Попаданка по имени Счастье (СИ) (fb2)


Настройки текста:



Новый Год

Елена была уверена, что замерзнет. Наверное, поддайся она искушению хоть на минуточку присесть отдохнуть — так и случилось бы. Не нашла бы сил встать снова.

Иди, повторяла девушка про себя. Просто иди. Это твой единственный, пусть и маленький, шанс.

Вначале она думала, что каким-то непостижимым образом оказалась в парке. Новогодней ночью вместо праздничного застолья оказаться в пустынном заснеженном парке — чрезвычайно неприятно, знаете ли! Лена безуспешно искала на снегу свой рюкзак с вещами, судорожно бегала кругами в поисках выхода на улицу или хоть на дорогу какую-то, очень боялась опоздать на бой курантов и маньяка. Потом обратила внимание на горные вершины вдали. Уж такого в их городе точно не могло быть!

Прошло неизвестно сколько, очень много времени, лес окутали сумерки, и теперь-то Лена была бы рада встрече даже с маньяком. Волки, знаете ли, страшнее, а в этом проклятом лесу они очень даже возможны. К маньяку Елена бы сейчас с распростертыми обьятиями! О теплую маньячью шейку ручки погреть, одежку маньячью содрать и всю на себя, носочки бы маньячьи тепленькие, свитеро-оочек, маньчьим телом нагретый… Черта с два маньяк бы отбился. Жажда жить — великая сила. Только она заставляет сделать шаг и еще один, и следующий, когда голова уже ничего не соображает от усталости, а замерзшие, негнущиеся ноги вообще перестали ощущаться, и никакой надежды впереди, ни малейших гарантий куда-то дойти хотя бы даже через много часов.

Очередное падение. Снег неглубокий, но успел покрыться ледяной коркой, режет незащищенные перчатками ладони до крови. Не больно. Руки уже тоже ничего не чувствуют. В памяти крутятся какие-то обрывки прочитанного в детстве, кажется, из Джека Лондона, что-то про Аляску, замерзших путешественников и волков.

Елена не выдержала — разревелась. Родители, должно быть, сходят с ума от ужаса и успели мысленно ее похоронить. Новый Год у них в семье было принято встречать только дома, известная ведь примета — с кем год встретишь, с теми и проведешь. Лена-подросток мечтала вырваться на вечеринку к друзьям, скандалила, но с возрастом смирилась. Бабушка все реже поднимается с кровати, да и у папы сердце пошаливает. Нельзя пренебречь такой важной приметой.

Запах куры-гриль навязчивой галлюцинацией лез в нос, сводил с ума. Маминой бесподобной куры в золотой хрустящей корочке… С рассыпчатой горячей картошечкой, с крохотными маринованными помидорчиками, чья тонкая шкурка при малейшем прикосновении взрывается сладким красным соком… Челюсти сводило от голода.

Родным сейчас тоже, должно быть, кусок в горло не лезет. Уткнуться бы носом в теплое бабушкино плечо, потереться о папину колючую щеку, благоухающую табаком. Брат-пироман радостно потирает руки, выгоняя всех во двор, а мама петард боится, поэтому нервничает. Голоса родных звучат так отчетливо, будто вьяви, они уже рядом, бабушкино плечо пахнет осенью и домом…

«Нельзя спать! Я же замерзну!»

Хрустальную зимнюю тишь прорезает какой-то негромкий звук. Только бы это не волки, только не волки…

Кажется, ржание? Лошади?

— А-аа-гкх… кх… — как же страшно, когда жизненно важно орать, а из горла вырывается только тихий хрип. — Лю-юди-иии! Люди…

Оказывается, в лесу еще было неплохо.

Саднит разбитая губа. Девушку грубо вталкивают в какое-то помещение, она падает на пол, больно ударяясь коленями.

— Думала, удастся пробраться незамеченной, тварь?

— За что?! Не надо! За что?! — кричит Елена, пытаясь уклониться от очередного удара.

— Стоять! Что происходит?!

Новый голос. Сапоги, расшитые серебром, останавливаются у лица.

— Поймали тварь. Шла лесом. Думала, удастся пройти мимо нас!

— Ну если точно, она зачем-то нас сама позвала, — другой голос.

— Я не хотеть… никуда пройти. Я не знать, где я! Как я здесь оказаться! — выкрикнула Елена.

Мужчина в шитых серебром сапогах приседает на корточки. Берет в руки лицо Елены, вглядывается в глаза. Несмотря на шок и боль, девушка не смогла не изумиться — нечеловечности? — его лица. Ослепительная, снежная белизна кожи, глаза круглые, желтый ободок, зелень радужки вокруг зрачка переходит в густую бирюзу, нижняя губа прикушена блестящими крепкими клычками.

— Метка на теле свежая? — спрашивает мужчина Лениных мучителей.

— Еще не смотрели, — отвечает главарь бандитов.

— Она не из продавшихся, — говорит клыкастый уверенно, поднимаясь с корточек. — Развяжите ей руки.

— Я что, слепой?! Или ты?! У нее темный дар!

— Я вижу. Но она не из продавшихся. История знает такие случаи. Не спорь, брат, я видел слишком много продавшихся, чтобы ошибаться.

— И кто она, по твоему?

— Это мы сейчас узнаем. Развяжите ей руки.

Все странно. Елена только что поняла, что эти существа общаются не на русском, не на английском, и даже не на чуточку знакомом ей испанском. Совсем другой язык, со множеством рычащих, урчащих и резко-визгливых звуков, при этом — Лена его неплохо понимала, даже могла говорить сама, пусть и с акцентом, коверкая слова.

Еще они все клыкастые. Одеты в меха и кожу, вооружены — даже единственная среди них девушка. В свете факелов не так-то много можно разглядеть. Уши у них еще какие-то слишком большие, уши-лопухи с заостренными кончиками.

Спаситель провел Елену по лестнице, длинному коридору, и отворил дверь в теплую комнату, освещенную десятком свеч. Отстранил пытавшегося войти Лениного мучителя.

— Это ловушка! — крикнул тот отчаянно. — Она на тебя нападет!

— В таком случае кому-то придется взять на себя командование вместо меня. Я в тебя верю брат, ты справишься!

И захлопнул дверь. Придвинул к девушке кресло:

— Садись, милая. Как тебя зовут?

— Елена…

— Элена? Элина… Элинэ. Счастье. Хорошо. Как ты здесь оказалась?

— Я не знаю! — Лена не стала садиться. Она была готова к любой пакости. Нелюди! Клыки не почудились!

— Я не знаю, почему я здесь! Я хочу домой! В чем вы меня подозреваете?!

— Не кричи. Где твой дом?

Елена охотно выпалила адрес. Клыкастый почесал за ухом и попросил назвать страну. Короля. Материк. Мир. Год. Пересказать в подробностях события дня до встречи с братом. Стоп, что такое «Оливье» и «троллейбус?»

— Во всем виновата старуха, — сказала Елена. — Эта старушенция просила милостыню на остановке возле дома. Там никогда не было попрошаек. Мне стало ее жалко, потому что Новый Год и все радостные, а она с такой несчастной физиономией сидела. Я ей сотню отдала и апельсин, а она сказала, что у нее нет дома. И у меня теперь тоже его не будет. И потом я оказалась… не дома.

Лене уже все стало понятным. Либо она сошла с ума и все происходящее, даже разбитая губа — очень яркие галлюцинации. Либо… Ну да, другой мир, парралельный, перпендикулярный, черт знает какой… Она вообще-то никогда не верила в мистику, даже в гадалок и экстрасенсов, хотя фэнтези в детстве любила.

— Где я? Пожалуйста, скажите мне, где я!

Клыкастый пожевал губу.

— Ты находишься в моем родовом владении, в крепости Асарт… И, возможно, не в своем родном мире.

Лене всегда казалось, человек, столкнувшийся с каким-то фантастическим событием, должен до последнего сопротивляться и не верить, потому что ну как можно поверить в эту чушь про попаданство и другой мир?

За окном все еще пылает над горами закат. Нижняя губа очень болит, и обдертые ладони тоже. У мужчины клыки, острые уши, серебрянное пальто, больше похожее на старинный камзол…

Сложно не верить.

— И что мне делать дальше? — тихо спросила она.

Клыкастый чуть пожал плечами, явно сам в сомнениях:

— Я должен быть уверен, что ты не из продавшихся.

— Я даже не знаю, кто это!

— Продавшиеся? Враги всех живых, завистники всех счастливых.

Бал

Чулочки белые, шелковые, в трогательную розовую полосочку, морщатся на ноге, собираются в складочки… Полупрозрачно-тонкая нижняя рубашка, отороченная кружевом… Лену пугала мысль, что ведь это белье, принесенное служанками, наверняка ведь принадлежало раньше какой-то местной обитательнице. Оно было хрустяще-чистым и пахло свежестью, поэтому Елене пришлось смириться. Корсет без нижней рубашки никогда не носится, сказали девушки-служанки, к слову, обычные человеческие девушки, не клыкастенькие. На иномирянку сбежалась поглазеть, наверно, всю женская прислуга замка, в комнату, где Лена переодевалась, набилось человек десять, разных возрастов. Рассматривали ее пуховик, свитер, джинсы и в особенности бюстгальтер, ахали, изумлялись… От них Лена узнала, что не первая иномирская гостья в этих краях. Например, в прошлом году, тоже в канун Темной Ночи в лесу возникла… рыба. Огромная такая рыба, с замок размером, взмахом хвоста ломала деревья… Она быстро задохнулась и гигантский рыбный труп вонял на всю округу.

Мощный средневековый корсет для изнеженной жительницы двадцать первого века вполне сойдет вместо дыбы. У Лены рвалась с языка мольба ослабить шнуровку, но девушка приняла героическое решение быть красивой. Ради князя, ага. Ради светлого князя Витора Асаргат.

Едва отдышавшись от первого испуга, Лена начала испытывать по отношению к спасителю странное чувство. Чесались руки. Пальцы мечтали погрузиться в теплую шерсть и услышать вибрирующее урчание. Из горла рвалось «ути-пути-ии, ми-ми-ми!» Ни одному мужчине человечьего рода прежде не удавалось вызвать у Елены таких желаний.

У него ямочки на щеках еще появлялись, когда он улыбался. Голос такой низкий, урчащий, говорит такие приятные вещи… Приглашает «прекр-ррасную гостью» на бал, приказывает служанкам «предоставить все необходимое для отдыха и подобающий нар-рряд»… Когда его большое, оттопыренное, заостренное ухо шевелилось, поворачиваясь на звук, Лене приходилось прятать руки за спину.

— А ножка-то, ножка какого размера? — суетились служаночки. Все были так милы и доброжелательны, что девушка чувствовала себя, как в кругу старых знакомых. Разбитую губу и расцарапанные ладони залили какой-то прозрачной, холодящей мазью. Принесли ароматный травяной чай и рассыпчатое домашнее печенье. Удивительно, в этой крепости имелись даже укромные комнаты с сидениями, выполняющими роль унитазов — со смывной системой! И серебряные краники, из которых текла вода, правда, ледяная…

Платье и другую чужую одежду принимать было неловко, но, наверное, заявиться на бал в джинсах и свитере было бы еще более неловко. И Елена решила не сопротивляться. Пусть все идет, как идет. Она до сих пор не могла поверить, что все это происходит с нею в реальности.

— Светлейший князь ждет вас под дверью, — шепнула самая молоденькая и самая хорошенькая из служаночек. Елена бросила последний взгляд в зеркало. Неправдоподобно-тонкая талия, пышная юбка, плотный шелк цвета шампанского в отделке из газа, кружев, бантиков и чего-то еще. Пораненные ладони скрыты длинными кружевными перчатками на пуговках, волосы девушки ловкие руки горничной уложили в затейливую прическу, прикололи сбоку белый цветок — смутно похожий на каллу, только с двумя лепестками, второй лепесток такой длинный, что спускается почти до шеи. «Принцесса» — усмехнулась про себя Елена. Вот так и сбываются детские мечты. В самый неподходящий момент серьезной взрослой жизни. Не упасть бы теперь во всем этом великолепии. Еще и туфельки, очаровательные, белого атласа, с вышивкой, с позолоченными пряжками, на невысоком изогнутом каблучке, кажется, слегка малы…

Светлейший князь действительно ждал под дверью. Возможно, увидь девушка в подобном наряде кого-то из знакомых прошлой жизни — долго бы и гнусно насмехалась. Но ушастым котикам идет все. Даже коротенькие бархатные штанишки до колен, под которыми — алые шелковые чулки, плотно обхватившие икры, подчеркнутые туфлями на высоком каблуке с блестящими алмазной пылью пряжками… К длинному серебряному камзолу больше подошел бы столь же длинный курчавый парик, как на портретах Короля-Солнце, но собственные волосы князя, свободно падавшие до лопаток, густейшая льняная грива, несомненно, смотрелись гораздо привлекательнее. Галантнейший поклон, рука в перстнях протянута Елене:

— Не нахожу слов от восхищения!

