Жизнь - игра (fb2)

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:



Василий Белз Жизнь — игра

Глава 1. Жизнь

Жизнь — игра, первое правило которой — считать,

что это вовсе не игра, а всерьез.

Алан Уоттс

Снова серый осенний понедельник. Опять полчаса трястись в переполненном утреннем автобусе по разбитым Курганским улицам.

— Если такие дороги у нас в областном центре, — задаюсь я вопросом, — то какие же в глубинке?

— Хорошо, что командировки по районам в прошлом, — вспоминаю с удовлетворением. Настроение под стать октябрьской погоде: такое же унылое и бесцветное.

Казалось бы, непыльная возня с компьютерами — именно то дело, о котором мечтает большинство горожан. Добираться до работы не так уж далеко, а всё же на сердце селится тоска. Занятие, можно сказать, любимое, но вот ездить на работу заметно неприятнее, чем в первый год, случившийся более 15 лет назад. Небольшой мозговой штурм должен привести к некоторым выводам, открывающим причины зарождения моей ново приобретаемой аллергии на работу. Когда ещё копаться в себе? Путешествие, даже такое короткое, — самое подходящее место для раздумий. Оставлять без должного внимания неприятные ощущения в мои сорок пять опасно.

— Вдруг кризис среднего возраста, можно и до нервного срыва докатиться, — решаю категорически.


— Вы будете садиться? — перебивает размышления слегка недовольный солидный женский голос.

— Пожалуйста, — освобождаю проход к месту у окна. Обвевая резко пахнувшими духами, женская фигура, торопливой тенью проскальзывает мимо.

— Наверняка, перед выходом из дома вылила на себя половину флакона, — невольно возвращаюсь к окружающей реальности. Пожалуй, «любование» лицами земляков по дороге не добавляет оптимизма. Этот вывод мне кажется наиболее подходящим именно сейчас, пока еду в надрывно дребезжащем автобусе, иронически-издевательски именуемым «скотовоз». Пустые и "замороженные", как бы перевёрнутые внутрь себя, глаза пассажиров равнодушно скользят по мне. Безразличие попутчиков не так уж трудно понять. Я, как и убитые временем автобусы, представляем собой надоедливо мелькающую перед глазами декорацию давно известного спектакля. Моя холодная, как глаза пассажиров, логика программиста подсказывает очевидный вывод: «Последнее время окружающая реальность начинает всё больше раздражать». Меня слишком болезненно задевает очень многое.


Выводит из душевного равновесия плачущая последними красками лета осень с её слякотью, грязью и неотвратимо надвигающимися морозами. Стремительно уменьшающийся световой день заставляет сожалеть о промелькнувшем тёплом сезоне, точно об убегающих годах. Возможно, в других более благополучных городах эти периоды межсезонья переносились бы легче. Ведь любил же осень великий Пушкин в гораздо менее цивилизованные времена существования России? Почему я не Пушкин? Где одетые в багрянец леса? Почему я живу не в восемнадцатом, а в двадцать первом веке? Удивительно, сколь многими дурацкими вопросами можно задаваться, пока добираешься до работы. В то же время, целых восемь часов работы не оставляют никакого последствия в голове, сердце и на душе.


Самое печальное, что и в карман (или вернее сейчас говорить — на карточку) рабочий день простого системного администратора приносит немного. За день зарабатываю столько, сколько иные мои бывшие однокурсники за час. Кстати, это ещё один повод для разрастания печали. Не то обидно, что получаю мало, грустно от отсутствия надежд на изменение к лучшему в финансовом плане.

— А есть ли достижения в других направлениях, — травлю себя дальше.

Три месяца назад стукнуло сорок пять, пора бы итоги подводить: дом не построил, сына не родил, сада не вырастил. Можно бы успокоить себя участием в строительстве дачного домика, удовлетвориться попытками рождения ребёнка. Но итог всех жизненных усилий, включая увлечение садоводством — полное отсутствие положительных результатов. Вот теперь, кажется, приблизился к завершению понимания мрака на душе от «противных лиц пассажиров», «осенней грусти», «нищенской зарплаты». Провал всех начинаний вынуждает признать себя полным ламером. Какая — то часть меня противится, что вносит разброд, шатание и тонкую нить надежды. Вдруг я не такое уж ничтожество, как сам себя рисую? Если быть до конца честным:

— Когда люди, природа или зарплата устраивали нас полностью?! — хватаюсь за соломинку логики. Нет, всё же пора признать, что ощущения неудачника часто прикрываются защитной психикой. Подсознание переводит стрелки на причины, не зависящие от тебя, на тех же окружающих, погоду, начальство или власти в целом. Короче, болтаюсь между двумя выводами, — то ли я дерьмом беспомощным оказался, то ли жизнь такая.


Продуктивная на аналитику выдалась сегодня поездка до работы, однако. Выйдя из автобуса, замер, как будто шуршание грязно-жёлтых листьев под ногами могло помешать мне размышлять в выбранном направлении.

— Почему бы не растравить душу самобичеванием? — решаюсь храбро. В древнегреческой философии подобный процесс назывался катарсисом — очищением. Хорошее очищение повредить не может. В главном уверен, самое страшное для всех неудачников, — самоубийство, мне не грозит. Всему виной, вернее спасением — моё увлечение философией с самого раннего юношества. Кто-то из древних назвал философию защитой от судьбы. Возможно, именно это встреченное в умных книжках выражение и привлекло меня к философии в один из переломных периодов юности. Сочетание жизненных трудностей и благоприобретённое умение переводить эмоциональный разлад в познавательную деятельность позже помогли познакомиться с психологией, социологией, политологией. Немного жаль, что всё это немалое количество знаний поступало бессистемно, по мере явления кризисов в моей жизни. Мудрость прошлых поколений мыслителей впитывалась неодинаково интенсивно. Активизация «любомудрия» приходилась на периоды самых сильных или болезненных ударов судьбы. Может быть, именно по этой моей привычке, все удары воспринимались, что называется, «философически». Есть проблема — есть повод её решить, а значит чуть подрасти над собою. Согласно основоположникам философии, — мудрый должен ценить проблемы. Именно в борьбе с ними он и растёт умственно. Очень давно, в ранней юности, выписал мудрую фразу:

Избыток пищи мешает тонкости ума» (Copia ciborum subtilitas animi impeditur) (Луций Анней Сенека 4 до н. э. — 56 г. н. э.)

Согласуясь с этой цитатой, никогда в жизни не стремился к овладению чем — либо максимально лучшим. Дал Бог талант к рисованию, игре на гитаре, пианино, — и то хорошо! Развивать, до предела совершенства какой — то один задаток, совершенно ни к чему. Любой профессионализм ведёт к однобокости. Даже мудрость, потребляемая без меры, избыточно, может принести вред.

Благоразумие от крайности бежит
И даже мудрым быть умеренно велит.
Мольер

Отлично понимаю, что образы встречных лиц, законы природы, количество финансов, мне достающихся, от меня не зависят. Мудрее склонить голову перед вечными законами природы:

— «Согласного судьба ведёт, а несогласного тащит». Не нами подмечена вечность российских плохих дорог и неизбывность дураков. Разве способен один человек подобно Дон Кихоту изменить всё плохое вокруг?! Кстати, герой Сервантеса тоже ничего не добился.

С другой стороны, может, наоборот: причина в конкретной личности, в моей нерешительности всё изменить есть главная беда? Кто мешает избавиться от созерцания унылых лиц земляков в общественном транспорте, купив личный автомобиль? Почему не скрасить унылое межсезонье родного Зауралья краткой поездкой на юг? Что мешает решительно потребовать повышения оклада или сменить работу на более оплачиваемую, чтобы всё вышеперечисленное выполнить?

— Как смело, оказывается, могу философствовать, — ёрничаю невесело.

Но где найти лучшее занятие в нашем, вечно дотационном городке? Работа ночами и в выходные не решит проблемы хронического безденежья. Уже проверено не раз и не одним мною, «трудом праведным не построить палат каменных». Половина жизненного пути уже пройдена, неужели так и не встретил выхода, не приобрёл способностей, чтобы вырваться на другой уровень игры, в быту именуемой жизнь.

Уверен, есть такая лазейка или артефакт, найдя которые можно перескочить на другую ступень, преодолеть пропасть безысходности. Красивые и приятно умиротворяющие мысли посещают перед дверями родного кабинета. Видимо, подсознание подсказывает успокоиться и привычно погрузиться в реальную деятельность по зарабатыванию, вернее по просиживанию часов, согласно должностной тарификации.

— Зачем приглушать очищающую бурю, зародившуюся в душе, голове, а может свалившуюся по велению высших сил? — гадаю, в уютно уставленном компьютерным железом, родном кабинетике. — Разве может быть что-то совершенно случайным в жизни? — задаю вопрос, принадлежащий какому — то философу. Не иначе сама судьба закручивает в мозговорот, обрушившийся на меня сегодня. Рабочий день начался. Привычная и необременительная работа делается почти автоматически, мозг остаётся свободен для рассуждений. А любая мысль ценна тем, что со временем может вырасти в реальные дела. Вся проблема сейчас — родить хорошую, а главное дееспособную мысль.

Признать честно, любовь к мудрости: не универсальное противоядие от неурядиц. Истинное спасение всегда только в труде, как учил нас незабвенный диалектический материализм. Единственно доступный мне труд связан с компьютерными технологиями.

— Не в грузчики же идти на старости лет, — вздыхаю удручённо. Лет пять назад, перед очередным возрастным кризисом, меня захватила идея создания компьютерной игры, способной принести миллионные доходы. По своей привычке подходить к каждому начинанию максимально досконально, начал с изучения теории игр. Перечитал гору художественной литературы и философских трудов по перспективно золотоносной теме.

Следующим этапом задумывалось научно управляемое погружение в игроманию. Глубокое проникновение в психологию игрока сетевых бродило — стрелялок казалось обязательным. Итог — банальное подсаживание на иглу игровой зависимости.


Теперь, вот уже три года как стремлюсь к домашнему компьютеру с трудно сдерживаемой страстью молодожёна. Отлично понимаю всю ненормальность зависимости от игр. Особенно в моём солидном возрасте. Несколько раз сносил танки, чтобы потом снова инсталлировать. Наконец, в этой неравной борьбе подобрал философское оправдание сдачи позиций человека разумного человеку играющему. Не уверен, что автор, спасительного для меня афоризма, мог предположить такой способ использования его мысли в будущем. «Человек нечто вроде придуманной богом игрушки, поэтому и жить он должен играя», — говорил Платон за четыреста лет до нашей эры.

Должно быть, теперь мои знания и практическое понимание теории игр, без преувеличения можно назвать достаточно полными. Хроническая и признаваемая игромания — ещё одна причина моей тревожности. Жена уже смирилась с компьютерным «пьянством» мужа, здраво решив, что оно всё же лучше пьянства традиционного. Отсутствие детей позволяет мне играть роль великовозрастного ребёнка, чем нахально пользуюсь поныне. Даже не хочется углубляться в свои отношения с женой, боюсь, станет совсем неловко. Лучше не думать в этом направлении. Надеюсь, и без того достаточно зарядил себя мотивацией для принятия решения о необходимости действий, конкретно — реанимации идеи создания игры. Другой денежной мысли на горизонте, всё равно не маячит. Всё, решено. Срочно перехожу к практической реализации. Хватит того, что теоретическая подготовка растянулась на долгих, пять лет.


Если говорить здраво, нужен немалый штат специалистов для оживления — прорисовывания будущего программного движка игры. В теории я хорошо знаю все подводные камни ожидающие меня. Хорошо уже то, что эскизы, трёхмерные ландшафты с героями и интерьером я могу создавать сам — спасибо маме за художественную школу и своему скромному таланту. Но почему бы не притянуть к работе любимую мудрость, призывающую разрушать стандарты. Успех любит дерзких.

— Если разобраться, я, как никто другой, отлично знаю минусы всех современных игр, — убеждаюсь легко. Самой главный недостаток компьютерных программ вообще — потерянное время. Отлично помню, как бывает стыдно перед самим собой за не способность бросить игру до самого утра. Никакие таймеры времени не способны управлять наркоманом, погружённым в предмет страсти. Уже не раз всплывала навязчивая, сказочная мечта — играть во сне. Идея гениальная, а главное, почти реальная именно сегодня.

Сегодня предстоит опробовать новый биоактивный шлем, поступивший в наш отдел для получения энцефалограммы мозговой деятельности. Через неделю или две, нужно будет отдавать электронный головной убор в физиокорпус и обучать лаборантов работе с ним. Кто мешает мне заняться своей прямой обязанностью — тестировать хитрую периферию на возможности применения в различных сферах. Вот он, мой единственный шанс. Ставлю себе цель:

— Не спать, не есть, не отвлекаться на посторонние задачи — только работа со шлемом и изучение возможностей его использования во сне. Если удастся найти способ управления компьютерными играми во сне, всю прибыль этого открытия трудно вообразить. Собственно я зря себя накручиваю, мне и без того не терпится поиграть с такой необычной и дорогой игрушкой. Срочно копирую драйвера для возможного усовершенствования, изучаю инструкцию, смотрю в интернете описание известных путей применения прибора, и всю научную информацию о возможностях человеческого мозга.


Всю следующую неделю, моя жена и верная подруга, боязливо молчит, не занимая даже мелкими хозяйственными делами. Вот и сейчас, говорит коротко, стараясь не выказывать недовольства:

— Иди есть, всё готово. Наскоро перекусив, спешу обратно к экрану монитора. Первая эйфория, от грандиозности открывающихся перспектив прошла довольно быстро. Теперь упорно, с настойчивостью маньяка, повторяю одни и те же опыты с небольшими изменениями. Не так изматывает монотонность, как всё большее понимание безнадёжности ожидания хоть какого ни будь прорыва.

Решение начать разработку нестандартного способа управления играми пришло почти моментально. Дальнейшее продвижение, в теоретическом и практическом плане, зависло намертво уже на неделю. Последние двое суток, засыпаю только когда отключаюсь от усталости. Снимаю осточертевший детектор мозговой активности с головы только в дороге между домом и конторой.


Перепробовал все возможные схемы подключения на активные точки своей головы, решительно обритой наголо. Кривая мозговой активности отлично фиксируется программой. Вот только эта «кривая» ни как не желает управлять функциями компьютера. Убеждён, в верности своего выбора. Конкурировать с популярностью сотен компьютерных игр, создавая новую игру, явно бесполезно. Только новая схема управления играми может открыть карманы финансистов. Даже мельком познакомившись с вопросами биоэлектронного управления, понял, насколько это сложная штука. Если управление электроники мыслями уже известно и опробовано, то обратная связь между компьютером и человеком почти полная мистика. Старания достичь невозможного, всё же считаю верными:

— «Для достижения успеха надо ставить цели несколько выше, чем те, которые в настоящее время могут быть достигнуты», — сказал Макс Планк. (23 апреля 1858, Киль — 4 октября 1947).


Наверное, стоит признать, что управлять игрой в режиме живого времени пока не получится. Но одна только возможность перелистывать каналы телевизора без пульта, исключительно мыслями, обещает хорошие деньги при правильной регистрации патентов. Как ни странно, первые шаги в этом направлении были успешны. Может быть, именно потому хотелось продолжить опыты по управлению уже компьютерными программами, браузерами интернета особенно. Постоянно качал недостающую информацию из интернета, заняв ноутбук жены, организовал домашнюю сеть. Стационарный компьютер, почти постоянно подключен к моей азартной лысине, через импортный шлём. Купил пару самых ёмких внешних винчестеров для хранения постоянно прибывающих сведений. Почти даже не жалею денег отложенных на празднование Нового года. Чего только не нашёл в сети, по своим запросам. Скачал даже частотную характеристику реликтового излучения звёзд, зафиксированную в 1988 году спутником США и находящуюся в свободном доступе. А закрытой научной информации перекачал столько, что статья за хакерство мне обеспечена. Но просвета пока не намечалось.


Наступающая вторая неделя тестирования прибора, заимствованного с работы, началась совсем грустно. В выходной позвонил начальник и приказал:

— К концу недели заканчивай мудрить и передавай шлем заведующей физ. кабинетом.

— Помни Василий, тебе ещё обучать лаборантов, для чего переведи инструкцию на русском, чтобы к нам не было претензий, — предупредил он вместо прощания. Дополнительная третья неделя, на которую так надеялся, а с ней эпохальное открытие и золотой дождь, похоже пролетают мимо. Почти семь дней назад горел энтузиазмом, сегодня застыл в горестном ступоре от неминуемо грозящего облома.


Получая от кондуктора автобуса билетик, в очередной раз встретился с расфокусированным взглядом попутчика неопределённого пола и ясно понял, что мои проблемы превратили мой взгляд в точно такой же. Неужели эта неделя принесла только одну разгадку, — причину зомбированного вида пассажиров автобусов. Оказывается, каждый загружен собственными бедами, как и я сейчас. С другой стороны немного рано впадать в прострацию. Неделя хотя и последняя, но она только началась. В конце концов, даже лишившись многообещающего прибора, могу изредка брать его домой на выходные, как бы для проверки апгрейда, степени износа и текущего обслуживания. Как во все тяжёлые времена, обращусь к единственному спасательному кругу — философии. Мудрость подсказывает:

— Если сделал все логически верные шаги на пути к успеху, остаётся попробовать совершенно не логические. Вечный вопрос русской интеллигенции, «что делать» сейчас решается просто. Беру всё доступное оборудование на работе, перетаскиваю домой и объединяю в комплекс со шлемом. Собственно и на работе я имею право его тестировать. Вот только оставаться на ночь на работе у нас не принято. Благо у всех окружающих о компьютерщиках, сложилось мнение как не совсем нормальных, увлекающихся чудаках. Буду играть выгодную для меня роль спятившего учёного или фаната-программиста. За два дня перевёз домой почти всё научное оборудование способное сочетаться с моей задачей. Притащил даже радиодефектоскопический инвертор. Его функция, — определять изменения плотности в любых средах звуковыми колебаниями, тем давая оповещение о скрытых полостях или трещинах. Весь набор датчиков не стал брать, хватило и самого прибора с инсталяхой, которую слегка переработал для своих нужд. Теперь сижу и слушаю, как звучат фотографии, видеофильмы, тексты, аудио файлы в цифровом переложении. Динамики у меня отличные, звук получается космический, странный. Уверен в новизне идеи, меня озарившей. Чувствую, что путь верен. Осталось сообразить, как звуковые колебания конвертировать в электрические импульсы мозга вызывающие мыслеобразы. Трудно перечислить все вариации опытов, которые успеваю сотворить, пока бессильно не отрубаюсь, прямо за столом, перед светящимся монитором. Так день за днём, вернее ночь за ночью.


Под конец второй недели тестирования, в утро пятницы, случилась неприятность, если не сказать несчастье. Как всегда уставший от бессонной ночи я заснул в автобусе по дороге на работу и проехал свою остановку. Экономя время, рванул напрямик по незнакомым, уже по-осеннему тёмным, переулкам до своей конторы. Небольшая размерами лужа оказалась предательски глубокой, почти до коленей, что и измерил персонально. С трудом похромал до работы, еле-еле отогрел ноги электрообогревателем. В итоге, замученный бессонницей организм отреагировал простудой, проявившейся уже после обеда громким чихом и лёгким насморком. Спасибо чуткости руководства, я почти сразу был отправлен домой с многочисленными пожеланиями быстрейшего избавления от опасной для всего коллектива заразы. На дорожку мне, вежливо, но твёрдо напомнили, что в понедельник ждут здоровым с дорогим медицинским аппаратом и инструкцией по его применению.

Дома бросился продолжать работу, мучившую меня уже вторую неделю. На этот раз азарт был болезненно реальным, а не только образным определением. Наконец — то намечались небольшие подвижки. Научился мысленно управлять компьютером и даже открывать некоторые сайты в сети. Для этого нужно было учить, написанную в спешке, программу запоминать импульсы моего мозга как определённые слова программы распознавания речи. Нужно было учиться и самому чётко «рисовать импульсы», чтобы программа их не путала с другими подобными. Единственно, чего не хватало, — времени. Получил нагоняй от жены, когда она, вернувшись с работы, увидела моё сопливо-азартное состояние. Тут только вспомнил причину своего освобождения. Выяснилось, что лекарства и прогревания, рекомендованные на работе, благополучно забыл принять. Валентина, не долго думая, решила лечить подобное подобным.

Сидел за компьютером, опустив ноги в большой таз горячей воды, закутанный в большое верблюжье одеяло от колен до самой шеи. На голове, как всегда, громоздился прибор регистрации электрической активности мозга. Видимо картинку я представлял любопытную, раз жена, несколько раз сфотографировала меня.

— Это будет доказательством трудолюбия для начальства, — одобрил фотосессию я. Несколько раз жена меняла горячую воду на шерстяные носки с сухой горчицей и обратно. Наконец задремал за столом в привычном головном уборе, в убаюкивающем согревающем одеяле и в теплой воде у ног…


Вот вижу я сон, что для меня весьма редкий случай. Как ни странно, во сне отлично всё анализирую и понимаю. Спокойно и расслабленно констатирую, что такой ценный подарок Морфея нужно продлить, не спугнуть, как можно дольше. Открывающаяся картина кажется более реальной, яркой и полной чем события моих последних недель жизни, наполненные тягостными волнениями и спешкой. Вижу изумрудно-зелёные холмы той определённой крутизны и повторяемости, что невозможно спутать с другими подобными. Чувствую одуряющий запах свежей травы разогретой под ярким, весенним солнцем. Сразу узнаю знакомую местность возле деревни, в которой я жил до шести лет. Запах свежести молодой травы смешивается с медовым ароматом цветущих одуванчиков, земляники и клевера. Особенно узнаваем мелкий и широкий ручей, струящийся меж возвышенностей. Собственно, мне случалось часто видеть во сне эту характерную местность, до тех пор, пока сны детства меня не покинули навсегда. Вернее, казалось, что навсегда, а оказалось…, что казалось. Отмечаю, что подобная сложная самоирония, кажется, не должна приходить во снах. Во снах положено действовать или ждать определённых действий. Бежать от кого — либо или за кем то, тревожиться или радоваться непонятно чему. Но сон — размышление, наверное, родился впервые. А запахи во сне, вообще редкое дело.

Может быть в морскую соль для ванн, в которой прогреваются ноги, добавлена какая-то отдушка?


С другой стороны, ведь пришла во сне идея периодической системы Менделееву. Какой приятный оказывается сон, если в нём вспоминается такое великое открытие.

— Может и меня сон наградит подарком не меньшего значения, — иронизирую со слабо скрываемой надеждой. Теперь стоит успокоить едва сдерживаемую радость от встречи с такой красотой и перейти к анализу положения, в котором оказался. Нахожусь на берегу того, врезавшегося в память, ручья и высматриваю мельтешащих в нём мальков. В детстве безуспешно гонялся за мечущимися рыбёшками, шлёпая босыми ногами.


Анализирую, что сейчас я тоже босоногий мальчишка, правда, немного старше тех пяти лет. Сижу, скорчившись, мёрзнущим и босоногим на берегу не просто так. Смотрю на рыбок, но не с невинным любопытством ребёнка, а с голодной страстью хорька при виде добычи. Оказывается я голоден, как волчонок. Одет в бедное и дырявое тряпьё, сквозь которое проглядывает моё голое и грязное тело. От меня резко воняет чем — то незнакомым и одновременно не совершенно чужим. От такого малоприятного натурализма я решаю очнуться. Тревожно соображаю, как могла очутиться во сне такая натуральная вода, сложный набор запахов, непривычное тряпьё на мне. Проснуться легко не получается. Былая чистая радость от красоты открывшейся картины резко сменяется безотчётным возбуждением. Великолепно, если опыт по переносу сознания, давно известный в фантастике, удался именно мне. Но всё же стоит подойти к анализу ситуации предельно критично.


