежно провел рукой по телу любимой, задержавшись у шеи. Кожа Кили была сухой и горячен, но, почувствовав ласку; больная невольно потянулась к нему; потрескавшиеся пылающие губы обожгла ему ладонь.

Инстинктивно Кили вплотную придвинулась к Элерику и жадно приникла к его телу, просунув ногу между его ног, как будто хотела высосать из него все тепло.

— Холодно, — бормотала она. — Мне так холодно.

Элерик положил руку ей под голову и поцеловал в висок.

— Я знаю, любовь моя. Знаю, что тебе холодно. Обещаю, что позабочусь о тебе. Даже если ты станешь проклинать меня, я не отступлюсь.

От ее легкого дыхания, щекотавшего него кожу, у Элерика мурашки побежали по спине. Кили поцеловала его в шею горячими жадными губами. Чувствуя, как вздрагивает ее тело он ощутил нарастающее возбуждение.

А ее непроизвольное движение ногой, зажатой между его ног, которая так соблазнительно касалась его чресл, мгновенно пробудило к жизни его орудие, так что Элерику оставалось только тихо и грязно ругаться себе под нос.

— Обожаю пробовать тебя на вкус, — пролепетала она, уткнувшись ему в шею.

В подтверждение своих слов Кили высунула язык и лизнула пульсирующую жилку, которая забилась еще быстрее, когда влажные горячие губы прильнули к ней.

Прежде чем Элерик попытался вырваться из ее объятий, она приподнялась и впилась в его губы сладострастным, обжигающим поцелуем, так что у него перехватило дыхание. Ощутив ее вкус и запах, он забыл обо всем и замер.

Эти поцелуи, соблазнительные, требовательные, горячие, без труда лишили его самообладания. Не иначе, как сам Господь решил испытать его. Он чувствовал, что адский огонь уже поджаривал ему пятки, пока он отчаянно боролся с соблазном протиснуться между ног Кили и подарить их телам наслаждение, которого оба влюбленных так страстно желали.

И дело было не только в том, что Йен мог вернуться в любую минуту, Элерик просто не мог позволить себе воспользоваться полубессознательным состоянием Кили.

Именно в тот момент, когда Кили пыталась оседлать Элерика, не давая ему опомниться от поцелуев, в комнату вошел Йен, держа в руках два ведерка с водой и несколько полосок ткани.

— Тебе придется раздеть ее догола и накрыть тонкой простыней: тепло только навредит ей.

Элерик нахмурился.

— Я отвернусь, — буркнул Йен. — Не забывай, я глубоко предан своей жене. И у меня нет никакого желания лицезреть чужие прелести.

Йен пересек комнату и занялся смачиванием полосок ткани в холодной воде, которую он предварительно налил в миску, в то время, как Элерик приступил к раздеванию, что оказалось нелегким делом, ибо Кили не желала расставаться с ночной сорочкой и отчаянно сопротивлялась.

— Не надо! — вскрикнула она.

Рыдания клокотали у нее в горле, отчего голос, и без того осипший, стал хриплым,

— Пожалуйста, оставь меня, это неприлично. Постой! Так нельзя!

Она резко взмахнула руками и угодила Элерику по скуле. Боль обожгла его лишь на мгновение, ибо больная была слаба, как котенок.

— Тихо, красавица! Я тебя не обижу, клянусь! Расслабься. Это я, Элерик, твой воин.

Он продолжал стягивать с нее ночную сорочку, но, когда дошел до плеч, Кили вдруг заплакала. Слезы нескончаемым потоком катились по щекам. Ее тело обреченно обмякло, лишившись последних сил, чтобы дать отпор неведомому демону.

— Это мой дом, — бормотала она сквозь рыдания. — Вы не можете выгнать меня из родного дома. Я ничего плохого не сделала!

Гнев охватил Элерика. Он понимал, что Кили бредит, вновь переживая обиду, нанесенную ей лэрдом Макдоналдом, свой позор и изгнание из родного клана.

Ему безумно хотелось помчаться туда и уничтожить их всех.

— Господи, что с ней такое? — тихо спросил Йен.

— Она пострадала от людской несправедливости и лишилась всего, что ей было дорого, — сказал Элерик сдавленным голосом. — Но я обязан ей жизнью и в долгу не останусь. Я отомщу.

— Элерик, — медленно заговорил Йен, отжимая тряпочки и глядя на брата. Закончив, он повесил последнюю полоску ткани на край миски. — Своим необдуманным поведением ты даешь ей надежду. Это жестоко. Она влюблена в тебя, и только слепой этого не заметит. Не поощряй ее, иначе придется жестоко расплачиваться за свое безрассудство. Подумай, какую боль ты ей причинишь, когда женишься на другой! Если девушка тебе не безразлична, убереги ее от страданий и унижения.

— Ты просишь меня о невозможном. Йен. Я не могу… просто не могу отказаться от нее только потому, что так нужно. Разумом я все понимаю, но мне тяжело с этим смириться. И поверь, мне вовсе не хочется никому причинять боль, даже если бы на месте Рионны Макдоналд была другая. Я уверен, что смогу уберечь от позора обеих женщин.

— Все это плохо кончится, — мягко возразил Йен, — либо для тебя, либо для Рионны, либо для Кили. Кто-нибудь из вас неизбежно пострадает, если ты не прекратишь это немедленно.

— Ты сам отказался бы от Мейрин? Представь, что завтра сюда приедет король и скажет, что она должна выйти замуж за другого человека, чтобы упрочить шотландский трон. Как ты поступишь? Покоришься его воле? Смиришься с тем, что никогда ее больше не увидишь?

— Это нелепое сравнение.

— Я же не отказываюсь исполнить свой долг перед кланом. Неужели я много прошу? Просто я не желаю изображать безразличие, когда моя душа поет и наполняется радостью, стоит мне увидеть ее. И я собираюсь насладиться каждым мгновением, чтобы после расставания у нас остались воспоминания о чудесных моментах любви, которые мы сохраним до конца наших дней.

— Глупец, — резко оборвал его Йен. — Держись от нее, как можно дальше. Оставь ее сейчас, пока не поздно! Это наилучший выход из положения.

Элерик печально улыбнулся.

— Уже поздно.

— Тогда прояви такт и просто уйди. Нам нельзя ссориться с Грегором Макдоналдом. Конечно, он не самый сильный из союзников, но объединение с соседним кланом позволит нам быстрее добиться цели.

— Это Грегору надо быть осторожнее, и лучше ему не злить меня, — гневно прошипел Элерик. — Он за все ответит, когда смерть придет за ним. Ему нет прощения за то, что он сделал с Кили! И, будь моя воля, я сам приблизил бы его смертный час. Кили застонала и снова начала метаться в горячечном

бреду, шепча что-то невразумительное. Йен бросил Элерику тряпочку, и тот положил ее на пылающий лоб больной.

Она затихла ненадолго, но стоило ему приложить холодную ткань к шее Кили, как ее снова начало знобить.

— Х-х-холодно, мне очень холодно, Элерик. Я не хочу мерзнуть.

— Тихо, любовь моя, я здесь, с тобой, — ласково шепнул он.

— Мне остаться? — спросил Йен.

Элерик отрицательно покачал головой.

— Нет, не нужно. Мейрин скоро обнаружит, что тебя нет, и начнет волноваться. Если понадобится вода или лохань со снегом, я позову Ганнона или Кормака.

Йен положил ему руку на плечо и слегка сжал, затем вышел из комнаты. Элерик сосредоточил все свое внимание на Кили, продолжая менять компрессы.

Каждый раз, когда холодная ткань касалась тела больной, она вздрагивала, и ее гладкая нежная кожа покрывалась мурашками. Все это заканчивалось стонами и ознобом.

В конце концов Элерик решил остановиться. Кожа больной стала заметно прохладнее, и, здесь было важно не переусердствовать, ибо переохлаждение могло нанести больше вреда, чем пользы.

Элерик забрался в постель и обнял обнаженную Кили. Тело ее было холодно, как лед; руки лихорадочно скользили по спине Элерика в поисках тепла.

Наконец Кили удалось забраться ему под тартан, и, ощутив тепло, она умиротворенно вздохнула и положила голову на плечо возлюбленного.

Вскоре озноб прекратился, и она, согревшись, расслабилась. Элерик дотянулся до одеяла и укрыл их, но не стал укутываться, чтобы Кили не было слишком жарко.

Он поцеловал Кили в горячий лоб.

— Спи, моя любимая. Я буду охранять твой сон, — прошептал он.

— Мой воин, — пробормотала она.

Элерик улыбнулся. Его дорогой ангел был рядом.

Глава 24

Кили проснулась с таким чувством, будто ее придавил огромный валун. Больно было даже дышать. Из-за свинцовой тяжести она не могла поднять голову, а при попытке вздохнуть в груди все хрипело и хлюпало.

Приоткрыв рот, она хотела облизнуть потрескавшиеся губы, но язык был таким сухим, будто его натерли песком.

Кили пошевелилась, но сразу поняла, что совершила ошибку.

Она всхлипнула; глаза наполнились слезами. Какая же она жалкая и беспомощная! Как такое могло с ней случиться? Ведь она не болела ни разу в жизни и очень гордилась своим отменным здоровьем.

— Кили, дорогая, не плачь.

Обычно спокойный, приятного тембра голос Элерика оглушил ее, словно лязг мечей.

Сквозь слезы, застилавшие глаза, она едва различала лицо любимого, который склонился над ней.

— Совсем расхворалась, — прохрипела она.

— Да, любимая, я знаю.

— Никогда раньше такого не было.

Он наклонился еще ниже и улыбнулся.

— Ты перемерзла в лесу.

— Попроси Мэдди принести мою мазь для растирания груди. Она снимает боль и облегчает дыхание.

Элерик пощупал ей лоб. Ощутив желанную прохладу, Кили с удовольствием приникла пылающей щекой к его ладони.

— Не волнуйся, все уже сделано. Сегодня утром Мэдди три раза заходила и кудахтала над тобой, словно курица над цыпленком. Зато Мейрин строго-настрого запретили здесь появляться. Бедная, она так расстроилась, что теперь жалуется каждому, кто оказывается в пределах досягаемости.

Кили попыталась улыбнуться, но получил ось лишь жалкое подобие улыбки.

— Хочу есть, — жалобно простонала больная.

— Герти сейчас принесет бульон.

Кили часто — заморгала, пытаясь разглядеть лицо Элерика, но его контуры по-прежнему расплывались. Лишь глаза она видела совершенно отчетливо. Прекрасные, чистые, светло-зеленые глаза.

Она вздохнула.

— Как же я люблю твои глаза!

Элерик усмехнулся, а Кили удивленно захлопала ресницами.

— Я сказала это вслух?

— Да, сказала, — ответил он, и в его голосе послышались озорные нотки.

— Наверное, это из-за жара? Вот почему у меня язык заплетается.

— Да, тебя еще лихорадит.

Кили нахмурилась.

— Но мне уже не холодно. Сильный жар всегда сопровождается ознобом. А мне сейчас жарко.

— Твоя кожа еще горит, взор затуманен. Но озноба больше нет — и это хороший знак, — однако болезнь пока не отступила.

— Мне так не нравится болеть!

Кили понимала, что ведет себя, как избалованный ребенок, но ей очень хотелось сочувствия и внимания. Всю свою жизнь она заботилась о больных и не думала, что когда-нибудь сама пополнит их ряды.

Улыбнувшись. Элерик заключил Кили в объятия.

— Почему ты так заботишься обо мне? Твое поведение может показаться непристойным.

— В таком случае мы оба далеко не ангелы, — пробормотал он.

Кили улыбнулась, но вдруг ее лицо омрачилось.

— Что люди о нас подумают? Что скажут?

— Если они дорожат своим благополучием, то будут молчать. Пусть думают, что хотят. Наши чувства все равно скрыть невозможно.

Кили нахмурилась. Элерик был совершенно прав, и она знала это. Но также она очень хорошо знала, что стоит дать пищу подозрениям, как за ними поползут слухи, которые приведут к обвинениям, а за этим неизбежно последует возмездие.

Элерик поцеловал Кили в макушку, а она, закрыв глаза, теснее прижалась к своему воину, наслаждаясь его близостью.

— Йен обязательно захочет узнать, что произошло в лесу. Ты в состоянии отвечать на его вопросы?

По правде говоря, Кили предпочла бы встретиться с разъяренной толпой, швыряющей в нее камни, чем снова пережить недавние события, тем более что в голове у нее шумело, а горло саднило. Но она прекрасно понимала, что лэрду необходимо знать подробности. Любая деталь могла оказаться полезной, ведь ему нужно защитить жену и ребенка. И не только их. Он нес ответственность за весь клан.

— Если у меня будет вода под рукой, чтобы смачивать горло, я справлюсь.

— Я скажу ему, чтобы он не мучил тебя слишком долго, — успокоил ее Элерик.

В этот момент дверь распахнулась и на пороге появилась Мэдди, бесцеремонно оглядывая комнату. И, хотя пожилая служанка знала о чувствах Кили к Элерику. больная напряглась и попыталась забиться в угол кровати.

Но Элерик схватил ее, заключил в объятия и вместе с ней откинулся на подушки, спокойно ожидая, пока Мэдди подойдет к ним.

— Я принесла бульон и воду. Бульон облегчит боль в горле, моя красавица. А вода, надеюсь, немного собьет жар. Тебе сейчас нужно больше жидкости, это важно.

Элерик взял чашку с дымящимся бульоном и осторожно поднес к губам Кили.

— Пей маленькими глоточками. Он очень горячий.

Она отпила немного бульона, почувствовав искреннюю благодарность к Элерику, который крепко обнимал ее за талию. Кили была слаба, как маленький котенок, и, если бы не Элерик, она уже давно лишилась бы сил.

Элерик был бесконечно терпелив и ни разу не поторопил ее, пока она медленно пила бульон. Сначала было трудно глотать. Казалось, воспаленная гортань вся покрыта царапинами.

Насытившись, Кили откинулась назад и прикрыла глаза.

— Мне надо уйти ненадолго, деточка, — тихо сказала Мэдди. — Если что-то понадобится в мое отсутствие, покричите, и я сразу приду.

Кили слабо кивнула. Процесс еды отнял последние силы, а еще предстоял разговор с лэрдом.

Кили закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании, надеясь справиться с головокружением. Элерик поцеловал возлюбленную в висок и крепче прижал к себе.

Наслаждаясь его теплом, которое проникало в каждую клеточку ее тела, Кили умиротворенно вздохнула. Это было самое приятное ощущение, которое она испытала с момента пробуждения.

Услышав стук в дверь, Кили застонала. Элерик крикнул, чтобы входили, но его голос казался таким далеким, будто шел из-под воды. А может быть, это она была под водой. Ясно было одно — кто-то из них точно находился под водой.

Услышав тихий голос лэрда, который о чем-то спрашивал, Кили встрепенулась. Она нахмурилась, пытаясь собраться с силами, но поняла только, что Элерик спорит с братом. Он упорно настаивал, чтобы Йен подождал с расспросами и не мучил больную.

— Нет-нет, все в порядке, — сказала она. Ей стоило большого труда произнести эти несколько слов, и, чтобы снять напряжение, она начала массировать шею.

Йен присел на кровать у ног Элерика, что показалось Кили не совсем приличным. Впрочем, лэрд вправе поступать, как захочет.

Йен усмехнулся.

— Да, красавица, хорошо быть лэрдом. Я могу делать все, что хочу.

— Я и не думала, что произнесла это вслух, — пробормотала она.

— Кили, ты можешь рассказать мне, что произошло в лесу? Я пытался говорить с Криспеном и другими детьми, но все без толку: у каждого из них своя версия событии

Кили улыбнулась, но в следующую секунду застонала от боли.

— Не могу понять, почему мне так плохо?

Кили пыталась скрыть раздражение, но, судя по озорному выражению на лицах Элерика и Йена, ей это не удалось.

Но уже в следующий момент Йен. склонившись дал ловушкой, заговорил совершенно серьезно.

— Невозможно выразить словами мою глубокую признательность человеку, который спас жизнь моему сыну. Честно говоря, этот мальчуган постоянно попадает в неприятности, где бы ни оказался. Он сказал, что ты отчаянно дралась, чтобы освободить его. Я перед тобой в неоплатном долгу.

Кили вяло покачала головой.

— Это не так. Вы уже сполна оплатили все долги.

Сбитый с толку ее словами. Йен нахмурился.

— О чем ты говоришь. Кили?

— О вашем клане, — осипшим голосом сказала она. — Вы приняли меня и разрешили остаться здесь. Это самая большая награда.

Элерик притянул Кили к себе и ласково погладил по руке.

Суровые черты Йена смягчились; взгляд потеплел.

— Чувствуй себя, как дома. Кили, и можешь оставаться с нами сколько захочешь. Ты ни в чем не будешь нуждаться, даю слово.

Кили облизнула сухие, потрескавшиеся губы и еще теснее прижалась к Элерику. Ее снова начинало знобить, вернулась ломота в костях.

— Думаю, от моего рассказа будет мало толку. Все произошло слишком быстро. Одно знаю точно — они приняли меня за вашу жену и очень радовались, что им так легко удалось увезти ее. Они называли вас глупцом, который оставил свою леди без охраны.

Лицо Йена исказилось от гнева и потемнело, словно туча.

— Они гордились тем, что им не составило никакою труда похитить жену и сына лорда.

Йен подался вперед, обратившись в слух.

— Что еще они говорили? Может быть, называли имена? Тебе удалось разглядеть цвета их клана?

Девушка медленно покачала головой. Она нахмурилась, пытаясь вспомнить детали.

— Пожалуй, была одна вещь. Они скатали, что Камерон щедро отблагодарит их за такой подарок. Это все, что я помню. Когда они обнаружили, что я не беременна, и поняли, что ошиблись, то решили со мной покончить.

— Это наемники, — выпалил Элерик. — Камерон назначил награду за похищение Мейрин!

Йен разразился длинной тирадой таких неприличных ругательств, что Кили внутренне сжалась.

— Еще немало найдется продажных людишек, без чести и совести, которые за вознаграждение попытаются похитить Мейрин и Криспена!

— Наемники — это люди без роду, без племени, у них и крыши-то над головой нет, — сказал Элерик. — Скорее всего, они болтаются где-нибудь поблизости.

Губы Йена скривились в недоброй усмешке, ноздри раздувались.

— Ты прав. Пора на охоту!

— Я с тобой, только оденусь.

После недолгого раздумья Йен отрицательно покачал головой. Он посмотрел на Кили, затем на брата.

— Нет. Ты нужен мне здесь. Я хочу, чтобы ты присмотрел за Мейрин. Пусть она посидит с Кили. А я возьму с собой Кэлена.

Поднявшись, он снова посмотрел на Кили и склонил голову в знак глубокого уважения.

— Позволь мне еще раз поблагодарить тебя за спасение сына. Надеюсь, ты скоро поправишься.

Кили промямлила, что-то соответствующее случаю и подавила очередной зевок, когда Йен выходил из комнаты.

Ее знобило, и, чтобы согреться, нужно было еще одно меховое одеяло. И зачем только Элерик убрал его?

Проводив брата, Элерик вернулся и, забравшись в кровать, заключил любимую в объятия.

— Ты знаешь, я очень испугался, — признался он, — когда все это случилось и тебя похитили. Никогда в жизни так не боялся, и не дай мне Бог пережить это еще раз!

— Я знала, что ты спасешь меня.

— Меня умиляет твое безграничное доверие.

Она нежно погладила его по груди. Придет день… Придет день, и долг обяжет Элерика защищать Рионну. И их детей. Кили больше не сможет обращаться к нему за помощью в случае болезни или в решении личных проблем. На ее долю выпало много страданий, и теперь она наслаждалась новым, удивительным ощущением, что такой мужчина, как Элерик, готов на все ради нее.

— Кили, тебе нужно отдохнуть. Я чувствую, ты опять вся горишь.

Но она уже ничего не слышала, уплывая в мир сновидений, согретая теплом его тела.


В полной темноте Элерик мерил шагами зал. Йен с отрядом воинов отправился на поиски наемников, которые накануне похитили Криспена и Кили. Близился рассвет, а они еще не вернулись. Тревога за братьев росла с каждой минутой.

Элерик злился, оттого что ему пришлось остаться в замке и бороться с непреодолимым желанием немедленно ринуться в бой. Долго копившемуся гневу требовался выход.

И дело было не только в том, что люди Камерона посмели прикоснуться к тому, что Элерик считал своим — а Кили принадлежала только ему. Надо было выплеснуть на кого-то обиду на злой рок, который лишил его надежды на будущее с любимой женщиной.

Но вместо этого Элерику приходится дожидаться братьев, охраняя женщин, словно он был обычным стражником.

Его место сейчас было рядом с Кили, но Мэдди согласилась присмотреть за ней, пока он дежурит в зале на случай, если дозорные поднимут тревогу.

В камине догорал огонь, но вместо того, чтобы позвать прислугу, Элерик сам принялся за дело, и вскоре пламя, радостно урча, жадно начало пожирать новые поленья.

Вдруг Элерику показалось, что со двора доносятся голоса. Он прислушался, а затем побежал к дверям и, проскочив вниз по лестнице, окунулся в морозный ночной мрак.

Он сразу увидел Йена и Кэлена, которые въезжали во двор со своими воинами. Охватив группу быстрым взглядом, Элерик понял, что они вернулись в полном составе, а это означало, что-либо дичь ускользнула от охотников, либо сражение прошло без потерь.

Йен спешился и вытер руку о тунику, оставив кровавый след. Элерик подбежал к нему.

— Ты ранен?

Йен посмотрел на руку и отрицательно покачал головой.

— Нет, мы все целы.

— Наемники мертвы?

— Да, — мрачно подтвердил Кэлен. — Больше они нас не потревожат.

— Хорошо, — сказал Элерик и кивнул.

— Мы ничего не смогли из них вытянуть, но, честно говоря, я не стал дожидаться их признаний, — сказал Йен. — Эти люди похитили Криспена и Кили. Кили сказала, что они упоминали имя Камерона. Мне этого вполне достаточно.

— Сколько еще мы будем ждать? — негромко спросил Элерик.

Воины, стоявшие вокруг, молчали, но в их глазах, устремленных на лэрда, застыл тот же немой вопрос. Они хотели войны. Они были готовы биться. Все, как один ненавидели Камерона за те страдания, которые он причинил их клану. И ни один Маккейб не обретет покой до тех пор, пока Камерон и его подельники не будут стерты с лица земли.

— Недолго, — коротко ответил Йен. — Потерпите немного. Когда родится мой ребенок, мы заявим права на Нимх Алаинн, а после свадьбы Элерика и Рионны Макдоналд объединим все кланы северной Шотландии. И вот тогда мы насадим Камерона на наши мечи, как кабана на вертел.

Гул одобрения пронесся по двору. Факелы и мечи взлетали вверх, по мере того, как боевой клич перекатывался от воина к воину. Мечи звенели, ударяясь о щиты, пугая лошадей, которые пятились назад от нарастающего рокота и вида крепко сжатых кулаков.

В мерцающем свете факелов Элерик взглянул на братьев. Глаза Йена горели решимостью, и впервые за долгое время Элерику стало стыдно из-за своего эгоизма и постоянной демонстрации недовольства по поводу предстоящей свадьбы.

Йен всем жертвовал ради клана. Он сам обходится малым, лишь бы у каждой женщины и у каждого ребенка была еда на столе. Лэрд воздавал своим воинам по заслугам и ценил их, и благодаря его усилиям их клан стал одним из сильнейших кланов во всей Шотландии.

И если Элерику суждено внести свою лепт> в общее дело — ради брата, ради Мейрин, благодаря которой их род не угаснет, — он сделает это с радостью и гордостью.

Он протянул брату руку открыто, ладонью вверх. Йен схватил ее, и их пальцы переплелись. Кожа Йена блестела от пота и крови. Мышцы рук обоих братьев напряглись — так крепко они держались за руки.

В их взглядах, устремленных друг на друга, читалось полное взаимопонимание.

Кэлен вложил меч в ножны и приказал людям спешиться и расходиться по домам, затем повернулся к братьям.

— Хочу искупаться в озере. Кто со мной?

Глава 25

Когда Кили снова открыла глаза, в голове была звенящая пустота, как в большой пивной кружке, а вкус во рту был такой, будто она земли наелась. Кили звучно почмокала губами и облизнулась, пытаясь хоть немного увлажнить их.

Она повернула голову и застонала. Господи, каждое движение причиняло боль!

Все ее тело обмякло, кожа стала липкой от пота. Кили была раздета и лежала буквально в чем мать родила. Меховые одеяла сползли вниз и сбились в бесформенную кучу у изножья кровати.

От стыда горячая волна прокатилась по телу девушки Ей казалось, что вся кожа стала пунцовой. Только одному Богу известно, кто побывал в ее комнате, пока она металась в горячечном бреду.

И снова стон был готов вырваться из ее груди, но Кили плотно сжала губы, издав звук, похожий на рычание. Все, хна гит с нее, больше никаких стонов. Как могла она превратиться в это жалкое, беспомощное существо? Она даже точно не знала, в течение какого времени Мэдди и остальным пришлось с ней нянчиться, пока она валилась в постели, словно слабое капризное дитя. Сколько дней она провела в беспамятстве? Какой позор!

Она попыталась пощупать свой лоб, но рука, словно плеть, безвольно упала на постель. Горло все еще саднило, правда, озноб прошел, оставив после себя страшную слабость и беспомощность, как у новорожденного ребенка.

Кстати, о новорожденных! Ей нужно было срочно осмотреть Мейрин, чтобы удое говориться, что с ребенком все хорошо. А это означало только одно — она должна встать с поспели.

Прошло несколько томительных минут. прежде чем Кили, превозмогая слабость, доползла до края кровати и седа. Ванна, наполненная до краев, сейчас была бы очень кстати, но у нее не было на это сил.

Она с трудом дотащилась до миски с водой и, намочив тряпочку, долго обтирала тело, пока не ощутила некое подобно бодрости. Ей безумно хотелось прыгнуть в озеро, остудить жар и вновь почувствовать себя живой

Покончив с омовением, Кили достала льняную рубашку и одно из своих платьев и посмотрела на одежду, как на заклятого врага, с которым ей предстоит сразиться. Осознав, что битва неизбежна, она печально улыбнулась. Чтобы выглядеть более или менее прилично, Кили истратила последние силы, и, покончив, наконец, со всеми застежками и тесемками, в изнеможении рухнула на кровать, собираясь с духом, чтобы спуститься в зал.

Пошатываясь, Кили добралась до лестницы без происшествий, испытав при этом настоящую гордость за себя. А к тому времени, когда она, преодолевая ступеньку за ступенькой, спустилась вниз, кровь уже веселее бежала по жилам.

Запыхавшаяся, но довольная собой, она прошла в зал и огляделась.

Мейрин сидела у камина, положив ноги на скамеечку с мягкой подушечкой. Кили с улыбкой направилась к ней.

Мейрин подняла глаза и, увидев девушку, онемела от удивления.

— Кили! Зачем ты встала? Тебе же было так плохо! Ты должна лежать. Вспомни, разве не ты чуть ли не силой удерживала Элерика в постели?

Кили уселась на скамью рядом с Мейрин.

— Да, это правда, но я не привыкла болеть, мне больше по душе заботиться о больных. Причем мои подопечные должны в точности выполнять мои предписания, и им вовсе не обязательно брать с меня пример.

Мейрин залилась звонким смехом.

— По крайней мере, ты не боишься в этом признаться, — сказала она и взяла Кили за руку. — Ты действительно хорошо себя чувствуешь? Мне кажется, ты немного бледная.

Кили поморщилась.

— У меня еще горло побаливает и голова тяжелая. Это выбивает из колеи, но валяться в постели я больше не собираюсь. Мне лучше, когда я на ногах.

Мейрин беспокойно заерзала и поменяла положение ног.

— А я бы с удовольствием полежала сегодня в постели! Ребенок толкается, и мне отдает в спину, так что я едва могу сидеть.

— Тогда тебе действительно лучше лечь. Не стоит не ре напрягаться.

— Ты ведешь себя, как заботливая мамочка, а сама все делаешь наоборот, — сказала с улыбкой Мейрин.