— Взаимно, князь. Не хочу говорить плохо о родном мире, но, честно, у нас нет столь красивых мужчин! Вы не возражаете, если я, когда буду уезжать домой, прихвачу таких парочку на разведение? Ой, простите, я с мороза и болтаю глупости. Разумеется, вы один такой. Ой! Простите, этот наряд несколько непривычен для меня, боюсь, я все-таки что-нибудь зацеплю и упаду. Будет очень мило с вашей стороны, если вы при этом не станете смеяться… — Лена понимала, какую чушь несет, но не могла остановиться. Только бы не заметил, как ее смущает и пугает его близость.

«Лена, возьми себя в руки! Он всего лишь абсолютно чужой мужик, и еще неизвестно, что за фрукт. Подозрительное место этот замок! Какого черта у нормального человека выросли такие клыки?

Но он же спас. Заступился. Окружил заботой и гостеприимством…»

Лена думала, что свечное освещение должно быть тусклым; но блеск хрустальных люстр слепил глаза. Все было, как в фантастическом фильме: причудливые наряды гостей, мрамор и позолота залов, томная музыка… Все сон, все растает утром.

Но несомненно — лучший в жизни сон.

Столы, украшенные букетами цветов, искрились хрусталем и серебром, ломились от яств. Лену усадили по левую руку от князя. Справа от него сидела немолодая, клыкастая, ушастая и все еще необыкновенно красивая женщина. Вторым Лениным соседом по столу был тот самый грубиян, нашедший девушку в лесу; Елена его опасалась, хотя осознавала, как глупо бояться кого-либо в собственном сне.

Большинство присутствующих были клыкасты, светловолосы и хороши собою, но встречались и обычные люди.

Проклятый корсет, лучшее средство для похудания, изо всех корсетьих сил сражался за Ленину фигуру, но девушка не сдавалась. Нельзя же, в самом деле, побывать в другом мире и не попробовать иномирный розовый фрукт без названия или вон ту птичку, украшенную собственными перьями, и, о ужас, с позолоченными лапами!

Звенят бокалы и смех, а за узкими зарешеченными окнами на снежной вершине Эркхасе тает последний солнечный луч. Самая длинная, самая страшная ночь в году наступила.

Отворяются незримые двери между мирами и силы тьмы получают особую власть. Ночь колдунов, демонов, призраков и — продавшихся. И нет тварей хуже продавшихся, ибо демоны — редкие гости, призраки умеют только пугать, колдуны сами боятся тьмы, а продавшиеся… им нечего бояться. Душу они уже продали в обмен на бессмертие и магическую силу, и как едой, питаются людскими чувствами. Желаниями, любовью, самою жаждой жизни. Поговорит продавшийся с человеком о погоде, а тот придет домой — и повесится.

Так рассказывал князь, подкладывая гостье в тарелку лучшие кусочки.

За горами, за лесами черный замок выстроен, а в тронной зале того замка в хрустальном бокале трепещет черное сердце самого князя тьмы. Со всех сторон мира идут в тот замок жаждущие бессмертия и могущества, чтобы продаться. Да вот только на перевале между черным замком и людскими королевствами испокон веков стоит крепость, а ее обитатели день за днем прочесывают горы, отлавливая и желающих пройти в замок, и тех, кто оттуда возвращается.

— Кого мы только не ловили! Даже королей, — с усмешкой признался князь.

— Но почему вы празднуете, если в эту ночь положено запираться в домах, молиться и бояться? — спросила Елена с усмешкой. Ее не очень-то впечатлила эта сказочка.

— Нам-то чего бояться? Все темные празднуют эту ночь. — хмыкнул клыкастик, протягивая Лене руку, чтобы помочь подняться из-за стола.

Следом за князем и остальные покидали стол, разбредались по залам. Светлый князь продолжал оставаться верным спутником Елены, несмотря на то, что стайка хорошеньких ушастеньких девушек изо всех сил старалась привлечь его внимание.

«Это просто вежливость гостеприимного хозяина и ничего более!» — сказала себе Лена с некоторой грустью. Впрочем, вот еще только не хватало огорчаться из-за всяких там приснившихся!

— А разве вы тоже темные? Получается, вы на стороне зла? Почему вы тогда боретесь с продавшимися? — спросила она князя.

— Тьма не обязательно значит зло, — поморщился клыкастый. — Все дело в цене. В одних случаях она просит очень многого за силу, в других — малость. Проклятые платят душами, своими и чужими. Все дело в цене…

— А какова ваша цена?

Князь на миг замялся.

— Одна ночь, — сказал он неохотно. — Всего одна ночь в году.

— И что это за ночь?

Вместо ответа он взял девушку за руку.

— Вам пора. Скоро полночь. Сейчас я велю слуге показать вам вашу комнату. Там вы сможете запереться изнутри. На двери будет серебряная цепочка, вы должны ее застегнуть и — слушайте меня! — поклянитесь, что до утра вы не отстегнете эту цепочку и не перешагнете через порог.

— Но почему?

— Нет времени обьяснять! Просто поверьте мне на слово — если вы этой ночью выйдете за дверь, я не дам за вашу жизнь и ломаного гроша. Поклянитесь, что не откроете никому. Даже мне! Даже если под дверью будут орать «Пожар!» и «Спасите, убивают!»

Самая темная ночь

Служанка, которой князь велел проводить Елену, заслышав бой часов, изменилась в лице, ткнула пальцем «вам сюда!» и припустила бежать.

Выделенные покои Лене понравились. Внутри была мягкая кровать, за еще одной дверью — туалетная комнатка с зеркалом, водой в серебряном кранике, небольшой медной ванной на львиных ножках. Цивилизация, однако, не какое-то там «немытое средневековье». Даже если Лена застряла тут надолго, так жить можно.

«Нельзя!» — сказал корсет. — «Жизнь женщины — страдание и боль, я за этим слежу.» Лена рычала, рыдала, искала ножницы, билась головой о подушку, взывала к Тьме…

В дверь забарабанили.

— Кто там?! — Лена уже хотела отодвинуть задвижку, но вспомнила предупреждение князя «никому не отворяй»

За дверью что-то невнятно пробормотали и… задвижка щелкнула сама. Лена протерла глаза. Дверь распахнулась.

— Цепочка… — сказал князь. — Вот в чем дело. Замок не защищен серебром…

И засмеялся.

Подвешенная к двери цепочка беспомощно позвякивала. Лена о ней даже не вспомнила, когда запиралась. Но сейчас важным было другое:

— Князь, возможно, моя просьба покажется вам вульгарной или неприличной, но я все равно вынуждена вас об этом попросить! Помогите развязать шнуровку!

— Шнуровку…

— Да, шнуровку! Это какое-то проклятие, она меня сейчас задушит! В моем мире нет таких страшных деталей туалета!

— Вы… приглашаете меня войти?

— Куда? Узел развязать помогите, говорю, или я задохнусь! — Лена повернулась спиной.

Корсет был настолько нагл, что решился бросить вызов даже князю. Продержался две минуты и героически погиб под княжескими клыками. «Это какой-то ужас» — размышляла Лена сумрачно. — «До чего ж замечательная гостья на праздник пожаловала! Одень, накорми, спать уложи — этого недостаточно! Надо еще и горничным у гостьи поработать, ибо сама она с одеждой справиться не в состоянии!»

— Князь, стойте! Спасибо, но достаточно! Вы уже достаточно помогли! — отбросив остатки корсета, клыкастый стал спускать с плеч Елены рубашку.

— Хватит!

— Ур-рр?

Ситуация становилась просто неприличной. Князь уткнулся лицом в Ленино плечо, горячее дыхание шевелило волоски на шее. Мужские руки скользили по телу, комкая тонкую ткань рубашки. Лене было трудно дышать. Ноги подкашивались. Она выбиралась из его обьятий мучительно и неохотно, как утром понедельника на работу из обьятий одеяла и подушки.

— Князь, что вы творите? Так нельзя… Мы же почти незнакомы. Когда я просила вас распутать шнуровку, это значило именно шнуровку и ничего больше! Это было не приглашение! Отпустите меня! Это бесчестно с вашей стороны — напасть на гостью! Как же законы гостеприимства?

— Зачем ты открыла дверь? — глухо. Еще и укусил за плечо. Это было больно, поэтому Лена нашла в себе силы вырваться, отскочить от князя:

— Уходите!

Клыки скалились в усмешке:

— А ты выгони, красивая.

Комнату освещала только одна свеча и… его глаза. Желто-зеленые, круглые, сосредоточенные, абсолютно безумные глаза хищника в секунде от прыжка. Сумасшедшая улыбка:

— Выгони меня… моя добыча.

Елена дрожала, но, возможно, от холода, в этих старых замках ужасные сквозняки. Не от страха точно. Сон же. Хищник и добыча — они обьединены одним азартом, одной игрою.

— Это нечестно, физически вы сильнее. Давайте играть, только честно, — сказала Елена.

— Играть?

— Игра. Честная. У меня должен быть шанс.

Горящие глаза сощурились. Трезвый и здравомыслящий откажется от игры, если может просто забрать выигрыш. Дети, коты и чокнутые никогда не в силах отказаться от игры. Откуда-то Лена все про него знала.

— Хорошо. Убегай.

Елена с сомнением глянула на свои ноги, на князя, темную пропасть коридора… Покачала головой:

— Равные шансы. Только такая игра интересна.

Сощурился сильнее, почесал за ухом. Порылся в широком кармане серебряного жилета, вытянул золотой кругляш:

— Две стороны. Равные шансы. Игра.

— На что играем?

Удивился, будто Лена задала вопрос, который ему даже в голову не мог придти. Пожал плечами:

— На тебя.

Как бы ни была девушка уверенна в нереальности происходящего, не смогла не вздрогнуть от такого заявления. Зябко обняла себя за плечи:

— А если я выиграю? На желание? Исполнишь?

— Если выигр-рраешь.

— А ты не обманешь? Точно исполнишь?

Поколебался минуту. Нет, он был не в силах отказаться от игры.

— Клянусь Тьмой.

— Решка!

Тускло блестят золотые грани. Решка.

А Лена была уверенна, что выиграет. В своем сне-то.

— Оу, я так и знала!

— Твое желание?

Можно выгнать князя за дверь и запереться на серебряную цепочку. Попытаться, по крайней мере.

— Князь, помогите снять туфельки! Они такие тесные и узкие, что мне это трудно! — Лена плюхнулась на кровать и вытянула правую ножку.

Удивлен. Поднял брови. Медленно опускается на колени. Туфля летит в сторону. Пальцы сжимаются на ступне стальным капканом. Чулок пополз вниз, собираясь складками. Ладони у него теплые, а полы в этом замке очень холодны. Можно ножку погреть…

Профиль князя справа высвечен свечой. Бороды у него нет, но щеки и подбородок покрыты, как мехом, густым и светлым пушком, незаметным в тусклом освещении. В уголках губ пушок становится толще и длиннее, как усы. Лена не удержалась — потрогала, и князь, высунув язык, по-собачьи лизнул неосторожную руку.

— Еще одна игра, — не спрашивает, ставит перед фактом.

Решка.

— Еще раз!

— Нет, стой! А желание?

— Чего ты хочешь? — рыкнул сквозь клыки.

— А чего ты злишься? Это честная игра. Ты обещал соблюдать правила.

— Чего ты хочешь?

Лена задумалась.

— О! Расскажи мне секрет! Самый страшный свой секрет!

— Секрет?

— Да, секрет, тайну, что-нибудь ужасное про себя!

Почесал за ухом, призадумался, явно собираясь честно выполнить желание — и вдруг что-то вспомнил. Глаза потускнели, становясь обычными, человеческими, голова понуро опустилась:

— Загадай какое-нибудь другое желание.