Логически рассуждая — предполагаю, что первоисточником и причиной образов сна могли стать; вода, в которой стоят ноги, одеяло, сбившееся на мне подобно тряпью. Запах коровьего навоза навеяли процессы жизнедеятельности нашей кошки — Миранды. Но если так чётко всё помню и понимаю, почему же всё ещё лежу на берегу, всё ещё хочу есть, всё ещё мёрзну в дырявой одежде подпоясанный грязной пастушьей плетью. Сквозь все вопросы, кружащиеся в голове, пробивается: «Опасно долго оставлять коров без присмотра». Эта непонятно как возникшая забота испуганной молнией врезается в сознание, выметая все остальные соображения. Вскочив на ноги и пулей взобравшись чуть выше на холм, замечаю стадо коров, овец и коз. Они медленно двигаются в направлении деревни, темнеющей вдалеке. Чётко формируется причина тревоги:

— Если они потравят огороды, — стадо не доверят, останусь как в прошлом году, подпаском. Без лишних раздумий, вместе с бестолковой дворняжкой, загоняю скотину в луга с высокой травой. Часто и хрипло кричу тонким детским и чужим голоском. Щёлкаю плетью, подзывая небольшую, всю в репьях, собаку Ветку и заставляю её помогать направлять стадо.

— Окаянная псина, никак не хочет лаять, — переживает парень, в голове которого затих простуженный программист. Быстро справляемся с простой задачей. Чтобы утолить неубывающий голод и жажду, проснувшуюся от беготни на весеннем солнцепёке, выбираю знакомую спокойную корову и вдоволь насасываюсь молока из вымени. Не забываю предварительно опутать кормилице задние ноги плетью.


Только теперь успокаиваюсь и занимаюсь уже более глубоким обдумыванием интересной ситуации. Во время инстинктивно важной для ребёнка суеты, уловил много чужой информации до тех пор подавляемой. Падаю в траву, чуть более холодную, чем на солнечном пригорке возле ручья. Пытаюсь восстановить обрывки куцых мыслей аборигена. Волнует меня первого, здешнего, — только выживание. С высоты моих нынешних сорока пяти лет, приходится согласиться с важностью главной цели. Оказывается я мечтаю об усыновлении в зажиточную семью. Маманя умерла, тятя нашёл здоровую молодую бабу и уехал с ней в другую деревню. Как болтают деревенские старухи, принимающие вечером скотину: «Чтоб грех глаза не колол». Моему детскому напарнику по телу, не понятен смысл случайно услышанной фразы, в отличие от меня. Теперь знаю, что зовут меня деревенского, — Васькой. Собственно, я, спящий у компьютера, зовусь точно так же. Любопытная закономерность. Неужели моё сознание может вселяться только в мужских особей с тем же именем, что и моё?


Вдруг, как током пронзает мысль, от неё вздрагивает даже ребёнок, в теле которого оказался. Знаю, кто он, знаю где, знаю, в каком времени оказался! Недаром мне так знакомо это место. Немного пугаюсь, теперь уже от того, что стресс, пережитый только что во сне, меня не разбудил. Обычно, когда пугаемся во сне, — сразу просыпаемся. Очень надеюсь, что я «старший» ещё жив и здоров, несмотря на простуду и опасное сочетание воды у ног и электроприбора на голове. Не могу же после смерти, знать такие мелочи как точное наименование прибора, — электроэнцефалограф «Voyager» американской компании «Nicolet» стоимостью в семьдесят тысяч долларов. Не думаю, что для мёртвых такая информация может быть актуальной. Кажется, проверка прошла удачно. Способен ли на том свете помнить английский язык, способы поиска и хакинга нужной информации в сети? Отлично помню обязанность перевести инструкцию с «американской мовы» к понедельнику.


Медленно и осторожно возвращаюсь к пониманию того, кто может быть этот пацан, в теле которого я сейчас нахожусь. Год рождения приблизительно тысяча девятьсот шестой или седьмой. Следовательно, сейчас, возможно, весна тысяча девятьсот семнадцатого или восемнадцатого года. Просто фантастика! Кстати, а не попробовать ли мне, прямо сейчас из сна, возможности управления компьютерными программами? Во сне, на что только не способны люди. Жаль, проверить успешность не удастся, ведь обратную связь, от компа в мозг, даже не пытался настраивать. Ничего, проверю, когда вернусь по истории поиска в браузере. Если вернусь…? Нахожу редкий для меня запрос, например, что там у нас было, в 1917 году…? Диктуем поиск: «шалаш Ленина в разливе». Индуцирую заученный всплеск активности мозга. Через несколько секунд в голове начинает странно шуметь, всплывают картинки и текстовая информация, которая дублируется ещё и мыслями: «После большевистской попытки захвата власти 3–4 июля 1917 года в Петрограде Временное правительство издало приказ об аресте более сорока видных деятелей большевистской партии. С пятого по девятое июля 1917 года В. И. Ленин скрывался в Петрограде, а в ночь с девятого на десятое июля перебрался в Разлив под видом косца. Он поселился у рабочего Сестрорецкого оружейного завода Н. А. Емельянова…» Чувствую, что некоторые строчки имеют дополнительную информацию к ним. Не вижу способ выделения и подчёркнутость гиперссылок, — просто ощущаю их наличие. Не могу поверить своим чувствам. Такого не может быть! Такого не должно быть! Кто мне разрешил попасть в прошлое с такими возможностями? С какой целью?


Начинает трясти нервная дрожь, от непонятно как и кем подаренных возможностей. Не так взволновало открытие имени тела, в котором нахожусь, как пугает непонятный подарок в виде оставшейся связи с реальностью. Выходит я точно в виртуальном сне и одновременно в реальном будущем? Страшно до того, что ничего не понимающий ребёнок, в теле которого я расположился, начинает хныкать. Зачем я с ним так? Воровство молока чужих коров, надеюсь, не такой уж большой грех. Не хорошо обижать невинного ребёнка, который к тому же мой родной дедушка, в честь которого я и назван…

Глава 2. Непознанная жизнь не стоит того, чтобы быть прожитой

11.04.1916 вторник

Озарение, посетившее меня, ничего не изменило. «Что делать дальше?» — вот главный вопрос, оставшийся не решённым. Совершенно непредсказуемо буду выброшен обратно в будущее, в тазик с водой, к родному монитору и терпеливой супруге. Главное, попытаться вспомнить все детали моего перехода в прошлое именно сейчас. Когда вернусь, может быть, всё уже и забуду. В первую очередь, определённо, повлияло сочетание воды, включенного прибора регистрации биоритмов мозга и работающих динамиков, передающих какие — то шумы. Собственно, это всё. Всё самое главное вспомнил. Остаётся перебрать все записи, которые слушал в эту ночь, и результат должен повториться. Надежда на возвращение именно в этот вариант прошлого весьма сомнительна. Но эти заботы ещё в будущем.


Второй по важности вопрос: «Что делать в этом прошлом, находясь в теле мальчишки?»

Если это наше прошлое, можно ли менять его, не рискуя изменить будущее? Судя по тому, как легко получается установить связь с интернетом, эта действительность не является реальной. Мир совершенно достоверный. Все весенние цветы, запахи, бегущие по небу редкие облака, вкус молока… всё естественно. Но и сон бывает похожим на жизнь. Хорошая игра тоже подобна жизни. Если меня закинул компьютер в прошлое, как в игру, о которой мечтал, остаётся придумать цель. Если заброшен сюда другими силами, более туманными и могущественными, тем более нужно определить цель. «Непознанная жизнь не стоит того, чтобы быть прожитой», — говорил Сократ (470 г. до н. э., - 399 г. до н. э.,). Значит, непознанная, подаренная жизнь в этой реальности не будет стоить моего в ней участия. Стоит подумать, волнуют ли меня судьбы России, революции, народов мира до такой степени, чтобы ради них терять отпущенное время.


Самым важным, первым пунктом, только что поставил выяснение проблемы путешествия во времени. Даже не уверен до конца, в виртуальном или реальном прошлом нахожусь. Почему же важнейшей задачей для меня — сиротинушки — следует считать иную цель, чем собственные нужды. Ведь даже неизвестно, на какое время существую в этом теле, в деревне, в мире вообще. Только решение задачи принятой мной — программистом принесёт удовлетворение мне — ребёнку прошлого. Всё, решено:

— Ребёнок нужен только на время внедрения, как прикрытие, главный тот, кто старший по возрасту.


Для начала следует придумать объяснение явно иному поведению пастушка, которое будет наверняка замеченным в деревне. Воспоминания о недавней беготне вокруг пёстрого стада подсказали идею падения и удара головой о землю. Избитый приём мыльных сериалов с потерей памяти здесь ещё не так распространён, как в моём будущем. Проявление новых качеств легче объяснить проснувшимся необыкновенным даром от того же сотрясения.


Серая от пыли собака с любопытством наклонила голову, наблюдая необычные телодвижения пастушка, трущегося лицом о засохшую землю. Острые края растрескавшейся глины театрально — показательно расцарапали лоб и щёку. «Довольно больно, — поморщился я, — пусть, лишь бы без заражения». Всё же натурализм ощущений слишком преувеличен для сна. Даже в реальности таких переживаний не припомню. Чувства необычайно обострены. Запахи весенней травы, цветущих одуванчиков, парного молока и свежего коровьего навоза окружают до одурения. Молодое тело пастушка воспринимает все с забытой яркостью и чёткостью.

— Обязан сохранить этот дар юности и использовать с максимальной выгодой, — продолжаю обдумывать варианты легализации на селе.


Тактика действий пастушка со стадом в деревне ясна по воспоминаниям, мелькающим время от времени. Завести корову прямо в стайку надо только бабе Мане — она даёт кусочек завалявшегося хлеба за это. Видимо она собирает старые объедки и хранит в недоступном для мышей месте. Ссохшийся кусок хлеба всегда пахнет пылью и дымом.

Остальную скотину разбирают сами хозяйки или их дети, встречая на окраине деревни.

— Не забыть прихрамывать, для большей достоверности падения, — решил прежде, чем ребёнок задремал, пригревшись на полуденном солнце. Странное чувство, когда видишь чужие сны. Если исходить из примитивных видений вечно голодного ребёнка, информация о деревне складывается довольно разрозненная. Мендера — село контрастов. Ночевать ему приходится с коровами и овцами в стойлах, где теплее, где пускают. Есть остаётся то, что подают жалостливые хозяйки, а часто ворует из кормушек лошадей и поросят. Последнее время привечает зажиточная семья, имеющая большой дом в центре деревни, почти около церкви. Остаётся надеяться, что реальность близка к сладким ожиданиям.


Наконец приближаюсь к вечерней деревне. Никто, кроме ребят, примчавшихся отводить животину по домам, не обращает на меня внимания. Одеты встречающие дети гораздо лучше, некоторые даже в покупной обуви, но презрения мне не выказывают. Только один парень, явно старше, поддразнивает:

— Вася — карася, пуза порвалася. Заметив разодранное лицо, заменяет слово «пуза» на «морда» и радостно продолжает распевать, довольный собой. Чувствую, благодаря чужому опыту, необходимость терпеть злые шутки. Видимо парень чем — то опасен. Вот и тот дом, в котором меня подкармливают и собираются усыновить. Из высоких, богато украшенных резьбой ворот выходит стройная баба с чёрными, туго забранными наверх под платок волосами:

— Опять ничо не ел Василко? — спрашивает тётя Таисья жалостливо. Весенний вечер уже прохладен, но от этих слов во мне разливается тепло и радость.

— Заходи вечерять, — зовёт ласково, — у нас много сегодня осталось. Чуть тише и многозначительно добавляет, — Сам приехал, ждали, вот и наготовили». Понимаю всю важность сегодняшнего позднего ужина. Финансовый успех дела, которым занимался хозяин, определил решение об усыновлении меня. Почему я подумал именно так, понять не успеваю. Передав последних коров хозяевам, возвращаюсь почти тотчас. Разглядев в темноте мою поцарапанную рожицу, ждущая меня женщина всплёскивает руками и кричит, чуть не плача:

— Сиротинушко ты горемычное, так и убиться недолго. Молчу, понуро опустив голову. Кажется, именно сегодня меня будут проверять на пригодность к званию сына.


В горнице горят две керосинки, освещая празднично заставленный стол и людей за ним. Но более всего ещё из сеней меня волнует завораживающий запах варёного мяса с чесноком. Немного теряюсь, попав в круг света, но инстинктивно крещусь на иконы в переднем углу, подсвеченные лампадкой. Как хорошо, что религиозные инстинкты парнишки так сильны. Все сидящие около стола мне знакомы.

— Здраве будьте хозяева дому, — произношу я с поясным поклоном. Сидящий под лампой хозяин Яков преувеличенно серьёзно отвечает:

— И тебе не хворать, Василий. Маленькая старушка, сидящая ближе всех ко мне — его мать — подмечает:

— Да уж где-то расшибся, пострелёнок?.

— Запнулси, — отвечаю с наигранным вздохом, предварительно чуть помолчав. Все радостно хохочут. Только дед, сидящий на отшибе, внимательно наклоняет к свету остроносое и хищное лицо, чтобы лучше разглядеть меня.

— Вот кто тут главный, — предполагаю сразу. Старику показалась слишком сложной моя игра интонациями. Или заподозрил хитрое желание развеселить собравшееся общество. Почти тут же дед Прокоп успокаивается.

— Показалось, — решает он.

— В будущем стоит быть с ним осторожнее, — отмечаю в уме.

— Любопытно, — мелькает мысль, — почему я слышу его?. Собственно, на лице этого деревенского психолога всё написано открытым текстом.

Для оправдания неизбежных неувязок моего нового поведения с ожидаемым и уже привычным в деревне, добавляю всё же, как планировал:

— Головой шибко зашибся, стемняло аж.

— Похоже, зря перегнул палку насчёт серьёзности падения, — спохватился, когда дед Прокоп переглянулись с сыном встревоженно. Все посмотрели на старую женщину. Мать хозяина оказывается смыслящей в травмах и лечении. В лечении деревенские все вынуждены понимать, так как медицина и ветеринария в те времена были привилегией городов. Баба Клава ощупывает голову, смотрит в глаза под неровно мечущимся светом керосинки, указывает пальцем смотреть в разные стороны. Заставляет встать на одну ногу и закрыть глаза, разведя руки. Продержав ещё полминуты, резко разворачивает меня и шлёпает по тощей заднице.

— Иди умойся, варнак, — ворчит наигранно сурово. Пока старательно и неумело плещусь у рукомойника в дальнем углу, она тихо сообщает всем:

— Здоров головой совершенно.

— А «стемнялось» может от солнцепёка, а, ещё пуще того, от голода, — и все облегчённо — понимающе вздыхают.


Во время моего кормления, устроенного специально для знакомства, стараюсь есть не очень жадно. Дед Прокоп подмечает общее настороженное внимание за столом. Как бы шутя, толкует:

— В старину, нанимая работника, преж кормили до отвала. Кто больше ест, того и брали, тот и лучший работник. По горенке проносится общий смешок, раскрепощающий всех, в том числе и меня. Наваливаюсь на еду уже смело, по-детски откровенно. Главное не пользоваться ножом и вилкой, не показывать умения мне не свойственные. Но на этом моя презентация не завершена.

— Мечи реже, пострелёнок, ещё в баню мыться пойдёшь, — улыбается в седую бороду дед. Кстати, борода странно расчёсана на два конца. Почему — то приходят в голову мысли о двоеданах и раскольниках.

— Обожрёшься тут, а на полке от жару опять стемнеет, — продолжает старший семьи нарочито заботливо. Уже успокоенные явно единодушным и устраивающим всех решением, собравшиеся расслаблено смеются на разные голоса.


Отдирать с меня грязь пошла старая знахарка, профессионально проверявшая последствия моего мнимого падения на поскотине. В белой полотняной рубахе на голое тело бабуся выглядит немного пугающе в темноте бани.

— Скидай все тряпки, — решительно командует в предбаннике. Смело раздевшись, немного удивляюсь, наблюдая, как ветхая одежда летит в потухающую печь. Знаю, что в деревне дети иногда бегают совершенно голыми лет до семи — девяти, потому стою, не стесняясь, как и положено невинному ребёнку. Простого откровенного осмотра, при свете керосинки, видимо не достаточно.

— Пошли париться, — командует старая хозяйка, — всю хворь выгоню берёзовым духом.


Положим, парить старая не умеет или не имеет такой задачи. Главная цель — исследование моей кожи на предмет чесотки, язв либо других заразных болезней. Усыновителей не трудно понять. Никаких медицинских осмотров никто не проводил, как со мной, так и ни с кем в деревне. Приходится удивляться насколько профессионально я ощупан, включая лимфатические узлы в паху, за ушами и других труднодоступных местах. Молчу на протяжении всей банной процедуры, как партизан. Вместо мыла используется печная зола, заранее заготовленная в деревянном корытце. Только голову промываем настоящим и вонючим мылом очень плохого качества. Уже чистые волосы, мойщица пудрит едко пахнущим порошком и яростно, до боли, перемешивает до самых корней. «Видимо у них так принято, спасаться от вшей», — соглашаюсь обречённо. Бабушка, поначалу настроенная деловито, тиская детское тело, проникается материнской нежностью.

— Худышка-то ты какой, сиротинушка брошенный, — шепчет она уже ласково. Одеваюсь во всё чистое, хотя и ношенное. Вместо трусов натягиваю длинные белые подштанники. Старые штопанные, наверняка доставшиеся мне от деда.


Укладывают спать меня на остывающей русской печи, из глубины которой улавливаю сказочный аромат мяса томящегося там.

— Завтра скотину погонит Фролка, договорились уже, а ты выспись спокойно, — негромко сообщает моя будущая мама. Мне до слёз приятно чувствовать и принимать заботу о себе. Удивительно, как мой взрослый разум из будущего последние пять или шесть часов не вмешивался со своими чуждыми рассуждениями. Приятные воспоминания от сытного ужина, жар печи, а ещё больше память об оставленном на утро настоящем мясе, вызывают непроизвольную блаженную улыбку на моём лице, и детское сознание сладко засыпает.


— Картина вырисовывается симпатичная, — решаю я, — но это только начало великого пути. Всё ещё не заметил календаря. В приятных хлопотах не успел узнать точную дату преддверия «великого пути». Из редких разговоров взрослых за столом можно с уверенностью утверждать одно — революции ещё нет. Главное сейчас — попытаться найти способ управления поведением аборигенов. Нужно добиться полного доверия, не вызвав испуга или огласки. Действовать предстоит много и очень тонко, а значит не спеша, без суеты. Крайне необходимо расписать подробную легенду для внедрения, чтобы постоянно иметь перед глазами план действий.

— Вот только печатать в текстовом редакторе с помощью мыслесигналов не успел потренироваться, — огорчаюсь досадливо. С другой стороны доступность интернета даёт надежду делать записи в сетевых ресурсах. Задаю мысленно поиск с тематикой: «Фантастика, путешествие во времени, творчество…». Регистрируюсь. Под видом пробы пера начинаю писать легенду для попаданца, на каком-то из графоманских ресурсов. Суть техники переноса во времени не стоит расписывать подробно. Несмотря на то, что самому ещё не всё понятно, пытливые конкуренты могут меня перегнать. Важнейшее для успеха сейчас — доскональное знакомство с ситуацией в современном мне, теперешнем обществе.


Прежде всего, следует собрать всю информацию о событиях в России и мире в предреволюционные времена. Зная глобальную ситуацию, можно легко предсказывать предстоящие мелкие неприятности. Любая смена власти означает потерю сбережений, хранящихся в банковских бумагах. Останутся в цене лишь золотовалютные запасы. Выписал всех богатых людей живущих поблизости. Вдруг удастся склонить к помощи мне либо манипулировать ими. Просто удивительно как бедна капиталистами моя родная Зауральская сторонка в это время. Все крупные капиталы сосредоточены в Европейской части России.

— При разумном подходе вполне хватит ресурсов моих земляков, — решаю убеждённо.


Удивительно, сколь много можно передумать за часы сна, которые мы теряем, отдыхая. План действий в основном ясен. По мере исполнения буду его корректировать. Давно заметил за собой, ещё на экзаменах в институте, что в критически ответственных ситуациях мой мозг начинает работать более активно. Даже гордился этой своей особенностью, пока не прочитал в книгах по психологии, насколько обыденно это свойство разума. Всегда мечтал научиться вводить себя в состояние интеллектуального форсажа по своему желанию. Вот наконец, определённо, необычная ситуация сделала экзаменационный режим постоянно действующим.


Поднимают меня ещё до рассвета, как принято в деревне. Помогаю тёте (или уже маме) Таисье выгонять скотину на улицу, где собирает стадо мой учитель — пастух дед Фрол. Приветствую его степенным полупоклоном, как велось у нас два года, что был у него подпаском.

— Ну а теперича пожалуйте к парикмахтеру, — перехватывает во дворе старая хозяйка. Стригальная машинка, оказывается, ужасно грубо устроена: больно дёргает волосы и щиплет кожу. Наконец пытка завершена. Старушка тщательно подбирает состриженные патлы в лист лопуха, разгоняя любопытных цыплят, норовящих их склевать. На её совет, — «Сбегай в горницу, глянь в зеркало, какой жених ладный у нас явился» отмахиваюсь, помогая прибирать за собой остатки светло-каштановых зарослей, бывших на голове. Собрав и тщательно свернув волосы, бабушка завязывает их в тугой пакет красной ниткой, шепча что — то себе под нос.

— Видимо в приёмной семье серьёзно относятся к моему усыновлению, если читают наговоры, привораживают меня к своему дому, — радуюсь, самоутверждаясь. До самого вечера кручусь за мелкими делами вместе с новыми родственниками, помогая всем, кто чем — то занят и не выгоняет прочь. Заменяю подгнившие палки в прохудившемся заборе, пропалываю уже успевшие пробиться сорняки, таскаю воду для полива рассады огурцов, кормлю кур и поросят. Каждое новое, даже самое мелкое, дело меня заставляют начинать с простой молитвы «Господи, благослови». Хорошо, что я бывший беспризорник, иначе моя неграмотность в вопросах религии была бы подозрительна.

При звуке колокола, раздающемся в полдень, все поворачиваются к церкви и крестятся, шепча молитву. Делаю, как все. Перед встречей коров мне дают примерить выходную, парадную, по деревенским меркам, пропахшую нафталином одежду, оставшуюся от старших мужчин. Завтра мы ожидаем прихода тёти и дяди с детьми. Теперь становятся понятны старания мамы научить меня правилам пользования ложкой и вилкой за обедом и ужином. Мои смотрины продолжат завтра родная сестра с мужем, перед которыми ей не хочется краснеть за приёмыша.


Уже уложившись спать, на этот раз на старой железной кровати в пристрое, слышу разговор усыновителей: «Паренёк — то, оказывается, сообразительный, иное и сам не знаешь, как начать, а он раз… откуда что берётся». «Это хорошо, что хвалят, — успокаиваюсь в тишине — но как я могу слышать шёпот так отчётливо, за двумя бревенчатыми стенами?» Пока ребёнок спал, моё сознание уже привычным порядком набиралось полезной информации из интернета. Выяснилось, что записывать самое важное совершенно не нужно. Вся информация, непонятным пока образом, укладывалась в голове, как в жёстком диске. Регистрация на ресурсе самодельных фантастов оказалась лишней. Нужда в записях для памяти отпала. Все вновь родившиеся планы, порядок их выполнения, имена людей, даже мельчайшие детали событий, чётко держались в голове.

— Единственная польза от регистрации, — возможная помощь читателей в выборе действий моего героя, — успокаивает меня расчётливая мысль — пусть думают, что помогают сочинять фантастическую повесть.

— В конце- то концов, это моя игра или сетевая? — возмущаюсь весело, — Решение всегда остаётся за мной. Последние размышления цепляют смутные подозрения:

— Моя ли это игра, что так легко раскручивается в непонятно возникшем прошлом?. Слишком легко всё получилось. Если разобраться философски, то чья игра вся наша жизнь? Кому мы делаем весело и приятно, рождаясь в муках и в них же умирая? Уж точно не сами мы получаем удовольствие, торопясь из класса в класс, с курса на курс, с работы домой, с нетерпением ожидая отпуска, очередного юбилея, пенсии и смерти. Вдруг мы живём именно в те редкие секунды, когда задумываемся, пусть безнадёжно: «А зачем мы живём?».