— Устанавливать правила - это привилегия лекаря, с шутливым вызовом сказала Кили.

В зал быстрым шагом вошел Йен, за которым следовал королевский гонец. Обе женщины вздрогнули. Не зная, как надо приветствовать посланника короля, Кили вскочила на ноги, но тут же застыла, как вкопанная, заметив Кэлена и Элерика, которые шли следом.

Мейрин отчаянно пыталась подняться.

Йен пересек комнату и осторожным движением руки удержал жену на месте.

— Не вставай, дорогая, — сказал он.

Лэрд взглянул на Кили и кивнул головой, разрешая ей сесть. Заметив, что она еще слаба, хотя и на ногах, он нахмурился, но уже в следующий момент переключил все свое внимание на гонца короля.

— Примите королевское послание. Его величество пожелал, чтобы я дождался ответа, — сказал гонец.

Йен кивнул и жестом пригласил его сесть за стол, затем распорядился, чтобы принесли освежающие напитки.

Развернув свиток, он ненадолго погрузился в чтение. Когда же лэрд поднял глаза, его взгляд был устремлен на Элерика.

— Король пишет о твоей предстоящей свадьбе.

Элерик удивленно поднял брови, бросил взгляд в сторону Кили и снова посмотрел на брата.

— Его величество одобряет твой выбор и выражает восхищение относительно нашего решения объединить кланы. Он собирается приехать на свадьбу и желает видеть среди приглашенных представителей всех кланов, чтобы лично услышать их клятву в верности престолу.

В зале повисла мертвая тишина.

Сердце в груди у Кили сжалось так сильно, что, казалось, еще мгновение, и оно разорвется на части. Она не осмеливалась поднять глаза на Элерика, страшась увидеть на его лице выражение страдания и муки. Она упорно смотрела вниз на судорожно сжатые руки, чтобы ни одна живая душа не догадалась о ее боли.

— Это большая честь, Элерик, — тихо сказал Йен.

— Я понимаю. Прошу передать его величеству мою искреннюю благодарность за высокую честь, оказанную мне, — официальным тоном сказал Элерик.

— Король также просит известить его о точной дате свадьбы без промедления, как только она будет назначена.

Краем глаза Кили видела, как Элерик сдержанно кивнул.

Услышав вздох Мейрин, девушка посмотрела на нее и прочитала в ее ясных глазах глубокое, искреннее сочувствие. Кили улыбнулась ей открыто и смело, гордо вздернув подбородок, и невозмутимо заметила:

— Мне всегда хотелось увидеть короля.

Истинная причина, которая заставила Кили подняться в свой покой еще до того, как закончили накрывать ужин, крылась вовсе не в трусости. Она подозревала, что ее внешний вид оставлял желать лучшего. Но в чем она была совершенно уверена, так это в том, что чувствует себя отвратительно. Мэдди, добрая душа, обещала приготовить для нее горячую ванну.

Ей так хотелось быстрее окунуться в дымящуюся горячую воду, что она чуть не застонала. Кили совсем обессилела и едва передвигала ноги, взбираясь вверх по лестнице.

Добравшись до спальни, девушка увидела, что женщины уже начали готовить для нее ванну, наполняя бадью водой, и чуть не расплакалась от переполнявшей ее благодарности.

Следом за Кили в комнату деловито вошла Мэдди, остановилась, подбоченившись, и одним цепким взглядом оценила проделанную работу. Затем она направилась к Кили и опустилась на кровать рядом с ней.

— Помочь тебе забраться в ванну, моя красавица?

— Спасибо, я справлюсь, — сказала девушка с улыбкой. — Мэдди, я очень ценю твою заботу. Я же понимаю, какого труда стоит таскать эти ведра с водой вверх по лестнице.

Мэдди похлопала ее рукой по коленке.

— Это самое малое, что мы можем сделать для нашего бесценного лекаря. Если мы не позаботимся о его здоровье, кто же будет нас лечить?

Женщины смотрели, как в бадью опрокинули последнее ведро, наполнив ее до краев. Над поверхностью клубился белый пар, и Кили зажмурилась от удовольствия, предвкушая, как она погрузится в горячую воду.

— Ну, вот и все. Теперь мы пойдем, красавица. Ганнон будет за дверью на случай, если тебе что-нибудь понадобится.

Щеки Кили запылали от смущения.

— Ганнон? Я не могу допустить, чтобы он заходил сюда! И потом, его прямая обязанность — выполнять поручения Элерика.

Мэдди усмехнулась.

— Он не станет врываться к тебе без причины, только если твоей жизни будет угрожать смертельная опасность. А в этом случае уже не важно, что из одежды на тебе только собственная кожа. Если ты ему крикнешь, он позовет меня или Кристину, вот и все.

— Уф, — облегченно вздохнула Кили.

Мэдди рассмеялась и вышла из комнаты. Кили, не теряя времени, сорвала с себя одежду и, отшвырнув его в сторону. поспешила к ванне.

Каждое движение причиняло боль, но она дюйм за дюймом погружалась в горячую воду, пока все ее тело не оказалось в теплых объятиях. Когда вода дошла до подбородка, Кили придвинулась к задней стенки бадьи и замерла

Ощущение было божественным.

Кили закрыла глаза и расслабилась, давая отдых усталым, пропитанным болью мышцам. Она выбросила из головы все мысли и наслаждалась ласковым теплом, которое окутывало все ее тело. Если бы кто-нибудь мог время от времени подливать горячую воду, она бы с радостью просидела здесь несколько дней кряду. Только вот Кили не была уверена, что сможет самостоятельно выбраться из ванны.

Кили вздохнула, раскинула руки в стороны, опираясь о края бадьи, и запрокинула голову назад. Огонь камина, который располагался в нескольких шагах от нее, обдавал жаром кожу, способствуя расслаблению.

Кили задремала, но, услышав стук, повернула голову. Узнав Элерика, который, окутанный мраком, остановился в дверях, она оцепенела от изумления. Те несколько свечей, которые были расставлены вокруг ванны, освещали только небольшую часть комнаты. Огонь камина тоже давал немного света, но он не доходил до того места, где стоял Элерик.

Некоторое время он молча наблюдал за Кили, и она тоже выжидательно смотрела на него, впитывая страстное желание, которое излучал его голодный взор. После событий этого вечера Элерик был совершенно не похож на себя.

Обычно его манера поведения была легкой и озорной. Прежде чем заняться любовью, они много смеялись и обсуждали все, что произошло за день.

Но сейчас черты его лица были озарены неистовой страстью, глаза сверкали, затаив опасность. Когда Элерик, не отрывая горящего взора, направился к ней, Кили судорожно сглотнула.

Она была потрясена, неожиданно обнаружив, каким уязвимым он может быть, и, как ни странно, это возбудило ее. От него исходила мощная, несокрушимая сила, которая, заполнив все пространство вокруг, начала жить своей собственной жизнью, словно одушевленное существо.

Элерик стоял у края ванны, ревниво лаская взглядом ее обнаженное тело. Когда Кили инстинктивно прикрыла грудь руками, он, встав на колени, нежно развел их в стороны.

— Не надо, в этом нет никакого смысла. Ты принадлежишь мне. Только мне, и никому больше. Ты — моя и всегда будешь моей. Нынче ночью я намерен получить все, что мне причитается. Я буду обладать тобою, как пожелаю, упиваясь своей властью.

У Кили дрожал подбородок, и, чтобы скрыть нервное напряжение, она плотно сжала губы. Но это был не страх. Ничего похожего на страх она не испытывала. Ее охватило возбуждение, и оно было настолько сильным, что она была готова тут же выпрыгнуть из ванны.

Элерик взял полотняную тряпочку, которая небрежно свисала с края лохани, и прикоснулся к шее Кили. Несмотря на теплую воду и жар камина, до которого было рукой подать, по ее шее побежали мурашки.

Когда же Элерик нежно провел тряпочкой по плечам Кили, они ринулись вниз к пышной груди и рассеялись бусинками вокруг сосков, которые мгновенно напряглись и отвердели.

Кили ощутила легкий аромат роз. Это Элерик взял кусок розового мыла и долго намыливал тряпочку, пока не образовалась пена.

— Наклонись вперед, — скомандовал он.

У нее внутри все затрепетало от этого тихого, чувственного голоса. В его тоне таилось смутное обещание греха и порока, отчего Кили вся внутренне сжалась, казалось, что она сейчас взорвется от нервного напряжения.

Подчинившись приказу, она наклонилась вперед, а Элерик начал медленно массировать ей спину круговыми движениями.

— О, это просто восхитительно, — простонала Кили.

Элерик ласково растирал каждый дюйм ее тела, начиная с плеч и спускаясь вниз вдоль спины до ямочек над ягодицами.

Ее глаза были закрыты, голова клонилась вперед — сладкое забытье овладело Кили, разливаясь по телу неземным наслаждением. Но когда Элерик провел тряпочкой по ее груди, коснувшись напряженных сосков, она широко открыла глаза, и участившееся дыхание с шумом вырвалось из груди.

Он замер на мгновение, затем, обхватив руками пышные холмики, начал массировать соски большими пальцами. Вверх, вниз, по кругу — и каждое прикосновение отзывалось пронзительным удовольствием в глубине ее чрева.

Инстинктивно она попыталась увернуться, но не от боли, а от всепоглощающего чувства восторга. Элерик коснулся губами основания шеи у затылка. В этом простом нежном поцелуе не было ничего особенного, но любое его прикосновение действовало на нее, как удар молнии.

Его пальцы, массирующие соски, и губы, чувственно ласкающие шею, возносили Кили на вершину блаженства, отчего тело ее стало податливым и безвольным, словно лишилось костей. Совершенно беспомощная, она была во власти любимого, но, как ни странно, это только усиливало возбуждение.

— Ты такая красивая, — шептал Элерик, целуя ее в шею. — Смотрю на тебя и не могу наглядеться. Твой внутренний огонь и кроткая прелесть, твоя решимость и мужество восхищают меня до глубины души. Я точно знаю, что таких женщин, как ты, больше нет на свете. И никогда не будет.

Эмоции переполняли сердце Кили, горло перехватило от боли, не давая выхода словам. Да и что она могла сказать на это?

— Сегодня я буду заботиться о тебе, как ты заботилась обо мне.

Его срывающийся шепот музыкой отдавался в ушах, а слова рождали в воображении образы, от которых дрожь пробегала по телу.

Элерик смочил Кили волосы и тщательно намылил розовым мылом. Он пропускал густые локоны между пальцами, один за другим, пока не вымыл каждый волосок. Затем он запрокинул Кили голову назад и осторожно смыл мыльную пену, чтобы она не попала в глаза.

Снова и снова теплая вода струилась по плечам Кили, пока Элерик наконец не решил, что выполнил свою задачу.

— Дай мне руку.

Кили повиновалась, и одним движением он поднял ее на ноги. Вода стекала по телу; гладкая кожа блестела в приглушенном свете. Кили нервничала, стоя под пристальным взглядом Элерика, который скользил вверх и вниз по ее обнаженному телу, воспламеняя огонь желания в каждой клеточке.

С сияющими любовью глазами он склонил голову. Почувствовав прикосновение его губ, трепетно скользивших по ее груди, Кили затаила дыхание. Затем он сомкнул губы вокруг соска и начал энергично посасывать его.

У Кили подкашивались ноги, и она упала бы, не подхвати Элерик ее, обняв за талию. Прижимая любимую к себе, он не выпускал добычу и продолжал крепко держать ее сосок губами.

— Я тебя всего намочила, — задыхаясь, сказала Кили.

— Это неважно.

Элерик высунул язык и прильнул к другой груди. При каждом прикосновении к болезненно уязвимому бугорку по спине Кили бежали мурашки наслаждения.

Эта сцена заворожила Кили. Их тела слились в причудливом свете огня камина; его губы ласкали ее грудь, а мокрая кожа блестела в полумраке. Все было гораздо романтичнее, чем любая фантазия, когда-либо рождавшаяся в ее богатом воображении. Это был ее воин, ее любимый. Она спасла ему жизнь, и вот теперь он спасал ее каждый день, каждую минуту.

Ее воин. Ее любимый.

— Люби меня, Элерик, — прошептала она.

— Этим я и занимаюсь, красавица. Я ласкаю тебя и не собираюсь останавливаться. Сегодня моя ночь. Ты у меня в плену, и я буду делать все, что пожелаю. Нынче ночью ты почувствуешь себя самой желанной и любимой.

Он оставил Кили на краткий миг, чтобы принести льняную простынку. Кили встала на пол, переступив через край лохани, Элерик обернул ее простыней и отвел поближе к огню.

Он тщательно отжал ее волосы, и теперь, слегка влажные, они струились по спине. Взяв в руки гребень, Элерик начал осторожно и терпеливо расчесывать их.

Никто еще не проявлял о Кили такую заботу. Ощущение было восхитительным. Кили чувствовала себя важной персоной, будто она — леди шотландского клана и даже жена лэрда.

Элерик надолго прильнул губами к ее затылку.

— Сегодня ты будешь слушаться меня во всем, а я буду удовлетворять все твои потребности, ибо таково мое желание. Сейчас ты принадлежишь мне и будешь исполнять все, что я скажу.

Он скользнул ладонями сверху вниз по ее обнаженным рукам и поцеловал в шею.

— Ты согласна покориться мне?

Внутри у Кили все трепетало и пылало; дыхание стало таким прерывистым и частым, что даже голова закружилась. Сила и чувственная энергия бархатного голоса Элерика возбуждали ее безмерно. Неужели он мог усомниться, что она готова на все ради него?

Кили молча кивнула, не в силах произнести ни слова, ибо в горле застрял ком.

Элерик развернул любимую к себе, и их взгляды встретились. Его глаза горели диким огнем, лицо выражало энергию и страсть, как у воина перед атакой, а Элерик был воином до мозга костей.

— Скажи мне, Кили. Я хочу это услышать.

— Да, я согласна, — прошептала она.

Глава 26

Элерик подхватил Кили на руки и понес к кровати. Простынка, в которую он обернул ее, соскользнула и упала на пол, обнажив тело. Элерик опустил Кили на постель и немного отступил назад, не отрывая от нее восхищенного взгляда.

Она чувствовала себя совершенно беззащитной и сильно нервничала, с волнением наблюдая, какой раздевается.

При каждом движении Элерика мышцы его рук и плеч играли под тонкой кожей, живот был тугим и гладким. Кили безумно хотелось провести рукой по совершенным линиям его гола, исследовать твердые, рельефные мускулы.

— Раздвинь ноги, Кили. Позволь мне взглянуть на твои сокровенные прелести.

Покраснев до корней полос, она справилась со смущением и медленно развела ноги в стороны. Элерик наклонился и, схватив ее за щиколотки, согнул ноги в коленях, так чтобы пятки упирались в матрац.

И теперь в таком положении она лежала прямо перед ним — беззащитная, распахнутая, жаждущая сто прикосновения.

Он опустился на колени и провел пальцем по влажным розовым лепесткам и, чуть помедлив, ввел его внутрь ее лона, но не глубоко.

Кили, задыхаясь, изогнулась, приподняв бедра навстречу возлюбленному, с вожделением ожидая продолжения, но он убрал руку и опустил голову.

У Кили перехватило дыхание и закружилась голова. Каждая клеточка ее тела замерла, ожидая прикосновения его губ.

Но не губами он прикоснулся к ней. Элерик провел языком снизу-вверх — от входа в лоно к тугому, болезненно напряженному бутону, скрытому под нежными складками плоти.

Кили вскрикнула, и дрожь волной пробежала по телу. Продолжая манипулировать языком, Элерик схватил ее за бедра, чтобы удержать на месте. Неописуемое удовольствие от прикосновения шершавой поверхности языка к нежной плоти молнией пронзило чрево Кили, поднимаясь вверх к пышным грудям, увенчанным болезненно распухшими бусинами сосков.

Элерик нежно посасывал крохотный бугорок, затем снова начал ласкать его языком, пока тот не стал тугим и набухшим.

Это было невыносимо. Тело Кили конвульсивно содрогалось. Невольно в мозгу пронеслось сравнение с кучей листьев, которую колышет баловник-ветер. И вдруг, когда наслаждение достигло апогея, а напряжение стало нестерпимым, она ощутила необыкновенную легкость, словно поток уносил ее, плавно низвергаясь куда-то вниз, постепенно ускоряясь.

Смущенная таким бурным завершением, она подняла голову и посмотрела на него.

— Элерик, — прошептала она.

Но вместо ответа он перевернул Кили на живот и завел ей руку за спину. Затем, к ее величайшему удивлению, Элерик обмотал запястье полоской ткани, завел за спину другую руку и связал обе руки вместе.

В животе у Кили трепетали крылышками тысячи бабочек.

Закончив, Элерик проверил, насколько крепко она связана. Он слегка подтолкнул ее, и Кили, стоя на коленях, уткнулась щекой в матрац и застыла в странной позе с высоко поднятыми ягодицами и связанными за спиной руками.

Элерик встал, лаская рукой изящные округлости. Затем он резко развел в стороны обе половинки, приподняв их вверх, отчего она почувствовала себя совершенно беззащитной перед ним.

— В первую ночь, лишив тебя девственности, я поторопился с этой позой и невольно причинил тебе боль. Но сегодня обещаю, что ты получишь удовольствие.

Она почувствовала, что Элерик убрал одну руку, затем ощутила прикосновение костяшек пальцев и его мощного жезла, который нацелился в ее лоно. Он вонзился в нее и наполнил своей мощью, растягивая до предела нежные ткани.

Кили тихо застонала. Чем глубже он погружался, тем выше было наслаждение. Ее мышцы, надежно и крепко удерживая его тугой жезл, волнообразно пульсировали. Едва Элерик попытался выйти из нее, как нежная распухшая плоть сомкнулась вокруг его пениса, не желая выпускать из жаркого влажного плена.

— Тебе больно? — спросил Элерик.

— Нет, — прошептала она.

Он вновь вошел в нее со всей страстью. Никогда еще Кили не чувствовала такого напряжения и полноты ощущений. Убедившись, что ей комфортно в этом положении, Элерик овладел ею властно и мощно.

Он протянул руку и ухватился за ее связанные запястья. При каждом толчке Элерик с силой тянул Кили на себя.

В тишине комнаты раздавался только чмокающий звук, когда его бедра шлепались о ее ягодицы. От нежного любовника не осталось и следа, теперь он думал только о своем удовольствии, безжалостно вонзаясь в нее, ускоряя темп, словно всадник, погоняющий лошадь.

Элерик двигался все быстрее и напористей, и вдруг остановился, оставаясь глубоко внутри ее лона. Со связанными руками и ягодицами нараспашку, Кили была совершенно беспомощна, что позволяло ему воплощать любые свои фантазии. Но это только подогревало ее желание. Кили нетерпеливо заерзала, но Элерик придержал ее.

Затем он вышел из нее, но уже в следующую секунду снова ринулся вперед. На этот раз Элерик двигался медленно и методично, но толчки были сильными. Глубокими. Он выходил из нее и снова погружался, пока она не взмолилась о пощаде. Ей требовался выход, освобождение. Ритмичное скольжение его пениса внутри ее плоти пробуждало в ней стремление к остроте ощущений, и она пыталась помочь, чтобы его движения стали энергичней и чаще.

— Разве я не говорил, что нынче ночью ты должна меня слушаться во всем? — спросил Элерик срывающимся голосом. — Сегодня я твой господин, Кили, и ты будешь покорно исполнять все мои желания, без возражений.

Он подтвердил свои слова мощным толчком, и ей ничего не оставалось, как зажмуриться и стиснуть зубы от переполнявшего ее сладкого восторга. Элерик полностью контролировал себя. Кили, напротив, больше не владела собой.

Кили закусила губу, чтобы сдержать протестующий крик, когда Элерик вдруг вырвался из цепкого плена ее лона. Одним движением он поднял любимую с постели и, подождав немного, убедился, что она держится на, ногах. Затем, схватив за плечи, он вынудил ее опуститься на пол и встать на колени.

Его мужское достоинство, мощное, тугое, несгибаемое, торчало у нее перед носом. Оно все блестело, не остыв от жаркой влажности ее лона, а тугая кожица на большой округлой головке, казалось, вот-вот лопнет от напряжения.

— Приоткрой рот, Кили.

Одной рукой он схватил ее за волосы, придерживая голову, а другой, обхватив свой жезл у основания, направил его к ее полуоткрытым губам.

Из-за его невероятного размера она с трудом взяла его в рот, но Элерику удалось продвинуться довольно глубоко.

Поначалу Кили испытывала дискомфорт, но он терпеливо ждал, пока она успокоится и начнет дышать через нос.

Желая доставить любимому удовольствие, Кили попыталась поглотить его пенис целиком, но Элерик придержал ее за волосы.

— Не надо, расслабься и не двигайся, — пробормотал он. Обхватив ее голову ладонями, он начал проталкиваться внутрь. Сначала медленно. Скользнув по языку, его жезл вошел в глотку. Когда Кили расслабила мышцы, Элерик стал более требовательным и продвинулся глубже, но при повторной попытке приостановился, давая ей возможность сделать вдох.

Кили слышала только влажный чмокающий звук, в то время, как его орудие ритмично скользило взад и вперед, проникая в глубину ее глотки, да тяжелое дыхание Элерика.

Он застонал, когда небольшая струйка вязкой жидкости пролилась ей на язык. У нее был терпкий, солоноватый вкус. Кили приготовилась к бурному потоку, но Элерик неожиданно резко извлек свой жезл у нее изо рта и с силой потянул его вверх.

Мощный поток семени выстрелил ему в грудь. Придерживая Кили за шею, он откинул ей голову назад и направил струю на пышные груди возлюбленной. Его пальцы судорожно впились ей в затылок, когда он со стоном давил последние капли ей на кожу.

Элерик выпрямился, тяжело дыша, а Кили, хватая ртом воздух, осталась стоять перед ним на коленях. Даже в самых смелых фантазиях она не могла вообразить, что мужчины и женщины способны на такие вещи. Она чувствовала, как в самых недрах ее существа пробуждается нечто примитивное, дикое. Кили каждой клеточкой ощущала, что душой и телом принадлежит своему воину, и пусть он делает с ней все, что душа пожелает. А если быть честной, ей хотелось только одного — навсегда остаться в его власти.

Элерик наклонился, поцеловал любимую в макушку и помог подняться. Он подвел Кили к тазику с водой и тщательно смыл семя с ее кожи.

Он тоже обмылся, и Кили с удивлением обнаружила, что его жезл, по-прежнему, торчит вверх, тугой и напряженный. У нее не было глубоких познаний в подобного рода вещах, но инстинктивно она почувствовала, что так быть не должно.

Оставив ей руки связанными за спиной, Элерик подвел Кили к кровати и сложил все подушки горкой на самом краю. Затем он легонько толкнул ее, и она упала на живот, прямо на подушки, в то время, как ноги, широко расставленные в стороны, упирались в пол.

На этот раз он вошел в нее сзади, но не так энергично, как прежде. Словно зверь, который, насытившись, теперь спокойно играет своей добычей.

Элерик двигался ритмично и медленно, будто стремился добиться какого-то определенного эффекта. Он сдавливал и поглаживал округлые ягодицы Кили, чередуя эти движения соответственно тому, как его жезл появлялся и исчезал в недрах ее лона.

Элерик усердно трудился, пока не почувствовал ответную реакцию ее тела. Вскоре Кили уже призывно изгибалась ему навстречу и, дрожа, замирала, удерживая его внутри своего лона, отчаянно желая продолжения. Она задыхалась; связанные за спиной руки судорожно сжимались в кулаки.

Рука Элерика скользнула между подушками и животом Кили, устремившись к чувствительному бугорку между ног.

Он поглаживал и массировал его, пока ее наслаждение не достигло своего пика, требуя немедленного завершения. Но он и не думал останавливаться и упорно продолжал сладкую пытку, сохраняя тот же ритм, с которого начал.

Безмолвные рыдания сотрясали ее тело. Напряжение было невыносимым. Почти болезненным.

Но Элерик невозмутимо продолжал ритмичные толчки, вперед-назад, вперед-назад.

Его пальцы массировали и ласкали нежную плоть, отчего Кили чувствовала себя тетивой, натянутой до предела. И вдруг наступило облегчение, ослепив яркой вспышкой восхитительного, умопомрачительного блаженства.

В голове помутилось; перед глазами все расплывалось. Кили выкрикивала имя любимого снова и снова, пока не осознала, что сотрясается от рыданий. Одна за другой волны нескончаемого удовольствия накрывали ее, пока она не растворилась в них, безвольно распластавшись на подушках с поднятыми вверх ягодицами.

Потеряв ощущение пространства и времени. Кили уносилась куда-то вдаль на воздушном облаке. Некоторое время она не понимала, где находится и что Элерик продолжает ритмично вторгаться в ее лоно.

Звук шлепающихся друг о друга тел было ее первым осознанным ощущением, и она почувствовала интенсивные толчки, потому что Элерик и не думал прекращать свои безжалостные движения.

У Кили не было сил сопротивляться, и она просто лежала, позволив ему распоряжаться ее телом. Но, как ни странно, с каждым толчком она чувствовала нарастающее возбуждение в глубине своего чрева.

Элерик больше не был нежен и терпелив. Он держал ее за бедра, впившись пальцами в кожу. Он вонзал в нее свое орудие так энергично, будто стремился снова разжечь в ней огонь желания.

На этот раз его атаки стали более интенсивными, резкими и сильными. Элерик шептал ее имя. Затем он резко подался вперед, и его бедра стукнулись о ее ягодицы с невероятной силой.

— Ты моя, — промолвил он. — Моя навеки! Ты принадлежишь только мне и никому другому ты не позволишь познать себя так, как мне.

Кровь закипела в ее жилах, закручиваясь горячей спиралью внизу живота. Да, она ни за что на свете не допустит, чтобы другой мужчина претендовал на столь интимную близость, которую она испытала с Элериком Маккейбом.

И Кили доверилась новой волне желания. Она сдалась на милость своего господина, ибо хотела только одного — всецело принадлежать этому мужчине. Достигнув пика наслаждения, содрогаясь в сладкой агонии, она полностью расслабилась, отдав свое тело ему в услужение.

Элерик вышел из нее, но ее нежная набухшая плоть неохотно отпустила его. Кили ощутила его семя, извергавшееся ей на спину, и почувствовала, как тяжело вздымается его грудь, когда он в счастливом изнеможении накрыл ее своим телом.

Элерик поцеловал девушку в затылок и прошептал что- то нежное, но она не расслышала, что именно.

Он не шевелился целую вечность, пока его пульсирующий пенис не замер у нее на спине. Затем он медленно поднялся, освободил ее от пут и нежно помассировал руки, пока не исчезли следы на запястьях.

— Подожди, не поднимайся, — сказал он и отошел от постели.

Вскоре он вернулся с теплой влажной тряпочкой и стер доказательство бурной страсти с ее спины и ягодиц. Покончив с этим, он перевернул Кили и заключил в объятия.

— Ничего подобного я не проделывал ни с одной женщиной, — признался он, поглаживая Кили по волосам. — Ты пробуждаешь во мне что-то дикое, первобытное, отчего меня охватывает непреодолимое желание владеть тобою безраздельно, подчинить себе полностью, слиться воедино и навеки закрепить за собой это право.

Кили улыбнулась и теснее прижалась к нему. Несмотря на то, что в натруженном лоне слегка саднило, ее охватило восхитительное чувство полного удовлетворения.

Мне льстит, что ты так страстно заявляешь на меня свои права. Я и представить не могла, что между мужчиной и женщиной могут происходить подобные вещи.

— Раньше я тоже не мог представить, что такое возможно, — дрогнувшим голосом сказал Элерик. — Это ты вдохновила меня, красавица.

Кили, усмехнувшись, зевнула. Он поцеловал ее в лоб и крепко обнял.

— Что мы делаем, Элерик? — прошептала она. — Мы же собирались ограничиться только одной ночью!

Он погладил ее по волосам и прижался щекой ко лбу.

— Пользуемся счастливой возможностью, чтобы насладиться каждым мгновением, отпущенным нам судьбой. И когда придет час расставания, будем жить воспоминаниями о прекрасных ночах любви и бурной страсти.

