Казнить! Нельзя помиловать! (fb2)


Настройки текста:



Алекс Бочков


Казнить нельзя помиловать — 2

Казнить! Нельзя помиловать!

Книга вторая


Аннотация

Михаил Степанов возвращается из Испании. На щите, ясное дело — а иначе он не может… И снова — мирная жизнь, чередующаяся с различными акциями, которые, по его мнению — ну просто необходимы! А тут ещё проблемы с женским полом… Мал Михаил по возрасту, а по внешнему виду — так просто орёл. Вот к нему, как к орлу и претензии! И война всё ближе и ближе, а времени, как всегда — не хватает…


Всё испытав — мы знаем сами. Что в дни психических атак..

Сердца — не занятые нами. Не мешкая займёт наш враг…

Займёт сводя всё те же счёты. Займёт, засядет — нас разя…

Сердца — да это же высоты! Которые сдавать нельзя!!!


От автора

Ну ни чему не учит история. Тех — кто не хочет учиться! А почему не хочет? Да потому, что так проще и… выгоднее… Делай — что тебе говорят иностранные хозяева и набивай — лично себе, щёки как хомяк. Всем, до чего сможешь дотянуться: деньги, квартира, машина, дача, положение и власть… А на остальных — наплевать! А может и растереть их в пыль — если такое, вдруг, понадобится хозяевам…

Как то так вышло, что было свободное время, а мне в руки снова попала книга Резуна-брехуна с гордым псевдонимом Суворов: "Ледокол" и "День М"… Два "опуса" в одном томе. Ну и решил прочитать снова. Как-никак больше двадцати лет прошло! И если при первом прочтении я испытал некоторый шок, хотя и с непонятным чувством дискомфорта — чего уж скрывать, то сейчас сразу бросались в глаза ляпы, подтасовка, передёргивание и голая софистика диванного теоретика и кабинетного стратега. И Резуна и тех, кто за него писал его книги. Ну, или — направлял его в нужном направлении! И смешно звучат его призывы к оппонентам — опровергнете меня! Докажите, что я не прав! А кто его опровергает? Да таки "спецы" — только без мощной информационной поддержки! Вот и лопочут что то — болезные… А ведь умному и компетентному человеку ляпы в книгах Резуна-брехуна видны сразу, тем более они на каждой странице, а то и по паре штук… Вот самая главная и самая ЗАМЕТНАЯ! На обратной стороне обложки. Два флага; советский и немецкий. И даты под ними: даты нападения и развязывания войны: под советским — 6 июля, а под немецким — 22 июня… И вот Резун — который брехун, в первых главах "Ледокола" изо всех сил убеждает читателя в том, что Сталин решил напасть на Германию, а для этого приказал — через командование войсками, снять на границе минные заграждения и колючую проволоку. В конце мая — начале июня… Это — по мнению брехуна, явный признак нападения! И сам же — вскользь (а куда деваться…) пишет, что, по донесениям в Москву, немцы тоже снимали мины и колючую проволоку на границе. В ночь перед нападением! А наши — за месяц до наступления! И уж совсем идиотским является пример о том, что перед самым нападением немцев — 20 июня (для внезапного нападения!) на территории Августовского погранотряда в районе Осташково командование выдвинуло несколько тысяч солдат за линию канала — естественной водной преграды охраны границы. А 22 го утром немецкая артиллерия уничтожила почти всех — отступить было некуда: позади водная преграда! Вот только, болезный, не написал: а зачем войска выдвинули прямо к границе 20 июня, когда намеревались атаковать 6 июля? А в связи с этим новый вопрос — а было ли это на самом деле? Через всю книгу брехуна проходит красной нитью то, что Сталин готовил тайное нападение на Германию. С драконовскими методами маскировки и соблюдения тайны! А генералы, политработники на виду у немцев, ходят и проводят рекогносцировку… Аж с конца 1940 года по июнь! Не обошёл он вниманием и свою излюбленную тему — яловые сапоги со скрипом! Несколько миллионов их завезли к границе! Это я к тому, что не у всех младших и средних командиров в РККА были яловые сапоги… А ещё завезли миллионы ящиков со снарядами, патронами и главное — с запчастями для автомобилей, танков, тягачей, самолётов… Откуда такое богатство при том, что те, кому оно нужно было в войсках — в один голос заявляют о катастрофическом недостатке! Так ведь завезли не в части — выгрузили " на брезент, а то и просто на землю"… И такое — на каждой странице! А рассуждения "знатока" о 9 ударной армии, или о выведении дивизий, корпусов ближе к границе? А чем обороняться, а тем более — чем наносить контрудар по напавшему врагу? Но: "убила" меня фраза "суслика от разведки": Я не знаю что заставило Гитлера напасть на Советский Союз… Выходит, что этот умник не знает причину того, что было, но зато точно знает то, чего не было! Конечно: и еду и крышу над головой надо отрабатывать… Нет — не зря Резун-брехун сбежал за границу: после его бездарной "работы" в качестве "шпиона", ему был один путь в Союзе — в дальний гарнизон до самой пенсии… А к чему я всё это? Двадцать лет прошло, а то, что выдают современные кабинетные писаки и диванные стратеги — не изменилось. Та же чушь и глупость. И у некоторых "писателей"-фантазёров такие же рассуждения… Время прошло, а понимание того, что было на самом деле, а не то, что навязывают писаки на заказ — почти не изменилось… Потому как легче переписать то, что тебе по душе — чем напрячь мозги и подумать… Посидеть в интернете, проанализировать ВСЮ информацию!

А вот ещё — для любителей увидеть софистику в чистом виде — "писательница" — Васильева. "Кремлёвские жены"… Тут вообще полный маразм — и как напечатали?! Хотя… — при вдумчивом прочтении понимаю — как и почему… Дитя номенклатуры… Я задавал вопрос своим знакомым: ты можешь вот так — запросто общаться с сильными мира сего? Или попасть в кабинет Дзержинского, Ягоды, Берии… И читать в нём архивные дела расстрелянных во времена "Красного террора"? А Васильева смогла… Нет — понять её высказывание о том, что Надежда Крупская сделала из Ленина вождя; что не было бы Крупской — не было бы Ленина и не было бы революции — с большой натяжкой можно. Ну очень хочется даме показать, что женщины — это все, а мужчины — просто рядом стоят! Но вот прямое высказывание — не намёки, о том, что мужчины сделали революцию для того, чтобы заставить женщин работать на тяжёлых работах?! Это уже не маразм — это дебилизм! И это — на полном серьёзе, утверждает та, которая за всю свою жизнь ничего тяжелее ручки и пачки денег (гонорары за свои книги и вирши поэтических сборников) в руках не держала… Чудны дела ваши — издатели…

Ну и традиционное… После опуса автора Мишина "Партизан" я был уверен, что ничего "круче и забористее" уже не будет — разве что малец какой попробует себя на ниве сочинительства… Увы — ошибся… Оказывается — есть такой, считающий себя маститым писателем и — на базе этого маститым критиком… Стас Лабунский… У него шесть книг и пара рассказов. Серия из трёх книг: "Перстень легата" — о Чернобыльской зоне серии "Сталкер"; одна книга о попаданце в 1941 год и пара "пробы пера", которую и читать не стоит… Я — в своё время, прочитал больше 70 напечатанных книг серии "Сталкер", поэтому в курсе о чём идёт речь у всех авторов. Почитал начало одной книги из его серии, второй… Дальше читать не стал… Посудите сами: ГГ падает спиной в аномалию Электра. Должен сгореть, а он выскакивает из ней, как ни в чём не бывало! На него нападает стая слепых псов, а он их всех "мочит" из ружья! И ведь мотивирует победу тем, что живые псы бросаются на подранков и рвут их на части… Перепутал болезный Зону с дикой природой! Да и в природе волки не рвут своих, а уж в зоне все хищники заточены на убийство человека. В первую очередь! Или вот ещё: ГГ находит в Зоне несколько сот тонн золота! Оказывается — их спрятал в лесу командующий Киевского округа Кирпонос, потому что не мог вывезти из окружения — Киевского котла! Ему, скорбному умом трудно понять тот факт, что окружение было в сентябре. А золото, получается — лежало себе в Киеве и ждало непонятно чего! А ведь золото — это стратегический металл, за который отвечает не армия, а НКВД! А с июля по середину сентября его можно было вывезти раз пятьдесят — наверное! Вообще — у Стасика Лабунского какая то нездоровая тяга к получению богатств на халяву. И она особенно ярко показана в его "гениальном" опусе о попадании ГГ в 1941 год. "Зима стальных метелей"… Я бы, наверное и читать бы не стал — после его "Перстня легата", но всё же близкая мне тема, да ещё и Стасик сам себя распиарил на сайте библиотеки Cool lib: это, мол, документальная фантастика, в которой всё чистая правда. Это меня и заинтересовало, тем более аннотация уж больно патриотическая была. И тема — блокадный Ленинград с момента его окружения… Вот и начал читать… Уже с первых страниц понял: Да! Я попал не "шедевр"! ГГ — в своей жизни, так поставил свой бизнес, что никому не платил за "крышу": менты думали, что он платит чеченцам, а чеченцы думали, что он платит ментам! Это меня насторожило: сам занимался бизнесом, но до такого додуматься не смог. И никто в России не смог! Хоть бы поделился своим ноу-хау… Дальше экшн постоянно нагнетается! Кинув чеченца: продал за три дня всё: квартиру, дачу, машину, бизнес уезжает в леса Кольского полуострова прятаться в пещерах, где его чеченцы находят! А он одного валит ударом стопы в бедро, а двоих запугивает репликами в стиле Шварцнегера… Выходит из пещеры и оказывается в 1941 году. Попаданец! Дальше — рояль: три мешка с деньгами для выдачи отдельному батальону в разбитой полуторке и труп начфина полка. И ещё собрал мешок со всякими прибамбасами… Бывает…, хотя и зародилось две гаденькие мыслишки: что то автора сильно тянет на халявные богатства и — а сколько же было денежек в трёх мешках? Второе — кстати важно в последствии… Ну взял денежки; одел галифе убитого; на голое тело куртку шофёра; измазал в крови удостоверение начфина и солдатское удостоверение прихватил… И пошёл к людям… Кроссовки обмотал тряпками — получились обмотки… Так написано — не вру! И вспомнился тут мне анекдот: пришёл чукча в издательство и свою книгу принёс. Напечатать. Прочитал её редактор и спрашивает чукчу: а вы какие-нибудь книги читали? А чукча отвечает гордо: чукча не читатель — чукча писатель! Вот и с Лабунским так же: нет бы прочитать в словаре или интернете, что обмотки — это обмотанные материей голени от лодыжки до колена, а не замотанные тканью башмаки… Но — экшен превыше всего! Выходит с неподъёмным мешком! А где же остальные три? С снова — чукча-писатель Лабунский не удосужился прочитать и просчитать денежное довольствие батальона. А оно — кстати, помещается в один вещмешок… Ну это мелочь… Так вот вываливается это чучело; помогает молодому водиле вытащить грузовик из ямы, "приманив" на помощь четверых пограничников. Бутылкой водки в руке… И дальше — едет с ними в кузове и рассказывает им обстановку вокруг: где наши; где финны; а где немцы…И это не июнь — это август! И он в кузове с ПОГРАНИЧНИКАМИ! А те принимают его за своего!!! По ходу — уже читателю несёт антисоветскую голимую чушню про советскую власть; ЧК, НКВД и прочее — для нагнетания должной обстановки событий. Проехали немного, слезли и вшестером ушли в лес. По ходу движения уничтожили укреплённый сарай с шестерыми финнами. Что они там в лесу делали — автор не сообщает, но — вроде кого то освободили. Но скромно уведомляет — он стал главным в этом отряде. Где старшина НКВД; лейтенант НКВД… Растёт ГГ! Почему — не важно… Дальше — снова льёт грязь по Резуну-брехуну и подговаривает всех договориться — что будут говорить при проверке в органах. Причём тех, кто не согласен врать — в Ладогу! События нагнетаются; экшн лезет вверх! Откуда то у ГГ появился отряд в 76 человек да с шестью ранеными! Видимо автор страничку из своего опуса где то потерял… Вышел этот отряд к берегу Ладоги, а там лагерь с зэками. ГГ обманув лагерное начальство грузит на баржу полторы тысячи зэков и вывозит по озеру в Шлиссенбург. Там — щедрой рукой, покупает в магазине военторга продуктов на 42 тысячи рублей! А откуда деньги — Зин? Помните мешки с деньгами? Так вот на батальон уходит 18–20 тысяч рублей и столько же — может чуть больше вмещается в мешок… Деньги то некрупные… Но чукча Лабунский же не читатель и не счетовод — он писатель! А значит — выше таких мелочей! Дальше — больше: полторы тысячи сброда — и это не оскорбление, а констатация факта: в лагере не курорт и состояние зэков ниже среднего уровня обычного солдата — как минимум! И с оружия у них на всех почти что и нет! И вот этот сброд, то есть сборное нечто, нападает на два охранных полка СС и уничтожает почти всех! Каково?! Полторы тысячи — более трёх тысяч! НА МАРШЕ! Скорбный умом чукча Лабунский, мнящий себя писателем, даже не удосуживается узнать, что дивизия — на марше, растягивается на 28–32 километра! А два полка, соответственно — на 18–20 КИЛОМЕТРОВ! Ну прямо по Михалкову или Бондарчуку мне видится, как изнеможённые, полуголодные зэки бегут эти самые километры в одну сторону, уничтожая непонятно чем эссэсовцев, а потом идут обратно, собирая трофеи… Но что не напишешь для экшена и привлечения читателя! Прочитал ещё немного… Занимательно — аж жуть и зависть берёт! Сколотив из блатных отряд "мародёров-махновцев", ГГ из рук начальства НКВД Ленинграда, ни разу его не видевшего, получает звание капитана НКВД! …Во время мародёрства по близлежащим посёлкам и городкам обнаруживает в совершенно пустом посёлке (видимо с темой из Сталкера перепутал) в кабинете директора оффинажной фабрики (переплавляющей золото из самородков и песка в слитки) в закрытом сейфе слитки золота в несколько сот килограмм… Ну как есть тяга к халявному богатству! …Выехав со своим "спецназом" на броневике БА-10 и грузовике, на фронт для поддержки полка НКВД, ГГ подъезжает вовремя: немцы вот-вот прорвут оборону! ГГ съезжает с дороги в лес; заезжает во фланг немцам и открывает по ним огонь. Из старинной пушки Гочкинса, которой он заменил орудие 45 го калибра! И о чудо — немцы в страхе бегут! А ГГ подъезжает к комполка НКВД — полковнику и учит его — как надо воевать! … При обороне его спецназа на передовой ГГ едет к морякам и посидев с ними душевно за столом с обильной выпивкой — договаривается о том, что те жахнут по немцам из своих орудий! И те жахают! Неясно, правда — как они попадают туда — куда нужно, но автор выше этих мелочей! Он даёт читателю суперэкшн! Вот так просто: купил выпивки; зашёл на огонёк, ну и после традиционного: ты меня уважаешь? — попросил вдарить по супостатам! А морякам что — для кореша не жалко! А то, что у них каждый снаряд на учёте — да тьфу на такие мелочи! И то, что деньги из мешка давно уже должны закончится, та на это — тьфу два раза!!! Остановился я, не дочитав до середины. Не выдержал суперэкшена, в котором ГГ легко убивает то ли члена Ставки, то ли посланца Ставки… Тот должен был вывезти из Ленинграда ценности: золото, камушки, драгоценности, музейные экспонаты…По воде… Ну и не повезло бедолаге — столкнулся на пирсе с ГГ… Водитель Эмки; сопровождающий представителя и водитель грузовика с ценностями на пирс приехали, а охрана где то потерялась… Или прокололась… В общем: повезло ГГ и не повезло представителю… Ну зачем утомлять читателя такой мелочью, что воздухом доставить груз безопаснее и что охрана в таком случае будет на меньше отделения! И не отстанет и не потеряется! Суперэкшн — вот какой козырь у чукчи-"писателя" Лабунского! И он его выдает! Но я дальше этот экшн читать не мог, тем более льёт… даже как то стыдно его называть чукчей (они родину в войну защищали) грязь на советскую действительность того времени широкими жестами — от души! Дерьмократической души! И это он называет исторической правдой!

