КулЛиб электронная библиотека 

Между сном и явью [Александр Тарасович Гребёнкин] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Между сном и явью

Главы романа о хороших людях в сложное время


Глава 1. Старик в поезде. О службе и о жизни. Пионеры и загадочная дама с котом.


Поезд мчался на полном ходу, так что дрожали перегородки. Мимо окна летели блестящие, словно стальные сабли, реки, стволы берез, горы, покрытые шапками елового леса.

Павел Белецкий сидел в душном вагоне у окна и слушал рассказы пожилого колхозника о сельской жизни.

Старик был родом из старинной русской деревни. Он был преисполнен какой-то иконописной красоты. Вместе с женой он ехал на отдых, так как был премирован путевкой за доблестный труд. Прищурив глаз, он рассказывал:

- А в голод-то знаешь, как выживали? Соберешь силушку последнюю, что осталась, добредешь до реки и лупанешь по льду топором несколько раз. Иль ломиком луночку пробьешь. И ловишь на блесну и леща, язя иль окунька. Главное - следи, чтоб не заснуть от слабости да не замерзнуть. Тогда каждый как мог, так и выживал. Кое-где жрали друг друга, а я – рыбой промышлял. Как-то дотянули! А потом не выдержал, шапкой оземь ударил, пошел к председателю и говорю: «Пиши, окаянный, в колхоз! И меня пиши, и жену мою, Зинаиду, если жить останется. Записал он, а потом говорит: «Останется! Вон, Степан, бери ключи, открывай каморку. А там два мешка муки. Так нас те мешки в голодный год и спасли».

Молодой ясноглазый Коля Мищуков, лежавший на полке, с интересом слушавший рассказ старика, спросил:

- Значит, живы все остались?

Колхозник опустил голову:

- Куда там живы! Сынок то мой помер. Поел хлебца, ушел в поле, и скрутило его там.… Пошли искать, а он холодный уже… Доченька Дашенька выжила.

Жена колхозника Зинаида горестно качала головой повязанной, несмотря на жару, платком, не отрываясь от вязания.

- И что же вам власти не помогали? – спросил Павел.

- Вначале только обирали. А потом, правда, когда померло много, то подвозить харч стали… - отвечал колхозник, вздымая седые брови.

- А сейчас лучше? – спросил Павел, механически щелкая портсигаром и вспоминая, что курить в купе нельзя.

- А сейчас хлеба растут до неба. Сейчас тракторов нагнали. Я на доске почета вишу – знатный комбайнер, вот так вот, - гордо заключил старик.

- Молодец дед, только не больно уж хвастай, – сказал Коля. – И про голод поменьше.

Зинаида в платке подала голос:

- Да я не раз ему говорила старому. Молчал бы уже, а то за такие-то разговоры и упекут…

- Да что мне бояться, я свое отжил…

Было душно. Павел и Коля вышли в тамбур покурить.

Поезд дергало во все стороны, он лязгал и трясся, словно вершина вулкана. За окном грозно темнел горизонт - наползала жирная дождевая туча.

Спичка осветила Колино румяное лицо. Выдохнув дым, Белецкий грустно промолвил:

- Да, настрадался народ.… Сколько крови пролито в войнах, а тут еще и голод…

- А ты, что думаешь - в социализм гладкие и ровные дорожки проложены? Нет, брат, его построить непросто. Везде, все революции проходят с небывалыми жертвами, - отозвался Коля.

- Да я сам из крестьян. Моя родня тоже изрядно пострадала. Спаслись только тем, что с Полесья в Сибирь, к дальней родне переехали. Там охотой и выжили.

- Так ты родом с Украины?

- Украинско-белорусские корни.

- А я чистый русак.… А ты где воевал, капитан?

- С японцами у границы. На Дальнем.

- В госпитале лежал?

- Был ранен. Вот сейчас в санаторий еду для поправки здоровья. Не хотелось, говорил, что чувствую себя нормально, да начальство настояло…

- Ну как, хорошо японцы воюют?

- Солдаты они справные, очень выносливые, - отвечал Белецкий. – Разгромили мы их подразделение, уже их командование в плен сдалось. Так вот, уже целый день прошел, когда вдруг нескольких японцев обнаружили в зарослях у реки. Видел бы ты их – места живого на них нет! Комарами изъедены полностью! Наш командир говорит: «Что же вы не сдавались?» А они отвечают, мол, приказ был сидеть и наблюдать, вот мы и сидели.

Коля засмеялся, поглядывая в окно. Грозное облако простирало черные мохнатые руки над поездом.

Так они говорили долго о службе, о жизни. Пришли к выводу, что все меняется к лучшему, страна поднимается, врагов народа громим, но внешняя обстановка напряженная.

Вспомнили об Испании.

- А я там был, - сказал Коля. - Особо уполномоченным от НКВД. Недолго был. Здорово почистили мы там наши ряды от троцкистов. Заменили командный состав. Но, в общем, там дело тухлое. Слишком большая сила прет.

Белецкий спросил:

- Гитлер помогает Франко?

- И Гитлер, и Муссолини. И вообще, по - моему, мы зря влезли в эту европейскую «кашу».

С лязгом открылись двери. Мимо прошла группа пионеров. У ребят были любопытные глаза. Их взгляды останавливались на военной форме Белецкого.


***

Павел и Коля решили сходить в вагон-ресторан пообедать.

Странно было видеть в узком и тесном вагоне маленькие аккуратные столики с белыми накрахмаленными скатертями, цветы в горшочках, стоявшие на окнах. Во время суровой службы на границе Павел отвык от подобной красоты.

За дальним столиком в углу сидел одинокий нахохлившийся человек в белой рубашке и подтяжках. Перед ним стояла рюмка и стакан чая в подстаканнике. Время от времени человек прихлебывал из стакана и обращал свой взор к цветам, как будто любовался ими.

Вагон качало и в окнах темнело, будто они попали, подобно Ионе, в черное брюхо кита.

Ребята белели рубашками в полутьме. На их шеях светились алым пламенем галстуки. Они сидели за накрытыми столиками и обедали, поглядывая на Белецкого.

Пионервожатая – смуглая, крепкая девушка в белой кофточке, темной юбке и в пионерском галстуке, открывала окно для проветривания. Потянувшись к окну, она оглянулась и встретилась взглядом с Павлом. Тут же опустила темно-карие глаза и без необходимости, чисто механическим движением поправила короткую прическу. Слегка покачиваясь, ушла к ребячьему столику.

Коля, оглянувшись, внимательно смотрел на детей.

- Растет наша смена!

- Ты знаешь, а они уже другие, не такие сорвиголовы, какими мы были раньше, - сказал Павел. – Все - таки советская власть сыграла свою роль. Может, мы ими гордиться будем!

- Кто знает, - блеснул суровым огоньком в глазах Коля.

Им подали заказ и скоро челюсти их заработали.

Тяжелый раскат, похожий на взрыв, вплелся в вагонный лязг. Темноту прорезали резкие, зигзагообразные вспышки света. Молния била в землю, и та тряслась от напряжения. Воздух стал пахнуть электричеством.

Поезд, казалось, взлетел над темной водой - это проезжали мост. Тут же плетью ударил глухой шум. Струи косого дождя глухо шелестели по воде и с мелодичным стуком ударяли по стеклу вагона. Ловкие его кисти залетали и в вагон - ресторан.

Коля был вынужден прикрыть окно. Девушка вожатая вновь встретилась глазами с Павлом. В ее взгляде были чистота и внутренний, уверенный покой.

Павел не заметил, как появился белокурый мальчуган. Его медовые серьезные глаза цепко оглядывали Белецкого.

- Скажите, пожалуйста, товарищ, вы пограничник?

- Привет, друг, - отозвался Павел. - Да, служу на границе.

- А куда вы едете?

- Еду долечивать рану. В санаторий.

- А вас в бою ранило в бою?

- А то, как же!

- Здорово! И мы победили?

- В этом не может быть сомнения!

- А с кем воевали?

- Тайна!

Мальчик смотрел в восхищении. Коля улыбался.

Девушка внимательно следила за пионерами. Другие ребята подошли к окну и смотрели на полосующий дождь.

Потом мальчишка гордо сказал Павлу:

- А мы помогаем семьям.

- Каким семьям? - не понял Белецкий.

- Семьям погибших красноармейцев.

- Ну, молодцы.

- И как именно помогаете? - поинтересовался с улыбкой Коля.

- Да по - разному. По хозяйству, в основном, - ответил мальчик и тут же спросил Белецкого.

- А чем вы вооружены?

- Чем…, - растерялся слегка Павел.

- Виталька, не приставай к товарищу, - сказала пионервожатая. – Пойдем.

- Хорошим оружием вооружены, - сказал, улыбаясь, Павел. – Таким, что кто только из врагов осмелится – дадим отпор!

В вагон вошла рыжеволосая красивая дама средних лет с саквояжем.

Нахохлившийся мужчина в подтяжках тут же тяжело поднялся и вышел.

Дама присела на стул и изучала меню, водя по нему глазами, и временами, стреляя лукавыми огоньками в сторону Павла и Коли. К ней сразу же подпорхнул, словно птица, белоснежный официант. Белецкому даже на мгновение почудилось, что на край столика сел белый голубь. Дама сказала буквально одно слово, и официант уже летел выполнять заказ.

Коля, проследив за ним, сказал:

- Что за чертовщина! Мне почудилось вдруг, что это не человек, а птица!

Павел удивился:

- Странно. Такое же видение было и у меня.

- Видимо это гроза и электричество так влияют. Чего только не померещится в полутемноте, когда так гремит и льет!

- Видимо какая-то театральная прима, - сказал Павел о даме.

- Или иностранка.

Женщина, словно почувствовав, что о ней говорят, вынула старинный лорнет, и пронзила синими очами обоих мужчин.

От ее прямого взгляда оба спутника смутились и занялись чаем в серебряных подстаканниках. Дама же принялась кормить толстого рыжего кота, которого вынула из саквояжа.

- И охота ей еще и животное в рестораны таскать, туда, где люди едят - сказал Павел.

- Осколок буржуазного прошлого, - презрительно хмыкнул Коля.

Темноволосая пионервожатая позвала ребят. Громко поблагодарив работников буфета, они удалились.

Поезд выехал из дождевой полосы. Мимо неслась серая, бесконечная степь, с редким кустарником.

Коля заговорил о степи, и Павел сразу вспомнил все, что знал о ней и ее древних обитателях – скифах, сарматах. За разговором допили чай и забыли об экстравагантной даме.


Глава 2. У моря. Девушка на камне. Танкист Федор. Неожиданная встреча.


Остроконечные и круглые громады гор, в бело-синих уборах, громоздившиеся на горизонте наглядно демонстрировали изменение ландшафта. Свежий ветер приносил терпкий, соленый запах моря и водорослей. На склонах гор, будто кто-то рассыпал гигантскую корзину деревьев, кустарника, разнообразных цветов.

Поезд, устав, захрапел и остановился на небольшой уютной станции. Здесь благообразный колхозник с женой попрощались с попутчиками, пригласили к себе на родину. Белецкому было жаль расставаться с простыми, милыми и так много пострадавшими людьми. Он записал их адрес, и они с Колей наблюдали, как те махали вслед уходящему поезду.

Спустя несколько часов, среди блеска горных вершин и шума диковинных высоких деревьев под ветром, показался санаторий - несколько небольших белоснежных зданий, расположенных недалеко от блестящего под апельсиновым солнцем, моря. Павлу казалось, что он попал в сказку, где нет боевых тревог, выстрелов и бомбёжек.

Павел и Коля выгрузили из кузова вещи, и пошли по бетонированной дорожке к большому дворцу с колоннами. Пройдя необходимые формальности, Павел с удовольствием подремал на белоснежных простынях пружинной кровати.

За Колей Мищуковым, который лишь только провожал Павла и успел искупаться, вечером пришла машина из соседнего города.

Коля объяснял, что едет работать, все подробные разговоры пресекал и в его глаза недобро поблескивали. Пообещал как-нибудь заехать погостить. Друзья обнялись, и автомобиль, фыркнув, умчался.

Павел поспешил к морю. Лазурно-пенистое, занимавшее весь небосвод, оно сегодня было бурным, и Белецкий, с удовольствием попрыгал на волнах. Его выбрасывало наверх и швыряло вниз, в аквамариновую бездну. Потом он, отряхиваясь от воды, отдыхал на пляже, беседуя с одноруким моряком, который все сожалел, что он никогда уже не выйдет в море. Послышался громкий сигнал – на горизонте появился грозный крейсер. «Неужели начались маневры?», - говорил моряк, напряженно рассматривая горизонт в бинокль.

До вечера Павел успел сходить в город, купить арбуз, посидеть в чайхане, вернуться в санаторий и поиграть на бильярде. На завтра были назначены процедуры.

Вечером, стоя на веранде, он всматривался в ночные тени, огни, слушал шепот моря и считал себя счастливым человеком. Где-то далеко оказались опасности, бои, слежки, засады, а здесь был мирный, пышный, наполненный счастьем жизни рай и так хотелось вдохнуть его воздуха побольше, чтобы в полной мере ощутить счастье и покой.


***

На следующий день, побыстрее отвязавшись от назойливых врачей, Павел вышел к морю.

Сегодня оно дремало – пышное, богатое, ленивое и могучее. Носились и падали стрелою редкие чайки, остро пахло прелыми водорослями.

Павел расположился с газетой почти у самой воды, за камнем, не желая привлекать к себе взоров посторонних глаз.

Группа пионеров спустилась по крутой тропинке к лазурным водам. Ребята тут же стайкой бросились в воду, их худощавые, смуглые тела, блестели, облитые водою, на солнце, как дельфиньи спины.

Мимо прошла, упруго ступая смуглыми ногами, их вожатая. Девушка заправила под панаму темные волосы, и сощурившись, наблюдала за плещущимися, фыркающими ребятами, время от времени делая им замечания.

Для лучшего обозрения она взобралась на большой камень, мокрый и покрытый водорослями. Павел в это время уже собирался окунуться и шел в воду, как заметил, что девушка, неловко взмахнув руками, поскользнулась и упала, скрывшись в воде. Зная, что в этом месте глубже, чем в других местах берега, Белецкий бросился к ней на помощь. Она барахталась в воде, пытаясь взобраться на скользкий камень. Павел схватил ее коричневую тонкую руку и поднял ее.

- Что же вы так?

- Большое… спасибо. Это я так неловко…, скользко…, - смущенно, тяжело дыша, сказала девушка, оправляя налипшее платье.

- Не за что. Будьте осторожнее, — сказал Павел.

Девушка глянула на него широко открытыми, карими, испуганными глазами.

Идя в воду, Павел вспомнил, где видел ее. Она ехала с ними в поезде и была в вагоне-ресторане во время грозы.

С удовольствием поныряв, Белецкий почувствовал ломоту и вернулся на берег.

Вожатой и пионеров уже не было. Когда он плавал, то слышал, как она звала их на обед и, ковыляя, повела по тропинке наверх. Это было кстати. Он не хотел, что бы кто-то видел его страдающим от боли.

Посидев немного на берегу и подождав, когда утихнет боль в боку, Белецкий отправился в корпус и лег на койку. Он пропустил обед и сосед по койке, танкист Федор, принес ему кое-какие продукты из столовой. После обеда вновь поднялся ветер, и было слышно, как волны бились о берег.

К вечеру боль утихла, и Павел вышел побродить по парку, посидел на скамейке, читая газету, поиграл в шахматы с пожилым джентльменом из соседнего пансионата Кириллом Аполлоновичем.

А вечером следующего дня Павел с Федором, одев форму, ушли прогуляться в город.


***

Ветер после жаркого дня, приносил блаженную прохладу. Запахи моря, смешивались с запахами кофе, дынь и винограда.

Они шли молодые, ловкие, довольные собой. Наняли извозчика – пожилого татарина и с удовольствием проехались по узким улочкам, мимо маленьких, аккуратных, покрытых черепичными крышами домов. В кофейне они пили приторно - сладкое, липкое вино и болтали вовсю. Федор рассказывал о своих боях, мечтал поскорее вернуться в строй, чтобы поучаствовать в новых сражениях. Он был в Испании, побывал под бомбежкой, горел в танке, видел все ужасы войны, но это, похоже, его не отталкивало, он желал вновь сразиться с врагом.

- Посмотри, во всей Европе растет фашизм. Какие огромные территории под их властью! Над нашей страной нависает угроза, это реальность, от нее, брат, не уйдешь…. Нет, на мой взгляд, нужно действовать. Решительно и беспощадно! Упреждающий удар! Вот в чем сила! Поэтому тут сидеть мне ни к чему. Техника, по сравнению с ихней, у нас конечно еще слабовата, но на подходе новые модели.… Закончим перевооружение и вперед!

Павел слушал бесконечную речь Федора, слабо возражая. Он тоже видел ужасы войны, попал под артобстрел. Знает, чувствует, что это не последняя война, что еще придется повоевать и будут немалые жертвы. Но, честно говоря, его душа жаждала мира, покоя и тишины. Здесь, под южным солнцем, среди цветов, кипарисов и лазурных волн думать о грязи и крови войны не хотелось. Он видел будущее в военном городке, в несении строгой гарнизонной службы, а дома ждут добрая верная жена и дети. Но не обо всем он мог решиться сказать Федору.

Поздно вечером в городке зажглись огни. Набережная сверкала в лучах фонарей.

На танцплощадке одного из домов отдыха играл оркестр, кружились пары.

Федор быстро вовлекся в белую танцевальную круговерть, а Павел, не желая будоражить рану, курил на скамейке, наблюдая за танцующими. Когда объявили белый танец, одна из отдыхавших женщин, пышная и жаркая, улыбаясь алым напомаженным ртом, пригласила Павла. Звали ее Анисьей. Анисья жарко прижималась к нему, что-то щебетала на ухо. Павел отшучивался, желая как-то от нее избавиться. Но силы воли и находчивости не хватало выйти красиво из создавшегося положения. К счастью, вскоре нарисовался грозный круглолицый тип в белом костюме и шляпе, который сурово уставился на Анисью.

- Я сейчас. Тут птичка прилетела, - сказала Анисья и пошла, гордо вращая бедрами, к белому костюму. И тут же, несмотря на препирательства, была уведена им.

Павел, потеряв за время танцев, Федора, обошел танцплощадку, в его поисках. За ограждением стояли две девушки. Одна из них кивнула ему, и он узнал смуглую темноволосую пионервожатую, которая упала с камня. Рядом с ней стояла беленькая тоненькая девушка.

- Ну как ваше самочувствие, товарищ? - спросил Павел девушку, улыбнувшись. – Научились прыгать с камней?

Беленькая подруга удивленно уставилась на смуглянку. Пришлось все объяснять и познакомиться. Беленькая оказалась Полиной, а смуглая, в свою очередь, назвалась довольно редким именем. Ее звали Цветана. Обе девушки были вожатыми в пионерлагере «Красный рассвет».

Павел кратко рассказал о себе, при этом, успевая оглядываться по сторонам.

- Вы извините, - сказал он. – Я тут товарища потерял…Танкист.

- Как бы он в танке домой не уехал, - тоненьким голосом пошутила Полина.

- А вы танцуете? – спросила Цветана.

- Для вас - всегда, - ответил Павел, и готов было уже вовлечь Цветану в новый танец, как вдруг все закончилось. Музыка затихла, оркестр стал расходиться.

Было уже поздно. Павел взялся проводить Цветану и Полину. Он довел их до известной им тропинки, ведущей в гору.

- Да тут рядом, - сказала Цветана.

– От силы двадцать минут подниматься до старого минарета, а потом еще немного, и мы у цели, - добавила Полина.

- А вы приходите к нам послезавтра на праздник костра, - пригласила Цветана.

- А это будет удобно?

- Конечно, мы будем рады такому почетному гостю, представителю нашей доблестной Красной Армии.

- Обязательно приду, - пообещал Павел.

Решено было, что если у Павла получится, он поднимется до каменной беседки, где его будут ждать.

Павел остался один. Ветер затих. Оркестр цикад встречал на бархатном небе, среди теплых звезд, новую гостью – круглую луну. До санатория шагать было еще долго.

Павел пошел по дороге. На лунной дорожке мелькнула крылатая тень.

Издалека послышались звуки приближающейся машины. Белецкий оглянулся. Свет разрезал мрак, скрывающий едва различимый силуэт легкового автомобиля.

Машина, чуть проехав вперед, затормозила.

Павел подошел поближе, вглядываясь в сидящих в салоне невидимых людей.

- Как проходит охрана наших границ? Успешно? Кого из нарушителей задержали? – послышался знакомый голос.

На переднем сидении, рядом с водителем, в белой рубахе, сидел Николай Мищуков.

- Коля, - воскликнул Павел. – Какими судьбами? Так поздно!

- Лучше ты объясни, что делаешь тут так поздно, - сказал Коля.

- Да вот, изучал местные достопримечательности.

- Долго изучал. Ладно, турист-пограничник, садись. Подброшу до санатория.

Павел уселся на заднее сидение. В машине пахло одеколоном, папиросами и бензином.

- А ты куда собрался?

- Еду по заданию, - сказал Коля. – Не ожидал тут тебя увидеть. Как отдыхается?

- Неплохо. Море чудесное, природа просто великолепна, - отвечал Павел.

- Старайся слишком поздно не гулять, долго не задерживаться, - посоветовал Коля.

- А что такого? Постоять за себя я смогу. Да мы же не на границе живем и не за границей, а в советской стране, среди советских людей, – немного обиделся за наставления Павел.

Возникла пауза. В зеркале было видно, как блеснули сурово Колины глаза.

- Да, ты сам знаешь, время – то сейчас, какое. Мир, тишина – все это может усыпить бдительность, притупить сознание.

- Да кто же может нарушить этот мир и тишину?

- Призраки прошлого. Они бродят здесь по земле, не зная усталости.

Помолчали. Белецкий воспринял слова Мищукова, как иносказание и хотел уже расспрашивать далее, но в тоже время понимал, что Николай вряд ли может сказать ему больше.

В свете фар показались белые яркие столбы и схожие с прямоугольным средневековым щитом, ворота санатория.

- Тебя могут и не пустить так поздно. Ну, ничего, я распоряжусь, - сказал Коля, доставая из кармана удостоверение сотрудника НКВД.

Поговорив с привратником, Коля попрощался. Напоследок спросил:

- Кстати, а это твой сосед, танкист, как он тебе показался? Хороший, надежный человек?

- Вполне, - ответил Павел. – Хороший и надежный человек.

Он пожал Николаю руку.

-Спасибо за заботу обо мне.

- Но, все же, прислушайся к моим словам.

Машина дала задний ход, развернулась и уехала.

Павел пошел в корпус. «Хороший и надежный человек» танкист Федор уже давно и крепко спал.


Глава 3. О туманном будущем. Знакомство с лагерем. Пионерский костер. Дочь революционера. Метеорит и экстравагантная дама.


На следующий день было назначено много процедур. Белецкий их успешно одолел и, прихватив газету, спустился на пляж. Под грибком в белом костюме сидел Кирилл Аполлонович Щедрин, обдумывая очередной шахматный этюд. Поприветствовав его, Павел с удовольствием поплавал в бирюзовой воде. Выйдя на берег, расчесывая волосы, он разомлел и присел к Кириллу Аполлоновичу.

- А вы в водичку не идете?

- Да вот как-то мерзну я. Я ведь из Ленинграда, у нас там холода. Я и здесь согреться не могу. А вы, батенька, я вижу, поныряли с удовольствием.

- Да, пользуюсь случаем. Когда еще придется сюда приехать!

- Служба?

- Служба. Если не комиссуют по ранению.

- А вдруг комиссуют, что будете делать?

- А, не знаю, - нахмурился Павел. – Страна большая, строительство идет, где-то и мне найдется место.

- Найдется, - ответил Щедрин. – А потом добавил: - Вам бы учиться надо. Еще одну специальность получить, гражданскую, так сказать.

- Да, можно и учиться, только зачем так много…- задумался Павел, глядя в синюю морскую даль.

Несколько молодых людей затеяли игру с мячом и он, подпрыгнув, залетел к ним под грибок. Павел ловко подхватил его и резким ударом подал играющим.

- Так вот, все учимся, учимся….

- А знания никому никогда еще не мешали, не были лишними. Вы собираетесь строить социализм. А его без знаний – то не построишь.