«Нахожусь в непонятно как возникшем прошлом, в детском теле моего дедушки, слушаю забытых сверчков и редкое мычание деревенских коров, а решаю вечные вопросы теоретической философии — ну не дебил ли?» — улыбаюсь мысленно. Один запах свежего сена и парного молока, тёплая крынка которого стоит у кровати, сводят с ума. Жизнь дана с одной главной целью — жить с максимальным удовольствием. Вторая по важности возможность данная нам — мыслить о том, что бы моё удовольствие не встало поперёк горла ближних. В идеале, мудрый всегда больше заботится о благополучии окружающих. Только тогда они будут с радостью отвечать тем же и мне. Вот и буду соображать, как ещё могу управлять жизнью — игрой. Любая игра предполагает возможности решить встречаемые проблемы с набором поощрительных баллов за прохождение препятствий.

— Да, совсем забыл. Должна быть возможность возврата хода или сохранения достигнутого, — задумываюсь нерешительно. Если моё нынешнее состояние путешественника во времени как — то связано с компьютерными технологиями, о чём можно утверждать уверенно, что мешает найти команду возврата? Возможность заново прожить этап для исправления недочётов или просто для достижения лучших результатов, повышения баллов — обязательное условие любой приличной игры. Логически рассуждая, единственный рубеж — это сон, отделяющий один период от другого. В бестолковой суете прожитого дня так и не удалось установить точную дату времени, в котором оказался. Попробую исправить пережитое сегодня. Напрягаю все ресурсы расширившиеся неимоверно памяти и точно нахожу время просыпания носителя моего разума. Легко сосредотачиваясь, даю один, хорошо заученный импульс. Ничего не происходит, кроме того, что пробуждается мой младшенький я. «Вот что значит профессиональная привычка пастуха вставать до зари», — констатирую гордо.

— Сегодня гости придут, нужно умыться лучше, особенно выцарапать грязь из-под ногтей, — планирую, шаркая осторожно к рукомойнику. Только тут соображаю, что я спустился не с кровати, а с печи. От удивления хватаю себя за голову, едва сдерживая крик радости.

— Снова терпеть пытки оболванивания допотопной машинкой для стрижки овец, — мелькает лёгкая досада, когда пальцы натыкаются на копну спутанных ото сна волос.


День начинается, точно как прошлый, запомненный мною в мельчайших деталях.

— Явно идёт подкачка по домашней сети, а для хранения оперативной памяти задействованы два внешних винчестера, — почему — то уверен я. Возможно, логика программиста автоматически рассматривает мою ситуацию, как обычную компьютерную игру. Пока в утреннем полумраке выгоняем коров на улицу, решаю, как облегчить боль стрижки. Сеть даёт много вариантов усовершенствования старинных машинок для стрижки.

— Ничего сложного для того, кто разбирал двигатели внутреннего сгорания, — решаю смело. Вот первые болезненные рывки машинкой заставляют обратить внимание на агрегат в руках бабушки. — Можно посмотреть, а то близко никогда не видел, — спрашиваю невинным голоском.

— Дивись, какая техника, — передаёт машинку баба Клава, — На деревне только две таких, где и углядеть — то успел, глазастенький. Сорвав в огороде несколько листьев лопуха, аккуратно расстилаю на земле. Моментально разбираю на них всю машинку до последнего винтика, используя вместо отвёртки подходящий гвоздик. Бабушка медленно садится прямо в пыль и куриный помёт. Удивительно, что она всё ещё молчит, смешно и обиженно поджав губы, как и положено расстроенной старушке.

— Этот вариант бытия мне начинает нравиться явно больше, — убеждаюсь в верности своего решения. Из опыта прожитого уже дня знаю, где хранится точильный камень для правки кос. Понимая, насколько мои знания могут удивить бабушку, мягко спрашиваю:

— Где можно точило найти?.

— Прости меня Господи, дуру старую, — вместо ответа на вопрос, горестно шепчет старушка.

Только тут до меня доходит вся ценность для села этой примитивной машинки. Чуть напрягаясь, не разбирая слов, чувствую сильные эмоции всё ещё сидящей старушки. Сквозь бурю чувства раскаяния бабушки формируются слова:

— Придётся в город вести на починку. Аж из Брылинки занимали стригалку да ещё из пяти ближайших деревень, а мы вот сломали, — произносит она вслух. По мыслям сожаления об упущенной выгоде, вьющимся в её голове, знаю — занимали не даром. Занятая горестными переживаниями она совсем пропустила мой вопрос о наждачном камне. Повторив просьбу снова и получив необходимые указания, быстро подтачиваю режущую пластину гребёнок. Машинку никогда не точили, не разбирали и не смазывали.

— Не трогали ни разу, всё опасались повредить хитрый аппарат, — приходят мысли, уже непонятно чьи.

— Держи баба Клава, попробуй стричь, — передаю ей собранную машинку. Только тут она недоверчиво, слегка наклонив голову, встаёт с земли и берёт чудесно восстановленную ценную вещь. Смазывать пришлось колёсной, противно воняющей, мазью. Но даже эта примитивная смазка облегчила необходимые усилия, и слабая рука бабушки перестала дёргать и рвать мои волосы. В этот раз я сам собрал все состриженные волосы в лист лопуха служивший местом разборки — сборки. Подал всё ещё удивлённо молчащей бабушке.

— Можно посмотрюсь в зеркало? — попросился я зайти в дом.

— Беги, полюбуйся, да ноги не забудь вытереть, — указала старушка задумыиво, возвращаясь к роли хозяйки. Мне в доме нужно не зеркало. Обследовав все стены, нигде не нашёл ничего подобного календарю, кроме сборника дат церковных праздников с рисунками крестов и церквей. Смутное подозрение в безграмотности жителей дома возрастало всё больше.

— Что бы ещё отчебучить для набора авторитета и поиска информации о текущем годе? — задумался, озадаченно прокручивая события предстоящего дня.

— Пойдем, дитятко, к батюшке сходим, — прервала поиски приключений вошедшая в горницу бабушка, держа в руке нечто завёрнутое в платок.


Поповский дом был третьим от нас в направлении церкви. Крепко сбитый парень, коловший дрова во дворе, оказался батюшкой. Я никогда не видел его без ризы и шикарной бороды. Сейчас все волосы, подвязанные широкой чёрной лентой, он закинул за спину. Мне открылась эта картина на мгновение, пока мы оба с бабушкой стояли, крестясь перед распахнутой во двор калиткой.

— Постой, Василёк, пока тут, я спрошу благословения, — произнесла она полушёпотом, почти заговорщически.

— Зачем стоять, когда можно сеть на лавочку у забора, — решил я, напряжённо пытаясь подслушать тему неожиданного, совершенно незапланированного на сегодня рандеву. Только полностью расслабившись и закрыв глаза, а вместе с ними оборвав поток визуальной информации, уловил нить разговора интересующего меня.

— Отрок, не перекрестясь и не благословясь, разобрал бесовскую англицкую машинку, собрал, и она заработала лучше новой, — пугала сама себя старая доносчица.

— Ты вот нас, батюшко, благословил на усыновление пастушка, а он — то… оказался каков? — нагнетала перестраховщица, — Вдруг порченый али ещё пуще того…?. Чего пуще она не уточняла, но и по этим нескольким фразам всё ясно:

— Во мне будут искать руку дьявола. Шутки шутками, а дело может быть серьёзным. Наверняка, батюшка должен быть самым образованным на деревне человеком. Уже одно это делает нашу встречу опасным испытанием для моей предстоящей адаптации.

— Да ладно, — решаю азартно, — в случае чего опять переиграю день. Не успел найти других причин для опасений, как меня ласково позвала бабуля — хитруля:

— Пойди к батюшке Никону, да к ручке не забудь приложиться. Когда я вошёл, хозяин перекладывал яйца из берестяного туеска в фирменную коробку с углублениями под них.

— Десятка два отвалила родственница за мою проверку по церковной линии, — ухмыльнулся я про себя. Возможность переиграть всё в случае провала, невольная ирония к этому молодому, лет 28–30, «батюшке» настроили меня на легкомысленный лад.

— Интересно, вымыл ли он руки после колки дров, — гадал я, целуя его пухлую ручку.

— Но после яиц точно можно бруцелез подцепить. В этот раз мысли батюшки транслировались в моей голове без особого усилия.

— Вот и делай добро глупой черни, меня же и виноватым выставят, — снисходительно размышлял священник. Невербально мне передались сложнопереплетённые чувства неловкости и затруднения недавнего семинариста — повесы. Ведь он действительно посоветовал усыновить меня богатой семье, тем самым взял на себя определённую ответственность, на что весьма грубо намекнула селянка.

— Пойдут трепать моё имя в деревне, — серьёзно испугался Никон, — тогда обещанный дядей перевод в столицу под вопросом. Сильное и знакомое мне ощущение предстоящего экзаменоподобного единоборства интеллекта включило форсаж и без того разогнанного рассудка. Скорость работы мысли увеличилась так, что пролетающая муха превратилась в стоп кадр.

— Его положение довольно трудно, — неторопливо анализировал я ситуацию. Чтобы сохранить лицо церкви и своё, он обязан доказать истинность своего прежнего благословения.

— Мне нужно знать о нём всё возможное и невозможное, — сурово приказал я непонятно кому и выдал привычный уже мысленный импульс на выполнение. Если бы не стоял коленопреклонённым, целуя крест, подсунутый после его ручки, наверное, я бы упал. Объём информации о жизни и мыслях в миру Александра, недавно получившего сан, обрушился лавиной. «Это я удачно попал», — вспомнилась цитата из забытого фильма. Теперь я знал даже имя любовника его нянюшки и кормилицы, в то время когда ему не было года.

— Как много, оказывается, помнит наш мозг, — отвлёкся я, спокойно наблюдая собирающегося с мыслями хозяина дома.

— Как же это ты, братец, ухитрился машинку собрать? — елейным голосом спросил он.

— Виденье было, — пропищал я по-детски и потёр глаза кулаком, ещё грязным от пыли, в которой выбирал обрезки волос.

— Ну, полно кукситься — то, починил, и слава Богу, — успокоил меня батюшка.

— Вот про видение твоё счастливое расскажи подробнее, — подсаживаясь ближе, продолжил он допрос. Смысл намёка на благое видение понятен из его мыслей, открытых, как на ладони.

— Мне в голову приходит человек старше меня и подсказывает, что и как делать, — отвечаю, хныкая, — Вчера на поскотине пал, с того времени и приходит.

— А сейчас можешь его позвать? — неприкрыто заинтересовано и доверчиво спросил священник. Повисло продолжительное и нагнетающее тревогу молчание, только муха, беспомощно и звонко, билась о стекло.

— Здравствуйте, Александр Николаевич, — произнёс я чётко, не по-деревенски артикулируя слова, — Познакомимся?.


Конечно, я рассчитывал на эффект неожиданности, но действительность превысила все расчёты. Батюшка буквально подпрыгнул так, что стул, зацепленный его ногой, улетел далеко в угол. Хорошо хоть обошлось без крика, во дворе под окнами гуляли его крошечная дочка под надзором мамы.

— Ттты… Вы… эттто … кто там говорит? — с трудом заговорил он членораздельно, одновременно потирая ушибленное сухожилие, сидя на полу.

— Если есть лёд, советую приложить», — участливо посоветовал я ему.

— Tendo calcaneus — ахиллово сухожилие может воспалиться, долго прихрамывать будете, — проинформировал уже сухо и авторитетно.


К моей радости, по информации, считанной из головы единственно грамотного сельчанина — моего собеседника, на дворе шёл не революционный 1917, а предреволюционный 1916 год. Сегодня двенадцатое апреля, среда, разумеется, по старому стилю. День памяти преподобного Василия исповедника, епископа Парийского. Наше с дедушкой положение меняется к лучшему. Наличие в деревне выходца из Европейской части России, да ещё из самого Санкт-Петербурга, во много раз увеличивает возможность выбора дальнейших шагов. Разумеется, Курганских толстосумов нужно использовать в первую очередь. Выход в местный большой свет лучше обеспечит бывший столичный житель. Принцип вербовки батюшки — стандартный для всех современных спецслужб, получаю из сети.

— Надеюсь, вы хорошо понимаете, — перехожу к делу, — что моё появление в вашем доме не случайно? Миссия, которая вам поручена, приведёт вас к обязанности возглавить Российскую империю, — провозглашаю торжественно. Итог пятнадцатиминутного монолога: слушатель, как и планировалось, полностью дезориентирован и подавлен. Никакого запугивания и угроз, только позитив и забота о нём, как о ценном кадре. Фраза в пятом предложении рассчитана для зарождения подсознательных опасений:

— Каждый потенциальный кандидат на должность государя имеет дублёров — заместителей из нескольких регионов России на случай прерывания физических функций.

— Мы серьёзная организация меж-временных путешествий, призванная оказать помощь России в наступающие трудные времена, — предупредил я его вопрос.

— Если расскажу Насте, она просто не поверит такому…, - мыслил отец Никон.

— Вам не поверит никто в мире, а не только Настасья Афанасьевна, — уверено перебиваю его мечтания. Безусловно, последнее замечание окончательно смело всякие колебания молодого человека, сидящего напротив.

— Что я должен делать? — спросил он уже решительно.

— Прежде всего, нам с вами нужно успокоить моих приёмных родителей на предмет моей одержимости бесами, — ответил я с улыбкой. Это просто сделать, если мы объединим усилия. В нескольких словах я обрисовал своему новому компаньону порядок сотрудничества и его дальнейших действий по прикрытию наших с ним встреч. Наш выход на крыльцо, где на лавке с необычной для деревни спинкой развалилась моя провожатая, был торжественен.

— Клавдия Ивановна, ваш приёмный внук отмечен благостью Божьей, — изрёк, как с амвона, батюшка, успевший переодеться в подобающую сану ризу.

— Не иначе и моей рукой водил преподобный Василий Парийский, когда я благословил вас на усыновление сего отрока. Именно сегодня, в день памяти этого мученика, явился мне и тезоименник его. Хоть и видел по святкам, что истинный святой, в честь которого именован ребёнок, Василий Великий — Кесарийский Богослов. В этом вижу знак и повеление Господне принять мне участие в воспитании и вскормлении пищей духовной отрока Василия.

— А вы сестра встаньте, — подхватил он уже бухнувщуюся на колени гостью, — переоденьте, умойте малого и сразу приводите ко мне на весь день. Вручив ей туесок со своим свёртком, пошептавшись, батюшка лично проводил нас за калитку на улицу.


Мы дошли до дома в благостном молчании. Вместо знакомого мне режима дня на этот раз меня посадили в горнице у окна, пододвинув предварительно стол. Вручив неудобный толстый карандаш и альбом для рисования, полученный от батюшки Никона, бабушка наказала изобразить то, что видел во сне на берегу ручья, где вчера ушибся. Сама же устремилась собирать срочный семейный совет. Рисуя ангелоподобного человечка, старался передать детскую неумелость, копируя из интернета сборный образ неопределённого пола. Совещание усыновителей продлилось не долго. После окончания небольшой трапезы, где я снова получил уроки пользования столовыми приборами, история пошла иным путём. Меня сразу переодели, не дожидаясь вечера, как случилось в прошлый раз. Одежда была гораздо новее в виду высокой чести оказанной батюшкой. Уходя, теперь уже самостоятельно, на первый урок, уловил отголоски мыслеслов:

— Это ж надо, сам столичный барин пожелали учить нашего байстрюка грамоте! — на разные лады перекликалась одна и та же мысль во всех головах.

— Будет чем завтра Танюшку удивить, — промелькнула принадлежащая приемной матушке горделивая надежда.


У отца Никона пробыл до самого вечера. Занимались с ним уточнением легенды внедрения моей особы в его постоянное окружение. Решили присвоить ему заслугой открытие в простом сироте талантов вундеркинда. Договорились, что упоминание божественных сверхспособностей, кроме допустимых для вундеркинда, категорически неприемлемо. Почти всё время общения в голове моего нового компаньона билась одна и та же мысль:

— Сколько выгоды может принести упоминание его просветительских успехов в столичных газетах. Пришлось остудить эгоистические мечты намёком о преждевременности афиширования моего имени в СМИ. Когда батюшка прервался на служение Литургии, моё образование перепоручили супруге.

— Мальчик так быстро запоминает буквы, — приятной новостью встретила она мужа, — что мы уже начали составлять простейшие слова и предложения.

— Вот и будем тренироваться на нём, чтобы наша дочка получила опытных педагогов в нашем лице, — пошутил он, обняв супругу за плечи. Отойдя немного в сторону, хозяева договорились об уроках по другим дисциплинам, в которых каждый был чуть большим специалистом. Матушке отводилась роль учителя танца, рисования, музыки и хороших манер.


Подслушивая их разговор, нарочито неумело и громко звякаю кисточкой в стакане воды. Вспомнилась та вода, в которой прогревался во время невольного эксперимента.

— «В стакане воды атомов больше, чем стаканов воды во всех океанах Земли», — неожиданно проникла строчка из интернет статьи в мой разогнанный мозг. Срочно собираю всё написанное по теме воды. Нужно спешить с решением главной задачи — выяснения причин попадания в эту виртуальную реальность. Ведь неизвестно, останется ли мозговая активность в реальном времени на том же уровне, что и сейчас. Озарение, посетившее только что, приоткрывает теорию моей переброски в эту реальность. Сеть даёт текст: «Вероятность того, что в стакане воды, которую вы пьёте, содержится молекула воды, которая побывала в теле динозавра — почти 100 %». Прокручивая каждое действие, предшествующее перемещению, наконец прихожу к точному ответу. Перенос сознания произошёл на момент звучания в колонках информации, зафиксированной спутником НАСА в 1988 году. Штурмовой режим работы мозга позволяет моментально объединить разрозненные, казалось бы, факты в стройную теорию. Связываются все три даты. Сам факт попадания в 1916 год из моего 2015 с использованием информации зафиксированной в 1988 году говорит достаточно много. Временное расстояние между всеми датами кратно девяти годам. Именно такая периодичность фиксируется у солнечной активности. А если вода — это глобальный мировой компьютер, как уверяют самые смелые учёные, то всё складывается в более — менее логичную схему.

— Жаль, что до компьютерной эры более шестидесяти лет, — сокрушаюсь, в забывчивости набрасывая акварелью композицию холмов и речки, врезавшихся в память.

— Вполне вероятно, что уроки рисования придётся брать мне самой у этого enfant terrible», — констатирует супруга отца Никона, возникшая за спиной.

— Вот именно об этой ранней гениальности я тебе и говорил, — ловко находит ответ священник. Домой меня оправляют уже затемно.

— Ну как, понравились уроки у батюшки? — чуть не хором нападают с расспросами дома. Уже, безусловно, родного дома, как хотелось бы думать.

— Оченьно пондравилось! — отвечал я с детским воодушевлением. Все радостно засмеялись.

— А не тяжко премудрости — то барские разбирать? — продолжал допрос с пристрастием недоверчивый дед. Пока не спеша подбираю взвешенные ответы на все хитрые, как им кажется, вопросы, одновременно продолжаю думать о невероятно привлекательной мысли, посетившей недавно.

— Улучшение и совершенствование методов переноса в прошлое из моей реальности у меня не получится, — констатирую сокрушённо. Главное, что у меня нет необходимых средств в моём времени. Один только электроэнцефалограф «Voyager» стоит огромных денег. Остаётся попробовать создать компьютерное производство в этой реальности. В моём распоряжении вся информационная и научная база будущего. Всего — то и дел, найти золото, месторождение которого открыто в будущем, и дело в шляпе.

— Завтра ещё и тётушка Ульяна собирается к нам зайти, — улавливаю слова приёмной матери. В прошлом варианте прожитого дня эта родственница не собиралась знакомиться со мной. Любопытно, однако, меняются события в зависимости от моих действий. Улавливаю в мыслях взрослых чувство горделивого удивления от сообщения о новой гостье. Неожиданно и сам вспоминаю, из рассказов бабушки из будущего, упомянутую родственницу. Ульяна работала управляющей домашним хозяйством у богатейшего предпринимателя Кургана, купца Смолина. Самая авторитетная женщина села одарит нас своим посещением. Уже привычным путём, проявив направленную заинтересованность, раскрываю все детали предстоящего события, рыская по головам. Считываю прежде всего чувства и эмоции, как самые яркие и сильные. Открытый текст мелькает редко, но и его вполне хватает, чтобы разобраться. Оказывается, слухи по деревне ходят не менее быстро, чем современные радио или теленовости. Информация о моём обучении батюшкой разбежалась по деревне в тот же час. Если точнее, сплетни разнесла сама старушка, удивлённая моим необычным «святым даром». Приехавшая сегодня городская гостья изъявила понятное желание познакомиться с таким чудом, чтобы потом первой рассказать городским господам о явлении деревенского феномена. Неожиданно передо мной открывается причина моей проницательности. Возможность чтения мыслей связана с нарушившим последовательность событий моим вмешательством из иного времени. Люди и дела, не изменённые мною, не считываются. Вчерашнее явление преображённого пастушка в деревню со стадом произошло как всегда. Действий, меняющих привычную канву событий, ещё не было. Всё происходило как обычно, как в варианте без переноса моего сознания из будущего. Первый прожитый день так же не особо отличался от того, каким он был до моего появления. Разве что чуть более грамотно вёл себя в хозяйственных делах, о чём уловил разговор родителей, отсутствующий в старом варианте прошлого. Сегодня, начав тот же самый день заново, расхрабрился и резко поменял всё коренным образом. Именно потому, «временные волны», замутившие вариант привычного течения жизни, отлично заметны и легко читаются. Выходит, все последствия добавлений, вносимых мною в эту реальность, должны легко отслеживаться. Ну что же, это облегчает выбранную стратегию коррекции прошлого.

— Увеличивающееся количество персонажей, изменяющихся от моего влияния, потребуют гораздо большего объёма памяти компьютера, — решаю невесело, — а на улучшение системы нужны деньги. Опять деньги… Вдруг понимаю, что почти точно знаю всю техническую сторону перемещения в виртуальное прошлое, но откуда пришло знание?

Садясь за стол обедать, попросил нож и вилку. На удивлённые взгляды домашних ответил:

— Так советовала матушка Анастасия.

— Давай, покажи, как в столице бояре трапезничают, — комментировал дед вручение мне столовых приборов. В этот раз я уже не опасаюсь казаться странным своей непривычной манерой поведения за столом. Расслабившись и увлёкшись размышлениями, чуть не забыл перекреститься и прошептать молитву после обеда.

— Можно свечку попросить на вечер для подготовки домашнего задания? — спросил, потупившись.

— Да что уж свечку, бери керосинку, — неожиданно расщедрился дед Прокопий. Керосин большая ценность в деревне, как и сама лампа, но более всего старшие должны опасаться моей неловкости в обращении с огнём. Пожары самая страшная беда для полностью деревянного, за исключением церкви, села. Только когда меня проводили в отдельно стоящий в конце огорода омшаник, стало понятно доверие пожароопасной керосинки. По дороге отец захватил два ведра воды, на всякий пожарный случай. Кстати, вёдра были тоже деревянные. Железо вообще очень редко встречалось в нашем хозяйстве, а это ещё зажиточная семья. Наконец меня оставили в покое.

— Нужно проверить, как влияние моего информационного давления поможет перенести эту бессонную ночь, — обрадовался я ночному уединению. Надоело уже скучать без дела при уснувшем теле моего юного носителя. Уверен, что ребёнок вполне может обходиться без сна.