Глава 27

Кили не сомневалась, что появление на свет ребенка Мейрин — это не только благословение для клана Маккейбов, но и промысел Божий. Январь в их краях всегда был самым суровым месяцем, с лютыми морозами и снежными вьюгами, но за две недели до родов леди Мейрин неожиданно установилась тихая, мягкая погода.

Казалось, суровые шотландские горы затаили дыхание и замерли, ожидая появления на свет наследника Нимх Алаинн.

Конечно, холода не собирались сдавать своих позиций, но снегопады прекратились, и злой ветер не завывал вот уже несколько недель кряду. И, хотя день был короток, солнце щедро заливало равнины ярким светом, словно торопилось напитать землю своим теплом за отпущенное ему время, а ночами ясная полная луна прогоняла зимний мрак.

Беспокойство Мейрин усиливалось с каждым днем, и долгими вечерами Кили, Мэдди, Берта и Кристина, собирались вместе, изо всех сил старались отвлечь свою хозяйку от предстоящих испытаний.

Даже Йен часто присоединялся к женщинам и провел не один вечер, сидя с женой у камина в большом зале. Это было прекрасное время, и с каждым днем Кили все больше чувствовала себя членом клана Маккейбов.

Днем она и Элерик вели себя очень осторожно и практически не общались, но все ночи проводили вместе, наслаждаясь друг другом за плотно закрытыми дверями покоев Кили.

Он приходил далеко за полночь, когда все уже спали, и нежно любил ее, пока первые лучи солнца не окрашивали небосклон.

Кили окончательно поправилась, но даже не пыталась отговорить своего воина от столь частых посещений. Его власть над ней была безгранична. Она понимала, что время неумолимо и с каждым днем приближает конец их безоблачного счастья. Боль разлуки уже пустила корни в сокровенных тайниках ее души, но Кили ни разу не пожалела о том, что была с Элериком. До конца своих дней она будет хранить воспоминания о безудержной радости, которую дарила ей их обоюдная страсть.

Нынешним утром они не спешили расставаться. Обычно Элерик бесшумно исчезал из ее комнаты, чтобы вернуться к себе до того, как в замке закипит жизнь, но сегодня он задержался и теперь неспешно поглаживал ее по руке, которая покоилась на его груди.

— Мне пора, — прошептал он и поцеловал Кили в висок.

— Да, ты должен идти.

Но он не шевелился.

— С каждым разом мне все труднее покидать твои объятия, любимая.

Кили закрыла глаза, пряча боль, и только сильнее прижалась к нему. По правде говоря, она думала, что после нескольких ночей Элерик пресытится, устанет от нее. Она смирилась с этой мыслью и просто наслаждалась его любовью, не пытаясь удержать, когда он покидал ее постель. Но, как ни странно, вот уже на протяжении нескольких недель Элерик приходил все чаще и в конце концов стал проводить с ней каждую ночь.

— Ты сегодня тренируешься? — спросила Кили с наигранной веселостью.

— Да, — пробурчал он. — Мы теперь каждый день тренируемся. Сейчас крайне важно поддерживать хорошую физическую форму, чтобы не растолстеть за зиму и не облениться. Чем меньше времени остается до родов Мейрин, тем больше шансов, что замок будет атакован.

Кили вздохнула.

— Тяжело жить в постоянном напряжении. Бедная Мейрин!

Некоторое время они лежали молча, и вдруг Элерик резко повернулся и впился в ее губы страстным, чувственным поцелуем. Застигнутая врасплох, Кили растерялась, но он, не дав ей опомниться, взгромоздился на нее и, одним движением раздвинув ей ноги, овладел ею.

Нежности не было и в помине. Если раньше Элерик был терпеливым и ласковым, то теперь стал настойчивым и требовательным. Сразу вспомнилась ночь, когда он, приказав ей подчиняться, овладевал ею снова и снова.

Его орудие скользнуло в ее лоно, пронзив, словно кинжалом. Кили задохнулась от чувства полного насыщения; глаза широко распахнулись, загоревшись диким пламенем. Элерик совершенно обезумел, словно первобытный хищник, торжествующий победу над своей жертвой.

Ухватив ее за ноги, он рывком подтащит Кили к себе, что позволило ему проскользнуть внутрь ее лона настолько глубоко, насколько это вообще возможно.

Она вцепилась в его плечи руками, вонзив ногти в кожу, в то время, как он энергично трудился, полностью накрыв ее своим большим телом.

Его прерывистое, тяжелое дыхание резало слух.

— Мне всегда будет тебя мало. Я постоянно твержу себе; «Это в последний раз». Но все напрасно. Я не могу насытиться тобою. И так будет всегда!

В его голосе было столько боли, что у Кили дрогнуло сердце. Она была так поглощена своими переживаниями и страхом в ожидании скорой разлуки с любимым, что совершенно не подумала о том, что и его сердце разрывается от горя.

Она протянула руку, провела ладонью по мужественной линии подбородка и притянула Элерика к себе, так что их губы почти соприкоснулись. Ее дрожащие пальцы нежно скользили от скул к губам и подбородку.

— Я люблю тебя, — шептала Кили. — Я пыталась убедить себя, что, если не скажу этих слов, нам будет легче расстаться. Но сейчас мне трудно сдерживаться. Ты должен знать, что я люблю тебя всей душой.

У Элерика перехватило дыхание, и невыносимая мука затуманила взор. Он замер и посмотрел на нее с таким чувством, что у нее слезы навернулись на глаза. Он попытался что-то сказать, но Кили приложила палец к его губам.

— Ничего не говори. Не стоит. Ты живешь в моем сердце, я постоянно ощущаю твое присутствие. И где бы я ни была, ты всегда со мной. Мы не станем обсуждать запретные темы. Пусть это будет только мой грех.

Элерик страстно обнял ее и перевернулся, так что она оказалась сверху. Он покрывал горячими поцелуями ее губы, щеки, глаза, подбородок, не давая вздохнуть.

Они любили друг друга, словно безумные, словно голодные, которые никак не могут насытиться, словно это была их последняя ночь. Она не знала причин его торопливости, но не противилась этому.

— Оседлай меня, — прошептал он. — Возьми меня. Владей мной, моя красавица. Позволь мне слегка придерживать тебя, чтобы я мог с наслаждением наблюдать, как ты порхаешь надо мною, ибо нет зрелища прекрасней.

С трудом проглотив комок в горле, Кили уперлась ладонями в его широкую грудь и начала чувственно скользить вверх и вниз, внимательно наблюдая за выражением его лица каждый раз, когда ее лоно пленяло его орудие до самого основания.

Его глаза поблескивали под опущенными ресницами, затуманившись от вожделения; на губах играла счастливая улыбка.

Да, он всецело принадлежал ей. Ее воин. И никто никогда у нее этого не отнимет. И пусть другая женщина носит его имя и рожает ему детей, но сердце любимого всегда будет принадлежать только ей одной, как и ее сердце навеки принадлежит ему.

Кили была очарована силой и мощью его тела. Рельефные мышцы, широкая грудь, упругий плоский живот — все в Элерике восхищало и радовало глаз. Он был воплощением мужественности — воин, закаленный в боях, неотразимый и божественно прекрасный.

В какой-то момент, взметнувшись вверх, Кили подалась вперед и провела языком по груди Элерика. Он напрягся и замер, не дыша, пока она, нежно покусывая кожу, прокладывала путь к его шее. Шаловливо скользя вверх, Кили добралась до изгиба мускулистой шеи и прикусила зубами в плоть у основания уха.

Застонав, он обхватил ее руками и, подмяв под себя, начал глубоко и сильно вонзаться в мягкую нежность ее лона.

— Люблю тебя. Люблю.

Губы Кили застыли в немой мольбе, душа пела от восторга. Со щеками, блестящими от слез, которые непроизвольно струились из глаз, она крепко обняла своего любимого.

Его руки обвивались вокруг ее тела, словно стальные путы. Они лежали в объятиях друг друга, ощущая нарастающее возбуждение, стремившееся излиться наружу, словно шторм, набирающий силу в морских глубинах. На этот раз ее оргазм был невероятно сладким и приятным, а не таким болезненно бурным, как в прошлые ночи.

Горькая сладость разливалась по усталым мышцам, наполняя каждую клеточку тела Кили, которое, пресытившись ощущением невероятного восторга, вдруг распалось на миллион крошечных кусочков.

Спустившись с небес, она почувствовала ласковые руки Элерика, гладившие ее по спине, нежные пальцы, заблудившиеся в ее волосах, и губы, шептавшие слова любви.

Кили долго лежала, наслаждаясь объятиями любимого и прикосновениями. Кили знала, что уже поздно. Что они задержались гораздо дольше, чем обычно. Что Элерику пора уходить.

Будто прочитав ее мысли, он пошевелился. Не выпуская Кили из рук, он снова перевернулся, оказавшись сверху, но не спешил покидать ее лоно.

Его глаза, потемневшие и серьезные, были устремлены на возлюбленную.

— Я тоже люблю тебя, Кили. И поскольку мне больше нечего предложить, прими в дар мое признание.

Она закусила губу, чтобы сдержать слезы. Справившись с собой, Кили запечатлела на его губах лишь один поцелуй — трепетный, исполненный любви и благоговения.

— Ты должен идти, — прошептала она. — Иначе мы рискуем попасться.

— Хорошо. А ты оставайся в постели. Если Мейрин понадобится твоя помощь, я пришлю кого-нибудь. Отдыхай.

Кили улыбнулась и, выпустив Элерика, натянула до подбородка меховое одеяло. Он встал, молча оделся и направился к двери, но задержался на пороге, одарив ее на прощанье пылким взглядом.

Прошло много времени, и вдруг Кили осознала, что сегодня семя Элерика осталось в недрах ее лона.

Она закрыла глаза, испытывая смешанное чувство надежды и страха. С одной стороны, ее совершенно не радовала перспектива родить внебрачного ребенка, который будет жить с позорным клеймом ублюдка, но если уж ей суждено забеременеть, то она с радостью даст этому ребенку жизнь — ведь он зачат от любимого мужчины.

Кили свернулась калачиком и, скомкав простыни, прижала их к груди.

— Господи, я не знаю, что мне делать, — прошептала она со слезами в голосе. — Я так люблю его. Хочу его. И только от него мечтаю рожать детей, но все это для меня недоступно!

Кили снова закрыла глаза и дала волю горячим слезам, оросившим простыню. Она же зарекалась, что не будет плакать! Обещала себе, что мужественно и достойно перенесет расставание, но с каждым днем все больше убеждалась, что обманывается. И теперь уже не осталось никаких сомнений, что в тот роковой день, когда Элерик возьмет в жены Рионну Макдоналд, Кили умрет от горя.

Глава 28

Кили одевалась очень медленно. Она не торопилась спускаться вниз: ей не хотелось, чтобы любовный туман, все еще слегка круживший голову, испарился при встрече с реальностью.

Укладывая волосы, она что-то мурлыкала себе под нос, затем подошла к кровати и расправила меховое покрывало. Хлопнув напоследок ладошкой по подушке, Кили развернулась и вышла из комнаты.

Было уже поздно, и, спускаясь по лестнице, она позволила себе широко зевнуть. Бывают такие дни, которые хочется провести дома, сидя у камина в компании подруг. Сегодня был именно такой день, тем более что Мейрин становилась беспокойнее с каждым днем.

Кили оставалось преодолеть последние три ступеньки, когда из-за зала донесся какой-то шум. Нахмурившись, она прильнула к стене и осторожно выглянула в зал, чтобы посмотреть, что происходит.

— Лэрд Макдоналд подъезжает к воротам, — объявил гонец Йену.

У Кили перехватило дыхание, она оступилась и, проскочив последние ступени, соскользнула вниз.

Напряженная, словно струна, она стояла и смотрела на Элерика, который вместе с братьями слушал гонца.

— Лэрд приехал с дочерью и просит оказать честь и принять его.

Йен согласно кивнул.

— Хорошо. Передай, пусть откроют ворота. Я встречу лэрда во дворе.

Он направился к дверям, на ходу отдавая распоряжения. Служанки мгновенно бросились врассыпную, чтобы накрыть стол закусками и освежающими напитками.

Кили, не отрываясь, смотрела на Элерика, чувствуя, как рушится ее мир. Он, ощутив на себе ее пристальный взгляд, поднял глаза.

В них читалась боль и мука, отражалось смятение чувств, которые она испытывала сама.

Она должна быть сильной. Она должна собраться и проявить выдержку. Она должна высоко держать голову и вести себя гак, будто все это не имеет к ней никакого отношения. Но где взять столько мужества? Кили была не готова встретиться лицом к лицу с подругой детства и с человеком, который пытался изнасиловать ее. Как можно смотреть в глаза женщине, которая собирается отобрать у нее любимого мужчину? Все это было выше ее сил.

Зажимая рот рукой, чтобы удержать рыдания, Кили взлетела вверх по лестнице.

Заметив, что она убегает, Элерик отвернулся, ибо его непреодолимо тянуло броситься вслед за любимой.

— Каким чертом принесло этого Макдоналда? — прошипел он, обращаясь к брату. — Мы ожидали его ближе к весне, после того, как Мейрин разрешится от бремени.

— Понятия не имею, — мрачно сказал Йен. — Но я это выясню. Видимо, он, как и мы, получил послание от короля и тут же кинулся исполнять его волю.

Элерик нервно провел рукой по волосам. Петля все туже затягивалась на его шее. Может быть, в ближайшие дни ему удастся отстраниться от реальности? Он просто выкинет из головы все мысли о предстоящей свадьбе с Рионной и будет проводить все ночи напролет в объятиях Кили, радуясь жизни.

Но сейчас… сейчас решалось его будущее, а Кили уже стала частью его прошлого.

— Лучше быстрее с этим покончить, — пробормотал Йен.

Сочувствие в голосе Йена и недовольство на лице Кэлена не вызывали у Элерика ничего, кроме досады. Он гордо выпрямился, глубоко упрятав душевную боль.

Пора поприветствовать гостя, — сказал он тихо.

Йен взял Мейрин за руку и обнял ее.

— Посиди здесь, дорогая, в тепле и уюте. Пусть женщины позаботятся о тебе, и постарайся не вставать лишний раз.

Он погладил жену по округлому животу, поцеловал ее и обернулся к Элерику.

Мейрин нахмурилась и с искренним сочувствием посмотрела вслед Элерику, который вместе с братьями пошел к выходу, чтобы встретить Макдоналдов.

По дороге Элерик ломал голову, как ему скрыть свою жгучую ненависть к этому ублюдку Грегору, чтобы тот ни о чем не догадался. Помимо того, что ему придется смотреть в глаза этому человеку, он должен стать его сторонником и опорой, дать обещание заботиться о его дочери и возглавить его клан, когда Макдоналд решит передать ему власть.

Где взять силы, чтобы справиться со своими эмоциями, если его единственным желанием было плюнуть в лицо старому развратнику, а затем схватить меч и разрубить его пополам? Каким монстром надо быть, чтобы наброситься на юную девушку, едва достигшую совершеннолетия? Какую совесть надо иметь, чтобы взвалить на ее хрупкие плечи вину за свои грехи и обрести на участь изгоя по желанию ревнивой жены?

Элерик не мог спокойно думать об этом, ибо гнев отравлял ему душу, прорываясь наружу с каждым вздохом.

— Возьми себя в руки, — пробормотал Кэлен. — У тебя такой вид, словно ты хочешь убить кого-нибудь.

— То, как Макдоналд обошелся с Кили, просто омерзительно.

Кэлен нахмурился. Братья остановились у открытых ворот, поджидая отряд Макдоналда.

— О чем ты говоришь? — потребовал ответа Кэлен.

Но Элерик отрицательно покачал головой.

— Это тебя не касается.

— Тем не менее мне хотелось бы знать, с кем я имею дело, прежде чем мы станем союзниками, — возразил Кэлен.

— Твои желания сейчас не имеют значения, — оборвал его Йен, вмешиваясь в разговор. — Это нужно сделать ради твоего брата, чтобы он мог стать лэрдом. — При этих словах он строго взглянул на Элерика. — Я знаю о твоих чувствах к Кили, но на карту поставлено слишком много. Тебе придется взять себя в руки, иначе вместо союзника мы приобретем еще одного врага, и тогда войны не избежать!

С этими словами Йен выступил вперед, завидев на вершине холма всадников, сопровождавших Макдоналдов. Элерик собрался последовать его примеру, но Кэлен оттащил его назад, дернув за руку.

— В чем все-таки дело?

У Элерика раздувались ноздри, губы сжались в тонкую полоску.

— Он пытался соблазнить Кили, когда она была совсем юной. Его жена застала их, слава Богу, до того,,, как он успел изнасиловать ее, но девушку опозорили, назвав шлюхой, и выгнали из клана. Они обрекли ее на полное одиночество, заставив испытать трудности и лишения, которые не каждому мужчине под силу.

Кэлен был потрясен тем, что услышал. И хотя он ничего не сказал, подбородок у него судорожно подергивался, а глаза впились в приближающуюся кавалькаду.

Когда Макдоналд с дочерью подъехали к ним, Элерик сделал глубокий вдох. Рионна первая соскочила на землю, ионе удивлением обнаружил, что она одета в мужской дорожный костюм. Это выглядело вызывающе, но она, судя по всему, не находила в этом ничего предосудительного.

Девушка смело посмотрела на него золотисто-медовыми глазами, ярко блестевшими на солнце.

Грегор Макдоналд, ворча и охая, с трудом сполз с лошади и, приблизившись к дочери, скорчил недовольную гримасу.

— Йен, — приветствовал он лэрда и склонил голову в знак уважения.

— Грегор, — ответил Йен.

— Ты уже знаком с моей дочерью. А теперь и у тебя, Элерик, появилась возможность воочию увидеть девушку, с которой ты пойдешь под венец, — сказал Грегор, кивая в сторону Элерика.

— Рионна, — сказал Элерик и поклонился.

Рионна неуклюже присела в реверансе и посмотрела на Кэлена и Йена.

По правилам этикета, Элерик обязан был ухаживать за будущей невестой, пока она гостит у них — вернее, до тех пор, пока они не поженятся, — поэтому он протянул ей руку

Несколько мгновений Рионна смотрела на Элерика в недоумении, затем покраснела от смущения и торопливо сунула ему ладонь. Он прикоснулся к ней губами, скользнув по костяшкам пальцев.

— Рад встрече, миледи.

Она кашлянула и отдернула руку, явно чувствуя неловкость.

— Моя жена сгорает от нетерпения вновь увидеть вас. Рионна, — сказал Йен. — Она ждет в замке. Срок родов уже близко, и ей приходится много отдыхать, но она просила меня передать, что будет рада встрече в любое удобное для вас время.

— Благодарю. Я очень хочу ее увидеть, — негромко ответила Рионна. Явно чувствуя себя не в своей тарелке, она снова посмотрела на Элерика и прошла в замок.

Как только она скрылась за дверью. Йен обернулся к Грегору. Скрестив руки на груди, он вопросительно взирал на старого лэрда.

— Ты не известил меня заблаговременно о своем приезде. Я ждал вас ближе к весне, после того, как Мейрин родит ребенка.

У Грегора хватило такта изобразить смущение в ответ на прямоту Йена.

— Благодари за это хорошую погоду. Подумав, я решит ускорить наш отъезд. Если бы погода вновь испортилась, мы не выбрались бы до весны, а мне хотелось, как можно быстрее укрепить наш союз. Вот я и отправился в путь при первой же возможности.

Сказав все это на одном дыхании, Грегор с беспокойством посмотрел на Йена.

— Грегор, до меня дошли слухи, что Камерон собирает людей и уже заключил союз с Малькольмом. У короля Давида недостаточно сил, чтобы одержать победу в войне против мощного союза Малькольма и Камерона. Если Камерон положит глаз на мои владения или земли соседних кланов, порознь нам его не одолеть. Лишь объединившись, мы сможем одержать победу. Это наш единственный шанс.

— Так и есть, Йен. Вся Северная Шотландия затаила дыхание в ожидании появления наследника Нимх Алаинн. В этом наша сила. Во главе с кланом Маккейбов мы создадим прочную преграду, которую даже Камерон не сможет разрушить.

Элерик слушал Макдоналда с замиранием сердца. Тот был совершенно прав, и женитьба на Рионне имела решающее значение, потому что она не только скрепит союз между кланами Макдоналдов и Маккейбов, но и привлечет другие кланы под их знамена. К ним примкнут не только соседи, которые боятся в одиночку бросить вызов Камерону, но и те кланы, которые из-за своей нерешительности оказались по другую сторону в этой борьбе.

— Итак, если я правильно понял, вы прибыли раньше намеченного срока, чтобы ускорить свадебную церемонию?

— И чем быстрее мы с этим покончим, тем лучше, — сказал Грегор.

— Рионна согласна? — спросил Йен.

Неприятная кривая усмешка появилась на лице Грегора.

— Она моя дочь. И знает о своем долге. Я гарантирую, что она согласится.

Йен устремил внимательный взгляд на Элерика, будто хотел проникнуть ему в голову и прочитать скрытые там мысли. В этот момент Элерик ненавидел брата, ибо знал, что Йен жалеет его.

— Что скажешь, Элерик? Ты согласен? — тихо спросил Йен.

Элерик судорожно сглотнул. Руки, прижатые к бокам, сжались в кулаки. Затем он посмотрел на будущего тестя — человека, от которого ему предстоит принять титул лэрда.

Никогда еще слова не давались Элерику с таким трудом. Но… его брат, король, Мейрин, их клан… все они зависели от его решения.

И Элерик выдавил из себя слова, которые навсегда вычеркивали из его жизни женщину, которую он любил.

— Да, я согласен.

Глава 29

— Я не смогу смотреть ей в глаза.

Кили крутилась у окна, то и дело выглядывая во двор,

не обращая внимания на морозный воздух, который просачивался в комнату.

Мэдди вздохнула, подошла к девушке и обняла ее.

— Я знаю, как тебе больно, деточка. Но прятаться нет никакого смысла. Рано или поздно тебе придется встретиться с ними. Мейрин может родить в любой день. Ты же не бросишь ее на произвол судьбы?

— Ты не представляешь, как мне плохо. Ведь когда-то я считала ее своей сестрой, самой близкой подругой, а теперь вынуждена отойти в сторону и смотреть, как она выходит замуж за Элерика. И потом, этот Грегор Макдоналд. — Она передернулась от отвращения и закрыла глаза. — Как я смогу видеть его после того, что он сделал?

Мэдди схватила ее за руку и развернула к себе лицом.

— Присядь-ка, Кили. Я хочу поговорить с тобой.

Словно во сне Кили последовала за Мэдди и села на край кровати. Мэдди расположилась рядом с ней и взяла ее за руку.

— Ты не сделала ничего плохого. И тебе нечего стыдиться. Это у лэрда были греховные помыслы, и когда придет его смертный час, он за все ответит перед Богом.

— Меня здесь не должно быть, — простонала Кили. — Все так ужасно запуталось. Я отдалась мужчине, который никогда не будет моим. И этот мужчина женится на девушке, которую я считала сестрой. И вот я сижу здесь и злюсь на нее и ее отца. А если что-то пойдет не так, в этом будет доля и моей вины.

Мэдди прижала Кили к груди и покачала ее, как ребенка.

— Не спорю, ты оказалась в очень сложном положении. Но запомни хорошенько, лэрд Маккейб не даст тебя в обиду. Не говоря уже об Элерике. Ты в безопасности. И я не думаю, что Макдоналд сможет причинить тебе вред, детка. Скорее всего, он сделает вид, что не знает тебя.

— Я понимаю, что ты права, — сказала Кили. — Просто мне очень страшно.

Мэдди погладила Кили по волосам.

— Ну, все, все, успокойся, милая. Я же не виню тебя за твои страхи, но ты не одна — на твоей стороне весь клан Маккейбов. И если твоя любовь к Элерику так сильна, ты должна облегчить его страдания, поддержать любимого. Он не должен видеть твоих мучений. Иначе ему будет еще тяжелее.

Кили отстранилась и вытерла слезы.

— Ты все говоришь верно. Я веду себя, как избалованный ребенок.

— Ты ведешь себя, как влюбленная женщина, которая знает, что теряет любовь всей своей жизни. Это естественно, — сказала Мэдди с улыбкой.

Кили улыбнулась сквозь слезы.

— Обещаю, что завтра я буду собранной и мужественной, но сегодня мне хочется остаться в своей комнате и побыть одной.

— Это совсем другой разговор. Я скажу Мейрин о твоем желании. Миледи поймет. Она искренне переживает за тебя.

— Но, если я ей понадоблюсь, позови меня, хорошо? Я сразу же спущусь вниз.

Мэдди кивнула и встала.

Кили упала на кровать и уставилась в потолок. Еще сегодня утром они с Элериком лежали в постели и признались друг другу в любви.

Слезы снова хлынули из глаз Кили и покатились по щекам. Никто из них не ожидал, что эта ночь окажется последней. Они думали, что Макдоналд известит заранее о своем приезде и у них будет время попрощаться. Они так надеялись, что последняя ночь еще впереди.

Кили закрыла глаза, и слезы бурным потоком покатились по щекам.

— Я люблю тебя, Элерик, — прошептала она. — И всегда буду любить.


Мейрин Маккейб уже в сотый раз меняла положений сидя на твердой деревянной скамье, и изо всех сил пыталась подавить зевок, опасаясь свернуть себе челюсть. Ее муж вежливо выслушивал, тоже в сотый раз, бесконечные рассказы Грегора Макдоналда о его героических подвигах, но внимание Мейрин было приковано к Элерику и Рионне.

В течение ужина они едва перекинулись парой слов. Мейрин очень беспокоило то, что Элерик был таким невнимательным, но, казалось, Рионну вполне устраивало, что ее будущий муж не особенно разговорчив.

За ужином она несколько раз пыталась втянуть Рионну в беседу, но ответом ей было упорное молчание. Мейрин точно знала, что на самом деле Рионна гораздо дружелюбнее, чем может показаться, во всяком случае в обществе женщин. Во время своего прежнего визита она прекрасно ладила со всеми женщинами в замке.

Что же касается Элерика, тот выглядел… удрученным и несчастным. Он держался мужественно, и те, кто знал его недостаточно хорошо, решили бы, что такая манера поведения вполне естественна для сурового шотландского воина, кем он, собственно, и являлся. Но Мейрин видела его насквозь. Элерик не был замкнутым, как Кален, или резким, как Йен. Он был очень общительным человеком и всегда мог оживить беседу, если возникало неловкое молчание. Но сегодня он был совершенно безучастным и рассеянно ковырял в своей тарелке, словно у него пропал аппетит.

Кили так и не появилась за ужином, но Мейрин не винила ее за это. Стремление подруги к уединению было вполне оправданно, ибо невероятно тяжело наблюдать, как горячо любимый мужчина оказывает знаки внимания другой женщине. Горькие воспоминания об изгнании из родного клана так же могли отбить у Кили охоту общаться с людьми, которые послужили тому причиной.

Даже Мейрин безумно хотелось подойти к лэрду Макдоналду и разбить о его голову самую большую тарелку. К сожалению, ее нынешнее состояние не позволяло быстро передвигаться, иначе она бы точно попыталась проскочить мимо Йена, чтобы сделать это.

— Что ты все время ерзаешь, того и гляди на пол сползешь, — прошептал Йен. — Что случилось? Тебе нездоровится?

В глазах мужа читалась тревога с примесью… раздражения.

— Просто я устала и хочу в свою комнату. А ты оставайся и продолжай беседовать с лэрдом Макдоналдом.

Йен нахмурился.

— Ну уж нет, я пойду с тобой. Пусть Элерик занимает лэрда и… Рионну, если захочет.

Не дав жене возможности ответить, Йен вежливо прервал разговор и обратился к Макдоналду.

— Прошу нас извинить, но миледи нужен отдых. Последнее время она быстро устает, и я не могу отпустить ее одну.

Заметив в глазах Грегора похотливый блеск, когда он посмотрел на нее, Мейрин не смогла скрыть отвращения.

— Да, конечно, я понимаю. Если бы у меня была такая хорошенькая женушка, я тоже не позволил бы ей отдыхать без меня.