— Нет! Все честно! Ты поклялся соблюдать правила игры! — Лена уже загорелась любопытством. Князь ходил по комнате, как загнанный зверь.

— Я убежал от брата.

— От какого брата?

Клыкастик уселся на пол, не глядя на Лену. Монотонно принялся обьяснять:

— Ты его знаешь. Он — тот, кто нашел тебя в лесу. Мой двоюродный брат. Прошлой Темной Ночью он на меня напал, а я… я знал, что это он. И я сбежал. По закону, выигравший становится вождем. По древнему закону. Но этот закон давно не законен. Вождя выбирают по-другому. И даже в Темную Ночь мы охотимся дружно. Мы никогда не нападали друг на друга. Но то, что ночью он напал… значит днем он носил это чувство… соперничество. Хочет титул. А я не имел права отступить. Я проиграл. Он это помнит. Многое из случившегося в Темную Ночь мы забываем, но это, я уверен, он помнит. И присматривается, помню ли я? А я должен был его убить или сдохнуть, потому что такой закон… И я струсил, сбежал от боя.

— Слушай, ты поступил абсолютно правильно. Мало ли что может взбрести в голову этой Темной Ночью! Не хватало еще с братом из-за этого драться! Ты поступил мудро. Предотвратил братоубийственную драку. Если бы вы сражались, ты бы обязательно победил, я знаю! Ты его спас своим убеганием! — Лена присела рядом, погладила князя по спине.

Сразу же оказалась в его обьятиях. Князь уткнулся носом в ее шею, задышал ровнее. Успокаивался.

— Давай играть? — наконец спросил тихонько.

Прежнюю монету он где-то обронил, долго шарил по карманам в поисках новой. Подбросил. Засмеялся.

Чей-то герб.

Бесконечно везти не может даже попаданкам.

— Чего ты хочешь? — спросила уже Лена.

Вместо ответа князь схватил ее в охапку, бросил на кровать, навалился сверху. Не обращая внимание на сопротивление, задрал рубашку уставился на трусики, как дикарь на стеклянные бусы. Потрогал, погладил, засунул руку под резинку… Визжащая Лена ударила его по плечу:

— Не смей!

— Я тебя выиграл. Все честно.

— Витор! Витор, мне страшно! — Лена все-таки поймала его руку, сжала в своей. Замер. Осторожно освободил руку, притянул девушку к себе, погладил по спине.

— Я их всех убью! — пообещал торжественно.

— Кого?!

— Кого тебе страшно.

Какая безумная ночь… Лена бы не удивилась, если бы в углу комнаты вырисовался белый силуэт кролика в шляпе.

Князь урчал, как кот, целуя ее лицо.

— Кр-ррасивая…

Это же сон? Во сне же все можно?

Вдруг князь — это Ленин подарок на Новый Год? Она же принца Дед Морозу заказывала когда-то в детстве? Очень похож. Наверно, надо брать.

Хорошие у этих иномирян зубы, на зависть… Рубашка порвалась, как дряхлый пергамент. Острые кончики клыков покалывают кожу при поцелуях. Какой это к черту сон, если ощущения никогда еще не были так реальны?

Лена попыталась опрокинуть князя на спину. Сдереть с него этот дурацкий маскарадный костюм. Грубая вышивка на камзоле немилосердно царапает кожу. К черту эти лохмотья, они скрывают драгоценность, белый мрамор греческих статуй, только живой и теплый, и соленый на вкус… Князь мягко, но непреклонно отводил ее руки, прижимал к кровати, даже порыкивал. А Лена почему-то все пыталась сказать, что все неправильно, что они едва знакомы, надо остановиться, даже когда уже повизгивала, сама плохо понимая, что говорит и путала русскую речь с иномирной…

Боль ее не напугала. Это было закономерным завершением какого-то древнего ритуала. Любовь и боль всегда идут об руку. От боли можно защититься, только отказавшись от любви…

Утро

Первый розовый луч разрезает тьму горизонта. Тьма смирнеет, смягчается, прячется в углы и под кровать. Истаивают кошмары, хищники возвращаются в логова, нечисть уходит под землю.

Но иногда вместе с рассветом приходит монстр пострашнее всех ночных.

Зовут похмелье.

Лене было невыносимо стыдно за случившееся ночью. Она всегда была правильной домашней девочкой. Училась на красный диплом, возвращалась домой до десяти вечера и не позволяла парням большее, чем поцелуи. Переспать с мужчиной, которого знаешь едва ли несколько часов? Немыслимо!

Удивительно, но князю тоже было стыдно. Лена никогда бы не подумала, что такие мужчины — с широченными плечами, властным голосом, суровым лицом и грудой оружия на поясе, умеют краснеть. У князя неровными пятнами пылали щеки, уши и даже часть шеи.

— Что я вчера сделал?

— А вы совсем ничего не помните? — девушка куталась в одеяло. Не сон. Во-первых, уже давно бы проснулась. Во-вторых, организм негодует и ноет слишком ощутимо для сна.

Князь клацнул зубами. У него было такое несчастное и виноватое лицо, что Лена уже хотела начать его утешать. По счастью, не успела, он заговорил первым.

Все знают, что в Темную Ночь надо запереться, обвесить дверь серебром и никому не открывать. Все знают, что в Темную Ночь ирбисы не владеют собой и не ведают, что творят. Даже светский суд не осудит ирбиса за совершенное этой ночью — хоть даже за убийство. Попался ирбису — сам виноват. Князь предупреждал Элинэ, умолял ее запереться и не отворять. Так что в случившемся она сама виновата. Пусть радуется, что жива осталась. Не должна была. Разумеется, сейчас ей уже ничего не угрожает, в этом замке она в абсолютной безопасности. Князь позаботится о солидной денежной компенсации за причиненный вред — бездомной попаданке это пригодится. С каждым его словом Лене все больше хотелось плакать и веревку с мылом.

— С вашего позволения, князь, — сказала она, дослушав. — Мне бы очень хотелось покинуть ваш гостеприимный замок как можно скорее. Я буду вам благодарна, если вы подскажете, как в этом мире можно добраться до какого-нибудь колдуна, владеющего техникой перемещения между мирами и поможете с транспортом.

— Я не уверен, что вы сможете вернуться в родной мир. — без обиняков сообщил князь. — Не утверждаю, что это абсолютно невозможно, но я никогда не слышал о маге, который был бы способен на подобные вещи. У нас на перевале иногда случаются иномирные гости, но я полагаю, это какое-то нарушение законов природы, связанное с продавшимися. Простите…

— Я все же попытаюсь найти способ, — выдавила потрясенная Елена.

— Через пару седьмиц к нам должен вернуться мой прадед. Он великий шаман, поборовший в себе тьму нашего рода, он видит истину. Возможно, он сможет вам помочь.

— Благодарю вас.

— Мой прадед видит истину, — повторил клыкастый. — Только после того, как он определит вашу меру тьмы, я смогу дать вам свободу. Мои глаза не столь зорки. Я не могу подвергать опасности других обитателей замка. Вы пока будете жить в этой комнате и никуда не выходить без моего разрешения. Разумеется, слуги принесут вам все необходимое…

— Так, получается, я — пленница?

— Пока — да. — князь не выдержал, отвел взгляд.

— А что, если ваш предок решит, что тьмы во мне слишком много? Что со мной будет в таком случае?

Князь молчал.

Пленница

Одиночество — незнакомые закорючки иномирных букв. Ледяная вода в серебряном кранике. Холодный даже сквозь ковры и две пары носков пол. Иней на стеклах и вечные, неизменные горы за окном.

Одиночество — служанка, которая прибегает дважды в день очень быстро прибраться в Лениной комнате, занести еду. Она немолода и неразговорчива, и совсем не реагирует на Ленины попытки подружиться, а других служанок — любопытных и приветливых, к девушке почему-то не пускают.

Одиночество — когда целый день прислушиваешься к голосам за дверью, надеясь услышать князя, а потом видишь сквозь окно, как во внутреннем дворике замка он помогает белокурой красотке, закутанной в сизые меха, взобраться на лошадь, и они оба чему-то смеются, и вместе уезжают куда-то…

Белокурая красавица однажды приходила к Елене вместе с матерью, той величественной клыкастой, которая в новогоднюю ночь сидела по правую руку от князя. Расспрашивали о Ленином родном мире, религии. Принесли стопку одежды — рубашки, платья, кофту, теплый плащ. Лена, как могла, изображала благодарность, но ей очень неприятно было это принимать. Почувствуй себя нищенкой, до которой соизволили снизойти две знатные дамы. Спросили, что случилось в Темную Ночь. Догадываются, или знают? Кто разболтал, неужто князь? Служанка, перед приходом которой Лена только частично успела прибраться в комнате?

Елена сказала, что всю ночь грустила за потерянной родиной.

Князь навестил два раза. Явно ему было очень неловко в ее присутствии. Не знал, куда деть глаза и руки. Лена тоже плохо понимала, как с ним общаться. Принес флакон с розовым маслом, букетик живых синеньких цветов, почти невозможный среди этой зимы, и, по Лениной просьбе — целую стопку книг о мире — географический учебник, справочник трав, роман в стихах от какого-то знаменитого писателя и букварь. На местном языке Елена говорила свободно, а вот писать-читать пришлось учиться. Этим и занимала все свободное время, еще вязанием — спицы тут, оказывается, тоже изобрели, Лена это поняла, когда увидела вязаную кофту, попросила служанку, вечером та принесла корзинку с шерстью «подарок от госпожи». Единственное, что девушка умела вязать — шарфы. Одиночество — серый колючий шарф и проколотый спицей палец, одиночество — кислое вино, терпко пахнущее какой-то местной ягодой. Винограда в этом мире не знали.

И только кот — не одиночество.

Он явился, как чудо. Следующей, после Темной, ночью тихо скрипнула дверь. Дрогнул пол от удара огромной мохнатой лапы. Мягко засияла в полутьме бирюза глаз. Блеснули в улыбке клыки.

Он был весь ослепительно-белый, с серыми пятнами, окрасом похожий на снежного барса, размерами — на хорошо упитанного тигра. Он захлопнул за собою дверь небрежным ударом задней лапы и положил голову на Ленины колени. Случись это в другом времени и другом мире — Лена бы залезла под кровать и орала «спасите, жрут!», но здесь забыла даже испугаться. Мало ли какие домашние питомцы в моде у этих иномирян. Вдруг у них тут мелкие кошки совсем не водятся, не страдать же совсем без кота? Приходится приручать, какие есть.

Тигробарс был совсем ручной. Он позволял себя гладить везде-везде, деликатно брал печеньки с Лениных ладоней, ни разу даже не попытавшись цапнуть, терпел холодные руки в своем самом теплом месте — на брюхе, то, что Лена во сне закидывала на него ноги, руки, иногда голову. А самое главное, он терпел Ленино нытье, ругань в адрес князя, переживания о будущем, рассказы о родственниках и утраченной родине. Смотрел бирюзовыми умными глазами так внимательно, будто все понимал, успокаивающе бодал огромной башкой Ленины колени, поуркивал, порыкивал, обнимал огромными лапами…

Она полюбила этого кота, как ни одного другого в своей жизни. Она с утра начинала готовиться к его приходу — оставляла самое вкусное от приносимой еды, вытряхивала шерсть с простыней, берегла приносимые служанкой для камина дрова, чтобы вечером разжечь огонь посильнее…

Однажды ночью тигробарс не пришел. На следующий день, как сообщила служанка, должен был приехать знаменитый шаман, князев предок, и озвучить над Леною приговор. Девушка понятия не имела, что будет, если ее все же признают слишком темной — навсегда запрут в тюрьме? Может, «слишком темных» тут принято казнить? Да и что они понимают под «темнотой»? Насколько справедливым будет решение шамана? Возможно, князю невыгодно дать Лене свободу — во-первых, тогда придется выплачивать обещанную «денежную компенсацию» за случившееся Темной Ночью, помогать девушке искать могучего колдуна и так далее — куча хлопот; во-вторых, Лена той ночью заставила князя открыть тайну, для него, видимо, страшную; так не захочет ли он шепнуть пару слов знаменитому предку, чтобы тот вынес удобное решение?

В общем, накануне приезда шамана Лена, как никогда, нуждалась в друге.

А кот не пришел.