- Согласен. Но что значит «вы»? Кирилл Аполлонович, вы что же, участия в этом не принимаете?

Кирилл Аполлонович улыбнулся, снял круглые очки, протирая их платочком.

- Я, безусловно, этому способствую, со своей стороны. Но я уже немолод и отжил свое. А за вами, товарищ, будущее. И от вас зависит, каким оно будет.

- А вы кто по специальности?

- Врач. Впрочем, батенька, давайте уйдем от лишних словопрений. Вы намеревались сегодня отыграться. Прошу!

И он указал на шахматы.

И они сели играть и вскоре позабыли обо всем на свете. Сыграли одну партию, затем еще одну. А потом поднялись на обед.

И блистала на солнце листва, и переливалось всеми цветами полотно моря, и парили в голубизне чайки, и казалось, не будет конца волшебному южному счастью.

Танкист Федор уже уплетал за обе щеки макароны.

- Садитесь за мой столик.

Павел с подносом сел к нему. В открытое окно залетал ветер, надувая апельсиновые занавески.

- Ты куда вчера пропал? – спросил Белецкий.

-Тсс… Я тут познакомился с одной, - Федор заговорщицки наклонился к Павлу. – Отец у нее рыбак. У него шаланда с парусом. Обещал на рыбалку взять. Поедешь? Представь: открытое море, воздух, рыба.

- Неплохо, - согласился Павел. – Только завтра я иду на пионерский костер. Обещал!

- А ну тогда, днем позже…. А ты как добрался?

Павел рассказал ему об автомобиле, Коле, не сказал лишь только то, что тот им интересовался.

Федор проявил инициативу пойти, после тихого часа, на площадку и поиграть в волейбол. Павел сослался на рану, но обещал попробовать.

К счастью все обошлось. Видимо процедуры помогли, и сильные боли ушли куда-то. Павел увлекся, и упругий мяч подлетал высоко в голубоватое небо.

***

Вечером следующего дня Павел, весь ладный, плечистый, в почищенной и отглаженной форме, затянутый ремнями, поднимался по тропинке, вырубленной в скалах.

Денек выдался жарким, и вечер не принес прохлады. Подниматься было непросто. Павел останавливался отдыхать, стирая со лба пот. Легкий ветерок, едва слышно, нежно трогал ветки деревьев. В кустах звонко кричала птица.

Из старинной каменной беседки, стоящей на утесе и увитой плющом, была видна ослепительная лиловая громада моря. Сняв фуражку, Белецкий облокотился о горячие, чуть треснувшие белые перила, оглядывая морское полотно и снежно-белые островки туч. Мир казался громадным, необозримым и необыкновенно богатым. Еще недавно он суживался до размеров границы и городка. Теперь он возносился вверх, раздавался вширь и казался интересным и многообещающим.

«Вот построим новое общество и заживем счастливо и хорошо», - думал Павел, закуривая папиросу.

По шороху шагов в траве он определил, что кто-то идет, но не обернулся, не в силах оторваться от красоты неба и моря.

- Здравствуйте, товарищ командир! Как хорошо, что вы пришли!

В простеньком платьице и пилотке стояла Полина.

- Здравствуйте, Полина! Давайте договоримся, не нужно так официально. Просто Павел. Павел Белецкий.

Полина кивнула, чуть улыбнувшись, поправив под пилоткой светлые завитки волос.

Они поднимались вверх по тропе, мимо горных кустов, а затем вышли на аллею, усыпанную гравием. Разговорчивая Полина с интересом рассказывала о лагере, чьи металлические, витые ворота с красной звездой виднелись вдалеке.

- В наш лагерь приезжают лучшие ребята, - с гордостью сказала Полина.

- Вот как? – удивился Павел. – А как же происходит отбор?

- Направляют ребят сюда по их заслугам. Например, есть один у нас мальчик Филька Костриковский. Он спас от крушения поезд. Увидел, как беспризорники раскрутили рельсы. Бросился за ними, наорал. Он старше их был и покрепче – те и дали деру. Увидел поезд. Стал голосовать, махал рубашкой, чтобы состав остановился.

- Молодец! Геройский пацан!

- Другие семьям погибших красноармейцев помогают.

- А, я помню одного в поезде. Виталька, славный мальчуган.

- Ну, да, вы же ехали с нами, кое-кого видели…. Есть ребята, которые готовят коней для Красной Армии. Вот две девочки, видите, которые красят забор. Так они выхаживали в колхозе заболевших телят, помогали врачу – ветеринару. Другие премируются поездкой сюда за хорошую учебу, активное участие общественной жизни или самодеятельности. А есть один мальчишка – Яшка Уткин, так он целое изобретение сделал – специальный «очистительный завод» на тележке, помогающий заправлять трактора в поле…

- Удивительно. Вы здесь прямо кладезь талантов собрали. А вот у меня друга убили на границе при столкновении с маньчжурскими диверсантами. Так вот, и его сына летом отправили в пионерский лагерь, к морю.

- Это, безусловно. Есть у нас и дети красноармейцев, погибших в Испании, или на границе… Они направляются сюда в первую очередь. Не представляете, как жалко этих сирот, - и Полина тяжело вздохнула.

Навстречу им по дорожке, усыпанной гравием, шел невысокий круглолицый мужчина с гладко выбритой головой и большими казацкими усами.

- Очень приятно, товаришу прыкордонник, шо вы нас посетили.

Мужчина говорил с отчетливым украинским акцентом.

- Здравствуйте.

Павел пожал мужчине руку. Тот представился Рожко Михаилом Николаевичем, директором лагеря, он же был его главным врачом.

Михаил Николаевич пригласил пройтись по территории.

- У нас тут и санаторий, и своеобразный военный лагерь. Так, так, не удивляйтесь, и военный тоже! Время теперь непростое. Тучи на заходе сгущаются, может и война быть, не дай бог ей разразиться проклятой. Ребята получают необходимую закалку, – охотно рассказывал Михаил Николаевич.

Двое ребят со смехом промчались мимо в корпус, но потом выглянули из-за двери. Еще две смешные рожицы смотрели в окно. Их заинтересовал военный, пришедший в лагерь.

- Ач, как вы их зацикавили. Думают, шо за охвицер до нас завитав? Ты, Полинка, бежи к своим детям, я товариша сам проведу.

Они зашли в корпус. Павел осмотрел чистенькую палату, с заправленными зелеными одеялами койками.

Михаил Николаевич рассказывал:

- Вот такие у нас сейчас корпуса. Большие, ухоженные, затышные. Ребятам здесь удобно. А начинали мы с обычного палаточного городка. Американские брезентовые палатки, пересувна кухня, на которой сами кулеш варили. Ах, какой был кулеш! Справжний украинский с салом и юшкою! Як дети его ели, с каким вкусом! По - своему это были славные времена!

И Михаил Николаевич подкрутил пышный ус, вспоминая прошедшие года.

Затем они посетили пионерскую комнату, мастерскую, спортивную площадку. Вскоре Павел увидел и Цветану. Она была рядом со стайкой детей. От долгого пребывания на солнце ее лицо было смуглым, а руки бронзовыми… Цветана приветливо улыбнулась ему.


***

… Праздник костра с наступлением мягких бархатных сумерек.

Курчавоволосый старший вожатый говорил пионерской дружине яркие, звонкие, пламенные слова:

- История рассказывает нам о многих и разных кострах. Нет, и не было на земле народа без костра. Но не думали те, что зажигали первый костер, какими будут эти живые огни, кому и как будут служить огненную службу. На кострах люди готовили пищу, костры защищали человека от диких зверей. Маяками служили костры морякам, а красноармейцы использовали костер как опознавательный знак. Костры народных празднеств, огоньки походных костров, костры в ночном - эти огни были для людей. Сегодняшний костер особый. Это костер революционной, боевой и трудовой романтики. Мы живем в славное и непростое время. Наша великая страна поднялась из руин империалистической войны. Наш народ строит новую жизнь. Но враг не дремлет, он собирает силы. В Европе полыхает пламя войны. Очень неспокойно у наших границ. Но на защите нашей замечательной и любимой Родины стоит доблестная Красная Армия.

Ребята, сегодня у нас в гостях воин Красной Армии, командир Павел Белецкий. Он именно из тех, кто зорко охраняет рубежи нашей Родины. Давайте поприветствуем его и пригласим сказать несколько слов. Пожалуйста, товарищ!

Павел растерялся. Полина легонько подтолкнула его:

- Ну, идите же, говорите. Расскажите что-нибудь о себе, о своей службе.

Павел обвел глазами собравшихся, увидел внимательные глаза Цветаны, глядящие на него с надеждой.

Он вышел на трибуну. Сотни глаз смотрели на него.

- Ребята, я не готовил никакой специальной речи, да и не знал, что буду говорить.

Но раз вы пригласили, пожалуй, скажу несколько слов…

Павел говорил сначала тихо и робко, но затем его голос окреп, он увлекся. Рассказал о непростой обстановке, о службе на границе, о приграничных стычках…

Гром аплодисментов заглушил его последние слова.

Павел отошел в сторону, поймав на себе внимательный и заинтересованный взгляд Цветаны.

Когда костер заполыхал, и его огненные рукава устремились в синее южное небо, Павел ощутил небывалый прилив сил. Необыкновенный душевный подъем происходил от впечатления от самого лагеря, от искренних и добрых ребят. Зазвенела песня «Взвейтесь кострами».

Позже к Павлу подошел Виталька.

-Спасибо вам, товарищ капитан. А здорово вы тех троих шпионов поймали! Они, что надеялись совершить взрыв моста?

- Возможно и не только это. Мы, пограничники, занимаемся лишь задержанием, расследуют же шпионскую деятельность другие органы.

Они сели на скамейке под дубом. Павла окружили Виталькины друзья.

- Товарищ капитан, а война будет?

- Мы делаем все, чтобы ее не было. Но есть силы, которым выгодно разжечь войну.


***

Поздним вечером Полина и Цветана, уложив ребят, пошли провожать Павла.

Ветер еле слышно колыхал сонную листву. Стрекотали цикады и пахли кусты роз. Полине еще нужно было успеть в шестой отряд, там заболел вожатый, поэтому, недалеко от лагерных ворот, она распрощалась с Павлом.

- Цвета, я жду тебя. Ты же недолго…

- Ты присмотри, пожалуйста, за нашими ребятами.

- Не беспокойся, - заверила Полина. – Сразу побываю у них, а потом сбегаю к ребятам нашего приболевшего Жуковского.

Цветана и Павел, очарованные красотой ночи, шли почти молча, редко роняя фразы. Они еще не привыкли друг к другу, их разделяли не только возраст, но и различный род занятий. Хотя какая-то неуловимая тяга и взаимный интерес чувствовались ими обоими.

Наконец они дошли до беседки. Здесь был слышен слабый шорох прибоя, и было как-то очень уютно и романтично. Павел предложил Цветане присесть на скамейку. Девушка, немного стесняясь, села, пригладив платье на коленях. Но, уже спустя несколько минут, она, осмелев, живо рассказывала о своих делах.

- С ребятами очень сложно, - говорила она. – Приезжают из разных концов страны, из разных семей, с разными характерами и привычками и трудно их сплотить в единый коллектив.

- Да, нет у нас еще советского человека. Он только формируется. Много еще трудных ребят, с пережитками прошлого, - поддерживал ее Павел.

- И формирование этих ребят в наших руках, - заверяла Цветана.

- В какой-то мере это так…

Помолчали, вслушиваясь в прибрежный шелест волн, стрекотание кузнечиков.

Павел посмотрел внимательно в лицо Цветаны. Мгла укрыла смуглое лицо девушки, горели лишь карие, очень выразительные глаза. Цветана едва заметно улыбнулась, одними губами и слегка будто бы кивнула.

Павел решился спросить.

- У вас удивительное имя. Такое… экзотическое. Откуда оно?

Цветана широко улыбнулась, в темноте блеснули ее алебастровые зубы.

- Ничего нет удивительного. Я по национальности болгарка. Мой отец Керман Славчев – болгарский революционер.

- Значит вы дочь героического человека?

- В какой-то мере так. Я отца очень люблю и уважаю. Вообще – то он музыкант и немного художник, но по политическим взглядам - социал-демократ и решительный противник любой войны. Когда Болгария начала участвовать в империалистической войне, отец, видя раненых, калек, нищих, все эти ужасы войны, проводил агитацию среди рабочих, призывал их бойкотировать призыв в армию. Организовал выставку своих картин и картин художников – друзей. За мир, против войны.

- Он рисовал?

- Он очень неплохо рисовал, да, собственно, рисует и сейчас. А еще ему удалось организовать большую антивоенную демонстрацию. Но потом был обыск, его арестовали…

- Ну и как сложилась его судьба дальше?

- В период премьерства Стамболийского отца выпустили из тюрьмы. Еще бы, ведь югослав был близок к нему, приходил к нам как-то домой.

- Югослав?

- Так назвал Александра Стамболийского папа. Ведь сам Стамболийский считал себя югославом. Помню, была еще маленькой девчонкой, когда сидела у него на руках, дергала за подкрученные вверх усы. Сейчас он мне даже кажется похожим на испанца. Отец так поддерживал его реформы.… Ну, а потом…

- Что было потом? Слышал, что Стамболийского убили во время переворота фашистов – сказал Павел тревожно.

- Его заманили в коварную ловушку. Якобы для переговоров с царем Борисом. Отец собирался поехать с ним, но Александр отказался ехать вместе, и это спасло отца. Потом отец принял участие в Сентябрьском восстании коммунистов, вместе с Димитровым.

Павел опустил голову.

- Да, я помню. Восстание было жестоко подавлено. Вашему отцу удалось спастись?

- Он был арестован, сидел в крепости, а затем бежал.

- А где же были вы?

- Я жила у тети. А потом мы эмигрировали сюда...


***

Вдруг небо озарилось серебристым светом. Окрестные скалы, кусты и деревья были на мгновение вырваны из темноты.

Цветана вздрогнула и схватила Павла за руку:

- Смотрите, звезда падает!

- Вот это да! Здорово! - Павел был изумлен.

Ослепительно светящийся белый, с легким сиреневым оттенком, шар, пронесся, сверкая, над их головами и скользнул за деревья. Раздался сильный хлопок, деревья тут же озарились снежными одеяниями.

- Что это? Боже, как страшно!

- Не бойтесь. Возможно это метеорит, болид, - сказал Павел.

- Хорошо бы взглянуть.

- А не побоитесь? Вы же говорили, что вам страшно.

- Страшно, но безумно интересно.

- Ну, тогда пойдемте.

И они углубились в заросли магнолий.

Долго пришлось путать среди душистых лавровых деревьев, в можжевеловой роще, между скал и камней. Павел держал Цветану за руку стальной хваткой, отчего та иногда одергивала руку и махала ею в воздухе.

- Ну и рука у вас! Как железо.

- Извините, постараюсь быть более внимательным, - отвечал он, но тут же вновь брал ее за руку стальными клещами.

Наконец-то четко стало видно дрожащий источник света.

Выйдя на небольшое холмистое плато, ближе к пылающему нечто, они стали кое-как пробираться через колючий кустарник.

Исцарапавшись, наконец-то вышли на открытую местность.

Никакого болида здесь не было – видимо он упал дальше. Просто пылал багровыми языками костер, у которого сидели двое мужчин в куртках с башлыками и в ботинках с крагами.

Появление на поляне посторонних не было внезапным, видимо сидевшие у костра услышали их приближение издалека.

Один из них - крепкий человек с небольшой бородкой, тут же улыбнулся и, встав, сказал:

- Какие внезапные гости! Милости просим!

- Вечер добрый. Извините, что потревожили, - сказал Павел.

- Ничего. Присаживайтесь к нашему огоньку.

Цветана сказала:

- Спасибо. Но мы спешим. Мы пытаемся найти упавший метеорит.

- Метеорит?

- Да. Вы случайно не наблюдали след на небе? — спросил Павел.

- Наблюдали, - сказал до сих пор молчащий, худой мужчина, сидевший у огня. – Так вы его ищете? Напрасно.

- Почему?

- Сразу видно непрофессионалов. Если он и упал, так далеко, много километров отсюда.

- Вот как, - сказал Павел.

- Ничего особенного, - сказал худой мужчина и, привстав, протянул Павлу портсигар. – Так всегда кажется. Вроде он где-то рядом…

Мужчина с бородкой ухмыльнулся, вызвав легкую досаду Павла. Отклонив протянутый портсигар, он спросил:

- А вы, простите, кто такие будете?

- Мы археологи, - сказал бородатый. - Обследуем здешние развалины. Вон там, видите, когда-то была крепость одного графа. Кое-что осталось... (На пригорке действительно чернела какая-то громада). Сейчас ужинать будем, а потом и палаточку развернем. Да, вы присаживайтесь, отведайте нашего чайку с коньячком.

- С коньячком? Это хорошо, — сказал Павел, готовясь присесть.

- Павел, я не могу долго задерживаться. Видимо нам сейчас не найти этот упавший камень. А уже поздно, мне нужно обратно в лагерь, - сказала Цветана.

- Да, конечно… Я вас обязательно проведу. Извините товарищи, но мы должны идти.

Археологи переглянулись.

Бородач сказал:

- Вы что же, так и шли сюда через лесную чащу?

- Да, мчались наугад, - сказал Павел.

- Как же думаете возвращаться?

- Да уж как-нибудь. Может, вы посоветуете, как нам выйти…?

- Здесь недалеко есть дорога, ведущая от крепости на главный тракт.

- Нам нужно ближе к лагерю… или пансионату, - сказала Цветана.

- Эта дорога вас и выведет. Думаю, через полчасика будете на месте. Я вас проведу.

И бородатый взглянул на сидящего у костра. Тот, затягиваясь папиросой, многозначительно кивнул.

Подул ветер с моря, гоня легкие тучки, то и дело перекрывающие лунное мерцание. Где-то далеко пищали чайки. Шептали, шелестя, наклоняя головы, деревья и кусты.


***

Павел и Цветана, в сопровождении бородатого археолога, прорезавшего темноту светом фонарика, вышли на главный тракт.

- Вот мы и на месте - сказал провожатый. – Эта дорога ведет к лагерю. А вот фонарик дать не могу, он у нас один.

- Спасибо. Как-нибудь доберемся, - сказал Павел.

Бородатый на мгновение осветил лицо Павла, и тот даже поднял руку.

Тут же бородатый скользнул лучом в сторону.

-Осторожнее, слева ущелье, - сказал бородатый. – Вот взгляните.

И его рука поползла в карман куртки.

И тут, в это же мгновение, за поворотом дороги, послышался женский голос.

- Помогите! Помогите, господа. Есть здесь настоящие джентльмены? Помогите же мне, я ничего не вижу.

Павел и Цветана бросились на голос. Бородатый археолог остался стоять, напряженно вглядываясь в липкую темноту. Если бы Павел мог внимательно наблюдать за его руками в это время, то заметил бы, что они мелко дрожали, сжимаясь в кулаки и разжимаясь.

Из-за поворота появилась женщина в шляпке. Лицо ее было скрыто во мгле, и лишь синие глаза горели ярко. Вот она остановилась в свете полной луны.

Это была женщина средних лет. Из-под шляпки выбивался рыжий локон. В руке она держала свернутый зонтик.

- Как хорошо, что я вас встретила, господа. Представьте себе, я совершила умопомрачительное, увлекательнейшее путешествие по горам. Но вот несколько потерялась в этой ужасной темноте…. А, молодой человек! Как приятно, что мы с вами снова увиделись!

- А разве мы с вами знакомы? – удивился Павел, подходя ближе к даме и беря ее за руку, чтобы помочь перешагнуть маленький ручей.

- Как же? Вы забыли? Давеча мы с вами ехали в одном поезде. Вы изволили ужинать в вагоне - ресторане еще с одним молодым человеком.

Павел сразу вспомнил экстравагантную даму, кормившую кота.

- Да, да, я вас помню. Вы еще кота кормили.

- А, вы вспомнили моего Макса! Бедняжка, он сидит сейчас в комнате и скучает по мне…. Господа, вы поможете мне добраться до моих апартаментов?

- Не господа, а товарищи, - с улыбкой заметил Павел. - Мы ведь в советской стране.

- Именно. Вот именно потому, что я нахожусь в прекрасной советской стране, мне замечательные господа-товарищи обязательно должны помочь.

- Но как вы оказались так поздно в горах? - удивленно спросила Цветана.

Госпожа с зонтиком слегка склонила голову набок.

- Милочка, ну представьте себе очень любопытную одинокую даму в цветущем бальзаковском возрасте. Чем ей еще заниматься? Вечером я отправилась осмотреть здешний минарет. Полюбовавшись развалинами, я взобралась на стену, а когда спускалась вниз, вдруг что-то хрустнуло! Сломался каблук! Нет худа без добра, сказала я себе. Уселась я на каменной терраске и стала любоваться закатом. И, представьте себе, немного задремала….

Женщина вдруг прервала рассказ, внимательно вглядываясь во тьму.

– А тебе, кажется, пора уже, пора. Иди, дорогой…

Последние слова, к удивлению Цветаны и Павла, были адресованы бородатому археологу. Тот изумленно попятился, что-то шепча и кивая.

- Иди же, - и женщина легко прикоснулась зонтиком к фигуре испуганного представителя науки.

Тут же с внезапным шорохом и шелестом из-за скалы, колыхнув ветки кустарника, выпорхнула летучая мышь и исчезла в прохладной ночи. Цветана вскрикнула и схватила Павла за руку.

- Не бойтесь, - сказала женщина. - Это всего лишь представитель животного царства. В здешних пещерах их много.

Павел заметил, что археолог внезапно куда-то исчез.

- Где же он? Только что тут стоял.

- Он пошел своей дорогой, - уверенно сказала дама. – А мы пойдем своей. Нам несколько не по пути.

Оставалось лишь удивиться тому, что произошло и отправиться в путь.

Они шли сквозь ночь, освещаемую звездами, и им становилось все веселее. Дело в том, что дама не умолкала ни на минуту. Ее энергии, оптимизму при ее возрасте мог позавидовать любой молодой. Она рассказала, как уснула у крепости, а затем проснулась от яркого блеска кометы. Рассказала о том, что она обожает мужчин, но одинока. О том, что ее должен был ждать у беседки друг, но вот теперь она потерялась.

- Он, видимо, ищет меня, - сказала дама. – Это замечательный друг, мой неистовый и горячий поклонник и спутник. И нет услуги, какую он не мог бы выполнить для меня.

Слушая интересные рассказы женщины, Павел и Цветана были так поглощены, что совершенно не замечали дороги. Да, зачаровывать она умела!

Но вдруг дама остановилась.

– А здесь, милочка, мы расстанемся с вами, - сказала она Цветане. – Да вашего лагеря здесь рукой подать. Вот ворота. Вас там заждались…

Действительно, они и не заметили, как приблизились к железным лагерным воротам, за которыми в свете фонаря вырисовывался домик привратника.

- Да? Думаю, простят, - сказала Цветана. - Но мы же не познакомились с вами!

- Да, как зовут нашу чудесную спутницу? – спросил Павел.

Дама картинно подняла голову.

- Елизавета Генриховна Гильденбрандт, к вашим услугам.

Павел и Цветана назвали себя. Елизавета Генриховна улыбалась.

- Да, я давно догадалась…

О чем догадалась, она не сказала, так как в это время к ним приблизился человек.

- Это идет Ипполит, наш привратник, - сказала Цветана.

- Цветочка, это ты? – спросил Ипполит.

-Я.

- О, ты не одна. Смотри-ка, кому-то еще не спится… Тебя старший вожатый искал.

- Я уже иду. Полина детей шестого отряда уложила?

- Спят, как сурки.

Ипполит присмотрелся к Елизавете Гильденбрандт.

- Простите, это не вас здесь искали? Мужчина…

В это время из будочки привратника буквально выпорхнул высокий и худой человек средних лет в белом костюме

-Элизабет, наконец-то!

- Петер, вот мы и встретились. Ну, где же вы пропадали, дорогой?

- Я вас совершенно обыскался, весь лес перевернул, под всеми кустами смотрел, госпожа.

- Ну, не волнуйся, я цела и невредима, вот только без каблука...Ну что же, продолжим путь?

Павел подошел к Цветане.