Как и собирался, ночь провёл исключительно плодотворно. Спать совершенно не хотелось. Прочитал моментально, простым перелистыванием, все четыре книжки выданных добровольными просветителями. Копии развёрнутых страниц, как фотографии, откладывались в память. Изрисовал половину альбома набросками пчеловодческого инвентаря хранящегося здесь. Другую половину заполнил каракулями постепенно улучшающегося написания букв и слов. Некоторое неудобство вызвало применение непривычной буквы «ять». Теперь будут материальные доказательства роста моего умения писать и читать. Кстати, неплохо бы освоить знания, не знакомые раньше. Всегда хотел изучить ноты, французский и итальянский языки. С информационными предметами проблем не будет, а вот как умения требующие навыков и опыта? С детства мечтал профессионально играть на гитаре, скрипке. На гитаре, немного научился с двенадцати лет. Про овладение карате грезил, как и всякий подросток перестройки. Размышления этой ночи привели к новым оригинальным предположениям. Если возможно повторение пережитого дня, значит допустимо и параллельное проживание в иной реальности. Таким приёмом можно выучить язык в иной действительности за три или четыре месяца, тогда как в другом, основном варианте виртуального существования, не пройдёт и нескольких секунд. Конечно, подобное многовариантное прошлое требует огромных ресурсов памяти. Где — то же нужно хранить все вновь получаемые знания и опыт. Почти уверен, что рано или поздно, мне придётся использовать дополнительные объёмы свободной памяти, задействуя сеть. Главный минус сетевого хранения — замедление скорости обращения информации, а значит и скорости виртуальной жизни. Если предположения верны, в чём я не сомневаюсь, расширение вмешательства в прошлое может привести к перегрузке памяти, и как следствие аварийному выходу из изменённого мною прошлого. Мне нужно периодически «сохранять» пройденный путь, вводя в бессознательное состояние здешнего носителя моего «Я». Тут же попробовал отпустить физическую составляющую пастушка. Скоротечность проведённого опыта меня испугала. Приток внешней информации моментально пропал, и я старший, услышал стук головы аватара по столу, за которым сидел. Почти сразу, испугавшись, Вася — пастушок очнулся, успев подхватить падающую керосинку. Пожара удалось избежать, но вот стеклянная колба выпала и разбилась от резкого хвата рукой. Пришлось повторить вариант выхода из сна несколько раз, пока учился ловить лампу так мягко, что стекло не вылетало из фиксирующих его шурупов. «Та же самая Халва (Half-Life). — Радовался, возвращая лампу на старое место. — Что же будет на следующих уровнях?»

Глава 3. Стриптиз у ворот

Поутру никто не беспокоил заботами о домашнем хозяйстве. Собрав все учебники и затушив лампу, принёс всё в дом, когда уже совсем рассвело.

— Жив пострелёнок, и слава Богу, — встретил меня дед Прокоп, — Давай рассказывай, чему научился?. Скромничать я не стал. Указал на книги и уверенно ответил:

— Задавали одну сказку прочитать, а мне все интересные показались. Тут же в сенях все домашние устроили мне показательные выступления. Пока читал, слышал радостные мысли мамы по знакомому уже поводу. Рад, что благодаря моим успехам, у неё теперь будет, чем похвастаться перед родственниками и соседями. Более богатый и вкусный завтрак прошёл торжественно, со столовыми приборами. Ножом с вилкой пользовался только я, остальные ели варёную курицу с картошкой деревянными ложками, помогая пальцами.

— Ежели малец выучится грамоте и счёту, можем и магазин открыть, — планировали родственники после завтрака. Отец велел мне отнести батюшке десяток яиц и крынку молока, в благодарность за науку, хотя тот и обещал не брать оплаты. Сильно раззадорила их перспектива иметь учёного в своей семье. Как выяснилось, грамотные на селе только некоторые приезжие. Все рождённые и выросшие здесь нигде не учились.

В доме священника меня встретила его супруга. С самого утра муж был занят службой в церкви.

— Ты должен знать, чему бы хотел учиться, — начала она сразу после приветствия, — ибо желание твоё есть самое важное для успеха трудов отца Никона.

— Матушка, я и не гадал, сколь много разных знаний есть в мире, — восторженно отвечал я, — мне бы хоть почитать где чему можно научиться?. Выяснив, что я уже научился читать, хозяйка провела меня в свою библиотеку.

— Ты почти вслух, послушаю, как у тебя получается», — попросила она недоверчиво.

— «Вчера только учила буквы складывать, сегодня уже в библиотеку просится, — думала про себя матушка Настасья, — нахальный дикарь благоухающий навозом». Снова захотелось поиграть и шокировать самоуверенную хозяйку. Обидно, что по дороге влез в свежий навоз. Ну не виноват я в отсутствии опыта хождения по «заминированным» коровами тропинкам. Скорость чтения у меня была самой большой уже в третьем классе, так что надеялся удивить недоверчивую учительницу. На пол она не упала, как муж, потому я решил продолжить фокусничать.

— Но если я вслух буду читать, то это долго, — затянул я обиженно, — Может, я молча?.

— Надо говорить «про себя», — не потеряв учительской самоуверенности, подсказала наставительно. Когда я стал быстро перелистывать страницы, Анастасия, собиравшаяся было уходить, остановилась в удивлении.

— Ты выбираешь картинки или интересный текст? — спросила через минуту.

— Не, я читаю всё подряд, — отвечал, не прекращая листать. После этих слов она присела в кресло напротив. Когда я перевернул все страницы до конца, хозяйка спросила:

— Что же тебе больше всего запомнилось в книге?

— Мне понравилось узнавать про звёзды, хочу быть астрономом, — ответил я уверенно.

— А что же ты можешь сказать о книге, Василий, — продолжала она допрос. Поймав её на отсутствии конкретики, нарочито тупо продекламировал: «Мейер. Мірозданіе. Астрономия в общем изложении. С 300 рисунками в тексте, 10 картами в красках… Санкт-Петербург. Издание "Просвещение". 1902 год.». Наконец, она взяла книгу, открыла, задала вопрос по содержанию тридцать пятой страницы. Я без запинки прочитал всю страницу по памяти, отметив, что упоминаемые рисунки находятся в конце книги. Вот тут матушка немного потеряла дар членораздельной речи.

— Ты хочешь сказать, что запомнил всю книгу и даже рисунки к ней? — протянула она недоверчиво, когда взяла себя в руки от минутной растерянности.

— Конечно, запомнил, — согласился радостно, — ведь мне для этого её и дали почитать.

— А ты раньше книги видел? — продолжила матушка. Пришлось признать, что в церкви мне всегда приходилось стоять в задних рядах, чтобы не пачкать дорогие одежды прихожан, потому библию никогда не видел. Моя повторная просьба остаться в библиотеке вернула матушку к обязанности учителя.

— Нам требуется твоими манерами и музыкой позаниматься, — напомнила как бы в раздумьях, и, не прощаясь, вышла. Читать все книги не особенно хотелось, но для достоверности детской старательности, перелистал почти половину к приходу хозяина.

Отслужив заутреннюю молитву, батюшка собирался строить планы на своё великое будущее, но я попросил позаниматься со мной гимнастикой, так как увидел турник в дальнем конце двора. Моя неожиданная просьба привела его в лёгкое смущение. Как понял из его мыслей, турник был установлен по настоянию жены, надеющейся на удержание фигуры мужа от ожирения. Очень уж стеснялась матушка выглядеть классической попадьёй при необъятном супруге, так как больше мужа надеялась вернуться в столицу, к институтским подругам. На турнике оказались давно привязаны детские качели для трёхлетней Машеньки. С большим трудом нам удалось развязать засохшие вожжи. Занимаясь распутыванием узлов с подставленной лестницы, изучил через сеть приёмы и упражнения для турника. Посмотрел там же несколько видео уроков. Как настоящий учитель, батюшка показал, как можно подтягиваться и раскачиваться на турнике. В принципе неплохо, но мне в его возрасте удавалось гораздо больше. Спокойно делал выход силы, склёпку, подъём переворотом. Мысленно уже видел себя крутящим солнышко, сальто и другие элементы из арсенала паркура. Хотя я и не доставал до турника более метра, не стал дожидаться помощи и прыгнул сам. Всё происходящее дальше могу судить только по одуревшему виду моего единственного зрителя. Собственные впечатления представились мне подобными ощущениям водителя, пересевшим со старого УАЗика на новую десятку. Лично у меня подобный опыт в жизни был. Всё задуманное в мыслях удивительно точно воспроизводилось в этой реальности. Хотя реальность, которой можно управлять из сна, может носить такое название весьма относительно. Наслаждаясь управляемой механикой и силой моих движений, одновременно рассуждал о причинах феноменальной ловкости. Собственно, это можно было предполагать изначально. Если мне дана виртуальная возможность управлять и менять уже заданное ранее прошлое, то владеть своими силами я могу неограниченно. Вся окружающая действительность существует в моей голове посредством созданной мною комбинации приборов и программ. Разумеется, что возможности вмешательства должны соответствовать законам и правилам природы и человека.

— Но тогда получается, что я легко могу вмешиваться в набор воспоминаний личностей подвергавшихся моему влиянию? — неожиданно пришло предположение. Спрыгнув с турника двойным сальто, прогнувшись, увидел отвисшую челюсть моего учителя гимнастики. Тут же, не сходя с места, залез в его мысли прошлого дня и слегка откорректировал степень моей откровенности, убрав все упоминания моего происхождения из будущего. Вернее, наложив на новые события, те, что существовали в действительной, не изменённой мною реальности. На удивление, перепрошивка его памяти удалась легко, простым возвратом к существовавшей ранее исходной, базовой памяти. Опять мне приходят вопрос о необычайной щедрости открывающегося у меня арсенала способностей. Причём отлично чувствую, что открыл далеко не всё из моих талантов. Но, как говорят разумные, «Дарёному коню в зубы не смотрят». Мне остаётся только экспериментировать в постоянном поиске.

Всегда мечтал научиться бросать ножи как ниндзя или томагавки как индейцы. Розыск в близлежащем пространстве предметов, подходящих для метания, положительных результатов не дал. Возвращение в дом за кухонными ножами показалось лишним, потому прервал затянувшееся удивление батюшки вопросом о топоре или гвоздях. Отец Никон без слов пошёл в сарай. Анализируя его текущие мысли, осознал небольшую ошибку по коррекции памяти батюшки. Применяя такой приём очистки памяти, необходимо прикрывать вмешательство каким — либо сильным потрясением, временной потерей сознания, пьянкой на худой конец. Вот сейчас батюшка пытается вспомнить, почему же он так активно принял участие в воспитании этого, пусть гениального, аборигена. Вручив мне четыре кованных гвоздя и молоток, он спросил:

— А что приколачивать собрался?.

— Вы же меня просили тренировать всё умения, на которые способен, чтобы было, что показать в столице? — подсказал причину его кураторства надо мной.

— Точно, в вундеркинде хоть какая — то надежда выбраться из этой дыры быстрее, — радовался, внимательно наблюдая, как я устанавливал круглую чурку вместо мишени. Три гвоздя метнул, практически не глядя, держа в памяти точное место ожидаемого попадания. Последний снаряд, направленный мысленно в центр, воображением ещё и ускорил максимально. Резкий хлопок сразу опознал, как характерный при превышении барьера скорости звука. Мне не нужно было подходить к торцу бревна, но батюшку результат опыта чрезвычайно обрадовал. С двадцати метров я чётко видел, как три гвоздя легли точно в вершинах воображаемого треугольника, а последний вошёл в центр на глубину двух сантиметров вместе со шляпкой.

— Сердцевина сгнила, — предупредил я его вопрос.

— Ладно, иди в библиотеку, почитай, а после с тобой займётся матушка, — проговорил он лениво, направляясь в опочивальню.

Матушка начала дрессировку гораздо более рьяно, чем сам инициатор моего обучения, уже за обедом. На удивление, многие правила поведения этого века за столом оказались мне не знакомы. Хозяин снова ушёл на службу, потому всё внимание было уделено мне. Немного подслушав мысли Настасьи Афанасьевны, неожиданно понял, каким подарком для неё оказалось наше знакомство. Честолюбие супруги в несколько раз превосходило амбиции батюшки. Самое важное, личные знакомства матушки и связи по Смольному институту позволяли почти сразу выйти в высший круг знати Петербурга, как с августа тысяча девятьсот четырнадцатого года стал именоваться её родной город. Не даром она удостоилась чести получить «шифр» — золотой вензель в виде инициала императрицы Екатерины II, который на белом банте с золотыми полосками висит сейчас на стене под стеклом, как икона. Невольно я взглянул на стену.

— Такой знак давали только шести лучшим выпускницам, — горделиво заметила хозяйка.

— Вы и царя видели матушка? — пропищал я, как бы задохнувшись от почтения. Пока горделиво и молча кивала, в её мыслях промелькнула княгиня, Танечка Трубецкая, по слухам приблизившаяся ко двору царицы в качестве учительницы танцев принцесс. Не зря Елена Александровна, директриса Смольного, в обращении с детьми требовала «кротость, благопристойность, учтивость, благоразумие, справедливость и также непритворную веселость, и отсутствие лишней важности в обращении».

— Вот этот экземпляр наверняка поможет мне вернуться в столицу с ореолом педагогической славы, — строила планы молодая хозяйка. Обращаясь ко мне, как к равному, посоветовала выбрать музыкальный инструмент, игре на котором я бы желал обучаться. Зная за собой способности освоить практически любой, всё же выбрал знакомую по прошлой жизни гитару. Сегодня придут новые родственники, потому требуется произвести гарантированно сногсшибательное впечатление. И главное, гитару можно захватить на вечер домой, как бы для упражнений. На стене висели ещё балалайка и мандолина со скрипкой, но вручили мне русскую семиструнку. Знал бы, что будет не привычная для меня шестиструнная, выбрал бы скрипку. Проверив прежде музыкальный слух, учительница показала ноты и попросила сразу заучить, уже уверенная в моей феноменальной памяти. Осторожно передала старый — престарый, готовый рассыпаться самоучитель игры на гитаре. Решил попросить ещё самоучитель на скрипку, как я сказал:

— Тот красивый струмент с палочкой. Рассмеявшись, учительница нашла и этот самоучитель. Показав, где на полке стоят ноты, она ушла к маленькой дочери, скучающей без мамы со служанкой. После прочтения всех книг в библиотеке за два с половиной часа, приступил к практическому освоению гитары. По аналогии с занятиями гимнастикой, мысленно вообразил весь порядок игры на русской гитаре. Собственно, в успехе нисколько не сомневался, так как в молодости немного играл на шестиструнке. Простейшие упражнения из самоучителя наигрываемые негромко всё же заставили преподавательницу возвратиться в библиотеку.

— И давно ты играешь? — был первый вопрос. Пришлось несколько раз сбиться, чтобы доказать случайность первого успеха. Намекнул, что будь возможность заниматься дома, дня через три мог бы играть все нотные партитуры. Извинился за то, что сегодня меня просили вернуться пораньше, так как ожидаются гости. Матушка вместе со служанкой Ириной, бойкой девицей лет 16, помогли донести оба инструмента до нашей хаты, где предупредила моих родителей обращаться осторожнее с инструментами. На самом деле до вечера, когда тут принято ходить в гости, ещё далеко. Всё оставшееся время отчаянно набирался практике музицирования в знакомой, стоящей на отшибе, пчелиной избе.

— Отличная временная резиденция, — решил я про себя, — Никому не мешаю, и меня не видят.

Омшаник стоял почти на обрыве небольшой реки, за которой тянулись бескрайние поля с синеющими вдалеке редкими колками. Даже при большом желании подобраться незамеченным было невозможно. Ощущая себя в безопасности, попробовал спеть несколько песен Высоцкого. Нашёл в интернете ноты современных произведений, которые попробовал исполнить на гитаре и на скрипе. Вдруг вспомнил, что в будущем мои редкие обращения к гитаре всегда отмечались жгучей болью в подушечках пальцев наутро, когда протрезвевал. Сегодня же, прижимая грубые железные струны, не ощущаю никакого дискомфорта. Рассмотрев руки внимательно, не нашёл даже вдавленных полосок, которые появляются у новичков непременно. Припомнил, как крутил «солнышко» на импровизированном турнике и не стёр ладони от грубо обработанного лома.

— Значит, ко всем моим сверхспособностям добавляется ещё и неуязвимость? — сделал очередное открытие. Проколол палец кончиком струны, кровь пошла, но и закончилась моментально, как только вспомнил, что тут нет ватки со спиртом. Всё больше начинаю понимать принцип работы этой виртуальности и условия моего существования в ней. Не достаёт только нескольких штрихов, чтобы всё сложилось в стройную теорию. Только сейчас начинаю прозревать, насколько мой мозг зажат идеей заработать, для чего и затеял весь эксперимент. Приняв этот простой вывод, вдруг ощутил себя, как бы перескочившим на следующий уровень игры. Ведь действительно, зачем я всё время напрягаюсь, зачем так серьёзно отношусь к каждому шагу, если могу всё переиграть. Отлично понимаю, как действует новая информационная система, к которой мне удалось случайно подсоединиться. Эта суперкомпьютерная система — сама земля. Посредником между водой, омывающей всю землю, и моим компьютером послужила частотная характеристика реликтовых излучений. Счастливый случай, что к компьютеру подключился мечтатель желающий попасть в игру, видящий сны о месте, где жил его генетически близкий родственник. Удачное сочетание всех факторов, а главное, моё подсознательное, страстное желание игромана, включили виртуальный переход. Мои изменения этого виртуального прошлого не несут никаких перемен будущему. Это конечно не игра по ощущениям, но по бесполезности для будущего — игра в полном смысле этого слова. Всё моё существование тут подобно явлению сверхсущества, бога в мир людей. Все мои способности к изменению себя пока ограничиваются величиной записи космического излучения от 1988 года. Если удастся зафиксировать те же излучения в другое время, с большей продолжительностью, возможности аватара, мною управляемого, могут стать беспредельными. Может быть и не станут… Может они уже достаточны, только не совсем известны способы управления?

Продумав всё это, а так же перелопатив в десять раз больше другой информации за несколько секунд, с меня буквально «свалилась гора». Настроение поднялось для активного действия и озорства. Услышал мысли мамы, собирающейся звать меня переодеваться к встрече родственников. Надев чехлы на инструменты и перевязав их грубой верёвкой от штанов, побежал с ними в дом. Оказывается Ульяна приехала на своей городской и шикарной бричке вместе со всеми родственниками. У ворот собралось всё наше семейство и пятеро гостей, включая мужа тёти Раисы, Юрия Акимовича и двух их дочерей, восьми и тринадцати лет. Мама уговаривала свою сестру и тётю завести лошадь во двор, где её можно лучше покормить. Тётя Ульяна, весёлая и остроумная сорокалетняя женщина, парировала:

— Таиска, брось ты смешить, кинь навилок сенца к воротам, да и будет с неё.

— Вот что значит городской форс, хоть и живет в пяти минутах ходьбы, а всё же не пешком явилась, — думал и решал, как выказать почтение перед моим выходом из двора. Не успев переодеться, бросился на сеновал, в чём был, ухватив вилами большой пук, выскочил за ворота и положил сено перед мордой привязываемой к коновязи лошади. В самый последний момент наскоро затянутые штаны распустились и упали к моим ногам. Вся большая компания от неожиданности обомлела. Первой нашлась городская:

— Так вот как нам честной родственник показался.

— Вот это я понимаю товар лицом, — продолжала она, подходя ко мне ближе. Притянув за щёки, крепко и серьёзно расцеловала меня в губы.

— Хорошо, что обошлось без языка, — прокомментировал про себя не по-деревенски смелое обхождение.

— Тут вот и невесты как раз прибыли, и ты при полном параде, — продолжала обыгрывать ситуацию тётя Ульяна. Только тут, как бы спохватившись, начал суетливо подтягивать штаны, свалившиеся в пыль у моих босых ног.

— Быстро беги переоболокайся, — цыкнул на меня дед Прокоп. О таких весёлых смотринах тетя обязательно расскажет своим влиятельным городским знакомым. Для меня главное быстрее наладить знакомства с максимально большим количеством богатых людей. Как бы ни был всемогущ лично я, без помощников не обойтись. Даже деньги не такой уж решающий фактор, как помощь деловых людей, способных их освоить в моих интересах. А то, что у меня есть интересы в этом мире, знаю наверняка. Пока переодевался во всё новое, приготовленное заранее одеяние, уловил разговор обо мне.

— И что это ребятня его «Васька говнотоп» кличут, — продолжала свой монолог авторитетная городская родственница, — от него только парным молоком да мёдом несёт. Тут мне, как и всем родственникам, стала понятна неожиданная поцелуйная нежность хитрой Ульяны.

— Так он сегодня с обеда в медоварне на берегу музыку учил, по указанию самой матушки попадьи, — объяснила моя мама горделиво, — вот и пропах весь мёдом.

Из дальнейшего сканирования мыслей понял, что тетушка Ульяна утаила дошедший до неё слух о моей сиротской привычке вступать в свежую, ещё горячую, коровью лепёшку для согрева ног, отчего и распространялся постоянный навозный запах, почему и родилась неблагозвучная кличка. Войдя во двор, весело споря о порядке очерёдности прохода в калитку, гости заметили узел с инструментами, брошенный мною у крыльца.

— Ну, надо же варнак какой, — деланно недовольно возмутилась баба Клава, — а ведь сама матушка — Настасья Афанасьевна принесла струменты, да наказывала беречь. Компания родственников прониклась должным уважением к необычному посещению гордой, как всем на селе казалось, столичной звезды, лицезревшей царских персон. Все тут же забыли о только что замеченном моём «струменте» и переключили внимание на лежащие перед ними.

— А вот и кушак! — воскликнул дед Прокоп, указывая на грубую верёвку, объединившую струнные инструменты. Такое использование пояса отчасти оправдывало моё принародное оголение, так позабавившее недавно. Наконец, приёмный папа Яков пригласил всех побаловаться чайком.

Чаепитие предстояло знатное. Пироги с курицей и маслом в отдельной маслёнке, которое сбивал сам в первом варианте проживания вчерашнего дня. Варенье четырёх видов и мёд. Самовар с множеством чашек и блюдечек. Густейшие сливки и много чего мне совершенно, или почти, не знакомого. Всё богатство для глаз уместилось на трёх столах, сдвинутых вместе для подчёркивания щедрости и уважения к дорогим гостям. За столом разговор шёл о городских новостях, которыми с удовольствием делилась тётя Уля, как мне велела себя называть гостья. Чувствовалось, что ей не привыкать быть в центре внимания односельчан. Так увлеклись разговорами с редкой гостьей, что чуть было не забыли меня, как главную причину сегодняшних смотрин. Инициативу, как всегда, перехватила тётя Уля.

— Так чему же ты, Василёк, успел научиться в поповской семье? — неожиданно прервала она общую беседу, — Споёшь или сыграешь?. Мои родители чуть не хором заступились в том смысле, что только после обеда я увидел эти «барские балалайки», о чём сказала сама учительница.

— Жаль, — протянула тётя Уля слегка мечтательно, — я бы после такого сытного застолья Вивальдю послушала. Отложив столовые приборы, вручённые только мне, тихо проговорил:

— Ежели надоть, могу попробовать. Опасаясь моего провала, мама попыталась перевести разговор на гарантированно успешную, уже проверенную, тему.

— Ты бы Ульяночка лучше послушала, как он книжку скоро читает, вот ещё одну принёс сегодня, — торопливо перебила свою тётю. Не дожидаясь ответа, взял скрипицу и тут же заиграл произведение Антонио Вивальди «Эльфийская ночь». Завершив игру через положенные три минуты, заметил заблестевшие влагой глаза большинства женщин. Кажется, даже дед Прокоп усиленно отворачивается и прячется в тень. Затянувшуюся молчаливую паузу прервала тетя Ульяна вполне серьёзным и даже категорическим утверждением:

— Заберу я Васятку с собой, в Курган, на недельку, на правах новой родственницы. Но тут же, как бы спохватившись, исправилась, вернувшись к своей обычной манере:

— Вы, мать и тятя, не переживайте, за неделю не спорчу прынца, верну в целости, в точь как сегодня нам у ворот показывали. Новые родственники возбуждённо зашумели, измышляя оправдания для прикрытия радости от явно лестного предложения.

— Он, поди, ещё не все книжки у отца Никона перечитал, — выдвинул дедушка уже совсем несерьёзный довод. На это Ульяна веско заметила, что в городе книг уж «поболе вашего будет». Пока все вежливо кивали, я вполголоса заметил:

— У батюшки я сегодня все книжки дочитал.