Знаменитый шаман оказался слеп. Он сидел в кресле с высокой спинкой, похожей на тронную, обложенный со всех сторон подушками, грел руки о дымящуюся чашку с травяным чаем. На худые плечи накинута шаль, голова седа, бороды нет, но торчат редкие жесткие клочья усов, как вибриссы у кота.

— Твои глаза зорче, чем у кого-либо из ныне живущих, — сказал князь, державший Елену за руку. Девушке показалось, его голос был непривычно высок и тревожен. — Скажи, отец, много ли в ней тьмы?

— Достаточно, — отвечал шаман, усмехнувшись и прихлебывая чай. Лена почувствовала, как сердце ухнуло в пятки. Рука князя сжалась на ее запястье стальным обручем.

— Опасна ли она для живых? — настойчиво продолжил он.

— Внучек, даже я бываю опасен для живых. Знал бы ты, сколько клопов я передавил в том жалком трактире, что в городе Попре! Да отпусти ты девицу, пусть сядет возле меня. Кто-нибудь, принесите стул! Желаю знать, как там живут, в других мирах-то!

— Почтенный, — решилась подать голос Елена, — Мне сказали, что вы — самый знающий из магов этого мира, поэтому я прошу вас помочь мне советом. Больше всего на свете я мечтаю вернуться домой. Возможно ли это? Что надо сделать для этого?

— Соврали тебе, девочка. Даже я не знаю, самый ли я знающий, им то откуда знать? Да ты не стой, садись, что ты маячишь? Руку дай. Ой, холодная рука. Чем же тебе наш мир не угодил, Счастье? Али не греет тут тебя никто?

— Меня греет память о моей семье, почтенный.

— Боюсь, невозможного хочешь, — сказал шаман неожиданно серьезно. Как топором рубанул, приканчивая надежду.

— Но почему?

— Люди не должны прыгать между мирами. Видения прыгают, идеи, мысли, а люди

— они слишком большие и материальные. Ты прыгнула — это невозможно. А теперь еще хочешь обратно прыгнуть. Это вдвойне невозможно.

— Ну раз я прыгнула, значит, возможно?

— Возможно один раз в миллиард миллиардов лет! А если произошло это чаще, как думаешь, кто виноват?

— Кто?

— Тьма! — сказал шаман.

Лена подумала.

— Значит, мне нужна темная магия, чтобы вернуться домой?

— Я не умею обьяснять необьяснимое, — вздохнул шаман, выпуская ее руку. — Не та тьма, которая магия, или темнота ночная, или еще что… Тьма, которая закон природы. Бог, если хочешь. Или основополагающий принцип Вселенной… В общем, ты — случайность, которая не должна была случиться, но не может не случиться. Прости, девочка. Ты никогда не увидишь родителей.

— Так она — посланница Тьмы? — вопросила величественная клыкастая хмуро.

— Ну если я скажу «да», это будет верно, а если я скажу «нет», ты поймешь меня верно. Ой, да что ты понимаешь во Тьме! — махнул на нее шаман. — Девочка, так ты расскажи мне, каково оно в других мирах, как там люди живут?

Служанка

На следующий день утром Лену торжественно выпустили из «тюрьмы». Отдали ключ от комнаты, провели по замку, пожелали хорошо устроиться на новом месте… Вечером того же дня князь уехал сопровождать шамана, а девушку призвала к себе величественная клыкастая, которую все звали «госпожа Рузама» Почтенная дама старалась казаться доброжелательной но Лена чувствовала хрустящий под внешней вежливостью ледок высокомерия и даже неприязни.

«Тебе надо учиться нашим обычаям и участвовать в нашей жизни» — сказала она Елене. Провела еще одну экскурсию по замку, попутно расспрашивая, что девушка умеет делать по хозяйству:

«Это северные земли. Наш край щедр, но суров. У нас каждая пара рук на счету!»

Ну и в конце концов Лена была сослана на кухню: посудомойкой, прибиральщицей, прачкой…

Слуги оказались добрее госпожи. Никто не смеялся над неуклюжестью Лены, старались обьяснить, как правильно, помочь. Эпоха одиночества закончилась. Целый день приходилось работать среди слуг, завтракала и обедала Лена тоже вместе с ними — на ужин зачастую сил не оставалось. Кормили тут неплохо, да и комнатку с камином у Лены не отобрали, хотя незамужние служанки вообще-то жили на другом этаже, по двое в комнате. В свободное время новые «коллеги» любили расспрашивать девушку о ее мире, Лена же, в свою очередь, старалась побольше узнать о месте, в котором она очутилась.

Не все знания оказались нужными. Зачем Лене знать, что белокурая красавица, дочь госпожи Рузамы — подруга детства князя, и поговаривают, что они обручены или скоро обручатся… Красавицу зовут Аталя. Рузама родила ее во втором браке. Отец до сих пор жив, но «обретается где-то в столице». Когда он умрет, Аталя наследует большое состояние… Первым мужем Рузамы был дядя князя, именно от него родился двоюродный брат и соперник князя, Руташир. Когда князю исполнилась тринадцатая зима, его родители погибли в схватке с продавшимися, и Рузама забрала племянника на воспитание. Сейчас она полноправная госпожа в замке…

Так проходили дни — среди грязной посуды и сплетен, в ледяной воде, от которой руки краснели, трескались, грубели… Лена была вовсе не против зарабатывать на хлеб законным путем — уж лучше, чем получать его, как нищая, «из милости», но тот факт, что экономисту-краснодипломнику придется всю жизнь зарабатывать тяжелой и довольно-таки грязной работой прислуги… Мерзенькая перспектива, скажем откровенно, даже жить от такой не хочется. В своем мире Лена была уверенна, что сумеет добиться многого, сделать крутую карьеру, она неглупая, целеустремленная, умеет много работать и учиться на ошибках…

И новые знакомые, челядь крепости Асарт, люди, конечно, дружелюбные и добросердечные, многие из них, по крайней мере… но… недалекие, что уж скрывать. Жизнь ограничена кухней и конюшней. Главное развлечение — сплетни. Веруют в какого-то Единого, но не столько набожны, сколько суеверны. Литература, театр, наука, политика? — не говорите таких страшных слов! Взгляды на жизнь не могут не бесить современную девушку. Баба всегда тупее мужика, например. Бьет — значит любит. Все неизменно в любых мирах, где живут люди. Мечта каждой девушки — выйти замуж. Лена, о горе, бесприданница и, к тому же, нехороша собою — бледна, худа, коса едва до лопаток достает — но добросердечные подружки всерьез озадачились устроить счастье гостьи из другого мира. Нашли помощника конюха. Мальчишка был круглый сирота, совсем еще юный. Вечно в какой-то грязной фуфайке, заляпанных штанах, весь какой-то зашуганный, косноязычный… Лене почему-то было его жалко. Она таскала ему с кухни пирожки, а мальчишка в обмен приводил ее на конюшню, когда там не было никого из старших. Всю жизнь Лена обожала лошадей, даже научилась ездить верхом, мечтала как-нибудь купить собственную лошадь…

Женщины рода Ирбис тоже участвуют в войне с продавшимися, как Аталя, например. Ах, если бы Елену кто-то взялся учить, она бы за полгода выучилась хорошо драться и стрелять! Лена в себя верила, если поставить цель и упорно к ней идти, в конце концов цель обязательно сдастся. Лена смогла бы стать хорошим бойцом! Все лучше, чем посудомойкой. И был бы у нее личный красивый конь, как у Атали, белый в серых яблоках…

Мечты-мечты…

И князь давно вернулся из своей поездки. Лена надеялась, что он увидит ее на кухне и возмутится — нет, ну разве это куда-то годится, гостью из другого мира, экономиста-краснодипломника, посудомойкой! И сам же ведь обещал помочь устроиться в этом мире!

На кухню он не заглядывал. При случайной встрече похвалил. Рузама сказала, что Элинэ помогает по хозяйству и дружит с людьми. Молодец, Элинэ! Много друзей завела?

— Тут свадьба скоро будет, — таинственным шепотом поведала оказавшаяся поблизости кухарка.

— Свадьба? — изумился князь.

— Любовя… — мечтательно вздохнула женщина. — Знаете мальчишку, у конюха помощником, вечно по углам трется? Вот. Любовя!

Князь даже закашлялся. Прижал руку к губам.

— Вы выходите замуж за конюха, Элинэ?

— Да, разумеется. Обзаведусь десятком детишек и буду до старости мыть за вами тарелки, чтобы их прокормить. Не жизнь, а мечта! — сказала Лена и удрала. На глаза наворачивались слезы.

В тот же день, ближе к вечеру, произошло довольно странное событие. Молоденькая горничная Атали созвала Лену и еще нескольких служанок:

— Бежим, бежим! Там такое! С охоты вернулись!

Во внутреннем дворике замка лежала туша убитого оленя, вокруг добычи торжественно ходило три белых… кота.

У Лены екнуло сердце. Она-то уже начала думать, что кот ей привиделся. Очень хотелось тепла и не-одиночества, вот мозг и вообразил огромного кота…

Нет, настоящие. Пятнистые. Своего Елена сразу узнала, несмотря на окровавленную морду. И пятнышки у него на морде лежат по-особенному, и цвет глаз бирюзовый…

— Кто это?

— Князь, господин Руташир, госпожа Аталя! — шепотом поведала горничная. — Ох, редко так бывает, чтоб их в зверином облике увидеть! На охоту бегали!

У Лены закружилась голова.

— Ваш князь что — оборотень?!

— Тише! — дернули ее за рукав. — Ты что, не знала? Хотя да, ты ж не местная…

— Тварь, — проговорила Елена негромко. — Ублюдок кошачьей породы.

— Что?

А сколько ж она тигробарсу про князя наговорила! И ругала словами последними. И плакалась, что не приходит, а она ждет… Сколько сказала такого, что только коту и можно доверить…

Надо было возвращаться на кухню. Вскоре туда приволокли и тушу оленя. Заглянул князь, веселый, довольный. Лена решительно подошла к нему, вывела в коридор.

— Светлейший князь, позвольте вас на несколько слов, будьте так любезны.

— Я вас слушаю.

Вот не подвело чутье опытной кошатницы! Вот еще в первые минуты знакомства Лена все поняла, да думала, показалось… Эти глазки, зелень с бирюзой, эти ушки и мурлыкающие нотки в голосе… Скотина мохнатая, знала бы — весь хвост бы оттоптала.

— В первые дни моего пребывания здесь вы обещали мне помочь. Я надеюсь, вы не забыли своих обещаний?

— Разумеется, нет.

— Я не могу долее задерживаться под кровом вашего гостеприимного дома. Я должна ехать дальше. Искать могущественного мага или хотя бы свое место в этом мире. Мне нужен какой-то транспорт, который довезет меня до ближайшего большого города и немного денег.

Князь долго молчал, чесал за ухом, хмурился.

— Давайте поговорим об этом, когда растает снег и сойдет вода. Сейчас все дороги от замка трудны и опасны. А чем вам плох мой замок?

— Здесь не мое место, — отрезала Елена.

— А где вы видите свое место?

— Да уж где-нибудь найду.

Ты никто в этом мире и тебе не помогут. Неважно, что было между вами с князем, для него та ночь — ошибка, о которой надобно скорее забыть. Неважно, что он обещал, вероятно, его «помочь устроиться в этом мире» значит «устроиться посудомойкой». С чего Лена решила, что он озаботится судьбой иномирянки?

В теплой комнате поселили, одежду дали, кормят. Вероятно, не каждому попаданцу так с аборигенами везет. Ну а если участь посудомойки тебя не устраивает — надо помогать себе самой.

В окне сияла белая вершина Эркхасе. Падающие снежинки прилипали к стеклу. Камин не грел. Лену колотила дрожь.

«Наверное, у меня температура. Что, если это пневмония? Антибиотиков тут пока не изобрели…»

Болела голова, танец теней на стене обретал обьем, сплетался в странные фигуры.

Темный замок, где бьется сердце князя Тьмы, думала Елена. Шаман сказал, что ее перемещение сюда произошло благодаря силам Тьмы. Вероятно, с их же помощью возможно вернуться обратно. А где в этом мире есть еще столько тьмы, как в знаменитом Темном Замке?

Да и можно ли верить обитателям замка в том, что продавшиеся — зло? Прав всегда тот, кто сильнее, и у кого пропаганда работает лучше.