- Ну, что пора прощаться. Я думаю ненадолго. Спасибо вам за сегодняшний вечер.

Она сказала:

- Это вам огромное спасибо, что пришли. Как вас дети слушали! Было очень приятно прогуляться.

Павел задержал ее руку в своей.

- Заходите, не забывайте. Всем всего хорошего! – сказала Цветана.

- Спокойной ночи. Обязательно приду.

-Спокойной ночи, милочка, - сказала, улыбнувшись, Елизавета Гильденбрандт.

И, подхватив обоих мужчин под руки, растворилась в ночи.


Глава 4. Подозрения Коли. Путь в горы. Ночь у старого замка.


Прикосновение руки заставило Павла отойти от призрачных снов. Перед ним стоял улыбающийся танкист Федор. Оказывается, Павел спал так глубоко, что пропустил завтрак.

Федор с усмешкой смотрел на него и пару раз подмигнул.

- Давай, подымайся, а то уже процедуры начались и Филипповна будет недовольна. Ну что, хорошо погулял вчера? Вернулся, я слышал, поздно.… Ну, признавайся, где шлялся?

Павел приподнялся на постели, сел, приходя в себя.

- Где был? В горах. Ушли далеко, заплутали…. Комету видели.

- Ух ты! Комету? А на празднике костра – то ты был?

- Был. Слушай, потом.… Дай мне одеться.

- Давай одевайся скорее и в строй, старый солдат!

Побрившись, Павел вернулся в палату.

Федора уже не было. Павел увидел на тумбочке стакан молока и бутерброд с колбасой. Он улыбнулся, догадавшись, что все это добро поставил Федор. Рядом приметил свернутый кусочек бумаги, развернул. Федор писал о том, что уходит в город по делам и будет лишь вечером.

Машинально сунув записку в карман, Павел вышел на крыльцо.

День был солнечный и безветренный. Радио передавало песню «Утро красит нежным светом…».

Пройдя необходимое лечение, Павел пошел другой, непривычной для себя дорожкой к морю, осторожно ступая по гравию между оранжевых скал.

Внезапно туннель закончился, и он вышел на большой пляж, где загорало и купалось большое количество народа. В желтом песке играли дети, лепили куличики и носили в ведрышках воду из моря. Шипел примус, кто-то из отдыхающих тут же жарил рыбу, купленную у местных.

Павел присел, подобрав на песке брошенную кем - то газету. Оглядел возвышающиеся громадой синие, величественные горы. Вспомнился лагерь, светлые палаты, костер, глаза ребят.… Вспомнилась Цвета, ее готовность следовать за ним и смотреть какой-то там метеорит. У нее такие теплые карие глаза и нежная рука. Он и сейчас ощущал эту руку. Подумать только, дочь такого героического человека! Вообще, за прошедшие сутки он встретил хороших людей. Полина, которой жаль детей - сирот. Этот директор лагеря, вспоминающий о прошлых годах, о палатках, о том, как варили кулеш.… А, как можно забыть вчерашнее знакомство с Елизаветой Генриховной Гильденбрандт! Удивительная, необычная, экстравагантная женщина…

Солнце стало припекать основательно, и он поспешил к воде.

С удовольствием поныряв в соленых, слегка прохладных зеленоватых волнах, Павел вернулся в жаркую, густую атмосферу.

Найдя место у грибка, и вновь подобрав газету, Павел погрузился в чтение. Запуск нового комбината, достижения колхозного строя в социалистической стране он просмотрел бегло. А вот тревожная статья. Из зала суда – о вредителях на одном из заводов Северного Кавказа. Шестеро - к расстрелу, остальным – различные строки заключения… Павел начал просматривать международные новости. Удав гангстеризма душит Америку. Нацисты предъявляют территориальные претензии…

Из чтения его вырвал мальчишка.

- Дядя, вас там ждут. Просили подойти.

Мальчишка указывал на небольшое зонтичное кафе, притулившееся к горе, в котором отдыхающие пили прохладительные напитки.

Павел, нехотя взяв свои вещи, пошел по горячему песку, обжигая ступни, к маленьким круглым столикам под зонтиками. Стояла очередь за минеральной водой и мороженым. Пришлось натянуть на себя хотя бы брюки, чтобы выглядеть поприличнее. Почему-то мелькнула мысль о Цветане. Войдя на площадку, Павел начал оглядывать занятые столики.

За крайним столиком человек в панаме поднял руку. Павел узнал Колю Мищукова, несмотря на то, что тот замаскировался еще и темными очками.

- Садись. Держу место для тебя.

- Ты меня от отдыха отвлекаешь, - нарочито сделал суровый вид Павел.

- Ты смотри, какой ты пышный! Так кажется у Гоголя в «Тарасе Бульбе»? Сейчас пойдешь, накупаешься еще. Или не хочешь видеть старых друзей?

- А давай сейчас в море наперегонки! Или контрразведка не купается?

- Тише, не надо так афишировать. Садись. У меня просто времени нет, скоро машина должна подойти.

- Да тебя прямо как генерала возят!

- Должность такая. Что будем пить?

- Ничего спиртного я не буду. Жарко, – сказал Павел.

Заказали минеральную воду.

- На самом деле, я конечно рад тебя видеть! Как твои дела? – спросил Павел.

- Да идут потихоньку. Не так как хотелось бы, но идут. Ищем, выявляем, обезвреживаем, - отвечал Коля, пытаясь подставить лицо слабому ветерку.

- Надеюсь, тех, кого надо, обезвреживаете?

Коля внимательно посмотрел своими ясными и чистыми глазами в лицо Павлу.

- Не беспокойся. Тех, кого надо. Конечно, лес рубят, щепки летят.… Но разбираемся, если не виновен, отпускаем. Ты лучше скажи, как твое здоровье, как отдыхается?

- Ничего, потихоньку восстанавливаем себя, - сказал Павел, открывая бутылку нарзана.

Павел кратко рассказал о своем посещении лагеря, о прогулке в горы.

- Представляешь, мы встретили ту самую удивительную даму, что видели в поезде.

Колю особенно заинтересовала история с археологами.

- Стоп, стоп, стоп.… Так говоришь у костра сидели, в куртках. Без палатки.

- Ну, да, какие-то странные археологи. Палатку не развернули, волновались отчего-то, переглядывались. Потом этот бородатый исчез так внезапно.

О странностях Елизаветы Генриховны, о том, как она ткнула зонтиком бородача, и тот исчез, Павел умолчал. Возможно, все это просто привиделось ночною порой, да и Коля вряд ли бы ему поверил.

- Интересно, сказал Коля. – А место это сможешь показать, где костер был?

- Думаю, да… Может, чуть поплутаю, но сориентируюсь на местности. Там еще какие-то развалины темнели…

- А, старинный замок… Примерно знаю. Но все равно сходим. Покажешь?

- Отчего не сходить!

Коля вдруг резко поднялся, взглянул на часы.

- Ну ладно, бывай. Мне тут еще в одно место надо. Иди, загорай, а после обеда я заскочу.

- Договорились.

Они пожали друг другу руки.

Павел передумал идти на пляж. Знакомое со службы на границе чувство легкой тревоги вернулось к нему. Ощущение хрупкости и беззащитности мира не покидало его и тогда, когда он сидел на скамейке в тени лип и наблюдал, как женщины катили по плиточной дорожке детские колясочки. Павел купил на рынке немного винограда и пару персиков. Желтые, зеленые, оранжевые краски захлестывали рынок. Он сел в лавочке в тени и поделился купленным со старым парикмахером, вышедшим немного подышать воздухом.


***

Павел, Коля и его сотрудник Корнеев долго поднимались в горы, в поисках того самого места, где у костра сидели археологи.

Удушающая жара плавила скалы, томила пыльные заросли. На разогретых камнях застыли ящерицы.

В тени деревьев путешественники находили прохладные звонкие ручейки и омывали истомленные лица. Древняя земля застыла в оцепенении, дышала мерно и тяжело. Время от времени Корнеев извлекал для ориентации пожелтевшую карту. Наконец, вдалеке, под желтыми лучами, появились заросшие развалины замка.

Павел не сразу нашел то место, где пылал огонь – тогда, ночью, все выглядело по-другому. Все следы костра были уничтожены, остались лишь примятая да обожженная трава, разбросанные в разные стороны головешки. Никакой палатки, никакой археологической экспедиции рядом не наблюдалось. Коля и агент долго осматривали местность, пока не обнаружили в буковой роще свежевырытую землю. Все было аккуратно разровнено, присыпано травой и листьями, но при детальном обследовании можно было обнаружить обгорелые ошметки.

- Шпионажем попахивает? – предположил Павел.

- Видимо здесь у них были спрятаны парашюты. А потом, после внезапной встречи в лесу с вами, они их извлекли и сожгли, - строил версии Коля.

Жара уже начала спадать и с глубокой долины повеяло свежим ветром, когда они начали осмотр старого замка. Солнце медленно клонилось к западу.

Устав, они привалились к старой пыльной стене, открыв фляги и бутерброды.

- Развалины надо осмотреть, как следует, – сказал Мищуков. – Сейчас уже темнеет, а батарей фонариков нам надолго не хватит. Придется отложить до завтра. Предлагаю заночевать здесь, на этом плато.

- Ночевать на свежем воздухе это конечно здорово, да и мне не впервой. Вот только ночью здесь достаточно холодно, как бы рану не застудить. А еще меня хватятся в санатории, нарушение режима, - сказал Павел.

- Ничего страшного. Завтра все объясним. В конце концов, ты же мог пойти в город, там задержаться и заночевать у знакомых. Что касается раны – ляжешь поближе к костру, не простудишься…. Кстати, ты не интересовался, что в наших рюкзаках? Там есть кое-что на экстренный случай.

Корнеев подлил масла в огонь:

- Тут и сколопендры, говорят, есть.

- Что за паника, лейтенант! Со сколопендрами надо быть осторожным и осмотрительным. Спускаться с гор в темноте не менее опасно.

В рюкзаках нашлось пара теплых одеял. Решено было спать по очереди – один должен был дежурить у костра.


***

Ночью ветер немного усилился, охватил своими рукавами окрестные деревья. Зашелестел стройный кипарис, под сенью которого спряталась небольшая группа. Языки багрового пламени костра шумно заплескались, клонясь по ветру. Цикады умолкли, слышен был лишь шелест листвы, да треск сучьев в костре.

Натянув на себя свитер и завернувшись в одеяло, Корнеев, угревшись от жара, уснул.

Коля и Павел, сидя у костра, говорили о том, о сем, со смаком уничтожая консерву.

Звезды наблюдали за ними с неба. Луна освещала серебристым светом окрестные холмы и выщербленные стены развалин. В таком освещении они были схожи с мистическим замком вампира, который Павлу довелось видеть в трофейном фильме.

Коля, внимательно посмотрев на Павла, выждав момент, спросил:

- Помнишь, мы с тобой говорили о твоем друге танкисте?

Павел удивился:

- О Федоре, что ли?

- Ну да. Ничего не заметил в нем подозрительного?

- Да нет, хороший парень, добрый товарищ. А что? Ты его в чем-то подозреваешь?

- Да есть мыслишки… Ты знаешь, что его фамилия Достоевский?

- Да ну! Как писателя? Как-то не обращал внимания на его фамилию.

- Да, как писателя. Только тот Федор Михайлович, а наш знакомый Федор Кириллович. Между прочим, Достоевский - реакционный писатель…

- А какое это имеет значение по отношению к танкисту Федору?

- Никакого. Но странно, фамилию он почему-то не изменил.

- Ну и что же. Это же его право. Если будем брать человека под подозрение на основании этого, как же мы будем жить дальше?

- Кстати, а что делал твой танкист в тот, вечер, когда ты был на празднике костра?

- Не знаю. Быть может ходил к дочери местного рыбака.

- К дочери рыбака?

- Да, он говорил, что познакомился с нею, что, мол, хорошая девушка. Даже на рыбалку с ее отцом приглашал.

- На рыбалку, говоришь? Ты вот что, если вдруг он опять на рыбалку пригласит – не отказывайся, съезди. И понаблюдай за этими людьми.

- Если будет возможность. Вот только наблюдать за ними как-то неудобно, - сказал Павел.

- Но ты же пограничник. Знаешь, какая сейчас тревожная ситуация.

- А что, есть какие-то сведения? – спросил Павел, помешивая веткой в костре и прикуривая с ветки.

- Ладно, кое-что скажу тебе. В городе на свалке была найдена мертвая девушка. У нее в кармане нашли записку «Ждем в гостях у Сосновской». Навели справки. Сосновская – графиня. Ей принадлежал этот замок. Что значат эти слова в записке? Заинтересовались. А тут эта история с археологами. И где – возле развалин замка Сосновской. Может, здесь этих парашютистов ждали? – возбужденно говорил Коля.

Павел выкатил острой палочкой из огня картофелину.

- А что вообще известно об этом замке?

- Его построил еще в восемнадцатом веке один из богатейших дворян – граф Сосновский, приближенный к самому Потемкину. Предки его были из запорожцев, но выдвинулись во времена царя Петра. Сосновский был необычным человеком, с причудами – пришел на голую землю и у моря и решил поставить здесь замок в западноевропейском стиле. Согнали крестьян, ломали в горах камень и строили очень тяжело, с жертвами, несколько человек погибло…

Но все это было очень давно, а его потомок промышлял рыбой и перед революцией умер. Остались его жена и дочь. Графиня – уже пожилая женщина, вела жизнь одинокую, в городе почти не появлялась. Все необходимые покупки делал немой слуга, да еще кухарка.

- А где же дочь графини?

- Наталья Сосновская окончила бестужевские курсы в Петрограде незадолго до революции. Известно, что в 1920 году она была у матери. Ее видели во время обыска. Потом все они исчезли и больше о них ни слуху, ни духу. Скорее всего уехали за границу… Правда есть одно странное свидетельство. Год назад заблудившиеся туристы заходили в замок и как будто бы видели младшую Сосновскую. Она открыла им дверь и даже воды дала попить.

- Действительно странно. Что можно делать сейчас в замке в одиночестве? Тем более он производит впечатление нежилого.

- Вот это и стоит выяснить. Впрочем, после того случая с туристами здесь бывали люди. Они никого в замке не нашли.


***

Павел проснулся оттого, что явственно услышал шаги где-то рядом. Он слышал шелест травы, как будто кто-то крался.

Он приподнял голову. Костер постепенно догорал. Ветер чуть поутих, но все же не успокоился, временами наскакивал порывами, нес с собою запахи степи и влаги. Луна застыла на небе, время от времени укутываясь в темно-желтый плащ туч, временами заливая молочным светом развалины замка. Павлу показалось, что в окне уцелевшей башни горит слабый свет. Павел удивленно моргнул, протирая глаза. Свет погас, будто и не бывало.

Корнеев, который должен был быть на посту, мирно посапывал у самого огня.

Павел всмотрелся в шелохнувшиеся кусты. Длинная тень от фигуры стоящего человека неясно угадывалась за ветвями. Время от времени она исчезала вместе с лунными лучами.

Павел подошел к кустам, чувствуя, как колотится сердце.

На мгновение ветер утих, и звенящая сонными цикадами тишина застыла вокруг.

Павел медленно пошел к подозрительному кусту, чувствуя свои ноги, стараясь ступать мягче. Тень отодвинулась и переросла в темное, медленно уходящее вдаль пятно. Было жутко до невозможности, жутко, потому, что непонятно.

- Кто здесь? - спросил Павел. И новый порыв ветра, прохвативший насквозь куст, и нагнувший деревце был ему ответом. Пятно скользнуло и исчезло.

Павел обернулся. Оказалось, он отошел от костра достаточно далеко, хотя на самом деле помнил, что ступил лишь несколько шагов.

Багрово-пепельный огонек костра едва виднелся в синей дали. Павел пошел назад к костру, но удивился тому факту, что место их стоянки приближалось очень медленно.

Какой-то липкий страх сжал сердце, и Павел побежал. Мелькала трава под ногами. Но вот он споткнулся то ли о камень, то ли о корень дерева и растянулся на траве, тут же ощутив ее пронзительные запахи. Подхватился по - боевому, встал в полной готовности, превозмогая острую боль в боку. Оглянулся и изумился еще более – он давно уже миновал костер, углубился в противоположную сторону, и огонек слабо белел сквозь ветки. Павел бросился к нему и закричал и тут же влетел в черную золу, разбрасывая красные искры, чем разбудил Колю и его помощника. Те сразу подхватились.

Павел рассказал о том, что приключилось.

- Видел тень человека там, за кустом. Он бежал.

Взяв фонари и приготовив оружие, они двинулись в сторону замка, туда, где Павел видел неизвестного.

Камни въездной, очень старой дороги были выщерблены и выворочены - идти было трудно. В тишине лишь свист ветра казался чем-то живым и земным. Под ветром заполоскались густые деревья возле стен замка. Некоторые своими ветками пронзили стены и прятали ладони внутри замкового двора.

Дрожащие лучи фонарей осветили столбы разломанных ворот. При входе едва пробрались через балки и ветки, как-то занесенные сюда.

Вокруг было пусто, но что-то неясное и гибкое притаилось в темноте. Чувствовалось чье-то присутствие. Не было сил даже говорить: глаза шарили в темноте за лучами фонаря, языки прилили к небу, глотки сдавленно дышали.

Что-то крылатое порхнуло над головами и растворилось в темноте.

Неистовая головная боль охватила тяжелым камнем. Коля схватился за голову, застонав. Павел крепился. Сзади послышался сдавленный крик и падение.

Они обернулись, выставив оружие. Круги света зацепили лежащего ничком Корнеева. Видно ему стало плохо.

- Корнеич, ты что? Вася…

Павел и Коля поводили фонарями вокруг, но никого не было. Хотя чье-то присутствие все же незримо ощущалось.

Коля пытался говорить, но глотку его сжимало. Превозмогая тяжесть головы, он сказал Павлу:

- Давай поднимем его.

Они пытались подойти к лежащему телу, но, несмотря на небольшое расстояние, никак не могли к нему приблизиться.

Павел оглянулся. Они стояли уже почти около самого входа в дом, хотя прошли лишь шагов пять во дворе. Как они перенеслись сюда?

Тело Васи лежало теперь далеко, у ворот, у самого входа во двор.

Все казалось каким-то сном.

Адская боль в голове едва не привела к потере сознания.

Шатаясь от боли, Павел ухватился за стену, стал сползать вниз. Коля подхватил его и потянул к двери.

Тяжелая дверь вдруг медленно, со скрипом, открылась, как будто поджидала их.

Коля осторожно вошел в помещение, поддерживая Павла.

Пахло пылью и старой мебелью. Опустив Павла на пол, Коля осветил фонариком комнату и вздрогнул. Луч выхватил из темноты черную массу тела и в ней выпуклые, блеклые, с красноватыми искорками глаза, которые тут же были закрыты тонкой рукой с острыми ногтями.

- Кто ты? – вырвалось у Коли. Потом, изнывая от боли в голове, он сумел все же обшарить лучом стену, осветить неизвестного и прошептать:

- Помогите, товарищ.


Глава 5. Маленький беглец. Спасительная встреча. На старой даче. Планета Марс.


Больше всего Илюше хотелось сейчас умереть. Все оттого, что он в полной мере чувствовал отчаяние и безысходность. Он просто не знал, куда ему пойти. Ему казалось, что всюду за ним смотрят внимательные глаза, с подозрением и издевкой. Слоняясь в порту, глядя на грязноватую воду, он подсознательно ожидал, что сейчас к нему подойдут и скажут:

- Ты Илья Скамейкин? Ты сбежал из детского дома? Ну, ка пойдем, дорогой, на суд…

И он вернется в этот ад и будет наказание карцером, снова будут издевательства, побои, ненавистный Жежига и его компания.

Страх и безысходность овладели частью Илюши, а другой частью была необходимость крепиться, как-то бороться, противостоять невзгодам и верить в лучшее. Ведь должно же произойти что-то хорошее. Например, он все же найдет своего дядю, живущего, по словам мамы, «где-то на юге», и тот договорится и заберет его из ненавистного детского дома.

Избегая милиционеров, Илюша слонялся по городу, питаясь ворованными в садах фруктами, переночевал в каменной беседке на жесткой лавке заброшенного парка.

Днем, искупавшись в море, он пристроился на пляже и долго утомленно наблюдал, как плещутся в воде его сверстники. Сосало под ложечкой, очень хотелось есть.

Плохо контролируя себя, будто в бессознательном состоянии, Илюша дождался, когда румяная женщина в кудряшках повернулась лицом к морю, чтобы глянуть хотя бы одним глазком за резвящимися детьми. Тогда Илюша обрывком газеты схватил жареную скумбрию со сковородки, стоящей на примусе, и помчался что есть духу по песку в толпу, к выходу из пляжа.

Здесь у арки он спрятался за каменный столб, чтобы отдышаться. Женщина в кудряшках орала ему вслед что-то несусветно грубое, но голос ее растворился в общем шуме, парадно-праздничной музыке из репродуктора.

Забравшись в кусты, он жадно обглодал рыбину. Сначала стало легче, а потом немного стошнило, но прошло. Некоторое насыщение дало сонливость и, растянувшись на траве, Илюша впал в полусонное, полудремотное состояние.

И виделась ему прошлая жизнь, такая кипучая, красивая и солнечная. Золотые лучи пронзают белые шторы, в краешке окна видна белая сирень, а возле нее мама, и рука ее нагибает ветку с белыми цветами, и улыбка не сходит с ее лица.

А потом прогулка в саду с няней, выслеживание с сачком с бархатистых бабочек, и отец, просигналивший клаксоном с белого мерседеса – тоже веселый, ясноглазый, в светлом костюме, солнце играет золотом в его круглых очках.

Проснулся он от чьего-то взгляда.

Рядом с ним стоял высокий рыжий паренек в рубашке, явно маловатой для его худого длинного тела, в жилетке и тюбетейке и насмешливо смотрел на него.

- Слышь, шкет, ты чего отдыхать пристроился на чужой территории? Кто таков?

Илюша, напуганный цепкими и нагловатыми глазами рыжего, промолчал.

- Ну что молчишь, будто в рот воды набрал? Как зовут, спрашиваю…

Проглотив в горле комок, Илюша назвал себя.

- Ну и че тут делаешь? Че такой мятый? Из дома сбежал?

- Из детдома. У меня не было другого выхода… Меня вероятно уже ищут…

- Во, даешь! Из детдома! Врешь!

- Вот те крест!

- У нас тут и детдома - то нет.

- А я не отсюда. Из другого города. Я сюда в вагоне доехал…

- Зачем?

- Дядя у меня здесь.

- Родной дядя? А как зовут?

- Дядя… Исай Григорьевич. А фамилия.… Наверное, как и у мамы. Девичья – Метальникова. Значит и он, Метальников.

- Что – то такого я не знаю. А адрес какой?

Илюша тяжко вздохнул.

- Не знаю. Он в своем доме на окраине жил. Я один раз был, мы с мамой приезжали. Я еще маленький тогда был. Домик такой с виноградником.

- Ха, у нас много домов с виноградником. Ну, ты даешь! Попробуй найти! У нас тут частного сектора хватает! А пока ищешь, где обитаешь?

- Нигде.

Илюша вздохнул.

Рыжий сел рядом.

- А чего из детдома-то сбежал?

И тут Илюшу прорвало. Захлебываясь слезами, он рассказ рыжему все, и как погибли родители, и о побоях в детдоме.

Рыжий хмурился. Сел рядом.

- Ладно, не реви. У нас тут тоже пацанье не подарок. Увидят вечером чужого, отметелят почем зря. Ладно, я тебя в обиду не дам. Со мной пойдешь. Если не хочешь в лапы мильтонов попасть. Тогда не успеешь опомниться, как опять в детдоме окажешься! А там, глядишь, может и дядю твоего сыщем!


Рыжего парня звали Натом. Как объяснил, сокращенное от Натаниэль. Он оказался не таким грубым, как показался сначала. Это была его защитная реакция, что - ли.

Нат оказался ловким и находчивым парнем. Он не стал рисковать. Они не влезли в переполненный трамвай, не взяли рикшу – это могло привлечь внимание посторонних. Одному ему ведомыми тропами, путаясь во влажных, после дождя кустах, минуя гулкие дворы, Нат вел Илюшу на окраину города. Илюша шел, дыхание замирало от волнения, но потом как-то стало все просто и спокойно. Просто у него не было другого выхода.