— Сколько же у него книжек, что за полтора дня только выучившись грамоте все перечёл? — недоверчиво взглянула на меня гостья с Кургана. Не задерживаясь и наивно хлопая глазками, ответил:

— Книг всего пятьсот восемьдесят три, не считая нотных сборников, которых двадцать пять. Всё ещё не совсем понимая сказанного мною, Ульяна заметила:

— Так зачем же ты так точно их счёт вёл. На что я ответил, что не только количество книг запомнил, но и каждой слово в каждой книжке могу наизусть повторить. В повисшем молчании мне почувствовалась тревога, которую поспешил развеять дальнейшей болтовнёй про несколько сотен рисунков, которые могу воспроизвести в точности, если на то будет надобность. Наконец, когда Ульяна Никифоровна опомнилась от небольшого ступора, опять с издёвочкой приказала:

— Чё стоишь, как сегодня перед воротами… беги за книжкой, будем проверять. Дальнейшее продолжение вечера более походило на конкурс вопросов и ответов. Компания родственников дружно придумывали вопросы, сначала из принесённой книги, а потом из прочитанного в библиотеке священника. Мне было гораздо легче, так как просто считывал ответы, хранящиеся в моей памяти расширенной компьютером и сетью. Наконец, взрослые утомились непривычным интеллектуальным трудом, потому единогласно приняли предложение Ульяны отметить интересный вечер открытий, чем — то покрепче чая. Местным спиртным напитком оказалась медовуха, или бражка на меду, которой я очень заинтересовался.

— Такому парню, да не налить, — обняла меня уже захмелевшая тетя Уля, — и только на брудершафт. Выпив, я понял, почему всех так зацепила слабенькая, но очень вкусная медовуха. Жидкость похожа на крепкое вино, смешанное с шампанским. Появилось оправдание выйти из образа скромного сиротинушки, чем воспользовался незамедлительно, ухватив гитару из чехла, совсем забытую за литературными допросами. По хорошо ощущаемому состоянию эмоций собравшихся отлично понял, что требуется играть. Дед попытался остановить меня, опасаясь, что я опять буду травить душу господской классикой. Первые же аккорды и переборы заставили слушателей отбросить все сомнения, улыбаться, а вскоре и подпевать. Сначала Камаринскую, ехал на ярмарку ухарь — купец, цыганские частушки… после уже перестал следить, чтобы ноты имелись в сборниках матушки Настасьи. Только потом сообразили, что мы приманили половину деревни на наш семейный концерт.

— Ну, я такого не ожидала, — прощаясь, призналась тётя Ульяна. Остальные гости слаженно подтвердили общее впечатление. Все перецеловали меня на прощание, велев даже девочкам привыкать к новому брату.

— А что думать долго, — высказала общую мысль Ульяна, — женим молодых, чтобы богатство чужим семьям не досталось. В эту ночь меня не пустили в заброшенный омшаник. Отвели лучшее место на печи, как самому дорогому члену семьи. В уединённый домик на обрыве не стремился. Дел в этой деревне для меня уже не было. Пора думать, как продвигаться дальше и выше.

Глава 4. Искусство в массы!

Как повелось уже каждую ночь, я сорокапятилетний программист, бодрствовал, в теле спящего мальчугана. Скоро предстоит новый этап моих иновременных гастролей. Перечислять все идеи, проекты, варианты действий, передуманные и запечатлённые в памяти, не имеет смысла. Мысли, какими бы красивыми они не были, всего лишь семена, слова — цветы, и только дела можно считать плодами. Вот именно плодов, пока, не так уж и много получил в этой реальности. Если быть до конца честным, в той моей родной действительности, гордиться тоже особо не чем. Иные неудачники хоть детей своих мучают, вбивая им умения и знания недополученные ими самими (музыку, рисование, спорт…) Комплексующих родителей можно определить по замученным детям, а мои комплексы как бы и не существуют.


Приходилось только удивляться деловитости тётки Ульяны, когда она подъехала к нашим воротам, сразу после выгона скотины на пастбище.

— Вас не поторопишь, так два дня собираться будете, — на правах родственницы, нахально подгоняла ахающих женщин собирать мне вещи.

— Да еды то не кладите много, — наставляла она вчерашний женский хор, — тоже ведь обеспокоилась, чай не впервой ездить. По моим воспоминаниям, до города было около пятидесяти километров. Управляемая моей провожатой кибитка, может добраться до цели, за шесть или восемь часов.

— Ведь надо ж как ты не боисся, одна, такую даль гонять, — уважительно интересовалась старшая из женщин, пока мама Тася убежала за сменными тапочками. Вместо ответа Ульяна достала из — за лацкана плотного жакета револьвер системы Нагана:

— Пускай лихие люди боятся.

— «Револьвер системы братьев Эмиля и Леона Нагана, образца тысяча восемьсот девяносто пятого года, ёмкость барабана семь патронов, в конструкции тридцать девять деталей, кучность боя…» — зачастил я торопливо как по писанному.

— Вот видишь, тётя Клава, какой сегодня охранник грамотный будет, — погладила меня по голове Ульяна, прерывая тираду из энциклопедии оружия. Потом, всё же серьёзно разъяснила, что надеется успеть примкнуть к большому обозу с утренним молоком, двигающимся почти до половины пути в нужном нам направлении.

— Ну а близ Кургана, десятки телег и пешеходов будут попутчиками, — расчётливо пояснила она спешку. Родственники быстро успокоились. Меня дружно перекрестили на дорогу, поцеловали, всплакнули и долго махали вслед платками, самые близкие в этой реальности люди.


Обоз с флягами свежего молока догнали через час, проскочив деревню Кирово. Дорога оказалась совершенно гладкой и позволяла развить не малую скорость. Исследовав странные следы каплей воды вдоль дороги, понял, как мужики ухитряются везти молоко так далеко. Обычным телегам нарастили борта, в которые ставили фляги, пространство между ними засыпали соломой со льдом. Укрытый сверху соломой и грубым полотном, возок, подобно термосу, мог сохранять любые продукты долгое время. Конечно, лёд таял и постоянно вытекал через щели телеги в пыль тракта. Именно эти следы я и видел на дороге, когда догоняли обоз.

— А чего же сразу в город не везёте, — спросил я погонщика.

— Было дело, ездили до города. — словоохотливо поделился скучающий возничий. — Недавно в Рычково мужик маслобойню построил, стало выгоднее ему сдавать, чем коней томить дальней дорогой.

Долго расспрашивал тётю Ульяну, как построить маслобойню в нашем селе, чтобы все в округе ехали к нам.

— Да ты братец купец оказывается, а вчера изображал умника да скомороха, — заметила моя спутница.

— Мужики — обратилась она к соседним телегам, — вы попомните этоко парня, — После будете требовать, чтобы у вас без очереди молоко принимал в Мендерке, где он маслобойню откроет. Её громкий озорной голос уверенно перекричал скрип колёс, и вся колонна из двух десятков телег весело грохнули смехом, испугав коней.

— Ты, матушка, завсегда нам дорогу скращаешь — прокричал мужик поодаль, — а то ведь такая тоска бывает. Слово не совсем понятно, то ли скрашиваешь, то ли сокращаешь, и главное в мыслях говорящего пустота, — одни эмоции. Ульяна сразу нашлась с ответом, переведя разговор на меня:

— Вот сейчас ещё и мой родственник будет вас развлекать, — указала на меня, — часто бываючи в городе по купеческим делам, молокозавод строя, всё о вас сиволапых заботясь. Большинство уже не слышали сути разговора, но искренне хохотали за компанию, заразившись от соседей.

— Ты ямщицкие песни знаешь? — заговорщически обратилась тётя ко мне, — Пой, пусть запомнят, вдруг и точно, с ними ещё придётся ездить. Оказывается, запрос в интернете песен, созданных до 1916 года, ещё никто не создавал, — поиск затягивался. «Ямщик не гони лошадей…» нашлась сразу, благодаря подсказке тёти. Пока пел, закончил подбор подходящего репертура.

— Малец, прям как ангел небесный голосит, — загомонили ямщики взволнованно. Управлять своими связками у меня получалось так же легко как мышцами и телом, упражняясь на турнике у батюшки.

— Пожалуй, славу Робертино Лоретти мне вполне удастся превысить, если решу двигать в этом направлении, — убедился я. Матушка Ульяна заинтересовано глянула на меня, в который раз отмечая открытие новых талантов. Совет она дала очень полезный. Моя главная задача, — завоёвывать известность и уважение, а в любви и войне все средства хороши. Да и каким ещё образом можно прославиться среди безграмотного сибирского люда… Перепел все народные песни, вычитанные из сборников батюшки и слышанные в деревне, залез даже в базу интернета. Теперь мне слава точно обеспечена, во всех сёлах к северу от Кургана. Расставаясь, попутчики кланялись нам в пояс и приглашали в свои деревни, на троицу песни спевать. На прощание тётя Ульяна, ещё раз представила им меня, уже как Василия Яковлевича Белозёрова, хотя документы на моё усыновление обещали выправить только через неделю. В редкую минуту тишины между нами, вдруг слышал беспокойные, пока только оформляющиеся, мысли моей попутчицы:

— Поёт парнишка знатно, но вот только слова произносит, как то не по-нашему выговаривая. Расспрашивала же меня она, всё про одно и то же:

— Когда и как почувствовал в себе дары такие чудесные? Она постоянно подыскивала мысленные варианты моего представления господам, для чего беспрестанно болтала со мной, — ненавязчиво (как сама думала) допрашивала. Мне удалось сформировать у неё будущую городскую презентацию как будто бы только что просыпающуюся универсальную даровитость во всём, за что ни возьмусь. Для чего признался в совершенной неожиданности для себя самого умения петь. Рассказав про вчерашние упражнения на турнике, побожился в том, что и сам не ждал таких умений.

— Если бы вчера вечером догадывался, что так петь умею, обязательно бы спел, — чистосердечно сознался, чем рассмешил и успокоил тётю Ульяну. Главное, что теперь она будет представлять меня как таланта во всех областях, к которым будут приложены чудесные способности.

— Получается, что если тебе дать любую автомобилю, ты можешь в нём сразу разобраться, как в той машинке для стрижки? — допытывалась она, всё более утверждаясь в своей догадке.

— Про автомобили не знаю, хотя и видел одну книжку у батюшки про принцип работы двигателя внутреннего сгорания, — ответил скромно. Как бы случайно, поделился мыслью, насчёт объединения бензинового двигателя и ручной маслобойки, которую видел у своих новых родителей. Практически натолкнул тётю на мысль, о моей способности совершенствовать любую идею, с которой знакомлюсь. Уверен, слухи о таком необычном таланте объяснят любые мои, непривычные в этом мире, будущие новаторства. Главное, внедрить в общество выгодную мне легенду.

— Тётя Ульяна, дай мне наган твой посмотреть? — попросил, когда мы остановились в лесочке на обед, — Наверняка придумаю, как его улучшить. Пока разбирал его, на разосланной мешковине, рассказал, сколь много учёных книжек по оружию прочитал в библиотеке батюшки Никона.

— Эта машинка будет сложнее стригальной, — признался, как только собрал револьвер, — но увеличить скорострельность в два — три раза, по сравнению со всем нынешним оружием, теперь знаю как. Попутчица чуть не поперхнулась рюмочкой медовухи, целый штоф которой тайно засунула на дорожку моя мама. Однако моя попутчица не дура выпить, о чём хорошо известно в селе. Стоит подумать, как эту слабость можно использовать с максимальной выгодой.

— Ты хотя знаешь, что сейчас идёт война с германцем? — прокашлявшись, спросила Ульяна — Сколь же дорого может стоить такой пулемёт сейчас, если не врёшь конечно? Пока уверял в возможности создания стреляющей машины, тётя увидела медленно ползущий обоз, поспешно сложила продукты в корзину, и небрежно кинув в бричку, потряслись догонять новых попутчиков.

Новый обоз был более разношёрстным и шумным. Кроме уже привычных бидонов с молоком и ящиков с маслом, подводы везли три семьи с небогатым скарбом, перебиравшиеся в город за лучшей жизнью. Около десяти парней от пятнадцати до восемнадцати лет, отправляющихся на летние заработки в город, тоже пристроились к нам. В одной семье переселенцев, как оказалось — погорельцев, имелось 8 детей. Парнишка моего возраста, но гораздо ниже меня ростом, мучил расстроенную балалайку, пытаясь извлечь из неё стройные звуки. Перепрыгнув к ним, попросил попробовать побренчать. Получив разрешение, переманил парнишку и двух его сестрёнок в наш возок, где настроил народный инструмент. Взяв несколько аккордов, спросил новых попутчиков:

— Какие песни знаете? Девчата, почему то засмеялись, а их брат сразу запел частушки, малоприличного содержания, что называется — с картинками. Видимо, именно для их декламации, он и учился аккомпанировать. Другим словом, подобное «пение» обозначить трудно. Пассажиры соседних телег катались со смеху, выслушивая лишённые мелодичности, но старательно и громко проговариваемые хитросплетения народного юмора. Изредка встречавшиеся нескромные выражения, значения которых не понимал сам ребёнок, заставляли слегка улыбаться даже тётю Улю. К тому времени, когда Петруха, как назвал себя певец, наконец выдохся, я уже давно был готов его сменить. В моей памяти, усиленной электронными средствами сбора информации будущего, сформировался репертуар неформальных и фривольных песен дореволюционной России. Мне самому было любопытно познакомиться с некоторыми из них. Рискнув взять шансон, мне не свойственный по жизненному опыту, решил создать точку для возврата. Говоря проще, — заставил тело мальчика впасть в секундное сонное забытьё. Спел несколько первых песен при полном аншлаге. Насколько приятно чувствовать себя необычной личностью, пользоваться искренней любовью слушателей, понял только сейчас. По окончании, почёт и уважение немногочисленной группы путешествующих, превысили все знакомые мне пределы.

Как по секрету рассказали дети погорельцев, ехавшие в своей телеге с бабушкой, она от смеха даже описалась, о чём узнала вся колонна. Моя новая родственница не переставал утирать слёзы от смеха. Чувствовал её гордость от молчаливо — завистливых взглядов даже больше, чем от многочисленных слов благодарности и подарков небогатых попутчиков.

— Держи, твой первый гонорар, — сказала она, передавая мне полотняный мешочек сушёной клубники. Петруха хотел на радости подарить мне балалайку, но я скромно отказался.

— Ну у тебя память, — только и прокомментировала Ульяна, — вот что значит беспризорщиной вырос, где только и набрался всего. Выходит, что функцию отката по времени использовать не понадобится. Тётушка всё восприняла как должное! Ничего удивительного в этом нет. Насколько мы радостно и доверчиво принимаем россказни жуликов или политиков, если они тешат наше самолюбие и надежды на наживу. Только обратись к чувствам человека, и тогда не нужны ни какие доказательства и аргументы. Пробуди в человеке жадность или надежду, любой бред будет принят за истину. Для того, чтобы обмануть другого, надобно привести определённые доводы, но чтобы обмануть самого себя, они не нужны, поэтому никто не обманывает себя больше, чем мы сами. Стоит учесть это правило не только в общении с тётей, но и с каждым, и не только в этом времени.

За время путешествия, удалось помочь сформировать тёте Ульяне конкретное мнение, о том как представить городским господам мой талант. Уж очень ей хотелось быть центром внимания городской общественности, для чего соображала, о том, как красиво и броско преподнести мои дарования. Термин, не особенно благозвучный, «улучшатель», родился у неё благодаря последнему примеру. Мой концерт хулиганских песен последовал как развитие темы деревенских частушек, лишённого слуха, мальчишки — попутчика. Подобные мысли я ловил, пока мы двигались среди улиц пригородов родного Кургана. Назвать городом, это беспорядочно застроенное поселение, трудно. Ни одного известного здания или приметы, так и не встретилось до самой железной дороги, вернее проезда под ней. Только сейчас сообразил, что мы прибыли с непривычной стороны. В моём будущем этой дороги уже не существовало.


Въехав на богатое купеческое подворье, были встречены сразу тремя слугами, что явно указывало на авторитет моей родственницы. Как понял из почтительных переговоров и кратких отчётов дворовой челяди, Ульяна Никифоровна занимал должность управляющей всем домашним хозяйством богатея Фёдора Дмитриевича Смолина. Справившись в интернете, нашёл много важной, для меня, информации о хозяине. Как и сам батюшка, — Дмитрий Иванович, все его четыре сына отличались щедрой душой. Часто помогали одарённым и нуждающимся людям Зауралья. Когда садились, вдвоём с Ульяной за стол, уже стемнело. Для сна мне выделили отдельную комнату в гостевом домике. На столе у кровати лежали несколько подшивок журналов за прошлый год, и немного свежих, которые быстро перелистал. Так закончился день пятницы, 14 апреля 1916 года. Четвёртый день моей новой жизни, или игры в жизнь, закончился без особых приключений. Ночью начертил небольшую схему многоствольного пулемёта с повышенной скорострельностью, использовав бумагу и перо с чернилами, стоявшие на специальном письменном столе.


Утром, постучалась незнакомая, по детски пухленькая девушка, лет 17, со стопкой новой одежды в руках. Она с неприкрытым любопытством разглядывала меня, голого по пояс, в смешных и заплатанных бледно — лиловых, не по росту длинных, подштанниках. «Чем может быть интересен девяти летний пацан такой взрослой девице?» — озадачился я, залезая к ней в разум. Всё объяснилось довольно просто. Слуги были напуганы скорым возвращением начальницы. Господа Смолины уехали на художественную выставку Екатеринбурга до вторника, почему и отпустили домоуправительницу в родное село. Зная хитрый нрав Ульяны Никифоровны, слуги заподозрили в неожиданном возвращении, намерение внезапной проверки. Вредная она стала, по их мнению, после того как получила похоронку на мужа в прошлом году.

— Бабе тридцать лет, а без мужика осталась, вот и злобствует, — решила единогласно многочисленная челядь. Все отлично понимали, неожиданный ранний приезд управляющей, — не к добру.

— «Был бы человек, грех всегда найдётся», — вот и опасался народ нешуточных репрессий. Единственная надежда на избежание выискивания недочётов и упущений, крылась в брошенной вчера фразе начальницы:

— Родственничка малолетнего привезла, показать господам…. Этот краткий ответ, на осторожный вопрос о причине её неожиданного появления на четыре дня раньше, снимал бы все опасения…Если бы был правдивым. Задача дочки кухарки, сейчас очень ответственна, понять, кто я такой и цель моего появления с начальницей. Буквально сформулированных предложений, в мыслях девушки, почти не услышал, лишь эмоции.

— Послали самую молодую девчонку, в расчёте на установление неформальных отношений» — логично предположил я.

— Ты больной что — ли? — задала она прямой вопрос, — Худющий то какой, всё рёбра сосчитать можно. Показала рукой не на меня, а на ростовое зеркало комода в котором отражалась вся моя фигура.

— Ну наконец то увижу, как я теперь выгляжу, целиком, — обрадовался я напрягая мышцы и изображая силача, перед своим отражением. Действительно, фигура довольно тощая, но задатки сложения отличные. Если верить записям приходской книги, то родился я 1 января 1907 года. Для девяти лет и четырёх месяцев, довольно высок, потому и выгляжу худым и нескладным. Дикая жизнь зверёныша закалила тело оставив только самое необходимое, мышцы и кости хорошо выделяющиеся на широких, не по детски, плечах. Поиграв мускулами перед зеркалом, наконец ответил молоденькой гостье:

— Ну какой же я больной, просто приехал с тётушкой мяска нарастить, а после и в ученье меня отдадут, если годен покажусь господам. Радость, охватившая девушку, проявилась с детской непосредственностью.

— Может тебе чего надо, только прикажи, — облегчённо и от того щедро, пообещала она.

— Пожрать бы было здорово, — отозвался сразу — а ещё бы титьку твою посмотреть, у городских, говорят, они другие чем у наших … коров. Девушка задорно и слегка конфузясь засмеялась, после чего спросила мой возраст.

— Умели же люди так мило и искренне смеяться, — оценил её веселье. Продолжая знакомиться по дороге в кухню, мы, после совместного сытного завтрака, были уже лучшими друзьями. Во всяком случае, кроме Ольги, у меня не было никого знакомых, более близких по возрасту. Она не входила в штат слуг, но так как проживала в служебном пристрое вместе с матерью, часто помогала по хозяйству, за что имела право на одежду и питание.

Только выйдя из — за стола, был встречен своей негодующей родственницей:

— Ты куда пропал варнак малолетний? Ульяна немного испугалась, не найдя меня в комнате.

— Нам с тобой сегодня много дел надо успеть, — объяснила причину моих поисков.

Прежде всего мы явились к медику, Успенскому Петру Павловичу. Медосмотр выявил мою физическую и психическую нормальность. Врач, после краткой беседы с тётушкой, посоветовал устроить просмотр у местных мэтров музыкального и художественного творчества.

— А ещё лучше, организуйте концерт, да и пригласите всех известных людей, — предложил он, — уверен, что Фёдор Дмитриевич не откажется. Тётя и сама сообразила как лучше меня рекламировать. Когда мы поехали с визитом к небогатой подруге, наконец понял умысел тёти Ульяны. Главное, — пробудить интерес в городке ко моим способностям вундеркинда, распустив заблаговременно слухи. Ко времени возвращения Смолиных из Екатеринбурга, интерес общественности к моей особе возрастёт так, что вынудит хозяина устроить мою презентацию без подсказок с её стороны. Пока женщины распивали чай, я перелистывал хозяйскую библиотеку и журналы, более свежие чем встречал до сих пор. Тётя Уля почти приказала, как только я выпил маленькую кружечку чая с мёдом:

— Пойди милый, полистай журнальчики. В определённый момент беседы двух дам, позвали меня проверить, насколько точно я запомнил прочитанное. Тётя наслаждалась удивлением подруги, когда после произнесения ею страницы и номера журнала я тут же начинал зачитывать всё, что там было напечатано. Продолжая выслушивать рассказы о других моих талантах в музыке и рисунке, подруга прервала разговоры, предложением зайти к ней на работу. Как выяснилось, наша знакомая преподавала в женской гимназии по соседству.


Поднявшись на второй этаж Александровской гимназии, мы нашли музыкальные классы, полные различных инструментов. В другой классной комнате, дружно встали при нашем появлении, девушки в форменных коричневых платьях. И те, и другие выглядели притягательно, так и тянуло поиграть. Пока мои женщины разъясняли преподавателям цель нашего появления, вокруг меня, стоящего поодоль, собралась толпа любопытствующих курсисток. Самая молоденькая, дёрнула мой кушак подвязывающий грубую холщовую рубаху и показала язык. Наша знакомая, Екатерина Аполинарьевна, исполняла руководящую должность, потому народ с удовольствием воспринял её указание прерваться на 15 минут, для прослушивания деревенского самородка. Вспомнив последний рассказ тётушки о моём музыкальном успехе в исполнении неприличных песен, она вдруг испугалась скопления публики.

— Ты только никакого сквернословия не допускай, если уж других песен не знаешь, — предупредила торопливо.

— Спою песню разученную у матушки Настасьи Афонасьевны, — заявил торжественно, и взял на гитаре первые аккорды популярного романса, «Гори, гори, моя звезда…». По окончании большинство дам и девиц утирали слёзы. Уловив момент вспышки чувствительности, тётя Ульяна посоветовала повторить на скрипке то, что играл позавчера вечером у родителей.

— Это после того как все медовухи выпили? — невинно уточнил я. Настроение слушателей резко улучшилось. Некоторые сдержанно хихикнули.

— А можно ли немного подыграть на рояле? — спросил старшую из дам. Пока искали нужные ноты и переходили в зал к роялю, количество слушателей увеличилось во много раз.

— Сегодня вечером весь Курган будет знать о появлении вундеркинда, — мысленно радовалась тётя Ульяна.

— А завтра и в окрестных сёлах слухи будут ходить. Аккомпанировала мне очень строгая классная дама в пенсне, судя по произношению, иностранка. Отказавшись от предложенных нот, я блестяще исполнил партию скрипки в знакомом произведении Вивальди (Эльфийская ночь). Первой поздравила моя аккомпаниаторша, от волнения перемежая русские слова с французскими. Заметив удивлённо вытянувшиеся лица некоторых дам, сканировал причину их недоумения, проистекающего от необычайно тёплого приёма, всегда холодной и высокомерной француженки. Купец I гильдии Семен Иванович Березин лично выписал её из Франции, для совершенствования музыкальных искусств в городе.