Мейрин передернуло от этих слов. Бедная Кили! Как. должно быть, ужасно она себя чувствовала в грязных лапах этого чудовища, да еще в таком юном возрасте! Все в этом человеке вызывало отвращение, даже то, что он ел много и жадно. Герти до сих пор не могла забыть его прошлый визит в замок Маккейбов. Тогда их запасы были сильно истощены, не то что сейчас, и почти все они сгинули в ненасытной утробе лэрда.

— Пойдем, дорогая, — пробормотал Йен, помогая жене подняться.

Мейрин чувствовала себя совершенно измотанной, и так продолжалось уже довольно долго. Иногда ей казалось, что она никогда не родит этого ребенка. Это чадо в ее чреве проявляло особую активность по ночам. Лежа рядом с Йеном в постели, она постоянно ощущала его толчки.

Добравшись до середины лестницы, Мейрин остановилась, чтобы перевести дух. Йен поддержал жену под локоть и терпеливо ждал, когда она сможет идти дальше.

— Боже, мне кажется, я останусь беременной на всю жизнь, — пожаловалась Мейрин мужу, когда они наконец переступили порог спальни.

Йен улыбнулся и помог ей раздеться.

— Осталось совсем немного, потерпи, дорогая. Только представь, как радостно будет держать на руках нашего малыша!

— Да, конечно, — со вздохом сказала Мейрин.

Надев ночную сорочку, она присела на край кровати.

Раздевшись и направляясь к кровати, Йен внимательно смотрел на жену.

Он присел рядом.

— Что с тобой, Мейрин? Тебя что-то гнетет, я вижу. Неужели ты так боишься родов?

Она едва заметно улыбнулась и посмотрела на мужа.

— Нет, дорогой, я полностью полагаюсь на Кили.

— Тогда почему у тебя такой несчастный вид?

— Я переживаю из-за нее. И из-за Элерика, — выпалила Мейрин.

Йен облегченно вздохнул и собрался встать, но Мейрин схватила его за руку.

— Они оба так несчастны, Йен! Неужели нет другого выхода?

Йен, нахмурившись, погладил Мейрин по щеке.

— Я ничего не могу с этим поделать, дорогая. Слишком много поставлено на карту. Нам жизненно необходим этот союз. Элерик уже взрослый мужчина, и он принял решение.

Мейрин раздраженно фыркнула.

— Но вряд ли он принял бы это решение, если бы наш клан не нуждался в этом союзе, тебе не кажется? Просто он благородный человек и на все готов ради тебя. И ради клана.

— Но у него появится шанс стать лэрдом, — возразил Йен. — А вот если он останется здесь, такой возможности у него не будет никогда. Так что этот союз не только вынужденная необходимость, но и хорошая возможность для Элерика.

— Неужели нам так уж нужны эти Макдоналды? — с недоверием спросила Мейрин. Ей казалось нелогичным, что сильному клану Маккейбов необходим союз с более слабым кланом.

— Дело не только в военной мощи, — мягко пояснил Йен. — Это скорее политический союз. Этой свадьбы хочет король. О некоторых вещах не говорят вслух, но есть опасение, что Макдоналд может встать на сторону Камерона, и это будет иметь губительные последствия, ибо только его владения разделяют земли Маккейбов и Нимх Алаинн.

Мейрин наморщила носик.

— Выходит, это стратегический шаг, нежели необходимость получить военную поддержку?

Йен кивнул.

— Добавь к этому то, что некоторые кланы из страха перед мощью Камерона колеблются и не спешат принимать чью-либо сторону. Они опасаются, что, если Камерон и Малькольм победят в борьбе за королевский трон и приберут к рукам Северную Шотландию, им не миновать возмездия за ослушание. Поэтому мы должны создать непобедимый заслон. И здесь одно влечет за собой другое. Чтобы привлечь силы на нашу сторону, нам потребуется постепенно заключить союзы почти со всеми кланами.

Мейрин вздохнула.

— Скверно. Мне так хотелось, чтобы Элерик и Кили были счастливы.

Йен нежно обнял жену.

— Кто знает, может быть, Элерик обретет счастье в этом браке. Рионна — красивая, сильная девушка. Она родит ему здоровых сыновей и дочерей.

— А, что будете Кили? — еле слышно спросила Мейрин.

— Она останется с нами и будет жить под надежной защитой клана Маккейбов. Найдется немало достойных мужчин, которые почтут за счастье жениться на такой замечательной девушке, как Кили.

— Тебе легко рассуждать. Интересно, как бы ты заговорил, если бы тебе запретили на мне жениться?

Йен отстранился, и глаза его грозно засверкали.

— Никакая сила ни на земле, ни на небе не разлучит меня с тобою!

— Вот за это я тебя и люблю. Только мне кажется, Элерику тоже не хотелось бы разлучаться с Кили, — очень тихо промолвила Мейрин.

Глава 30

Кили поднялась на рассвете. Грустно смотрела она в окно на бескрайнюю равнину. Снег осел и подтаял из-за неожиданно теплой погоды, столь необычной для января. Эту ночь Кили провела без сна и теперь болезненно щурила припухшие потускневшие глаза.

Поддержка Мэдди была бесценна, ведь Кили так нуждалась в мудрых советах пожилой женщины. Она права — совершенно бесполезно прятаться от всех и тосковать в полном одиночестве. Прошло то время, когда юная Кили, испуганная и опозоренная, была изгнана собственным кланом, оказавшись один на один с превратностями судьбы.

В клане Маккейбов она обрела защиту и поддержку. Обрела семью и друзей. Хороших и надежных друзей. Рионна и ее отец больше не в силах причинить ей боль.

И пусть это убьет ее, но она будет улыбаться на свадьбе Элерика и Рионны. Она отпустит его, любя всем сердцем, но не проронит ни единой слезинки. Никто не увидит ее горя. Все чувства и переживания будут надежно спрятаны в тайниках души. И, как бы ей ни хотелось кричать о своей любви к Элерику, она не станет этого делать, а, наоборот, скроет ее от недобрых глаз в глубине своего сердца, чтобы не навредить любимому.

Проплакав всю ночь, Кили почувствовала небольшое облегчение; она ополоснула лицо и причесалась. Глубоко вздохнув, она вышла из комнаты и спустилась в зал, не имея ни малейшего представления о том, чем будет заниматься. Вот уже несколько недель кряду все женщины в замке изо всех сил старались окружить вниманием Мейрин, чтобы поддержать ее и отвлечь от тревожных мыслей. Но теперь, с приездом Макдоналдов, подругам, скорее всего, придется найти более уединенное место для своих посиделок.

Вскоре Кили поняла, что все еще спят — видимо, накануне людям Йена пришлось развлекать Макдоналдов до поздней ночи и теперь весь замок был окутан тишиной.

Это была прекрасная возможность, чтобы прогуляться за пределами внутреннего двора, поскольку лэрд строго- настрого запретил выходить за каменный защитный вал.

По пути Кили заглянула на кухню, чтобы поздороваться с Герти и спросить, не нужно ли ей каких-нибудь трав для готовки. Герти недовольно поморщилась и отмахнулась от девушки, пробурчав, что у нее достаточно запасов.

Усмехнувшись, Кили оставила ее в покое и вышла во двор. Едва шагнув за порог, она ощутила пронизывающую прохладу, но с удовольствием подставила ветру разгоряченное лицо. Кили глубоко вздохнула и закрыла глаза. Зимой воздух чище и свежей. Казалось, острые холодные льдинки наполнили легкие, но, растопленные ее теплом, вырвались наружу легким облачком пара.

Радостно смеясь, словно дитя, Кили завернула за угол и пошла вдоль стены. Слева простиралось озеро, неподвижное, идеально гладкое, будто зеркало. Солнечные лучи отражались от его поверхности словно от щита, поднятого вверх в пылу сражения.

Кили была так поглощена созерцанием пейзажа, что не слышала шагов человека, подошедшего сзади, пока ее не окликнули по имени.

— Кили? Кили Макдоналд, это ты?

Сердце Кили чуть не выскочило из груди при звуке знакомого голоса. Она резко обернулась. В нескольких футах от Кили стояла Рионна и смотрела на нее с таким выражением, словно увидела мертвеца.

— Да, это я, — тихо сказала Кили и отступила назад в нерешительности.

На лице Рионны появилось смешанное выражение горечи. Ее золотистые лучистые глаза потемнели и стали янтарными.

— Я думала, ты умерла! Когда мне сказали, что ты пропала, я пыталась искать тебя. И ждала. Но когда ты так и не вернулась, я решила, что тебя больше нет в живых!

Кили нахмурилась, пытаясь справиться со смущением.

— Интересно, кого ты спрашивала обо мне? Я жива и здорова, как видишь.

— Мне рассказали об этом жители долины, которых я неоднократно посылала к тебе, чтобы проверить, как ты поживаешь и все ли у тебя в порядке. А, как ты оказалась здесь? И что делаешь в клане Маккейбов? Прошло уже несколько месяцев со дня твоего исчезновения!

Кили медлила с ответом, не зная, что сказать.

— Я здесь, потому что они меня приняли, как родную, — выговорила она наконец.

Лицо Рионны исказилось от боли. Невдалеке появился кто-то из свиты Макдоналда и окликнул Рионну.

— Лэрд вас ищет. Он хочет, чтобы вы пришли на завтрак.

Пальцы Рионны непроизвольно сжались в кулаки. Она посмотрела на Кили, затем на слугу.

— Мне надо идти. Увидимся позже. Я столько должна тебе рассказать!

Без дальнейших объяснений Рионна развернулась и направилась к замку. Кили смотрела ей вслед, и внутри у нее все переворачивалось. Эмоции захлестывали, в чувствах была полная неразбериха. Кили хотелось броситься вслед за Рионной и обнять любимую подругу, хотелось признаться, как сильно она скучала по ней все это время, сказать, что Рионна стала настоящей красавицей.

В то же время Кили требовались объяснения. Обида, накопившаяся за долгие годы, истерзала душу Кили. Сможет ли она когда-нибудь простить, что ее в одночасье лишили привычного образа жизни и единственной защиты, которая у нее была?

Кили вздохнула и пошла к озеру. Она остановилась у ледяной кромки и в глубокой задумчивости смотрела на кристально чистую, скованную морозом, воду. Она обожала воду, поскольку вода воплощала всю мудрость и изменчивость природы, одаривая всех божественной красотой и чистотой. Свободно, расточительно. Без притворства. Ничего не тая. Поднимая на поверхность то, что таилось в ее глубинах.

Кили не знала, сколько простояла на берегу. Она завороженно смотрела на озеро, погруженная в свои мысли, терзаясь от боли, от которой сжималось сердце.

— Сегодня слишком холодно для долгих прогулок, — послышался мягкий голос Ганнона.

Кили, вздрогнув от неожиданности, обернулась. Задумавшись, она не слышала, как он подошел.

Слабая улыбка осветила на мгновение ее лицо.

— Я вовсе не чувствовала холода!

— Тем хуже. Так можно и до смерти замерзнуть.

Кили очень хотелось спросить, не Элерик ли послал

Ганнона за нею, но она решила не называть имени любимого. Она поклялась себе быть стойкой до конца, даже если это погубит ее.

— Сегодня такое прекрасное утро, — сказала Кили, чтобы поддержать разговор. — Снег почти растаял. Я не припомню, чтобы в разгар зимы было так тепло.

— Согласен. И все-таки вы слишком легко одеты даже для такой погоды.

Кили вздохнула, и вновь ее взгляд обратился к озеру. Застывшая ровная гладь дарила спокойствие, в котором она так нуждалась, ибо в истерзанном сердце женщины бушевала буря. Как бы ей хотелось закутаться в это безмятежное спокойствие, словно в мантию, чтобы никто не смог пробиться сквозь доспехи из ледяной брони!

— А ты знаешь, что я родом из клана Макдоналдов?

Слова слишком поспешно сорвались с ее губ. Она и сама не знала, зачем сказала это. Ганнон вряд ли подходил для откровенных бесед. Настоящий воин скорее даст отрубить себе руку, чем станет слушать женскую болтовню.

— Да, я знаю об этом, — просто ответил он.

В его голосе было что-то странное, но она не поняла, что именно.

— Но теперь меня больше ничего с ними не связывает.

Ганнон кивнул.

— Правильно. Теперь вы одна из Маккейбов.

Кили не смогла сдержать улыбки. Это получилось, как-то, само собой. На душе стало так тепло от этих слов, что она еле удержалась, чтобы не броситься Ганнону на шею.

Ее глаза наполнились слезами благодарности, отчего на лице парня появилось выражение неподдельного ужаса, что очень рассмешило Кили.

— Спасибо тебе на добром слове. Именно этого мне так не хватало сегодня. Просто приезд Макдоналдов оказался слишком… неожиданным для меня.

— Вот и не нужно плакать, — ворчливо пробормотал Ганнон. — Маккейбы никогда не плачут. Мы слишком гордые и не показываем своих чувств никому.

На этот раз соблазн оказался слишком велик, и Кили порывисто обняла сурового воина, отчего он попятился назад, не выдержав такого натиска.

— Какого ч…

Ему пришлось крепко обхватить Кили руками, чтобы не упасть. Так они и застыли, как валун посреди равнины, сжимая друг друга в объятиях. Ганнон вздохнул.

— Теперь и вы, как леди Маккейб. Скоро весь клан утопите в своих переживаниях и слезах.

Кили усмехнулась, уткнувшись ему в грудь. В ворчании Ганнона слышалось истинное дружеское участие. Она отстранилась и одарила его радостной улыбкой.

— А я тебе нравлюсь!

— Ничего подобного я не говорил, — сердито парировал Ганнон.

— Ну, признайся! Ты ведь хорошо ко мне относишься?

— Вот только сейчас вы не особенно мне нравитесь.

— Но до этого нравилась!

Ганнон, рассердившись, нахмурился.

— Вам пора возвращаться.

— Я очень благодарна тебе, Ганнон. Мне было так плохо сегодня. — У Кили был такой вид, словно она опять собирается кинуться воину на шею, но, почувствовав ее намерения, он быстро шагнул назад. Кили усмехнулась. — Обожаю свой новый клан. Здесь понимают важность семейных ценностей и дружеской привязанности.

— Конечно, мы это высоко ценим, — с легкой обидой в голосе сказал Ганнон. — Нет такого клана, где бы верность и преданность ценились больше, чем в клане Маккейбов, и нет лучшего лэрда, чем у нас.

— Я счастлива, что оказалась здесь, — тихо сказала Кили, и они зашагали к замку.

Поколебавшись минуту, Ганнон искоса посмотрел на Кили.

— Я тоже очень рад, что вы с нами, Кили Маккейб.

Глава 31

В сопровождении Ганнона Кили вошла в зал; она старательно избегала смотреть на Рионну и ее отца. Ганнон усадил Кили рядом с Мейрин, а сам сел, напротив.

Кили посмотрела на него с благодарной улыбкой и вдруг почувствовала, как Мейрин крепко сжала ее руку под столом.

Кили упорно старалась не смотреть на Элерика, который сидел чуть дальше, между Рионной и лэрдом Макдоналдом. Она сосредоточила свое внимание на Мейрин и Кристине, которая сидела наискосок от нее рядом с Кормаком.

Кили так нервничала, что у нее даже живот скрутило. Наверняка Рионна уже рассказала отцу об их встрече. Что он предпримет? Назовет ее шлюхой и опозорит перед всем кланом Маккейбов? Попытается и здесь испортить ей жизнь? И о чем Рионна хотела поговорить?

Кили ела молча, кивая каждый раз, когда Мейрин обращалась к ней. После очередного кивка к Кили наклонился Ганнон.

— Вы кивнули невпопад, ведь леди Мейрин спросила, не думаете ли вы, что ее беременность продлится еще несколько месяцев, — тихо сказал он.

Кили закрыла глаза и подавила искушение треснуть себя кулаком по лбу. Затем она повернулась к Мейрин и посмотрела на нее с искренним раскаянием.

— Ты простишь меня?

Мейрин улыбнулась и покачала головой.

— Я пошутила. Я же прекрасно видела, как ты погружена в себя, поэтому и киваешь, чтобы я ни говорила. — Затем она склонилась к уху Кили. — Не переживай, завтрак уже подходит к концу. Никто не заметил, что ты так рассеянна.

Кили благодарно улыбнулась подруге и вдруг увидела, что лэрд Макдоналд пристально разглядывает ее. Он насупился, недоумевая, и вдруг лицо его изменилось, озарившись догадкой. Широко открытыми от удивления глазами он посмотрел на Рионну и сердито нахмурился. Затем Грегор снова перевел взгляд на Кили. Глаза его горели, но не от гнева или удивления.

Его взгляд излучал лишь похоть. Лучше бы он встал и назвал ее при всех шлюхой. Это напугало бы Кили гораздо меньше, чем неприкрытое вожделение в глазах старого греховодника.

При взгляде на лэрда Кили вновь ощутила, как и несколько лет назад, весь тот ужас и безысходность, когда он пытался ее изнасиловать.

Желание вскочить и бежать без оглядки было таким сильным, что Кили уже начала подниматься, но вдруг осознала, что позволила прошлым страхам взять над собой верх.

Паника и ужас, которые затмили ее разум, почти лишив воли и рассудка, неожиданно сменились гневом, от которого кровь забурлила в жилах. Кили опустилась на скамью, удобно устроившись на своем месте и сжал кулаки.

Напуганной юной девушки больше нет. Она превратилась в зрелую женщину, которая вполне может за себя постоять. И Макдоналду придется иметь дело с достойным соперником, а не с беспомощной жертвой.

— Вы здесь не одна, — пробормотал Ганнон.

Хотя Кили не собиралась проливать слезы перед всем собранием, но почувствовала, что при взгляде на Ганнона ее глаза увлажнились.

— Да, я не одна. Я больше не одна.

— Если вы позавтракали, я провожу вас до покоев, — с улыбкой сказал Ганнон.

Кили облегченно вздохнула. Конечно, было бы глупо предполагать, что Макдоналд или Рионна кинутся ее догонять, и все-таки она опасалась привлекать к себе лишнее внимание, поэтому отказалась от мысли покинуть гостей до окончания завтрака.

— Я очень тебе благодарна, Ганнон. Только бы мне удалось незаметно проскочить к себе, не привлекая внимания.

Мейрин, которая прислушивалась к их разговору, коснулась руки подруги.

— Эй, Кили, почему бы тебе просто не уйти, без всяких оправданий?

Но едва Кили поднялась со своего места, за столом воцарилась тишина и все взоры устремились на нее.

Рионна, Элерик и лэрд Макдоналд во все глаза смотрели на Кили, но совершенно по-разному. Элерик так тревожился за нее, что болезненно прищурился, когда Ганнон предложил Кили руку. Печальный взгляд Рионны был полон сожаления, а Грегор глазел на бывшую родственницу с неприкрытым интересом, обволакивая ее тело похотливым взглядом. Кили даже вздрогнула от отвращения.

— Пойдемте, — тихо сказал Ганнон.

Кили вышла из-за стола и в сопровождении воина направилась к лестнице. Не проронив ни слова, они поднялись наверх. У дверей покоя Кили Ганнон остановился и вежливо подождал, пока она войдет внутрь.

— Я останусь за дверью на всякий случай, вдруг вам что- то понадобится, — сказал он.

Кили обернулась и, слегка нахмурившись, неуверенно посмотрела на воина.

— Твоя обязанность служить лэрду и его братьям.

— Это верно. Но сейчас вы гораздо больше нуждаетесь во мне, чем они.

Через мгновение Кили осенило, что Ганнон, должно быть, знает о поступке Макдоналда. Краска бросилась ей в лицо, и она опустила глаза, ибо от смущения не могла смотреть в лицо честному воину.

— Благодарю тебя, — очень тихо сказала она.

И прежде чем Ганнон ответил, она захлопнула дверь и прижалась к ней спиной.

Все страшно запуталось и причиняло боль. С одной стороны, ей хотелось, чтобы Рионна и старый лэрд быстрее уехали из замка Маккейбов. Но с другой стороны, Элерик уедет с ними, как муж Рионны!

Тяжело вздыхая, Кили разделась и забралась под одеяло. Она долго лежала неподвижно, глядя на угасающий огонь в камине. Лишь одна мысль занимала ее. Думает ли о ней Элерик в эту минуту или пытается наладить отношения со своей невестой?

Кили проснулась и резко села на кровати; сердце колотилось в груди так сильно, что причиняло боль. Ей показалось, что кошмар, который ей привиделся, продолжается наяву — дверь ее спальни открыта настежь, а на пороге стоит лэрд Макдоналд и похотливо смотрит на нее.

— Кили, это я, Йен. Поторопись. У Мейрин начались роды.

Кили зажмурилась, прогоняя страшный сон, и, наконец, вернулась к реальности. В дверях стоял Маккейб и ждал ответа.

— Да-да, иду. Я быстро, — побормотала она.

Кили поспешно соскользнула с кровати, схватила одежду и, прижав ее к груди, ждала, пока лэрд выйдет из комнаты.

Одеваясь, она так торопилась, что постоянно наступала на подол сорочки. Уже собираясь выскочить из спальни, она вдруг резко остановилась и сжала ладонями виски.

— Думай, Кили, думай быстрее.

— Помощь нужна? — спросил Ганнон, отделившись от стены коридора, где он нес свое ночное дежурство.

Кили изо всех сил терла висок, пульсирующий от боли из-за ночного кошмара. Глупо было так реагировать на неожиданное появление лэрда Маккейба. Ведь ее охранял Ганнон, и никому, кроме Йена, он не позволил бы войти к ней.

Его слова возымели свое действие. Кили успокоилась, закрыла глаза и сделала глубокий вздох.

— Да, позови Мэдди. И Кристину тоже. Пусть они принесут воду и чистые простыни. А я соберу свои принадлежности и сразу пойду в покои лэрда.

Ганнон кивнул и отправился выполнять поручение, а Кили вернулась в комнату, чтобы собрать все необходимое, так, как из-за страшного сна у нее все вылетело из головы.

Через несколько минут Кили уже была у спальни лэрда и стучалась в дверь. Она тут же распахнулась — на пороге стоял Йен с таким выражением лица, словно его сейчас хватит удар.

— Кто там, Йен? — послышался голос Мейрин. — Это Кили?

Кили прошмыгнула мимо лэрда и предстала перед леди Мейрин с ободряющей улыбкой на лице.

— Да, это я. Ну, как, ты готова произвести на свет свое чадо?

Мейрин села на постели, обхватив рукой выпирающий живот. Ночная сорочка перекрутилась, спеленав ей колени, спутанные волосы сбились на сторону. Но, увидев Кили, женщина немного успокоилась и даже попыталась улыбнуться.

— О да, я готова. По правде говоря, беременность меня утомила. Я уже давно сгораю от желания носить своего ребенка на руках, а не в животе.

— Почти все женщины так говорят, когда приходит время рожать, — сказала Кили со смехом.

Она осторожно разложила свои принадлежности, которые принесла в подоле, на прикроватном столике и, вернувшись к Мейрин, присела на край постели прямо перед ней.

— Как давно начались схватки? Они происходят регулярно?

Мейрин нахмурилась и с виноватым видом посмотрела на мужа.

— Они начались еще утром, но потом все прошло.

— Ты должна была мне сразу сказать, как только это началось, — сердито сказал Йен и тяжело вздохнул.

— Мне не хотелось целый день провести в постели, — жалобно промямлила Мейрин.

А, когда схватки стали более сильными и частыми? — спросила Кили и погладила Мейрин по руке, чтобы успокоить.

— Еще до ужина, и с тех пор повторяются все чаще.

— Трудно сказать, сколько времени тебе придется помучиться. Иногда роды проходят легко и довольно быстро, но бывает и так, что ребенок не слишком торопится появиться на свет.

— Я предпочитаю первый вариант, — с улыбкой сказала Мейрин.

Но уже в следующий момент улыбка сползла с ее лица, и женщина застонала. Мейрин наклонилась вперед с искаженным от боли лицом и схватилась за спину.

Йен испуганно склонился над женой, скользя руками по ее телу.

— Мейрин, с тобой все в порядке? Тебе очень больно? — Затем он перевел взгляд на Кили. — Что мне надо делать? Как помочь?

Кили прекрасно понимала, что лэрду нельзя здесь оставаться, иначе он их с ума сведет. Она похлопала Мейрин по руке и встала.

— Я сейчас вернусь.

Кили спустилась в зал и нашла Ганнона.

— Пожалуйста, разыщи Кэлена или Элерика. Попроси их подняться наверх. Нужно увести лэрда из спальни. Пусть дадут ему эль или еще что-нибудь, чтобы успокоить нервы.

— Другими словами, нужно избавить вас и леди Маккейб от его присутствия, — с усмешкой сказал Ганнон.

— Точно, — улыбнулась в ответ Кили. — Я позову лэрда, когда родится ребенок.

Ганнон ушел, а Кили поспешила к Мейрин. Едва она присела на кровать, как в комнату влетели Мэдди и Кристина, неся в руках все, о чем просила Кили. Увидев женщин, Мейрин почувствовала огромное облегчение, даже выражение ее лица стало спокойнее.

— Судя по всему, уже недолго осталось, деточка, — бодро сказала Мэдди, обращаясь к Мейрин.

Мейрин лишь поморщилась.

Несчастный Йен с потерянным видом взирал на суетившихся женщин. Было совершенно очевидно, что его терзали противоречивые чувства: с одной стороны, броситься вон из спальни, а с другой стороны, остаться и поддержать любимую жену. Он так и не успел сделать нелегкий выбор, ибо вошли Элерик и Кэлен, и, надо сказать, их появление было очень своевременным.

Мейрин быстро прекратила короткую перепалку, которая возникла между братьями, заявив мужу, чтобы он оставил ее в покое. Взяв Йена под руки, Элерик и Кэлен выволокли его из комнаты.

На пороге Элерик обернулся и еле заметно улыбнулся, посмотрев на Кили. Она ответила тем же, и трое братьев исчезли за дверью. В следующий момент в проем просунул голову Ганнон и вежливо кивнул, приветствуя Мейрин.

— Если что-нибудь понадобится, я буду в коридоре.

— Спасибо, Ганнон, — с улыбкой ответила Мейрин, но тут же, застонав, сморщилась от боли. Ганнон в испуге ретировался.

— Так гораздо лучше, — с довольной улыбкой констатировала Мэдди. — Мужчинам не место рядом с роженицей. Они ведут себя, словно малые дети, когда видят, как мучается женщина, производя на свет ребенка.

Кристина усмехнулась, а Мейрин одобрительно кивнула.

— Йен хотел остаться. Ведь для него это так важно, — с нежностью сказала Мейрин.

— Он появится здесь, когда придет время. Я попросила Ганнона передать братьям, чтобы они не давали ему слишком много пить, — поддразнила ее Кили. — А у нас дитя на подходе. Постарайся расслабиться, чтобы снять мышечное напряжение, и принять более удобную позу.

Следующие несколько часов женщины болтали и развлекали Мейрин. Во время схваток они участливо опекали ее, успокаивали и стирали со лба капельки пота.

— Господи, как же здесь жарко, — пожаловалась Мейрин, в то время, как Кристина в который раз промокала ее вспотевший лоб влажной тряпицей.

— В комнате не должно быть прохладно, — заметила Мэдди. — Ты же не хочешь, чтобы ребенок сразу замерз, появившись на свет из теплой утробы матери?

— Ну а теперь тебе нужно снять ночную сорочку и лечь на спину, — сказала Кили. — Схватки участились, и я должна убедиться, что ребенок идет правильно.

— А если нет? — встревожилась Мейрин.

— Это не твоя забота, — успокоила ее Кили.

Женщины помогли Мейрин раздеться и уложили ее на чистые простыни. По счастью, несмотря на хрупкое телосложение, бедра у Мейрин были достаточно широкими. Если ребенок не слишком крупный, роды при таком строении должны пройти без осложнений.

Уже через полчаса схватки последовали одна за другой почти без перерыва. Кили подняла голову и посмотрела на женщин.

— Позовите лэрда, — негромко сказала она. — Сейчас начнется.

У Кристины глаза округлились от страха.

— Я схожу за ним, — выпалила девушка и вылетела за дверь, прежде чем Кили или Мэдди успели ответить.