Перепрыгивая через лужи, они вошли в дачный поселок. Полаивали собаки, остро пахло сосной и цветами.

Открыв оранжевую калитку, ведущую к старому двухэтажному дому, Нат сказал:

- Вот здесь на даче перекантуешься пока. Сейчас на ней никто не живет, так что можешь не дрейфить. Пошамать я тебе принесу. Побудешь денек, отдохнешь, а потом поищем твоего дядю.

Илюша посмотрел на Ната, как на бога.

Но все же спросил:

- А ты не выдашь меня?

Нат и ухом не повел.

- Зачем? Здесь тебя никто не тронет. А если ты останешься в городе – не успеешь очухаться, как окажешься в отделении…

- А как ты на даче этой можешь хозяйничать?

- Хозяйка доверяет мне.

У Илюши появилась какая-то надежда.

- А как же соседи?

- У нас сад густой, ничего не видать. Да никто и интересоваться не будет.

Пошарив под крыльцом, Нат нашел большой ключ и отпер дверь.

Они вошли в запыленную прихожую, а потом прошли в комнату.


Дом казался старинным. На стенах висели портреты в рамках суровых мужчин в мундирах и с бородами, женщин в пышных платьях.

Вечером на втором этаже дома Илюша обнаружил царство книг, зажег лампадку и уселся с большим географическим атласом. Стук во входную дверь заставил его насторожиться. Вихрем слетел вниз.

На пороге застыла светловолосая строгая девочка в легкой косынке и платьице в горошек. В руке у нее было лукошко.

- Привет! Ты что ли тот бродяга, что с Сахалина бежал?

- С какого Сахалина? Я не…

- Да это песня такая, не обращай внимания.

Илюша оробел.

- Простите, а кто вы? Хозяина нет.

- Я знаю. Я и есть хозяйка. Меня зовут Виленой. А ты – Илья?

- Так точно.

- Я тебе принесла поесть, Илья, чтобы ты окончательно с копыт не слетел.

Вилена привычно прошла на кухню, Илюша поплелся за ней.

Вилена достала из лукошка что-то, завернутое в бумагу, бутылку молока и булку. В бумаге оказались сыр и колбаса.

Ловко орудуя ножом, Вилена нарезала все это царское добро и жестом пригласила Илюшу за стол. Мальчик чуть сознание не потерял при виде всех этих сокровищ. Сглотнув слюну, он тут же принялся орудовать челюстями, время от времени смущенно посматривая на серьезную девочку, внимательно смотрящую ему в рот.

- Да ты не смущайся и не спеши, ешь спокойно, - сказала Вилена.

- Я мало ел…, - выдавил из себя Илюша.

Он пожирал все в томной тишине, а Вилена, под голову смотрела на него.

- Поешь и смело ложись спать. Я все про тебя знаю. Тебе приходилось ночевать где попало, значит, ты не выспался. Ты должен хорошо поспать, а там поговорим. Лады?

После ужина Вилена постелила ему в комнате.

- Ты книжки любишь читать? – спросила она.

- Люблю – угрюмо протянул Илья, - хотя читал мало. Возможностей не было.

- Счастливый человек, значит. Не заскучаешь. У нас тут неплохая библиотека. Устраивайся, читай и спи.

Платьице Вилены в синих цветочках растаяло в вечерней полутьме.

Илья остался один. Он сел на скамейке у дома, под кустом сирени. На голубовато-сером небе высыпали звезды. Где-то лаяли собаки, и скрипело колодезное колесо. Чей - то приятный баритон неподалеку запел какую-то арию. Для Илюши жизнь на мгновение будто остановилась перед очередным поворотом. Но все же страх существования и неуверенность в завтрашнем дне, мысли о том, что необходимо кончить счеты с жизнью покинули его и улетели куда-то, растворившись в темной ночи. Остались слабенькая надежда и ощущение какой-то загадки: к чему все это приведет?

«Ребята то вроде бы неплохие», - думал Илюша. – «Авось помогут разыскать дядю. Кто я один? Никто! А вместе мы сила».

- О, ночной страж, охранитель поста, юный воин, позволь обратиться к тебе?

Илюша вздрогнул от внезапно пророкотавшего над ним голоса и испуганно подхватился.

Перед ним на аллее стоял высокий бородатый человек в странном балахоне, расшитом как восточный халат. На голове у него было маленькая аккуратная круглая шапочка. Как он смог так неслышно подойти?

Человек успокаивающе взял его за руку.

- Прости, что я смутил тебя, мой юный друг. Не бойся меня, я не причиню тебе зла. Но… не знаком ли ты с Прометеем? Не найдется ли у него немного огня, для скромного труженика звезд?

Илюша, ничего не понимая, захлопал глазами.

- Но…

- Не бойся мальчик, - улыбался странный человек. – Я всего лишь заглянул попросить огоньку. Вышел покурить, табачок есть, а источник огня иссяк.

- Так вам нужны спички? – догадался Илюша.

- Именно, мой друг, именно.

- Тогда я сейчас сбегаю, посмотрю!

- Слетай, крылышки на сандалиях, крылатый вестник, - произнес загадочную фразу незнакомец.

Илюша быстро нашел вход в темную кухню, зажег свет, схватил коробок спичек и ринулся назад.

Загадочный человек сидел на скамейке.

Сверкнул огонь, осветивший бородатое лицо и лукавые глаза. Незнакомец затянулся, пыхая трубкой. Подмигнул Илюше.

- А интересуется ли мой юный посланник звездами?

Илюша кивнул.

- А в большую трубу, которая называется телескоп, взглянуть он не желает?

- Было бы интересно.

- Звезды вокруг нас складываются в загадочный узор, стихотворение или если хочешь знать, песню. Разгадывать эти узоры интересно, хоть и небезопасно, - говорил незнакомец, когда они шли к маленькой калитке в заборе, ведущей на соседнюю дачу.

- А какая же в этом может быть опасность?

- Можешь узнать свое будущее.

Человек улыбнулся, демонстрируя блистающую улыбку во все зубы.

Они вошли в чужой темный сад. Вдали блестели освещенные окна уютного дома.

Астроном (так мысленно окрестил Илюша незнакомца) подвел его к небольшому медному телескопу.

- Смотри в окуляр.

С замирающим сердцем Илюша окунулся в волны звездного моря.

- Вот там – Марс. Увидел?

Илюша кивнул.

- Красноватый диск.

- Там живет Аэлита. Мой юный друг слышал об Аэлите? Читал творение графа Толстого Алексия?

- Не приходилось.

- Могу одолжить на пару дней. Проглотишь?

- Попытаюсь.

- Не пожалеешь. Ибо Марс – это МЕЧТА!

И странный человек процитировал:


От полюса до полюса Пустыня.

Песчаник красный. Мергель-желтоцвет.

И синий аспид. Зори прошлых лет.

Зелёных царств отцветшая святыня.

Где жизнь была, там грёза смерти ныне.


Горенье охры. Между всех планет

Тот красочный особо виден бред.

Опал. Огонь в опаловой твердыне.

Лишь полюсы ещё способны петь

Песнь бытия нетленными снегами.

Весной истаивая, родниками

На красную они ложатся медь.

И говорят через пространство с нами

Невнятное, играя письменами.


- Здорово! Это вы сочинили?

- Нет что ты, это Константин Бальмонт, великий поэт.

Пели сверчки, и, замирая, плыли в воздухе высокие строки.

Илюша как-бы очнулся.

- Вы извините, я тут с вами… Мне пора.… Нельзя оставлять дом…

- Понятно, – блеснул в темноте ртом незнакомец. – Вот что, юный друг, ты заходи на досуге. Посмотрим звезды и планеты. В небе столько интересного!

- Спасибо Вам.

- За что? – удивился Астроном

-Ну, просто так. Показали, рассказали.

- Подожди, а книга! Погоди минутку, сейчас вынесу.

Лишь только часа через два Илюше удалось заснуть. Утром в окошко влез Нат. Он увидел спящего Андрюшу. Рядом лежала раскрытая книга писателя графа Алексея Толстого.

«Аэлита. Закат Марса» - прочитал Нат.

На картинке странный человек летел на диковинном аппарате.

Хмыкнув, Нат, тихонько положил книгу и проскользнул на кухню. Там развернул сверток с едой. Быстро схватив пряник, захрустел им и вновь завернул сверток.

На цыпочках вернулся к окну, жмурясь, от ослепительных солнечных лучей, скользнул за подоконник и исчез.


Глава 6. Старый карлик. Хозяйка замка. «Есть много в небесах и на земле такого…»


Очнулся Павел лежащем на каком-то старом и пыльном ложе. Горела древняя лампада, озаряя золотистым светом обстановку.

Рядом с ним - морщинистое лицо старого человека в шляпе. Заметив, что Павел подал признаки жизни, старик, оказавшийся горбатым карликом, подал ему воды.

Вода была настолько холодной, что сводила челюсти.

«Как будто из горного источника», - мелькнуло в голове у Павла.

Красноватые и тусклые глаза маленького человека внимательно смотрели на него. Павел огляделся. Свеча освещала старинную комнату со сводчатыми потолками, бархатными портерами на окнах, за которыми была адская чернота. У окна стоял, еле удерживаясь за подоконник, человек. Он, с трудом координируя движения, обернулся. Это был Коля. Он взялся за виски и, скуля, потихоньку оседал на пол у окна.

- Не понимаю, откуда такая ужасная боль, просто адская боль» - шептал он, и голос их шепота становился более громким, а потом перешел на хрип.

- Знаю, знаю, все знаю, - скрипучим писклявым голосом пробормотал маленький человек. – Это бывает. Сейчас вам станет немного легче.

Он дал попить Коле и тут рухнул на пол и видны были капельки на его теле.

- Что такое? – отреагировал Павел. – Чем вы его напоили?

- Тем же, чем и вас, - сказал карлик. - Пусть немного придёт в себя.

Он растворился в темноте с кувшином, и Павел остался в сумрачной комнате, чувствуя, несмотря на присутствие Коли, чувство томительного одиночества. Его тело надломилось без сил и вновь оказалось на ложе.


Когда он вновь очнулся, то уже чувствовал себя несколько лучше, легче. Он оглянулся. Коля сидел в старинном камышовом кресле, совершенно расслабленный, на коленях у него лежал наган.

Острые шаги заставили его наставить черное дуло револьвера на входную дверь.

Морщинистый маленький человек в шляпе двигался вслед за свечой, которая, казалось, плыла самостоятельно в темноте.

- Знаю, знаю, все знаю. Вам уже стало легче, - сказал он, как будто действительно заранее зная их состояние. – Пойдемте, вам необходимо перейти в общий зал.

У Павла и Коли даже не было сил возразить ему. В голове не было никаких мыслей, все смешалось, любое осознанное действие давалось с трудом.

Понурые, слабые, покорные как мыши, они побрели за маленьким человеком по узким коридорам, скрипя паркетом.

В огромной сумрачной комнате горело несколько крупных свечей. В камине, несмотря на летнюю пору, пылал веселый огонь, и потрескивали дрова. Свет не мог охватить большой зал, но, тем не менее, на стенах, обитых черным деревом, угадывались старинные портреты. В центре зала стоял большой круглый стол и высокие кресла. Все вокруг казалось пыльным и запущенным.

Что-то рядом с креслом издало тонкий звук.

Павел оглянулся. На него смотрела крысиная мордочка. Он попытался подхватиться, чтобы инстинктивно спугнуть тварь, но та уже пропала в сумрачном углу.

Они сидели и ждали неизвестно чего – бессильные, как будто лишенные воли.

Легкие шаги на ступенях лестницы заставили их поднять головы.


Сверху по лестнице спускалась, чуть наклонив голову вперед, изящная женщина. Ее темные волосы, собранные в пучок, золотились при свете лампы, освещавшей также ее темное платье и часть продолговатого лица с ямочкой на подбородке. Нежный изгиб завитков над ушами предавал ее замкнутому лицу несколько добродушный вид.

Она медленно приблизилась к столу и посмотрела на карлика.

-Знаю, знаю, я все знаю, - проскрипел тот. – Я уже приготовил прохладное вино и изюм. Изволите подать?

- Подавай, - каким-то грудным чувственным голосом сказала женщина. И тут же повернулась лицом к Павлу и Коле.

Оба сразу подхватились, шатаясь на слабых ногах.

- Садитесь, прошу, вас, - прошептал Павел.

- Присаживайтесь – сказал одновременно с Павлом и Коля.

Женщина слегка подняла брови.

- Я вас приветствую, господа. Присаживайтесь вы, в вашей любезности необходимости нет, стульев хватает.

Все сели, заскрипев стульями. Павел и Коля не сводили с женщины глаз: чем-то она притягивала взоры, то ли своей какой-то хрупкостью и непривычной для нынешнего времени гордой осанкой и церемониальным воспитанием, то ли какой-то беззащитностью, которая предполагает ухаживание. Все это угадывалось в даме сразу, с первого взгляда.

Внезапно она обвела их огненным взором.

- Господа, вы офицеры? - спросила она грудным голосом.

Павел помедлил с ответом:

- Да, офицеры.

- Вы пьете вино, господа?

Оба кивнули и тут же вздрогнули.

Дверь в зал со скрипом отворилась, и в нее скользнул маленький человечек.

- Это Густав, господа, мой старый слуга, - сказала женщина. – Он моя опора во всех делах и лучший помощник.

Вошел медленно карлик с подносом, поставил на стол графин, бокалы для вина и тарелку.

Панночка развела руками, будто крыльями в темных рукавах:

- Извините, господа, за скудное угощение, но в доме более ничего нет.

Потекла пауза, слышно было, как за окном ветер качнул веткой в стекло.

- Спасибо, нам не нужно, - вытянувшись ровно, как струна, сказал Николай.

- Угощайтесь, прошу вас.

Густав наполнил бокалы.

Повисла тишина.

Отхлебнув немного вина, панночка поставила бокал, который тут же стал светиться на фоне огня красным.

- Времена сейчас настали трудные. Продукты сложно достать. Густав раздобыл немного хлеба, соли и картошки, немного молока, фунт изюму, этим и питаемся. В подвалах замка есть вино, - сказала панночка.

Гости медленно потягивали бархатистое, мягкое вино.

- Простите, а кто вы? - спросил Коля как можно более любезным голосом.

- Я - Сосновская. Владелица этого замка.

- Наталья Сосновская? А…, разве вы не уехали?

- Я не успела уехать.

- И вы живете здесь совершенно одна?

- Нет, есть Густав и еще кухарка Катерина. Но Катерина плохо чувствует себя, боюсь, что скоро помрет. Так что мы как-то справляемся сами.

- Простите, а ваша матушка? Старая графиня? – спросил Коля.

- Ее тело покоится на кладбище. Уже года два, как она на небесах…

Воцарилась тишина.

- Вы мужественные люди…, - сказал Павел. – Одни, в этом пустынном, громадном… замке. Вам не страшно.

- Ах, ночами бывает жутко. Сейчас лето, еще не так страшно. А что будет с нами, когда придет осень, зима…

- Нужны будут те же дрова, - сказал Коля.

- Мы потихоньку рубим сад, - сказала панночка, и, заметив удивленные взгляды, сообщила:

- У нас с той стороны замка старый сад. Я иногда гуляю в нем, сижу и читаю в беседке.

- Сад…. Где же тут сад? – недоумевая, спросил Коля.

- Он есть, там, с той стороны, с севера… Он весь зарос. Густав иногда рубит деревья, пилит ветки на дрова.

Павел внезапно перебил:

- Простите, Наталья, но там,… снаружи, остался наш товарищ. Он… был без сознания.

- Да, его судьба тревожит нас, – добавил спохватившийся Коля. – Мы…вынуждены вас покинуть.

- Сидите, господа, - сказала Сосновская и позвонила стеклянным колокольчиком.

В напряженной тишине возникли шаги, и в комнату вступил слуга.

- Густав…

- Знаю, знаю, все знаю. Молодого человека перетащил в беседку. Ему лучше, но боюсь, еще лучше не станет… Я присмотрю.

Слуга, отступая назад, удалился.

- Но что с ним? Что вокруг здесь происходит? – удивленно спросил Коля.

Сосновская заговорила быстро и странно:

- Это значит, что вокруг нас темные силы, страшные энергии. Кувшин опрокинулся, и они вышли на свободу.… Гуляют уже несколько лет. Здесь такое место, где они встречаются и перекрещиваются….Так иногда бывает…. Вы попали под их власть. Благодарите Густава, ибо он спас вас! Выдержать их танец не каждому дано.

«Она явно не в себе», - промелькнуло в голове у Павла.

- Но, что все это значит? – вскричал Коля. – Простите, гражданка Наталья, но все это религиозная чепуха. Какие еще силы?

- Ну, вот этой ночью вы и убедились, что это отнюдь не чепуха. «Есть много в небесах и на земле такого, что нашей мудрости, Гораций, и не снилось».

- Простите, не понял…

- Господа, это Шекспир. Вы читали «Гамлета»? У меня есть в библиотеке, в переводе князя Романова.

- Слышал, - виновато сказал Павел.

- Ну, вот, кто сейчас будет читать книги.… При изменившейся власти!

- Гражданка, не будем здесь разводить враждебную пропаганду!

- Николай, - предостерегающе воскликнул Павел, но Коля остановил его жестом руки.

- Вы лучше скажите, гражданка Сосновская, не видели ли вы здесь подозрительных людей? В комбинезонах, с парашютами, они также здесь жгли костер.

Наталья сидела, опустив глаза и молчала.

- Наталья, вы не волнуйтесь, а просто вспомните. Мы здесь как раз для того, чтобы выяснить это, - по возможности мягче сказал Павел.

- Вы появились здесь, чтобы арестовать меня, - произнесла она едва слышно.

- Нет, - сказал, было, Павел, но Наталья продолжала более пылко.

- Почему – то в последние годы все чего-то хотят от меня и все мною недовольны. Этот унизительный обыск! Как будто для новой власти я враг номер один! А бандиты.… Налетают, забирают вещи.… Они унижали мою мать! А я здесь совершенно одна и никому не нужна. Вся вина моя в том, что я просто живу в этом доме, в своем доме.… Почему его нужно его у меня отнять, разрушить мою жизнь!

На глазах у нее льдисто заблестели слезы.

- Успокойтесь, Наталья, мы не хотели вас обидеть, - сказал примирительно Коля. - Более того… благодарны вам за приют и помощь. Но и вы поймите нас. Мы строим новое государство, еще невиданное никем в мире. Обстановка сейчас непростая. Нам хотят помешать. Назревает новая опустошительная война…

- Грядет Антихрист и его воины! Будет много жертв, но им не выстоять против Святой Руси, - произнесла Наталья, глядя куда-то в пустоту.

- Ну вот, чтобы выстоять, мы и должны пресекать все поползновения врага, - сказал Павел. – А вас мы трогать не собирались. Более того, даже не подозревали, что вы здесь.

- Недавно мы осматривали замок, он был заброшен и покинут – сплошные развалины. Мы и не думали, что вы здесь живете. Как это понимать? – спросил Коля.

Но Наталья, казалось, не слушала Николая.

- Видела я здесь двоих. Они ходили по замку, но меня не видели.

- Что значит, не видели. Почему вас может увидеть не каждый. Одни видят… развалины, а другие – жилое помещение, - спросил Коля.

- Здесь пространство заворачивается.

- То есть, как заворачивается?

- Ну, как свиток, например. Можно ходить годами и не попасть сюда. А в одну ночь свиток развернется и вас заносит сюда.… Но… не каждый может это выдержать…

- Наталья, все это мистические бредни. Сочинения мадам Крыжановской, – сказал Павел.

- Но вы же видите, что не бредни, упрямо сказала Сосновская, высматривая что-то в окне.

Она встала и прямая, гордая, подошла к окну.

- Светает. Уже сын вышел сын рассвета, - задумчиво сказала она.

- Что вы сказали?

- Утренняя звезда. Венера. О ней чудесно писал Жуковский. Вам пора. Спасибо за визит, господа, я бы умерла от скуки. Очень надеюсь, что вы не пришли сюда со злом и никогда более не придете с дурными намерениями.

Она повернулась и посмотрела на Павла и Николая.

- Густав проводит вас.

Те встали, чувствуя, что вновь попали под влияние чужой воли.

А из уст Наталии звонким ручьем полились строки:


Но кто там, в утренних лучах

Мелькнул и спрятался в кустах?

С ветвей посыпалась роса.

Не ты ли, девица-краса,

Душе сказалася моей

Веселой прелестью своей?

Будь я восточною звездой

И будь на тверди голубой,

Моя звезда-подружка, ты

И мне сияй из высоты -

О, звездочка, душа моя,

Не испугался б солнца я.


Глава 7. Федор и Ганна. Юная спасительница. Выход в море. Рассказы о морском змее. Контрабандист.


Танкист Федор познакомился с Ганной на танцевальной площадке. Гремел оркестр, на небе рождались молодые звезды, а него буквально на мгновение глянули синие глаза. Глянули и остались в нем. Белокурые волосы были аккуратно собраны, на плечах был светлый платочек, и это почему-то окончательно сразило Федора. Девушка согласилась на танец не сразу, но Федор был настойчив и этот танец оказался единственным.

- Мэни треба додому, уже поздно, - сказала белокурая незнакомка, мешая украинские и русские слова, запахиваясь платочком.

Федор взялся проводить ее, хотя девушка была против. Но она улыбалась, и это придавало Федору настойчивости. Он уже не обращал внимания на то, что среди танцующих где-то потерялся Павел. Танкист попал в плен синих глаз.

- Ну, хорошо, пройдэмося, но только до билого каменя, - милостиво разрешила Ганна.

- Почему только туда?

- Далее – опасно, - сказала девушка.

Они пошли по улице мимо каменных оград, увенчанных плющом. Играла музыка.

Федору хотелось, чтобы девушка запомнила эту встречу, и он перелез через чугунные завитки чей-то ограды, и, несмотря на лай собаки, принес Ганне несколько хризантем. Девушка смеялась, пробовала сдержать его, но потом ее лицо погрузилось в нежный запах цветов.

Она спрашивала его о службе. Федор отвечал кратко, больше рассказывал о смешных случаях на учениях с новичками, избегая говорить о войне и о боях.

Город постепенно погружался в темно-синюю тень. Бледный свет луны создавал на торжественно дышащем море серебряную дорожку, временами пропадавшую, а потом вдруг расплывшуюся на горизонте кипяще-молочной краской.

Миновав церковь, окруженную кипарисами, они вышли на дальние окраины городка, где под горой лежал большой белый камень.

- Ну, все, дали я одна.

Ганна улыбалась.

Федор настаивал:

- Куда вы одна? Смотрите, как темно. Заблудитесь!

Ганна рассмеялась.

- Та що вы, я ж тут каждый куточок знаю.

В конце концов сдалась:

- Ну, добрэ, ще один провулок. Там на окраине наш дом.

Узнав, что Федор никогда не был в море, Ганна пригласила его на рыбалку.

- Мы пидэмо з батьком до Каменного острова. Вин залюбкы вас визьме. Поважае военных!

Белый платочек, наброшенный на плечи девушки исчез в глубине переулка.

Федор пошел обратно по практически незнакомой местности. Гибкие улочки, каменные заборы, обрамленные густой тропической зеленью.

Федор не спешил. В пансионат он уже безнадежно опоздал. Но знакомство с Ганной и возможная морская прогулка грели его сердце. Луна светила в спину, а впереди, по белой дорожке, шла укороченная тень.

От деревянного забора, где растущее дерево создавало черную темень, отделилось двое.

- Наше вам с кисточкой. Слышь, дядя, дай закурить.

- Не курю. И какой я вам дядя? – возмущенный фамильярностью резко ответил Федор.

- Да ты борзый, как я вижу, - произнес в темноте чей-то писклявый голос.

Федор обернулся. Сзади на него заходил невысокий тип. Лунный луч мазнул его лицо – перекошенное, с плоским перебитым носом. В руке он держал продолговатый предмет, видимо, заточку.

- Вы что, мужики? – спросил изумленный Федор. В голове у него мелькнуло «Кажется, влип».

Тройка парней обступила его.

Федор решительно отодвинул одного:

- Дай пройти!

- Подожди, служивый!