Но не только "широтой дерьмократической" души славен Стасик… Он ещё и рекламу себе делает! Ну точно как, наверное, его любимые янкесы! Показывает рейтинг этого опуса на сайте:

Из 34х оценок 28 отлично и 2 — хорошо. И только 3 — плохо и нечитаемо… Так не бывает. И в комментариях на его "Зима стальных метелей" из четырёх только одна хвалебная — видимо приятель отметился, или такой же дерьмократ… А если посмотреть повнимательнее, то это всего лишь бледная тень подражания Резуну-брехуну или Солонину-иудею. Для тупого обывателя, в которого западнюки стараются превратить народ сойдёт, а вот нормальный человек, почитав — почувствует, что вляпался во что то липкое, грязное, вонючее… Увы — не видать моське-Лабунскому халявных денежек от западенцев: и грязи маловато; и ляпов много; и конкурентов в обсирании той — Советской действительности через чур много… А хочется — ой как хочется "чукче-Лабунскому и денег и славы и внимания! Потому то он и стал на сайте библиотеки Cool lib грозным троллем под ником Гекк. Не мытьём, так катанием получить хоть малую частичку внимания. Он даже в своём комментарии моей первой книги "Казнить" вставил кусочек, вроде бы из моего текста — написанный им самолично… Вот только к чему это — я так и не понял… Ну… — неисповедимы пути "писателей" Лабунских…

P.S. Для троллей… В своих … от автора… я не критикую авторов — я только показываю читателям их ляпы, чтобы читатель, в дальнейшем, легче мог заметить несуразности, ляпы и чистого вида помои, которые стремятся вылить на реальную действительность Советского Союза всякого рода дерьмократы и "обиженцы"…

Читайте, уважаемые читатели и отделяйте зёрна от плевел. Было в истории Советского Союза плохое, но хорошего было больше! Так вот: нужно знать плохое и его причины и помнить хорошее, чтобы не оказаться в том дерьме, в которое нас спихивают западюки и их платные помощники типа Резуна-Суворова и добровольные — типа Лабунского.



Алекс Бочков

Казнить! Нельзя помиловать!

Глава первая

Что твоё — то моё! Что моё — то не тронь!…

— Орать то зачем, а — дядя? — равнодушно процедил в ответ Орлову-Фельдбину — я не глухой — слышу хорошо. И соображалка у меня хорошо работает… Так вот. Отвечаю. Как старшему по званию. По существу вопросов… Намеренно говорил рублёными фразами, зля этого надменного, зажравшегося иудея, избалованного властью, взирающего на окружающих с высоты своего положения, как и "полагается" иудею на остальных гоев — презрительно, даже несколько брезгливо…

— По моим документам и фамилии с именем… Я удивляюсь вам товарищ Фельдбин. Вам ли не знать "азбуки" конспиративной работы, товарищ Лев Никольский — советник по вопросам безопасности. Или Орлов Александр Михайлович? Или майор НКВД ИНО Лейба Лазаревич Фельдбин? Он же " Жнец"; он же "Лёва"… Старинов стоял, раскрыв рот от изумления, а коричневые зрачки иудея злобно прищурились, словно ловя на мушку нагана через чур разговорившегося гоя… А вот это ты зря: подхватил его под локоть и бесцеремонно потащил в сторону от Старинова. Я не видел глаз иудея, но страх его мыслей растёкся вокруг нас, словно пролитый флакон одеколона "Шипр". Фельдбин — на подсознательном уровне понял то же, что и Паниковский в рассказе "Золотой телёнок": сейчас его будут бить и, возможно — ногами! Ну… — я же не опущусь до этого! На виду у всех…

— Не лезьте не в свои дела Лейба… — процедил негромко… — Вам отвели сферу деятельности? Вот и трудитесь в ней на благо нашей великой Родины… А то мне придётся попросить, чтобы вашу жену и дочь отозвали обратно на Родину: они здесь на вас, видимо, плохо влияют! Мешают продуктивно работать… Фельдбин побледнел, услышав это…

— Так просить начальство, или мы разойдёмся мирно? — спросил я.

— Не надо никого отправлять… — выдохнул сипло Орлов — я всё понял. Вот и славно, но нужно дожать эту тварь в человеческом обличье:

— И не надо мне устраивать пакости и несчастные случаи… Если что: и твою жену и дочку и тебя найдут… — зловеще промолчал я — не совсем целыми! Кого без рук; кого без ног… А дочку — к примеру: без носа, ушей и глаз…И это не угроза: не мешай и будет тебе счастье…

Фельдбин покрутился по базе: как никак советник по безопасности и уехал восвояси… А Старинов ещё долго смотрел на меня. Странно, изучающе… Но в группу на выход взял. Это мне и было нужно… Первый выход — подрыв железнодорожного тоннеля. Всё, как описано в наших учебниках по проведению диверсий… Бросали на рельсы в 1-3х километрах перед тоннелем тряпки; вскрытые патронные ящики; разорванные автомобильные камеры… Приучали машинистов и охрану к "мусору" между рельсами. Приучили: поезда перестали останавливаться, чтобы охрана проверила что лежит между рельсов. И только потом подбросили патронный ящик, полный взрывчатки, к проволочной петлёй… Петля зацепилась под паровозом; паровоз протащил взрывчатку в тщательно охраняемый тоннель… Осталось только нажать на кнопку радио взрывателя — пока поезд не зашёл далеко в тоннель… Всё — подвоз боеприпасов и продовольствия с горючим прекратился! Несколько дней отдыха и новое задание: захват монастыря…

Я — в перерыве между операциям, отправился в столицу. Мадрид… Зачем? Полюбоваться местными красотами и достопримечательностями. Так я объяснил свой отъезд Старинову. Вообще — с дисциплиной у испанцев было неважно… Потому я не стал долго отпрашиваться: узнал когда новый выход; поставил в известность командира о своём отъезде и укатил на попутном грузовичке. Моего знания испанского было достаточно, чтобы перемещаться, спрашивая, без проблем… Документ мне командир выдал важный, уважаемый… Три дня. Целых три дня я отсутствовал в отряде и прибыл только накануне выхода. Причём — куда мы пойдём я не знал, вернее не спрашивал: ещё не хватало заподозрить меня в передаче секретных сведений мятежным франкистам! А в Мадриде я увидел и узнал то — что мне было нужно…

Выехали в ночь — как обычно… Единой линии фронта здесь нет: оборона по направлениям. Из-за гор. Вот у республиканцев и возникла проблема с одним из направлений. Невысокая горная гряда… Между двумя горами — проход в долину. Что то вроде Зееловских высот в Германии, штурмуя которые командующий операцией Жуков — в 1944 году, бездарно положил больше 100 тысяч бойцов и командиров: убитыми и ранеными. Правда — оборону прорвал… Здесь — посередине прохода, стоит древний монастырь с толстыми каменными стенами. Обычные орудия против них бессильны — только большого калибра, которых у республиканцев нет. Совсем нет… Пехота ещё может обойти монастырь по склонам, но и то вся окажется под фланговым огнём пулемётов. А танки — точно не пройдут: единственная дорога проходит почти под стенами монастыря, откуда подбить танк БТ в бок — совсем не проблема… Вот и поставило командование задание отряду товарища Рудольфо: или захватить монастырь до подхода основных сил, стоящих наготове, или провести в нём масштабную диверсию! Ох: чует моё сердце — без совета гада Фельдмана здесь не обошлось!