— Без году неделя, и сразу оклад в три раза больше чем у самых опытных преподавательниц, — прочитал ревнивые мысли собравшихся, в купе с горделивыми.

— Пусть теперь знает, что и у нас таланты могут рождаться. Сама же «строгая» и «надменная» иностранка, как оказалось, страстно боялась всех местных жителей.

Я вежливо поклонился публике, отдельно поклонился мадемуазель и опустившись на одно колено, поцеловал её узенькую и холодную руку. Во внезапно повисшей тишине, проговорил благодарность за помощь на французском, с нарочито диким произношением, чем рассмешил ничего не понимающую гостью России. А она, не настолько уж и взрослая, какую из себя играет. Не задерживаясь, попросил её быть моим репетитором по совершенствованию знаний французского языка.

— После такого представления, слава пойдёт такая, что одним Курганом не ограничится, — уловил тщеславные мысли тёти. Весьма симпатично, что у неё не возникло никаких подозрений в моментальном изучении мною иностранного языка. Более того, она вышла вперёд, и объявила меня вундеркиндом выучившим язык благодаря одному прочтению словаря.

— А что ещё может молодой человек? — кружился один и тот же вопрос в головах собравшихся вокруг.


Тут слово перехватила Екатерина Аполинарьевна, как старшая по должности.

— Мальчик способен по памяти повторить любой прочитанный текст, что я лично могу удостоверить.

Как же люди, даже самые скромные, любят славу и признание. Следовательно, нет ничего проще, как использовать эту их слабость в своих интересах. Стоит только убедить людей, что блеск моей известности отразится и на них, и они будут за меня всей душой. Даже присутствие на сегодняшнем выступлении, для многих, составит повод для гордости и хвастливых рассказов. Подняв руку, вышел вперёд, сказав:

— Ещё я могу копировать любой чужой язык. Тут же громко промычал совершенно натурально, чем рассмешил собравшихся.

— Ещё на прошлой неделе он пас коров, — смеясь, прокомментировала моя тётя. Смех в зале увеличился.

— Могу повторить любую фразу на любом языке, — звонко перекричал стихающий шум. В установившейся тишине, голосом француженки, повторил речь недавно произнесённую ею. Громовые аплодисменты подтвердили верность выбранного мною трюка. Если бы решил удивить женщин метанием гвоздей в цель, нужного эффекта вряд ли бы удалось достичь. А вот что — то из физкультуры попробовать стоит.

— Меня батюшка Никон учил подтягиваться на кольцах и на брусьях вертеться, — признался по детски откровенно, старшей воспитательнице стоящей рядом. Она привлекла внимание собравшихся молчаливым поднятием руки и предложила перейти в гимнастический зал. Пока общество шумно спешило в другое помещение, попутно собирая других обитателей гимназии, мне предложили переодеться в более удобную одежду. В гардеробной гимназии имелись комплекты казённой одежды для нуждающихся пансионерок. Дамы вышли из комнатки, как только я принялся копаться в женском тряпье. Ничего подходящего мне не подвернулось, потому слегка перешил простенькое серое платье и панталоны с оборочками, воспользовавшись стоящей тут же машинкой «зингер». Затолкнув подальше обрезки и накинув короткий халат, вышел к ожидающим женщинам. Подозрительно оглядываясь, они проводили меня до гимнастической залы, более похожей на балетный класс, с зеркалами во всю стену и хореографическими поручнями вдоль стен. Перекладину (турник) девушки всё ещё устанавливали. Привезённые меценатом С.И.Березиным из Франции брусья, дамы и ранее не собирали, хотя сейчас вынесли и их. Подпоясав потуже халат в пять минут собрал станок с брусьями, отрегулировал под свой рост, разложил толстые ковры заменяющие у них маты, и торжественно поднял руку. Как по команде, загремело старенькое пианино, стоящее тут же.

— Не иначе дама подрабатывает озвучкой немых фильмов, — определил сразу. Приёмы на перекладине, немного упростил, по сравнению с теми, что показывал во дворе у батюшки. Пока крутился на турнике, под вскрики восторженных зрителей, размышлял о будущем выступлении на брусьях. Решил поступить просто; прежде сохраниться — заснуть, перед подходом следующему гимнастическому снаряду. Свободно и без фанатизма потренироваться, чтобы затем вернуться в недалёкое прошлое и повторить упражнения снова.

Соскок с турника с переворотом, выполнил легко. Сразу после приземления, изобразил падение, на секунду выключив сознание моего носителя. Пока не спеша поднимался, изображая всем видом вину ковра за моё падение, всплыли вольные гимнастические упражнения мужчин, всегда меня привлекавшие. Как же в молодости завидовал парням, способным на простом ковре делать такие удивительные кульбиты, стойки, сальто, силовые отжимания. На удивление, все, намеченные на брусьях приёмы, прошли без особых сбоев. Возможно потому, что не опасался провала и неудачи. Напротив, все десять минут занятий, увлечённо планировал будущее гимнастическое выступление на плоскости. Попросил двух мужчин — швейцаров помочь разложить что — нибудь смягчающее прыжки и падения. Вынужденный перерыв, необходимый для закрепления нескольких ковров в форме большого квадрата, провёл в окружении восторженных зрительниц бросившихся меня поздравлять и даже обнимать. Ввиду моего юного возраста, такие нежности были вполне допустимы. Мадемуазель, уже на правах старого друга, пригласила меня в гости для уроков французского языка. Мой положительный ответ, на её родном языке, без единой ошибки в произношении, страшно обрадовал одинокую иностранку. Проверив середину гимнастической площадки, собственноручно прибил несколько дополнительных гвоздей с широкими шляпками, предотвращающих загибание углов импровизированных матов. Рискованно иметь такие «мины» при той программе которую запланировал, но, что делать. Встав, снова с поднятыми руками, увидел в большое зеркало свою фигуру. Музыкальное вступление длилось чуть дольше положенного, дожидаясь моего начала. Я же спешно разрешал проблему моего, явно изменившейся с утра, тела. Выходит, что для усилившихся нагрузок, моё сознание могло автоматически увеличивать объём и силу мышц? По сравнению с утренним скелетом, мой торс выглядел почти подобным корпусу культуриста. Картинно разорвав на груди женскую майку, убедился в верности моей догадки. Хорошо, что никто не видел меня ранее в одних трусах. Толпа опять тихо прошелестела вздохами лёгкого удивления. Особо порадовал меня пресс, оформившийся классическими кубиками. Налившиеся мышцами плечи, выглядели чуть не в два раза шире чем были утром. Тут я оторвался по полной программе, составленной из различных выступлений гимнастов будущего. Мне самому больше всего понравилось делать упражнения, ориентированные на силу и растяжку. Статика всё же надёжнее, к тому же не стоящая мне особых усилий. Сложные перевороты и фляки, казались менее предсказуемыми. Только по окончанию затянувшейся программы, сообразил, что моё тело поддаётся управлению сознанием точно так же как гвоздь, преодолевший звуковой барьер.


— Госпожа Клеменс Джоли присутствовала на последнем чемпионате мира по спортивной гимнастике в 1913 году, и уверена, что такого она не видела даже там, — утверждала потом Екатерина Аполинарьевна. Женскую гимназию мы покинули только во втором часу, предварительно отобедав там же. Тётя Катя, как теперь просила называть себя старшая преподавательница, увязалась с нами, заинтересовавшись планами своей подруги — моей тёти, показать меня специалистам по механике. Сергей Александрович Балакшин, — хороший знакомый Ульяны Никифоровны, пригласил её на свой грядущий день рождения. Дамы, подозрительно интимно, шептались по поводу скорого, уже двадцать второго апреля, юбилея лучшего заводчика и конструктора электротурбин. Разумеется, такого размаха сплетен, как от посещения гимназии, ожидать не приходилось. Но тетя рассудительно предположила, что авторитетное (даже самое слабое) одобрение Балакшина, окажется более весомым для Фёдора Дмитриевича, чем восторги экзальтированного слабого пола. Вот только у дам были сомнения относительно моих успехов в технике. Сами они не сильны в этой области знаний. Один единственный случай, моего улучшения работы машинки для стрижки, давал слабую надежду на успех. Тётя Катя сообразила, ознакомить меня с библиотекой гимназии, для запоминания информации из последних технических журналов, книг и учебников по механике, физике, астрономии. Классические учебники я даже не перелистывал, целиком скачивал из интернета отсканированные копии.


Таким образом, уже через полчаса, упросив родственницу управлять кобылкой, не спеша, лично транспортировал моих женщин в заводоуправление чугунно — меднолитейного и турбинного предприятий. Взрывы смеха двух незамужних женщин, выдали повышение настроение, которое они обеспечили себе, пока засунули меня в библиотеку.

— Васёк, спой что — нибудь весёлое, — по родственному крикнула тётя Уля.

— Ты не представляешь, какие он песни знает, — прошептала она своей соседке в темноте поднятой кибитки.

— «Ах, шарабан мой, американка, а я девчонка, я шарлатанка…» — затянул я голосом мадемуазель Клеменс, с её характерным французским прононсом. Дамы, сидящие позади меня, дружно грохнули звонким смехом. Тётя Катя пыталась что — то произнести, но прервала старания, вслушиваясь в продолжение:

Я гимназистка седьмого класса,
Пью политуру заместо кваса.
Ах, шарабан мой, американка,
А я девчоночка, я шарлатанка!
Порвали струны моя гитара,
Когда бежала я из-под Кургана.
Ах, шарабан мой, американка,
Какая ночь, какая пьянка!..

Очень редкие встречные, с удивлением останавливались, прислушиваясь к непонятной песне незнакомого возницы. Несколько раз, чуть было не повернул по мысленному, но не высказанному, намерению тёти. Удивился, когда осознал причину её молчания. Она, оказывается, не так уж и развеселилась, чтобы не быть способной показать направление. Причиной большого объезда, который нам сейчас предстоял, оказалась вся та же реклама.

— Как будто цирк приехал и клоуна с мегафоном выпустили на улицу, — нашёл для себя сравнение. За оставшиеся пятнадцать минут дороги, спел ещё четыре песни, более распространённые и хорошо узнаваемые в народе.


Завод оказался размерами, подобный стандартному пятиэтажному дому. Если только, чуть меньшей высоты. Кабинеты инженеров и руководства, находящиеся на втором этаже, явно тесноватые, показал сам хозяин. Сергей Александрович выглядел как классический интеллигент, учёный или артист. Небольшая, аккуратно подстриженная бородка, совершенно не старила его. В рабочем кабинете, в стеклянных рамах, висели грамоты международных выставок из Марселя, Стокгольма. Теперь понятно нездоровое возбуждение моих импрессарио в юбке. Для Кургана, это явно выдающаяся личность. По своему обыкновению, дамы трещали без умолку, стараясь скрыть неловкость от своей навязчивости. Посещение завода, для них обеих, небывалый случай. Последней каплей в чаше позора женщин, оказалась ошибка с возрастом, приписываемого хозяину завода. Через шесть дней ему исполнится тридцать девять лет, а не сорок, как думали раньше. Когда к пятой чашке чая, гостеприимный хозяин стал предлагать кагорчику, решил прекратить этот цирк. Мне надоело слушать, не относящуюся к цели приезда, чепуху.

— Дядя Серёжа, пока ваши книжки сейчас вот читал, мне тут мысль пришла, — решительно перебил болтовню женщин, отрываясь от полок с книгами инженера. Выполнение винтовой лопасти в виде Г-образного профиля увеличивает площадь контакта потока с винтовой лопастью за счет ее полки и соответственно уменьшает площадь контакта потока с корпусом гидротурбины, благодаря чему увеличивается передача энергии потока колесу и уменьшаются потери энергии потока на трение о неподвижный корпус и тем самым повышается КПД турбины. Конечно, такую лопатку турбины будет сложнее выполнить, но мощность обязательно увеличится.

— Ещё несколько улучшений в голове вертится, но в их пользе пока не очень уверен, — заявил обалдевшему заводчику, — Надо сначала просчитать.

Почувствовал, как обрадовалась тётя Ульяна, затруднявшаяся было перейти от затянувшейся обязательной светской болтовни к конкретной личной просьбе.

— Это чей такой вундеркинд, с вами прибыл? — наконец нашёлся с ответом, слегка обалдевший, хозяин кабинета. Женщины, наперебой и с придыханием, принялись рассказывать о моих фантастических способностях к запоминанию прочитанного и услышанного. Соревнование в сплетнях, победила тётя Ульяна, вспомнившая только сейчас, случай с разборкой её револьвера. Хорошо, что мои успехи в неприличных песнях и цирковых номерах, не сговариваясь, они признали недостойными внимания такого серьёзного человека.


Тема улучшения оружия очень заинтересовала инженера — предпринимателя. Собственно, деловому человеку, трудно не ухватиться за такую прибыльную, в военное время, идею. Долго допрашивал меня о возможностях создания более совершенного пулемёта. Помня о чертежах и набросках, сделанных вчера вечером, сбегал за ними в бричку и удивил хозяина. Наконец, хитрый капиталист взял со всех нас слово молчать о разговоре про оружие, и мы дружески распрощались. — Прям полноценный рабочий день, при чём не нормированный, выдался сегодня, — радовался результатам помощи тёти Ульяны, распевая по дороге песни на патриотические темы. Пронзительный детский голосок трогал даже меня самого:

— Наверх вы, товарищи, все по местам, последний парад наступает…. Народу на вечерних улицах Кургана прибавилось, да и настроение после общения на военную тематику у нас было серьёзное. Недавние, разудалые припевки, сменил на проникающие в душу слова, заставлявшие плакать случайных прохожих женщин, возможно матерей, вдов или солдаток, чьи мужья или дети были сейчас на фронте.

— «Много песен мы в сердце сложили, воспевая родные края…» — выводил на мотив прощания славянки.

И снова в поход
Труба нас зовет
Мы все встанем в строй
И все пойдем в священный бой.
Встань за веру, Русская земля.
Ждут победы России святые,
Отзовись православная рать,
Где Илья твой и где твой Добрыня?
Сыновей кличет Родина-мать.
Под хоругвием станем мы смело
Крестным ходом с молитвой пойдем,
За Российское правое дело,
Кровь российскую честно прольём…

В этот раз, путь вышел гораздо короче. До наступления темноты, мы по родственному, тепло, простились с тётей Катей около её ворот.


В резиденцию купца Смолина, прибыли точно к ужину. Вместо обыкновения питаться отдельно, тётя приказала накрыть себе в общей, со слугами, столовой. Мне удалось легко читать грубоватые мысли недоумевающей прислуги, по этому поводу. Сразу после начала общего застолья, наконец понял причину нашего пролетарского единения.

Мудрая домоправительница отлично знала, как внимательно в городе прислушиваются к новостям исходящим из домов влиятельных господ. Как бы вынужденно уступив, расспросам присутствующих, поделилась моими сегодняшними успехами в обществе. Тем самым она продолжила мою рекламную компанию. В подтверждение верности предположения, меня опять попросили спеть и показать гимнастику. Так как из спортивных снарядов, в доме были только ковры, вынужден ограничиться вольными упражнениями. Выступать придётся в одних трусах, так как майку, рисуясь, порвал ещё в гимназии. Пока мужики укладывали площадку коврами, уловил чьи-то нелицеприятные мысли:

— «Привезла свою деревенщину и проталкивает ближе к господам, у хитрющая баба». Немного обидно, однако… за мою благодетельницу. Выделили для выступления самый большой зал, неотапливаемый и холодный, по причине отсутствия господ. Хоть на дворе стояла весна, ночи оставались ещё по сибирски морозными. Экономя дрова, многие печи не топились. Даже в июне снег иногда выпадал, или выпадет, кажется в 1992 году? Пока ходил в свою стылую комнату для переодевания, вернувшись, застал неожиданно увеличившуюся аудиторию зрителей. Не тётушка, а просто клад! Заранее разослала мальчишек — посыльных в соседние богатые дома, для приглашения слуг и своих коллег — управляющих богатых домов. Даже время моего вечернего концерта у неё продумано идеально точно. Господа, после ужина, всегда дают слугам время на личные дела.


Более трёх десятков зрителей недоверчиво уставились на старый и штопанный хозяйский шлафор, что выделила моя утренняя подруга. Сама Ольга стеснялась его одевать, потому сразу отдала, стёганый, со смешными рюшами, халат, как только пожаловался на мороз в моей комнате утром. Среди зрителей нашлись несколько музыкантов, среди которых я выбрал самую симпатичную молоденькую аккомпаниаторшу. Помня недоверие слуг к уверениям тёти в моей талантливости, решил показать все возможные приёмы из доступных в интернете видеоархивов. Сейчас я уже не опасался делать прыжки и перелёты любой сложности, осознавая полное подчинение тела своему разуму.

— Пожалуй удастся летать со скоростью звука, если только суметь такое представить, — весело подумал под конец выступления.

— Сколько шума, оказывается, может быть от тридцати человек простого сословия, — самодовольно вслушивался в овации и крики, когда раскланивался. Наконец, разыграл лиричный приём целования ручки девице, обеспечивавшей музыкальное сопровождение.

— Сейчас вы выступали ещё грандиознее чем утром в гимназии, — прошептала та, едва слышно, а может громко подумала. Только тут я сообразил, что играла она то же самое музыкальное сопровождение, звучавшее уже сегодня. Её имя я уловил из многочисленных мыслей зрителей, узнавших в ней дочку того самого купца, оплатившего переезд и тройное жалованье француженке Клеменс. Решив закрепить ценное знакомство, предложил Ирине сесть обратно, на вертящийся, тяжёлый стул у рояля и ничего не бояться. Поднял над головой стул вместе с девушкой, одной рукой под овации зала. Прошёл, почти пробежал к центру и выполнил вертикальную растяжку закинув ногу почти за голову. От возможного падения напарницы по номеру, избавился, благодаря мысленному приказу сиденью соблюдать идеальную горизонтальность. Используя рояль как опору для левой руки, сделал несколько отжиманий, продолжая держать в правой, свободно крутящуюся на стуле, улыбающуюся, купеческую дочь. Медленно, как бы с трудом, опустив ноги на паркет, неожиданно и высоко подбросил девушку. Не спеша поставил стул на старое место, возле рояля и поймал на руки удивительно спокойную гимназистку. На всякий случай я заранее внушил ей спокойствие и уверенность, потому совершенно не опасался испуганных криков, или совсем уж неприличного визга. После этого непреднамеренного краткого выступления, восторженных криков зрителей прозвучало не меньше, чем в прошлый раз. Радость ощущаемую девушкой было трудно передать, но очень приятно воспринимать. Только через полторы минуты, у неё в голове, стали оформляться отдельные мыслеобразы. К сожалению они не касались моей особы. Основной лейтмотив мечтаний:

— Как мне будут завидовать девчонки в понедельник, когда расскажу о сегодняшнем вечере.

Её появление среди слуг, оказалось не случайным.

Очень не глупая девушка, сразу предположила интересное событие, когда собираясь ко сну, увидела в окно посыльного человека купца Смолина. Она логично связала моё появление в гимназии с Ульяной Никифоровной, — домоправительницей этого семейства. Дальнейшее было делом техники. Приказав своей экономке взять её вместе со слугами, не сказавшись матушке, тайно отбыла на присланной бричке.

— Ну и крутая у меня родственница, — в который уже раз пришлось удивляться мне. Кроме своей собственной кобылки, она мобилизовала весь гужевой парк господской конюшни. Кто же откажется на халяву прокатиться на рессорах и мягких подушках, под вечер, для развлечения. Народ, возбуждённо переговариваясь, ожидал уже команды на отправку, когда вышла тётя Ульяна и объявила музыкальную часть вечера.


Переодевшийся, предстал перед собравшимися почти не узнанный. Только Ирина, по праву старой знакомой и напарницы, закричала:

— Васенька, я сегодня выучила партию фортепьяно «Эльфийской ночи»». Разумеется, в доме имелся комплект всех музыкальных инструментов, причём гораздо более высокого качества чем в гимназии. Скрипка оказалась производства, возможно самого Антонио Аматти или Гварнери Дель Джезу, если я верно понял информацию о их приметах в интернете. В очередной раз исполнил, на этот раз с Ириной Березиной, знакомое произведение Вивальди, спровоцировав ожидаемый восторг. В кладовой меценатов нашлась шестиструнная гитара, с помощью которой вновь сорвал аплодисменты, изощряясь в классических произведениях испанской школы. Под занавес, решился спеть несколько русских народных песен под собственный аккомпанемент на рояле.

Провожая, уже за полночь, гостей у крыльца, был радостно потискан и расцелован гимназисткой Ириной. Стало немного обидно. Только сейчас сообразил, что мой внешний вид не давал возможности заподозрить во мне разум 45 летнего мужика. Каким бы мощным не было моё тело, лицо продолжало оставаться совершенно детским.

— Очень любопытно, когда начнут пробуждаться мужские гормоны, в этом теле, — печально подсчитывал, пока дочка кухарки, Ольга, провожала меня со свечой в руке, по тёмным коридорам. — Вообще, я темноты боюсь, — ворчливо, детским голосом, пробурчал недовольно — выселили подальше от всех, как заразного, и мёрзни тут один.

— Василёк, не кручинься, что — нибудь придумаю» — погладила меня ласково по голове Оля. В комнате она хотела было оставить свечу, но я благородно отказался, напомнив об обратной дороге по тёмным переходам. Поцеловав меня на прощанье и обняв ещё крепче чем купчиха, радостно убежала. Оставшись в одиночестве, начал анализировать прожитый день, как это стало входить у меня в привычку. Благо память (возможно жёсткого диска), фотографически точно сохранила все события. Только тут вспомнил о сохранённой точке возврата, во время гимнастики в гимназии. Конечно, из памяти такое важное событие не выпало, но необходимость пережить все события за ново. мною не ощущалась. Значит происходит накопление опыта, как в каждой компьютерной игре положено.

— Выходит чему — то, да учусь, — самодовольно радовался, когда двери тихо заскрипели, медленно открываясь.


В дверях стояла Ольга с сорокалитровым бидоном, точно таким, в которой везли молоко наши попутчики — молоковозы из Мендерки.

— Васятка, — тихо но звонко позвала она, — ты ведь пропотел и замёрз теперича здесь, а я вот воды тебе тёплой принесла и грелку, — вытащила из под кофты большую грелку. Покопавшись в её мыслях, только удивился, насколько добры были люди в начале двадцатого века. Оказывается, придя от меня, она не могла выкинуть из памяти, что я замерзаю. Сразу нашла на кухне остывающую кипячёную воду для будущего теста. Немного подогрела её. Матушка Ольги, по обыкновению, замешивала тут же опару с вечера для утренних хлебов. Кстати, хлеб здесь был удивительно вкусный, с хрустящей корочкой. Объяснив, согревание воды, желанием немного умыться самой, Ольга притащила 20 (!) литров воды ко мне, на другой конец дома. «Знала бы она, что мальцу приходилось спать на промёрзшей земле, не беспокоилась бы так» — благодарно думал я. Разложив меня на кожаной и холодной господской кушетке, она старательно стала протирать мои спину и подмышки горячей и влажно тряпкой. Действительно, сразу стало тепло, как обычно бывает когда нагрета спина и плечи. Смело сдёрнула тонкие дедовы кальсоны и продолжала тереть ноги, пятки, минуя зад. Согретые ноги принесли ещё больше тепла, но мне показалось, что тепло стало сосредотачиваться в центре моей небольшой фигуры.

— Неужели одни только мысли, так ускорили выработку андрогенов в теле ребёнка, — боясь поверить в чудо, размечтался под тёплыми руками девушки.

— Оль, а ты чё жопу не протираешь? — нарочито по крестьянски — просто, пошутил. — Сегодня у меня вся жопа в пене, хоть ложки мой. Она тихо и как то надрывно, протяжно рассмеялась. Занявшись своими, просыпающимися ощущениями, совсем забыл считывать её. Оказывается, она страшно обрадовалась разрешению касаться меня всего. Разрешения, сформулированного таким бесхитростным образом! Ольга вдруг вспомнила, что перед ней ребёнок, которого можно ласкать как угодно, не опасаясь ничего. Конечно, если есть веская причина касаться и мять мальчишеское тело, получая удовольствие самой.