Не прошло и минуты, как лэрд ворвался в спальню, устремив взволнованный взгляд на Мейрин. Он встал на колени у кровати и взял жену за руку.

— С тобой все хорошо, любимая? — спросил он с тревогой. — Тебе очень больно?

— Нет, не очень, — процедила Мейрин сквозь плотно сжатые зубы. — Будто меня поджаривают на адском огне!

— Я вижу головку! — воскликнула Кили. — Как только начнется схватка, я хочу, чтобы ты сделала глубокий вдох и задержала дыхание, а затем начинай тужиться. Делать это надо плавно, но энергично.

Мейрин кивнула и вцепилась в руку мужа.

— Ох! — застонала она.

— Очень хорошо, — подбодрила ее Кили.

Выпустив весь воздух из легких, Мейрин откинулась на подушки.

— Теперь отдохни немного и жди следующей схватки. Как только она начнется, сделай то же самое, — сказала Кили, поднимая голову.

— Это какое-то безумие, — пробормотал Йен. — Почему ребенок все еще там, внутри?

Мэдди закатила глаза.

— Все мужчины одинаковы! Он явился, и все должно быть уже готово.

Еще несколько минут Кили и Мейрин трудились вместе. Роженица строго следовала указаниями Кили: делала вдох и тужилась только тогда, когда она ей говорила. Наконец, показалась головка, и Кили осторожно ухватила ее.

— Молодец, Мейрин! — взволнованно сказала Кили. — Последний толчок, и ребенок выйдет.

Мейрин приподнялась с помощью Йена, который поддержал ее, и, прикрыв глаза, чтобы не отвлекаться, набрала в легкие воздух и с силой выдохнула.

Ребенок выскользнул и оказался в ласковых, ожидающих его руках Кили — липкий, теплый и, слава Богу, живой.

— Это девочка! — воскликнула Кили. — Мейрин, у тебя дочка!

Глаза женщины наполнились слезами, и даже глаза лэрда подозрительно блестели, когда он смотрел на любимую жену.

Дочка, — срывающимся голосом сказал он.

Кили обрезала и перевязала пуповину, затем быстро обтерла ребенка, и его несмелый крик пронесся в тишине спальни.

Оба родителя пришли в восторг от первого крика своего чада. Они с благоговением наблюдали, как Кили осторожно завернула девочку в теплое одеяло и положила Мейрин на грудь.

— Она просто красавица, — прошептал Йен. Он поцеловал жену в мокрый от пота лоб и отбросил волосы с ее лица. — Такая же красивая, как и ее мама.

Мейрин приложила дочку к груди и, нежно воркуя, вложила в ротик малышки сосок, и та благодарно зачмокала.

Кили не могла сдержать слез при виде неподдельного обожания в глазах Йена. Он обнял жену и ребенка и восторженно наблюдал за кормлением дочки. Родители не могли налюбоваться на хрупкую маленькую девочку.

— Ты просто молодец, деточка, — прошептала Мэдди, обнимая Кили. — Никогда не видела, чтобы роды проходили так гладко.

Кили улыбнулась и жестом попросила Мэдди помочь ей собрать окровавленные простыни. Обе они двигались бесшумно и осторожно, чтобы не нарушить идиллию семейного единения лэрда с женой и крохотной дочкой, излучающую тепло и нежность.

Женщины постарались незаметно выскользнуть из покоев, но лэрд неожиданно обернулся и поднялся со своего места. Он быстро пересек спальню и остановился перед Кили; его глаза сияли от радости.

— Позволь поблагодарить тебя от всей души. Кили, Самое дорогое для меня в этом мире — моя жена. Я не смог бы жить, если бы с ней или с ребенком что-нибудь случилось. Наша благодарность. Кили, не имеет границ, и я перед тобой в неоплатном долгу.

— Я скоро вернусь, милорд. Надо убедиться, что с Мейрин все в порядке.

Йен кивнул и вернулся к жене и дочке.

Стоило Мэдди и Кили появиться в коридоре, как Кэлен, Элерик и Ганнон мгновенно обступили женщин.

— Ну, что? Родила? — наскочил на них Кэлен.

— У лэрда родилась дочь, — ответила Кили.

— Дочка, — с улыбкой сказал Элерик. — Это провидение Господне! На свет появилась еще одна женщина, которая будет сводить лэрда с ума, как и ее мать.

Кэлен усмехнулся.

— И всех нас тоже.

— А, как Мейрин? Она хорошо себя чувствует? — спросил Кэлен.

Кили иронически изогнула бровь.

— Оказывается, у нашего Кэлена все-таки есть сердце. Да, с Мейрин все хорошо. Йен сейчас с женой и дочерью. Думаю, не стоит их беспокоить, пусть побудут втроем.

Кэлен недовольно поморщился и пробормотал что-то себе под нос, но, судя по его взгляду, парень явно почувствовал облегчение.

— Прошу прощения, но нам надо спуститься вниз, чтобы привести себя в порядок, и потом мне не помешал бы глоток свежего воздуха, — сказала Кили.

Не дожидаясь ответа, она обошла взволнованных мужчин и начала спускаться по лестнице. Мэдди последовала за ней.

— Давай сюда простыни, — скомандовала Мэдди, когда они спустились в зал, — а ты иди на воздух. Эта ночь была тяжелой.

Кили не возражала и направилась к двери, желая быстрее оказаться во дворе и ощутить морозную прохладу на пылающих щеках. Оказавшись на улице, она прикрыла глаза, подставляя лицо холодному ветру, затем, совершенно обессиленная, присела на ступеньки. Роды всегда пугали ее. Многие женщины умирали от этого, и Кили поклялась, что с Мейрин все будет хорошо. Страхи повитухи оказались напрасными — никогда еще роды не проходили так легко. Но, испытывая огромное облегчение после пережитого волнения, Кили вдруг почувствовала такую слабость, что едва могла стоять на ногах.

Она сидела на ступеньках, вдыхая ледяной воздух, пытаясь успокоиться.

— Кили, с тобой все в порядке?

От неожиданности она вздрогнула и, резко обернувшись, увидела в полумраке Элерика. Ее пульс участился от ощущения его близости. Это было странно, ведь прошло совсем немного времени с тех пор, как они были вместе. Тем не менее присутствие любимого так сильно взволновало ее, что каждой клеточкой она впитывала его, словно засохшее растение, разбуженное к жизни щедрым дождем.

— Со мной все хорошо, — пробормотала она.

Элерик шагнул к ней, но остановился на безопасном расстоянии.

— Кили, я…

Она поднялась на ноги, тронутая его срывающимся голосом, подошла к нему вплотную и приложила палец к его губам.

— Ничего не говори, — прошептала Кили. — Ты всегда знал, что тебе и мне судьбой уготованы разные пути. Твой путь благороден. Не нужно сожалений. Ты станешь великим человеком, Элерик. Замечательным лэрдом. И я горжусь тем, что была твоей, пусть и недолго.

Элерик коснулся щеки любимой, затем медленно склонился к ней и нежно поцеловал. Прикосновение его губ было мягким, едва ощутимым, но этот мимолетный поцелуй запечатлелся в сердце Кили.

— Ты тоже замечательная, Кили Маккейб, — прошептал он. — Нашему клану очень повезло, что ты оказалась у нас.

Кили прильнула к его губам и запрокинула голову. Закрыв глаза, она погрузилась в нежную сладость поцелуя. Ей было радостно принимать участие Элерика, которое избавило ее от усталости и печали.

Затем она отстранилась, усилием воли заглушив душевную боль.

— Я должна идти. Нужно проверить, как там Мейрин и ребенок.

Элерик отбросил прядку волос с ее лица и взял Кили за подбородок.

— Я люблю тебя. Всегда помни об этом.

Она накрыла ладонью его руку и улыбнулась через силу.

— Хорошо, я буду помнить.

Неохотно и медленно Элерик посторонился, пропуская Кили, которая, не оглядываясь, пошла к замку. Она не могла допустить, чтобы он увидел, как ей тяжело, ибо к тому моменту, когда она ступила на порог, ее щеки были мокры от слез.

Глава 32

Лэрд Маккейб стоял на верхней ступеньке лестницы у входа в замок, обхватив сильными руками маленький сверток со своей новорожденной дочкой.

— Моя дочь! — провозгласил он и поднял ребенка над головой.

Весь клан, собравшийся во внутреннем дворе, дружно приветствовал наследницу. Мечи и щиты взлетели вверх — лязг металла и радостные крики, многократно усиленные эхом, понеслись по округе.

Йен опустил девочку и прижал к груди, при этом его лицо осветилось такой нежностью и гордостью, что у Кили встал комок в горле. Мэдди, которая стояла рядом и сияла от радости, широко улыбаясь, крепко сжала ее руку.

— Это великий день для всего клана Маккейбов.

Пожилая женщина вытерла навернувшиеся на глаза слезы и, громко шмыгая носом, присоединила свой голос к общему ликованию.

Кили всем сердцем ощущала свою причастность к всеобщей радости, и от этого на душе потеплело. Теперь клан Маккейбов стал ее родным кланом, и она была счастлива, что может разделить радость этих людей.

Никогда еще Кили не была так счастлива. Ее приняли, как родную. И теперь здесь был ее дом.

Когда ликование утихло, Йен вернулся с дочерью в замок, а люди вновь приступили к своим обязанностям. Извинившись, Мэдди пошла на кухню, а Кили отправилась к Мейрин, чтобы узнать, как она себя чувствует.

Поднимаясь по лестнице, Кили что-то мурлыкала себе под нос. Коридор был пуст, и, что удивительно, там не было Ганнона, который в последнее время стал неотъемлемой частью его интерьера, поскольку бессменно охранял их с Элериком покои. Похоже, суровому воину пришлось сменить свои обязанности. Кили привыкла к его присутствию. Она знала, что всегда может положиться на молчаливого парня, и испытывала к нему искреннюю симпатию.

Сделав еще пару шагов, Кили почувствовала, что кто-то схватил ее за руку, и уже в следующее мгновение она очутилась в одной из спален.

Прежде чем она успела закричать, или отбиться, или вообще понять, что происходит, в ее губы кто-то впился грубым, диким поцелуем. Дверь с треском захлопнулась, и Кили оказалась прижатой к ней спиной с такой силой, что чуть не задохнулась.

Несмотря на смятение, Кили отчетливо понимала — это снова происходит с ней, только на этот раз угроза была гораздо серьезнее, чем соблазнение невинной юной девушки. Лэрда Макдоналда не заботили ее чувства и желания.

Как только он прекратил терзать ее губы, Кили попыталась позвать на помощь, но тут же почувствовала тяжелую ладонь, плотно зажавшую ей рот.

— Я не поверил своим глазам, когда увидел тебя здесь, — сказал Макдоналд, тяжело дыша. — Это судьба. Я всегда знал, что ты будешь моей. Я слишком долго этого ждал, Кили. Прошли годы. На этот раз ты не посмеешь мне отказать!

Кили в ужасе смотрела на старого лэрда. Он походил на сумасшедшего. На безумного! Неужели он решится изнасиловать ее прямо в замке Маккейбов?

Свободной рукой насильник до боли сжал ее грудь. Почувствовав, что он слегка ослабил хватку другой руки, закрывавшей ей рот, Кили сделала глубокий вдох, собираясь закричать, но не успела, ибо лэрд снова впился ей в губы.

Собрав все силы, Кили резко ударила развратника коленом между ног, и, когда он отпустил ее, ухватившись руками за чресла, с размаху пнула его ногой. Лэрд отлетел на несколько шагов и грохнулся на пол.

Кили отчаянно пытался открыть дверь, желая только одного — быстрее оказаться в зале. Но дверь оказалась запертой! Из ее груди вырвался сдавленный крик, но в этот момент лэрд схватил свою жертву за волосы и отбросил назад так резко, что она пролетела через всю комнату.

Лежа на полу в нелепой позе, Кили задыхалась от боли. Лэрд возвышался над ней, гневно сверкая глазами. От злости и напряжения на губах развратника выступила пена, лицо покрылось красными пятнами.

— Ах ты, маленькая шлюха! Вздумала мне противиться? Сейчас ты за все заплатишь!

Кили была вне себя от гнева. Ее глаза превратились в узкие щелочки, и она бросилась на старого лэрда, словно дикая кошка. Удар был таким сильным, что он пошатнулся и отпрянул с выражением крайнего удивления на лице. Он поднял руки, пытаясь защититься, но разъяренную женщину уже ничто не могло остановить.

Ее тошнило от этого грязного ублюдка. В течение нескольких лет она жила в страхе, считая его демоном ада. Наглым. Порочным. И всесильным. От страха юная Кили приписывала ему качества, которыми он не обладал.

— Ты жалкий червяк, глумящийся над слабыми невинными жертвами, — прошипела она.

Она размахнулась и со всей силы ударила Макдоналда в нос, так что костяшки пальцев зазвенели от боли. Его голова резко откинулась назад, а из ноздрей хлынула кровь.

Макдоналд инстинктивно прикрыл лицо руками, но уже в следующий момент, рассвирепев, нанес ответный удар. Кили попыталась увернуться, но не успела. От сильного удара по щеке она отлетела назад и упала на кровать.

— Именно здесь тебе и место, — сплевывая кровь, прорычал негодяй и направился к ней.

И тут произошло нечто совершенно неожиданное.

Запертая дверь рухнула внутрь комнаты и разлетелась на дощечки. От страха глаза старика чуть не вылезли из орбит. Он был так напуган, что, отскочив на противоположный конец спальни, с размаху врезался в стену.

Оцепенев от изумления, Кили смотрела на Кэлена, который, побелев от гнева, быстро направился к лэрду. Опомнившись, Кили замерла в напряжении, чтобы не пропустить ни единого момента последовавшей за этим сцены.

Кэлен приподнял лэрда и нанес ему страшный удар кулаком в лицо. Никогда еще Кили не видела такой ярости. Если бы она вовремя не вмешалась, Кэлен наверняка убил бы Макдоналда. По правде говоря, ее не очень волновала судьба этого отвратительного человека, но его смерть имела бы далеко идущие последствия.

Не обращая внимания на боль в челюсти и дрожь во всем теле, Кили подбежала к Кэлену и повисла у него на руке.

— Кэлен, ты должен остановиться!

Кэлен отпустил лэрда и, резко обернувшись, обратил на нее пылающий взгляд.

— Как ты можешь защищать его?

Готовая расплакаться в любую минуту, Кили отрицательно замотала головой.

— Дело не в этом! Оставь его, пожалуйста! Подумай, что ты делаешь. Подумай о последствиях!

Она опустила глаза и, окинув взглядом скрюченное тело лэрда, распластавшегося в нелепой позе у ног Кэлена, невольно содрогнулась от отвращения. Когда смысл ее слов наконец дошел до Кэлена, Кили ощутила невероятную слабость в коленях и начала оседать на пол.

Кэлен подхватил ее и взял на руки. Он вышел из комнаты и направился по коридору к спальне Кили. Не колеблясь ни минуты, он вошел внутрь и осторожно уложил ее на постель.

— Может быть, позвать Мэдди или Кристину? — тихо спросил он.

Кили покачала головой и обхватила ладонью подбородок, который сильно болел.

— Я убью негодяя, — запальчиво воскликнул Кэлен.

Она опять покачала головой, не в силах произнести ни слова от пережитого потрясения.

Кэлен выругался и направился к двери.

— Я лучше схожу за Элериком.

При этих словах Кили соскочила с кровати и, подлетев к Кэлену, преградила ему дорогу. Оттащив его от двери, она с силой захлопнула ее.

— Нет! Нельзя этого делать! Кэлен, никто не должен узнать о том, что здесь произошло.

Не веря своим ушам, Кэлен изумленно уставился на Кили.

— Подумай, к чему это приведет, — осипшим голосом сказала она. — Если ты все расскажешь Элерику, он придет в ярость. Он и так злится на лэрда за то, как он поступил со мной много лет назад. И если ты обмолвишься хоть словом, страшно даже представить, что он сделает Макдоналдом!

— И неудивительно! Ни один мужчина не потерпит такого обращения с женщиной, — прорычал Кэлен, — Лэрд заслуживает смерти, ибо он нанес оскорбление всему клану Маккейбов. Йен точно казнит его за это.

— Вот именно поэтому ты должен держать язык за зубами. Этот союз невероятно важен для вашего… — девушка запнулась на мгновение, затем, гордо вскинув голову, продолжила. — Это важно для нашего клана. Как ты думаешь, как поступит Элерик? В каком положении он окажется, если ему придется выставить отца своей невесты в самом неприглядном свете? Главное, что Элерику предстоит стать лэрдом клана Макдоналдов. Его ждет великая судьба. Но если он узнает, что произошло, то сделает все, чтобы отомстить, и последствия будут ужасны.

В бессильной злобе Кэлен запустил пальцы в волосы.

— Ты хочешь, чтобы я ничего не говорил?

Он с трудом выдавил из себя эти слова. Казалось, его сейчас разорвет от гнева.

Кили подняла на него глаза, полные слез. Она едва держалась, чувствуя себя на грани истерики. Ей хотелось плакать и смеяться одновременно, только она не знала, что вырвется наружу быстрее.

Кэлен вздохнул и опустился на кровать рядом с Кили. После некоторого колебания он осторожно обнял ее и прижал к себе.

— Если хочешь, поплачь. Не надо сдерживаться, я пойму, — буркнул он смущенно.

Кили уткнулась юноше в грудь и разрыдалась. Она плакала в голос, сотрясаясь всем телом, в то время, как Кэлен неуклюже похлопывал ее по спине. Глаза у нее опухли и покраснели, голова раскалывалась от боли. Спустя некоторое время рыдания сменились икотой.

Отстранившись, Кили вытерла слезы тыльной стороной ладони. И вдруг начала хохотать.

Кэлен с некоторым опасением смотрел на нее, но она не винила его за это. Вероятно, он решил, что у нее помутился рассудок.

— Я расквасила ему нос, — выдавила она сквозь смех.

— Я заметил, — ответил он с улыбкой. — Очень впечатляет. Ты умеешь за себя постоять!

— А еще я ударила его коленом между ног.

Кэлен поморщился, но одобрительно кивнул.

— Пожалуй, лэрд Макдоналд еще долго не сможет приставать к девушкам.

— Вот и хорошо, — заявила Кили запальчиво. — Если мы не можем его убить, остается радоваться, что он хотя бы страдает.

Кэлен усмехнулся.

Кили вздохнула и посмотрела на воина.

— Спасибо тебе. Прости, что разрыдалась у тебя на груди. Тартан теперь весь мокрый.

— Это ерунда по сравнению с тем, что ты сделала для нашего клана, — тихо сказал Кэлен. — Должен признаться, поначалу ты мне не нравилась. Я боялся, что страсть

Элерика к тебе погубит его. Но ему и здесь повезло. Даже сейчас, когда так легко разрушить его свадьбу с Рионной, ты думаешь только о чести рода. Ты чертовски замечательная женщина. Кили Маккейб!

Ее глаза вновь наполнились слезами.

— Ничего больше не говори. Пожалуйста. Каждый раз, когда меня называют Маккейб, я готова расплакаться.

Коснувшись пальцем подбородка Кили, Кэлен заставил ее приподнять голову и посмотреть ему в глаза.

— С гобой все в порядке? Грегор тебя сильно ударил?

— Ему гораздо больше досталось, чем мне. Он только один раз попал мне по челюсти. Больно ужасно, но на этом его везение и кончилось.

— Отлично. Хочешь, я позову кого-нибудь из женщин?

Кэлен посмотрел на нее с такой надеждой, что Кили едва сдержала улыбку.

— Не нужно, спасибо. Со мной все будет в порядке. Ты мастерски выполнил женскую работу, проявив ко мне искреннее участие.

Кэлен досадливо поморщился, рассмешив Кили еще больше.

— Я пошутила. Но если говорить серьезно, я очень тебе благодарна. Ты пришел на помощь, и это много значит для меня.

Кэлен обиженно взглянул на нее.

— Неужели ты думаешь, я мог поступить иначе?

Кили встала, но, почувствовав слабость в коленях, пошатнулась. Кэлен тут же схватил ее за руку и помог удержаться на ногах.

— Тебе лучше полежать. После такого ужасного потрясения необходим отдых.

— Прежде всего, я должна удостовериться, что с Мейрин и ребенком все в порядке. Мне лучше заняться делом, чем сидеть здесь одной и рыдать целый день.

— Как только закончишь с Мейрин, ты должна будешь вернуться, лечь в постель и, как следует отдохнуть, — строго сказал Кэлен. — Если ты этого не сделаешь, я расскажу Элерику все!

Судя по выражению лица. Кили не собиралась так легко сдавать свои позиции.

— Ну хорошо. Обещаю, что вернусь и отдохну, — решила уступить Кили.

Кален с тревогой наблюдал, как она нетвердой походкой направилась к двери. Эта отважная женщина зря надеялась, что он никому не расскажет о случившемся. Йен, по крайней мере, должен знать, что пригрел змею в собственном замке. Но в одном он пойдет Кили навстречу — не станет говорить Элерику о том, что сегодня произошло. Кили была права — стоит тому узнать о нападении лэрда, и его гнев выйдет из берегов. Начнется настоящая война, и все, к чему они стремились долгие годы, пойдет прахом.

Впервые в жизни Кэлен проникся к брату настоящим сочувствием. Было совершенно очевидно, что Элерика и Кили связывает истинная любовь. А преданность и нежелание Кили использовать это происшествие, чтобы расстроить свадьбу Элерика и Рионны, вызвало у Кэлена искреннее уважение.

Нет. Элерик никогда не узнает, что случилось, но Кэлен может и должен постоять за брата. Именно поэтому он решил, что станет тайным защитником Кили, пока Макдоналды не покинут владения клана Маккейбов. И чем быстрее это произойдет, тем лучше. Видит Бог, его терпение не безгранично, ибо каждый раз, глядя в глаза этому негодяю, он будет видеть заплаканное лицо Кили, и трудно будет устоять от соблазна убить его.

Глава 33

— Кили, что у тебя с лицом? — едва увидев ее, спросила Мейрин.

Левушка прикоснулась к подбородку.

— Очень видно?

Мейрин нахмурилась.

— У тебя синяк. Сначала я не заметила, но, когда ты повернулась к свету, он сразу бросился мне в глаза. Что случилось?

— Да ничего страшного, — с наигранной бодростью ответила Кили. — Это все моя неуклюжесть. Даже стыдно говорить. Забываю смотреть себе под ноги. Слава Богу, никто не присутствовал при этом.

Ее сбивчивое объяснение не убедило Мейрин, но она решила не докапываться до сути.

— Скажи, как ты себя чувствуешь?

— Немного устала, но, в общем, чувствую себя нормально. Слегка спина побаливает, но мне не хочется больше лежать, — сказала Мейрин и умоляюще посмотрела на Кили. — Йен сводит меня с ума своей заботой. Я ему тысячу раз говорила, что большинство женщин уже давно встали бы с постели, но он и слышать об этом не хочет!

Кили улыбнулась.

— Думаю, ничего страшного не случится, если ты поднимешься ненадолго, чтобы размять мышцы.

— Я так хочу посидеть у камина и подержать Изобел на руках! Мне надоело валяться здесь одной.

— Вот, как ты назвала дочку? Красивое имя!

Мейрин посмотрела на спящее дитя, прильнувшее к груди, и лицо ее осветилось гордостью и любовью.

— Да. Йен объявит об этом, когда прибудет король.

У Кили комок застрял в горле; она отвернулась и начала перекладывать вещи, хотя в этом не было никакой необходимости.

— А это скоро будет?

— Да. Накануне родов Йен отправил к нему гонца с приглашением. Он хотел, чтобы его величество присутствовал на свадьбе Элерика. Со дня на день должен найти ответ, и мы будем точно знать, когда ожидать его визита.

Взяв себя в руки. Кили протянула руки, чтобы взять ребенка.

— Давай положу ее в колыбель, и ты встанешь. Посидишь у огня. А если хочешь, помогу тебе помыться и переодеться в чистое. Что скажешь?

— Это было бы прекрасно, — обрадовалась Мейрин.

Положив девочку в колыбель, Кили помогла подруге сесть. Она ловко сняла с нее одежду и обмыла теплой водой. Облачившись в свежевыстиранное, надушенное платье, Мейрин с поддержкой Кили поднялась на ноги.

— Все не так плохо, — торжественно объявила Мейрин. — Я совершенно не чувствую слабости.

— Жена моя, придется приставить к тебе охрану, чтобы заставить оставаться в постели, — послышался от двери голос Йена.

Кили мгновенно подхватила вздрогнувшую от испуга Мейрин и, нахмурившись, сердито посмотрела на лэрда.

— Пожалуйста, милорд, либо зайдите в комнату, либо выйдите, но закройте дверь и говорите тише. Здесь ребенок спит.

Йен явно не был в восторге оттого, что им помыкают, однако послушался, прошел в спальню и остановился в нескольких шагах от Мейрин, скрестив руки на груди.

— Да перестаньте вы хмуриться, — нетерпеливо сказала Кили. — Лучше помогите жене сесть в кресло у камина. Она хочет покормить грудью вашу дочку, как полагается.

— Ей нужно отдыхать и лежать в кровати, — проворчал Йен.

Тем не менее он нежно обнял Мейрин и осторожно усадил в кресло, стоявшее тут же у камина. Кили суетилась вокруг них: она заботливо укрыла Мейрин, взяла ребенка из колыбели и передала ей.

— Перестань сердиться, муж мой, — сказала Мейрин по примеру Кили. — Я прекрасно себя чувствую. Но если мне придется провести хотя бы еще день лежа, я сойду с ума.

— Просто я беспокоюсь за тебя, — сказал Йен. — И хочу только одного — чтобы вы с Изобел были бодрыми и здоровыми.

Мейрин улыбнулась и ласково погладила мужа по руке.

— Но мы обе отлично себя чувствуем.

Йен присел на край кровати и наблюдал, как Мейрин кормит Изобел. Его глаза светились благоговением и любовью. Это было умилительное зрелище.

— Из-за вас я совершенно забыл, что хотел сказать, — с укоризной сказал Йен. — У меня все из головы вылетело, когда я увидел, что ты встала с постели.

— Не помню, чтобы ты когда-нибудь забывал о поставленной цели, муж мой, — с улыбкой сказала Мейрин.

Лэрд остановил ее взглядом.

— Король прибывает через два дня. Мой гонец, которого я отправил с сообщением о рождении Изобел, встретил его на полпути к нам. Он с радостью будет присутствовать на свадьбе Элерика и скрепит печатью наш союз с кланом Макдоналда, а также узаконит право нашей дочери наследовать Нимх Алании.

У Кили все замерло внутри, но она продолжала поправлять простыни, лежавшие на кровати Мейрин.

— Но я не смогу оставаться в постели, когда приедет король, — жалобно простонала Мейрин.

— Ты не должна переутомляться, — упрямо заявил Йен.

— Я ни за что на свете не пропущу свадьбу Элерика. Даже если тебе придется нести меня по лестнице на руках. Это просто нелепо — столько дней держать меня в кровати.

— Ничего страшного, если ты спустишься вниз ненадолго, но пока нужно отдыхать, — вмешалась в разговор Кили.

Йен с видом победителя посмотрел на Мейрин. Мейрин обернулась и в упор взглянула на Кили.

— Предательница, — прошептала она.

В этот момент раздался стук, и Йен, недовольно хмурясь, встал и направился к двери. Открыв ее, он увидел в коридоре Рионну Макдоналд. Кили вся внутренне сжалась и отвела глаза, хотя это было довольно глупо — ведь Рионна ее прекрасно видела.

— Прошу прошения, лэрд Маккейб, — сказала она официальным тоном. — Я надеялась увидеть леди Маккейб и ребенка, если они в состоянии принимать посетителей

Мейрин бросила на мужа беспомощный взгляд, затем искоса взглянула на Кили, чувствуя неловкость перед ней.

— Я уже закончила, — громко объявила Кили. — Я зайду к вам позже, миледи. 

Она поклонилась лэрду Маккейбу и торопливо прошмыгнула мимо Рионны.

— Кили, останься, пожалуйста. Я должна поговорить с тобой, — сказала Рионна, коснувшись руки бывшей подруги.