По возвращении с совещания, Старинов вызвал меня к себе и сообщил просьбу-приказ командования. Я, видевший этот монастырь — будучи на отдыхе в Испании (возили нас по таким вот достопримечательностям) помнил расположение зданий во дворе и комнат и проходов внутри здания. Осторожно — чтобы не спалиться от чрезмерных знаний, начал предлагать свои варианты, а Старинов — свои… Остановились на том, что сначала найдём знатока расположения монастырских келий, проходов; подвалов и зданий во дворе, а потом уже будем серьёзно думать… На удивление — нам нашли такого знатока. Наш советник Фельдбин нашёл. Вот тогда я и понял — он нас сливает. Всю группу… О чём и рассказал командиру. Тот, естественно — мне не поверил. На слово. Но — принял мои опасения к сведению… Ещё пару дней мы — вроде как обдумывали варианты, а потом Старинов ушёл к командующему. С докладом: отряд ничего сделать не сможет, потому отказывается! Крика в кабинете импульсивного испанца было много, но и русского мата хватало! В результате Старинов выскочил из комнаты командующего и яростно заорал в раскрытую дверь:

— Я свой отряд на явную смерть не поведу! Не для этого я его готовил!!! Пришёл в расположение и отдал приказ грузить в грузовики имущество отряда. На вопрос — зачем буркнул раздражённо:

— Переезжаем в другое место. Где нас будут использовать по назначению, а не как пушечное мясо на убой… К вечеру загрузились и отбыли с фронтовых позиций вглубь страны. Машины с барахлом ушли первыми, а с ними и обслуга. А за ними — мы… И только командующий, командир и я знали — операция будет проведена. В срок. Пол суток мы отъезжали от линии фронта и почти сутки возвращались. Прямо к стенам монастыря… Командир долго отбрыкивался, но — в конце концов согласился с моим безумным планом… И это ещё мягко сказано…

Рано утром, один из часовых, стоящих в карауле на стенах монастыря, заметил в глубине долины, которую этот монастырь защищал, двигающееся к монастырю облако пыли. Доложил дежурному сержанту; тот — разбудил младшего офицера… Группа начальников поднялась на стену. В пределах видимости стали видны первые повозки небольшого обоза, направляющегося к крепости. Вскоре, караван из десяти повозок подкатил к закрытым воротам монастыря…

— Эй! — заорал, задрав голову пожилой, испанец — открывайте ворота — подарки вам от нашего господина приехали! С передка телеги соскочил и чернявый паренёк — сын местного латифундиста: помещика по здешнему, имеющего обширные владения по всей долине и не горевшего желанием встретить интернационалистов хлебом-солью…

— Открывайте! — завопил в нетерпении паренёк — папа вам продуктов прислал! И ещё этих!… И на него военные не обратили внимание — все уставились на сидящих на первой повозке шестерых фемин женского вида, довольно посмеивавшихся и переглядывающихся под жадными похотливыми мужскими взглядами… По меркам городского ценителя они были так себе, но для солдатиков — давно уже не видевших — не говоря уже о большем, женского тела — они были ну просто красавицы! А парочка молодок так и офицерам вполне подошла бы… Младший офицер, сглотнув слюну и проведя рукой по вздувшейся ширинке форменных брюк, приказал открыть ворота и впустить "подарки" в монастырь… Слух о караване с женщинами мгновенно облетел вояк и они высыпали во двор в ожидании чуда. И оно не заставило себя ждать. Правда — с некоторой задержкой…

Не потерявший бдительности офицер остановил караван, втянувшийся в каменный коридор под надвратной башней и приказал хмурым парням сдать винтовки и подсумки. Потом заберёте — ничего не пропадёт! — заверил он их. Пока солдаты закрывали ворота, сопровождающие "немного" повозмущались таким "горячим" приемом, но услышав команду старшего — сняли с плеч винтовки, а с ремней — подсумки с патронами. Винтовки прислонили к стене, а подсумки сложили в одну кучу. И только после этого младший офицер разрешил повозкам двигаться дальше — в монастырский двор… А там их уже с нетерпением ожидала торжественная встреча: всё свободное воинство высыпало во двор, или уставилось на приехавших с галереи второго этажа, опоясывающей вокруг внутренний двор. Караван остановился и внимание всех было притянуто к смеющимся и прихорашивающимся женщинам, "смущённых" таким обилием мужского внимания…

Старший обоза подошёл к начальнику гарнизона, расположенного в монастыре и скупо доложился, настороженно глядя на начальника:

Господин — мой троюродный брат, прислал муки, гороха, мяса, соли, масла… И ещё — этих вот… А то вам здесь, наверное скучно… — дерзко ухмыльнулся старший каравана. — По деньгам за их услуги сами договаривайтесь, но не обижайте! Это вам он просил передать в первую очередь! Капитан — начальник немаленького гарнизона, держащего оборону, хотел вспылить: какой то абориген смеет ему указывать! Но воздержался: что они будут делать без поддержки местного помещика, который держит в своём кулаке всю окрестную нищебродь…

— А ты кто? — неприязненно уставился он на приехавшего, сразу давая ему понять — кто здесь главный! Прибывший всё понял сразу:

— Я троюродный брат господина… Хозяин деревни…….. — назвал он место, о котором капитан знал — вернее видел название на карте. Недалеко в горах… Так себе деревня — одно название…

— Мы чего приехали… — старший каравана замялся… — Племянник мой… — кивнул он в сторону паренька, крутившегося рядом — рассказал как вы тут храбро воюете и сколько этих предателей убиваете! Вот я и подумал: мы тоже будем с вами воевать против них, а после — будем собирать с них всё, что на них найдём! Всё равно вы их тела разрешаете забрать… Вот нам и будет прибыток… Капитан мог бы возмутиться — это же мародёрство, но военные действия научили его простой житейской истине. Тебе помогают — и ты помогай. Иначе останешься с голой жопой: вороватые интенданты не спешат с поставками. Если патроны ещё подвозят, то с продовольствием не особо и спешат…

— Амор! (Любовь!) — раздался вдруг истошный восторженный крик! Офицер кинул взгляд в сторону крика — что это ещё за придурок так бурно выражает свою радость?! Но понять не успел… Как то всё вдруг завертелось: быстро и непонятно! Захлопали пистолетные выстрелы, в грудь что то ударило; боль пронзила сердце и тело, а потом затухающий взгляд капитана успел увидеть вспухающее на месте обоза огненное облако! Грохота взрыва он уже не услышал…

Что то настойчиво толкало меня в этот безумный рейд. Вот бы ещё понять — что? На месте разберусь — если карта правильно ляжет… Группа, которую возглавил испанец — зам командира, состояла полностью из испанцев. Она — по моему предложению только командиру, совершила рейд в глубь долины. На усадьбу местного латифундиста. То бишь в поместье местного хозяина долины. Захватили всех спящими или развлекающимися с местными феминами. Брать в поместье ничего не стали — только сейф заставили открыть хозяина. Я заставил: вежливо, культурно, без крови… И ввел его в гипнотическое состояние, в котором он вёл себя — как обычно. Ну… — или почти как обычно… Командира группы я "представил" как наёмника, желающего повоевать на стороне франкистов. На "захват" поместья попросил не обижаться: проверка способностей наёмников. Предложили хозяину продать продуктов — он согласился. Заплатили — из его же денег… Похозяйничали у него в кузне — тоже заплатили… Предложили забрать с собой местных "весёлых" фемин: пусть они денежку хозяину заработают, а заодно и им достанется от щедрот хозяина. Он не возражал… Спрятал в сейф полученные деньги: не скоро он их начнёт пересчитывать. А нам и надо то всего один день — даже утро. С нами "напросился" (с моей подачи) сын помещика — интересно ему! И нам от этого польза — знают его…

Когда обоз втягивался в монастырь — меня в этом обозе не было. Но я там был! При выезде из усадьбы я предупредил командира группы — я с вами не еду… На молчаливый взгляд-вопрос пояснил:

— Я буду в нужном месте, в нужное время. И добавил — Когда вы войдёте в монастырский двор — будьте готовы к тому, чтобы спрятаться. Хорошо спрятаться! По моему крику — Амор! У вас, после крика будет 5 секунд. И если кто не спрятался — я не виноват! Спишем на потери… Караван — в предрассветных сумерках, тронулся к монастырю, а я… Я ушёл в невидимость и уселся на последнюю телегу: ну не пешком же мне топать десять километров! Подъехав — спрыгнул и до ворот дошёл пешком, разминая ноги… Обоз втянулся в открытые ворота; я шмыгнул внутрь и прислонился к каменной стене — там где народу не было. Там и остался — пока шла суета и разборки по поводу оружия. Затем — когда все, кроме пары охранников у ворот, вышли на монастырский двор, где развернулось шоу — "Ах эта девушка меня с ума свела…"переместился к выходу. Оттуда же стала выглядывать и пара охранников. Ай как не хорошо — устав нарушаем?! Будете наказаны!

А на дворе, тем временем, действие подходило к развязке: солдаты ещё находились в эйфории от кокетливо стреляющих глазками фемин, но капитан уже пришёл в себя. И скоро может начать замечать некоторые странности. А мне это не надо. И я крикнул — А М О Р! И завертелась карусель! Я рванулся к стоящим рядом охранникам и дважды махнул рукой с ножом. И один и второй начали оседать на камни, хрипя распластанными горлами. А я уже рвал крышку небольшой коробочки — тумблера включения питания в команду радио взрывателям — Взрыв! Щёлкнул и отшагнул за каменную кладку тоннеля к воротам. Среди каждой телеги вспух огромный оранжевый цветок; раздался страшный грохот, а за ним — визг разлетающихся в разные стороны убийственных "снарядов" малого калибра: гороха, риса глиняных и стеклянных осколков от банок. Ржавых кусков проволоки и рубленных гвоздей… За грохотом и визгом, как то незаметны были шлепки падающих частей и кусков человеческих тел. Ну а на редкие выстрелы за стенами монастыря и вовсе некому было обращать внимание: те, кто не были разорваны взрывами и не были убиты попаданиями множественных "пулек" и осколков — стонали, кричали; корчились на обильно залитой кровью брусчатке монастырского двора. Я рванулся к воротам, на ходу скидывая со спины рюкзак с "адской машинкой" — она свою роль сыграла! Снял толстый брус; распахнул ворота… И всё в невидимости… Из прохода услышал, как во дворе защёлкали пистолетные выстрелы… Выглянул — не хватало ещё нарваться на шальную пулю! На шевеление и копошение на камнях не обращал внимания: моё дело — сделать так, чтобы нашим, заскочившим на второй этаж и уничтожавших солдат в кельях — временно ставших огневыми точками для солдат и пулемётчиков, никто не ударил в спину. Подожду и сам побегу на второй этаж — только в противоположную галерею. Там могут оказаться те, кто уцелел от взрыва и будет атаковать наших бойцов из соседних боковых коридоров. Тут я им и ударю в спину!

Основная часть отряда замаскировалась с боковой стороны монастыря — в кустарниках около стены. После взрыва часть отряда должна была по верёвкам, закинутым наверх, залезть на стены и вступить в бой; вторая группа — добежать до открытых ворот и ворваться внутрь. Третья — снайпера: смести своим огнём всех часовых, находившихся на боковой монастырской стене, пока на стену лезут бойцы…

Перед отъездом, бойцы спрятали на передовой большое количество взрывчатки. Тайно вернувшись обратно, отряд подхватил опасный груз и марш броском в ночи, добрался до гасиенды помещика. Группа захвата "внутри крепости" осталась, а основное ядро отряда побежало обратно — к монастырю. Наша группа бесшумно захватила помещика и я его "обработал"… В "купленные" нами телеги на дно уложили динамитные шашки, соединённые с "адскими машинками", сверху положили мешки с поражающими элементами: сухом горохом; рисом; банками с маслом, в котором масла сверху было на палец, остальное — куски гвоздей, рубленной проволоки; шайбы и гайки с болтами… Вся эта начинка должна была разорвать и нашпиговать стоящих вокруг телег озабоченных "самцов". И тех, кто стоял на галерее второго этажа: этих достанет меньше, но тоже кого то "приголубит"… Что касается "любвеобильных" фемин, приехавших на заработки: что тут поделаешь — война… Лес рубят — щепки летят… А тут — человеческие жизни…

Пять минут… Ровно столько времени нужно для того, чтобы пробежать 500 метров от окопов республиканцев до ворот монастыря. 500 метров чистого пространства, под страхом ожидания страшного пулемётного огня из окошек-бойниц монастыря. 500 метров и пять минут страха и ужаса: никто не хочет умирать! Глянул на часы: с момента взрыва прошло две минуты — нужно перемещаться в галереи монастыря: не хватало ещё попасть под "дружественный" огонь очумевших от страха бойцов-интернационалистов! Внутри монастыря и то безопаснее. Пока что… И я метнулся на второй этаж, забежав по крутой лестнице возле надвратной башни. В комнате над проходом — три испуганных солдатика… Три выстрела — за спиной никого не оставлять! И дальше — вдоль стены, заглядывая в каждую келью-бойницу… Негромко хлопали выстрелы "Вальтера": 8 выстрелов — смена магазина… У меня два "Вальтера и 10 запасных магазинов в специальной разгрузке, да ещё 50 патронов в пачке в рюкзачке. Хватит для этого боя… Штурмовая группа кроме пистолетов и ножей ничего из оружия больше не имела: его просто некуда было спрятать. Хватит и этого: в узком пространстве лучше оружия нет. А автоматов у нас не имеется… Да их и ни у кого ещё нет — даже у немцев… Но скоро появятся. У немцев…

Резкий поворот галереи на ту, длинную — в которой окна-бойницы смотрят как раз на окопы республиканцев. Прямо на повороте — баррикада из деревянных кроватей-топчанов, сложенных в эдакий "бутерброд"… Умно: несколько слоёв дерева пуля не пробьёт… За баррикадой спрятались пятеро франкистов; ещё один лежит рядом без движения — видимо мёртв. Всё их внимание — на коридор: постреливают изредка вдаль коридора. Понятно: нет командира и солдаты решают возникшую ситуацию просто. Под пули не лезут — ждут подкрепления… Но и по ним из келий наши бойцы не стреляют: и патроны берегут и сами на рожон не лезут. Им геройствовать ни к чему: нужно только дождаться подхода основных сил. 5–8 минут… Поможем братьям-испанцам?! Сместился вдоль стеночки на удобную позицию… Прямо как то не удобно и стыдно стрелять в спину ничего не подозревающим солдатам А может их в плен взять?! Рявкнул страшно, "выйдя из тени":

— Оружие на пол! Сами на колени!! Стреляю без предупреждения!!! Сколько раз мысленно и вслух — когда никто не слышал (ребячество, конечно) я отрабатывал эти фразы. На испанском. Вот и пригодились: Четверо сразу же рухнули на колени бросив винтовки, а пятый… То ли хотел в меня выстрелить, то ли любопытно стало — кто это там такой грозный? Молодой солдатик начал поворачиваться ко мне, "Вальтер" дёрнулся в руке и тело любопытного начало заваливаться на бок. Солдат рухнул на деревянный пол не выпуская из рук винтовку. Плохо ты парень знаешь русские поговорки — Любопытной Варваре на базаре нос оторвали! А у тебя, вот — отобрали жизнь… Война…

Выглянул мельком в коридор; "срисовал" диспозицию и обратно под защиту стены… А там положение такое: с другой стороны длинного коридора тоже что то вроде баррикады. Коридор простреливается насквозь: как только франкисты друг друга не перестреляли? Хотя как — понял: баррикады у открытой стены, выходящей во двор монастыря. Под углом к дверям келий на противоположной стороне коридора… По дикому рёву во дворе понял — "кавалерия" прибыла: республиканцы добежали до ворот. Теперь бы под раздачу своих не попасть! С той стороны коридора раздались пистолетные выстрелы. Наши. И пленными, судя по выстрелам, не заморачиваются. Правильно, конечно — дело надо делать, а не пленных сторожить…

— Эй! — закричал я, не высовываясь в коридор — кто это там патроны зря переводит?! В плен брать не догадались?