— Ну я те жопу тогда до дыр протру, — напряжённо шепнула, склонившись к моему уху. Её страстные чувства, вливающиеся в мой разум, возбуждали больше чем все, немногочисленные собственные гормоны. А собственно почему «немногочисленные», если верно, что я способен управлять своим телом? Если за два часа спортивных тренировок отрастил себе мышцы культуриста, почему тренировка в сексуальных игрищах не может добавить в организм каких то мелких клеточек? Тем более у нас в запасе вся ночь.

— Олечка, ты похоже совсем обнаглела, — ласково прошептал в ответ, — у тебя ведь тоже жопа недалеко. Она приглушенно засмеялась, пытаясь повернуть меня на спину. Ей нужно было увидеть мой писюн, чтобы решиться на дальнейшие действия. Недолго сопротивлялся, пока силой воли не уложил, наливавшийся было член. Разглядев наконец, безопасно болтающуюся пипетку, внизу могучего торса, Ольга продолжила протирания горячей влажной тряпкой. Она разжигала наслаждение в себе, передавая его и мне (вернее я воровал). Неприятное всё же устройство у мужиков, каждая неприличная мысль норовит вылезти предательски наружу. Мне же легко удавалось отключить эрекцию, одновременно наслаждаясь фантазиями Ольги, осторожно подбирающейся к заветному центру. Протирая, особенно тщательно, мою детскую писю, как будто собираясь есть, она прерывисто спросила:

— Тебе всё ещё надо городскую титьку посмотреть? Давно ожидал, когда, наконец решится произнести слова, крутящиеся у неё на языке.

— Да не особенно и интересно, — огорчил её, намеренно равнодушно, помолчал — вот жопы, говорят, у городских, точно другие.

— Кстати, и вода ещё осталась, и помыть тебя похоже тоже не помешает, — беззаботно болтал, — вон как пропотела и сопишь, меня согреваючи.

— Тяжело поди? — как бы не понимая причин её участившегося дыхания, пожалел.

— Ты ложись на моё место и не шевелись, — безапелляционно приказал, пока выплёскивал старую, уже остывшую воду, из таза прямо в форточку. Наполнив тёплой водой из большой фляги лохань, повернулся, и увидел уже лежащую на спине Ольгу.

— Всегда хотел разобраться в ваших хитрых тряпках, — приговаривал, подходя к кушетке и задирая, дрожащей от нетерпения девушке, юбку. Она, прикусив нижнюю губу, закрыв глаза, мечтала о постепенном и медленном раздевании.

— Да каки проблемы, — вслух продолжил — сейчас вот и изучим всё, не торопясь. Игра в изучение одежды, затем в медицинский осмотр, промывание (с согреванием) труднодоступных мест, закончились через полтора часа. Промыв её киску не менее тщательно чем она мою, склонился над ней, подсвечивая пляшущим огоньком свечи.

— Можно лизнуть, немного? — спросил неожиданно вежливо, даже просительно, согласно её тайным мечтаниям открытым только мне.

— Кусаться не буду, обещаю, — проговорил быстро и весело, — если боисся, можешь и меня укусить. За всё время «исследования» девушки, я так и не оделся, что показал, махнув передним хвостиком. Неожиданно, для самой себя, Ольга приказала, недоговаривая:

— Кто тебя знает варнака деревенского, давай мне в зубы твой…, тогда пущу к своей… Постоянно открываю в себе новые возможности управления людьми в этом времени. У меня опять получилось внушить, нужные мне мысли. Что то подобное было с батюшкой Никоном, конечно, немного в другой теме. Дальнейшие совместные эволюции губами и языком, выявили в мальчике, как бы случайно просыпающееся, мужское начало, вернее конец. В порядке обучения, с соблюдением всех мер предосторожностей, предприняли попытки классических взаимоотношений между полами. Весь опыт пастушка, как и неграмотной дочки кухарки, заключался в наблюдении размножения собачек, коровок и лошадок с петушками. Именно эта поза и была для нас классической. Никаких болевых ощущений, юная девушка не почувствовала, в момент получения подарка новой жизни, в просторечье именуемом беременностью. Причём я был в полной уверенности, что разрешится девушка мальчиком. Зачем мне это было нужно, так и не понял. Но уж если играть, то играть максимально эффективно. Пожалуй, следует «быть уверенным» в появлении двойни. Это будет мой фирменный след в будущем, вернее в прошлом, пусть и виртуальном. Конечно, спрашивать о причинах ранней половой зрелости у меня никто не будет, но для удовлетворения личной любознательности, интернет подсказал: «Медицина официально считает ранним началом пубертатного периода, если он начинается до восьми лет у девочек и до девяти лет у мальчиков». Больше того, у девяти процентов мальчиков в возрасте шести лет (!) исследователи уже обнаружили те или иные признаки половой зрелости. Отвлекся всего на несколько минут, и вот снова, готов выполнять функции отца. При огромном количестве талантов и способностей, трудно ожидать пробела в такой приятной функции как половая. До самого утра я делал подход за подходом, как к спортивному снаряду, к телу страстно и по детски ждущей ласки, девчушки. Всё же опыт сорока пяти лет, делает хладнокровного циника из любого, сексуально озабоченного мальчишки. Так и не удалось выяснить опытным путём, предел возможного количества семяизвержений. Счёт прервался на числе тридцать семь, когда за окном стало светлеть и нам пришлось спешно прибирать моё первое поле любовных боёв, в этом мире. Помог юной любовнице, отнести флягу из под молока на кухню, где уже крутилась между печью и стеллажами с горячим хлебом, её раскрасневшаяся матушка. Подозрительно взглянула, когда я, не удержавшись, отщипнул полкраюхи хрустящей булки. Она так и не приходила в комнату к дочери, оставаясь на кухне возле поднимающейся квашни, но всё же что — то, ей показалось подозрительным.

Глава 5. Первый бой

Как и предполагал, никакой усталости от рекордно — эротичной ночи, не испытывал. Придя в комнату к просыпающейся, ещё в постели, тётушке, по родственному поцеловал её в щёку. С трудом удалось убедить её в невинности этого знака благодарности, за интересный вчерашний день. Она подозревала во мне намерение что-нибудь выпросить.

— Всё же, похоже, перебрал с насыщением тестостероном своего тела, — сообразил огорчённо. Пришлось перечислить все примеры поцелуйных обрядов, которые наблюдал за вчерашний день. Наконец приняв мою правоту, тётя напомнила, что все приведённые примеры касаются женщин, а не мужчин. На это я веско парировал, что меня целовали почти все женщины, включая и её саму, хотя я и мужчина. Против такого аргумента ей уже нечем было возразить, кроме как смехом. Просмеявшись до слёз и вытерев глаза, тётя серьёзно подняв палец, изрекла:

— Только не говори никому, что я тебе сейчас скажу, но ты можешь целовать всех кого захочешь, при случае объясняя своё поведение именно теми словами, что мне сейчас выложил.

— Раз ты вчера был такой молодец, сегодня, по случаю воскресенья, можешь отдыхать и заниматься чем хочешь, — благосклонно разрешила родственница. Без особых уговоров с моей стороны, она разрешила взять её бричку и ехать кататься по городу. Настоятельно убеждала взять конюха Трофима, для помощи в незнакомом месте. На это, заметил, что могу нарисовать карту с точным перечислением всех улиц и номеров домов во всём городе, напечатанную в путеводителе от 1913 года.

— Только не забудь поднять верх брички, когда будешь ездить по пыльным улицам, — наказала тётя Ульяна, — Иначе, вычищать землю с сидений будешь сам. На самом деле, она опасалась отпускать девяти летнего ребёнка одного, хотя бы без видимости спрятанных в глубине возка, пассажиров.

— Насчёт лихих людей или собак ты, тётя, не бойся. — уверенно и небрежно произнёс — От пяти волков, стадо раз уберёг, да и ловкость ты мою видела вчера. Только эти слов, она совершенно успокоилась.


В библиотеку ехать было ещё очень рано, потому я направил копыта кобылки Майки к жилью француженки, находящемуся во дворе гимназии. Несколько раз переспросив меня по французски, Клеменс, наконец открыла двери своей аскетичной комнатки. Расцеловав её, согласно совету тёти, ещё раз поблагодарил за вчерашнюю помощь в выступлении. Пригласил покататься на бричке, а по дороге заняться французским языком. За всё время пребывания в Кургане, я был первый гость мужского пола, посетивший её. Она вспыхнула и раскраснелась от непривычного возбуждения новизны и приятной неизвестности.

— «Tout est pour le mieux dans le meilleur des mondes possibles explication — всё, что ни делается, к лучшему» — логично решила девица, фразой из Вольтера. Основное пространство комнаты, занимали книги на казённых полках. Отвернувшись деликатно к ним, попросил хозяйку заниматься своими делами, пока буду читать. Всё же, припёрся рановато, для единственного выходного бедной девушки. Перелистывая все книги подряд, размышлял, насколько человека меняет постоянное напряжение и настороженность. Хозяйка оказалась почти девчонкой, двадцати двух лет, только год назад прибывшей в Россию. Первые встреченные на Курганском вокзале люди — носильщики, своими образами походили на персонажей картин Иеронима Босха. Она всегда любила искусство, во всех проявления человеческого гения. Именно, полное отсутствие искусственности, так страшно напугало. Эти аборигены, не были людьми, в философском понимании! «Первая обязанность человека в жизни — быть как можно более искусственным. Вторая же обязанность человека — до сих пор ещё ни кем не открыта». (Оскар Уайльд) Люди встреченные на вокзале Кургана были безыскусны как животные, равнодушно тупы и именно тем страшны до дрожи в ногах.

Именно та, старая тревога, застыла в её глазах до сих пор. Именно потому она и выглядит много старше своих лет. Оторвавшись от книг, не поворачиваясь, попросил её спеть на родном языке что — нибудь, по её выбору.

— Мне будет полезно привыкать к звучанию новой речи, — разумно и логично объяснил свою просьбу. В небольшое казённое зеркало, видел, как она выбирала платье из небогатого гардероба. Заметил, как её лицо просветлело, когда она тихо запела песню далёкой родины. Очень похоже, она и песни поёт первый раз в России. Как только перелистал все книги, вежливо принял предложение отпить чаю с баранками. Подливая варенья в блюдце, она с сожалением отметила, что я не выбрал никакой книги для чтения.

— Ну зачем же брать книгу, если я их все уже прочитал, — ответил, с аппетитом хрустя не первой свежести бубликом.

— Вы оказывается имеете чувство юмора, — по русски заметила она.

— Но вы же были на представлении, где говорили о моих возможностях? — парировал вопросом.

— Я видела только ваши способности смешить людей передразнивая меня, — заметила француженка, злопамятно. С трудом удалось убедить хозяйку, что выбрал её голос как самый узнаваемый и красивый. Поторопился вернуться к старой теме, чтобы прекратить рискованный разговор о вчерашней пародии:

— Давайте спорим, — предложил нарочито самонадеянно.

— Спорим. что смогу повторить любой текст, на любой странице ваших книг, которую назовёте.

По условиям пари, спорили недолго. Сошлись на моём обязательстве устроить ей совместный концерт, в случае моего проигрыша. Оказывается, гувернантка, по основному образованию, считала очень ценным возможность блеснуть в высших кругах местного общества, с целью поднятия статуса. Выступление в паре с таким уникальным местным самородком как я, явно прославит и её. Хитрюга однако. Условились, — если я, всё же, смогу прочесть по памяти любые пять строчек в разных книгах, выбранных случайно, она обязуется поехать со мною на пленэр, прямо сейчас. Трудно не заметить единственно ценный предмет маленькой комнаты, — раскрытый ящик мольберта.

— Краски, кисти и рамы с холстами, куплю, какие посоветуете, — перебил я её меркантильные мысли. Наивная, она считает, что концерт со мной будет выгоден только ей. Но специально, конечно, я проигрывать не буду. Во всяком случае, не в этот раз.

Хозяйка достала самую толстую книгу и открыла наугад, где-то в середине.

На моём третьем верном ответе, Клим, как она просила называть её, напряжённо выпрямила спину.

— Такого не может быть в принципе, — почти закричала она срывающимся голосом.

— Вы так не хотите прокатиться на природу? — невинно спросил, добавив, — Тогда обязуюсь устроить грандиозный русский пикник с шашлыками, который вы запомните на всю жизнь. Вместо пяти книг, разрешил выбрать двадцать, в каждой из которых читал любую из страниц на французском. Разгорячившись поисками, девушка даже не заметила, что взяв карандаш, я занялся набросками комнаты и её самой. Для рисунков выбрал альбом гимназистки И. Березиной, аккомпанировавшей мне вчера вечером. Выдернул её работы из высокой пачки таких же тетрадей, сданных для проверки домашнего задания. Кстати, похоже, что мадемуазель намеренно завышает оценки, дочке мецената финансирующего её. Незаметно выдернув один лист, оставил его на столе и переложил альбом в стопку проверенных.

Не найдя ни единой ошибки в моих ответах, обалдевшая иностранка, подбежала ко мне и крепко расцеловав, высокопарно призналась:

— Я уверена, что буду гордиться тем, что имела возможность лично видеть такого уникального ребёнка! Опять мне приходится удивляться, сколь благородны и чистосердечны женщины этого времени. Даже иностранки. Вдруг поймал себя на мысли, что подобное замечание окончилось вчера ночью весьма продуктивно. Что такого, что эта девушка на 5 лет старше милой Ольги, забеременевшей от меня? Только что прочитал в её книгах: «L’amour est de tous les âges. — Любви все возрасты покорны». Уверен, на сто процентов, в способности влюбить в себя эту симпатично экзальтированную девушку. Скорее, трудно отвратить от себя ту, чей восторг уже направлен на меня. Вот только обставить это приятное действо, стоит как можно более красиво и интересно. Это как в игре, результат которой заведомо успешен, — главное получить удовольствие от самого процесса.


— Мадемуазель, — с поклоном начал, вставая в позу церемониймейстера короля Людовика.

— Вы окажете величайшую услугу, если выступите первым учителем в предметах мне до селе недоступных. Добавил уже серьёзнее, что по причине дикости меня окружавшей, в бытность пастухом, никогда не видел живого иностранца, не танцевал и не писал маслом. Даже дам, таких красивых как она, в нашей деревне никогда не бывало. Короче, готова ли она стать первым человеком открывшим мне глаза, на чудеса мира, мне ещё не известные. С поклоном, подал карандашный набросок её головки, с выбившимся локоном и радостным лицом, пойманным фотографической памятью во время недавнего пения. Она снова не ожидала проявления моего таланта, по детски захлопал в ладошки от восторга. Душевно посоветовал, собирать необходимые ей личные вещи для выезда на природу. Обещал явиться через час, захватив всё нужное для пикника и одновременного обучения меня масляной живописи.

— Хочу научиться рисовать как французские экспрессионисты, — пообещал на прощание, — и всё благодаря вам. Явственно ощущал тщеславные надежды девушки принять участие в образовании совершенствовании такой неординарной личности, какую она чувствовала во мне.


Через десять минут приказывал сонной Олюшке, собрать корзину для пикника. Уточнил, где хранятся продукты, самые красивые, роскошные столовые приборы и шпаги, на которых собирался жарить мясо. Объяснять, как выглядят шампуры или мангал, не посчитал нужным, вряд ли она знает. В леднике нашёл свежее мясо, которое тут же нарезал и замариновал со специями и сухим вином, всё в той же фляге из под молока. Тётушка, как и ожидал, побежала по гостям, продолжая приятный труд по распространению сплетен о моих фантастических талантах. Место, где она хранила деньги, приметил ещё в вечер приезда из деревни, когда она прибирала дорожный кошелёк, спрятанный за лифом платья. С трудом открыл, неудобной старинной шпилькой, замок старинного комода. Выбрал, на всякий случай, бумажку с самым большим номиналом, подумал, и захватил ещё две по сто. Закрыл замок, мысленным приказом, повернув собачку в скважине. Даже удивился, как я мог не понять сразу своих способностей, когда уже имел пример мысленного разгона гвоздя до сверхзвуковой скорости. Ведь только что, читал у Клеменс: «Vouloir, c’est pouvoir. — Хотеть значит мочь. Кто хочет — может».


На прощание, ласково погладил Олю, именно так и там, где она тайно от самой себя, мечтала. Крепко поцеловал в губы и строго приказал:

— Тётушке ни слова. Убегая, почувствовал её растерянное недоумение. Ведь она была твёрдо уверена, что я делаю всё по приказу Ульяны Никифоровны. Но, ничего страшного. Теперь, уже нисколько не сомневался, — те чувства и мысли которые вызваны мною, мною же могут быть изменены, только пожелай я. Вспомнив ожидающую иностранку, проник в её мысли, добавив им напряжения неизвестности и радостной уверенности в скором счастье от предстоящего путешествия. Меня это совершенно не затруднило, так как именно такие же ощущения переживал и сам. Вообще:

— Может ли человек дать то, чего не имеет сам? — задал сам себе риторический вопрос. По дороге, заскочил в магазин, где покупала принадлежности для живописи, моя учительница. Как она и предполагала, магазин ещё был закрыт, по случаю выходного дня и раннего времени. Требовательно постучал в правый оконный проём, закрытый железными ставнями, как подсказала Клим. Зевающий приказчик, удивлённо вытаращился на мою детскую физиономию.

— Милейший Павел Мефодьевич, госпожа Клеменс Джоли просила передать её заказ, — произнёс заученно монотонно. И уже совершенно другим голосом и просто:

— Короче, вот список, только быстрее, — ждёт. Увидев за мной экипаж Смолиных, торговый человек опрометью бросился исполнять приказ. Передавая три коробки с материалами и подрамники, крайне уважительно спросил:

— Счётс прикажетесс переслать мадемуазель Джоли, или в контору господина Смолина?

— Каков счёт? — немедленно отреагировал вопросом. Как фокусник, тут же, Павел протянул мне гербовый листок со штампом магазина. Итогом длинного списка, стояли шесть рублей пятьдесят пять копеек.

— Вот это я влип, — озадачился, улыбаясь про себя, — надо было хоть десятирублёвок взять. Тётка у меня, как оказывается, богатенькая. Вспомнил, сколько банковских пятисотрублёвых бумажек, с изображением Петра первого, хранилось в кубышке. Как и ожидалось, сдачи для меня, в пустой кассе не нашлось. Спросив служителя ещё о мольберте, — купил, тут же разложив палитру, краски, кисти и масло по его отсекам. Взяв с приказчика расписку и обещание подготовить сдачу к полудню, забрался на козлы.

— Чуть не забыл, — обернулся, изобразив забывчивость, — о покупке, вас просили не говорить даже хозяевам, так как предполагается использовать всё для подготовки подарка ко дню рождения, знаменитейшего человека, в нашем городе. Не дожидаясь подтверждения услышанного, развязал вожжи и с нетерпением пустил лошадку в направлении Александровской гимназии.


Вопреки ожиданиям, француженка собрала много вещей, для предстоящего пленэра. «Заняла у коменданта гимназии» — понял, сканируя события происходившие без меня. Даже ванну импровизированную принять успела. Прочитав в её памяти это событие, сообразил, что не захватил простой воды для умывания и котла для согрева. А там, куда планировал поехать, ручья не было. Давно знал подходящее место, для нашего пикника и пленэрных этюдов. Высокий Увал, в пяти километрах от Кургана, всегда привлекал фотографов и художников моего времени. Сам, там подрабатывал свадебным фотографом, запечатлевая молодых на фоне Тобола и силуэтов города за ним. Очень надеюсь, что сейчас Увал не так популярен как в моё время. Подготовились мы довольно капитально. Всё пространство брички оказалось заставленным продовольственными припасами и оборудованием для живописи. Большой медный котёл с кухни и 40 литровую флягу с водой, пришлось привязывать рядом со мной, на козлах.

Не спеша пустив лошадь к намеченному месте, пел русские и французские песни, подыгрывая черенком серебряного столового ножа по медному казану. Иногда Клеменс подпевала мне.


Забравшись на крутой склон, остановились подальше от дороги, за берёзовой рощей. Выдал моей дорогой попутчице всё необходимое для живописи и помог установить мольберт в удобном ей месте. Сам же занялся подготовкой углей в импровизированном мангале, подогреванию воды на другом костровище, нанизыванию кусков мяса на четыре настоящих шпаги, позаимствованные у господ Смолиных. Огромный хронометр, тех же господ, показывал только десять часов тридцать минут. Неожиданно, у меня в голове родился странный вопрос:

— «Сколько же денег лежит в карманах девушки?» Чуть не рассмеялся, сообразив, что эта мысль пришла от двух мужиков, прячущихся в дальних кустах и рассматривающих нас с мадемуазель в цейсовский немецкий бинокль. Меня они приняли за мальчика — слугу.

— Мероприятие усложняется и становится чисто приключенческими, вместо ожидаемого, любовно — эротического, — возбуждённо убыстрил анализ событий. Через полминуты, выпав из транса уже просчитал 15 предположительных сценариев моего поведения.

— Мадемуазель Клеменс, — крикнул нарочно громко и по русски, — через час будет готово мясо, как вы приказали.

— Тогда подождём часик, — тут же пришёл мысленный издевательский ответ, уже пятерых наблюдателей.

— Милый друг Василий, — напевно, на родном языке прокричала художница, — мы же договорились изъясняться только по французски. Звонкий девичий голосок, с экзотическим прононсом, перенастроил мужиков в кустах на лирический лад. Именно та реакция которой я и добивался от них. Моя взрослая подруга, уже давно не была девственницей, но прячущиеся дезертиры задумали отобрать не только честь, но и жизнь. Разумеется, не забыв все многочисленные вещи, примеченные ими в повозке и на земле вокруг неё. Я же, суетясь заполошно по поляне, подготовил поле будущего сражения, разложив предметы способные заменить оружие. Даже нарубил, тяжёлых сырых кольев, на всякий пожарный случай. Внезапно, услышал рассудительные мысли коммерсанта, а не бандита:

— Продавать это барахло придётся в Челябинске или даже в Екатеринбурге.

— Появился кто — то новенький и очень серьёзный — вспыхнула тревога. Как оказалось, ко времени готовности шашлыков, уже распространяющих божественный аромат, собралась вся банда. Они никогда не злодействовали близ родного им города. Проезжая, только что, на воскресную барахолку в Курган, с награбленным в Казахстане и у киргизов нехитрыми скарбом, им попались на глаза мы. Вернее, сначала услышали странный звон и непонятное пение. Не большой отряд разведчиков, убедившись в безопасности добычи, уговорил главаря нарушить неписанный обычай, не охотиться возле логова. Трое местных, в том числе и вожак, сразу узнали мадемуазель прибывшую в прошлом году, опознали бричку купцов Смолиных, и решили имитировать «утонутие под лёд». Они не надеялись на особо большие денежные прибыли, но манящий запах шашлыка и похорошевшая француженка вынудили пойти против своих правил. Полмесяца они рыскали по дальним сёлам, питаясь у костров и не видя женщин, одни страшные и вшивые бабы. Понять их конечно можно, но как мне успеть справиться с дюжиной мужиков, пока не представлял. Одно ясно, каждый мой удар должен быть последним, для принимающей стороны. А ведь поначалу, собирался оставить одного — двух, для организации собственного отряда опричников. Вызнал из мыслей каждого, тайники, где прятали друг от друга свои доли награбленного. Всё своё оружие, тати оставили в давно выкопанной яме, в пяти вёрстах от города.


Как и предполагал, начали с моего удаления, ловко оглушив кулаком в висок. «Кровь им тут совсем не нужна» — понял, кувыркаясь в полёте метров шесть.