Из густого мрака под обильными ветвями шелковицы вынырнул черноволосый усатый крепыш. Из - под распахнутой белой сорочки виднелась волосатая грудь.

- Чего надо? – спросил Федор небрежно.

И тут же был схвачен за руки.

Одним движением своего большого и сильного тела, Федор освободился, потеряв фуражку, но тут же получил острый удар носком штиблеты в пах и согнулся от боли.

Его тут же схватили за руки, а усатый крепыш взял за волосы и поднял лицо.

- Отпустите, сволочи! Что ж вы делаете? – произнес Федор, чувствуя, как встревожились и заныли его раны.

Усатый сказал веско:

- Слушай, командир, ты у нас птица залетная. Или мы сейчас тебя убьем и прикопаем здесь где – ни будь, или ты навсегда забудешь мою зазнобу. Я понятно говорю?

- А я привык сам решать, что мне делать, а что нет, – ответил Федор и получил еще один удар - под дых.

Он закашлялся.

- Четверо на одного.… Это нечестно! – выдавил он из себя.

- Ну, так что? – жестко сказал усатый. – Тебе все понятно?

- Да я сейчас всего его исполосую, - приставил заточку к горлу малый с разбитым носом.

- Успеется, - отстранил его усатый.

Тогда малый деловито зашарил по карманам

- Какие же вы гады! Из-за таких как вы у нас в стране хватает проблем, - зло сказал Федор.

- Видимо договориться не удастся, - произнес усатый. – Ладно, тащите его наш сарай.

В это время раздался тонкий, но решительный голос:

- Оставьте его!

Нападающие обернулись.

В озере лунного света стояла девочка лет четырнадцати и сурово смотрела. Одну руку она держала за спиной.

- Я приказываю: оставьте его и уйдите!

Сразу же раздались голоса:

- Это еще что за чудо? Давай, катись отсюда! Тебе давно баюшки пора!

Но девчонка похоже обладала твердым характером:

- Предлагаю в последний раз!

- Да пошла ты!

Один из нападающих, высокий и рыжий парень, отпустил Федора и шагнул к девочке.

- Не тронь ее! – крикнул Федор и тут же заточка вновь прикоснулась к его горлу.

- Не дергайся. Прирежу как теленка!

Рыжий шагнул к девочке. И тут же раздался громкий выстрел, словно в темноте щелкнул кнут чабана.

Пуля подняла фонтанчик пыли под ногами рыжего. Он тут же отскочил.

- Ты че, девочка? - сказал удивленный усатый. – Чего творишь? Тебе еще рано баловаться такими игрушками.

Но девочка неумолимо навела пистолет на бандитов.

- Ну? Отпускайте его! Или стреляю!

Руки разжались, и Федор был свободен.

- А теперь убирайтесь!

На напавших из ствола пистолета смотрела черная смерть.

- Во, дает, а! Девочка, мы же шутили.

- Отдай волыну, дура, - вдруг бросился вперед малый с перебитым носом. Грохнул новый выстрел, сверкнуло пламя и нападающий завизжал, схватившись повыше локтя.

- А вот я не шучу! Вон все! – крикнула девочка.

Нападающие тут же растворились в темноте.

Девочка смотрела на изумленного Федора теперь более мягко.

- Вы свободны, товарищ танкист!


Под шатром бриллиантовых звезд Федор дошагал до поворота, за которым был спуск к лениво ворочающемуся, серебристо-черному морю. Отсюда до корпуса санатория было рукой подать. Не желая светиться на главном входе, Федор, превозмогая боль, перелез через забор и влез в открытое окно умывальника.

К его удивлению, Павла еще не было.

Душ помог смыть все тревоги и усталости дня.

Уже лежа в белоснежной пружинной постели, Федор прокручивал в памяти все события бурного вечера. Перед глазами также предстала его юная освободительница, застывшая в лунном серебристом свете с пистолетом в руке.

Как выяснилось, храбрую девочку звали редким именем – Вилена.

- Я возвращалась от друга. Увидела, что командир Красной Армии в опасности. А мой долг – помогать защитникам Родины. Все остальное, как говориться, дело техники, - серьезно говорила Вилена.

- Ты разбираешься в знаках различия?

- А разве это сложно?

- А оружие боевое у тебя откуда?

- Не беспокойтесь. Пистолет отцовский. Знала, что поздно буду идти. А шпаны у нас тут немерено. В случае чего можно припугнуть.

- Так у тебя отец военный! Вот откуда ты все знаешь. И стреляешь здорово.

- Отец научил. Все в жизни бывает, может пригодиться. Видите – пригодилось!

Юная валькирия стала расплываться перед глазами Федора, и спустя минуту танкист крепко спал. Он не слышал даже возвращения Павла.


Следующим утром Федор попросту сбежал от назойливых врачей, пройдя лишь половину процедур. Хотелось быть свободным и увидеть Ганну.

Ее дом удалось отыскать без особого труда и достаточно быстро. Федора подвез на телеге местный крестьянин рядом с бидонами молока.

Во дворе были развешаны сети, белье и виднелся остов старой рассохшейся лодки. Кудахтали куры, и морской ветерок колыхал радостные головы подсолнухов. Сквозь щель деревянного забора выглядывали красные ягодки малины, и Федор с удовольствием бросил несколько аппетитных ягод в рот.

Во дворе никого не было видно, и Федор осторожно постучал по доскам забора.

Кудлатый пес, выскочивший из маленькой будки, скрытой за смородиновыми кустами, залился хрипловатым лаем.

Долгое время никто не отвечал. Федор пошел вдоль забора, выискивая, где можно перемахнуть через него. Когда уже собирался, то услышал голос:

- Вы просто интересуетесь или штурмом взять собираетесь?

Федор обернулся. Позади него стоял седоусый человек, и хитро прищурившись, смотрел.

- Я Ганну навестить пришел, - сказал Федор.

- Ганну? А для чого вам понадобилась Ганна, молодой человек?

Седоусый говори с явными украинскими интонациями.

- Я вчера поздно провожал ее домой. Да вот не довел. Хотелось узнать, все ли в порядке, дошла ли… А то тут у вас хулиганья… - откровенно признался Федор.

- Уркаганов хватает.А чего ж не довели, раз беспокоитесь?

- Она не разрешила.

- Слава Богу, она пришла, все в порядке. Зайдите, если нужно.

И седоусый открыл калитку, цыкнув на собаку.

В окне мелькнуло лицо Ганны.


Танкист Федор вышел в море вместе с рыбаком Василем и его дочерью Ганной рано утром, еще на заре.

Море напоминало зеркальную гладь – было чистым и прозрачным. Солнце медленно поднималось из-под толщи воды и украсило ровную спокойную гладь оранжевыми сполохами. Очень радовали глаз резвящиеся белобокие дельфины.

Удилище приятно гнулось в руках, леска наматывалась на катушку, и рыба ловилась удивительно хорошо. Вскоре шаланда украсилась блестящими, гибкими рыбьими телами.

Но рыбная ловля не так уж увлекала Федора. Его интересовала молчаливо улыбающаяся синеглазая Ганна. В грубоватой клетчатой рубахе и холщовых штанах она казалась ему очень привлекательной – настоящей рыбацкой царевной.

«Царевна моя морская», - с любовью говорил о ней добродушный Василий и затягивался трубкой.

- Ты что такая грустная, морская царевна? - спросил ее Федор.

- Я не грустная. Наоборот, мне хорошо на душе. Я морем милуюсь, воно завжды для мене радисне и святкове..

И она тихонько запела, глядя в морскую даль:


В час гарячий полудневий

Виглядаю у віконце:

Ясне небо, ясне море,

Ясні хмарки, ясне сонце.

Певне, се країна світла

Та злотистої блакиті,

Певне, тут не чули зроду,

Що бува негода в світі!

Тиша в морі... ледве-ледве

Колихає море хвилі;

Не колишуться од вітру

На човнах вітрила білі.

З тихим плескотом на берег

Рине хвилечка перлиста;

Править хтось малим човенцем, —

В’ється стежечка злотиста.

Править хтось малим човенцем,

Стиха весла підіймає,

І здається, що з весельця

Щире золото спадає.

Як би я тепер хотіла

У мале човенце сісти

І далеко на схід сонця

Золотим шляхом поплисти!

Попливла б я на схід сонця,

А від сходу до заходу,

Тим шляхом, що проложило

Ясне сонце через воду.

Не страшні для мене вітри,

Ні підводнії каміння, —

Я про них би й не згадала

В краю вічного проміння.


- Ах, какая замечательная песня, - был очарован Федор. – А откуда она?

- Це я сама придумала. Точнее мотив, музыку придумала. А стихи Леси Украинки.

- Леся Украинка? Поэтесса, говоришь? Что-то не слышал такой.

- Она давно померла. Писала на украинском языке. Но ее кажется и на русский перекладалы. Так что книги должны быть.

- Не читал. Не доводилось. Значит у меня все впереди! А ты откуда все это знаешь? Много читаешь?

- Мы в школе украинские вирши изучали.

- Ты ходила в украинскую школу?

- Да, очень люблю свою мову. Русский тоже люблю, но знаю гирше. Говорю плохо. А украинскую мову люблю.

Василий все это слушал внимательно. В его густых седых усах пряталась добрая улыбка.

Сматывая удочки, он сказал:

- Спивай, дочурка. Ты своим нежным голосом не пугаешь рыбу, а только приманиваешь. Она у меня певунья. Було як затянет ввечери "Ніч яка місячна» - тихо становиться навколо, все соседи слухают, даже собаки не брешут, даже коники затихают.


Они подплыли к небольшому островку. Отвесные стены высоких скал гладко и прочно уходили вглубь моря.

Василий знал здесь небольшую бухточку, где можно было укрыть шаланду. У камней, обросших водорослями, играла, плескалась юркая рыба. Крабы важно шествовали по зернистому песку узкой береговой кромки. Небольшая рощица создавала приятный уют.

Решили из пойманной рыбы сделать уху. Федор, по просьбе Ганны, почистил картошку и нарезал тонкими ломтиками, пока сама Ганна ловко нарезала лук, морковку и белый корень. Василий чистил рыбу.

Вскоре забурлил вулканом котелок. Заправив уху лавровым листом и перцем, они ждали появления на свет чудесного блюда.

Через полчаса приятные запахи ухи разлились вокруг окрестных скал.

Василий взял с собой деревянные ложки, и с ними уха становилась еще более вкусной.

Ганна, которая металась, помогая отцу, теперь притихла, сидела, улыбаясь, изредка вставляя отдельные слова. Такой она казалась при Федоре, а с отцом говорила быстро и чаще всего по-украински.

«Какой мелодичный язык», - думал Федор.

Отправив в рот очередную порцию ухи с перцем, Василий, поправив вислый ус, сказал:

- А знаешь какая мечта моя? Бильше за все в свити я хочу морского змия поймать.

- Батьку, ты знов за свое, - досадливо поморщилась Ганна.

- Та ось отстань, дай человеку послушать, - махнул рукой Василий.

- Морского змея? А разве таковые бывают? – с удивлением спросил Федор.

- Бывают. Приходилось мне, служивый, его встречать. И именно на этом берегу! Ось слухай сюды! Приехал я как-то сюды, шоб рыбки половить. Иду, значит, бережком, гляжу – огромное бревно вдали виднеется. Ну, думаю, хорошее дерево будет на дрова. Подхожу ближе. А тут бревно як оживает! Зашевелилось, как червяк, как гадюка, и сползло в море. С тех пор я и стал охотиться на морского дракона. Еще один раз его видел - только издали.

А вы не ошиблись?

- Та ты що!

- Может вам просто показалось?

- Обижаешь. В море что-то такое определенно есть. Якось мы с нашей бригадой вышли в море, шоб проверить сети, которые поставили для отлова скатов.

- А для чего ловить этих страшных созданий?

- Та я ж не про того ската, якого морським котом кличут. Тот гад ядовит и негоден в пищу. Я морскую лисицу маю на увази. Она тоже с шипами, но мясо ее в пищу годится. Так вот, начали переборку сети с южного конца. И, значит, вытаскиваем, на поверхность афалину.

- Кого? – не понял Федор.

- Дельфина такого, - пояснила Ганна.

- Так у него, у этого дельфина, живот оказался выкушен прямо с ребрами! – продолжал Василий. - Позвоночник виден! Ширина укуса по дуге – до метра! А по краю этой дуги четкий след зубов виднеется. Голова как будто расплющена! Нам стало страшно! Обризалы сетку, дельфин впав у море, а сами мы побыстрее ушли от этого места….А в другой раз рыбаки азовку нашли, запутанную в сетях, как куклу. И тоже со следами зубов! А еще один татарин, неподалеку от пидводной пещеры столкнулся с чем-то неизвестным, со змеистым телом. Лодка перевернулась, хорошо, что подоспевшие рыбаки спасли его. Парализовало потим татарина. Скончался он. Перед смертью все шептал: «собачья башка».

- Отец, ты все какие-то ужасти рассказываешь, - возмутилась Ганна.

- Так ведь интересно. Молодой человек о таком слыхом не слыхивал. А ты расскажи, що ты про спортсмена чула.

Ганна засопела недовольно, но все же сказала кратко:

- Кожнэ лито до нас один спортсмен приезжал. Тут неподалеку, у Жуховихи на квартире стояв. Цилый майстер спорта по плаванию! Такый соби крепкий парниша. В спартакиадах участвовал. Так вот он во время купания морского змия увидал. Погиб от разрыва сердца!

- Да, дела тут у вас творятся, - сказал Федор. Ну, а как он хоть выглядит, змей - то этот?

- Тело его больше чем у слона, огромное, похожее на бочку! Лапы – как весла! Шея удлиненная, а на шее голова не слишком большая, удлиненная и плоская, но страшная, зубастая. Вот, мечтаю о встрече с таким чудовищем, - увлеченно говорил Василий.


Вечером они сидели возле хаты – мазанки, украшенной орнаментом, за врытым под яблоней столом, вдыхая теплый воздух. Пахли чернобривцы и настурции. Жужжали шмели и трещали цикады. Поставив чарку, Василий под каким-то поводом отправил Ганну, а сам сказал Федору:

- Ты вот что, скажи мне, служивый, у тебя с Ганной как, по - серьезному?

Федор опустил голову.

- Нравится она мне. Хорошая у вас дочка, товарищ Василий, вот только молчалива.

- Что есть, то есть. Это она с незнакомыми людьми, потому что хорошо еще не знает вас. Но ведь отпуск закончится, уедешь ты и забудешь ее.

Федор сказал, глядя в сторону.

- Ее – не забудешь. Уж больно она мне по душе пришлась…

Василий сказал шепотом, на ухо:

- А по мне, так уж пусть лучше будешь ты, офицер, чем этот грек проклятый.

Заметив недоуменный взгляд Федора, пояснил:

- Пристает тут к ней один. Не наших кровей, грек, да еще и контрабандой промышляет. Не нравится он мне. Запугав тут всех, чтобы никто и близко не подходил к Ганне. Моя, мол! Не хочется мне такого родства.

Федор помолчал, а затем сказал:

- Я никому не дам ее обидеть!


Глава 8. Атлантида. Призрак библиотеки профессора. Разговор во время грозы. Маша и кукла. Ночная вылазка.


Мир книг и неистового воображения в последнее время захватил Илюшу настолько, что он стал забывать о своих невзгодах, даже о необходимости искать дядю.

Сидя на скамейке в пышно разросшемся саду, Илюша с увлечением читал «Аэлиту». Хрупкая и нежная принцесса Марса вдохновенно рассказывала инженеру Люсю об Атлантиде и Городе Ста Золотых ворот, существовавших когда-то на Земле. Илюше даже захотелось отыскать что-то об этом погибшем континенте.

Он прошел в громадный гулкий дом и начал перебирать книги, стоящие на полке. Здесь было огромное количество различных изданий, но ничего об Атлантиде не попадалось. В пухлом томе Энциклопедии Брокгауза и Ефрона ему удалось найти небольшую статью, посвященную загадочному континенту.

«По мифу, который, как рассказывает древнегреческий историк Платон в "Тимeе" и "Критии", один египетский жрец будто бы сообщил Солону, так назывался громадный остров на Атлантическом океане; по пространству он будто был обширнее Азии и Ливии вместе взятых, но исчез, вследствие землетрясения. Возможно, что в основание платоновского мифа об Атлантиде легло предание об островах Блаженных. Некоторые усматривали в Канарских островах остатки этой затопленной Атлантиды, другие, как Рудбек в своей "Atlantica", даже видят в ней Скандинавский полуостров. В новейшее время неоднократно возвращались к предположению, высказанному Бирхеродом в соч. "De orbe novo non novo", а именно: что может быть финикийские или карфагенские купеческие корабли были заброшены бурями и течениями на берега Америки и впоследствии счастливо возвратились в свое отечество. Рассказы их и могли послужить основанием басни об этом острове и потому под Атлантидой Платона, также, как под островом, о котором говорит Дюдор и Плиний, следует разуметь нынешнюю Америку».

«Значит, возможно, Америка и есть Атлантида», – подумал Илюша. – «Но ведь у Платона сказано, что она погибла! А Америка цела, вон она!»

Илюша раскрыл огромный Географический атлас, где тут же, на карте полушарий, обнаружил континент. Взгляд его упал на огромные просторы Атлантического океана. Вот они, упоминаемые у Брокгауза Канарские острова! Вершины затонувшего материка. В это Илюша охотно верил!

Воображение захватило его. Он представил мощные землетрясения, когда земная кора, лопается, как лед весной, когда разламывающиеся вулканы извергают огненную лаву, а поднявшиеся, словно горы, океанские волны, захлестывают содрогающийся в последних конвульсиях материк. Тут же Илюша взял деревянную модель парусника, стоявшую на шкафу, и стал представлять, как спасшиеся последние атланты, преодолевая жестокий шторм, пытались добраться до населенных мест материка.

Мысль о том, что его сосед Астроном обязательно должен что-то знать об Атлантиде заставила Илюшу временно прекратить игры.

Он вышел в сад, и, нагибаясь под нависшими яблоневыми ветками, переступая кучки упавших плодов, близко подобрался к забору, за которым виднелся дом Астронома.

Сквозь заросли малины и крыжовника был виден двор, на котором что-то поклевывали две курицы хохлатушки. Ветер медленно колебал верхушки вишен. Было тихо и безлюдно.

Илюша тихо открыл маленькую калиточку и проник в чужой двор.

«Как хорошо, что собаки нет», - подумал он.

Осторожно прошел мимо тревожно покосившихся на него квокчущих кур и подошел к резному крыльцу.

Дверь была отперта и даже открыта. Рядом на табурет стояло ведро с водой и кружка. Недолго думая, Илюша набрал в кружку воды и выпил. Жидкость оказалась ледяной и пошла по телу огненными струями.

Мир вокруг заколебался и вдруг стал выпрямляться. Двор, на который глянул Илюша, развернулся, словно сложенная бумага, стал ярче и шире.

Илюша посмотрел на дверной проход. Сквозь него в комнату вела красная ковровая дорожка, причем она развернулась и пробежала внутрь дома буквально на глазах. Она как бы приглашала, уютно шепча: «Иди, иди».

Илюша ступил в чужой дом, пройдя, через коридор, увешанный какими-то удивительными масками, схожими с африканскими.

В гостиной тоже хватало удивительного. Различные модели планет, карты и картины, с неизвестными Илюше землями, знойными красноватыми пустынями и извергающимися вулканами.

Но дорожка будто звала дальше. С замиранием сердца Илюша прошел в соседнюю комнату и попал в библиотеку. Огромные шкафы были заполнены книгами с золотым тиснением. Толстые шторы на окнах скрывали солнечный свет, создавая полумрак. Храбрый солнечный лучик проник сквозь плотные занавеси и плясал на корешке книги. Илюше захотелось взять именно эту книгу, обложки которой касался солнечный луч. Он оглянулся в поисках табурета или лесенки (полка с книгой была слишком высоко) и тут же вздрогнул: перед ним, улыбаясь, стоял человек с коричневой, видимо, очень загорелой кожей лица, одетый в обтягивающую тело одежду, похожей на спортивную. Человек был бритоголов и немолод. Он кивнул и на глазах Илюши рука его удлинилась. Он легко взял с полки книгу и подал мальчику.

«Спасибо», – одними губами прошептал Илюша, комната перевернулась, и он лишился чувств.

Очнулся он на кушетке.

Шторы были раздвинуты, и в комнате блистал день.

Рядом стоял Астроном, держа в руках миску с водой и полотенце.

- Ну, вот, наконец-то, мой юный друг пришел в себя. Да, неуютно северному викингу под нашим палящим и жестоким южным солнцем! Ведь ты с севера, я не ошибаюсь? Тебе лучше?

Илюша кивнул головой.

- Твой визит для меня очень большая радость! Ты искал меня, мой юный друг, в моем пустынном замке. А я был в беседке, в саду. Работал над рукописью!

Илюша привстал.

- Что это было? Что было со мной?

- Возможно, перегрелся на солнце или разволновался. Так бывает. Становится плохо, человек может лишиться чувств!

Илюша огляделся. Пылинки танцевали в солнечных лучах. Он был в библиотеке, но она уже не казалась такой необычной.

- Но я здесь видел другого человека. Не вас. Именно он подал мне книгу.

- О, ты многое мог увидеть в этой необычной комнате. Ведь это библиотека. И герои сочинений, иногда, при разных обстоятельствах, могут выходить из миров своих книг. Эту книжку ты хотел взять?

На столике Илюша увидел книгу. Ее написал некий Беляев. Называлась она загадочно – «Последний человек из Атлантиды».

Илюша кивнул.

- Я хотел достать ее потому, что на нее упал солнечный луч.

- Ну, вот видишь, сама библиотека подсказывает тебе, то, что тебе нужно, - сказал Астроном. – Не соблаговолит ли мой юный друг спуститься в мое обиталище в саду?

Они спустились в сад.

Воздух был неподвижен. Но вот налетел капризный ветерок, дохнул запахом степной травы. Встряхнулся и зашелестел высокий столетний тополь.

В уютной беседке, увитой кустами черемухи, пили душистый чай с апельсиновым джемом. Астроном пылко и образно рассказывал об Атлантиде. Пухлый томик Платона, лежавший рядом со стаканами в серебряных подстаканниках, был ему подспорьем. Илюша слушал бы так целую вечность.

Но стук калитки заставил Илюшу и Астронома отвлечься от мечтаний и грез. Вскоре в беседку заглянуло озорное лицо рыжеволосого Ната в тюбетейке.

- Добрый день, профессор! – весело сказал Нат.

- Мой привет американцу! – поднял руку вверх Астроном.

- Ты чего дом бросил без присмотра, обалдуй? - прищурившись, грубовато сказал Нат.

- Я, того, только на минутку, к профессору, за книжкой.

- На минутку! Пришли, а дверь нараспашку. Знаешь, любитель книженций, тут всякая пацанва лазит. Не успеешь оглянуться – вынесут все! Вот у профессора яблоки классные растут. Так они две яблони обтрусили, весь крыжовник оборвали…

- Мой юный друг зашел ко мне лишь на минутку, выкурить трубочку, - решил выручить Илюшу, тот, кого назвали профессором.

- Во, класс! Ты уже табачком стал баловаться!

- Я не…

- Ладно, пойдем исследователь ты наш. У меня к тебе есть дело.


Они шли к дому, когда начало громыхать и перекатываться чугунными шарами далекое эхо гулкого грома.

- О, гроза будет. Нам это очень кстати, - сказал Нат, и непонятно было, то ли, он говорит иронично, то ли всерьез.

Несколько тяжелых капель упало на них перед самым крыльцом.

В кухне дома в это время бурлило приготовление пиршества. Светловолосая Вилена, прямая, словно палка, звонко бросив «привет», ловко орудовала ножом, нарезая в тарелку салат. Играл граммофон. Заезженная пластинка воспроизводила звуки аргентинского танго.

Для Илюши граммофон был как чудо. Он наблюдал, как вертится черный диск, а из трубы льются волшебные звуки…

Вскоре ароматная молодая картошка со сметаной и укропом стояла на столе и издавала пар. За окном вновь громыхнуло, и эхо раскатисто прокатилось по улице, среди зашумевших деревьев.

Когда все было готово, строгая Вилена сняла с граммофона пластинку и пригласила к столу.