— Михель — это ты? — заорали с другого конца коридора… Ну конечно: горячие испанские парни, заимевшие оружие: сначала стреляют, а потом спрашивают — если не попали…

— Я это, я… прокричал в ответ — сейчас выйду в коридор — не подстрелите сгоряча! Знаю я вас — горячих испанских парней! Сначала стреляете, а потом смотрите — в кого это мы стреляли?! На том конце истерично заржали в ответ. Отходняк, понимаю… Вышел в коридор сзади стоящих не коленях пленных: если что — успею упасть за баррикаду. В том конце коридора появились фигуры в камуфляже. Свои…

— Эй — суслики в норках! Хватит прятаться — война для вас закончилась! Мы всех врагов поубивали — выходите, не бойтесь… На том конце коридора фигуры чуть не сложились пополам от дикого смеха…

— Это ещё посмотреть надо — кто из нас врагов убивал, а кто прятался! Ну конечно — записной остряк отряда. Вышел из одной из келий, а за ним из келий стали выходить и бойцы его группы. Подошёл к моей баррикаде; увидел стоящих на коленях испуганных солдат…

— Мои поздравления вам сеньор Михель… — сказал почтительно и помахал перед собой несуществующей шляпой — вы точно не прятались от франкистских пуль… Не меня — так других подколол…

— Эй — а кто коридор держать под прицелом будет? — возмутился я, видя, как из-за угла вываливаются трое бойцов из нашей группы и идут к нам — довольные и ухмыляющиеся. Понятно: они тоже слышали крики прибежавших нам на помощь и рады: всё закончилось; они живы…

— А там командир идёт — он посторожит… — бросил один из группы: неосторожно сказал, в горячах. И сам смутился, когда понял…

— И кто это тут такой начальник, что меня в часовые определил? — из-за поворота вышел Старинов с тройкой штурмовиков. Подошёл ко мне; окинул хозяйским взглядов пленных — так и стоящих на коленях…

— Растёшь боец… — ухмыльнулся командир — уже и в плен научился брать, а не только убивать… Бойцы тоже заухмылялись…

— Командир… — решил подыграть Старинову — надо бы своей безопасностью обеспокоиться… А то эта пехота — злые они очень: мы же им врагов то не оставили! Как бы нас со злости не перестреляли!!! Доказывай потом, что ты не верблюд! Бойцы снова заржали…

— Не боись боец… — дождавшись, когда отсмеются, подхватил эстафету Старинов — держи штаны сухими. Командир с тобой — он тебя защитит! Я, чтобы не портить настроение бойцам — не стал глядеть в глаза Старинову: не сможет он меня защитить — если что: не в том он звании и должности… Ай ладно — не будем о грустном…

— Что у нас с потерями командир? — спросил я. Старинов погрустнел:

— У нас — двое тяжёлых и четверо средних… Боюсь — до госпиталя не дотянут… А что в вашей группе? Где старший группы?

— Здесь вроде все целы… — начал я — по крайней мере на ногах стоят… Надо по той стороне… — мотнул на противоположную сторону галереи — посмотреть. Может там кто из наших… В коридор — со стороны которого я пришёл — выскочило трое бойцов-интернационалистов…

— Стоять! — рявкнул я так, что сам испугался — свои! Не стрелять!!!

Спустился во двор… Бойцы осторожно двигаются по двору, обходя лужи крови и куски тел… Да — знатно рвануло! Вон и остатки "весёлых" фемин кусками разбросаны: им досталось больше всего — они стояли рядом с телегами… Напряг память: старший нашей группы говорил с капитаном… Вон его тело лежит, простреленное в нескольких местах. И не только пулями… А старший? Может за тем бордюром? Да — он лежал там, уткнувшись лицом в камни двора… Вроде бы он должен был успеть спрятаться! Перед глазами замелькали кадры из памяти: капитан поворачивает голову на крик; старший выхватывает пистолет и стреляет в капитана… Всё правильно — лишает гарнизон командира! А дальше? Так вот почему он не успел спрятаться! Подхватил сына помещика и вместе с ним побежал к укрытию! И не успел: схватил в спину четыре ранения, но пацана, видимо прикрыл… Глянул — под телом старшего никого не было… Присел; положил руку на рану.

— Что с ним? — остановился рядом любопытный боец…

— Иди — не мешай! Не видишь что ли — ранен! — рявкнул я раздражённо. Боец ушёл что то возмущённо бормоча… Жив старший, но жизни осталось чуток — надо вытягивать его из-за кромки… Все ранения — мелкие, но опасные. Видимо от гороха, который на скорости не уступает пуле! Главное ранение — удар в затылок, раздробивший кости. Наложил руку на рану и потянул кости назад, устанавливая их на место. Хорошо, всё таки — что горох! Раздробился и внутрь не пошёл — как пошла бы пуля… Вытянул всё, выправил; перешёл на слепое ранение почки. Ну… — здесь немного проще — вытянул застрявшую горошину и залечил раневой канал. С лёгким — то же самое… А уж горошина под лопаткой — оставлю докторам работу… Командир открыл глаза…

— Что ж ты так — старший… — укоризненно произнёс я — я же предупреждал… — проворчал, приподнимая его… Тот ответил виновато, предварительно "уйдя в себя" и пошевелив всем, что было можно:

— Да паренька пожалел… Он хоть и сын помещика, но в наших сварах же не виноват… Подожди — уставился он на меня — так я же вроде умер? А я тут. Живой и… — прислушался к себе — почти здоровый…

— Рано тебе ещё умирать — старший… Не всех ещё врагов ты уничтожил — ухмыльнулся я. — Посиди пока: проверим всех и заберём тебя в госпиталь… Достал инд. пакет; перевязал рану на голове; достал второй, перевязал рану в лёгких… Третий пакет выдернул у старшого из разгрузки. Укоризненно покачал головой:

— Сколько добра на тебя перевожу… Испанец только ухмыльнулся. Поднялся и пошёл к лестнице, ведущей в противоположную, от захваченной нами, галерею. Тут все больше шныряла пехота, но и наших нарисовалось четверо… Двое стоят у какой то кельи — вроде как на часах. Серьёзные — до не могу! Подошёл — они расслабились…

— Чего у вас там такое? Генерала, что ли захватили? Немолодой боец ответил серьёзно — без шуток, как у нас водится:

— Настоятель монастыря там… Охраняем — как бы не обидел кто! Ну не хрена себе! Мы там воюем, значит — с риском для жизни, а они тут священника охраняют?! Боец, видимо прочитал по моему лицу — что я думаю по этому поводу, но не смутился. А вот молодой — струхнул… Молча рванул дверь на себя; с силой захлопнул перед носом "старичка": показал ему степень своего недовольства! И что у нас тут?

— А тут у нас — картина маслом… За столом сидит попик — местный настоятель; за ним пара служек, а у двери — пара наших бойцов. Из молодых, да ранних… Дело своё знают — потому их Старинов и взял в отряд. Да, к тому же — испанцы… Резко обернулись на удар дверью и напряглись, глядя на меня. Да к чему весь этот сыр-бор? Глянул на насторожившегося настоятеля. Ах вот оно В ЧЁМ ДЕЛО!!! И как я сам не допёр до этого? Ведь посылала же чуйка мне сигналы, да подсказки! А я не обратил внимания — только какое то беспокойство чувствовал. А, оказывается — вон она в чём причина!

Память мне услужливо подсказала: слышал ты, что местный настоятель — чуть ли не святой! Больным, да страждущим помогает: излечивает многие болезни… Не все, но многие! К нему даже из Мадрида не ленятся приезжать! Не за даром, конечно лечит — за подношения… Но с разных людей — по разному. И все после лечения… Умно… Окинул попика оценивающим взглядом — тот под ним непроизвольно поежился, но величественности не потерял. Шагнул к нему — настоятель встал.

— Дай мне сюда эту штуку… — ткнул я пальцем в медальон на его груди. ДА! ТОТ САМЫЙ МЕДАЛЬОН! Мошенник! Чужой вещью себе святость заработал! — ворохнулась во мне злость. Отдашь! Пальцы левой руки воткнулись в жирное брюхо попика; тот от боли согнулся и я, ухватившись за серебристую цепочку, просто сорвал её через склонённую голову. Но в карман положить не успел… Шорох за спиной и за левое плечо вцепилась рука, рывком разворачивая меня назад!

— Ты что делаешь гад! — заорал молодой испанец. Кулак понёсся мне в лицо! Точно — молодой из ранних! Сначала надо бить, а потом говорить — если это тебе надо… Правой рукой с медальоном прижал на плече его руку разворачиваясь; левая снизу ударила его под нос и, продолжая движение, обвилась снаружи — вокруг прижатой к плечу, руки. Наклонил голову влево, уходя от смазанного болью удара и рванул обвитую руку вверх! Парень вскрикнул от боли и взметнулся на носочки! Кулаком, со сжатым в нём медальоном, ударил его снизу в подбородок! Умно ударил, чтобы не сломать медальон: стороной большого пальца! Испанца швырнуло ударом на стену кельи настоятеля, по которой он и "стёк" на пол… А второй? Второй не двинулся с места… Метнулся к упавшему "защитнику"; наступил на правую руку; присел и упёрся коленом в грудь. В руке сверкнул устрашающих размеров штурмовой нож! Острие упёрлось в горло парню.

— Не тронь настоятеля… — прохрипел испанец…

— Ты на кого руку поднял герой? — прошипел я, контролируя второго бойца и "чувствуя" спиной попика с монахами. Там пока всё в норме…

— Умереть торопишься боец?! — наклонился к нему, впиваясь жутким взглядом в его зрачки — ты только скажи: я тебе тут же помогу!

— Не тронь настоятеля! — уже яростно выдохнул боец! Уважаю…

— Да на хрен он мне нужен… — бросил небрежно, вставая и убирая ногу с руки откинувшегося без сил молодого защитника… — А ты запомни! — подпустил жёсткости в голос — в следующий раз так просто не отделаешься! О… Обманщик то ожил: повернулся — попик встал…

— Отдай медальон! — властно приказал настоятель. И протянул руку.

— А ты лучше сядь и молча жди начальство — оно решит что с тобой делать! — грубо ответил настоятелю на "наезд" на меня…

— Я тебе сказал! — взревел попик — отдай медальон! Чего это он — не понял я — права тут качает? Ему нужно думать о том, как бы не расстреляли за поддержку мятежников, а он…? И тут до меня дошло: он же — вроде как святой здесь и наверняка пользуется немалым авторитетом у испанцев! Вон как его молодой защищает! Входная дверь начала раскрываться, а в ней — озабоченное лицо пожилого испанца-часового… Боковой удар ногой в раскрывающуюся дверь — (йоко гери в карате) захлопнул дверь, а за ней раздался грохот! Хищно оскалился: Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, а этому — нос сломали. Дверью… Да ещё и по башке, наверняка, прилетело: то то никто не заходит сюда — узнать: что здесь твориться. Рука выдернула "Вальтер"…

— Сядь и закрой рот! — рука с пистолетом вытянулась в сторону попика. Но он не понял ничего — слишком уж привык к обожанию!

— Отдай медальон и тебе ничего не будет! — властно приказал он.