— Готов, — внушил я общую уверенность видевшим удар и его последствия. Теперь интересно, что прежде, — девку завалят или шашлыки сожрут? Хоть и рисковали пережарить мясо, сначала зафиксировали девушку. Привязали француженку между двух берёз, видимо заранее присмотренных. Пока привязывали, попутно срывали с неё лучшее платье. Прокравшись к месту экзекуции, увидел распятую верёвками терпилу, из одежды имеющую только грязную варежку во рту. Руки и ноги мадемуазель, растянутые до предела, открыли малоприятный факт. Страх, мучивший её с самого приезда в Курган, чуть было не забытый с моим приходом, вернулся в самый неожиданный момент. Она уже готова была полюбить эту сдержанную красоту берёз и широких просторов, когда её, так шокирующе грубо, вырвали и опустили голую, распятую и беззащитную перед дюжиной торопливо раздевающихся верзил со всклокоченными бородами. По ногам мадемуазель текла жёлтенькая струйка. Безжалостно молчаливые, прежде, мужики, уже успевшие раздеться, торжествующе заржали. Из глаз Клим брызнули слёзы. Успокоенные явной победой, некоторые, вдруг направились к одуряюще пахнущим шашлыкам как были, — голыми. Пришлось внушить им чуть большее ощущение холода. Один из бандитов, молодой и с бородой как у козла, даже поторопил подельников:

— Давай, чтобы быстрее, во все дыры сразу, а то замёрзнем тут каждого пережидаючи. Смертельный страх пробудил лингвистические способности и моя учительница французского отлично поняла сказанное. Чётко представляя своё будущее, задёргалась в бессильном исступлении. Кто-то из коллег козлобородого торопыги — рационализатора, подметил, что лично ему, вообще бы тут нечего делать:

— Ты и так всех овец драл в каждой деревне, что останавливались.

— Чего доброго, ещё крыша поедет у бедной иностранки от такого запугивания, — забеспокоился, поднимая колья и выходя за спину разбойничкам. Медленно двигаясь, пошатывался из стороны в сторону, чтобы привязанная девушка заметила. Наконец добился, что взгляд распятой упёрся в меня и удивлённо поднялись брови, от радостного узнавания. Две не чёсанных головы повернулись вслед взгляду пленницы и тут же упали, не выдержав веса берёзового кола вонзившегося в глазницу каждой. Хорошо, что вновь поднявшийся хохот над овцелюбом — аниматором, скрыл тихий звук лопнувших глазных яблок и мягкий шелест тел падающих на сухую траву. Хуже, что одни из обернувшихся, а затем упавший, находился почти около обнажённой гризетки. (ГРИЗЕТКА — франц. grisette, от gris, серый. Во Франции, молодая девушка, живущая трудами своих рук) Падение мужика с колом в глазу, видели несколько его соратников. Сразу понял, кто конкретно опасен. Один за другим метнул сразу три кола, точно нашедших свою цель. Представляю ощущение девушки, видящей, как из голой груди стоящих перед ней мужчин появляются острые, ярко красные концы деревянных кольев. Оставшиеся, семь перевозбуждённых самцов, бросились на меня, мешая друг другу. Кроме метательных колышков, захватил с мангала шпагу, предварительно сняв готовые куски мяса и лука в приготовленную заранее деревянную чашу с крышкой. Ткнув шпагой одному, самому быстрому, прямо в сердце, хлестнул по переносице другому. Разозлённые до мути в глазах, бандиты стали грамотно окружать меня.

— Пятеро здоровенных, голых козлов против одного ребёнка с зубочисткой, — угрожающе начал, и весело закончил, — придётся и мне раздеться, а то ведь совсем соссыте. Порвав верхнюю рубаху, а затем штаны, оказался в том же виде что и они, собственно, как все, на этой поляне. Постоянно прослушивая ощущения Клим, почувствовал как она обомлела, решив, что я сошёл с ума от страха. Ну не прикол ли, — я боюсь за её разум, она переживает за мой… Взрослые душегубцы, вдруг ощутили дикий ужас, внушённый им моими контрастными словами, а ещё более действиями. Вдруг они прочувствовали, что полутораметровый ребёнок, прямо сейчас, на их глазах, уничтожил семь человек за несколько секунд. Разглядев сатанинский контраст, между лицом ребёнка и торсом Геракла, один — кажется зоофил, потерял сознание, двое других очень жидко и громко обделались, не сходя с места. Только двое оставшихся, запрыгали на ватных от испуга, волосатых ногах, изображая вялую попытку к бегству. Ударом шпаги, подрезал их подколенные сухожилия и развернулся от упавших к единственно стоящим на ногах «обосрамившимся хероям». Сложив руки на груди и держа на них свободно лежащую шпагу, предложил, подать мне верёвки занятые сейчас дамой. Всё ещё находящимся в ступоре, ничего не соображающим, бывшим крестьянам, повторил приказ отвязать девку и связать всех, оставшихся в живых, подельников. Таковых нашлось шесть, ровно половина из бывшей банды. Только проверив крепость спутанных рук и ног, забив всем кляп из обрывков одежды Клеменс, подбежал к упавшей без сил голой мадемуазель. Она даже не прикрывалась, безмолвно плача и глядя на меня. Подняв на руки, отнёс на попоны, уже расстеленные для сидения на холодной земле, возле костра.


Мы оставались совершенно голыми, когда я стал протирать её тело тряпкой смоченной в горячей воде. Благо обрезков тканей я набрал много, для снятия масла с кистей и палитры. Вытерев сначала глаза, губы и шею, подал на вилке кусок шашлыка, недавно снятый со шпаги и ещё не успевший остыть, даже горячий. Она непонимающе — вопросительно взглянула, на что я ответил по французски:

— Остывает же, жалко если пропадёт. Когда неожиданно, нарочито потешно, подмигнул, прерывая затянувшееся недоуменное молчание, Клеменс просто прорвало от смеха. Пока она смеялась, глядя на меня и вытирая слёзы, я устало и обиженно забросил весь большой шмат мяса себе в рот. Кусок оказался явно великоват для пережёвывания.. Тут её вообще скрутило от смеха. Повернувшись на бок, стуча рукой про холодной земле не могла выговорить и слова. Наконец, чуть успокоившись, произнесла:

— Василий я обязана дать вам уроки культуры еды.

— А я обязан вымыть вас, чтобы быстрее одеться, — обиделся наигранно, вытащив мясо изо рта и протирая запачканную ладонь.

— Нужно пообедать и до вечера стать экспрессионистом, под вашим чутким руководством. На вопрос: «Что делать с грабителями?» — уверил девушку, что оставлять их в живых невозможно по многим соображениям. Француженка безмолвно приняла эту необходимость.


Вчерашний приём с протиранием и согреванием кухаркиной дочки, повторился более натуралистично и в обратном порядке. Сначала, слегка протёр девушку сам, добиваясь её возбуждения, незаметными, как бы случайными касаниями любопытного ребёнка.

— Раз уж вы взялись быть моим преподавателем, помогите изучить женское, да и человеческое тело вообще, — рассудительно, почти приказал, по — детски откровенно перебирая интимные места француженки.

— Каждому художнику это крайне необходимо, — продолжил возбуждать её тело.

После получасовых ласк, изнемогая, Клеменс наконец заметила мою, чуть твердеющую мужскую принадлежность.

— Вот видишь, — обрадованно закричала, показывая пальцем. — Ты начинаешь взрослеть.

— Может он от холода набух и закостенел? — пробурчал недоверчиво.

— Давай теперь я, познакомлю тебя с возможностями твоего собственного тела, а заодно и согрею, — радостно вывернулась она из моих рук, запуская одну свою, себе между ног.

— Сделал больно, расцарапал? — обеспокоенно спросил, показывая на низ её живота, — давай смочу слюной, мне всегда становится легче если поранюсь, а сама ты тут не достанешь.

— Лучше бы собака полизала, — болтал деловито и авторитетно, — Бывало, как поцарапаюсь на выгоне, всегда Ветке даю полизать, — зарастает как на собаке. Клеменс резко перестала теребить свой, набухший, моими стараниями, женский половой орган. Выбрав самую жёсткую тряпку, она ожесточённо, почти яростно и быстро протёрла моё тело. Склонившись, принюхиваясь, повторила процедуру в особо ответственных местах.

— Теперь давай лечи, что расцарапал, — припомнила мой недавний разговор Клеменс, раскидывая ноги. — А я, буду согревать тебя.

— Почему все мои победы на любовном фронте идут по одному сценарию, — хотел было задуматься, но сразу сообразил, что просто использую самый оптимальный и беспроигрышный метод. Пожалуй, с разными вариациями, могу применять его довольно долго. Гораздо более разумная и опытная в делах любви, Клеменс, долго не допускала меня до традиционного способа секса, опасаясь беременности. Только когда мне пришлось приказать, попробовать так, «как это делают быки с коровами», был допущен к заду девушки. Своим, едва заметно распухшим и только приподнимающимся членом, толкался во все отверстия, предварительно протирая их тёплой тряпочкой. Как ни странно, обучение было отчасти полезным, а не просто имитацией, как мог бы думать сорокапятилетний мужик засевший в теле этого ребёнка. На ум пришла знакомая фраза: «О сколько нам открытий чудных…». Например; кто бы мог подумать, что проголодавшись на свежем воздухе мы слопаем пять килограмм шашлыка, отдыхая после секса на свежем воздухе и запивая, то и другое, сухим вином и шампанским.

— Видимо, француженки, всё же отличаются сексуальным поведением от русских женщин, — сделал заключение, когда осторожно переложил головку задремавшей девушки с моей руки, на расшитую грубой ниткой подушку. Прикрыв шубой утомившуюся и объевшуюся подругу, вернулся к моим баранам, — вернее козлам.


Ещё подходя к живодёрам, понял, что они отлично слышали все наши звуки любви, чревоугодия и пьянства, хотя и не понимали разговоров на французском. Все в том же голом виде, разрезал верёвку опутывающую руки одного из них. Кинув ему нож, приказал развязать остальных.

— Вы поняли кому вы теперь обязаны служить, — решительно обрубил их поднимающуюся надежду на спасение. Продиктовав им точные приметы закладок со спрятанными деньгами и драгоценностями убитых, приказал принести их, вместе со своими и сохранить там, где сейчас сложили оружие.

— Не собираюсь долго запугивать, но предупрежу, — одно движение против моих интересов, — любой из вас труп, — указал на одного из пытавшихся сбежать с обрезанными поджилками —. Ты, Егор, будешь как и раньше за главного.

— Ползи сюда, — вылечу, — приказал милостиво. Не дожидаясь, подбежал сам, наложил руки на его, разваленные до кости сухожилия и тут же отдёрнул. Лежа на животе бывший главарь недоверчиво смотрел на меня.

— Не болит ведь вроде, — боясь поверить, пробасил громко.

— Ты дурак что ли, — прикрикнул, резко распрямившись, брызнул мочой, омывая его ноги от запёкшейся крови.

— Вставая и прибирай трупы корешей, видишь ноги у тебя целые. Коллега по такому же ранению как у предводителя, скромно и молча, как нашкодивший гимназист, поднял руку, слезливо глядя не меня. Мне стало, почему-то смешно:

— Кто же за тебя скажет «пожалуйста», — Федя?

— Ради Христа, пожалуйста спаси, родимый. — надрывно и пискляво перевёл он свои истинные мысли.

— Да неушто такой шкет, — Бог или апостол? — только что, прикидывал он про себя.

— Сам ты Федя шкет» — произнёс я театрально — укоризненно. Развернувшись спиной к раненому, пошёл, к стоящему на своих ногах, Егору. Тот, внимательно следя за всей сценой, по обалдевшему выражению лица сотоварища, понял, что я угадал его мысли. Бухнувшись на колени, самый умный из этих недоумков — главарь, склонив голову, выдохнул:

— Приказывай Владыко.

— Молодец «Жменя»! — хлопнул Егора по могучему плечу — Сделай «Клопу» всё, как я тебе, только ещё и голову ороси, чтобы впредь не мыслил худое про меня. Переговорив с ним ещё пару минут, проверил, верно ли понял он все мои приказания на будущее и дружески подмигнул на прощание. Окрылённый верой в меня, Егорша кинулся к раненым избавлять их от боли и увечий.

Возможно я способен исправлять не только свои действия, но так же события произошедшие в прошлом, даже без моего участия. Над этим вопросом следует подумать отдельно, когда представится свободное время.


В тулупе на голое тело, бегом, поднёс четыре холста к мольберту и спустя два часа, отнёс, исписанные маслом в экспрессивной манере, обратно к бричке. Не совсем завершённый картон Клеменс, снял с её мольберта. На свежекупленом подрамнике, быстро набросал этюд спящей девушки под живописно разлохматившейся медвежьей шубой. Родившуюся идею интересной композиции воплотил тут же, небрежно воткнув пару шпаг на переднем плане, уронил бутылку шампанского, чуть приоткрыл грудь и контрастно — розовое бедро. Рабочее название будет «Бивуак любви». Задним планом, едва наметил далёкое селение за знакомым изгибом Тобола на почти уже законченной картине, когда наконец проснулась модель. Поцеловав девушку, ощутил, что дурные воспоминания о пережитом недавно, вернулись к ней.

— Где они, — шёпотом спросила, прячась в шубу.

— Всё получилось лучше чем можно было ожидать, — впечатывая слова в её разум, отчеканил громко. Заметил, как облегчённо расправились её хрупкие плечи под грубой шерстью.

— Кстати, тебе причитается половина, — вручил, улыбаясь, тяжёлый кошель с двадцатью царским золотыми червонцами и десятью ассигнациями по пятьсот рублей. Предавая длиннополое пальто, попросил примерить. Сам, уже оделся в простенькую, чуть великоватую рубаху и сильно ношенные штаны. Всю эту рухлядь и деньги, полчаса назад привёз Егор, о чём конечно я не сообщил подруге. Согласно хронометру, мастерской Павла Буре, время подходило к пяти часам. Теперь, проблемой было довести семь свежих этюдов маслом, не размазав работ. Пришлось привязать подрамники снаружи откидного верха, изображая нечто вроде импровизированной передвижной выставки. Хорошо, что комаров и мошек ещё не развелось, иначе налипли бы на масло, испортив этюды. Успешно добравшись до гимназии, (без потерь «нетленок») оставил все работы в пустом, нерабочем коридоре до высыхания вонючего масла. Вернул на кухню гимназии всё, что брали для пленэра. Наконец, тепло расставшись с падающей от усталости Клим, кинулся домой, к тёте Ульяне. Не забыл по дороге забрать сдачу у Павла Мефодьевича, в обмен на расписку.


По рассказам Ольги, тётушка приезжала два раза. На моё счастье, она снова была в отлучке. Понимал, что легко могу переубедить кого угодно, в чём угодно, но на сегодня, желание напрягаться исчерпано до дна. Спокойно разнёс весь заимствованный для пикника реквизит по своим местам, включая деньги.

— Вот часы иметь такие, мне бы не помешало, — помыслил жадно, укладывая карманные часы в красивый футляр. Кстати, время приближалось к семи вечера. Мысленно представив тётю Ульяну, тут же воспринял сильный поток тревоги. Оказывается она, не выказав своего беспокойства слугам, потеряла меня уже после обеда. Вторую половину дня она металась по библиотекам, синематографам, пока не сообразила, что я не имею денег. Объездила всех знакомых и малознакомых жителей Кургана, сообщая мои приметы.

— Как в воду пропал, — думала, входя в ворота нашей усадьбы. Тут я бросился на неё обнимая и целуя в прыжке. От неожиданной радости она забыла злиться на меня, на что и рассчитан был мой приём. Затараторил, рассказывая о своих приключениях с мадемуазель Клеменс, которая ещё вчера приглашала меня к себе на уроки французского. Тётя Ульяна вспомнила этот, побудивший мимолётную гордость, момент.

Подробно расписывал, как приехав в гимназию, спросил у дворника место жительства француженки. Быстро найдя её комнату, разбудил девицу. Читали с ней книги, разговаривали, пели песни на языке Вольтера. Наконец, обратив внимание на мольберт и картины мадемуазель, упросил учительницу поехать на пленэр, попробовать творить в манере художников экспрессионистов; Моне, Мунк, Ренуар, Гоген. Мадемуазель Клеменс купила мне мольберт и краски для занятий на воздухе. Воспользовавшись нашей бричкой, тут же выехали за город. Бегая и играя в лесу, порвал и измазал в траве штаны и рубаху. Очень благодарил тётю, что она разрешила свободно использовать целое воскресенье. Показал мольберт и краски как доказательство, чем очень удивил тётю Улю.

— Где же такое видано, чтобы эта жмотка расщедрилась на такую ценную вещь, — произнесла всё ещё недоверчиво.

— Может потому, что сразу по приезду к ней воспользовался вашим советом, тётечка, — произнёс с наивозможнейшим почтением.

— Ничего я тебе не советовала, такого… чтобы вещи выпрашивать, — резко вспыхнула она, слегка раздражаясь.

— Ну как же тётенька, — продолжил умильно — А кто же меня целоваться учил.

— Так это ты, не выспавшуюся немчуру, с самого с ранья, целовать бросился, — не веря в такую храбрость, подумав, закончила — а она, расчувствовавшись, тебе подарок сделала?.

— Да ты братец — хват и дамский угодник растёшь, — засмеялась, уже полностью освобождаясь от недавней тревоги.

— Постой — ка, так это ты меня в воротах поймал со своими поцелуями и обниманиями, всё по тому же моему совету? — вдруг поняла тётя. Стоя с опущенной головой, я виновато развёл руками. Ульяна, при виде такой картины, непроизвольно хихикнула. Продолжая напряжённо думать, медленно озвучивала свои выводы:

— Сегодня ты, похоже, открыл самый главный свой талант, — управлять людьми. С самого утра овладел вниманием иноземки, о жадности которой легенды до Челябинска идут. Вертел ей как хочется весь день, научился, чёрт знает чему, да ещё ящик с красками припёр.


— Как он называется, — обратилась ко мне, — и где, то, чего нарисовал?

— Это мольберт, в нём палитра с красками… — начал я, но тётя перебила меня вопросом.

— А рисунки где? Пришлось подробно объяснять причину, по которой я не решился привезти свежие этюды, сразу, домой. Услышанное, тётя прокомментировала по своему:

— Выходит, чтобы не тащить в дом, пока ещё воняющие картинки, ты оставил их проветриваться у той же грымзы? В мыслях её, чувствовал восхищение и поиск выигрышных слов и готовых формулировок, которыми она будет разносить новую интересную сплетню по городу. Похоже, мне здорово повезло, что моей родственницей оказалась, такая опытная «ньюзмейкерша».

— Тебя не Василием, а Владимиром, надо было назвать — озвучила промелькнувшую мысль тётушка — Вон как ты овладел мной в воротах, а про бедную шаромыгу иноземную и говорить нечего.

— Положим, что теперь она, не такая уж бедная, и кто кем владел… — заметив мысленно, добавив вслух.

— Так может ей заплатить за урок, если она бедная?

— Это само собой — тут же подхватила разговор родственница.

— Хуже то, что её не расспросишь подробно, о твоих делах и успехах на выезде, немчура она худоязыкая. Я опять удручённо вздохнул и потерянно развёл руками. Оценив мои артистические движения, собеседница обняла меня, притянув к себе:

— Жулик ты и артист, каких свет не видывал, но наш.


Ужин, на этот раз, проходил в комнате тётушки. Принесла его моя Ольга, постоянно и откровенно впивающаяся в меня взглядами. Оставшись наедине, родственница ехидно подметила: — Чему удивляться, что кухаркины девки на тебя заглядываются, если ты иностранку, с постели до постели, весь день таскал как хотел. Глядя на мою довольную улыбку, умная тётя почти догадалась как я таскал француженку. Но, мысленно помолившись, отмела свои измышления как явно преждевременные. Перекрестившись на икону в углу, мы расстались до следующего утра.


В комнате меня уже ждала, дрожащая от нетерпения (хотя сказала, что от холода), моя первая любовь в этом мире и теле, обворожительная Ольга. Пока укладывались, прочитал ей, знакомое с детства, стихотворение:

Однажды отец Онуфрий обходя окрестности Онежского озера обнаружил обнаженную Ольгу. "Отдайся Ольга" — обронил Отец Онуфрий — "Отдашься — озолочу, …

Ольга, лежащая рядом, слушала и крестилась, тихо похохатывая.

— Мне скоро бежать, — наконец шепнула она мне, как команду. Трудно не понять недосказанного, если умеешь читать мысли, если обнажённое девичье тело тыкается в тебя остриями напряжённых сосков…

— Какие же все они хорошие, в этом мире, — восторгался уже в одиночестве. Где — то сейчас убивают людей на фронтах, душат газами, а я тут девок порчу. Но, моё ли это дело — большая политика, если могу дать любовь и счастье, даже одной девушке, даже на день, час или минуту. Должен ли я пытаться осчастливить миллионы, пройдя мимо Ольги, Клеменс, да и мимо себя самого, в конце концов. Кто сказал, что потеря радостей жизни одного, ради сомнительного блага жизни сотен, всегда полезно? Если любой человек — вселенная, с ним рождающаяся и с ним вместе умирающая, почему смерть одной «вселенной» более предпочтительна чем гибель многих? Если конкретнее:

— Мог ли сегодня не убивать шесть человек? Убили бы они француженку, немного разбогатели, женились, родили по ребёнку, а то и двум, трём. Вот явились бы шесть новых — «вселенных», взамен одной никчёмной жизни жадной иностранки. Конечно, Клеменс тоже может родить двух или трёх.

Категории будущности меня не должны волновать. Мне дана власть над настоящим, власть не малая. Уверен, что это всё игра. Не уверен только в том, кто в ней главный игрок. По всей видимости, главный — я, но что же за игрок, если не знаю конечных целей? Правила, в принципе уже понятны, по ходу действий могу иметь некоторые бонусы. Могу подбирать игровое «оружие», «золото», покупать и вербовать «сторонников», «войска», «аптечками» реанимировать нужных бойцов. Почему сегодня не задумывался над созданием точки отката, ни разу? Довольно сложный выдался день, а мысль его переиграть не возникла ни разу. Значит такую силу и уверенность получил, что не помышлял о возможной неудаче. От этой игры, пожалуй, будет сложнее отучиться чем от всех других. Подозрительно прекрасно всё происходит, во время первых шагов в этой жизни — игре. Это, наверное, своеобразные «ясли» для начинающих игроманов. Первые шаги, намеренно, делаются облегчённо — приятными. Главное для разработчиков, чтобы начинающий не кинул игру и не перешёл к другой. Даже если нет никаких сверх — модераторов, полезнее иметь страх, чем быть отвязанным безпредельщиком. «Страх развивал ум людей больше, чем любовь, потому что страх хочет разгадать, что представляет из себя такой-то человек, что он может, чего он хочет: обмануться в этом было бы опасно и вредно! Наоборот, любовь имеет тайное побуждение видеть в другом столько хорошего, сколько возможно, или ставить его так высоко, как возможно: обмануться в этом было бы приятно и выгодно — любовь так и делает». (Фридрих Ницше 15 октября 1844, - 25 августа 1900,) Тяжёлые размышления, безостановочные поиски в интернете, привели к единственно верному выводу:

— «Кто не думает о будущем, тот не может его иметь». Возможно, главная цель, моего появления в девятилетнем теле моего дедушки, — простое повторение опыта перенесения во времени. В первый раз, попадание в этот век произошло случайно, моя сверхзадача, — найти закономерность чтобы управлять перемещением по своей воле. Сколько раз себя верно настраивал, сколько хороших идей не довёл до ума…? Своё же собственное намерение, продвигать нынешние примитивные технологии России к компьютерным, отодвинул далеко на задний план. Но именно развитие этих знаний обещает огромные выгоды, как отсталой царской России, так и моему исследованию перемещения в виртуальную реальность. Наверняка, развитие технологий должно пойти немного другим путём чем в реальности. Возможно в этом и скрыто преимущество здешних открытий. Изобретения совершённые в виртуальности неизбежно будут иными. Будут и худшими, но некоторые, непременно, превзойдут достижения будущего. А если так, то вполне возможно реализовать их в моём, двадцать первом веке. Значит не изобретая игры, не совершенствуя её, а лишь играя в неё сам, наберу лучший штат виртуальных учёных и буду продавать плоды их труда у себя в две тысячи пятнадцатом году. Идея явно не плохая. Весь вопрос в том, как собрать гениев и заставить их работать на себя.


Оглавление

  • Глава 1. Жизнь
  • Глава 2. Непознанная жизнь не стоит того, чтобы быть прожитой
  • Глава 3. Стриптиз у ворот
  • Глава 4. Искусство в массы!
  • Глава 5. Первый бой