Тихий крип двери и на пороге возникает белое видение.

И как на зло, под рукой ни одного тяжелого предмета.

Заходит, как к себе домой, лезет грязными лапами на простыню…

Трудно выгнать кота с кровати. Особенно если кот — тигр.

— Уйди! Уйди! Тебя сюда не звали! Пшел!

Ухватившись за хвост, удалось сдвинуть мохнатую задницу на миллиметр, но тут дикий князь раззявил пасть и рявкнул так страшно, что Лена выскочила в коридор. Попрыгав босиком на каменном полу, вернулась за обувью, юбкой и кофтой. Бирюзовые глаза внимательно наблюдали за Леной с кровати. Девушка решительно хлопнула дверью. На кухне всегда тепло, можно пойти туда, если она, конечно, не заперта…

Мягкий, но звучный «бабах». Спрыгнул с кровати, кажется. Идет к двери. Лена, держась за стену, чтобы не упасть в темноте, пошла к лестнице.

Идет следом, судя по дрожанию пола.

Лена доходит до поворота.

Внизу лестницы вспыхивает два огонька, два желтых глаза. Бледный лунный свет скользит по серебристой шерсти, по жемчужному перламутру оскаленных клыков…

— Угр-рр…

Тяжелые лапы мягко отталкиваются от ступеней. Серебряное тело растягивается в полете. В желтых глазах беспощадное хищное предвкушение. Лена знает, чьей шеи коснутся сейчас эти клычки, но не в силах сдвинуться с места, будто загипнотизированная.

Огромное кошачье плечо решительно оттирает ее в сторону. Прыгнувшего зверя сбивает с лестницы гораздо более мощная лапа. По сравнению с «Елениным» котом нападающий худой и маленький. Упав, он тут же вскакивает на лапы, смотрит на Лениного заступника удивленно и жалобно, злобное рычание переходит в скулеж. «Еленин» кот бережно берет руку девушки в пасть тянет от лестницы. Ошеломленная, Лена покорно плетется следом, но перед дверью своей комнаты останавливается:

— Уходи! И никогда больше не приходи! Никогда, слышишь?!

Беглянка

— Плохо выглядишь. Заболела, чтоль? — сочувственно осведомилась кухарка.

— Слушай, мне очень плохо, я правда не смогу в таком состоянии работать. Можно, я сегодня отлежусь у себя?!

— Ох. Да это не ко мне, это к госпоже. Это она у нас дозволяет. Мне то что, лежи. Все хворые, все болеют, скоро одна буду на весь замок, всех лежебок кормить…

Госпожу Рузаму Елена нашла по голосу. Клыкастая что-то очень зло выговаривала горничной. Зыркнула на Лену:

— А, иномирянка! Заходи, заходи.

Лена повторила просьбу. В другой жизни в таком состоянии любого начальника она бы просто поставила перед фактом: работать не смогу. Кто такая эта тетка, с которой Лена, между прочим, никакого контракта не заключала и законной зарплаты даже еще не увидела, чтобы у нее — просить?

Улыбается, показывая клыки.

— Видишь ли, милочка, северный край — не для нежных цветов. К тому же я не вижу, чтобы ты была серьезно больна. У нас здесь принято отрабатывать сьеденный хлеб, а не нежиться в постелях. Если же тебе не нравятся наши обычаи, ты вольна покинуть этот дом. Не держим.

— Хорошо, — сказала Лена отрывисто.

— Нет, постой. Еще кое что… — Рузама задумчиво крутила на пальце перстень с синим камнем, будто подыскивая слова. — Видишь ли… Возможно, в твоем мире нравы достаточно вольны… но у нас девичья честь ценится очень высоко и я… не намерена терпеть в своем доме… разврат.

— Рада за вас.

— Рада? Я бы не радовалась на твоем месте. Куда ты шла этой ночью?

— Я спала этой ночью в своей комнате.

— Не лги мне!!! — от ее вопля задребезжал стеклянный графин на столе. Лена подскочила от неожиданности.

— Я не допущу, чтобы под крышей моего дома цвела распущенность! Ты забираешь свои вещи из господской спальни и переезжаешь жить в комнату к Степании! Я ей уже сказала. Она баба правильная, ночами ты шляться больше не будешь. Или я тебя выкину отсюда!

Дальше Лена не стала слушать, бросилась к двери. Та распахнулась навстречу и девушка нос к носу столкнулась с Аталей.

Щеку белокурой красавицы рассекало три свежих, ярко-красных, набухших, узких шрама.

Как след от чьей-то когтистой лапы…

Клыкастая с такой ненавистью глянула на Елену, что девушка подумала, она сейчас набросится с кулаками. Но Аталя сдержалась. Задрав подбородок, гордо проплыла мимо, к матери.

***

Весь мир одинаково бел, и неведомо, в какую сторону надобно ехать, чтобы добраться до Темного Замка. Разумнее всего, конечно, было бы дождаться весны, того времени, когда снега растают, дороги подсушатся, разузнать все-все-все про «сердце Тьмы», про патрули и дозорных крепости, найти способ выкрасть лошадь…

Но в этом чертовом замке есть шанс до весны не дожить. Когда грипп, надо пить таблетки, а не плескаться в ледяной воде целый день. Лена чувствовала, что тридцать девять у нее точно есть, а может, и все сорок. На кухню так и не пошла, заперлась в своей комнате. И князь и шаман нашли в ней Тьму. Должен же быть с этой находки какой-нибудь прок?

Сесть в позу лотоса. Как же кружится и болит голова… Слушаем дыхание, ищем тьму, тьма — это хорошо, когда воспаленные глаза так режет дневной свет и башка раскалывается…

«Иди. Я подскажу тебе дорогу» — сказал голос.

— Здравствуй, галлюцинация, — сказала Елена.

***

«Здравствуй, Счастье.»

В черном зале черного замка на столике из черненного серебра на дне круглодонной колбы с узким горлышком, непонятно, как туда внутрь попавшее, билось сердце. Оно было вовсе не черным, а нездорового синюшно-фиолетового оттенка, и не столько билось, сколько чавкало в маленькой лужице крови, скопившейся на донышке.

«Почему вы все называете меня Счастьем?»

«Потому что ты и есть Счастье. Тысячу лет я просил Тьму об избавлении, и наконец она прислала мне тебя.»

«Но разве Тьма может дать счастье?»

Голос в голове Елены казался столь же больным и усталым, как трепещущее в колбе сердце.

«Что, по твоему, Тьма?»

«Зло?»

«Зло — человеческое понятие. Для вселенной нет зла, но есть равновесие. Справедливость. За все нужно платить. Отдать ровным счетом столько, сколько взял. За жизнь платят смертью. За любовь — разлукой. Шаман Ирбисов, старый хитрец, всю жизнь отдал аскезе и под старость взял, как плату, могущество. Та сила, которую ты заработал сам — светлая сила. Но, знаешь, я хотел быстрее. Как и все, кто приходит ко мне сейчас. Хотел силу авансом. И я взял ее — законы вселенной этого не запрещают. Много взял — мне никто не запрещал, океаны силы взял.

Вот только Вселенная — кредитор, от которого не убежишь. Кредиторы — это и есть зло по-нашему, по-человечьи. Я думал ее обмануть — хотел, чтобы за меня платили другие. Вы называете их продавшимися. В обмен на мизер моей силы они приносили свою душу и радость жизни, выпитую у других…

Но я не избежал расплаты, как думал. Чужая радость не заменит собственной души. Бессмертье стало моей пыткой. Я много раз пытался умереть, но мои ученики, которые стали первыми продавшимися, знали, что вместе со мною тоже сдохнут. Они устроились лучше меня. Должны вселенной меньше, чужой радости им для удовольствия жить вполне хватает, силой моей распоряжаются, как своей… Сердце, которое ты видишь — последний кусок плоти, оставшийся от меня. Разбей колбу!»

«С какой это стати я должна тебе помогать?» — Лена уперла руки в бока.

«Ты же Счастье.»

«И что?»

«Я ждал тебя тысячу лет»

«Да ты что! Я столько не живу.»

«Когда должник отчаянно нуждается в последнем авансе, а платить ему уже совсем нечем, приходит Счастье. Или Чудо. Счастливый случай. Называй, как хочешь. Тот, кто заплатит за тебя чем-то своим.»

«Я за тебя еще и платить должна?!» — возмутилась Лена.

«Тебя выбрали. От тебя уже ничего не зависит»

«Кто выбрал?»

«Та, кто была Счастьем до тебя»

«Короче. Ты придумываешь, как мне вернуться домой, хоть и с помощью Тьмы, я в обмен разбиваю колбу!»

«Это не в моих силах»

— Ты с ним о чем-то говоришь? — спросил один из стражей сердца.

Внешне продавшиеся были похожи на вампиров. Худые, бледные, очень старые, хотя почти без морщин и даже без седины. Одеты в черное. Лену приняли за одну из своих, без вопросов провели к Сердцу. Девушка не стала их разубеждать.

Сердце помогло ей выбраться из замка. Когда Лена увидела свою Тьму, вдруг все стало легко. Не болеть. Вывести коня из конюшни. Голос Сердца сказал, Лена может отвести глаза простым людям — так и случилось. К сожалению, клыкастых из рода Ирбис так просто не проведешь, в последний момент, уже когда она была достаточно далека от замка, ее заметил белый кот. Кто он был — Лена на таком расстоянии не разглядела. Кошак мчался следом, но заветное ущелье было уже близко. Голос подсказал, в каком месте откапывать от снега. Ирбисы не знают этот тайный ход, сообщил он.

Теперь знают… Но коты не пройдут, этот ход — только для продавшихся. Оттого-то эти странные люди в хламидах и приняли ее за свою…

— Зачем вернулась? — спросил один из продавшихся.

— Сердце позвало, — ответила честно.

— Что ж тебе твое сердце не подсказало еду с собой привести! — посетовал продавшийся. — Мы делиться не будем, живи, как знаешь. У нас тут нет фермы с людишками. Если совсем невмоготу станет, уйдешь. Глупые вы, молодые, совсем без мозгов. Пока будешь сторожить внешние ворота. Сердце караулить пока не доверю. Знаю, что оно тебе нашептывает. Разбить, небось, просит? Это испытание. Пройдешь — станешь достойна. Новую силу получишь, много силы! Комнату себе выбирай из каких-нибудь на этом этаже, какая не занята. Те, что на нижнем — те для новичков.

Лена кивала и со всем соглашалась. Им с Сердцем о многом еще предстояло поговорить…

В коридоре кричала и билась головою об стену какая-то совсем молоденькая девушка.

— Вчера инициировалась. Есть просит, — брезгливо пояснил Еленин сопровождающий. — Что-то Сердце совсем разлютовалось. Раньше оно из молодых душу медленно вынимало, бережно, смаковало… А в этом году уже третья с ума сходит, тоже, наверно, придется прикончить. Где я столько еды им наберу?

Темный Замок

— Это невозможно, — сказал самый молодой из продавшихся уверенно. — Только мы в силах пройти через этот ход…

— Если бы! — вздохнул самый старый. — Ты думаешь, почему нам пришлось убить родителей этого придурка? Они тоже нашли вход в тоннель. Правда, на выходе мы повесили кой-какие магические штучки для таких шустрых… Не спеленай они его, он бы наших знаешь, сколько положил?

Лена прижимала кулак к губам, чтобы не заорать. На полу, спутанный серебряными цепями, корчился голый князь.

— Не всякий тем тоннелем пройдет, да — продолжал предводитель продавшихся. — Но у этого тьмы довольно. Здравствуй, князек.

Витор оскалил клыки.

— Поздравляю с героической гибелью! Честно скажу, сожалею. Люблю я ваше семейство. — вздохнул продавшийся, присаживаясь на корточки у головы князя. — Что скалишься? Не скалься, сам виноват. Не могу тебя теперь отпустить. А семью вашу правда люблю. А ты что же думал, дурачина, и впрямь считал, что мы враги?! Да я не знаю, чтоб я без вас делал, друг мой! Вот представь — приходит к нам в год тысяч пять претендентов стать продавшимися — или сколько вы там за год их ловите? И уходит столько же! Да такая толпа за следующий год всех людей во всех окрестных королевствах сьест! Нам и питаться станет нечем! А благодаря вам — благодаря вам к нам доходят единицы, самые лучшие. Самые осторожные, или умные, ну или самые удачливые… Молодцы вы, хорошо работаете, трудитесь всем продавшимся на благо. Вот только отпустить тебя я, при всей своей искренней благодарности не могу. Извини. Вот зачем ты сюда пришел, вот скажи мне, друг? — судя по издевке в голосе, продавшийся был не совсем искренен и князя все же недолюбливал.