— В этом нет необходимости, — ответила Кили с улыбкой. — Нам не о чем говорить. Я слышала, король приезжает через два дня. Прими мои поздравления по поводу предстоящей свадьбы. Ты, должно быть, на седьмом небе от счастья!

Она развернулась и пошла вниз по лестнице в зал. Рионна проводила ее обеспокоенным взглядом.


Описав широкую дугу, меч Элерика опустился на шит противника, и тот с грохотом упал на землю. Это был уже четвертый воин, которого Элерик обезоружил в мгновение ока; он развернулся вокруг своей оси в поисках следующего соперника.

Но все держались на приличном расстоянии, не выказывая особого желания принимать вызов.

Наконец вперед выступил Кэлен, небрежно помахивая мечом, что со стороны выглядело откровенной насмешкой, которая, однако, таила в себе вызов.

— Ты так рвешься в бой, братец! Я с радостью тебя уважу.

Элерик состроил гримасу.

— Я не собираюсь тут шутки шутить.

Кэлен удивленно поднял брови.

— Какие шутки? Мы оба хотим одного. Что зря время терять — подними меч и готовься к бою.

Элерик не стал особо задумываться, отчего Кэлен так жаждет драки, Вздохнув всей грудью, он нанес удар мечом. Кэлен играючи увернулся и отразил удар.

Раздался лязг металла, и по группе воинов пронесся ропот. Люди Маккейба и Макдоналда подались вперед и окружили братьев.

Сначала Элерик не воспринимал брата, как серьезного соперника, поэтому двигался неторопливо и выверял каждый удар, но очень скоро стало очевидно, что Кэлен не настроен на дружеский поединок.

Его глаза яростно сверкали, зубы были сжаты так сильно, что челюсть выступала вперед при каждом взмахе его меча.

Издав радостный боевой клич, Элерик бросился в бой. Всю боль и разочарование, терзавшее его в последнее время, он выплеснул на младшего брата.

Ему сразу стало легче. И чем неистовей нападал Кэлен, тем больше это подстегивало Элерика — их бой походил на смертельную схватку римских гладиаторов.

Возбужденные битвой, окружившие их воины разделились на группы и начали делать ставки; споры и ободряющие крики перекрывали лязг металла и рыкающие возгласы соперников.

Неподалеку стоял Йен и молча наблюдал за сражением братьев. Он не собирался вмешиваться. Глупо пытаться остановить воинов, глаза которых налились кровью от бешенства. Он искренне надеялся, что у них хватит ума не убить друг друга. Лишь бы обошлось без серьезных ранений. В любом случае он не намерен рисковать, чтобы разнять братьев и поплатиться за это отрубленной конечностью или сломанными костями.

Йен не совсем понимал причину ярости, которая обуяла Кэлена. Но он обязательно это выяснит.

Была глубокая ночь, и почти все в замке спали. Только Кили не могла заснуть, вновь и вновь мысленно возвращаясь к событиям прошедшего дня. Она чувствовала себя опустошенной и усталой. Хватит ли ей сил, чтобы выдержать свалившиеся на нее испытания и не сломаться?

Правда, за целый день она ни разу не слышала, чтобы кто-нибудь упоминал имя лэрда Макдоналда, а это означало, что Кэлен сдержал слово и никому ничего не сказал о попытке изнасилования.

Пальцы Кили непроизвольно сжались в кулаки, и она смогла взять себя в руки и подавить гнев. Она была бы рада убить ублюдка. Оставалось довольствоваться тем, что ему так и не удалось овладеть ею, и тем, что она смогла преодолеть страх и дать старому греховоднику достойный отпор.

Она скорее выпрыгнула бы из окна, чем позволила бы лэрду Макдоналду изнасиловать ее.

На самом деле ей хотелось пойти к нему в комнату, из которой старый ублюдок не показывался весь день, и еще раз ударить его.

Услышав легкий стук в дверь, Кили вздрогнула и села на постели, прислушиваясь. Решив, что с Мейрин или с ребенком что-то случилось, она набросила шаль и поспешила к двери.

Но, открыв ее, Кили с удивлением обнаружила, что на пороге стоит Рионна с каким-то странным выражением лица.

— Что тебе, Рионна?

— Кили, — тихо сказала Рионна, — ты позволишь мне войти?

Кили с такой силой вцепилась в косяк, что костяшки пальцев побелели. Она не хотела разговаривать с Рионной — ей нечего было сказать бывшей подруге. Достаточного того, что через пару дней та станет женой Элерика.

Но Кили не могла избегать Рионну постоянно, и в данном случае будет лучше, если они поговорят наедине, без риска быть подслушанными.

Кили настежь распахнула дверь.

— Хорошо, входи.

Рионна прошла в комнату, а Кили подошла к кровати

и присела на край. Она ни за что не позволит Рионне почувствовать свое превосходство и даже виду не покажет, как тяжело ей видеть ее.

Рионна нервно провела руками по клетчатой шотландской ткани тартана, затем судорожно сцепила пальцы рук.

— Кили, мне так много нужно тебе сказать! Начну с того, что я безумно рада, что ты жива и у тебя все хорошо. Я так боялась — вдруг с тобой произошло что-то ужасное!

Горечь и обида нахлынули на Кили, и, прежде чем она смогла справиться со своими чувствами, слова сами слетели с губ.

— Странно это слышать после того, как вы вышвырнули меня из родного дома и бросили на произвол судьбы.

Рионна энергично покачала головой; в медово-золотистых глазах затаилась боль.

— Это не так. Тебя не бросили.

Кили вскочила с кровати, у нее дрожали колени.

— Ты даже не послала за мной, когда умерла твоя мать, а ведь ты знала правду, Рионна. Ты одна все знала!..

Рионна склонила голову на грудь.

— Да, ты права. Мне было все известно. Поверь, самое ужасное для дочери — узнать, что ее отец способен на такую низость. Как ты думаешь, почему я всегда уходила играть с тобой подальше от замка, подальше от моего отца? Потому что я видела, как он смотрит на тебя, Кили. Я знала, что у него на уме, и ненавидела его за это.

От удивления Кили потеряла дар речи. Она ничего не смогла ответить — слова Рионны сразили ее.

Легким движением Рионна коснулась руки Кили.

— Прошу тебя, присядь и выслушай меня.

Кили колебалась.

— Умоляю, — прошептала Рионна.

Кили тяжело опустилась на кровать, Рионна присела рядом с ней, но на некотором расстоянии.

Рионна нервно ломала пальцы, старательно глядя в стену.

— Я была совершенно раздавлена, когда моя мать опозорила тебя, назвав шлюхой, и выдворила из замка. Я знала, что произошло на самом деле, и мною овладела ярость, когда она во всем обвинила тебя. Высокомерие и гордость помешали ей поступить правильно, она умерла бы, но не позволила бы правде выйти наружу. Этому нет прощения. Я злилась на мать до самой ее смерти за то, что она не защитила тебя, как, наверное, защитила бы свою дочь. Хотя я не могу быть в этом полностью уверена…

Рионна сделала глубокий вздох и закрыла глаза.

— Я постоянно задаюсь вопросом, как она поступила бы, окажись я на твоем месте. Назвала бы меня шлюхой? Сделала вид, что ничего не произошло? Отвернулась бы от собственной дочери в угоду своей гордости?

Кили пыталась проглотить огромный комок, застрявший у нее в горле. Голос Рионны прерывался от боли и стыда. Это так растрогало Кили, что она потянулась к подруге и заключила ее в объятия.

— До конца своих дней моя мать делала вид, что тебя не существует, — с горечью сказала Рионна. — Сколько раз я просыпалась по ночам в холодном поту, пытаясь представить, как ты живешь совсем одна без помощи и поддержки.

— Тем не менее ты даже весточки мне не прислала после смерти твоей матери, — с горькой обидой сказала Кили.

Рионна вздохнула, лицо ее исказила гримаса боли и стыда.

— Тех людей, которые приходили к тебе за помощью и расплачивались деньгами или охотничьей добычей, присылала я. Только так я могла быть уверена, что ты не голодаешь и не так сильно страдаешь от одиночества.

До боли сцепив пальцы, Кили справилась с обидой, душившей ее.

— В чем я действительно нуждалась, так это в твоей любви и поддержке, в поддержке моего родного клана. Разве можешь ты понять, что чувствует изгнанник, лишенный надежды когда-либо вернуться к родному очагу? Каково это — сознавать, что для людей, которые тебя растили и любили, ты умерла навсегда?

Рионна робко взяла Кили за руку, видимо, опасаясь, что она отдернет ее.

— Я не могла позволить тебе вернуться, Кили.

Кили вскинула голову и в недоумении уставилась и, кузину.

— Но почему?

Рионна понуро отвела взгляд, и ее золотистые глаза наполнились слезами.

— Все это время отец был одержим тобою. Кили. Он ни за что не оставил бы тебя и покое. Защитить тебя можно было лишь одним способом — сделать все, чтобы ты была, как можно дальше от моего отца. Иначе он не прекратил бы своих преследовании.

У Кили екнуло сердце. Рионна была совершенно права! Ее слова отрезвили Кили, словно удар по лицу. Все сразу встало на свои места. Эта похоть в глазах лэрда Макдоналда, его страстное желание овладеть ею. Словно все эти годы он только и ждал подходящей возможности, чтобы осуществить свое безумное желание.

— Ах, Рионна, — прошептала Кили.

— Отчасти из-за этого я согласилась на брак с Элериком Маккейбом, — продолжала Рионна. — Когда отец передаст власть в руки моего мужа, я смогу вернуть тебя домой. Маккейбы благородные люди. Элерик никогда не позволит отцу причинить тебе вред. И мы вновь станем сестрами.

Кили почувствовала сильное жжение в глазах. Горло перехватило от невыплаканных слез, а сердце отозвалось болью, сожалея об ушедшей близости двух юных девушек.

— Я никогда не забывала о тебе. Кили. Не проходило и дня, чтобы я не думала о том, как тебе живется. Я всегда любила тебя, как родную сестру, но ты имеешь все основания злиться на меня. Я пойму, если ты не сможешь меня простить, но я не видела другой возможности, чтобы уберечь тебя от домогательств отца.

Кили порывисто обняла подругу. Они долго сидели, обнявшись и шмыгая носом в тщетной попытке удержать слезы. Кили не знала, что сказать. Она слишком долго жила с горькой обидой в душе, и только теперь поняла, что Рионна страдала не меньше.

— Я страшно беспокоилась за тебя, когда узнала, что ты исчезла из своего домика, — сказала Рионна, отстраняясь. — Как ты оказалась в клане Маккейбов?

Кили виновато потупилась, как могла она рассказать Рионне о том, что произошло, о своих чувствах к Элерику? Разве была она вправе ранить чувства подруги, объявив, что ее будущий муж любит другую женщину? Как только ей на ум пришла спасительная ложь, чувство вины исчезло без следа.

— Лэрду Маккейбу был срочно нужен лекарь, гак, как его жена была на последнем сроке беременности. Встретились мы по чистой случайности, но лэрд предложил мне кров и защиту. Понятно, я не могла отказаться от такого предложения.

Тревога омрачила лицо Рионны, когда она посмотрела на Кили.

— Ты здесь счастлива? Тебя не обижают?

Кили улыбнулась и взяла Рионну за руку.

— Да, я счастлива. Маккейбы стали моей семьей.

— Я рада, что ты будешь присутствовать на моей свадьбе с Элериком, — сказала Рионна. — В этом замке ближе тебя у меня никого нет.

Кили пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы спокойно отреагировать на невинную радость Рионны.

В порыве нежности Рионна кинулась к подруге и крепко обняла ее.

— Я не хочу снова тебя потерять, Кили. Обещай, что ты обязательно навестишь нас и будешь принимать моего первенца. Мы потеряли столько лет в разлуке, и я не желаю, чтобы это повторилось.

Кили закрыла глаза и крепко обняла Рионну.

— Хорошо, — срывающимся голосом сказала она. — Обещаю.

Глава 34

Из окна своей комнаты Кили наблюдала, как Элерик с Рионной прогуливаются по берегу озера. Теплоты в их отношениях не было и в помине. Стража со стороны Маккейбов и Макдоналдов охраняла покой жениха и невесты.

Несмотря на зимний день, погода была мягкой и приятной. так что во внутреннем дворе кипела жизнь — подготовка к свадебной церемонии шла полным ходом.

Весть о прибытии короля быстро разнеслась по окрестным владениям, и представители соседних кланов постепенно подтягивались к замку Маккейбов и становились лагерем у его стен.

Герти и ее помощницы работали на износ, стараясь накормить постоянно прибывающих гостей.

Казалось, даже воздух северного нагорья вибрировал от радостного возбуждения, с которым все ждали предстоящего бракосочетания. Война была неминуема, и каждому клану хотелось примкнуть к сильнейшему роду Маккейбов.

Король намеревался открыто заявить о своем одобрении брачного союза между Рионной и Элериком и, естественно, потребовать объединения всех соседних кланов. А после того, как он официально передаст Нимх Алаинн в дар дочери Йена, клан Маккейбов станет обладателем самых больших земельных владений в Шотландии после короля.

Этот день станет незабываемым событием.

Кили невольно перевела взгляд на Элерика, который внимательно слушал Рионну. По правде говоря, со стороны могло показаться, что она отчитывает его.

Кили прекрасно понимала, что Элерику судьбой предназначено занять в этом мире высокое положение. Когда к нему перейдет титул лэрда клана Макдоналдов, они с Йеном станут надежной опорой трона и — непобедимыми защитниками своих кланов.

В этот момент Элерик поднял глаза. Легкий ветерок запутался в прядях его волос, и Кили безумно хотелось запустить пальцы в его густую шевелюру. Их взгляды встретились, и мужественные черты воина омрачились печалью.

Кили отпрянула от окна и скрылась в глубине комнаты, испугавшись, что кто-нибудь мог заметить их взгляды. Несмотря на то что ее бедное сердце разрывалось от горя, она не могла допустить, чтобы Рионна оказалась в неловком положении.

В этот момент в дверь постучали, прервав печальный ход ее мыслей. Кили была рада отвлечься и поспешила открыть.

На пороге стоял Кэлен. Его она меньше всего ожидала увидеть, поэтому лишь молча уставилась на него, не зная, что сказать.

Кэлен, судя по всему, тоже чувствовал себя неловко. Прежде чем заговорить, он поморщился и откашлялся.

— Я тут подумал и… решил, что тебе не стоит идти на ужин одной. Хочу проводить.

— Ты серьезно? — удивленно приподняв брови, спросила Кили.

— Да. Нетрудно догадаться, как тяжело тебе будет слушать все эти разговоры о завтрашнем бракосочетании Элерика, — насупившись, продолжал он. — И все-таки, я думаю, тебе не следует оставаться наверху.

Выражение лица Кили смягчилось, и она посмотрела на юношу с теплой улыбкой.

— Только, ради всего святого, не надо плакать, — про-, ворчал он.

Кили едва не рассмеялась.

— Спасибо за заботу. Я с радостью пойду с тобой.

Кэлен протянул руку, в упор глядя на Кили.


За столом было шумно, разговоры не смолкали, и ужин затянулся до поздней ночи. На возвышении для почетных гостей расположились лэрды соседних кланов, которые всеми способами пытались заслужить расположение короля.

Рионна скучала и нетерпеливо ерзала на скамье, сидя между Элериком и своим отцом. Мейрин выглядела усталой и клевала носом, рискуя свалиться. В конце концов Йен, не обращая внимания на приличия, обхватил жену за талию и притянул к себе.

Кэлен сидел рядом с Кили, отстраненно наблюдая за всей этой сумятицей. Неразговорчивый по натуре, он не раз склонялся к соседке и спрашивал, как она себя чувствует.

Его забота очень тронула Кили. За внешней суровостью Кэлена скрывался человек с благородной и преданной душой. Она не знала, почему Кэлен стал таким осторожным в проявлении своих чувств, по было совершенно очевидно, что если он проникался к человеку симпатией, то уже не менял своего отношения.

— Я волнуюсь за Мейрин, мне кажется, это застолье утомило ее, — прошептала Кили на ухо Кэлену. — Она ни за что не признается, что устала, ведь ей хочется побыть рядом с мужем, тем более здесь король.

Кэлен посмотрел на Мейрин и нахмурился.

— Йен еще час назад должен был отослать ее наверх.

— Может быть, мне стоит вмешаться и сказать, что ей нужно пойти к ребенку?

— Я уведу вас обеих и провожу до ваших покоев, так что Йену не придется оставлять гостей, — сказал Кэлен тоном, не допускающим возражений.

— Я буду только рада такой компании, — с улыбкой сказала Кили.

— У него больше не будет ни единого шанса остаться с тобой наедине, — клятвенно изрек Кэлен и в упор посмотрел на лэрда Макдоналда.

Стараясь не смотреть в сторону Макдоналда, Кили, улучив момент, взглянула на Рионну и, едва заметно улыбнувшись ей, поднялась из-за стола. Невольно ее взгляд скользнул по лицу Элерика, но она тут же отвела глаза из страха выдать свои чувства.

Кэлен подвел Кили к Йену, который сидел во главе стола рядом с королем; прежде чем обратиться к лэрду Маккейбу, Кили присела в реверансе перед почетным гостем.

— Если позволите, я хотела бы отвести леди Маккейб в ее спальню. Думаю, ей не следует переутомляться после рождения вашей дочери. Она еще не совсем оправилась.

Все это было сказано специально для тех, кто сидел рядом с Йеном и Мейрин. Йен с благодарностью посмотрел на Кили и поднялся, чтобы помочь жене встать.

Мейрин вздохнула, явно почувствовав облегчение, и с радостью оперлась на руку Кэлена, которую он предусмотрительно ей предложил.

Но едва Кили собралась последовать за ними, как король поднял руку и остановил ее. Она замерла на месте, не зная, как поступить. Неужели она оскорбила его величество своим вмешательством?

— Йен говорил мне, что у него есть замечательный лекарь. Это вы заботились о моей племяннице вовремя беременности, а затем принимали роды, не правда ли?

— Да, ваше величество.

От страха у Кили дрожал голос, и она боялась, что ее ответ прозвучал неразборчиво.

— Лэрд очень хвалил ваше искусство врачевания и сказал, что вы также спасли жизнь Элерику Маккейбу.

Кили кивнула, сгорая от смущения, по мере того, как гости, сидящие за столом, забыв о еде, начали прислушиваться к словам короля.

— Маккейбам очень повезло с вами. Если бы Йен не был таким ценным союзником, я отобрал бы вас у него и назначил бы своим личным лекарем.

Кили широко распахнула глаза, задохнувшись от удивления.

— Спасибо, ваше величество. Это большая честь услышать такие слова от вас.

Король опустил руку, жестом отпуская Кили.

— Можете идти. Моей племяннице нужен отдых. Вверяю вам ее здоровье и здоровье новорожденной.

Кили снова присела в реверансе, возблагодарив Бога за то, что не оступилась и не опозорилась перед самым важным гостем. Повернувшись, она поспешила вслед за Кэленом и Мейрин, догнав их у лестницы.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Мейрин у Кили, когда они остались одни в спальне миледи.

Кили удивленно посмотрела на нее.

— Это я должна волноваться о твоем здоровье! Ты едва не лишилась чувств за ужином!

Мейрин поморщилась.

— Так и есть. Твоя помощь пришлась, как нельзя кстати. Спасибо.

Мейрин устроилась на скамье, а Кили взяла ребенка из рук женщины, которую оставили присматривать за малышкой на время ужина, и передала ее матери. Мейрин отпустила няньку и вновь переключила внимание на Кили.

— С тобой все в порядке? Тебе, должно быть, нелегко.

Кили с трудом выдавила из себя улыбку.

— У меня все хорошо. Правда. Мне представился шанс поговорить с Рионной. Оказалось, она тоже страдала все эти годы. Она мне, как сестра. И я не хочу причинить ей боль.

— Но в таком случае страдать будешь ты, — сказала Мейрин тихо.

Кили тяжело вздохнула.

— И все же я хочу, чтобы она была счастлива. И желаю счастья Элерику. Я верю, что она сможет сделать его счастливым. Рионна хорошая девушка. Она будет Элерику преданной и верной женой. Подарит ему здоровых сыновей и дочерей. Она обладает всеми достоинствами, чтобы стать женой лэрда.

— Все это можно сказать и о тебе, Кили, — едва слышно возразила Мейрин.

На губах Кили появилась горькая усмешка.

— Может быть, однажды и мне повезет, и я встречу своего лэрда, — сказала она, хотя в глубине души точно знала, что никто не сможет занять место Элерика в ее сердце.

— Оставайся у меня, — предложила Мейрин. — Йен наверняка засидится за столом допоздна, и я не удивлюсь, если он не сможет найти свою спальню до рассвета.

Кили согласилась, ибо на душе у нее было тяжело, и коротать ночь в полном одиночестве совсем не хотелось. Компания подруги поможет ей забыться. От этой мысли стало легче, и Кили улыбнулась.

Негромкий стук разбудил Кили. Она протерла глаза и часто заморгала, чтобы окончательно проснуться. Еще не рассвело. Кили почти всю ночь проговорила с Мейрин и только недавно заснула.

Надеясь, что ничего плохого не случилось, она подошла к двери и приоткрыла ее.

Увидев Колена, она рывком распахнула дверь настежь.

— Кэлен? Что-то случилось?

Он приложил палец к губам и наклонился к ней.

— Я пришел по просьбе Элерика. Он хочет увидеться с тобой, но не рискнул прийти сам.

Кили почувствовала комок в горле.

— Где он? — С трудом выговорила она.

— Одевайся теплее. Он ждет тебя на берегу озера у того места, где Криспен обычно прыгает по камням.

— Подожди меня. Я быстро.

Кили торопливо натянула платье, набросила шаль и вышла в коридор. Спускаясь по лестнице, она вдруг остановилась и нахмурилась.

— Ты отдаешь себе отчет, что если нас увидят вместе, то подумают, что мы… что мы… были…

— Да, — тихо ответил Кэлен, — я понимаю.

Закусив губу, Кили пошла вниз по ступенькам. Они вышли из замка и направились к озеру в полной темноте. Кэлен не отставал от Кили ни на шаг, готовый в любой момент встать на ее защиту. Миновав небольшую рощицу, они вышли к озеру, где на отмели беспорядочно возвышались несколько валунов.

— Спасибо, Кэлен, — сказал Элерик, приблизившись к ним.

— Я буду ждать Кили в роще, — сказал Кэлен и удалился.

Сильно нервничая, Кили обернулась к Элерику. Казалось, прошла целая вечность с момента их последней встречи. С момента их последнего поцелуя и прикосновения.

Элерик нежно взял возлюбленную за руки.

— Я должен был увидеть тебя сегодня ночью! В последний раз, прежде чем дам брачный обет. Я не смогу нарушить клятву, ибо не вправе предать свою жену и родной клан.

Полными слез глазами Кили смотрела на мужчину, которого любила больше жизни.

— Да. я знаю это.

Он поднес ее руки к своим дрожащим губам.

— Я хочу, чтобы ты знала — я люблю тебя, Кили Маккейб! И буду любить всегда. И еще я хочу, чтобы ты была счастлива. Хочу, чтобы в твоей жизни появился мужчина, который будет любить тебя так же сильно, как я, и создаст с тобой полноценную семью. Ты, этого заслуживаешь, как никто другой.

По щекам Кили катились слезы.

— Я тоже желаю тебе счастья, Элерик. Рионна прекрасная девушка. Она будет тебе хорошей женой. Постарайся полюбить ее. Она достойна этого.

Элерик крепко обнял любимую и прижал к груди, припав щекой к ее макушке.

— Я сделаю все, как ты пожелаешь. Кили.

— Просто будь счастлив, — прошептала она. — И вспоминай меня с нежностью. Я никогда не забуду те радостные моменты, когда мы были вместе. Эти воспоминания будут храниться в моем сердце вечно. Ты замечательный мужчина и славный воин. Став лэрдом клана Макдоналдов, ты возвеличишь его.

Элерик нехотя отстранился от Кили. Вот и наступил момент, когда она должна отпустить его навсегда! В груди гак щемило, что каждый вдох давался с большим трудом. Кили смогла взять себя в руки, решив быть мужественной, чтобы с честью и достоинством пережить расставание и не мучить Элерика. Он вряд ли обрадовался бы, начни его возлюбленная биться в истерике накануне его свадьбы с другой женщиной.

Кили протянула руку и, едва касаясь его лица, нежно провела по прекрасным линиям подбородка и высоких скул.

— Живи долго и счастливо, любовь моя.

Элерик схватил ее руку и страстно поцеловал ладонь. Кили почувствовала, что ладонь влажная от его слез. Она больше не могла видеть, как страдает ее мужественный воин, сожалея о том, чему не суждено сбыться.

Кили развернулась и почти бегом направилась к рощице.

— Кэлен, — тихо позвала она.

— Я здесь, — тут же откликнулся он и вышел из тени.

— Отведи меня домой, пожалуйста, — попросила Кили, изо всех сил стараясь унять дрожь в голосе.

Кэлен взял ее под локоть, и они направились к замку. С каждым шагом сердце отзывалось невыносимой болью. Это было выше человеческих сил, и Кили казалось, что она сейчас умрет.

В полном молчании они вернулись в замок. Кэлен проводил Кили до спальни и открыл дверь. Она остановилась у порога и долго стояла, оцепенев от отчаяния и боли, не в силах сделать несколько шагов до кровати.

— Тебе плохо? — мягко спросил Кэлен.

Когда она не ответила, он прошел с ней внутрь и закрыл дверь. Затем он обнял Кили и прижал к груди.

— Ну, все, все, успокойся, сестричка. Поплачь, если хочешь. Никто не увидит твоих слез, кроме меня.

Кили уткнулась ему в грудь, заливая тартан потоком безудержных слез.

Глава 35

— Кили, поторопись! Сейчас придет священник, чтобы обвенчать нас с Кормаком в зале. Надо успеть до полудня, прежде чем начнется церемония венчания Элерика и Рионны во внутреннем дворе, — тараторила Кристина.

Пытаясь взбодриться, Кили усиленно терла опухшие, покрасневшие глаза и втайне надеялась, что это останется незамеченным. После встречи с Элериком она не смогла уснуть, и, по правде говоря, у нее не было ни малейшего желания покидать свою комнату.

Но разве могла она испортить Кристине самый счастливый день в ее жизни? Девушка была так взволнована предстоящей свадьбой с Кормаком, что чуть не выскакивала из великолепно сшитого платья, которое ей подарили Мэдди и Берта.

Кили окинула Кристину взглядом.

— Ты просто красавица!

И девушка действительно была прекрасна. Глаза ее светились от счастья, щеки заливал нежный румянец. Радостная улыбка не сходила с ее лица все утро.

— Спасибо, — сказала Кристина. — А теперь быстро собирайся! Я не хочу заставлять Кормака ждать.

Кристина схватила Кили за руку и потащила ее к лестнице. Кили оделась с особой тщательностью и даже красиво уложила косу в высокую прическу соответственно торжественному случаю. Она не хотела, чтобы кто-нибудь догадался, что ее бедное сердце истекает кровью от горя.

Кормак в самом деле сгорал от нетерпения, ожидая Кристину, но при виде невесты не смог скрыть облегчения. Кили невольно улыбнулась. Йен, который был свидетелем у Кормака, стоял рядом с женихом, и Кристина потащила Кили к ним.

— Мейрин отдыхает перед свадебной церемонией Элерика и Рионны, поэтому я хочу, чтобы ты была моей свидетельницей, — прошептала Кристина.

Кили сжала руку девушки.

— Я согласна.

Кристина, смущаясь, подошла к Кормаку; он, просияв от счастья, нежно взял ее за руку. Жених и невеста встали перед священником, чтобы обменяться клятвами. Кили ловила каждое слово торжественного обета, который навечно связывал влюбленных, как мужа и жену. Счастье светилось в их глазах, когда они смотрели друг на друга, и для них сейчас никто не существовал в целом мире.

Когда наконец Кормак склонился, чтобы поцеловать Кристину, зал наполнился одобрительными возгласами.

С пылающими щеками Кристина обернулась, чтобы посмотреть на свидетелей их счастья.