-Эх, здорово! – похвалил Нат, уминая вкусное блюдо.

Илья не отставал от него, захрустев салатом из помидоров, огурцов и лука.

Ели практически молча, только челюсти работали.

Вилена брала пищу осторожно и медленно, не спеша, как будто пробуя на вкус.

- Ну, как ты здесь, бродяга? – спросила она, милостиво посмотрев на Илюшу.

- Нормально, - говорил с полными щеками Илюша. – Читаю, отдыхаю. Вот только мне бы дядю найти.

- Да помним мы про твоего дядю, - сказал Нат, проглотив очередной кусок. – Раз обещали, значит, будем искать.

- Вот что, Илья, - сказала Вилена строгим голосом. – Мы тебе помогли, приютили. И еще поможем. Но кое о чем попросим и тебя.

В это время за окном сверкнуло, а затем грохнуло. Но это не отвлекло ребят. Они вопросительно смотрели на Илюшу.

- А что? Я готов! – не растерялся Илюша. Мысль о том, что было бы, не появись в его жизни Нат и Вилена, ужасала его.

Вилена едва заметно кивнула, посмотрев на Ната.

Нат, блеснув на нее глазами, обратился к Илюше:

- Слушай, разбойник, а та мог бы залезть в маленькое окно?

- Какое еще окно? И зачем?

- Окно в одном здании. Оно вверху находится, что-то типа щели. Мне туда не забраться. А в комнату очень нужно попасть.

- Зачем? – переспросил Илюша.

- Да не боись! Если просим, значит нужно, зачем!

Вилена, следившая за диалогом и сурово молчащая, дала знак рукой Нату и сказала:

- Понимаешь. Есть человек один. Противный, жадный и злой. Он у нас завмаг в поселковом магазине. Состоит в партии, между прочим, а сам, гад, на самом деле, настоящим коммунистом не является. Каков должен быть настоящий коммунист? Честный, правдивый, четко выполняющий свои обязанности, если партия доверила ему важный пост. Это понятно?

- Понятно, - тихо сказал Илюша. – Ну, а он?

- А он торгует из под прилавка. Налево продает сахар, крупы, колбасу, там разные еще хозяйственные вещи. Денежки себе в карман. Государство рабочих и крестьян ничего от этого не получает. Вот с такими лжекоммунистами надо бороться! Согласен?

Вилена говорила пылко и убедительно. Она прекратила есть и даже чуть привстала. Ею сейчас можно было любоваться – красивая, огненная, мужественная.

- Ну, что, брат? – спросил Нат. – Поможешь, сделаешь?

- Ну, конечно. О чем речь! Только что мне конкретно делать?

- Ну, это все мы объясним. Это, как бы, каморка. Он там складывает украденные вещи.

- Ну а потом?

- Передашь нам. Ну, а мы потом распорядимся ими сами! – сказал Нат.

- И что это – никак не охраняется? – спросил Илюша. – Нас же могут поймать.

Вилена сказала:

- Там один сторож. Старичок. Об этом не беспокойся. Я беру его на себя. Итак, рукам?

Илюша замер в нерешительности.

- Да ты не дрейфь. Все будет хорошо, вот увидишь, - сказал Нат.

- По рукам!

За окном защелкал по листве, а затем ровно зашумел прямой и длинный дождь.


Воздух был чист и вымыт. Неистово пахло свежими цветами.

Идущая по дороге худенькая девочка в беленьком платочке с корзинкой в руках старательно обходила свежие после дождя лужи.

И вдруг она остановилась, словно вкопанная. На лавочке, под длинными ветвями грустной ивы, с которой еще падали холодные капельки недавнего дождя, сидела Вилена. У нее в руках издавала звуки, схожие с плачем ребенка, настоящая кукла в сиреневом платьице и с белым бантом в волосах.

- Ухты, какая! – в восторге сказала девочка. – Это твоя кукла?

- Моя. Мне из большого города привезли, - улыбнулась Вилена.

- Вот это да! Словно настоящая. Миленькая какая! А можно ее подержать?

- Конечно. Тебя как зовут?

- Маша.

- Хочешь подержать – бери, Маша.

Девочка поставила на скамейку корзинку и взяла в руки куклу.

- А ты наклони ее. Видишь, она плачет? Хочет, чтобы ее пожалели.

Маша была в восторге.

- Ах ты, бедная моя. Какие славненькие на тебе одежки.… А кто тебе купил такую куклу?

Вилена улыбнулась.

- Мне ее на день рождения подарили. А к ней еще и маленькая колясочка есть!

- Вот это да! Дашь поглядеть?

- Заходи во двор.

Вилена милостиво распахнула калитку.

В это время из-за кустов акации, росших у обочины, выскочил, ругаясь, Нат. Его одежда была мокрой. Он тут же выхватил из корзинки, оставленной девочкой, бутыль, замотанную в тряпицу и скрылся с нею в кустах. Буквально через три минуты он вернулся и поставил бутыль на место. А еще через три минуты из ворот вышла Маша.

- Так ты мне точно даешь поиграться ею до понедельника? – спросила она, держа куклу.

- Конечно, играйся. Только не сломай, - строго повела пальчиком Вилена.

Маша, взяв в одну руку корзинку, а в другую куклу, поцеловав ее, довольная, пошла по дорожке.


Дочиста вымытая дождем желтолицая луна улеглась спать, укрывшись пушистым облаком. Ветерок тихонько ласкал листву, шепча ей ночные сказки. Все вокруг погрузилось во мрак, в котором заблудился одинокий фонарик. Вместе с ним три темные фигуры подошли к белой стене магазинного склада, остановились под густо разросшимся орехом.

Из - под кустов буйно разросшейся бузины Вилена и Илюша вытащили маленькую тележку. В это время Нат слетал в разведку.

Вернулся он буквально через пару минут.

- Все в порядке, - горячо зашептал он. – Сработало! Сторож уснул.

- Но надолго ли хватит.… Нужно торопиться! – так же шепотом ответила Вилена.

Они подошли к ближайшему забору в кустах сирени и, отодвинув пару досок, проникли на территорию огорода.

Сердито заворчал пес.

- Тузик, тише! Держи, родной!

Вилена вынула из кармана кусочки хлеба и бросила в темноту, поближе к псу. Челюсти собаки заработали.

Тут же ребята подхватили деревянную лестницу, прислоненную к абрикосовому дереву и, поднеся ее к забору, перекинули в сторону улицы.

В это время проснулась луна. Она пробралась сквозь тучи и залила серебряным блеском окрестности.

- Эх, не вовремя ты, – сказал ей Нат.

Вскоре они подошли к стене склада. Высоко над землей находилось узкое прямоугольное оконце, единственное изо всех окон не забранное решеткой.

Совместными усилиями прислонили лестницу к стене.

Нат хлопнул по перекладине.

- Давай, Илья.

Илюша, очарованный ночным приключением, придавшим ему храбрости и отчаяния, быстро полез вверх. Вскоре добрался до узенького окошка.

- Толкай, толкай его, - шептал Нат. – Оно должно открыться.

Илюша толкнул грязное стекло. Действительно, окно быстро открылось, и Илюша заглянул внутрь.

- Там темно и страшно!

- Ничего не страшно. Залезай до пояса и переваливайся на ту сторону. Там мягкие тюки. Уж я знаю. На них ты и упадешь, - шептал Нат.

От волнения у Илюши громко забилось сердце.

Не желая подводить друзей и выглядеть перед ними последним трусом, Илюша влез в помещение и аккуратно повалился на что-то мягкое и пружинистое.

Его окружил полный мрак. В темноте послышался одинокий шорох. Пахло мешковиной, краской и мылом. Илюша шевельнулся на тюках и тут же плавно съехал вниз.

Замер в страхе и волнении. Ему показались его собственные движения слишком громкими. Прошла, казалось, целая минута. Все вокруг было тихо.

- Ну, что там? – послышался голос Вилены.

- Сейчас, осмотрюсь.

Илюша осторожно включил фонарик. Серебристый лучик заскользил по полкам и шкафчикам. От фонарика поползли в разные стороны, и пропали в углах таинственные тени. Можно было разглядеть какие-то банки, мешки, мешочки, тюки….

- Тут разного товару…

- Подавай сюда, то, что ты видишь. Только бери небольшое…

Вскоре закипела работа. Илюша передавал различный товар Нату, стоявшему на ступеньке лестницы. Нат при помощи веревки спускал вещи вниз, где они попадали в руки Вилены. То, что было полегче просто бросалось. На земле под магазином образовалась горка: мешочки с крупой, сахаром, мукой, три ведра, несколько банок с краской, три отреза материи…

Через какое-то время послышался свист.

Илюша выглянул в оконце.

- Давай назад!

Возвращаясь назад, Илюша вылезал головой вперед и чуть не расшибся: падение смягчили отрезы материи и руки друзей.

- Ну как, бродяга, цел?

- Вроде цел. Извозился весь, - сказал Илюша.

- И исцарапался. Не беспокойся. Вернемся домой, я своими руками лично тебе царапины обработаю, - прошептала Вилена.

Тополя под ветром тихо перешептывались. Дул соленый ветер с моря, пахло рыбой и водорослями. Полаивали собаки.

Пока Вилена укладывала тележку, Илья и Нат оттащили назад лестницу. Вскоре тележка заскрипела по галечной дороге. Отъехав на приличное расстояние, Вилена велела остановиться и включила фонарик.

- Ну что, начнем? Кто у нас тут первый по списку?

Нат вынул из кармана скомканный листок.

- «Вдова Шалимова - ведро и мука», - прочитал он.


День выдался знойный без единого дуновения ветерка. Воздух дрожал от звенящего пения неумолкаемых цикад. Ветлы и столетние маслины создавали тень, под которой прятались юные путешественники, уже второй час бродившие по окраинам приморского поселка.

- Смотри, вот парк. Вот беседка, увитая виноградом. Оно? – устало спрашивал Нат.

- Нет. Не так там было. Здесь дом уж слишком большой и парк обширный. Тут видно граф какой-либо жил. А у моего дяди домик был маленький.

- Нет, так мы никого не найдем, - сказала Вилена и устало села на горячую, остро пахнущую траву. – Не так необходимо действовать. У нас есть фамилия, имя, отчество. Значит можно поискать через адресное бюро…

- Да опасно сейчас через бюро! Его же ищут, - сказал Нат. - А ты уверен, вообще, что твой дядя, не того, не тю-тю за границу…

- Да в чем он может быть уверен, если он давно его не видел, - сказала Вилена.

- Ребята, айда купаться, - вдруг предложил Нат.

- Вперед!

Действительно, отсюда до моря было недалеко, его могучая стена мелькала из-за деревьев.

По белой утоптанной тропинке они начали медленно идти вдоль обрыва к спуску к блаженной прохладе. Чем ближе была синяя громада, тем быстрее они шли. А затем и вовсе побежали, и вскоре аквамариновая гладь приняла их в свои объятия.

Нат ловко прыгал и нырял в воде, шутя и резвясь, то брызгая на робко заходящего в воду Илью, то хватая за розовую пятку хохочущую Вилену. Илюша плавал очень плохо и потому боялся страшной глубины. Поэтому Нат его держал в воде, и Илюша дрыгал ногами. А Нат с Виленой плавали словно рыбы…

Когда они лежали на блестящей гальке у самой воды, Вилена положила руку на холодное и мокрое Илюшино плечо:

- Ну чего ты приуныл. Найдем, не беспокойся. Только на все нужно время. Обязательно что-нибудь придумаем. А что с твоими родителями случилось?

Илюша остановился, не дожевав яблоко. На глазах у него выступили слезы:

- Папу арестовали. Он ведь дворянин. Он сидел в тюрьме, но ему разрешили заниматься наукой. Потом он погиб. Во время технического эксперимента.

- Дворянин? Значит правильно, что арестовали, - сказал Нат. – Наша страна не для всяких буржуев!

-Мой папа не буржуй! – воскликнул Илюша. – Он ученый!

Вилена жестом остановила Ната.

- Не горячись. Не все дворяне плохие. Некоторые перешли на сторону советской власти и помогают ей.

- Например? – задорно спросил Нат.

- Например, мои родители. Например, дворянами были Ленин и Дзержинский. Мало ли кто когда кем был! Илья, ты говоришь, что отец погиб во время эксперимента? Какого? Что он испытывал?

- Не знаю. Все это было засекречено… Мама тогда очень переживала, плакала. Жили мы трудно. Раньше мама давала уроки музыки – этим мы и жили. Но потом маме отказали от места. Домработница Клавдия тоже оставила нас. Остались мы совсем одни. Начали продавать ценные вещи, чтобы как-то выжить. Однажды мама пошла на рынок и не вернулась. Два дня ее не было. Соседи говорили – иди в милицию. Я пошел, рассказал. Но потом в милиции сказали, что мама погибла… Меня забрали в детдом. Но там жить… невыносимо. Я не хочу туда возвращаться!

- Ну, не печалься, братан. Извини меня. Поможем! У меня вообще ситуация примерно такая же. Тоже без мамки и папки живу. С дедом. Ох, лучше бы с ним не жил. Дерет он меня, как сидорову козу. Есть у него бамбуковая палка. Он ее из Китая привез. Так он меня ею, – сказал Нат.

- Главное – не раскисай, - сказала Вилена. – Никто тебя не заставляет возвращаться в детдом. Мы тебя не бросим!

- Сейчас в нашем районе мильтоны небось уже зашевелились. Ищут, - сказал Нат.

Вилена серьезно посмотрела на него, прищурившись от солнца.

- Не думаю. Завмагу не выгодно афишировать пропажу. Скорее всего, он все скроет. А вот люди, которым мы помогли – удивятся. Откуда все взялось?

Все они засмеялись.


Глава 9. Возвращение. Еще одна улыбка экстравагантной дамы. Пещера с кладом. Армейские разговоры.


По сухой дороге, мимо огромных каменных глыб, устало двигались два человека с тяжелой ношей. Рыжее солнце безжалостными золотыми лучами ласкало пыльную равнину. Высоко в небе застыли стервятники.

Спасаясь от жары, путешественники с наслаждением углубились под сень буковой рощи. Здесь царила вечная тишина. Лишь хрустальный звон ручья нарушал ее.

Павел и Коля спрятали раненого Корнеева под кустом, а сами спустились к источнику. Причудливые очертания скал, поросшие лесом, создавали сказочную картину. На дереве у родника сидела большая улитка.

Освежившись сами, они принесли воды товарищу и полили на его лицо.

- Как ты, Василь?

Раненый пробормотал какие-то несвязные слова.

Вытирая платком лицо, Коля сказал:

- Ну и печет… Градусов за сорок!

- Ветра нет. Горы загораживают ветер, - ответил Павел, потягивая воду из фляги.

Коля закурил и внимательно посмотрел на Павла.

-Слушай, если вдуматься, то, что мы с тобой видели – потрясает! Представь себе, в заброшенном замке совершенно изолированно обитает женщина. Какие-то там пространства, как-то там загибаются… Мне иногда это кажется бредом, сном…

- Ну, а Василий? Это же реальность! Что-то же с ним случилось. Мы же все видели собственными глазами, - сказал Павел.

- Ну, хорошо. Допустим, это реальность. Что тогда делает в замке Сосновская? Почему, именно у ее дома, ты видел подозрительных археологов? Не обманывала ли она нас? Не связана ли она с ними? Может замок – явочная квартира, шпионское гнездо. Причем эта графиня может даже и не подозревает, что ее используют.

- Насчет того, что заброшенный замок пытаются как-то использовать враги – может ты и прав. Но, я почему-то уверен, что Наталья Сосновская тут ни при чем. Интуиция подсказывает. Она, скорее, жертва обстоятельств. Невинная, страдающая душа, осколок прошлой жизни, чудом уцелевший в нашей действительности. Так оно и окажется. Если мы еще увидимся с нею, конечно.

Коля удивленно поднял брови.

- Ты думаешь туда, к Сосновской, нам больше не реально попасть?

Павел задумчиво смотрел вдаль.

- Можно попасть. Но мне кажется, должно быть, стечение особых обстоятельств.

- Интересно. Слушай, ты бледный какой-то…

- Да чувствую себя неважно.

- Эх, это я виноват, извини. Потащил тебя в горы еще не подлечившегося…

- Ладно, не жалей о том, что было.… Надо было – вот и потащил. В конце концов, мы делаем одно дело – охраняем Родину. Она у нас одна. Ничего не бывает без трудностей, - сказал Павел, отводя Колину руку с открытым портсигаром.

- Нам бы добраться, побыстрее. Уже вроде недалеко осталось. Мы, кажется, на главном тракте, - нахмурившись, сказал Коля.

- Да, но с Василем в таком состоянии мы далеко не уйдем. Дотянул бы он.… Даже до лагеря еще далековато.

- Да, там медпункт, может телефон есть, вызвали бы машину…

На какое-то время они затихли, повалившись в порыжелую траву в тени деревьев.

Золотисто-голубые стрекозы, собравшись в веселую стайку, неистово кружили, с треском сталкиваясь, охотясь за мухами.

Косматый голубь сел неподалеку на ветку. Его угольные глазки заинтересовано поглядывали на путешественников. Птица наклоняла головку вправо и влево, как бы озаботившись состоянием людей, а когда Коля встал и протянул руку, взлетела высоко и, сделав в воздухе круг, села далеко на каменистом тракте.

- Смотри, голубь! Откуда он здесь, так далеко от города? – сказал Коля, обернувшись к Павлу.

Павел приподнялся:

- Где ты видишь голубя?

- Да вот там на дороге.

Коля показал направление.

- Там по - моему стоит какой-то автомобиль.

- Странно. Действительно, автомобиль. Как же мы не услышали, как он подкатил…

Белый лимузин с открытым верхом застыл у обочины дороги. У него возилось два человека. Один из них оказался дамой в розовой шляпе, обмахивающейся веером. Дама что-то возмущенно высказывала водителю – длинному и худому джентльмену в белом костюме, но, при этом, в шлеме и поднятых очках.

Павел и Коля подошли поближе.

- Мой милый Петер, поторопитесь с ремонтом, иначе мы не успеем к обеду, - говорила дама. – Вы мне обещали легкую и романтическую прогулку. А теперь мы должны страдать здесь от жуткой жары.

Джентльмен отвечал из - под поднятого капота:

- Ах, моя госпожа, если бы я разбирался в тонкостях этих проклятых моторов. Вот ведь блага цивилизации! То ли раньше было в старые добрые времена – карета с кучером, лошади…

- Ах, Петер, не травите мою душу. Впрочем, здесь так чудесно! Какие красивые виды!

- Елизавета Генриховна! Неужели вы? Вот так встреча!

На голос дама обернулось. На ее лице отразились сразу удивление и радость. Тут же она широко, ослепительно улыбнулась, и от этой улыбки стало сразу как-то хорошо.

- Ах, какая встреча! Мой давний знакомый, отважный рыцарь! Как приятно вас здесь увидеть! Видимо вы продолжаете изучать местные достопримечательности? О, теперь, я вижу, вы с собой взяли верного оруженосца?

Павел представил Колю.

Елизавета Генриховна в ответ еще раз ослепительно улыбнулась.

- А мы уже как-то виделись. В поезде.

- Но как вы здесь оказались?

- А мы на этом чуде техники совершали прогулку. А теперь чудо перестало быть таковым. Чихнув несколько раз, оно заглохло. И в результате я, мой верный Петер и любимый Макс оказались в этом замечательном месте. Здесь действительно хорошо, но только несколько жарковато.

Коля удивился:

- Но я вижу здесь только двоих. А где же третий?

Женщина удивленно подняла брови:

- Вы имеете в виду Макса? Я вам сейчас его представлю. Бездельник загорает на заднем сидении машины. Максик, милый мой, тебя хотят видеть!

На звук ее голоса с заднего сидения автомобиля поднялся, распрямляя длинные лапы, толстый рыжий кот. Оглянув путешественников, кот, к удивлению Павла и Коли, салютовал им лапой.

- Какой у вас дрессированный кот! – похвалил животное Коля.

Елизавета Генриховна блеснула синими очами:

- Он немного обиделся за бездельника. Впрочем, Макс отходчив и дружелюбен. Этот золотистый кот – целитель и охранник!

Павел решился рассказать об ихней проблеме.

- Елизавета Генриховна, мы попали в беду. Товарищу, который был с нами в этом путешествии, стало плохо. Он там, в тени, под деревьями. Его нужно как можно скорее отправить к доктору. Вы можете нам помочь своим автомобилем.

- Дорогие товарищи – господа, я всегда готова, но вот только готов ли он?

- Кто? Ваш водитель?

- Автомобиль!

Павел подошел поближе к джентльмену в белом костюме, озадаченно стоявшему у открытого капота.

- Позвольте мне взглянуть…

Через пятнадцать минут Павел в водительском шлеме и очках сел за руль. Рядом с ним восседала важная и довольная Елизавета Генриховна под зонтиком и с рыжим Максом на руках. На заднем сидении устроился Коля со своим агентом Корнеевым, лежащим без сознания.

Елизавета Генриховна долго махала рукой.

- Дорогой Петер, до скорого свидания. Через час мы обязательно будем. Потерпи, мой дорогой. Будь мужчиной. Изучи окрестности. Скоро увидимся.

И послала ему воздушный поцелуй.

У Петера был виноватый и грустный вид. Он долго махал платочком вслед окружающему автомобилю, а потом сел у дороги…

Спустя несколько минут к тихо журчащему ручейку, распугивая сиреневых стрекоз, подлетел чубатый белоснежный голубь. Потрепав своими крылышками, он окунул головку в синюю воду и, отряхиваясь, выбрался на берег. Еще пару минут спустя он летел среди розовых облаков.


Павел проснулся, и долгое время не мог понять, что он делает один в этой большой, залитой белым светом палате. Сквозь открытое окно доносился запах магнолий. Он приподнялся, превозмогая боль в боку. В окне неподвижно стояли пирамидки кипарисовых деревьев. Было так тихо, что слышно было за окном мерный стук ходиков.

Постепенно Павел стал припоминать последние события.

Коричневая с черными пятнышками бабочка впорхнула в комнату и, покружив в пространстве, села на подоконник. Вдруг что-то ее вспугнуло, и она, испуганно подпрыгнув, зашелестела в своем полете по комнате.

На подоконнике лежал букетик полевых цветов. Внутри была записка: «Желаем скорейшего выздоровления».

Павел выглянул наружу. Внизу стоял светлоголовый мальчишка и, сощурившись, смотрел вверх. Конец его красного галстука запрокинулся за плечо. Павел узнал Витальку, пионера из лагеря.

Он помахал рукой.

- Здравствуйте, товарищ командир!

- Привет пионерам!

- Как ваше здоровье?

- Выкарабкиваюсь.

- А можно к вам?

- А давай через окно! Влезешь?

- Запросто!

- Влезай. Только потише. Чтобы не услышали наши эскулапы.

Вскоре Виталька был уже в комнате. Павел посадил его на стульчик, а сам уселся на кровати. Медовые Виталькины глаза горели восторгом.

- А что с вами, товарищ пограничник?

- Да вот помогал товарищу в одной операции.

- Ухты! Шпионов выслеживали?

- Ну, что - то наподобие. Говорить подробно, понимаешь, не могу – слово дал!

- А, тайна!

- Вот-вот. Пришлось идти далеко. Разбередил старые раны, и вот теперь врачи отправили меня на койку.

- Ой! А надолго?

- На парочку дней, наверное…

- А меня наша вожатая Цветана Славчева отправила сюда. Вас, мол, в изолятор положили, не пускают к вам. Надо весточку передать. А я легкий, незаметный. Через забор перемахнул и здесь. Вы читали записку?

- Это она писала записку?

- Да, она.

- Спасибо. Передай ей привет от меня. Надеюсь, скоро свидеться.

- Обязательно передам.

- Ну как живется у вас в лагере?

- Здорово. Позавчера в поход ходили! По компасу ориентировались!

И Виталька, захлебываясь, рассказал о походе.

- А еще мы с товарищем знаем, где клад зарыт.

- Какой клад?

- Настоящий, в пещере. Мы хотим найти его.

- В какой пещере?

- А тут недалеко у моря, в скалах есть пещера. Там турки очень давно клад спрятали.

- Откуда знаешь?