— Стойте, — крикнула Лена, прорываясь сквозь обступивших князя продавшихся. — Он мой!

Поднялся недовольный гул, девушку грубо оттолкнули:

— Это с какой стати?!

— Она кто вообще?!

— Какая-то новенькая!

— Это из-за меня он сюда пришел! А я из-за него стала… одной из вас. Он меня… обесчестил, а потом еще его родственники надо мной издевались! Я не хотела, но у меня не было другого выхода, как прийти сюда! Отдайте мне его!

Князь все пытался вырваться из пут, извивался, скрипел зубами. Под глазом красовался здоровенный фингал. Один из продавшихся вдруг изо всех сил пнул связанного пленника в бок.

— Он — моя еда! — закричала, найдя вдруг правильные слова, Елена. — Это из-за меня он сюда попал, значит он — моя еда! Я имею на это право за все, что он мне сделал! Моя еда!

Старший из продавшихся жестом остановил недовольный ропот молодежи. Прищурился:

— А осилишь ли ирбиса сьесть, девочка?

— Я очень голодна, — сказала Лена, облизнувшись. — И еще, почтенный… не найдется ли у тебя ножа, остро наточенного?

***

Им с князем дали два часа. Старший продавшийся считал, что Лена за это время «сьесть» князя не успеет. Старшие доедят. Но пусть надкусит первой, это честно. И с ножом предупредил не играться. Самое большее — помучить чуток, но не дай Тьма, Лена заденет какой-то из важных магистральных сосудов!

Еда для продавшегося — процесс достаточно интимный, Лене разрешили остаться с пленником наедине. Младшие продавшиеся помогли подвесить князя на цепях. Все для удобства «едока».

— Вы ничего не хотите сказать мне, князь Витор? — тихо спросила Лена, когда они наконец остались в одиночестве.

Бирюзовые глаза смотрели мимо Лены, куда-то в стену.

— Я сожалею, что так получилось… — обронил он после минуты молчания.

— Извиниться, попросить меня о помощи не хотите?

— Поздно…

— Ну почему ж поздно? Вам еще жить и жить, может, даже целые сутки остались, — Лена подошла ближе, положила руку ему на грудь. Кожа ледяная, снежно-белая, с голубыми мраморными прожилками сосудов, дорожка волос светлая до незаметности. Если осторожненько провести лезвием по плечу, царапина немедленно загорится красным, первая капля поползет от вздернутой руки вниз к груди. Лена привстала на цыпочки, чтобы слизнуть. Рот наполнился металлическим привкусом. Витор все так же не смотрел на нее, отворачивал голову.

— Скажите, князь, вы хотели бы умереть… мужчиной? — Елена пощекотала ножом рельефный пресс и решила опуститься ниже. Прижала холодное лезвие к внутренней стороне бедра, а потом — собственно к мужскому достоинству князя.

Витор непроизвольно дернулся всем телом. Он изо всех сил старался казаться невозмутимым. Зубы были сжаты до скрипа. Мышцы дрожали от напряжения.

— А можете провести последние часы жизни приятно… — Лена опустилась на одно колено, прошлась языком там, где недавно касалась лезвием. — М-мм? Что вы выберете, князь?

— Я считал тебя другой… — проговорил Витор.

— Не хотите извиниться, князь?

— Меня убьют… А ты скоро почувствуешь пустоту, как и все продавшиеся… А потом тебя убьют мои сородичи. Твои новые друзья любят посылать молодых на убой… себя прикрывают. Все кончено…

— Сейчас заплачете?

Снова намертво сцепил зубы.

Лена издевалась бы над ним долго, но времени было в обрез. К тому же она заметила, что там, где серебро касается княжьей плоти, кожа тревожно покрасневшая, кое-где покрывшаяся прозрачными пузырями, как от ожога… Должно быть, это зверски больно.

Отцепить князя от крюка, а потом размотать все эти железки — задача не для хрупкой невысокой девушки, но сейчас Лена ощущала в себе какую-то необыкновенную силу и уверенность.

«Все смогу!»

Удивление, недоверчивая радость в широко распахнутых глазах князя. Так смотрят брошенные коты, которых пришли забирать обратно. Лена даже фыркнула от пришедшего в голову сравнения. Пояснила, чтоб не зазнавался:

— Я бы вас тут оставила, но кота — не могу! Он еще и краснокнижный наверняка… «Сердце, поможешь нам отсюда выбраться — разобью твою колбу!»

Один парень у двери. Не то, чтобы ему кто-то приказал сторожить — сам не может уйти, голоден. Надеется. Беспокойно бродит мимо двери. Остальные тоже не прочь поучаствовать, но знают, что скорее всего, пленника заберет себя старый.

Тьма падает с Лениной ладони тонкой полоской, упирается в пол, обретает форму, твердость, жар…

Но когти быстрее меча, даже сотканного из Тьмы. Прыжок, хруст позвоночника, стук упавшего тела. Продавшиеся не умирают от старости и яда, но оторванная башка даже для них смертельна.

Вниз, в подземелья. Бегом. Сердце обещало отвлекать обитателей замка беседой и навязчивыми мыслеобразами. Врата в черный зал никем не охраняются, зато внутри и день и ночь дежурит один из Шести Старых — первых продавшихся. Самые хитрые, самые могущественные. Полгода трое из Шести несут вахту в замке, пока остальные трое развлекаются среди людей.

Продавшийся сидит на полу, упираясь в стену, кажется, дремлет… Вскинул вдруг голову. Вскакивает.

«Он зовет других продавшихся! Быстрее! Убейте его!»

Рык. Волна призрачного синего огня катится на белоснежного зверя… и разбивается о невидимый щит. Лена бросается к серебряному столику.

«Перчатка! Создай перчатку из Тьмы! Тут защита!» — запоздало кричит Сердце. Рука Елены будто погружается в огонь. Девушка орет от боли, но все же хватает проклятую колбу.

— Я сейчас разобью ее! Не трогай его! Дай нам уйти, или я разобью Сердце!

— Тихо. Давай договоримся. Отдай мне колбу, — синее пламя спадает. Продавшийся напуган, как никогда, смотрит только на Лену. Теряет бдительность на одну-единственную секунду.

Прыжок. Хруст. Тигробарс оттачивал умение убивать опасных магов, вероятно, не один десяток лет.

— Бежим! — орет Елена.

Выскочить из зала — из него только одна дверь. А сверху уже топочут. Бегут. Их очень много. Поворот. Тупик. Затаить дыхание, пока толпа несется мимо. Обожжённая рука кричит так, что хочется умереть. Тигробарс выглядывает за поворот. Кивает башкой. Бежим!

«Представь диск тьмы, похожий на щит. Диск вращается с сумасшедшей скоростью — быстрее Времени. Ну! Выпусти его!» — Сердце обьясняет, как выставить ловушку в начале подземного хода, чтобы задержать преследователей. Лена не особо уверенна, что созданное ею заклятие действенно. Рука болит так, что девушка боится потерять сознание.

Надо бежать.

— Р-ррр! Ур! Ур!

«Он просит, чтобы ты села ему на спину»

— Потом. Когда силы совсем закончатся…

— Ур!

«Быстрее!»

Разбитое Сердце

Лена снова пленница. Дверь ее комнаты сторожат двое клыкастых. На прикроватной тумбочке в открытой шкатулке лежит колба. Обожжённая рука намазана какой-то холодящей, но вонючей прозрачной мазью.

«Тьма тебя защитила. Меня охраняли великие заклятья, веками заплетаемые — любой другой сгорел бы в прах, даже Старый» — убеждает Сердце. Лене жутко оттого, что это существо, которое вскоре должно погибнуть окончательно, так спокойно рассуждает об отвлеченных вещах.

«Что тебя удивляет? Что узник, тысячу лет страдавший в клетке, радуется скорому освобождению?»

В замке скандал. Спорят, что делать с Сердцем. Часть ирбисов требует разбить колбу немедленно, часть — предупредить всех «борцов с Тьмою», жрецов, правителей — ибо, как Лена могла понять из разговоров, есть вероятность, что продавшиеся после гибели Сердца проживут еще некоторое время, и, скорее всего, обезумеют, будут творить страшные преступления… Еще спорят, разбить ли Сердце тихо в замке, или привезти в столицу, и уже там, торжественно, чтобы народ знал своих героев…

Все хотят посмотреть на Сердце, но князь разрешает заходить в Ленину комнату только в его присутствии. Поэтому каждый час хлопает дверь. Даже уснуть невозможно из-за этих гостей. Невероятная сила, которая совсем недавно переполняла девушку, куда-то утекала, испарялась. То, на что она была дана, видимо, уже исполнилось.

На рассвете князь пришел в одиночестве. Сбросил прямо на пол камзол, рубашку. Лицо серое, руки слегка дрожат от усталости, возился с пуговицей, пока не оторвал. Плюхнулся на кровать к Лене.

— Что ты там говорила начет пыток? Теперь моя очередь, ведьма.

Но на большее, чем запугивания, его не хватило. Через минуту он уже спал, уткнувшись лицом в Ленино плечо.

***

Лена боялась шелохнуться, чтобы не разбудить. Князь слегка посапывал во сне (если не сказать — похрапывал), но Лене сейчас даже это казалось чрезвычайно милым и трогательным. Если повернуть слегка голову, можно упереться подбородком в его макушку, понюхать волосы. Умиротворение разливалось по венам, тяжелило веки…

Тихо-тихо кто-то входит в комнату. Чужой взгляд скользит по щеке, Лена ощущает его сквозь сон…

Витор взвился с кровати, сбросив сонную и ничего не понимающую девушку на пол.

— Что ты делаешь, пожри тебя Тьма? Откуда у тебя игла зеленого льда?

В рассветном полумраке Лена увидела Руташира, ощеренного, правая рука в толстой латной перчатке сжимает какую-то длинную, острую ледышку.

— Зачем ты здесь? Ты что? Хотел ее убить? — Витор стоял между ним и Еленой.

Руташир метался глазами, растерянный. Кн и го ед . нет

— Не знал, что ты спишь с этой потаскухой. Считал, мать все придумала.

— Что. Ты. Здесь. Делаешь, — очень спокойным голосом повторил князь.

Его кузен гордо выпрямился.

— Спасаю всех Ирбисов!

— Это каким же образом? — все так же негромко вопрошал князь.

— А ты думал, совершил подвиг? Украл Сердце? Разобьешь? Войдешь в века? В историю? Спа-ас мир от зла-аа! — проблеял издевательски.

— А тебе-то что? Завидно?

— Ой, дурак! Какой болван стал главой нашего рода!

Князь стискивал кулаки, но молчал. Ждал обьяснений.

— Я беспокоюсь о нашем роде! В отличии от тебя, герой! Оставь мысли о подвигах ненадолго, — понимаю, что трудно, но все же! Подумай, вспомни — что было с ирбисами до того, как появились продавшиеся? Почему наши предки ушли с Юга на этот жалкий, бесплодный север, забились в горы?! А?

— Какое отношение дела тысячелетней давности имеют к тому, что ты прокрался в спальню женщины твоего брата с оружием продавшихся?

— Я пришел за Сердцем, — заявил Руташир.

— Зачем?

— Чтобы отдать его продавшимся.

Судя по его лицу, такого ответа князь точно не ожидал.

— И за сколько ты продался?

— За спасение нашего рода, болван! Пока не появились продавшиеся, людишки травили наш род! Возвели нас в ранг мирового зла! Перевертышей почти истребили, только ирбисы спаслись в горах! Ужас перед продавшимися заставил их смириться с нами! Что будет, если продавшихся вдруг не станет? Удержит ли их благодарность от травли, как удерживал страх? Как думаешь? Людишки ненавидят тех, кто отличается от них и кто лучше их! — он шипел раскаленной сковородкой, брызгался слюной.

— Каждый год от рук продавшихся гибнет по меньшей мере один ирбис. Я думаю, наш род найдет, на что направить освободившиеся от войны силы. Хотя бы и на приручение людей, — сказал князь.

— Отдай Сердце.