Кили дождалась, пока гости окружили Кристину и Кормака, осыпая молодоженов поздравлениями, и, улучшив момент, попыталась незаметно выскользнуть из зала, чтобы уединиться в своей комнате.

— Кили, можно тебя на пару слов, — окликнул ее Йен, когда она проходила мимо.

Он жестом указал на небольшой закуток в конце зала.

Кили выжидательно смотрела на него

— Кален рассказал мне, что произошло между тобой и лэрдом Макдоналдом.

Кили похолодела.

— Вашему брату не стоило этого делать.

— Нет, он поступил правильно. Мне очень жаль, что все так получилось. Тем более омерзительно, что оскорбление нанесли человеку, который находится под моей личной защитой и опекой. Лэрд Макдоналд больше никогда не переступит порог этого дома!

Кили кивнула.

— Спасибо, милорд.

— И еще я очень признателен тебе. Кили, за то, что ты не обратилась за помощью к Элерику, — мягко сказал лэрд. — Я знаю, какие глубокие чувства он испытывает к тебе, но его свадьба имеет огромное значение. Кален рассказал, как ты умоляла ничего не говорить Элерику, поскольку прекрасно понимаешь, что это разрушит союз между нашими кланами.

Кили судорожно сглотнула и кивнула головой.

— Для этого нужно немало мужества. Кили. Мне еще не приходилось сталкиваться с такой силой духа у сталь юной девушки. Ты полюбилась моей жене — да что там говорить, всему клану если я что-то могу сделать, чтобы ты чувствовала себя здесь счастливой, только скажи.

— Мне достаточно и того, что клан Маккейбов стал мне родным. Я благодарна вам и горжусь этим.

— Хорошо. А теперь иди. Не стану тебя больше задерживать, — с улыбкой сказал Йен.

Кили присела в реверансе и поспешила к выходу. Оказавшись во дворе, где было полно людей, она, никем не замеченная, направилась к холму, с вершины которого открывался прекрасный вид на то место, где должно было проходить бракосочетание Рионны и Элерика.

Кутаясь в теплую шаль, чтобы уберечься от пронизывающего ветра, Кили устроилась на небольшом островке пожухлой травы, которая показалась из-под снега.

Морозная прохлада успокаивала и немного приглушала душевную боль. Солнце стояло высоко, приятно согревая лицо и плечи. Это был чудный день для свадьбы. Дуновение весны среди суровой зимы — словно сам Господь благословлял этот брак.

Весь замок, словно камертон, вибрировал в предвкушении знаменательного события. Более дюжины знамен с эмблемами приглашенных кланов, установленные за внешним защитным валом, развевались на ветру. Представители кланов собирались группами, оглашая двор радостными возгласами: до Кили доносились веселые мелодии, которые наигрывали музыканты, готовясь к празднику.

Сегодня все взоры буду обращены на Элерика и Рионну. Кили улыбнулась, вспомнив прежние дни, когда они с подругой мечтали о прекрасных принцах и счастливых свадьбах. Рионна заслуживала того, чтобы ее желание исполнилось. Элерик будет ей самым лучшим из мужей.

Погрузившись в воспоминания. Кили не сразу заметила, что все стали собираться во внутреннем дворе. Она находилась не очень далеко от замка и прекрасно видела все, что там происходит.

Когда появился Элерик в роскошном свадебном де, у Кили перехватило дыхание. На нем была синяя бархатная блуза, украшенная по краю геральдическим узоре, клана Маккейбов, длинные волосы ниспадали на плечи, ветерок трепал кончики волос, придавая их обладателю небрежное очарование.

Элерик занял свое место возле священника, ожидая появления Рионны, и через мгновение она вышла во двор. Кили невольно испытала гордость за подругу, которая сияла красотой, словно тысяча звезд. В солнечных лучах золотистые волосы обрамляли лицо невесты сверкающим ореолом.

Две девушки несли длинный шлейф роскошного, искусно сшитого и богато украшенного платья. Царственная и прекрасная, Рионна выглядела, как настоящая королева.

Когда Рионна была в нескольких шагах от Элерика, он неожиданно посмотрел в ту сторону, где сидела Кили. Он долго не отрывал взгляда от вершины холма, и Кили поняла, что он заметил ее. Очень медленно она поднесла пальцы к губам, затем сжала их в кулачок и прижала его к сердцу.

Элерик поднял руку и едва уловимым движением приложил ее к груди и тут же перевел взгляд на подходившую к нему Рионну.

Когда Элерик взял невесту за руку, и они предстали перед священником, у Кили сжалось сердце. Вот и наступил этот страшный момент. Через несколько мгновений Элерик станет мужем другой женщины, и Кили потеряет его навсегда.

Дюжина барабанщиков выстроилась по обе стороны от Элерика и Рионны, и громкая дробь возвестила о начале торжества, разлетаясь по равнине, эхом затихая вдали.

Неожиданно внимание Кили привлекло какое-то движение; она нахмурилась и, подавшись вперед, разглядела человека, который распластался наверху каменного защитного вала, явно желая оставаться незамеченным.

Что он там делал? Что ему нужно?

Лишь на долю секунды что-то блеснуло, поймав солнечный луч, но этого оказалось достаточно, чтобы Кили смогла различить в руках незнакомца арбалет.

Она вскочила на ноги и закричала изо всех сил, но барабанная дробь нарастала, заглушая все остальные звуки. Еще один пронзительный крик Кили затерялся в порыве ветра, и она бросилась бежать, хотя понимала, что вряд ли успеет вовремя. Она даже не знала, на кого был нацелен арбалет. Здесь был король. И Йен с Мейрин.

Только одно Кили знала точно — нужно было немедля подать какой-нибудь знак, иначе будет слишком поздно.

От неистовой барабанной дроби закладывало уши. С каждым ударом Элерик чувствовал, как сжимается его сердце от страха и отчаяния. Ему стало трудно дышать.

Он посмотрел на их с Рионной соединенные руки, затем перевел взгляд на прекрасную невесту. Ода, она была очень красива! Рионна будет ему хорошей женой, родит здоровых сыновей и дочерей. И только благодаря этому браку он сможет возглавить клан Макдоналдов.

Элерик взглянул на Йена, который стоял с Мейрин по одну сторону от него, затем на короля, который стоял по другую руку. Старший брат пожертвовал немалым за эти годы, чтобы возродить свой клан. Почему же младшему так трудно принести свою жертву ради благородной цели?

Элерик закрыл глаза. Боже, это было выше его сил! Он не мог этого сделать.

Барабанная дробь резко оборвалась, сменившись невероятной, пугающей тишиной. И в этой тишине до слуха Элерика донесся пронзительный крик. Он услышал свое имя.

И он, и Рионна резко обернулись. Как раз вовремя, чтобы подхватить Кили. В ее широко открытых глазах был ужас и — боль. Бледнея и теряя силы, она беззвучно шевелила губами.

Элерик не сразу понял, что случилось, пока не услышал испуганные крики за спиной Кили. Он безошибочно уловил лязг вынимаемых из ножен мечей, за которым последовал боевой клич.

Но Элерик ничего не видел, кроме искаженного болью лица Кили, которая, повиснув у него на руках, постепенно сползала на землю. Он все понял, только когда увидел стрелу, торчавшую из спины любимой. Ее смелость и желание защитить его иеной собственной жизни потрясло его до глубины души. Элерик пошатнулся и. прижимая Кили к груди, опустился вместе с ней на землю.

— Кили, нет! Нет! Зачем ты это сделала? Боже, Кили, нет. Нет! Нет.

Его речь больше походила на рыдания, но Элерику было все равно. Он забыл о гордости, о стыде. Лицо Кили стало пепельно-серым, в глазах застыло отсутствующее, безжизненное выражение. Сколько раз он видел этот взгляд у воинов, смертельно раненных на поле битвы!

Рионна опустилась на колени рядом с Элериком, ее лицо стало почти таким же бледным, как у Кили.

— Кили, ты слышишь меня? — шепотом спросила она. Голос ее прерывался от волнения и страха, который мгновенно передался Элерику и сковал все его существо.

Вокруг творилось что-то невообразимое. Сквозь суматоху и крики звучали призывы к оружию. Йен отвел Мейрин и короля в замок. Выхватив мечи из ножен, Кэлен I и Ганнон заслонили собой Элерика и Кили, готовые отразить любую угрозу.

— Кили, любовь моя, не покидай меня, умоляю, — шептал Элерик, забыв обо всем на свете. — Держись! Я спасу тебя, я бузу заботиться о тебе, как ты заботилась обо мне!

Кили едва заметно улыбнулась, но тут же лицо ее исказилось от муки.

— Это того стоило. Ты рожден для великих дел. Я не могла… — Она замолчала, корчась от боли, но нашла в себе силы договорить. — Я не могла позволить тебе умереть в такой день.

Элерик отбросил волосы с лица Кили и. нежно прижимая ее к груди, начал раскачиваться, словно баюкая ребенка. Он вглядывался в любимые глаза, блеск которых угасал с каждым прерывистым вздохом.

Затем, обхватив ладонями лицо Кили. Элерик заставай ее взглянуть ему в глаза. Он взял ее за руку и крепко сжал, так что их пальцы переплелись.

— Я, Элерик Маккейб, беру тебя, Кили Маккейб, в жены. Клянусь любить тебя, пока смерть не разлучит нас, и после смерти, когда души наши воссоединятся на небесах.

В затуманенных глазах Кили мелькнуло удивление, губы беззвучно приоткрылись.

— Скажи слова обета, Кили. Дай мне то, чего я хотел тебя лишить. Стань моей женой, и пусть все будут свидетелями. Я люблю тебя.

Лишь одна слезинка скатилась по ее щеке. Кили прикрыла глаза, словно собираясь с силами, и, когда снова открыла их, ее взгляд был решительным и твердым.

— Я, Кили Макдоналд, а ныне Маккейб, беру тебя, Элерик Маккейб, в мужья. Клянусь любить тебя вечно, до последнего вздоха.

Голос ее слабел с каждым словом, но священная клятва была произнесена. Они обручились перед сотней свидетелей. Теперь Кили была женой Элерика Маккейба. И с этих пор она будет принадлежать ему столько времени, сколько Бог им отпустит.

Элерик наклонился и поцеловал свою нареченную в лоб. задыхаясь от рыданий, которые мучительно сжимали горло, стремясь вырваться наружу.

— Я люблю тебя, — шептал он. — Не покидай меня. Кили. Только не теперь, когда я наконец решился поступить правильно.

— Элерик.

Мягкий голос Рионны прервал его горькие сожаления. Взглянув на девушку, на которой он чуть не женился. Элерик не увидел на ее залитом слезами лице ни удивления, ни ужаса. Ни осуждения, ни укора. Лишь горестная печаль светилась в ее глазах.

— Мы должны перенести ее в замок, Элерик. Ей нужна помощь.

Подхватив Кили на руки, Элерик встал.

Стрела, застрявшая в спине Кили, была безмолвным, но неопровержимым свидетельством жертвы, которую она принесла ради любимого.

— Элерик, сюда, — отрывисто сказал Йен. — Надо внести ее внутрь, чтобы я смог осмотреть рану.

Мир вокруг Элерика перестал существовать. Казалось, само время остановилось. Кэлен и Ганнон шли впереди, расчищая путь, с обнаженными мечами, чтобы никто не посмел даже приблизиться к Элерику.

У него шумело в ушах, и все звуки доносились, словно сквозь толщу воды. Пошатываясь, он шел к замку, оставляя на земле капли крови, которая сочилась из раны Кили.

В немой молитве Элерик закрыл глаза.

«Господи, прошу тебя, не отбирай ее у меня. Только не теперь. Не дай мне опоздать и позволь сделать то, что правильно. Дай мне шанс исправить ошибки».

Глава 36

Когда Элерик внес Кили в комнату, там было полно людей. Йен в мрачной задумчивости стоял у изголовья кровати. Мейрин и Мэдди с покрасневшими от слез глазами расположились у ее изножья. Чуть в стороне Кормак успокаивал Кристину; Ганнон и Кэлен охраняли дверь, гневно сверкая глазами.

Элерик осторожно опустил Кили на кровать, предусмотрительно перевернув раненую на бок, чтобы стрела не вонзилась глубже. Сердце его разрывалось от горя и отчаяния, и он с надеждой взглянул на старшего брата.

— Ты поможешь ей, Йен? Сумеешь вытащить это из нее?

Йен встал на колени у кровати, чтобы древко стрелы

находилось на уровне глаз.

— Я сделаю все, что в моих силах, Элерик, но выглядит все очень плохо. Стрела вошла слишком глубоко. Возможно, задеты жизненно важные органы.

Элерик прикрыл глаза, стараясь обуздать гнев, охвативший все его существо. Он должен сохранять спокойствие ради Кили. И хотя ему хотелось кричать от горя и проклинать судьбу, он понимал, что не сможет ей помочь, если даст волю отчаянию.

— Нужно сделать надрез и вытащить наконечник стрелы, — мрачно сказал Йен, — Другого пути нет.

Какая-то козни у дверей привлекла внимание Элерика, и он поднял голову.

Рионна, переодевшись, пыталась войти в комнату, но Кэлен не пускал ее.

— Пропустите меня, — сердито настаивала Рионна. — Она моя подруга, и я хочу помочь!

— Пусть войдет, — прохрипел Элерик. Он дождался, пока Рионна подошла к кровати. — ты умеешь лечить такие раны?

— Особых навыков у меня нет, но я крепкая, и рука у меня твердая. Я не падаю в обморок при виде крови и сделаю все, чтобы не дать Кили умереть.

— Оставайся. Мне потребуется второй человек, — сказал Йен и посмотрел на Калена: — Выведи его отсюда. Это зрелище не для него.

Элерик не сразу понял, что речь идет о нем, пока Кален и Ганнон не подхватили его под руки и не попытались вытолкать из комнаты.

Он вырвался и, отступив назад, выхватил меч, угрожая младшему брату.

— Я убью каждого, кто посмеет прикоснуться ко мне. Я не оставлю ее!

— Элерик, возьми себя в руки, — одернул его Йен. — Выйди, ты будешь только мешать.

— Я не уйду, — огрызнулся Элерик.

— Элерик, прошу тебя, — сказала Мейрин и решительно направилась к нему. Проскользнув мимо обнаженного меча, она приложила руку к груди воина. — Пойдем со мной. Я знаю, как сильно ты ее любишь. И Кили это знает. Позволь Йену спасти ее. Сам подумай, какая от тебя польза? Зрелище будет не из приятных, когда Йен начнет вырезать наконечник стрелы. Ты не выдержишь стонов Кили, гак что не мучай себя напрасно.

Элерик смотрел на свою невестку, глаза которой были мокры от слез, а лицо потемнело от горя.

— Я не могу оставить ее, — едва слышно прошептал он. — Не могу допустить, чтобы она умерла в одиночестве.

— Черт тебя дери, Элерик! Убирайся отсюда, — прикрикнул на него Йен. — Если все пойдет плохо, я пошлю кого-нибудь за тобой. С каждой минутой у нас все меньше шансов спасти девушку.

Мейрин взяла Элерика за руки.

— Пойдем со мной, Элерик. Позвать им делать свое дело.

Элерик закрыл глаза и понурил голову. Он подошел к кровати, где лежала Кили, и встал на одно колено. Он нежно провел рукой по ее обнаженному плечу, затем склонился над любимой и поцеловал ее мертвенно-бледный лоб.

— Я очень люблю тебя, Кили. Буль сильной. Живи. Ради меня.

Кэлен и Ганнон, взяв Элерика под руки, подняли его, но он уже не сопротивлялся, когда они вели его из комнаты. Выйдя за порог, он пошатнулся — кровь барабанным боем стучала в висках.

Дверь захлопнулась, и коридор погрузился в кромешный мрак. Элерик повернулся к стене и с размаху ударил по ней кулаком.

— Нет! Господи, не дай ей умереть!

Кэлен обнял брата за плечи и не отпускал, пока они и

дошли до покоя Элерика. Открыв дверь ногой, он втолкнул его внутрь.

Усадив Элерика на кровать. Кэлен сердито посмотрел на него.

— Чем ты можешь ей помочь в таком состоянии!

Элерик тупо смотрел на опухшую руку и капли крови, проступившие на содранной коже. Злость бурлила в нем, как вода в котле, отчего хотелось крушить все, что попадется под руку Он горел только одним желанием — поймать и убить ублюдка, который посмел сотворить такое с Кили.

Элерик взглянул на уходящего Кэлена, чувствуя, внутри у него все холодеет.

— Удалось схватить тою, кто это сделал? — спросил он гневно.

— Да, — ответил Кэлен, обернувшись с порога, — Негодяй сидит на цепи в подземелье.

— Он был один? — продолжал Элерик.

— Мы пока не знаем. лэрд допросит его, когда освободится.

Элерик глубоко вздохнул, раздувая ноздри.

— Я должен сам его убить.

Кэлен вернулся и присел на кровать рядом с братом.

— Как только мы вытрясем из него все, что нужно, он — твой. Никто не собирается лишать тебя этого права.

— Она снова спасла меня, — сказал Элерик отрешенно. — Стрела предназначалась мне. Она преградила ей путь и пожертвовала жизнью ради меня.

— Кили отважная женщина. И она любит тебя. Удивительно, но Кэлен говорил о любви без малейшего намека на иронию. В ею скупых словах была неподдельная искренность и восхищение.

Элерик обхватил голову руками.

— Это я во всем виноват. Что я натворил!

— Не мучай себя, Элерик. Ты оказался в невероятно трудном положении, но вы с Кили повели себя очень достойно. Слишком много зависело от твоего брака с Рионной!

— Я женился на Кили, — тихо сказал Элерик.

— Да, знаю. Я присутствовал при этом.

— Я не могу сидеть сложа руки, пока она там умирает. Кэлен посмотрел на Ганнона, затем перевел взгляд на

Элерика.

— Мне кажется, ты недооцениваешь Кили, Элерик. Она — настоящий боец и явно не из тех, кто легко сдается. Должен признаться, что еще ни разу не встречал таких сильных женщин. Я глубоко уважаю Кили и склоняю голову перед ее смелым характером.

При этих словах Элерик вскочил на ноги.

— Я не могу больше оставаться в неведении, не зная, что происходит в соседней комнате. Если у Кили хватило мужества закрыть меня своим телом от стрелы арбалета, то самое малое, что я могу для нее сделать, — это быть рядом, когда ей так плохо. Я знаю, Йен хотел, как лучше, и я нужен ему и не подведу свою любимую.

Кален тяжело вздохнул.

— Если бы моя любимая оказалась в таком положении, я поступил бы так же.

Ганнон одобрительно кивнул головой.

Элерик решительно направился к двери, но вдруг остановился и посмотрел на брата.

— Я так и не поблагодарил тебя за то, что все это время ты поддерживал Кили. Ей было очень тяжело, а меня не было рядом. Отныне мы всегда будем вместе.

— Ну, это не составит большого труда, — со смехом сказал Кэлен. — По правде говоря, я не переставал ей удивляться.

Легкая улыбка скользнула по губам Элерика, когда он, выйдя за порог, направился по коридору. У порога покоя, где находилась Кили, он остановился, опасаясь самого худшего. Из-за двери не доносилось ни звука. Ни стонов, ни криков боли. Ничто не указывало на то, что Кили еще жива.

Шепча молитву, он приоткрыл дверь и неслышно вошел в комнату. Йен стоял, склонившись над кроватью с озабоченным видом. Рионна гладила раненую по волосам и что-то шептала, пытаясь успокоить подругу.

Йен отвлекся лишь на секунду, бросив быстрый взгляд в сторону Элерика, и снова погрузился в работу. Когда Элерик подошел ближе, то увидел, что Йен уже успел сделать надрезы вокруг древка стрелы и отогнул края раны, чтобы вытащить наконечник.

Все льняные тампоны, окружавшие древко стрелы, насквозь пропитались кровью, и теперь густые капли стекали на постель.

— Давай я буду держать ее, чтобы ты мог сосредоточиться на стреле. — сказал Элерик, с трудом узнав собственный голос.

— Только держи крепко. Она не должна шевелиться, — сказал Йен.

Элерик кивнул и очень осторожно влез на кровать. Кили лежала в неудобной позе, уткнувшись лицом в постель, чтобы обеспечить Йену доступ к ране на спине. Йен прервался и терпеливо ждал, пока Элерик лег рядом с Кили и положил руку ей на бедро. Другую руку он просунул ей под голову и осторожно притянул раненую к себе.

— Вы тоже можете помочь. Отирайте кровь, чтобы я мог видеть, что делаю, — обратился Йен к Рионне.

Дыхание Кили, слабое и прерывистое, теплым ветерком ласкало шею Элерика. Когда Йен снова коснулся лезвием ее кожи, она судорожно выпрямилась и стон вырвался из полуоткрытых губ.

— Ш-ш-ш, любовь моя, — пробормотал Элерик. — Я здесь. Я тебя держу. Знаю, что больно. Будь сильной ради меня. Борись, не сдавайся! Помнишь, что ты мне говорила, когда боролась за мою жизнь?

Йен умело приступил к делу. Его беспокоило, что Кили может потерять много крови, поэтому он работал аккуратно и методично. Когда ему наконец удалось вытащить злосчастный наконечник, кровь потоком хлынула из разорванной мышцы. Йен выругался.

Уже довольно долго Кили была без сознания и не очнулась даже тогда, когда Йен вытащил острый кусок металла из ее тела. Кровь продолжала сочиться и капала на пол, несмотря на то что Элерик и Рионна старательно зажимали рану.

Судя по выражению лица брата, надежды оставалось мало, но Элерику было все равно, ибо его волновала только Кили. Он хотел только одного — чтобы она дышала. Чтобы она жила.

Йену потребовалось еще два часа, чтобы наложить швы. Это была трудная задача, поскольку не удавалось остановить кровотечение. Йен работал очень быстро и, сделав последний стожок, сполз на пол в полном изнеможении

— Продолжайте зажимать рану, — обратился он к Рионне. Кровотечение замедляется. Но, видит Бог, я не знаю, наша в том заслуга или она уже потеряла слишком много крови.

Трясущимися руками Элерик попытался нащупать пульс на шее Кили. Он был слабым и бился, словно крылья бабочки, но бедняжка была жива.

Наложив тугую повязку, Рионна встала и устало провела рукой по лбу.

— Элерик, ее нужно обмыть. Простыни надо порвать на полоски. Я смою кровь с тела и переодену ее в чистую ночную сорочку.

— Я сам, — тихо сказал Элерик. — Это я должен за ней ухаживать. И больше ни на шаг от нее не отойду.

Девушка, на которой он чуть не женился, устремила на него взор, затуманенный горем и болью.

— Прости, Элерик. Я не знала, что вы так любите друг друга.

— Тебе нужно отдохнуть, — мягко сказал он. — Я сам позабочусь о Кили.

Когда Рионна вышла из комнаты, Йен подошел к столику, вымыл руки в чаше с водой и долго стоял, обхватив себя руками и собираясь с духом.

— Я сделал все, что в моих силах, Элерик. Теперь на все воля Господа.

— Да, я знаю.

— А теперь я оставлю тебя. У меня еще много дел.

Элерик кивнул.

— Спасибо, что спас ей жизнь.

Слабое подобие улыбки появилось на лице Йена.

— Ты переоцениваешь мои возможности. Если Кили выкарабкается, то только благодаря своему упорству.

Не успел Йен выйти, как в комнату торопливо и деловито вошла Мэдди. Элерик очень обрадовался ее появлению. Вместе они быстро порвали простыни на узкие полоски и сняли с Кили окровавленную одежду. Элерик старательно обмывал тело любимой влажными тряпочками, пока ее кожа не покрылась мурашками от холода.

— Думаю, нет смысла надевать на нее сорочку, — посоветовала Мэдди. — Рана большая, и нам придется часто ее осматривать. Переверни Кили на бок, а теперь обложим ее подушками, чтобы она не смогла откинуться на спину.

Элерик в точности выполнил указание Мэдди и. убедившись, что Кили удобно, прилег рядом и крепко обнял ее.

Прикрыв глаза, он прильнул губами ко лбу Кили.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

Глава 37

Три дня Элерик не отходил от постели раненом. Какой ни старался привести ее в чувство. Кили не приходила в сознание. Он умолял, кричал, ругался. Обещал достать дуну с неба. Но все было напрасно. Элерик очень переживал, что Кили ничего не ела все это время. Это было жизненно важно, чтобы восстановить большую потерю крови

Вскоре у Кили начался жар. Кожа стала такой сухой и горячей, будто адский огонь сжигал ее изнутри. Кили беспокойно металась во сне, и, казалось, все демоны преисподней ополчились на нее и безжалостно терзали ослабевшее тело. Элерик удерживал любимую в объятиях и успокаивал, как мог. Он обтирал ее холодной водой, и один раз даже сел в чан с водой, держа Каин на руках, чтобы сбить не утихающий жар.

Прошла неделя, и Элерик начал терять надежду. Кили слабела с каждым днем. Она больше не металась, а лежала неподвижно, словно душа ее уже отошла в мир иной, и только тело отказывалось сдаваться.

На седьмой день за Элериком пришли Йен и Кален. Элерик впал в бешенство и отчаянно сопротивлялся, и только с помощью Ганнона и Кормака братьям удалось вытолкать его за порог.

Рионна и Мэдди сменили его у постели раненой, а тем временем мужчины выпели Элерика из замка.

— Куда вы меня тащите? — огрызнулся он, все еще яростно отбиваясь от своих молчаливых захватчиков.

Но братья, ни слова не говоря, приволокли его на берег озера и столкнули в воду,

Ледяная прохлада пронзила тело Элерика, словно молния. Она поглотила его с головой, вытолкнув из легких весь запас воздуха, который устремился вверх массой маленьких пузырьков. Как легко сейчас поддаться искушению, позволить себе погрузиться в воду и присоединиться к Кили! Его убивала сама мысль о том, что его любимая, одинокая и напуганная, пребывает в каком-то мрачном месте между жизнью и смертью.

Но, как только холод начал сковывать тело Элерика, инстинкт самосохранения заставил его шевелиться и бороться за жизнь. Всплыв на поверхность, он с удовольствием глотнул морозный воздух.

— Рад, что ты решил остаться с нами, — прокричал с берега Йен.

Барахтаясь в воде, Элерик уставился на братьев.

— И какого черта вы это сделали?

— Да на тебя смотреть страшно, до чего ты себя довел! Неделю не выходишь из комнаты Кили. Не ешь, не пьешь, исхудал. Не моешься, даже одежду ни разу не сменил. Если Кили не умрет от раны, то ее убьет твой запах, — сердито проворчал Кэлен.

Элерик подплыл к берегу и с трудом выбрался на сушу, затем, помотав головой, стряхнул воду с длинных волос. Помедлив одно мгновение, он ринулся на Кэлена и сбил его с ног.

Двое мужчин тяжело грохнулись на землю. Кэлен хватал ртом воздух, но быстро пришел в себя и обхватил Элерика за шею.

Элерик ударил его кулаком в челюсть, и Кэлен откатился в сторону. Но прежде чем Элерик смог подняться. Йен размахнулся и нанес ему сильный удар в живот.

— Господи, вы решили меня убить? — спросил Элерик, когда Йен пригвоздил его коленом к земле.

— Мы просто пытаемся выбить дурь из твоей тупой башки, — пробурчал Йен. — Теперь ты готов меня выслушать?

Элерик ударил Йена головой в нос, перевернулся и подмял старшего брата под себя.

— Стареешь, братец, — насмешливо процедил он.

Кэлен кинулся на Элерика, и завязалась драка не на жизнь, а на смерть: в воздух взмывали кулаки и непристойные ругательства. Господи, как же приятно иногда выколотить из кого-нибудь дух!

Наконец, выплеснув ярость, трое братьев, тяжело дыша, распластались на земле.

— О, черт, — простонал Йен.

Элерик повернул голову и увидел Мейрин, которая, подбоченившись, стояла над мужем.

— Ты же должна отдыхать, — буркнул он.

— А вы не смогли придумать ничего лучшего, чем махать кулаками! — огрызнулась Мейрин. — Какой позор!

— Не согласен. Это было здорово, — возразил Кэлен, лежа на земле.