Гулко хлопнул выстрел в закрытой келье; пуля пронеслась впритык к тупой голове настоятеля, вырвав клок волос. Рявкнул зло:

— Это было предупреждение… Второй выстрел разнесёт твою тупую голову на куски! Сел и заткнулся!!! Настоятель тут же сел, вернее рухнул на скамью. Тут тебе не здесь! Сразу дошло, что я не шучу… А теперь надо как то выбираться отсюда — не "уронив лицо"…

Дверь ещё раз распахнулась… Снова бить не стал — на пороге стоял Старинов, а за его спиной — пожилой с разбитым лицом и старший нашей группы. Целая делегация! Хотя — это же то, что мне надо!

— Что здесь происходит? — строго бросил командир, оглядев "поле боя". Молодой с трудом поднялся и вытянулся: успел командир вбить дисциплину хотя бы в молодняк… Сунул "Вальтер" в кобуру.

— Настоятеля монастыря бойцы задержали… Вот — порядок навожу…

— Он что то забрал у настоятеля! — звенящим от негодования (уже ожил?!) голосом "заложил" меня молодой — и не хочет отдавать! Командир повернулся ко мне с немым вопросом…

— Да так… Безделушка. Понравилась мне одна вещица… Интересная штучка — не видел такой. Безделушка — говорю же — усмехнулся я…

— Покажи… — протянул ко мне руку командир. А вот это уже лишнее…

— Потом покажу товарищ командир! — перешёл на официальный тон. Старинов не понял. Набычился; потребовал властно:

— Покажи я сказал! Зря он так: его тон на меня не действует. Однако:

— Позже командир… — применил внушение, успокаивая взбунтовавшуюся гордость товарища Рудольфо. Подействовало. Переключаемся:

— Что у нас с потерями товарищ командир? Раненых много? И переключился — на стоящего за спиной командира, старшего:

— Я же тебе сказал — посиди, дождись нас: отправим в госпиталь…

— Холодно сидеть на камнях — вот и встал… Да и не болит уже ничего… — промямлил он не глядя в глаза. Перебил командира — замолк, глядя вопросительно — извиняюще: говори дальше…

— Убитых трое в моей группе и двое в вашей… Тяжёлых у нас двое… Думаю — до госпиталя не дотянут… Средних пять… Этих сейчас отправим в госпиталь… С царапинами не считали… Не обязан командир отчитываться перед бойцом о потерях, но больно горько узнать о убитых и раненых. Такому командиру как Старинов. Вот и прорвалось…

— Пойдёмте товарищ командир — посмотрим на раненых…

— Я могу… — раздался голос со стороны настоятеля. Мы повернулись: попик начал вставать и раскрыл рот, чтобы продолжить. И я знаю — что он скажет дальше! А мне это надо?!!

Лицо настоятеля в миг налилось багрянцем; раскрытый рот начал судорожно хватать воздух! Из ушей потекла кровь; глаза выпучились — словно от неимоверной натуги; рука схватилась за левую сторону груди и настоятель рухнул на скамью, а голова лицом упала на стол. Тело несколько раз дёрнулось и замерло. Я отвёл взгляд. Инфаркт. Перенапрягся болезный, да перенервничал… И килограммов он много набрал лишних на своей нелёгкой должности… Бывает. На войне — как на войне…

Двух тяжелых, которых командир уже похоронил, я вылечил. Не совсем, конечно… Тяжёлая пуля в живот, разворотившая кишки и вырвавшая кусок из позвоночника… Ясен пень — не жилец: как ещё в нём жизнь держится? Выгнал всех из кельи — набрав медицинских инд. пакетов… Надел на себя медальон: с передней стороны — четырёхугольный гранат в центре, а с обратной — рисунок человечка, держащего руки на другим — лежащим… Попробовал лечить и им и своим умением: я беру силу на восстановление из своих ресурсов, а медальон — из окружающего мира… Какова халява была у настоятеля?!

Второй словил тяжёлую пулю в лёгкие: свинцовая — она сломала ребро; развернулась в свинцовую кляксу и раскромсала кусок в лёгких… Рана — не очень страшная — был бы рядом нормальный госпиталь, а так… Обильное внутреннее кровотечение… Еле успел выдернуть испанца с того света! Но успел… Залечил обеим все разрушения — что внутри, вытащив пули… Оставил только наружные раны — как бывает, когда пуля попадает на излёте: и рана вроде есть; и пуля в ране, но мышцы не пробиты… Выдернуть пулю; обработать раны и всё. Вышел бледный; шатаюсь…Прохрипел еле слышно:

— Пожрать бы командир… Из носа пошла кровь и я бессильно сполз по стенке вниз… И "потерял сознание". Для всех стоявших у дверей… Правда, "пришёл в себя" довольно быстро: ещё не хватало попасть в госпиталь… Накинулся на немудрёную еду, принесённую из монастырских запасов: хлеб, сыр, колбасу… Забил желудок и "на глазах" начал оживать. Поднялся на ноги, вышел во двор… Наших раненых — отжав у республиканцев грузовик, повезли в полковой госпиталь для оказания медицинской помощи. Ну и нашему отряду здесь уже делать нечего…

Вернулся в комнату к настоятелю. Там шел оживлённый "диспут" с настоятелем в главной роли. Он ожил после инфаркта и вовсю наседал на Старинова с одной просьбой — чтобы его боец вернул ему то, что забрал… Тот — тоже не дурак: наседал с такой же "просьбой" — рассказать — что же в том, что забрал его боец такого важного? Настоятель "косил под дурачка": мол священная реликвия, которая хранилась в монастыре несколько веков и которую он — настоятель одел на себя с целью уберечь от грабежа… Всё это я услышал — стоя у чуть приоткрытой двери в келью настоятеля… Это хорошо, что он не говорил правды — мне же будет легче присвоить медальон себе. И вообще: мне уже давно пора покинуть диверсионное подразделение — не для этого я ехал в Испанию! У меня есть совсем другая цель!

Зашёл, даже "ворвался" в келью и, предваряя ненужные мне сейчас разговоры бросил резко молодому "защитнику" настоятеля:

— Ты! Пойдём со мной! Повернулся к командиру — товарищ Рудольфо — вы тоже идемте: я вам покажу кое что интересное… И, подтолкнув к выходу заупрямившегося испанца, вышел из кельи… Надо ли говорить, что и командир и старший пошли следом за мной… Буквально дотащил молодого до смотровой площадки; понял вверх кулак, в понятном каждому бойцу жесте — стоп! Внимание! Поманил к себе Старинова. Тот осторожно подошёл. За ним, естественно — старшой…

— Видишь вон тот куст у дерева на склоне горы. С раздвоенным стволом? — схватив молодого испанца за шею, направил голову в нужном направлении. — За тем кустом сидит мальчишка. Сын помещика… С винтовкой сидит… И ждёт, когда из ворот выйдет кто то из начальства… Может быть наш старший… А может быть товарища Рудольфо, который будет рядом с ним идти: как-никак наш командир закрыл этого пацана от пуль и осколков при взрыве, своим телом — от того и пострадал… А может меня захочет подстрелить: тут метров 300 всего… Если он нашего старшего подстрелит — не страшно: значит судьба у него такая. А если меня? — ухмыльнулся я Старший группы сначала покраснел; затем побагровел, а потом тоже ухмыльнулся — понял, мол шутку… Старинов же — начал переводить взгляд с меня на бойца; старшего группы — а чего я ещё не знаю и почему не доложили?!

— Выйдешь из ворот; пройдёшь к нашим окопам и повернёшь незаметно к горе. Обойдёшь пацана поверху; отберёшь у него винтовку и приведёшь сюда. Ты же очень смелый — раз бросаешься на своего товарища, защищая чуждый нам элемент. Вот и покажешь командиру свою выучку и храбрость. А не доставишь пацана — значит отпустил. А раз отпустил — значит ты враг, пробравшийся тайно в наши ряды!

В комнату Старинова, используемую им под штаб я зашёл по прежнему бледным. Командир, сидевший за столом, вместе со своим помощником-испанцем — старшим нашей группы, поднял от бумаг голову.

— О… Микаель… — приветливо махнул рукой — ты то мне и нужен! Проходи… Хотел за тобой послать, а тут ты сам появился… Я подошёл к столу; присел на табурет. Молча уставился на Старинова…

— Мы тут маракуем… — продолжил он, видимо ту тему, которую они обсуждали до моего прихода — кто чего такого геройского совершил во время операции. Героев нужно награждать! — немного пафосно пояснил Старинов. — И твоё мнение будет очень важно. Кстати: — я тебя в наградной лист внёс — "обрадовал" он меня. Раз просят поделиться — это мы завсегда, а вот насчёт наградного листа… Оно мне надо?… Обрисовал своё видение операции. Командир группы кивал, соглашаясь… Выделил — слегка, особо важный вклад в успешное проведение операции командира группы. Тот порозовел — приятно услышать такое от лучшего бойца его группы. И он — в ответ, начал расписывать мои подвиги. Я поморщился, хотя в душе был доволен оценкой…

— Товарищ командир… Не надо меня включать в наградной список — не настолько серьёзен мой вклад в успех операции. Вот в дело спасения вашей жизни, или жизни командира группы — это да: вклад серьёзный! Но не будем же мы это выносить на общее обозрение? Думаю — не стоит. Это наше внутреннее дело… (Парня молодой испанец приволок. С винтовкой. И как выяснили позже — он вполне мог поразить цель с 300 метров. Кого-нибудь из нас. Или командира полка — чьи бойцы пришли нам на помощь и, наверняка, по докладу на верх — успешно осуществили захват важной стратегической точки). Ну а как иначе: каждый тянет одеяло на себя; своя рубашка ближе к телу; скромность украшает, но не делает богаче… Любое изречение на выбор…

— Лучше отпустите меня в Мадрид: отдохнуть; привести себя в порядок; подлечить тело и нервы… Оба командира меня правильно поняли — заухмылялись скабрезно, понимающе…

— И вот ещё что… — добавил я — помявшись… — Попик этот наверняка не успокоится! А я не хочу быть обвинённым в мародёрстве. И не хочу, чтобы вас обвинили в укрывательстве факта мародёрства…

— Да пристрелил бы его сразу и не было бы никакого разбирательства! Он же предатель! Представил врагу монастырь; сотрудничал с ними добровольно! Так что ничего бы тебе за это не было! — горячо возразил старший нашей группы. Я развёл руками: что поделаешь…

— Так что вот — возвращаю вам то, что у него забрал… С этими словами вытащил из наружного кармана… золотую цепочку с восьмиугольным медальоном, на котором арабской вязью было что то написано по кругу. Внушительным таким медальоном. Золотым…

Когда я срывал с шеи настоятеля лечебный медальон — рука моя, "загребущая", прихватила пальцами заодно и золотую цепочку, на которой и оказался этот — по виду мусульманский медальон. Вот его я и возвращал… Старинов взял медальон; с интересом стал его рассматривать. К нему присоединился старший. Удивлённо воскликнул:

— Так он же мусульманский?! А почему это у настоятеля мусульманский талисман на шее?! — риторически выпалил он…

— Вот и я подумал то же самое… — ответил я — и решил снять с него, пока он его сам не снял и не спрятал, или выбросил тайком. В арабском я не силён, потому рассмотрел и отдаю вам… А дальше вы уж сами… Ну так я поехал? Герою лучше отдых — чем медаль!