— И не подумаю.

— Я заберу его, даже если мне придется тебя убить, — Руташир угрожающе вскинул руку с ледышкой.

— Так чего ты ждешь? Забирай! — князь сделал приглашающий жест.

Руташир подступал к нему медленно, нерешительно. Потянулся к прикроватному столику, на котором лежала колба с сердцем — Витор ударил его в челюсть. Зарычал страшно, пытаясь напугать:

— Убью! — и оба сплелись в удушающем обьятии. Пару секунд Руташир берег руку с ледышкой, отстранял от князя, но когда тот грохнул его на пол, уже целенаправленно прицелился.

Лене почему-то страшно было даже смотреть на этот кусок льда, инстинктивно она чувствовала что-то очень неприятное в холодном блеске граней; страх за князя помог выйти из оцепенения:

— На помощь! Спасите! Убивают! — завизжала, спрыгивая с кровати. В панике задела прикроватный столик, он грохнулся, музыкально задребезжали осколки — Лена даже не обратила внимания. Князь уворачивался от попыток Руташира уколоть его иглой, но вот еще секунда, и она коснется голой шеи… Лена бросилась на Руташира сзади, вцепилась в плечо, он отмахнулся рукой… к бедру сквозь рубашку прижалось что-то очень холодное, потом вдруг стало больно, и, уже теряя сознание, девушка инстинктивно потянулась к Силе, недавно столь безграничной, нырнула, как в кокон, в ошметки Тьмы…

Свидание

— Леночка, ты очнулась? — самая молоденькая и самая хорошенькая из служанок чуть в ладоши не захлопала.

— Я что, болела? — Лена села на кровати. Голова кружилась, тело ощущалось хлипкой тряпкой.

— Ты два дня бредила! Князь был сам не свой от беспокойства!

— Нети, ты поможешь мне одеться? А вообще, я хочу принять ванну, это мне очень надо…

— Тебе покушать надо! Сейчас я сбегаю на кухню за бульончиком и заодно всех обрадую!

Через пять минут комната была полна народу. Лена удивилась, что ее судьба, оказывается, небезразлична в этом мире столь многим; кухарка даже прослезилась, полезла обниматься; но все же девушка бы предпочла, чтобы служанки выражали свою радость как-то иначе, например, принесли таз горячей воды и оставили в одиночестве приходить в себя. Не тут-то было! Затормошили и забросали вопросами со всех сторон.

За два дня в замке успело случиться многое. Руташир уехал — сбежал в столицу, якобы повез новости о уничтожении Сердца. Князь обещал найти его и убить, если Лена не очнется. Семья не разглашала произошедшее в спальне, но слуги, разумеется, все узнали… Рузама и Аталя уехали следом, как только в замке отбили последнюю атаку продавшихся и расчистили окрестности. Вскоре в крепость должна прибыть делегация жрецов, магов и военных; вместе с ирбисами они проверят Темный Замок, дабы удостоверится, что он действительно мертв, и взорвут. Князь с несколькими ирбисами и прадедушкой-шаманом уже совершили туда вылазку — забрать все ценное и важное до прибытия королевских посланников.

Князь был ранен…

Последняя новость Лену по-настоящему испугала, тем более, что у двери ее комнаты дежурили два молодых ирбиса, и девушку никуда не выпустили.

Кухарка уверяла, что, судя по княжьему аппетиту, смерть его еще в далеких странах.

За окнами шел снег. Молоденький ирбис, почти котенок, бегал по внутреннему дворику, кувыркался в сугробах.

***

Витор пришел ближе к вечеру. Одним взглядом разогнал всех слуг. Тяжело опустился на табурет возле Лениной кровати. Он слегка прихрамывал и казался уставшим. Лена торопливо закуталась в шаль. Она была в одной нижней рубашке, только что вымытые волосы топорщились в разные стороны. Неудобная в быту эпоха, проклятое невезение. Из раза в раз представать перед потрясающим мужчиной непричесанным полуодетым чучелом.

— Позвольте спросить, как ваше самочувствие, Элинэ?

— Хорошо, князь, а ваше? Мне сказали, вы ранены…

— В самое сердце, — подтвердил Витор. Встал, подошел к отступившей к окну девушке:

— Зачем вы сбежали, Элинэ? Зачем вы сбежали в Темный Замок?

— Я думала, они помогут мне попасть домой. — честно призналась Лена.

— И? Не помогли?

— Я не знаю… Может, Сердце могло бы… Теперь буду искать другой путь…

— Это невозможно, — резко сказал князь. — Даже прадед говорит, что это невозможно, а магов, равных ему, нет!

— Это вы так считаете.

— Вы очень сумасбродны. Наш мир опасен для одинокой девушки. Маги любят обманывать. Они умеют на самом деле очень мало, но обещают золотые горы, только бы получить хорошую плату. У таких, как вы, на все готовых, можно отобрать все, включая и… тело, и жизнь. Маги такое любят.

— Не надейтесь меня запугать.

— Вы ничего не знаете об этом мире, вы должны прислушиваться к советам. Вам стоит задуматься над тем, как вы будете жить, если никогда не сможете вернуться домой.

— К чему эти ваши нравоучения? — Лена была возмущена. — Вы мне уже обещали помочь когда-то. Не соврали. Помогли с трудоустройством. Уборщицей и посудомойкой. Не сочтите за неблагодарность, князь, но такую работу я даже в этом мире смогу найти самостоятельно, ваша помощь мне не нужна.

— Вы жили под кровом моего дома не на положении прислуги и вас никто ни к чему не принуждал. Вы же сами попросили у тети разрешить помогать в хозяйстве… А теперь сами же обижены. Что она вам могла еще предложить, если вы ничего не знаете о нашей жизни, не умеете ни прясть, ни шить, ни готовить…

Лена мрачно усмехнулась.

— Как любезно с вашей стороны намекнуть, что я на большее, чем посудомойка, не гожусь! Правильно ли я понимаю, что мне не приходится надеяться на вашу помощь в поисках мага более способного, чем ваш предок?

— Совершенно верно, более способного мы не найдем. Почему не годитесь? Вы можете научиться хозяйничать и со временем стать прекрасной домоправительницей…

Лена отвернулась к окну. Снег все еще падал. Горы тонули в сером мареве.

Главное — не плакать. Не увидят они слез иномирянки…

А ведь несвободна. Ведь все равно придется унижаться, выпрашивать хоть сколько-то денег — на первое время, чтобы хватило доехать до столицы…

— Я что-то сказал не так? Элинэ?

— Уберите руки от меня, пожалуйста. Или на вашу порядочность тоже надеяться не приходится?

Князь отдернул руки от Лениных плеч резко, будто обжегся. Заходил по комнате:

— Разумеется, я давно должен был исправить случившееся в ту ночь… Но я ведь тогда совсем не знал вас… Руташир считал, что вы — ловушка продавшихся… А я несу ответственность за крепость, за всех людей и ирбисов, живущих здесь, я не мог рисковать ими…

Элинэ, вы согласны стать моей женой?

Лена обернулась к нему.

— Свободны! То есть, считайте, расплатились! Кровом и едой! Все, ничего не должны! И вообще, я ведь опасная темная, распутная иномирянка — считайте, сама вас соблазнила! Можете не мучатся совестью! Свободны!

— В таком случае, может, вы снова меня соблазните? — крепко взял Ленино лицо в ладони, впился в губы. Девушка укусила его, вырвалась.

— Уйдите от меня!

— Элинэ… Ты плачешь?

— Вам показалось!

— Я не уйду, — сказал очень тихо, но твердо. — Что ты там говорила о пытках? Я заставлю тебя согласиться.

Отступать было некуда, Лена и так спиной вжималась в стену. Князь расшнуровал горловину рубашки, запустил руку в вырез.

— Ты очень красивая. И одинокая. А наш мир полон опасностей. Знаешь, что делают с красивыми и одинокими девушками? Вот это. Только обычно замуж им никто не предлагает.

— Ну вы и сволочь. А я считала вас благородным человеком.

— Не-ее. Я деспот, самодовольная скотина, грязный феодал… Как ты еще меня называла?

— Лучше бы вы остались котом! Котом вы гораздо лучше!

— Я могу и котом. Не плачь. Смотри, что я принес, — поцеловал Лену в макушку и отпустил. Поставил на табурет принесенный сундук, откинул крышку.

— Это наши фамильные драгоценности. Иди сюда.

Поднял на вытянутых руках диадему. Лена не смогла удержаться — осторожно приблизилась, потыкала пальцем. Ноготь скользнул по твердому холодному камню. Целая россыпь, сотни бриллиантов, наверное, соединенных в многоугольники, похожие не то на пентаграммы, не то на снежинки. В центре каждой — огромные прозрачные камни, по Лениному мнению, смахивающие на аквамарины.

— Ой… — только и смогла она сказать, когда эта тяжесть легла на голову. Диадема немедленно сьехала к уху. Тяжело быть королевой…

— Мама носила ее только в самых торжественных случаях… — обьяснил князь. — Она больше любила этот обруч с жемчугом… Раздевайся.

— Что?

— Сними рубашку. Я хочу увидеть, как эти камни будут блестеть на твоей коже.

— Когда я только попала сюда, вы мне показались образцом порядочности и чести, какие только в сказке бывают, — князь сам взялся стягивать с нее рубашку и смешные местные панталончики с рюшами до коленей.

— Я еще и сьесть могу, особенно Темной Ночью — сказал на ухо. — Ты так хорошо пахнешь… Элинэ… Счастье… Ну сколько можно попрекать меня случившимся тогда? Я же пытаюсь все исправить.

Он, как кот, терся о Лену башкой, заглядывал в глаза.

— Странно вы пытаетесь… — сохранить спокойствие и достоинство в таком положении было довольно сложно, но Лена старалась. — В ту ночь… князь… Я могла вас прогнать и… Вы ни в чем не виноваты… То есть… Это и моя… вина… Я думала, что все происходящее — какой-то сон… Но потом… утром… Мне так нужен был друг, а вы заперли меня в этой проклятой комнатке и забыли… Я сходила с ума…

— Я приходил каждую ночь.

— Хорошо, я не знала, что это вы!

— И каждую ночь страдал. Ты меня обнимала во сне, голенькая, теплая, пахнущая розовым маслом и женщиной… Зверем я воспринимаю все запахи намного острее… Каждый раз я боялся не сдержаться… Ты мой подарок. Мне тебя подарила Тьма…

— Сердце говорило, что эта дама делает подарки весьма сомнительного качества и всегда требует платы, — пробормотала Лена, вздрогнув. Будто ледяной ветер промчался по комнате. Но князь обнял крепче, увлекая за собой на кровать — и прошлое с будущим перестали иметь значение ради нескольких часов настоящего.

Лето

И в горы пришло быстротечное северное лето.

Короткое — оно еще ценней. Слишком многое нужно успеть. И запасти припасы на зиму, и насладиться теплом, и напутешествоваться… Впрочем, Лена пока так и не познакомилась с чудесами своего нового мира. Князь уехал в столицу один — за покупками, белошвейками и родственниками. Лену он планировал представить обществу грядущей зимой, уже как свою жену. Впрочем, и в замке не приходилось скучать. Лена твердо решила стать образцовой хозяйкой. Очень многому предстояло научиться. Дни были полны забот. Кроме всего прочего, девушка вела толстую тетрадь, в которую тщательно записывала все, что вспоминалось по медицине, биологии и физике. Эх, другую профессию надо было выбирать, совсем другую… но кто ж знал? Нет, вряд ли ей удастся переизобрести антибиотик или смастерить первую электрическую лампочку… но наверняка в этом мире найдутся люди, для которых Ленины ошметки знаний станут первым шагом к великому изобретению. Кто знает, кто знает — возможно, это будут даже ее собственные дети?

***

Вместе с князем в замок вернулся шаман. Лена долго искала способ остаться с ним наедине. Прадедушка Витора обожал тепло. Даже летом он зажигал вечерами камин, а днем выходил за стены замка и растягивался на какой-нибудь залитой солнцем лужайке, как старый кот.

— Я могу попросить вашего совета?

— Отчего же нет, девочка-по-имени-Счастье?

— Не называйте меня так, пожалуйста. Вовсе никакое я не счастье…

— Ты ошибаешься… Ну да ладно. О чем ты хотела спросить?