Элерик медленно поднялся на ноги.

— Как Кили? Что-нибудь изменилось?

Взгляд Мейрин стал тревожным.

— Нет, она все еще без сознания.

Элерик прикрыл глаза, затем развернулся и пошел к озеру, надеясь, что хороший заплыв прочистит ему мозги. Он решил, что будет плавать, пока в голове у него не прояснится. Йен был прав — даже если он сгниет у постели Кили, это никому не принесет пользы.

— Йен, король и наши гости начинают терять терпение, — сказала Мейрин. — Они хотят знать, что им делать дальше.

— Мне это известно, Мейрин. — В голосе лэрда слышался упрек, словно ему было неприятно, что Мейрин подняла этот вопрос в присутствии Элерика.

Но Элерик не обратил на них никакого внимания и кинулся в ледяную воду. Он и так прекрасно понимал, что король и лэрды только и ждали смерти Кили, чтобы он смог жениться на Рионне и скрепить долгожданный союз кланов.

Ганнон бросил Элерику брусок мыла и остался ждать на берегу, пока он закончит мыться. Йен и Кэлен отправились с Мейрин в замок, оставив Кормака и Ганнона присматривать за Элериком.

Пока еще он не сошел с ума от горя. Ключевое слово — «пока еще».

Когда, спустя полчаса, Элерик вернулся в замок, его встретила Рионна; ее глаза были опухшими и красными от слез. От дурного предчувствия Элерик ощутил, что сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

— Что случилось? — выдохнул он.

— Пошли скорее. Она зовет тебя. Все плохо, Элерик. Думаю, ей осталось не больше часа. Бедняжка так слаба, что не может даже глаза открыть. Жар усилился, и она почти все время бредит.

Элерик сорвался с места и побежал, пробиваясь сквозь толпу людей, собравшихся в зале. Когда он влетел в покои Кили, у него перехватило дыхание.

Она неподвижно лежала на постели. Стояла тишина. Элерик решил, что все уже кончено, но вдруг губы раненой едва заметно зашевелились и прошептали его имя.

Он бросился вперед и упал на колени у кровати.

— Я здесь. Кили. Я с тобой, любовь моя.

Он нежно погладил Кили по щеке, надеясь, что она почувствует его прикосновение и поймет, что он рядом, что она не одна.

Он обнимал свое бесценное сокровище, свою любимую. такую хрупкую. Он не мог и не хотел мириться с тем, что в ней едва теплилась жизнь, что она может уйти в любую секунду.

— Элерик, — снова прошептала Кили.

— Да, любовь моя. Я здесь, я рядом.

— Как холодно! Мне больше не больно. Только очень холодно.

Элерика охватило смятение.

Кили повернула голову, словно хотела увидеть его лицо. Она с трудом приоткрыла глаза, но взгляд под полуопущенными ресницами был затуманенным и тусклым, будто был обращен в бездонную пустоту.

— Мне страшно.

Эти слова вонзились в сердце Элерика, наполняя его горечью потери. Он прижал Кили к груди; горячие слезы обожгли веки. Его любимой, которая никогда ничего не боялась, было страшно, и это было выше его сил.

— Кили, я с тобой. Не бойся. Я никогда не оставлю тебя, клянусь.

— Отнеси меня… — едва слышно прошептала она, напрягая последние силы.

— Куда я должен тебя отнести, дорогая?

— На то место… где мы… прощались навсегда. Где ты… поцеловал меня… в последний раз.

Он склонил голову ей на плечо и зарыдал.

— Прошу тебя.

Господи, он был готов на все. Эта мольба в ее голосе убивала его.

— Хорошо, Кили. Я отнесу тебя, куда пожелаешь.

Легкая улыбка на миг осветила лицо Кили и погасла; она закрыла глаза, словно эти несколько слов лишили ее последних сил.

Очень осторожно Элерик поднял возлюбленную на руки. Он крепко прижимал ее к груди, прильнув губами к макушке. Проходя по залу, он не скрывал слез, которые катились по щекам, обжигая кожу. Никто не пытался его остановить. Мейрин и Рионна зарыдали в голос, когда он проходил мимо них. Лицо Мэдди почернело от горя; Ганнон склонил голову с выражением глубокой печали. На верхней ступени лестницы стоял Кэлен, выпрямившись, словно натянутая тетива лука; его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Он медленно поднял руку и коснулся волос Кили, затем погладил ее по щеке. Склонившись, Кэлен нежно поцеловал Кили в лоб. С тех пор, как много лет назад брата предала любимая, Элерик впервые увидел его искреннюю симпатию и уважение к женщине.

— Мир тебе, — прошептал Кэлен.

Он отступил в сторону и удалился, до боли сжав зубы.

Весь клан собрался во дворе, когда Элерик вынес Кили из замка и направился к озеру, где оно дугой уходило на восток. Он миновал небольшую рощицу, где еще неделю назад ждал Кили под деревьями. Добравшись до берега, он присел на валун.

— Мы пришли, Кили. Ты чувствуешь, как ветерок ласкает твое лицо? Ощущаешь прохладу?

Ее ресницы затрепетали, и она сделала глубокий вдох. Ее лицо тут же исказилось от нестерпимой боли. Несколько долгих мгновений Кили лежала у него на руках; ее грудь судорожно вздымалась и опускалась.

— Да, чувствую, — наконец сказала она. — Как чудесно ощущать солнечное тепло. Я очень устала, Элерик. Видит Бог, я боролась изо всех сил, чтобы выжить.

Он почувствовал страдание в ее голосе и глубокую печаль от осознания близости смерти.

— Ты должен знать, что я умираю счастливой. Все… чего я хотела… это стать твоей. Стать твоей… женой. Хотя бы ненадолго. И теперь ты принадлежишь мне, а я… тебе.

Элерик возвел глаза к небу, чувствуя, как горе обрушивается на него, словно огромный камень.

— Ты всегда была моей, Кили. С того момента, как я попал в твой дом. Ни одна женщина на свете не смогла завладеть моим телом и душой, это удалось только тебе. В моей жизни никогда не будет другой любимой. Я должен был сразу дать тебе то, что принадлежит тебе по праву. Я понял это слишком поздно и попытался исправить свою ошибку, но все напрасно, если ты оставишь меня.

— Обними меня и не отпускай, — прошептала она. — Оставайся со мной до последней минуты, пока не придет мой смертный час. Я чувствую, что слабею с каждой минутой. Осталось совсем мало времени.

Жуткий, душераздирающий крик вырвался из груди Элерика. Горе сжигало его изнутри, словно костер. Дрожь сотрясала тело; он сжимал любимую слабеющими руками, опасаясь, что она выскользнет и упадет.

— Кили, я держу тебя. Я ни за что на свете не оставлю тебя одну. Мы будем долго сидеть здесь и смотреть, как солнце медленно опускается в озеро, и я буду говорить с тобой и грезить о нашей чудесной жизни вдвоем.

Кили улыбнулась и вздрогнула. Она обмякла в руках Элерика, словно истратила все силы на последние слова, которые ей так хотелось ему сказать. Проходили мгновения, и вдруг она встрепенулась, будто вспомнила о чем-то.

— Я всегда мечтала о тебе, Элерик Маккейб. Ты — моя греза. И я люблю тебя всей душой. Люблю с того самого момента, когда твой конь принес тебя к моему дому. Я долго жила обидами и сожалениями, ропща на несправедливую судьбу, но, будь у меня возможность все изменить, я бы не стала этого делать, ведь тогда я никогда не познала бы твоей любви.

Элерик обхватил лицо Кили ладонями и прильнул губами к ее губам. Их слезы смешались, придав поцелую горьковато-соленый вкус.

Он прикрыл глаза и стал качать ее, словно ребенка. Дневной свет постепенно угасал, уступая место сумеркам и ночной прохладе. Неожиданно появился Ганнон с меховой накидкой в руках. Не говоря ни слова, он укутал Элерика и Кили, а затем бесшумно растворился в темноте.

В замке шли траурные приготовления. Все были уверены, что Кили не переживет эту ночь.

Поерзав на камне, Элерик выбрал удобное положение, насколько это было возможно, и плотнее запахнул накидку. Он начал рассказывать Кили о тех милых мелочах, которые так ему нравились в ней. Он вспоминал, как она смешила его своей запальчивостью и остроумными замечаниями. Как никогда не тушевалась перед его братьями, отстаивая свое мнение.

Он делился с ней мечтами о чудесных детях, которые могли бы у них родиться: девочки, такие же красивые, решительные и страстные, как их мать, и мальчики, которые унаследуют ее стойкость и мужество.

Опустилась ночь и усеяла небо россыпью звезд. Луна купалась в озере, заливая серебряным светом неподвижную пару. Элерик крепко прижимал к себе Кили, чтобы она не выскользнула у него из рук.

Она затихла. Он почти физически ощущал, как жизнь уходит из нее, и это причиняло невыносимую душевную боль.

Элерик прижался щекой к макушке Кили, прикрыл глаза и забылся сном на какое-то время. Когда он проснулся, небо посветлело, предвещая рассвет.

Его охватила паника, колючим страхом вонзившись в сердце. Как долго он спал? Ему не хватало духу посмотреть на Кили. А вдруг она умерла, пока он спал? Как ему с этим жить? Он никогда себя не простит.

— Кили, — прошептал он и осторожно пошевелился.

К его удивлению и радости, она застонала и, недовольно поморщившись, теснее прижалась к его груди. На лбу выступила… испарина! Трясущимися пальцами Элерик коснулся кожи Кили, влажной и липкой от пота. Это означало, что жар начал спадать!

О Боже! От счастья он не мог пошевелиться. Не мог думать. От положения в одной позе мышцы затекли. Нужно было срочно отнести Кили в замок и показать Йену, но если он сейчас попытается встать, то просто свалится, как куль.

Элерик касался губами лица Кили, щек и даже век.

— Кили, Кили, любимая, очнись, посмотри на меня. Скажи что-нибудь. Что угодно.

Ее губы едва заметно приоткрылись — она явно пыталась что-то сказать, но не хватало сил. Ее веки дрогнули, но слабость не давала им подняться.

— Ничего страшного, родная, — громко говорит Элерик. — Горячка отступила. Ты слышишь меня? Жар начат спадать, это хороший знак. Кили! Ты не умрешь, слышишь? Ты так долго и отчаянно боролась за жизнь, что я не могу позволить тебе умереть, когда появилась надежда!

Кили что-то прошептала, но Элерик не расслышал и склонился к ее губам.

— Что ты сказала?

— Крикун, — пробормотала она.

Элерик закрыл глаза и беспомощно рассмеялся. Чувство облегчения было таким острым, восхитительным, всепоглощающим, что он, запрокинув голову, начал хохотать, пока слезы не брызнули из глаз.

— Элерик, что с тобой? — воскликнул Йен, подбегая к брату.

Элерик обернулся и увидел, что тот остановился в нескольких шагах от него с выражением тревоги и глубокой печали. Он посмотрел на неподвижное тело Кили, затем на лицо Элерика, мокрое от слез.

— Мне очень жаль, Элерик. Мне, правда, очень жаль.

Элерик широко улыбался, глядя на брата.

— Она жива, Йен. Она выжила! Горячка прошла, и Кили только что назвала меня крикуном. Уверен, что это знак, теперь она не умрет.

Лицо Йена осветилось счастливой улыбкой.

— Да, это замечательный знак. Девушка, у которой хватило мужества бороться с судьбой, не может умереть.

— Я не смогу поднять ее, Йен, — признался Элерик. — Честно говоря, у меня так затекли мышцы, что я не чувствую своего тела.

Йен поспешил на помощь и взял Кили на руки. Посидев немного, Элерик наконец поднялся и на трясущихся ногах пошел рядом с братом к замку.

— Все думают, что Кили больше нет, — сказал Йен. — По замку прошел слух, что ты понес ее к озеру умирать.

— Случилось чудо, Йен. Настоящее чудо, которое я не в силах объяснить, но бесконечно благодарен Богу за это. Она действительно умирала. Я чувствовал, как жизнь покидает ее тело. Я держал ее на руках всю ночь и говорил не переставая, рассказывал о том, как мы стали бы жить вместе, о детях, которых она родила бы мне. Потом я уснул, а когда проснулся, жар прошел и Кили была вся мокрая от пота. Она все еще слаба, как котенок, но горячки нет.

— Сейчас придем, уложим Кили в постель, и я осмотрю рану, — пообещал Йен. — А потом мы должны решить, что делать с Макдоналдом и нашим союзом. Король и лэрды соседних кланов приглашены на твою свадьбу и ждут этого. Мы не можем держать их в неведении.

Элерик посмотрел на брата, замирая от страха. Тем не менее он кивнул, прекрасно понимая, что ему не уйти от этой проблемы, чтобы не навлечь беду на свой клан.

— Как только ты осмотришь Кили, я пойду с тобой к королю, — тихо сказал Элерик.

Глава 38

Элерик оставил Кили под присмотром Мэдди и Кристины, а также Мейрин, которая заскакивала к ней в комнату каждый раз, когда ей удавалось проскользнуть мимо Кормака, который охранял двери ее покоев.

Когда Элерик сказал, что жар отступил, Мэдди расплакалась от радости.

— Я позабочусь о нашей красавице, Элерик, не беспокойся. А вы идите и делайте то, что нужно. К тому времени, когда ты вернешься, я ее вымою и накормлю. Обещаю, что ей станет намного лучше.

— Не сомневаюсь, Мэдди, — с улыбкой сказал Элерик.

Он наклонился, запечатлел поцелуй на губах Кили, вышел из комнаты и направился в зал, где благородное собрание ожидало вестей. Не успел он спуститься с лестницы, как к нему подошел Кэлен.

— Я слышал, Кили пошла на поправку.

— Да, слава Богу, — радостно подтвердил Элерик.

— Хочу, чтобы ты знал — я поддержу тебя, какое бы решение они ни приняли сегодня.

— Это очень много для меня значит, Кэлен. Больше, чем ты можешь себе представить, — очень серьезно сказала Элерик.

— Тогда пойдем и послушаем, что скажет наш король.

Элерик вошел первым, и в зале сразу стало очень тихо.

Зрелище было впечатляющим. На почетном месте сидел король с Йеном по левую руку и с лэрдом Макдоналдом и Рионной — по правую.

Для почетных гостей в центре зала были установлены еще два длинных стола, за которыми сидели лэрды.

Увидев Элерика, король привстал и махнул рукой, приглашая его подойти.

— Ваше величество, — пробормотал Элерик, представ перед благородным гостем.

— Мы оказались в сложной ситуации, Элерик Маккейб, которая требует немедленного решения.

Элерик стоял, широко расставив ноги, скрестив руки на груди, и слушал короля.

— Ты поступил благородно, обручившись с любимой женщиной, которая спасла тебе жизнь и умирала у тебя на руках. Как я слышал, есть вероятность, что она выживет, но это ставит нас в грудное положение.

— Она обязательно поправится, — вежливо уточнил Элерик.

— В таком случае ты женился не на той особе.

Лэрд Макдоналд вскочил и ударил кулаком по столу.

— Это оскорбление. Как такое возможно! Был заключен договор, что он женится на моей дочери Рионне. а не на шлюхе, которую выгнали из клана Макдоналдов несколько лет назад!

Элерик, насупив брови, двинулся на лэрда, но Калек опередил брата. Он схватил лэрда Макдоналда за жирную шею и швырнул его обратно на скамью. Лэрд, словно язык проглотив, в ужасе смотрел на Кэлена.

Элерик нахмурился. Что могло произойти между этими двумя, вызвав такую ярость у Кэлена и такой страх у лэрда?

— Помолчи, Макдоналд, — строго сказал король. — Эта шлюха, как ты изволил выразиться, дважды спасала жизнь Элерику, заботилась о моей племяннице и помогла ей произвести на свет наследницу Нимх Алаинн Мы передней в неоплатном долгу, и я намерен позаботиться о том, чтобы она ни в чем не нуждалась до конца своих дней.

Его величество вновь обратился к Элерику:

— Как я уже говорил, ты поступил благородно, обручившись с этой девушкой, но тебе придется отказаться от нее и жениться на Рионне Макдоналд. Больше дюжины лэрдов соседних кланов готовы присягнуть на верность короне и вступить в союз с кланом Маккейбов, как только ты женишься и возглавишь клан Макдоналдом.

Элерик смотрел на короля и не верил своим ушам, что можно с таким ледяным спокойствием предлагать ему пренебречь любимой женщиной ради того, чтобы заключить брак с Рионной. В поисках поддержки он взглянул на Йена, но лицо старшего брата, сидевшего рядом с королем, было совершенно непроницаемо. Неужели и он ожидал, что Элерик перешагнет через Кили и, как ни в чем не бывало, поведет под венец Рионну?

Он мысленно взвешивал, сколько поставлено на карту в связи с этим союзом. Благополучие и безопасность его клана, братьев. Мейрин и ее ребенка. И, наконец, возможность начать войну против Камерона и покончить с ним,

И ради этого он должен жениться на нелюбимой девушке? Элерик отрицательно покачал головой.

— Нет. Я не отступлюсь от Кили.

У короля от удивления округлились глаза, а в зале воцарился настоящий хаос. То и дело слышались возмущенные голоса. Гневные обвинения летели в адрес Элерика. Высказывались даже угрозы, а лэрда Макдоналда от злости чуть не хватил удар.

Элерик возвысил голос, требуя тишины. Когда наконец все успокоились, он обвел зал суровым взглядом.

— Только человек, лишенный чести, может отступиться от женщины, которую любит, в угоду выгодному браку с другой. Только человек, лишенный чести, способен покинуть женщину, умирающую от ран, после того, как она спасла ему жизнь. Я не могу так поступить. Я люблю Кили Макдоналд. Я многим обязан этой отважной женщине, и моя преданность ей безгранична. Я буду защищать ее и сделаю все, что в моих силах, чтобы моя любимая была счастлива до конца своих дней.

Затем он обратился к Йену:

— Я знаю, что разочаровал своих родных. Подвел братьев, свой клан, своего короля. Но если бы я поступил согласно вашему желанию, я не был бы тем человеком, которого вы так хорошо знаете. Должен быть другой путь, чтобы укрепить наш союз. Думаю, что мое положение в качестве лэрда клана Макдоналдов не является той движущей силой, которая может объединить нас.

Сдерживая гнев, король некоторое время хранил молчание, хотя глаза его грозно сверкали.

— Подумай, что ты делаешь, Маккейб! Камерон практически уничтожил ваш клан. Этот брак — единственная возможность покончить с ним раз и навсегда, — обратился он к Элерику наконец.

— Будет заключен этот союз или нет, Камерону не жить в любом случае, — сказал Элерик угрожающим тоном. — Вам нужен этот брак только для того, чтобы убрать с пути Малькольма, который претендует на трон, и вы хотите использовать наш клан для этой цели.

Лицо короля потемнело.

— Я не пойду на это, — твердо сказал Элерик и обернулся к Рионне: — Прости меня, Рионна. Ни за что на свете я не посмел бы унизить тебя. Ты замечательная девушка и заслуживаешь счастья, а не мужа, который любит другую. Я не могу на тебе жениться.

— Я женюсь на Рионне.

В зале повисла гробовая тишина. Узнав голос Кэлена, Элерик обернулся, надеясь, что ошибся. Но именно Кэлен, смело выступив вперед, сделал это заявление. Пораженный поступком брата, Элерик уставился на него.

У Рионны от изумления округлились глаза. Она прикрыла рот рукой, с недоверием взирая на Кэлена.

Сохраняя самообладание, Йен встал.

— Я не ослышался?

— Я сказал, что женюсь на ней, — невозмутимо подтвердил Кэлен. — Так мы решим все проблемы. Представитель клана Маккейбов становится преемником лэрда клана Макдоналдов. Этим браком мы скрепляем наш союз, и это дает нам возможность доказать верность королю и поддержать его в борьбе против Малькольма и Камерона, Элерик остается с Кили. И все получают, что хотели.

— Кроме тебя, — пробормотал Элерик.

Кэлен саркастически усмехнулся.

— Это не важно. Если Рионна родит мне здоровых сыновей и дочерей, меня вполне устроит этот брак.

Рионна, побледнев, откинулась на спинку кресла. Рядом с ней ее отец, почти такой же бледный, как и дочь, в страхе смотрел на короля.

— Это недопустимо, — раздраженно выпалил старый лэрд. — Мы договаривались, что Элерик Маккейб женится на Рионне и станет лэрдом нашего клана, когда я уйду на покой.

В глубокой задумчивости король тер подбородок.

— Йен, что ты думаешь об этой неразберихе?

Йен сурово посмотрел на Кэлена, но тот смело встретил его взгляд с твердым и непреклонным выражением на лице.

— Я думаю, — медленно заговорил Йен, — что это достойный выход из положения, если стороны не возражают.

— Я не согласен! — взвизгнул лэрд Макдоналд.

— Отец, сядь, пожалуйста, — резко сказала Рионна таким голосом, словно мечом рубанула по щиту. Она сорвалась с места и направилась в центр зала, где стояли Элерик и Кэлен, держа ответ перед королем и Йеном.

— Ваши условия? — невозмутимо спросила девушка.

— Умница, — пробормотал себе под нос Кэлен. — Да, у меня есть условия. После свадьбы твой отец немедленно покинет замок и не должен будет сюда приезжать, пока Кили Маккейб живет под нашей крышей. Когда мы после свадьбы вернемся во владения Макдоналдов, твой отец обязан немедленно передать мне власть и объявить лэрдом клана.

— Это произвол! — завопил лэрд Макдоналд.

Среди людей клана Макдоналдов пробежало недовольство, и вскоре воздух зала вибрировал от злобных выкриков раздраженного собрания.

К великому удивлению Элерика, Рионна сохраняла ледяное спокойствие и не вступала в споры. Она спокойно и внимательно смотрела на Кэлена, словно изучала его.

— Ваши условия кажутся мне несколько жесткими, сказал король.

Кэлен пожал плечами.

— Как бы там ни было, я настаиваю на этих условиях.

— Я еще не готов переуступить свои права и хочу оставаться лэрдом, — возмущался лэрд Макдоналд. — Согласно договору муж Рионны может стать лэрдом только после рождения первенца!

Кэлен лениво усмехнулся.

— Уверяю вас, что через девять месяцев после свадьбы ваша дочь родит наследника. И что вы выиграете от этих девяти месяцев, если останетесь у власти?

Рионна покраснела до ушей, а лэрд Макдоналд чуть не взорвался от злости.

Кэлен снова обратился к королю.

— Я дал слово, что не стану рассказывать о том, что произошло здесь несколько дней назад. Но теперь я не вижу причин умалчивать об этом и хочу, чтобы вы и все присутствующие узнали, что собой представляет лэрд Макдоналд и почему я требую, чтобы он отдал власть в мои руки сразу после того, как я женюсь на его дочери.

Король нахмурился.

— Говори. Я освобождаю тебя отданного слова.

— Кили происходит из клана Макдоналдов и приходится Рионне кузиной, а лэрду Макдоналду племянницей. Когда она подросла и превратилась в красивую девушку, лэрд ворвался к ней в спальню и попытался изнасиловать. Девушку, не достигшую зрелости. Его жена застала их и. назвав Кили шлюхой, выкинула из клана. Она осталась одна, без защиты и поддержки, и ей пришлось самой заботиться о себе. Ни одна юная девушка не заслуживает такой судьбы. Это просто чудо, что ей удалось выжить.

— Чушь! Вздор! — кипятился лэрд Макдоналд. — Моя жена была права. Девица пыталась соблазнить меня!

Рионна резко обернулась и пробуравила отца уничтожающим взглядом, отчего тот побледнел, сел на место и замолчал.

— Но это еще не конец истории, — тихо сказал Кэлен. Когда лэрд прибыл сюда и обнаружил, что Кили нашла приют и клане Маккейбов, ом подстерег ее, затащил веною комнату, тапер дверь и снова попытался изнасиловать.

Элерик молнией метнулся в сторону лэрда и набросился на него. Его натиск был так силен, что они оба упали, опрокинув кресло с громким стуком, который эхом прокатился по залу.

— Ах ты, ублюдок! — прорычал Элерик. — Как ты осмелился снова прикоснуться к ней? Я дух из тебя вышибу!

Он рынком поднял лэрда на ноги и нанес ему мощный улар в челюсть, с удовольствием наблюдая, как изо рта у него брызнула кровь и выпали два зуба. Элерик снова размахнулся, но Кэлен поймал его руку.

— Достаточно, — спокойно сказал он. — Я позволил тебе выместить свою злость, но отныне лэрд — это моя забота, и я приму соответствующие меры,

— Это ты ее спас, не так ли? — срывающимся голосом спросил Элерик. — И ничего мне не сказал! Это я должен был ее защищать. И это мои долг — наказать его за оскорбление.

Кэлен улыбнулся.

— Твоя женщина сумела за себя постоять. Она разбила ему нос и чуть не лишила мужского достоинства. Я лишь помог ей завершить начатое.

Пристально глядя на лэрда, с потемневшим опт гнева лицом король поднялся со своего места.

— Это правда, лэрд Макдоналд? Вы пытались изнасиловать ребенка, который находился пол вашей опекой и зашитой? И повторили попытку под крышей дома лэрда Маккейба?

Лэрд молчал, прикладывая платок к окровавленным губам.

— Да, он это сделал, — негромко сказала Рионна. — Я тому свидетель.

— Лживая дрянь! — выпалил лэрд.

Кэлен резко обернулся.

— Вы оскорбляете мою будущую жену. Впредь советую вам обдумывать каждое слово, прежде чем оно слетит с ваших губ.

Король устало потер переносицу, и что обо всем этом думаешь, Йен? Стоит ли сейчас настаивать на этом союзе и привлекать другие кланы, чтобы закончить то, что мы начади?

Йен поднял бровь и оглядел собравшихся в заде людей, которые в полном молчании наблюдали за развитием конфликта между кланами Макдоналдов и Маккейбов.

— Почему бы не спросить присутствующих здесь лэрдов?

Король усмехнулся.

— Здравая мысль. Спасибо, Йен.

Король поднял руку требуя тишины, и обратился к собравшимся.

— Что скажете, милорды? Если Кэлен Маккейб женится на Рионне Макдоналд, скрепив союз между этими кланами, в результате чего Нимх Алаинн станет частью владений Маккейбов, вы поддержите нас в борьбе против Дункана Камерона и Малькольма?

Один за другим предводители кланов выходили вперед, и только стук сапог о каменный пол нарушал тишину

— Я отказываюсь заключать союз с похотливым трусом, который охотится за детьми, — сказал один из них. Но если после свадьбы с Рионной Макдоналд Кэлен Маккейб сразу станет лэрдом их клана, тогда я готов присоединиться и присягнуть на верность вашему величеству и Маккейбам.

Остальные лэрды дружно закивали головами, и одобрительный ропот пронесся по их рядам.

— Осталось выяснить еще один вопрос, — вмешался Кэлен.

Все взгляды устремились на него, а он смотрел на Рионну, которая стояла посреди зала, бледная и неподвижная, словно статуя.

— Рионна Макдоналд, ты согласна выйти за меня, Кэлена Маккейба?

Рионна посмотрела на отца и печально покачала головой. Затем обратила взор своих чарующих медово-золотистых глаз на Кэлена.

— Да, Кили и Маккейб, я согласна. Ты доказал, что являешься верным другом Кили и настоящим братом Элерику

— Ты согласна, чтобы я стал лэрдом вашего клана после свадьбы, и чтобы твой отец немедленно сложил свои полномочия?

Рионна не колебалась ни секунды.

— Не желаю его больше видеть на земле нашего клана.

Все были шокированы ее словами, и по залу пронесся ропот. Грегор Макдоналд, побелев, как полотно снова вскочил на ноги.

— Неблагодарная дрянь! И куда мне идти, по-твоему?

— Мне все равно. Отныне тебе не место в клане Макдоналдов,

Кэлен удивленно поднял бровь и обменялся взглядам с Элериком. Никто из братьев не ожидал такого поворота. Правда, и раньше, когда Макдоналды приезжали с визитами, была заметна некоторая напряженность в отношениях между отцом и дочерью, но никто не был готов услышать столь безжалос