— Езжай — герой! — ухмыльнулся Старинов — мы тоже, кстати, уедем отсюда на нашу базу в Мадриде. Отпуск тебе на три дня. Документы я тебе сейчас выправлю… Встал и направился к походному сейфу…

Я уезжал на попутном грузовике — нужно было как можно быстрее оказаться подальше от расположения полка… Меня, конечно хватятся, но пока разберутся; пока то, да сё… А если попику не поверят: для того и был мною предпринят ход с отвлечением на мусульманский медальон — то всё равно мне нужно "валить" из расположения диверсионного отряда. Мавр сделал своё дело — мавру можно уходить… Прям по Шекспиру: я легализовался в Испании; приобрёл репутацию отличного воина… А потом исчез! Очень умный человек может сложить два плюс два так: я появился в Испании, чтобы добраться до настоятеля монастыря. И забрать у него амулет. Мусульманский… А очень умный — поверит настоятелю: мусульманский амулет — прикрытие. Главный — лечебный амулет! Но он — это мираж, придуманный настоятелем! И всё равно — нужно со мной "вдумчиво" побеседовать. И талисман заполучить в свои жадные, загребущие лапки! А дальше — будет видно…

Я ехал в кабине и молча слушал монолог водителя: иногда поддакивая; иногда удивляясь; иногда возмущаясь вместе с ним произволом охраны на блокпостах. Он думал, что изливает мне душу, а на самом деле — рассказывал о постах на дороге в Мадрид. Подробно рассказывал… Стоило только "попросить"… На развилке дорог: одна шла к Мадриду, а другая — загибаясь дугой, шла в направлении Франции — я попросил его остановиться. Попрощался; вылез, хлопнув дверцей. Теперь — под самой страшной пыткой он будет твердить, что я вылез и остался именно там. А я сидел в кузове, в невидимости, укрывшись от холодного, набегающего воздуха, за ближним к кабине бортом. На первом же посту машину остановили и командир стал тщательно расспрашивать о попутчике. И не поленился — заглянул в кузов. Затем посадил в кабину своего бойца и машина поехала дальше…

Вот так, останавливаясь ещё на четырёх постах, мы, наконец — добрались до Мадрида. Вылез из кузова в нужном мне месте — продрог как цуцик на холодном ветру! Не спеша, шагая на негнущихся ногах — постепенно разогнал кровь в мышцах и зашагал уже увереннее. В одной из подворотен перешёл в видимое состояние и к себе — в снятую на месяц квартирку пришёл уже бодрым шагом. Поприветствовал консьержа; поднялся на второй этаж. Дом — милый дом… Заполнил ванну горячей водой. Осторожно погрузился: как мало нужно человеку для счастья! Полежал, расслабился… И начал прокручивать — в какой раз, варианты главной моей операции — " ЗОЛОТОЙ КОНВОЙ! "

Глава вторая

Эх дела мои испанские…

В дверь раздался негромкий стук… Мелькнула паническая мысль — пришли за мной! Мелькнула и исчезла — не может быть: никто не знал, что я снимаю квартиру в Мадриде… С наступлением военных действий и наплывом всякого рода добровольцев — в массе своей небедных, они стали снимать в Мадриде квартиры… Очень удобно: повоевал; приехал в город и отдыхай… К твоим услугам кафе, рестораны, бордели, доступные горячие испанки… А что ещё нужно усталому воину, вернувшемуся с тяжёлого ратного "подвига"? Особенно этими ратными "подвигами" грешили разного рода штабные и прочая сволочь… И наша в том числе: толку от них было мизер, а вот вреда — несравнимо больше!!! Бездарно разработанные операции; неумелое командование; отсутствие нужного снабжения и прикрытое трудностями воровство — вот такой букет "подвигов" выдавали скромные "герои"…

Закутался в большой махровый халат и шлёпая тапочками на босу ногу, открыл дверь. Управляющий… Виновато улыбаясь, извинился:

— У вас через четыре дня истекает срок аренды… — смущённо начал он… Я махнул рукой — не стоять же на пороге… Управляющий поблагодарил, вошёл в коридор, прикрыв за собой дверь. Снова махнул рукой — давайте в зал. Уведомил управляющего — продляю аренду…

— Я поживу у вас ещё месяц… — обрадовал "смотрителя": и квартира простаивать не будет и клиент я не бедный…

— Вам как: долларами или вашими? — лукаво поинтересовался я.

— Если вас не затруднит — лучше долларами… — смутился смотритель

Достал из кармана кожаной куртки портмоне; вытащил из тощей пачки купюр пятьдесят долларов, протянул управляющему. Тот принял с благодарностью и откланялся довольный. Ещё бы: поменяет доллары на местную валюту и отдаст хозяину. Разницу — себе… А я… Я пошлёпал в ванную. Слил немного холодной воды; добавил горячей и вновь погрузился в неземное блаженство… Ещё бы тайский массаж, переходящий в… — заиграло красками воображения разгулявшееся, в водной неге, естество. С этой войнушкой, пострелушками и скитаниями по лесам и горам совсем забыл про личную жизнь… А вот сейчас, почему то — вспомнилось… С трудом отогнал приятные и не очень воспоминания: Первым делом мы испортим — самолёты. Ну а девушек — а девушек потом… Если получится, конечно! Есть более важная тема!

С началом гражданской войны республиканское правительство Испании передало французским банкиром из своего золотого запаса в 510 тонн золота на 155 млн. долларов. На покупку оружия, продовольствия, медикаментов, военной техники… Передало и… осталось с носом: французские иудеи-банкиры начали тормозить поставки, ссылаясь на различные проблемы и трудности, благо у них уже был успешный опыт первой мировой войны, когда царское правительство отправило в Англию и Францию несколько сот тонн золота. На поставки оружия и продовольствия. Отправило и… не получило ничего! Объективные сложности и опасность доставки — отбрёхивались банкиры… Так же и тут: а зачем что то посылать, когда мятежники вскоре войдут в Мадрид и образуется новое правительство, которому денежки возвращать не нужно! Потому и не спешили с поставками, оттягивая, как только можно. И — уж не знаю по чьей инициативе, Советскому Союзу было сделано выгодное предложение: вы нам поставки — мы вам золото. 490 тонн… По принципу: если не мне, так не достанься же ты никому!

20го октября — три ночи подряд, советские танкисты, переодетые в местную форму, грузили на четыре парохода в порту города Картахены вывезенное из хранилища золото в ящиках. Каждый ящик — 155 фунтов. Таких ящиков — 7800 штук… 24 октября пароходы под конвоем республиканских боевых кораблей покинули Испанию и благополучно прибыли в порт Одесса. Их так же секретно и быстро разгрузили, перегрузив ящики с золотом в железнодорожный состав и отправили в Москву. Там груз приняли и около месяца подсчитывали общее количество золота. И обнаружили несоответствие: из 490 тонн по документам, по подсчётам не хватало (по разным источникам) от 93 х до 97 ми тонн золота. Доложили Сталину. Тот отправил личного представителя Ованесова разобраться. Ованесов приехал ни с чем — концов в Испании не нашлось. Выяснилось единственное происшествие в то время: исчезли посол еврей Розенберг и торгпред поляк Сташевский… А руководил операцией по перевозу; обеспечению безопасности и секретности еврей Фельдбин — он же майор НКВД Орлов. Предатель…

Сегодня 15 октября… Послезавтра начнётся вывоз золота из хранилища казначейства… После рассмотрения многочисленных вариантов возможности кражи золота мне показался самым приемлемым один. Несоответствие веса заявленного золота в ящике с реально отправленным. А за присмотром именно соответствия веса следил посол. С торговым представителем… НО! Оставался нерешённым ещё один вопрос: а как и — главное: куда делось из хранилища похищенное неучтённое золото? То, что к этому приложил руку Фельдбин — понятно: это он должен был контролировать вывоз ВСЕГО золота в ящиках и он знал количество ящиков. Немного понятнее мне стало — как это было сделано, когда наткнулся на небольшую заметку: уже старший майор — в 1937 году принимал личное участие в краже из тюрьмы Барселоны испанца. Участие в похищении из тюрьмы и убийстве лидера троцкистов Андре Нина, поднявшего мятеж на территории занятой франкистами. Причина похищения и убийства неизвестна… Здесь же — "покрутившись"; "пораспрашивав", выяснил очень важную, для понимания, деталь: в хранилище — на высокой должности, работал родственник этого самого Нина… Значит он был напрямую связан с хищением. Но как? Разморившись в горячей ванне я задремал и "увидел"… А что: чем я хуже Менделеева; Архимеда или Ньютона? Прямо передо мной раскрылась картина хищения — в действии: в ящике лежит десять слитков по пять килограммов в ряд. Три слитка вынимаются, а три слитка — через раз, на их месте, ложатся поперёк. Вот и вся хитрость! 3 слитка по 5 кг на 7800 ящиков = 117 тонн. Правда сведения хоть и разнятся, но говорят: от 93 х до 97 ми тонн… Хотя… В присутствии представителей казначейства Розенберг, Сташевский и Орлов-Фельдбин — в течении трёх дней по утрам проверяли наличие золота, вскрывая ящики… Вот и недостача: им и испанцам представляли полные ящики — ну там двадцать первых… А дальше уже шли опустошённая "некондиция"… Очнулся я, после увиденного резко — словно вынырнул из под воды! Теперь мне многое ясно — осталось только выяснить: куда девалось это ворованное — уже "советское" золото? Вот завтра я этим и займусь. Спокойно, не торопясь… С этим и заснул уже в кровати…

С утра наведался в казначейство: послушал разговоры большого начальства; затем в наше представительство. Там посложнее: народу много: все носятся, как наскипидаренные — создают видимость работы перед большим начальством. Выцепил пришедших туда Розенберга и Сташевского, нацепив на них охотничьи метки. На Фельдбина-Орлова я её навесил ещё в его приезд в отряд. Теперь мне нужно не пропустить их присутствие на первой отправке и посмотреть: не уходят ли в это же время ещё грузовики с ящиками? А если уходят — то куда?

Полностью подчинить себе людей такого уровня мне было не под силу: они имели сильную сопротивляемость внушению и не дюжую силу воли, воспитанную при подъёме вверх по служебной лестнице. Но никто не мешал им встать где-нибудь в сторонке и проговорить себе под нос свои действия по проводимой операции. И никто из них не знал, что рядом с ними стоит благодарный слушатель! И внимательно их слушает. Очень внимательно! Вот так мне почти всё стало ясно! Андре Нин — через своего родственника, получил доступ к ящикам с золотом. Адская работа, для его людей, допущенных в святая святых казначейства — хранилище! Ими из них были извлечены по три слитка и переложены в пустые ящики, доставленные в казначейство тайно. Пропустила всё это безобразие охрана родственника Нина. Стал мне понятен и мятеж в Барселоне главы троцкистов-анархистов Андре Нина: по договору он получал шесть шеститонных грузовика с золотом — 33 тонны! Одна машина — 5,5 тонн — лично ему, а остальное — передать банкирам-иудеям Барселоны. Нина, видимо — забрал себе всё и решил осуществить давнюю мечту басков — отделиться от Испании! Смута в стране как раз и способствовала этому. А появившийся у него золотой запас: больше тридцати тонн — давал реальную возможность это осуществить! Вот только не учёл глава троцкистов-анархистов одного: золото иудеи не отдают никому! Оплатить услуги "наёмника", а потом вытащить эту оплату из его карманов в виде представляемых ему различных услуг, товаров, заманчивых предложений — это у них продумано просто замечательно! Вот и "выдернули" главу троцкистов из тюрьмы для того, чтобы узнать — а куда ты сукин сын наше золотишко заныкал? Отдавай по хорошему… Не хочешь? Отдашь по плохому!

А Фельдбин-Орлов с компанией, получали 12 шеститонных грузовиков — 66 тонн… И вот здесь я полностью осознал поговорку "лихих девяностых" годов: Всё схвачено, за всё заплачено…" Фельдбин сопровождал караван из 12 грузовиков по второстепенной горной дороге до Гвадалахары. С набором самых грозных бумаг! После прохода усиленного поста республиканцев, уничтоженных сразу же, после прохождения каравана, людьми из личной охраны майора НКВД — испанцев: караван брал под свою охрану личный адъютант командующего мятежников, контролирующего этот район. При пересечении испанско-французской границы грузовики меняли номера на французские. И следовали в банки французских банкиров-иудеев! И везде им был дан зелёный свет! Изящная комбинация — ничего не скажешь!

Посол Розенберг, проконтролировав отгрузку и целостность ящиков с золотом — на транспортном гражданском самолёте вылетал к горной дороге, где начинал командовать караваном вместо Фельдбина. А тот — возвращался в Мадрид. На контроле — в это время, оставался полпред Сташевский. А Фельдбин-Орлов продолжал работать по обеспечению перевоза и загрузки золота на корабли. Потому то он и уцелел при чистке и даже был повышен до звания старший майор и получил орден Красного Знамени… Но… — сколько верёвочке не виться… В 1938 м году пришло и его время. Но видимо очень важным был этот иудей (ещё бы: родственник в США то ли верховный судья то ли ещё какая шишка…), чтобы его бросить в жернова кровавой машины НКВД как отработанный материал… А торгпреда Сташевского, скорее всего — прикопали где-нибудь охранники Фельдбина. Нечего зря деньги на гоя переводить: гой сделал свое дело — гой должен умереть, чтобы не сболтнуть в будущем об этой подлой — как всегда, операции.

Всё получилось так, как и было спланировано: 17 октября начальником смены охраны заступил родственник Андре Нина. И начался "танец с бубнами": люди Андре Нина потрошили ящики с золотом, выкладывая из них по три слитка, в образовавшейся пустоте (чтобы не болталось и не гремело) — ложили слиток поперёк! Советский посол вместе с представителями казначейства и правительства добросовестно проверяли вскрытые ящики. Один, второй, пятый, десятый… на 15 ом — выборочном и закончили проверку… Ящики пошли на погрузку в грузовики, а за ними — "некондиция"… А в соседней комнате активисты-троцкисты — в поте лица, продолжали потрошить ящики… Вынутые слитки складывали в такие же ящики, по десять штук и отправляли в грузовиках в расположенную недалеко от Мадрида помещичью усадьбу, где и складировали… Вторую ночь — всё повторилось так же, только грузовики с украденным золотом расположились во дворе небольшого особняка — тоже на окраине города. Третья ночь дала тот же результат: во дворе особняка стало тесно от 12ти шеститонных грузовика, забитых под завязку. Ещё до наступления утра караван из 12 машин покинул Мадрид, обходя патрули на выезде из города. До города Гвадалахара ему предстояло пройти 70 километров. Командовал конвоем и отвечал за безопасность его сопровождения майор НКВД Фельдбин.