— Мне снится сон… Уже раза три или четыре… Я вижу мир, охваченный огнем… Гибнущий мир. Это сложно описать. Он не похож ни на этот, ни на мой родной, и его обитатели мало смахивают на людей… но у меня такое чувство, что я имею к нему какое-то отношение… что я могу все изменить. Вы мудры. Скажите, что это значит?

Шаман кинул острый взгляд:

— А сама-то как думаешь?

— Я боюсь… — шепотом призналась Лена. — Это совершенно точно другой мир. И я боюсь, что однажды, просто среди бела дня… снова окажусь в чужом мире. Снова потеряю всех навсегда даже без возможности попрощаться… — ее голос дрогнул.

— Ну тут ты не бойся. Попрощаться успеешь.

— Что?

— Попрощаться, говорю, успеешь. Только одной ночью в году открыты все двери. Темной Ночью. Вот тогда тебя и перенесет… спасать очередной мир.

— Вы это сейчас серьезно? — Лена вскочила с травы.

— К сожалению, да. Судьба у тебя такая — быть Счастьем. До старости скитаться по мирам. Я, признаться, отчасти завидую — это сколько ж нового и необычного доведется увидеть! Мне вот только духом бесплотным, одним глазком удается заглянуть, как там живут…

— Да ну вас! Вы шутите?

— Нет, говорю тебе. Та, которая была Счастьем прежде, выбрала тебя в переемницы. Тут уж ничего не поделаешь…

Елене понадобилось время, чтобы осмыслить услышанное.

— Значит, в Новый Год я опять перемещусь между мирами?

— Да.

— Но это же несправедливо!

— С твоей точки зрения — возможно. Вселенная считает иначе.

— Какое же я Счастье, если я такая несчастная?

— А это цена, — сказал шаман. — Счастье платит за тех, у кого больше нечем платить. Платит потерей всех, кого знает и любит.

— Да будь она неладна, эта Вселенная! Мне она не нужна такая! Почему… — Лена не находила слов. — Я что — инструмент? Железка? Я выбирала свою судьбу? Меня используют, как какой-то инструмент, робота! А как же свобода воли и все такое в этом роде? К чему мне вообще способность думать, выбирать, если на меня ткнули пальцем — и все, я марионетка! Я ведь ничего в этом мире сама не сделала! Хочу я быть этим счастьем — меня не спросили. Попала в этот мир — против воли! Разбила колбу с Сердцем — случайно! Когда поехала в Темный Замок — мне подсказки давало Сердце и сила откуда-то взялась — невероятная! А потом р-раз — и силы не стало! Я не совершила никакого подвига — как обо мне некоторые говорят. Это не я, меня вели! Я хочу сказать, к чему все эти игры, какая к черту справедливость, равновесие, если люди — просто марионетки, которыми играют! Тогда все бессмысленно!

— Да нужны вы мирозданию — играть… Просто оно знает, кого выбирать. Люди сами выпрашивают чудо, невозможное, и когда просьба достаточно отчаянна — что-то происходит. Чудо. Ты — просто носитель его, в этом ты права. Но выбор всегда есть. Тебе еще предоставится случай его совершить, уж поверь мне.

— Неужели ничего нельзя сделать?!

Лена вздрогнула. Она даже не услышала, когда подошел князь. Он умел подкрадываться бесшумно.

— Дед, ты должен знать, как ей помочь. Нельзя этот дар Счастья передарить кому-нибудь… врагу какому-то…

— Только вместе с жизнью. Счастье может передать свою миссию, только умирая, — сказал шаман, щурясь слепыми глазами на солнце. — Но способ есть. Что ж я, собственному внуку не помогу? Вот только… Тьма никогда не ошибается. Если она выбрала Элинэ… Я знаю способ оставить твою невесту в этом мире. Но, дети мои, проживите оставшиеся вам месяцы… не ссорясь. Внучек, не рычи на меня. Я сказал, что Тьма не ошибается? Все бывает раз в миллиард лет.

***

Сто три ирбиса, большинство — полукровки. Ровно столько их приехало на свадьбу главы рода, ровно столько их во всем мире. Действительно — краснокнижные.

— Я так хочу котенка… — шептала Лена в безоблачное небо. Богу, Тьме, Вселенной? Кому-то. — Лопоухого, синеглазого… Девочку или мальчика — неважно. Главное — похожего на Витора…

А мир казался неизменным, и странно было, что существует еще какой-то. Ветер откидывал с лица кружевную вуаль, хлопал подолом платья. Больше всего Лена боялась уронить тяжеленную диадему, хотя ее закрепили в прическе всеми возможными способами. Даже голову старалась не наклонять.

Князь — самый красивый из мужчин. Как идет ему синее и серебро, как блестят его глаза — ярче аквамаринов! «Любая боль стоила этой встречи» — думала Лена. — «Только если нам суждено расстаться — пусть он не страдает. То есть, пусть он меня помнит, я не хочу, чтоб забыл — но пусть найдет утешение, даже с другой. Даже с Аталей — ирбиса все еще влюблена, вон с каким несчастным лицом стоит, едва не плачет — пусть он будет счастлив, тогда и мне легче будет смириться с разлукой…»

Шаман ждет в горном храме под открытым небом, облаченный в белое. На камне перед ним — два тонких браслета из серебра, золота и меди.

— Берешь ли ты в мужья…

И в другом мире — все те же слова…

Холодный металл обнимает запястье.

Отныне — связаны.

Читай на Книгоед.нет

«Чтобы она не смогла переместиться, она должна быть накрепко связана в этом мире с кем-то из здесь живущих.» — пояснял им шаман днем раннее. — «Счастье перемещается меж мирами только в одиночестве. Такового главное условие — оставить все, что любишь. Я изготовил два браслета, два артефакта, что свяжут вас… и в смерти. Да, и душа в покой не отлетит, если браслет с умершего не снять. Могучее заклятие, правду говорю! Одна беда — не должен ты в Темную Ночь оборачиваться! На человека тот браслет, не на зверя.»

А лето пахло сосновой смолой. Солнце стояло в зените, заливая усеянные цветами горные склоны, густо-зеленые стены хвойных лесов. Не может случиться разлуки, когда солнце так светит. Нечего пока бояться. Тьма приходит зимой.

Новый Год

Как странно… Здесь тоже придумали отрывные календари. День за днем Еленин становится тоньше. Как странно — так безумно любить, так старательно учиться, так радостно строить планы на будущее… И знать, что ничему из этого не суждено сбыться. Лена будто жила двумя жизнями одновременно. В первой надо было учиться вести большое хозяйство в диком неблагоустроенном мире, зубрить этикет, готовясь быть представленной королю, обдумывать грандиозные прогрессорские планы и имя будущего ребенка…

Во второй… Считать дни, листки календаря. Во второй жизни горели небесные города, почти невесомые, тонкими иглами едва касающиеся заповедной нетронутой земли, по которой бежали стада диких то ли слонов, то ли кого-то похожего. Города с тонкими башенками, с подвешенными на огромной высоте садами, водопадами, города, полные песен и музыки. Музыка еще звучала с какого-то полуразбитого приемника, а рядом орал от боли горящий живьем ребенок. Маленький, зеленый, большемордый, более похожий на жабу, чем на человека, уродливый ребенок. Потом какая-то упавшая балка перебила хрупкую спину и крик оборвался. Зеленые существа метались в попытках спастись, кто-то прыгал с башен и разбивался насмерть. У них бурая, неприятного цвета и запаха кровь. На человеческий взгляд они некрасивы до отвращения. Они построили эти удивительные города и записали чудную музыку…

***

Лена отодрала последний календарный лист. За весь день она успела увидеть князя два раза, мельком. Дел было невпроворот. Все ирбисы сьезжались в замок на время Темной Ночи, дабы не учинить случайно в городах и селениях в час безумия большой переполох, разбой, насилие и убийство. Темной Ночью ирбисы убегут в лес, на охоту. А пока всю эту приехавшую ораву необходимо разместить, обустроить, накормить, быть милой и приветливой даже с Рузамой, Руташиром и Аталей…

— Князь ждет вас! — Ленина горничная заботливо расправила складки на платье госпожи. Лена остановилась перед зеркалом. В русых волосах сияет маленькая жемчужная диадема. Алый шелк платья подчеркивает белизну кожи. Губы пылают алым в цвет платья, брови и глаза подведены совсем чуть-чуть, незаметно. Кажется, княгиня Асаргат выглядит вполне достойно своего титула.

Все, как в первую ночь в этом замке. Ослепительный блеск хрустальных люстр. Еловые букеты — а вот это уже Леноно нововведение. Хвойные ветки украшены, за неимением настоящих новогодних шаров, хрустальными подвесками, орешками и веточками местной ягоды аркусы, красной даже зимой.

Бесконечная перемена блюд. Радостный князь, мрачный Руташир. Напуганные слуги. Внутри Елены — сжатая пружина ужаса.

«Какой глупой я была год назад. Какой счастливой…»

— Часы бьют полночь. Пойдемте, княгиня, я должен помочь вам снять корсет, — бормочет на ухо смеющийся князь. Глаза его уже приобрели неестественное диковатое сияние. По лестнице он тащит девушку на руках.

— Я люблю тебя, — шепчет Елена.

Какая разница, что будет дальше, когда впереди — целая ночь?

***

Ближе к рассвету, когда князь уснул, Лена неслышно соскользнула с кровати. Ее старые удобные джинсы, свитер и куртка аккуратно лежали сверху на сундуке. За пояс девушка засунула короткий кинжал. Набирать с собой в новый мир много припасов скорее всего, бесполезно — не переместилась же вместе с Леной ее сумочка — но вот то, что непосредственно за поясом и в карманах, возможно, не потеряется. Положила на прикроватный столик короткую записку:

«Ухожу выполнять свое предназначение. Всегда буду тебя любить. Не грусти обо мне долго. Постарайся быть счастливым.

Твое Счастье.»

Придавила бумагу сверху браслетом и тихо, на цыпочках, вышагнула за дверь.

***

Слепой шаман сидел на ступеньках крыльца и смотрел в небо.

— Далеко ли путь держишь, Счастье?

— Жду, пока меня перенесет, — сказала Лена, не пытаясь сдерживать слезы. — Темная Ночь на излете.

— Угу. Скоро наши шалопаи из лесу повыходят, а княгиня без охраны бродит. Куда это годится?

— Я больше не княгиня.

— Угомонись, иди спать, — сказал шаман, поднимаясь со ступенек. — Не перенесет тебя сегодня.

— Почему? Я же сняла браслет.

— А оттого, дорогуша, что есть в мирах путы крепче супружеских. Оттого и не перенесет тебя… долго еще.

— Какие путы?

— Дитятю ты носишь, — сказал шаман прямо. — Слепая, чтоль? Теперь, покуда совершеннолетие ему не стукнет, не перенесет тебя никуда. Потому как мать и дитять связаны.

Лена инстинктивно прижала руки к животу, потом замотала головой:

— А как же… Там гибнут люди… Дети… Сотнями… Я не могу. Я должна… Как же…

— А это уже проблемы мироздания, не твои, — хмыкнул шаман. — Не бери на себя много, девочка. Ты человек, не бог, не маг даже. Уж как нибудь мироздание спасет их без тебя, если уж задалась такой целью. Найдет способ. В крайнем случае, подождет тебя твой «следующий мир» десяток-другой годков. Время-то в разных мирах умеет бежать по разному. Пойдем, пойдем, а то муж твой проснется — с ума сойдет небось.

— Значит, я останусь здесь еще на восемнадцать лет?

— Ну так как-то, да. Может, так, может, годков на два больше или меньше… Смотря что Тьма сочтет «совершеннолетием». Вообще у тебя не должно быть детей. Со Счастьями такого не случается, уж это мне известно точно. Видишь, я же говорил, что раз в миллиард лет даже Тьма ошибается.

Шаман уже взял ее под руку, но Лена больше никуда не спешила. Где-то на востоке, за горами, медленно розовело небо. Хотелось просто любоваться рассветом, вдыхать полной грудью морозный воздух, жить…

Восемнадцать лет! Тогда Лене показалось, что это очень много.

Конец.



Оглавление

  • Новый Год
  • Бал
  • Самая темная ночь
  • Утро
  • Пленница
  • Служанка
  • Беглянка
  • Темный Замок
  • Разбитое Сердце
  • Свидание
  • Лето
  • Новый Год