- А нам Кабис рассказал. Он сам татарин. Из местных пионеров. Он в моем отряде. Да вы, наверное, видели его, когда у нас выступали.… Так вот он говорит, что в глубине пещеры есть сундук с драгоценностями. Представьте себе, если мы найдем его! Драгоценности нам ни к чему. Мы отдадим их на самолет! Пусть в нашей авиации будет наш собственный самолет! А себе оставим пистолеты. Если будут. Ну, там еще кинжалы.

- Вы даже знаете, что в сундуке?

Виталька опустил голову.

- Ну, так. Не то, чтобы знаем наверняка. Догадываемся. Вот, здорово, бы было его найти!

- Конечно, - Павел улыбнулся мальчишеской мечте.

- Вот только у нас, ну, как - бы соперник есть. Он тоже клад ищет, все ходит, выслеживает. У него, вроде, даже план есть.

- А кто это?

- Наш завхоз, Игнатий Арнольдович. День назад мы с дружком во время тихого часа вырвались к морю и добрались до скалы. Вдруг слышим – шаги на тропе у самого моря. Мы – в кусты. Смотрим – наш завхоз идет. Остановился, бумажечку из кармана вынул. Смотрит. Там дальше узкая, скользкая тропа под самым морем идет. Там опасно, обрыв…Он веревку к скале привязал, вокруг пояса обвязался, значит, чтобы не упасть, и давай в пещеру спускаться. А мы испугались, затаились в кустах и ждем. Боимся, увидит, отведет к начальнику лагеря, за то, что режим нарушаем, ушли без спроса. А минут через десять-пятнадцать и он появляется.

- У него что-то было в руках?

- Нет ничего. Лоб вытирает, как-то выглядит, как будто досада какая его гложет. Не нашел значит клад. По дорожке вверх – и исчез.

- Ну, а вы?

- Ну, а мы так спуститься туда и не решились. Во - первых, боялись, что тихий час закончится и нас хватятся. Во-вторых, поняли, что так просто в пещеру не пробраться. Надо подготовиться, как следует.

Павел принял серьезный вид.

- Слушай, Виталий, вот что я тебе скажу. Пещера над морем, над пропастью – дело очень опасное и серьезное. Подожди, не перебивай. Знаю, что вас не отговорить – все равно ведь полезете…. Но, подождите, не делайте это без меня. Не ровен час – сорветесь. Разбиться, утонуть можно запросто. Я вам постараюсь помочь. Вот только подлечусь немножко.

Глаза у Витальки блеснули радостью.

- Хорошо!

- А заметишь что-то подозрительное про этого завхоза – мне скажи. Лады?

- Лады!


Спустя день, наслушавшись упреков и советов врачей, Павел не спеша спустился вниз в больничный парк. Здесь был тихо и спокойно. Только далеко, за зеленым забором, слышалось бодрое «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью». Павел погулял по парку, оглядывая мощные гипсовые статуи рабочих, колхозниц, бравых и подтянутых спортсменов и спортсменок, когда тишина нарушилась ревом моторов.

У забора стоял человек в больничном и жадно смотрел вверх. В чистом голубом небе, словно птицы, кувыркались легкокрылые самолеты. Павел и сам остановился, увлекаясь необыкновенным зрелищем. Вот самолеты собрались в один строй, словно птичья стая, а затем стали демонстрировать чудеса. Шестерка истребителей подарила зрителям "тюльпан" - одну из самых эффектных фигур группового пилотажа. Вдали слышен был восторженный шум и шелест аплодисментов. В течение получаса летчики совершали пируэт за пируэтом. И снова - аплодисменты.

- Эх, здорово! Что вытворяют, а? Гордость берет! – сказал незнакомец.

- Красота! Вот молодцы! – откликнулся Павел.

Вдали на трибуне было слышно:

- Да здравствуют сталинские соколы! Ура!

- Ура!!!

- Да, наша авиация сейчас сильна. Если нужно – достойно встретим врага и врежем ему! Если нужно – проложим новые сталинские маршруты, не хуже товарища Чкалова, - говорил человек, смахивая скупую слезу.

- Да, трудно себе представить! Это же надо – через Северный полюс – в Америку! Раньше об этом не могли и мечтать!

Познакомились. Человек в больничном оказался летчиком. Звали его Всеволодом.

Они сидели на скамейке, вдыхая запахи магнолий, и увлеченно говорили о ситуации на дальневосточной границе, в Европе, в Испании, где Всеволод побывал, был сбит и вывезен представителями Красного Креста.

На аллейке показалась фигура человека в белом, немного измятом летнем костюме. Павел узнал давнего знакомого Кирилла Аполлоновича Щедрина. В руках у него был пакет.

Извинившись, Павел покинул летчика и радостно обнял Кирилла Аполлоновича. Тот сразу заговорил, блеснув на солнце очками:

- А я смотрю, вас нет и нет. Думаю, где же мой неизменный шахматный партнер? Понимаете, батенька, сразиться не с кем.

- Так уж и не с кем? – улыбался Павел.

- А потом я узнаю, что вы здесь, - Кирилл Аполлонович снял очки и его голубые, льдистые глаза, с морщинками у век, по-доброму смотрели на Павла. – Что, здорово прихватило?

- Да есть немного. Помните, я в горы собирался. Ну, там меня…

Павел махнул рукой.

- Ай-я-яй! Нельзя же так! Вы должны беречь свое здоровье. Вам, батенька, еще державу строить. И защищать ее. И семью создавать.

Павел улыбнулся:

- Надеюсь все успеть.

Они пошли в дальний угол парка и сели на скамейке под блестящей листвой липы. Залетевший в парк ветерок приносил запахи георгин. Побежал тихий задушевный разговор. Павлу нравилось беседовать с пожилым, многое видавшим человеком, узнавать его суждение.

Он спросил:

- Ну, что, Кирилл Аполлонович, видели в небе выступление наших летчиков?

Кирилл Аполлонович развел руками:

- Батенька, но ведь это просто чудо. Такое мастерство! Как там говорят – асы! Ну, просто – боги небес!

- Боги небес? Интересно сказали.

- А вы читали что- нибудь по германо-скандинавской мифологии?

- Нет, наверное…

- Так вот, там асы – это высшие боги. Ну, там, Один, Тор.… Но это просто сравнение. В данном контексте слово ас - французское. Означает «туз», или человека, достигшего первенства в своей области…

- Удивительно. Не слышал, спасибо, буду знать. Часто мы употребляем слова, не зная их значения.

- Но вот, что я думаю, Павел Алексеевич. Все это мастерство, петли в воздухе, все это хорошо. Но главное, чтобы в нужный момент, когда начнется война, армия не подвела и показала свое мастерство.

- А что, Кирилл Аполлонович, у вас на это счет имеются сомнения? Поверьте, мы сильны и если завтра война – мы можем дать надежный отпор.

- Хм, сомнения… - Кирилл Аполлонович снял очки и протер их замшевой тряпочкой. – Павел Алексеевич, вот вы человек военный, многое видите и закрываете глаза, выдаете желаемое за действительное.

- Что вы имеете ввиду?

- Да вооружение то у нас слабее, чем у них. И танки, и самолеты. И с дисциплинкой не очень. Если я по одним публикациям делаю такой вывод, вам - то должно быть виднее. Разве конфликты на Дальнем Востоке и баталии в Испании это не доказали?

- Вы правы, - вздохнул Павел. – Отдельные недостатки есть. Слишком много средств мы направили на индустриализацию, в военной области что-то упустили. Но, скажу коротко, – скоро перевооружение. Ошибки Испании учтены.… Спустя пятилетку мы будем еще сильнее.

- Слишком долго ждать, батенька! Враг у наших ворот. Война не за горами, разве вы не чувствуете?

- Да, фашизм видимо не остановится перед завоеванием Европы. Но, мне кажется, Гитлер, вряд ли пойдет на восток, оставив за спиной Англию и Францию, страны, которые сильнее его и которые унизили Германию, навязав Версаль…

- А Япония?

- Японии мы щелчок по носу дали. Она вряд ли сунется…

Кирилл Аполлонович вдруг как-то посерьезнел, оглянулся, и заговорщически наклонившись к Павлу, зашептал:

- Слушайте, мне непонятно, что происходит с вашими командирами?

- То есть? Вы имеете в виду высший командный состав?

- Их арестовывают и сажают.… Но кто же командовать - то будет?

- Если вы о Тухачевском.… Но это был военно-фашистский заговор в Красной Армии. Они были изобличены, дали показания. Готовили государственный переворот. По – вашему их надо было по головке погладить?

- Но… как-то быстро все произошло… Переворот, а расследовали меньше месяца. Такое громкое дело. А арестовали - то сколько! Лес рубят, щепки летят! Не может же быть столько предателей в Красной Армии…

Павел вздохнул, задумавшись.

- Я и сам об этом часто думаю и переживаю. Я знал Иону Эммануловича Якира. Это был честнейший человек. Впрочем….

Павел внимательно огляделся по сторонам.

Вдалеке по аллее ходила женщина под руку с больным в халате. Рядом в кустах шелестнуло. Оттуда осторожно вышла кошка и принялась острить лапы о кору липы. Их никто не мог слышать.

Кирилл Аполлонович сказал одними губами:

-Боитесь, чтобы никто не услышал? Разве такое возможно в свободной стране, батенька?

Павел сказал твердо:

- Время сейчас такое. Без ограничений нельзя. Вредительства и шпионажа хватает. Враг пытается подорвать нас изнутри…

Кирилл Аполлонович, поморщившись, сказал:

- Послушайте, батенька. Был я как-то на одном совещании. Ну и увидел старого друга, талантливый хирург, золотые руки. Решили мы с ним немного отметить это дело. Выпили значит, и он мне рассказывает, что в двадцать пятом году он разговаривал с судмедэкспертом, проводившим осмотр тела Михаила Фрунзе. Так вот он уверял, что Фрунзе убили! Просто зарезали на операционном столе…

Стук каблучков по аллее прервал их разговор.

- Товарищ Белецкий! Павел Алексеевич! Я вас везде ищу! Пойдемте на укол!

Павел положил руку на плечо Кирилла Аполлоновича.

- Это все лишь версии, догадки. Они требуют тщательного расследования. Не будем об этом. Ладно, мне пора. Это медсестра Нюра.

Кирилл Аполлонович подхватился.

- Конечно, идите…. Ах, я совсем забыл.

И он протянул пакет.

- Тут вам фрукты, коржики. Сестра приезжала, сама пекла. Вкуснейшие!

Павел поблагодарил старика и направился к корпусу. Но чувствовал, что разговор оставил у него что-то тревожное в душе.


Глава 10. Гаспар и его змей. Цветок в книге. «Строгий юноша». Странный гражданин.


Цветану разбудил скрип повозки и лошадиное ржание. Она знала – пришла телега с продуктами из ближайшего колхоза. Еще вчера они ходили помогать этому колхозу собирать урожай винограда.

Цветана поднялась с каким-то неясным томлением.

«Вот что значит спать днем, во время тихого часа», - подумала девушка. Раньше это с нею случалось крайне редко.

Быстро привела себя в порядок перед зеркалом. Заплела косички. Так она сама себе казалась еще совсем девчонкой. Она даже улыбнулась своему отражению.

Солнечные струны пронизывали белоснежные гардины, заполняли пространство между цветочными кустами и двумя березами каким-то совсем нежным, сиреневым светом. Казалось, лилась прозрачная скрипичная мелодия.

Цветана увидела склонившуюся над кустами Полину с сапкой в руках. Это же надо так любить цветы, чтобы возделывать их в полудневную жару!

Вспомнился май. Она в светлом новеньком платьице в красный горошек бежит по свежим, после грозы, чисто вымытым улицам, с цветами к отцу. Мир сверкает бриллиантовым цветом, капельки росы горят на листьях и цветах, корабли облаков синеют парусами высоко в небе. Вот дворец, много людей. Объявление о выставке. Отец стоит торжественный в уже неновом, но строгом костюме и рассказывает о своих работах. А рядом с ними переливаются натюрморты и пейзажи, в которых нет – нет, да и проглянет солнечный кусочек любимой Болгарии! Отец принимает от нее цветы, а затем подхватывает и кружит ее саму, и она летит среди этих болгарских пейзажей куда-то в высшие серебряные сферы! Звучат аплодисменты!

А затем – автомашина «эмка». Ее подвозил Евстафий. Он аккуратен и тверд, но все же чем-то неприятен. Его поцелуи до сих пор на ее шее и щеках горят неприятно огнем. Колючий человек! Лучше им больше не встречаться!

Для Цветаны поездка в лагерь была как-бы освобождением от назойливого внимания Евстафия. Он будет ее летом искать, но найдет ли. Скорее всего, найдет. Он имеет власть, и для его власти практически нет преград. Хотя, впрочем, пара преград все – таки, есть…

Ей вспомнился поезд, гроза, Павел. Уже с первого взгляда было ясно, что это порядочный человек. Совсем не Евстафий! А как он спас ее тогда, когда она упала в море. Может быть это судьба? Как он там сейчас?

Цветана вспомнила рассказ Витальки. Он навестил его в больнице, передал ему весточку. Правда, Павел никак не ответил. Хотя разве можно многого ждать от приболевшего человека…

Сегодня после обеда Цветана была свободна. С отрядом оставалась Полина. Почему-то сидеть в лагере больше не хотелось.

Цветана, одев под платье купальное трико, водрузив на голову панаму, отправилась на море. Она взяла с собой маленького испанского мальчика.

Ей было жаль шестилетнего Гаспара. После того, как тридцать четыре тысячи испанских детей четырьмя партиями были привезены в СССР и размещены в детских домах, Гаспар не попал ни в один из них. Он был слишком мал, кроме того его отец Аурелио де Ховельянос был с ним. Астуриец Ховельянос был убежденным коммунистом – республиканцем. В СССР для него нашлась работа. Он был бурильщиком, кроме того хорошо знал взрывное дело. Этим летом он ехал в дальнюю командировку на стройку. Ехал на север, в трудные условия. Именно поэтому, он уговорил Полину взять с собой своего маленького сына, несмотря на то, что дошкольник Гаспар не подходил под возраст лагерных ребят. И вот теперь Гаспар жил в комнате Полины, но дружил и с Цветаной. Подруги мягко опекали уже многое пережившего мальчика, побывавшего под артобстрелом и в тюрьме.

- На море, Цветана? – спросил с улыбкой привратник Ипполит.

- Да, пойду, отдохну.

- А этого черного обормота зачем берешь?

- Да Полина занята, не может за ним присмотреть. Возьму, пусть развлечется.

Тяжелая с завитушками металлическая калитка со скрипом открылась.

Они пошли с Гаспаром по пыльной белой каменистой дороге.

Постепенно, не спеша, а затем стремительным рывком поднялся к облакам воздушный змей. Словно летучая мышь, распрямил он крылья, а его извилистый хвост залопотал по ветру. Змея Гаспар делал вместе с вожатым Сергеем Жуковским. Змей вышел на славу. Разноцветный, он переливался всеми цветами радуги, освещая облака. Медленно летел он по ветру, а при легких порывах – рвался из смуглых цепких рук Гаспара.

Цветана присела в каменной беседке, выбрасывая камешек из сандалии. Перед нею развернулось сине-зеленое море во всей красе. Его изумрудные волны ласково приняли тела девушки и мальчишки. Пленный змей трепетал по ветру, не в силах порвать связующую с деревом нить.

Гаспар плескался у берега, ныряя головой в прибой и смешно болтая над водой ногами. Цветана подхватила его и, со смехом, подержала его в воде, объясняя, как плавать.

- Mi serpiente! Мой змей! – закричал Гаспар.

Цветана бросила взгляд на берег. Деревцо больше не охраняло змея. Но сам змей не исчез. Он, по – прежнему, парил в облаках, но только высоко и далеко – над скалой, грозным обрывом нависшей над заливом. Его держал за нить человек в темном.

Гаспар что есть духу выскочил из воды. Разбрызгивая тысячи капелек, он помчался к горной тропке, ведущей наверх. Спустя несколько минут он уже появился на скале и подошел к незнакомцу в темном. Тот что-то говорил ему.

Цветана поторопилась выйти из воды, поправляя купальное трико и выжимая воду из косичек. Морщась от острых камешков, она поднялась на скалу.

Незнакомец, улыбаясь одними губами, на вытянутой руке держал змея. Гаспар как завороженный смотрел ему в лицо своими глазами - угольками, видимо пытаясь угадать цвет глаз незнакомца за стелами темных круглых очков.

Незнакомый мужчина был еще молод и строен. Безукоризненный и строгий темный костюм, и цилиндр на голове выдавали в нем щеголя.

«Буржуа, что ли, - подумала Цветана. – Турист…»

Руки человека в темном костюме одетые в замшевые перчатки удивили Цветану. Для жаркой погоды незнакомец был упакован весьма тщательно, но, похоже, сам не испытывал никакого дискомфорта.

- Твой змей улетел. Я поймал его. Возьми.

Как завороженный, Гаспар смотрел на незнакомца и взял змея за прочную нить.

Цветана поблагодарила неизвестного и, взяв Гаспара за руку, повела по тропке вниз. Они спустились на пляж, но больше уже не смогли покупаться. Внезапно появившийся острый ветер поднял высокие волны. Они з разгону налетали и бились о камни. Немногие купающиеся начали расходиться. Змей неистово рвался из рук, Гаспара, трепетал, и нить лопнула. Освобожденный змей метнулся в облака, а затем в сторону и исчез в голубой дали.

Гаспар в отчаянии смотрел на улетающего змея.

Цветана утешала его:

- Не печалься, сделаем нового.

Вдруг Цветана заметила, что взгляд Гаспара направлен в другую сторону. Он смотрел на незнакомца в темном. Того, похоже, погода совершенно не пугала. Он удобно расположился на скале: сидел на камне, опираясь на трость. Лицо его было устремлено навстречу буре.

Цветане и Гаспару было суждено еще один раз встретиться с человеком в темном костюме.

Когда они поднялись к балюстраде беседки, настречу им вышел незнакомец. Длинные фалды его пиджака развивались. Он протягивал лист бумаги, полоскавшийся на ветру.

- На память.

Гаспар стоял не двигаясь, смотря в глаза незнакомца. Освобожденные от очков они казались ледяными.

Цветана сама взяла лист и благодатно кивнула. Карандашный набросок мальчика со змеем был очень хорош. Она акуратно сложила лист пополам.

Придерживая шляпу - цилиндр одной рукой, незнакомец другой протянул Гаспару что- то круглое.

- Не грусти, мальчик, - сказал он приятным голосом. – Твой змей здесь, внутри. Теперь он будет с тобой всегда.

И приподняв шляпу, словно прощаясь, улыбнувшись одними губами, незнакомец, прихватив увесистую сумку, пошел по дорожке, опираясь на трость с круглым набалдашником.

- Видимо, художник, - подумала Цветана. - И почему я так растерялась… Они, люди искусства, часто экстравагантные. Ну, покажи, что тебе подарил этот сеньор? – обратилась она к Гаспару.

Тот шел молча, зажав в руке подарок незнакомца.

Лишь перед воротами лагеря он разрешил Цветане рассмотреть подарок. Это было алебастрового цвета яйцо. Едва видимая трещинка показывала, что его можно открыть. Внутри был дракон с крыльями из какого-то прочного стекла.


Вернувшись в санаторий Павел обрел некоторую свободу. Свободу от врачей и обязательного лечения, хотя процедуры продолжались. Танкист Федор его встретил радостно и сразу повел в городской тир, поупражняться в стрельбе, как говорится восстановить форму. Звонкие литые пульки летели в мишени, срывались вниз звери и самолеты, и Павел чувствовал, что рука постепенно набивается, и она еще тверда. После стрельбы почему-то остро захотелось уехать, вернуться к гарнизонной службе. Но ехать, не долечившись нельзя было. Где-то внутри себя Павел надеялся увидеть Цветану. Ее записочка грела душу, давала надежды. Он дал себе слово сходить к ней в лагерь… Федор звал на рыбалку вместе с Ганной и ее отцом, но Павел пока не решался на это – не хотел злить врачей.

Когда возвращались, дежурный у ворот передал письмецо от Коли Мищукова. Тот спрашивал о здоровье, рассказывал о Василии Корнееве, который лежит в странном болезненном состоянии, редко возвращаясь к памяти, отмечал, что готовится к новому походу (в письме из соображений секретности не отмечалось к какому, но Павел и так все понял).

К вечеру пришел летчик Всеволод и принес копченую рыбу. Тайком смотались на пиво. Всеволод рассказывал, что утром уезжает и не может долго задерживаться.

«Жена приехала, да и собираться надо», - говорил он.


Утром, Павел, одевшись в штатский костюм, поехал на вокзал провожать Всеволода.

Возвращаясь, в ожидании попутной машины до санатория, он сел на бульваре, под липами, закурил, отдыхая.

На соседской скамейке, чуть впереди, сидела девушка в синем платье в белый цветочек и маленькой шляпке с лентой. Приглядевшись, Павел узнал Цветану. Девушка сидела, склонившись над книгой.

Павел на клумбе сорвал цветок георгины и, осторожно подобравшись, бережно положил на книгу. Цветана удивленно обернулась и встретилась глазами с улыбающимся Павлом.

Девушка тут же встала.

- Ах, это вы… Вы меня немного напугали. И удивили! Я подумала вдруг, что цветы сами с неба падают!

- Это и было моей целью! Я очень рад видеть вас! Этот цветок так символизирует вас!

- Вот как! Чем же?

Павел улыбнулся.

- Ваше имя…

- Ах, да.… А вы что здесь делаете? Как ваше здоровье?

- Как видите, ожил. Солдат снова в строю!

И он стал перед девушкой навытяжку.

Она всплеснула руками.

- Браво! Я рада, что все обошлось. Я слышала, вы совершали путешествие в горы!

- Да, я помогал товарищу. А вы, какими судьбами здесь?

- Провожала на поезд одного нашего мальчишку, Петю Касько. Его отца, военного инженера, перебросили куда-то в северный гарнизон, в Карелию. Вот и он решил забрать жену и сына. За Петей приехала мама, а я провожала его на вокзал, помогала нести вещи…

Павел задумался.

- В Карелию. Это ближе к Финляндии. Там обстановка сейчас неспокойная.

- Я знаю. Об этом говорила его мама. Их друг погиб на границе, в каком-то лесу...Но все же они приняли решение ехать. Она тревожится за мужа, хочет быть рядом…

- Это понятно. Финляндия сейчас проводит достаточно враждебную политику по отношению к нашей стране. Там строятся немецкими специалистами аэродромы, которые могут принять раз в десять больше самолётов, чем есть у финских ВВС. …

- Да, да, - Цветана смущенно кивала головой. – В общем, все это странно и опасно. … А вы как здесь оказались?

- Провожал товарища, летчика….

Павел стоял смущенно улыбаясь.

- Ну… что теперь? Вы как думаете добираться?

Цветана подняла плечи.

- Не знаю. Должна была проезжать грузовая машина со стульями. Их заказали для нашего лагеря. Но ее что-то нет и нет….

Павел улыбнулся и решился сказать:

- Цветана, а я предлагаю махнуть рукой на все эти машины и просто пойти на прогулку. Я вас приглашаю! Вы ведь свободны сегодня весь день?

- Ну, в общем, да!

- Тогда пойдемте!

И он протянул ей руку.

Цветана, слегка колеблясь, подала ему узенькую ладошку.

- Ну, а куда мы пойдем?

-А вы мороженое хотите?

- Хочу.

- Так пойдемте в городской парк. Тут недалеко.

Они зашагали по дороге в предвкушении чего-то радостного и необыкновенного. И мир разворачивался перед ними, и пели птицы, и гудели над звездами цветов круглые толстые шмели, и солнечные лучи ласково омывали этот мир, делая его чистым и нарядным. Они шли, немного смущаясь, с легкими улыбками на устах. Каждый из них сознавал присутствие рядом волнующего, дорогого существа, но скованность мешала непосредственности и взаимопониманию. Трудно клеился разговор.

Лишь только когда они попробовали ароматное, с каштановой шоколадкой коркой мороженое, стоящее, словно стойкий оловянный солдатик на палочке, в серебряном мундирчике из фольги, после того, как их подхватила вереница карусели, они стали смелее и добрее относиться друг к другу. Цветана смеялась неловким шуткам Павла, который в суровых солдатских буднях так и не научился развлекать дам, а затем Павел поведал ей о своей семье, о родном доме, о пути, который проходит каждый после рождения. Цветана взахлеб рассказывала, как сдавала нормы ГТО, а вот плавать по-настоящему, пока еще не научилась.