Не доезжая до города, конвой обогнул город. Здесь произошла смена командира сопровождения: прилетевший в город на гражданском самолёте посол Розенберг повёл караван дальше, а Фельдбин вернулся на нём в Мадрид. И продолжил выполнять свои прямые обязанности. Никто ничего не заподозрил… А участники операции? Все активисты, "разгружавшие" ящики и загружавшие пустые — не дожили до обеда третьего дня: захмелевшие после обильного приёма спиртного после завершения операции и уснувшие прямо за столом — все они были убиты; отвезены в предгорье и закопаны в землю. Концы, таким образом, были спрятаны не в воду, а в землю… Пилот самолета, летавшего в Гвадалахару, был ограблен и зарезан в Мадриде… Небольшой пост на горной дороге, ведущей в глубь территории, занятой мятежниками — был вырезан подчистую личной охраной Фельдбина, сопровождавшей караван до самого поста… Дальше — 350 километров до французской границы — караван сопровождал адъютант командующего со своими солдатами… Сарагоса, Уэска и… французская граница…

А что же я? Удовлетворился получением сведений — как была совершена грандиозная кража?! Получил ответ и успокоился? Как бы не так! А для чего тогда я вообще сюда приплыл на пароходе — терпя страдания сухопутной крысы в длительном плавании!

В пятиместный гражданский самолёт я прошмыгнул первым: сам посол галантно распахнул мне дверь, отдавая в это время распоряжения торгпреду Сташевскому… Прилетели в Гвадалахару… В испанской легковушке, на которой сопровождал караван Фельдбин я доехал до каравана вместе с послом: привыкший ездить на заднем сиденье — он, почему то, возжелал поехать на переднем! От волнения, наверно… Ну — хозяин-барин! А мне и на заднем сиденье неплохо… А вот с охранником, сопровождавшим последний грузовик — вышла неувязка: сломал ногу во время стоянки… Какая незадача… Пришлось отправить его в город в госпиталь. Подлечится — сам до Мадрида доберётся: документ бойца личной охраны самого Орлова — серьёзный документ! А на освободившемся месте в кабине поехал я… Не в кузове, на морозе…

У мятежников в "мою" кабину тоже никого не посадили. Не посчитали, видимо нужным: не зря же я покрутился возле адъютанта командующего… А дальше — 350 километровый марш до французской границы в сопровождении адъютанта командующего. И Розенберга… Сигуэнса; Сарагоса; Уэска. На границе нас снова встретили… Отъехали с пару километров — в кабинах уже никого не было, но в голове колонны ехал немалый полицейский чин с сопровождающим с весьма отличительным профилем. И Розенбергом… Перекусили в ближайшей деревеньке; потом водители отдохнули пару часов… И я, тоже перекусил — своими продуктами. Только поспать не удалось: "сопроводил" в лес нашего посла. Полюбоваться зимним пейзажем. Да и оставил его там — как старик из сказки оставил в лесу Снегурочку. Но я то в сказки и в Деда Мороза не верю и говорящий Розенберг мне не нужен. Оставил его там, присыпав снежком… Вернулся в деревню… И дальше — в городок со смешным названием По… Там — основательная остановка: помывка, сон… У водителей. Ну и я так — краем зацепился. Главной целью была Тулуза: там водители оставляют грузовики; получают деньги и свободны! А золотишко, видимо — повезут уже другие и, наверняка — не грузовиками. Вагонами… Вот только меня это совсем не устраивает. "Побеседовал" с иудеем — всё как я и предполагал: Тулуза; Париж… В Тулузе уже всё готово для дальнейшей транспортировки. И караван покатил в Тулузу… Только я переместился из кабины водителя — в комфортабельную полицейскую машину. На переднее сиденье. А иудея засунул в багажное отделение. Связал, свернул… Умертвив, предварительно: я же не садист держать на морозе в багажнике живого человека. По дороге легковушка пропустила вперёд караван; я вытащил замёрзшее тело из багажника и скинул по крутой обочине вниз. Пока ЭТО катилось — обвалялось в земле и снегу. От валуна или горки земли и не отличишь. Да и кто полезет вниз — какой любопытный? Зимой! Доехали до Тулузы. Чин, выполнив свою задачу, прилёг отдохнуть на заднее сиденье: его машина мне ещё понадобится. Я сел на переднее сиденье и повёл караван за собой…

Гавен — покойник — много чего мне рассказал перед смертью! В том числе и о Франции — своих родственниках и своих ставленниках и во Франции, и в Англии, и в Германии… И в Соединённых Штатах… А в его бумагах были прописаны точные координаты; адреса, фамилии, пароли… Но главным паролем был перстень. ПЕРСТЕНЬ ГАВЕНА… Подъехали к неприметному зданию; я назвал пароль и показал перстень. И закрутилась карусель. НО — уже без меня… А наш караван — "похудевший" на семь машин — направился на северо — запад — В портовый город Бордо. Там Я оставлю остальные пять машин. А полицейский Босс меня сопроводит… Чтобы водителю было полегче — его в дороге заменил я: пока шла приемка "груза" — мне подвезли мундир сержанта, в который я и переоделся… В Бордо всё прошло как, уже я запланировал: приехали; передали груз… там же я рассчитался с всеми водителями, ехавшими в Бордо уже по двое в кабине, щедро заплатив им долларами. И отпустил, "обработав" сознание: доехали до Тулузы; сдали машины в условленном месте (не поленился — съездил туда, где нужно было оставить грузовики) и все — группой, выехали в Бордо. Оттуда можно морем добраться до севера Испании. Я и добрался. Морем… Добрые люди — контрабандисты: за денежку малую доставили меня до небольшого испанского порта Сан Себастьян.

Пройдя через расположения республиканцев — как нож сквозь масло, пресёк линию фронта и так же пересёк, уже территорию мятежных франкистов: Помпалона, Альфаро; Сарагоса, Сингуэнса… Доехал на "попутке" до линии противостояния республиканцев и франкистов — того места, где охранники Фельдбина вырезали блок пост… А оттуда "рукой подать" до Мадрида… Быстро обернулся: корабли с золотом даже половину пути до Родины ещё не прошли… И снова — дом, милый дом; ванна с горячей водой и отдых — хоть и не долгий. Заслужил…

А в советском представительстве царила лёгкая паника. Глава представительства Мехлис — будущий начальник Главного политуправления, начинал накручивать своих подчинённых! Куда девался посол СССР в Испании? Куда девался торговый представитель?! Исчезновение этих двух — не самых мелких фигур на местной шахматной доске: республиканцы против франкистов, особенно в свете проведённой операции — выглядело весьма угрожающе! А иудей Мехлис — всё поставивший на главную фигуру в своей жизни — товарища Сталина, "огорчить" Хозяина никак не мог! Фельдбин — знавший о том — куда делся Розенберг и создававший видимость кипучей деятельности — тоже был в шоке! Неизвестный испанец передал ему устное послание — груз до получателя НЕ ДОШЕЛ! И это известие подкосило его похуже будущих кар за исчезновение двух советских персон…

— Заработался — болезный? — услышал майор сквозь дремоту. Рывком поднял подбородок с рук, подпирающих ладонями задремавшую голову. На пороге стоял тот самый наглый молодой парень из отряда Старинова. Как он здесь оказался? И в его кабинете?!

— Зря ты связался с этим золотом Лейба… — по отечески пожурил его я, подходя и садясь напротив — ну чего тебе не хватало? По завершении операции тебя, наверняка наградят орденом. И в звании повысят! Старший майор… Звучит! А ты вляпался в это говно!

— Ты кто? — хрипло каркнул иудей; прокашлялся и спросил уже нормальным голосом — как ты сюда попал? И о чём ты говоришь? О каком таком золоте? — уставился на меня майор…

— Сташевского ты убил, а потом закопал или ты его живого закопал? Фельдбин вздрогнул — этот наглец знает слишком много! Майор глядел на сидящего против него парня и вдруг всё понял. Этот пёс не будет его никому сдавать! Он пришёл за деньгами. Большими деньгами! Знать о такой краже и не отщепить себе кусок пожирнее?! И Фельдбин успокоился: что ж — поиграем мальчишка! Не тебе со мной тягаться!!!

— Понимаешь… проникновенно начал иудей — орден и звание — это, конечно хорошо… Да что там хорошо — здорово! Но — видишь ли… В Советском Союзе начались непонятные события… Сняли с поста Ягоду, назначив на его места какого то Ежова; начались аресты. И в НКВД тоже… А я причастен к очень важной тайне! Вот и опасаюсь за свою жизнь… Понимаешь? Я на секунду прикрыл глаза — понимаю… НО!

— Удивляюсь я таким как ты Фельдбин… — протянул задумчиво — Это ведь благодаря таким как ты евреев называют христопродавцами… Такие как ты готовы за выгоду малую продать всех и вся!!! — повысил голос до возмущения. Майор раскрыл недоумённо глаза: о чём это я?

— Тебя кто на это тёплое местечко пристроил? Твой родственник Кацнельсон? А с чьей помощью? Уж не твоего папы — раввина, точно. И ведь ты знаешь с чьей помощью! Так почему ты на сообщил по инстанции своему благодетелю о том — что забугорные сволочи решили мимо него пронести такой жирный кусок! Вот тут Фельдману поплохело. Совсем худо ему стало, кода парень положил на стол правую руку… ПЕРСТЕНЬ ГАВЕНА! Пот — крупными каплями, усеял лоб!

— Я… Я всё… Я всё расскажу! — выдавил из себя дважды Иуда!

— Что ты можешь рассказать? — презрительно скривился я — груз ведь до получателя не дошёл — верно! Мир для Фельдбина раскололся на части: опора ушла из под ног; воздух стремительно испарялся! Майор захрипел; лицо стало наливаться чернотой… Сквозь угасающее сознание услышал страшное:

— ГАВЕН передаёт тебе привет… Жену твою и дочку — по законам, отдадут в самый грязный бордель в Турции… Там любят таких пышечек!

— Не надо… Прошу… Смилуйтесь… — прошептали чёрные губы, прежде чем умереть… Но его визави этого не услышал… Он встал; вытащил и кармана ключи и направился к железному сейфу. Открыл; достал восемь пачек американских долларов. Достал и закрыл сейф — остальное в нём его не интересовало… Протёр ключи и на место…

Поиздержался я с вами… — пробурчал я, доставая из сейфа доллары. Около восьмидесяти тысяч… Нормально. Мне же ещё предстоят немалые траты… — А что касается твоих женщин… — скривился — никуда их сдавать не будут. Но в Союзе они станут изгоями: евреи им не помогут. Они теперь — прокажённые…

Утро советских советников встретило не радостно… Один из ближних помощников Льва Никольского-Фельдбина, зайдя в его кабинет — обнаружил советника по безопасности в Испании мёртвым. С почерневшим лицом. Врачи констатировали инфаркт… Доложили Мехлису и тот не нашёл ничего лучше — как сорвать свою злость на подчинённых! Раздав хрендюлей всем, кто попался под горячую руку — взбешённый главный советник выскочил на крыльцо. Рванулся вниз, к подкатившему авто, да вдруг поскользнулся на каменных ступенях! Ноги его смешно подлетели вверх, а руки заметались в поисках опоры. Тело откинулось назад и голова с громким стуком врезалась затылком в ребро ступеньки! Врачи — позднее, бормотали: не повезло… Ступенька врезалась в затылок как раз под краем меховой шапки! Ах если бы на пару сантиметров выше! А так — раздробленные кости впились в мозг, ускоряя конец будущего начальника Главного полит. управления… Правда — кое кто осторожно вымолвил: мол слишком уж он сильно ударился! На что ему дружным хором отвечали: а ты видел — какой он совершил кульбит?! Да и мужчина он был не мелкий… Вот если бы кто то смог сравнить несчастный случай в "спецухе" в Тушино и несчастный случай здесь — он бы задумчиво почесал "тыковку" — все один в один! И обе — евреи. Но кто мог такое сравнить? А я был рад: не будет у нас "подарка" Манштейну, который сделал ему в 1943 году Мехлис по своей глупости и неуёмной жажде угодить Хозяину… Может и разгромят Манштейна… Как там у певца Кучина: Мы считали — начало положено. Но не знали — какого конца… Я — в отличие от него — знаю!

Отлежался сутки в своей "берлоге", пережидая нездоровый ажиотаж в советском представительстве — больше похожий на панику. И сделал следующий шаг… Мои стопы привели меня к Андре Нину — главному действующему лицу в похищении испанского золота. Если бы не он — эта, без сомнения, блестящая операция не была бы осуществлена! К тому же — он, в данный момент, был хозяином шести грузовиков с золотом общим весом в ТРИДЦАТЬ ТРИ ТОННЫ! Советские тридцать три тонны золота! Непорядок! И его надо срочно исправить!!!