- Ничего, мы молоды! Живем в прекрасной стране. Всё еще впереди, - говорил Павел.

Два часа незаметно пролетели. Отобедав вкуснейшими сочными чебуреками, они оказались на пляже. Цветана радовалась, что одела под платье купальный костюм, и теперь они нашли спасение от зноя в нефритовых волнах моря.

Девушка боялась идти на глубину, ибо плавала плохо и не умела нырять, и Павел взялся обучать ее этому искусству.

Спустя время Цветана стала делать заметные успехи, и Павел, взяв на свою широкую спину легкое, но крепкое в кости тело девушки, осмелился пойти на глубокие места. Цветана визжала и боялась, но потом затихла, прижавшись к Павлу, почти слившись с ним, и он медленно шел и шел вдоль берега с драгоценным грузом, казалось, готовый идти так вечно…

Высыхая на песке, они словно дети, увлеклись серьезно созданием песочного городка, и Павлу казалось, что он вернулся в далекое детство, и никогда не было границы, колючей проволоки, дозорной службы и войны.

Заходящая с моря огромная, темная брюхатая туча и острый колючий ветер, заставил их покинуть пляж. Вызревала гроза…


Павел и Цветана решили отведать местного чаю и посетили небольшую чайхану недалеко от пляжа. Здесь было немноголюдно. Они уселись на удобных красноватых топчанчиках.

Недалеко от того места, где они сидели, находился маленького роста полноватый человек, со щеточкой усов под небольшим носом, свисающим клоком волос. Он собою напоминал нахохлившуюся птицу. На столике у него стояла рюмка и чашка, а на широкой тарелке была насыпана сушка. Человек прихлебывал из кружки и хрустел ароматными кругляшами, бросая заинтересованные взгляды на Цветану и Павла. Павлу казалось, что он уже видел этого мужчину.

Вскоре им принесли заказ, и они сконцентрировались на мятном вкусе напитка, когда над ними послушался чуть хрипловатый, но приятный и выразительный голос:

- Какой сегодня замечательный день! Сегодня вечером мое перо вновь заскользит по бумаге. И виновны в этом будете вы, дорогая пани.

Перед ними стоял полноватый человек из соседнего столика.

Цветана удивленно подняла брови:

- Вот как… Чем же я вас вдохновила?

- Красотой. Нездешней, средиземноморской красотой, - ответил человек. – Но, это не есть главное!

- А, что же есть главное? – спросил Павел.

- Цветок!

- Какой цветок?

- В вашей книге. Вернее, в книге вашей дамы. Поверьте, это так символично и поэтично. Книга и цветок внутри. Красота и ум. Только благородное сердце смогло бы составить такое сочетание.

Действительно, после захода в кафе, Цветана вынула из сумочки и положила на столик книгу, из которой виднелся зажатый страницами цветок, подаренный Павлом.

- Я рада, что это вас так впечатлило, - сказала Цветана.

- Впечатлило – не то слово. Тронуло. Тронуло до самого донышка сердца, - сказал человек. – Позвольте присесть.

Получив разрешение, он немедленно двинулся к своему столику и вскоре вернулся, неся с собой рюмку, чашку с недопитым чаем и тарелку с сушкой.

Павел подвинулся, позволив настойчивому незнакомцу удобно устроиться. Тот, не улыбаясь, смотрел на него острым взглядом.

- А вы военный?

- Как угадали? – улыбнулся Павел.

- По выправке. Она у вас как у стойкого оловянного солдатика. Вы знакомы со сказкой Андерсена о солдатике?

- Конечно, - сказала Цветана. – Мне в детстве читал папа.

- А вы наблюдательны, - похвалил незнакомца Павел.

Тот в ответ залился внезапным сухим смехом. А потом, увидев изумленные взгляды, сказал серьезно:

- Не удивляйтесь. Просто я вас видел недавно в поезде. Мы вместе были в вагоне – ресторане. И вы тогда были в военной форме. А вы (он бросил пронзительный взгляд на Цветану) – с этими, как их там, пионерами… Мы ехали, и как раз заходила гроза. Видимо она будет и в этот раз…

Брюхатая туча все нависала над городом. Далеко, за его пределами, раскатывалось орудийное эхо грома.

Павел сразу вспомнил этого гражданина. Сейчас он одет был просто и даже немного неряшливо – потертый, видавший виды пиджак и галстук, несвежая рубашка, которую еще можно было назвать белой, мятые брюки. Но в глазах человека блестели веселые искорки.

Тот как бы небрежно подвинул вперед рюмку.

Павел спросил:

- Наполнить?

- Если только с вами… - сказал человек, сделав пригласительный жест рукой.

- Тогда угощаю, - сказал Павел и подозвал официанта.

Вскоре они уже пили игристое красное вино местного производства.

- А вы, видимо, художник, - предположила Цветана, заинтересованно оглядывая незнакомца.

Человек в костюме поперхнулся, откашлялся и процедил:

- Ну, это, как сказать… Я вишу в воздухе…

- То есть?

Павел и Цветана вопросительно уставились на человечка.

Тот пояснил.

- Судите сами – к пролетариату я не принадлежу. И не из крестьян. Так себе, мелкий буржуа. … Но у нас в советской стране буржуазии нет и быть не может. Вот я вишу в воздухе.

- Ну, чем-то же вы зарабатываете себе на жизнь? – спросил Павел.

Человек горько усмехнулся.

- Пытаюсь зарабатывать…

И, крякнув, поправив галстук, гордо сказал:

- Я - писатель. Позвольте представиться – Алешин Георгий Кристианович. Может, доводилось что читать?

Павел и Цветана покачали головами.

- Ну, это и неудивительно, - сказал Алешин. – Большинство людей читают беллетристику. А я не хочу писать беллетристику. Я сыт по горло беллетристикой. Ведь нужно же придумывать. Страны, города, людей. Строить сюжет. Трудно это делать, после, допустим, Александра Грина. А я пишу о том, что вижу. И сегодня напишу о цветке в книге. И о вас. Это будет очаровательно! Представьте: гранатового цвета топчан, ореховый столик, за ним - девушка в панаме, схожей с крылом бабочки, и цветок в ее книге…

- Как красиво, - сказала Цветана, слегка покраснев. – Вы умеете говорить, наверное, и пишите столь же привлекательно. Если вам так нравится мой цветок - возьмите его на память. Ты не против?

Цветана спросила Павла, в первый раз обратившись к нему на «ты». Немного смутившийся Павел не возражал.

Алешин принял дар, как драгоценность, и тут же вдел его в петлицу своего пиджака. Странно, но писатель тут же преобразился. Его костюм заблистал, как будто только с ателье, а лицо казалось одухотворенным и мудрым.

Он улыбнулся и предложил:

- Почему бы нам всем не отметить этот случай бокалом хорошего вина.

Когда вино было уже выпито, писатель разговорился.

- Гляжу я на вас и завидую вам. Вы молодые строители нового общества в необыкновенной стране. Молодость, мускулистость тел, пластика, горящие глаза, жажда познаний! И создание новой страны! Это же фантастика! То, что я раньше читал у господина Уэллса, становится явью. Вам проложен путь в будущее. Оно во многом зависит от вас.

Павел горячо поддержал его:

- Да, страна меняется на глазах. Смотрите, какое идет строительство, прокладываются железные дороги, осваиваются пустыни, леса, впереди – полюс! Нет предела человеку.

Алешин хлебнул из рюмки, кивая.

- Да, согласен, предела человеку нет. Вот только вопрос: изменится ли сам человек?

- Конечно изменится, - горячо сказала Цветана. – Новый социальный строй изменит и человека. У нас есть комсомол, замечательная пионерия! А посмотрите на наши физкультурные парады. Какие новые люди идут! У вас разве на этот счет есть сомнения?

Алешин придвинулся ближе и сказал, глядя внимательно в глаза Цветане:

- В том-то и дело, что есть. И рядом с прекрасными строителями нового общества есть попутчики, которым не очень - то хочется его строить. Нынешние молодые люди – прекрасные, спортивные, высокие, подтянутые, вряд ли будут говорить о Данте и Гофмане, Рафаэле и Толстом. Одного комплекса ГТО мало. Поэтому я и мечтаю о третьем комплексе ГТО, комплексе моральных качеств!

- Вы считаете, что у нас низкоморальная молодежь? – спросил Павел.

- Ну, обо всей молодежи не скажу. Но в быту у нас культура, увы, еще низкая, - сказал Алешин, откинувшись назад.

И тут же горячо заговорил:

- Впрочем, перейдем от слов к делу. Я тут по этому поводу написал пьесу. Ее поставили в кино. И этот фильм был запрещен. И лишь в этом году произошло чудо – фильм каким-то образом выпустили на экраны. Ограниченным числом копий. В общем, я приглашаю вас в кино. По моей пьесе. Фильм «Строгий юноша». Идет в кинотеатре, здесь недалеко, на соседней улице. Сеанс будет завтра, в пять вечера. Приходите. А что касается билетов – не беспокойтесь. Они у вас уже есть. В книге. Как раз между страницами, где был цветок. А сейчас позвольте откланяться.

Он встал, подхватил трость, шляпу и слегка поклонился.

- Рад был знакомству! Желаю чудесного, романтического дня. И особенно не пугайтесь грозы, сегодня она вам не страшна. Всего доброго!

И удалился.

Удивленная странным человечком, Цветана рассмеялась и приоткрыла книгу.

В ней лежали два зелененьких билета.


Когда были уже на полпути к цели, гроза безраздельно завладела небом, обрушивая жгучие искры в сухое полотно степи. Терпкий аромат трав и цветов смешивался с запахом электричества.

- До лагеря не успеем! – пыталась перекричать громовые раскаты Цветана. – Попадем под грозу, вымокнем!

- Спрячемся в роще! – ответил Павел и решительно потянул девушку за руку к высоким стволам, подобно лестнице, уходящим в небо.

Но было поздно. Небо лопнуло, и миллиардами синих капель хлынул жгучий ливень.

Оба вымокли мгновенно и летели к спасительной роще, подобно осенним листьям, под сырым ветром.

Цветана подняла лицо, все в струйках дождя, облепленное мокрые черными волосами. Промокшую шляпку она, словно грибок, держала в руке.

- Спрячемся в старом сарае. Я знаю, там есть сарай, полный заготовленных дров.

Они уже скользили меж деревьев, причем Павел, не обращая внимания на боль, старался не отстать от девушки, мчавшейся, словно горная серна.

Старый дровяной сарай встретил путников запахами коры, стружки и влаги.

Молнии, словно змеи, атаковали землю, сотрясая ее нутро. По крыше шумел густой дождь.

Они стояли мокрые и озябшие. Особенно жалкое зрелище представляла собою Цветана, похожая на искупавшуюся в грозе птицу. На бревно она повесила сморщившуюся, словно яблоко, шляпку.

Павел решительно освободился от своего летнего пиджака, а затем снял и сжал рубашку. Потекли струи.

Цветана нерешительно следили за его действиями, выжимая волосы, улыбаясь.

- Во попали, так попали!

- Снимай мокрое, я отвернусь, - засмеялся Павел и демонстративно отвернулся, вперив глаза в деревянную стену домика.

Цветана смущенно освободилась от платья, оставшись в купальном трико.

- Можно, - сказала она.

Обнаженная, она стояла перед Павлом, немного смущаясь. Глаза ее горели, широкие бедра колыхались со стороны в сторону. В паху запеклась, затемнелась чернота…

Вскоре они сидели на бревнах, почти раздетые, укрывшись старым рядном.

Дождь хлестал за окном, гром сотрясал стены, а Павел аккуратно целовал губы Цветаны. Она отвечала ему медленно, бережно, но затяжными и долгими поцелуями.


К лагерю им удалось добраться лишь поздним вечером. Гроза стихла, неистово пахла степь, впитавшая в себя влагу, да расшумелось море, грохотавшее об острые скалы.

Павел простился с девушкой, оставив на ее губах горячий поцелуй.

Домой он шел праздничный. Дышалось легко и казалось, в жизни открылось что-то новое, замечательное и волшебное, то чего так давно ждал.

Он подошел к темному грохочущему валами морю, разулся на холодном песке, и умылся в холодных волнах. Хотелось петь и улыбаться, говорить всем только хорошее….


Но Цветана не смогла пойти следующим днем на киносеанс – ее не отпустили из лагеря.

Чтобы не пропадали билеты, добытые таким, почти сказочным способом, Павел пошел на киносеанс вместе с Федором.

Они отправились в город, омытый дождем, пахнувший морским ветром, рыбой и цветами. Ветряные вихри ласкали деревья, сбивая них зернышки капелек.

Федор не умолкая рассказывал о Ганне и о поездке в море на рыбалку. Павел в свою очередь поведал ему об Алешине, загадочная личность которого привлекала.

Ввиду пасмурной погоды у кинотеатра зажгли фонари. Желтые огоньки под ветром словно кивали головками. Ветер шатал плакат с название фильма. Громко шумели листья пальм, и слышна была музыка.

Это играл знаменитый джаз – оркестр Александра Циннемана. Сам руководитель сидел во фраке с бабочкой за фортепиано. Руки его порхали, словно мотыльки по черным и белым клавишам. Сверкающий при электрическом свете саксофон вдохновенно выдувал ноты. Пел знаменитый на юге Николаев – кудрявый блондин с кокетливыми усиками.

Павел и Федор сели за столик. Музыканты как раз закончили исполнение «Звуков моря» и, к радости присутствующих, зазвучало популярное танго «Расставание», которое, как уверял ценитель джаза Федор, является переделкой польской песенки «Последнее воскресение», более известное как «Утомленное солнце».

На киносеанс, казалось, собрался весь городской бомонд. Пары закружились в танце. Часть мужчин торчала в бильярдной, остальные вышли на веранду покурить.

За одним из столиков Павел заметил Алешина. Но писатель был окружен какими людьми, и поэтому Павел подойти не решился. Рядом с Алешиным стоял неизменный бокал.

Павел и Федор спустились в бильярдную, а лишь после третьего звонка поднялись в зал.


Этот величавый и красивый фильм, конечно же поразил Павла и Федора. Поразил красотой человека и человеческих отношений. Уже первые его кадры, достаточно откровенно показывающие купание красивой молодой женщины, настроили на поэтический лад, на легкость и свободу отношений.

Особенно интересным оказалось появление на экране нового героя - Гриши Фокина, создавшего третий - нравственный комплекс ГТО. Павел подумал о том, что по сути положения этого кодекса, откровенно провозглашенные с экрана зрителям, достаточно просты, понятны и важны для постройки будущего общества.

Во время горячего обсуждения просмотренной картины после сеанса, Федор, в свою очередь отметил сходство этого нравственного ГТО с некоторыми религиозными догмами. Павел же подчеркнул, что Гриша говорит о скромности, искренности, правдивости, великодушии, целомудрии будущего комсомольца. Действительно, значительно легче усовершенствовать тело, а душа и сердце всегда воспитываются с жесткой и волевой ломкой.

В фильме сам Гриша подвергается непростому испытанию. Он любит замужнюю женщину, жену известного хирурга.

- И не думаю, что он выйдет из этой ситуации без потерь…- сказал по этому поводу Федор. - Интересны и слова о неравенстве, которое изжить в обществе нельзя.

- Ну, с этим я согласиться, пожалуй, не могу, - сказал Павел.

Оба отметили, что очень интересный образ создал актер Максим Штраух. Он играет этакого шута про друге профессоре, которому позволено говорит, что угодно.


На следующий день Павел побывал в пионерском лагере и увиделся со Цветаной и Полиной.

Состоялась давно запланированная встреча с пионерами, на которой Павел рассказывал о тонкостях пограничной службы, в частности, о роли служебных собак, что особенно интересовало ребят.

Цветана пошла провожать Павла, и в это время Павел рассказал ей об увиденном фильме.

Цветана дала себе слово обязательно посетить кинотеатр, чтобы посмотреть эту постановку в любой свободный день.

Но когда они выбрались в город, чтобы наконец-то посмотреть фильм, то были поражены тем, что афиши исчезли. В кинотеатре шла другая картина, появившаяся раньше срока.

- Сняли с экрана по распоряжению сверху, - сказала пожилая билетерша, оставив их в недоумении.


За три дня до описываемых выше событий, ярким желтым утром, на вокзале, с прибывшего поезда сошел странный гражданин. Это был молодой человек слегка за тридцать. Черные, лакированные его штиблеты уверенно прошлись по площади, причем местные голуби, избалованные кормящими их пассажирами, при появлении данного гражданина, даже издалека, в испуге разлетались прочь, в тоже время, два черных как смоль ворона смело сели на его руку и клевали с нее хлеб.

Незнакомец хоть и тащился всю ночь в поезде, все же не казался уставшим и помятым. Он был тщательно выбрит и с иголочки одет в тёмного покроя безукоризненный костюм, в руке имел трость с набалдашником, а на голове цилиндр. Глаза его были скрыты стеклами темных круглых очков. Казалось, что он совсем не страдал от жары.

Багаж его еще на вокзале был отдан носильщику и отправлен в местную гостиницу, так что мужчина чувствовал себя вполне свободно и легко прогулялся по городу.

Он зашел в местный парк и поинтересовался стендом достижений народного хозяйства, причем, читая, улыбался одними уголками рта, послушал знаменитый джаз – оркестр Александра Циннемана, игравший сегодня в городе по случаю какого-то очередного праздника популярное танго «Утомленное солнце», посмотрел авиационный парад, все также, чуть улыбаясь, а затем посетил местный ресторан «Красный алмаз», где заказал себе очень небольшое количество достаточно дорогих блюд и дал щедрые чаевые.

Лишь внимательные посетители обратили внимание на то, что гражданин ел крайне мало и неохотно, больше поглядывая в какой-то блокнот, и лишь проходящая официантка заметила, что гражданин смотрит не в блокнот, а в карманное зеркальце, как бы любуясь собой.

Но иные свидетели утверждали, что блокнот у странного гражданина все же имелся. Маленьким золотистым карандашиком он в нем что-то легко набрасывал и штриховал. В частности, странного гражданина заинтересовал пожилой, невысокого роста, взъерошенный, плохо одетый джентльмен, сидевший под пальмой над рюмкой и безо всякой закуски.

Когда плохо одетого мужчину пробовал выпроводить за дверь швейцар, гражданин в костюме озаботился его судьбой. Он вскочил, остановил действие усатого швейцара и великодушно угостил маленького взъерошенного человека выпивкой и закуской, и оплатив все, ресторан покинул.

И лишь в гостинице с гражданином случился конфуз.

Получив ключ от номера, гражданин в костюме пробовал расплатиться, но кошелек его оказался пуст. В недоумении повертев его в руках, гражданин немного смущенно улыбнулся (как обычно – одними уголками рта). Он снял очки, за которыми прятались холодные глаза. А затем он удивил всех, в первую очередь администратора и консьержку.

Вынув карманное зеркальце, он вдруг просунул руку внутрь матовой поверхности, причем его рука исчезла внутри, а затем выскользнула с печечкой новеньких ассигнаций, которыми гражданин тут же расплатился с пораженными его действиями работниками данного заведения.

Затем вышеупомянутый гражданин прошествовал в свой номер, в котором, немного пошумев затих. И лишь отдельные личности, прогуливаясь вечерком у зарослей магнолий, наблюдали его неподвижную темную фигуру в раскрытом окне. Незнакомец любовался закатом, да кормил подлетевшего ворона.

Затем о нем благополучно бы забыли, если бы не странный рассказ работницы Петровой, заглянувшей рано утром в номер незнакомца. Петрова убирала номер прошлым днем, и оставила в туалетной комнате веник и швабру. Основываясь на том, что час уже довольно поздний, и жильца она не разбудит, Петрова сначала громко постучала, а потом толкнула дверь.

Номер был открыт и пуст. Кровать была разобрана и смята. Незнакомец исчез, хотя никто не видел, что он выходил.

И вдруг, выходившая Петрова замерла. Выпавшая швабра грохнула о пол. Когда она проходила мимо трюмо с зеркалом, она увидела в нем спящего гражданина. Хотя позже клялась, что на кровати его не было!

Спустя час, как ни в чем не бывало, гражданин в темном костюме и очках, помахивая тростью, спустился вниз и оставив ключ, сел в заказанное такси, и куда-то уехал.


***

Еще через час автомобиль с незнакомцем мчался среди вьющихся, словно змеи, виноградников. Затем, поднимая столбики пыли, а кое-где и шурша гравием, такси въехало в дачный поселок. Напрасно седой волнующийся шофер, не получивший конкретного адреса, выспрашивал странного пассажира о дальнейшем маршруте.

Тот сверлил его холодным взглядом, да почему-то поглядывал на камень старинного перстня с рубином, которого (шофер готов был поклясться) час назад на руке совсем и не было.

Под быстрыми взглядами незнакомца перстень рубин вспыхивал алым огоньком и незнакомец, наконец, дал четкие указания.

Машина затормозила у дома, утопавшего в листве вишен.

Незнакомец вышел и потянулся, оправив свой безупречный костюм. Окрестный мир окружала гулкая тишина, даже куры, пару минут назад, клевавшие что-то у ворот, таинственно исчезли.

Человек в костюме открыл калитку и вошел во двор.

Здесь было безлюдно. Лишь на крыльце маячила коренастая фигура.

Стоявший был абсолютно лыс и одет в обтягивающую одежду. Лицо его было бесстрастно. Он спокойно ждал таинственного незнакомца.

Тот подошел и протянул руку с перстнем.

- Одному — мои стоны, и другому — мой вздох, - произнес бритоголовый, взглянув на рубиновый камень, схожий с запекшей кровью.

- Одному — мои крики, а другому — мечты, - ответил мужчина в костюме.

- Но вы оба велики, вы восторг Красоты, - произнес чей-то голос.

Незнакомец даже не обернулся.

Он ждал, когда говоривший выйдет из зарослей вьющегося плюща.

Перед ним стоял седобородый Астроном.


***

Илюша сидел на ветке дерева, грыз яблоко и читал Беляева. Впрочем, читал он не очень внимательно, то и дело отвлекаясь. И отвлечься было из-за чего. Высоко в небе парил оранжевый воздушный змей, и более всего Илюше хотелось бросить надоевший двор дачи и побежать к мальчишкам, запускавший змея.

Но он помнил строгое приказание Вилены – никуда не отлучаться с дачи, чтобы не вызывать никаких подозрений.

История со складом вызвала немало толков среди населения. Многие были потрясены действия новоявленных «благородных разбойником». Кумушки разнесли новости по поселку за считанные часы, но милиция в это дело так и не вмешалась. Вилена оказалась права – завмаг молчал, как рыба, пораженный случившимся.

Поиски дяди пока тоже не увенчались успехом.

Зато Илюше удалось побывать на тайном совете.

В комнате, на втором этаже дачи были задернуты все шторы.

В темноте таинственно горели свечи.

Нат и Вилена предложили Илюше вступить в их «Союз справедливых пионеров». Как торжественно рассказала Вилена, «Союз» существует для наказания воров, мошенников, взяточников. Милиции они не очень верят.

Илюша не мог отказать друзьям и согласился. Кроме того, ему было безумно интересно, и совсем не хотелось искать дядю и переходить жить к нему, человеку, которого он толком и не знал, а тем более - возвращаться в детдом.

«Вот бы жить всегда с этими ребятами, дружить с ними», - думал Илюша. Он находил, что с ними безумно интересно и хорошо, кроме того, можно читать захватывающие книжки, встречаться с интересными людьми, вроде Астронома. О том, что лето когда-то закончится, Нат и Вилена вернуться в город, будут ходить в школу и расставание с ними неизбежно, Илюша старался не думать.

В это время скрипнула калитка в соседнем дворе. Илюша пригляделся. С дерева была видна часть заросшего плюшем и виноградником двора Астронома. По дорожке шел красиво одетый человек, в элегантном костюме.

Он остановился перед крыльцом и произнес какие-то слова и протянул руку с блеснувшем пальцем. Но рядом с пришедшим никого не было! Такое впечатление, что он говорил с воздухом! Но вот появился Астроном и пришелец вошел во двор.


Июнь – август 2014 года.