Андре Нин — лидер анархистов-троцкистов, отпустил секретаря и решил ещё немного поработать с бумагами: вроде за день перелопачивал довольно большое количество, но они не уменьшались. Может тому виной были частые отлучки на фронт и бесконечные заседания в правительстве? Но и поездки и заседания были важны: Лидер анархистов имел в совете не совещательный голос а решающий, от которого многое зависело! А поездки на фронт? Да какой же он лидер, если не поддержит словом и делом своих товарищей, сражающихся с врагом и не жалеющих своей жизни ради главной цели!

— Совсем ты не жалеешь себя Андре… — раздалось негромкое замечание, идущее от входной двери. Нин поднял голову: от двери к его столу подошёл молодой парень; не спросив разрешения, отодвинул стул и сел на него. Кто это? Как он попал к нему в кабинет?

— Ты кто такой? — угрожающе рявкнул лидер анархистов.

— Не кричи Нин — я хорошо слышу… — поморщился парень… Хозяин кабинета растерялся: никто с ним так не разговаривал уже давно! Правая рука скользнула со стола к кобуре с пистолетом.

— Не надо Андре… — как то буднично произнёс незнакомец, глядя Нине в глаза. Рука замерла и вдруг — беспомощно опустилась вниз…

— Ты руку то положи на стол — тебе так удобнее будет… — так же обыденно посоветовал парень. Хозяин кабинета растерялся.

— Ты кто? — не нашёл он ничего лучшего, как повториться… Незнакомец задумчиво прищурился, потом ответил равнодушно:

— Я…? Я либо твоя быстрая смерть; либо долгая и безбедная жизнь… Услышав это Нину стало страшно! Нет — он давно уже был готов к смерти. От пули предателя или подосланного убийцы: от случайной или пущенной именно в него пули врага в открытом бою… Но чтобы вот так, буднично услышать такое о СВОЕЙ жизни и смерти?!

— Понимаешь Андре… — задумчиво протянул незнакомец — не буду говорить за счастливую, долгую жизнь — это впереди… Но и смерть тоже бывает разная… Одна — красиво умереть под пулями врага на виду у всех, а другая… — утонуть, например в сортире в дерьме… А ты бы как хотел умереть? — внезапно спросил незнакомец. Волна паники и страха передёрнула вождя анархистов: он никак не хотел умирать!

— А… Я… Что… — "заблеял" как козёл, растерявшийся лидер анархистов, не в силах даже выдавить из себя героический ответ…

— Вот и я думаю — умирать тебе пока рановато… Так что давай с тобой поговорим за счастливую жизнь… Ты не против? Андре Нин только отчаянно замотал головой в ответ: нет, конечно — я не против!

— Тут вот какое дело Андре… — словно бы рассеянно произнёс незнакомец — ты способствовал краже из казначейства 99 тонн золота в слитках. Испанского золота, предназначенного для оплаты поставок оружия, боевой техники, продовольствия, медикаментов… Ты, получается — украл у своих товарищей их будущие победы… Ты вор Андре! И не просто вор, а КРЫСА, ворующая у своих! Нин побледнел, представив себе последствия — когда товарищам станет это известно…

— Те, кто тебя уговорили на эту кражу обещали тебе, что всё останется в тайне! Правительство СССР не будет предъявлять претензий, когда увидит такую крупную недостачу. Ему просто никто не поверит! При отправке из казначейства ящики проверяли? Проверяли… И представители казначейства, и представители правительства, и представители Советского Союза. А как только ящики вышли за пределы стен казначейства — ответственность за сохранность несёт уже СССР! Умно! Я бы даже сказал гениально! Вытаскивать из ящика три слитка; три слитка ложить поперёк… А главное — двадцать пять первых ящиков каждый день всегда были полными! Правда, если бы советский посол Розенберг не был бы с вами в сговоре — он бы проверял и дальше: тридцатый, пятидесятый, сотый ящик. Иудеи — они очень дотошные…

— Что ты хочешь? — прохрипел, "раздавленный" услышанным, Андре. Парень пожал плечами; покривил губами:

— Да по большому счёту ничего… Шесть машин с золотом стоят у тебя на усадьбе… Охрана… Не проблема… Поставить у усадьбы машину — "глушилку", чтобы охранники не смогли объявить тревогу и вызвать подкрепление по рации, если, всё же начнётся стрельба… Достаточно просто вывести машины со двора и все — пусть приезжает кто угодно! А ты умрёшь. Здесь — в кабинете… Какой-нибудь смертью…

— Кстати… По секрету… Только тебе… — наклонился к нему незнакомец и зашептал таинственно — про события в советском представительстве слышал? Нин ошеломлённо кивнул.

— Так вот… — зашептал ещё тише парень — 12 грузовиков до получателя не дошли… Если бы в этот миг в кабинет вошёл глава мятежников генерал Франко — Нин не был бы так поражён! Нет — он был потрясён, раздавлен услышанным! Так вот в чём причина этих странных смертей русских! За Мехлиса Андре не знает, а Никольский…

— А ты — Нин — задумал оставить у себя всё золото! Понятное дело — тебе лично много не надо: оно пойдёт на благое дело! Но вот тем, кому оно предназначено — как то на твоё благое дело наплевать! Ты меня понял товарищ Андре Нин — лидер анархистов-троцкистов? Из хозяина кабинета словно стержень вынули: он поплыл; растёкся в кресле; челюсть отвисла; глаза остекленели… Ушёл в "аут"… Всё — "клиент" готов — можно брать "голыми руками"… Дальше — пошла вербовка на меня, красивого… Он мне — нафиг не нужен, но принцип!

— Давай ка вернёмся к вопросам Андре: ты хочешь умереть или жить счастливо? — спросил резко и громко, выводя его из ступора.

— Жить… выдавил он из себя и добавил уже увереннее — но не теряя чести и достоинства! Гордый испанский идальго. Понимаю…

Я чуть не прослезился от умиления: ну прям девственница перед первым разом — и девственность потерять, и достоинство и честь сохранить! Ладно — пойдём навстречу пожеланию лидера анархистов…

— Значит так… Ты отдаёшь мне все шесть машин. Себе оставляешь пол тонны золота: надо же тебе расплатиться с родственником… Ну и себе — на мелкие расходы… Но старайся золотом особо не светить и родственника предупреди! Дальше… В банке Тулузы — название банка я тебе позже назову, для тебя будет открыт счёт. Номерной — не именной… На нём будет около пяти миллионов долларов. Откуда? С одной "твоей" машины — 5 тонн… Банкиры берут за конвертацию золота в наличные — 20 процентов. Так что сам считай… Условие счёта: не переводить на другой счёт. В остальном — используй как хочешь…

— Но ты же говорил: советских наказали за то, что золото не дошло до заказчиков. Со мной же сделают то же самое! — выдохнул Нин.

— Как только ты передашь мне машины — я тебе всё подробно объясню. Только тогда! Так что — договор? А куда он денется…

Грузовики стояли в поместье — готовые к выезду… В кабинах проверенные боевики — баски. Из Франции они, получив от меня вознаграждение — возвратятся в Барселону, а дальше уже их дело куда… Я объяснил Нину его дальнейшие действия. Его — лидера басков Каталонии всячески склоняют к восстанию басков в Каталонии против франкистов. И уговорят: его заместитель спит и видит себя на месте лидера. И сделает всё, чтобы им стать. Но восстание потерпит неудачу: восставших безжалостно разгромят, а пойманных лидеров поместят в тюрьму. А оттуда Андре выкрадут бойцы из НКВД для того, чтобы спросить — куда делось золото? А почему спросят именно его? Да потому что долго сохранить в тайне наличие шести грузовиков не получится и информация просочится в массы. А пока — всё шито-крыто… А если придут люди заказчика — передать им: Золото забрал ГАВЕН! И просил передать: Не разевайте рот на чужой каравай!

Теперь уже мне пришлось вести небольшой караван. Все необходимые бумаги у меня имелись: задумался высокий начальник о чём то возвышенном да и подмахнул — не глядя, лежащую перед ним бумагу. А она тут же исчезла… Мадрид — Торуэль — Лепида… Так и доехали — вдоль линии фронта до Андорры. А оттуда — рукой подать до Тулузы…Устал я за этот рейс дико: все посты приходилось напрягаться по максимуму, включая свои возможности гипнотизёра и спеца по НЛП. Справился, но по приезду в Тулузу был уже совсем никакой — держался только на силе воли! Разместил на отдых уставших не меньше меня водителей и вырубился! Проспал почти сутки. И водителям дал возможность отдохнуть в волю… Выспавшись — собрал боевиков-водителей. Мне бы рассчитаться с ними, да "отпустить" на волю, "прочистив" им мозги, но я предложил им непыльную работёнку. Стрелять и убивать не придётся, а вот поработать грузчиками — в полный рост! Они согласились, конечно: лишняя денежка не помешает…

Писателями и кинематографом создан для обывателя миф о том, что в подвалах золото любого банка стопками лежат золотые слитки; стройными штабелями выстроились банкноты разных государств! Это МИФ! Деньги и золото только тогда приносят прибыль — когда крутятся в обороте! Поэтому главная ценность банков — долговые обязательства, кредитные договора, облигации банка… А деньги и золото? Имеются, конечно — на всякий пожарный, но немного… Хотя у каждого банка своё … немного… Во Франции, финансовое проникновение в различные сферы деятельности осуществляют клановые корпорации семей из Америки — Лейбов и Кунов… Кроме французской ветви Ротшильдов, опутавших многие страны… Золото украсть заказали Лейбы… Значит им надо дать понять: красть у советских иудеев — себе дороже! Чем я и займусь, а испанцы мне в этом помогут…

Финансовая контора Лейб и сыновья размещалась в солидном каменном здании с высокой железной решёткой по периметру и солидной охраной. И собачки — доберманы у охраны имелись. И прямая связь по телефону с полицейским управлением города и полицейским участком поблизости… В общем: мой дом — моя крепость! Особенно ночью!!! Но вести ночной образ жизни, если можно всё сделать днём — моветон.

Сразу де после обеда в офис конторы пожаловал глава местного отделения семьи — "Патриарх"! Собрал подчинённых начальников отделов и скрипучим сухим тоном отдал распоряжение. У иудеев оспаривать приказание старшего в роду не принято, а у иудеев — финансистов — тем более! Отдал приказ и отбыл к себе в загородный дом — на отдых. А подчинённые — как наскипидаренные муравьи приступили к выполнению. И выполнили указание в срок. За полчаса до закрытия в задний двор конторы, спрятанный от любопытных глаз французов матерчатым навесом, заехал шеститонный грузовик. Выпрыгнувшие из него на асфальт испанцы — под руководством молодого парня, передавшего управляющему конторы сложенный вдвое документ с личной подписью "патриарха", споро начали грузить в кузов ящики… Одни были лёгкие; другие — потяжелее… А некоторые просто неподъёмные. Но грузчики умело и ловко загрузили ящики в кузов; молодой парень расписался в получении энного количества ящиков, а управляющий — в выдаче и грузовик выехал со двора… А утром в контору ворвался разъярённый "патриарх". Он, оказывается — никаких таких распоряжений не отдавал; в конторе — на совещании, не присутствовал и никакого грузовика не посылал! Документы с его подписью его не убедили… На разбор данного происшествия из Америки прилетел ревизор… Результат разбора: "патриарх" признан невменяемым и вывезен в Штаты, а финансовому дому Тулузы нанесён ущерб в 280 миллионов франков, большую часть из которых составляют долговые и кредитные обязательства… И ещё было выяснено: контрабандистами была вывезена из Перпиньона в Жирону (Испания) группа испанцев во главе с молодым человеком. И несколькими ящиками — по описанию напоминающими те, которые грузили в грузовик… А на адрес конторы пришло странное письмо, прочитав которое ревизор сильно побледнел! Текст письма был прост: "НЕ ПРОТЯГИВАЙТЕ РУКИ К НАШЕМУ ДОБРУ… В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ ОТРУБИМ ПО ЛОКТИ! И ЭТО НЕ УГРОЗА!!! Г А В Е Н… Полученное письмо тут же переправили в Америку!

Грузовик быстренько отъехал от финансовой конторы Лёйб и сыновья; доехал до неприметного домика в пригороде. Боевики сгрузили коробки; зашли в дом с зашторенными окнами; перекусили "на дорожку" и вышли во двор. У грузовика их ждали те же самые коробки. Баски непонимающе переглянулись между собой, когда я приказал снова загрузить их в кузов. Загрузли. Сами сели в кузов и грузовик покатил к Лионскому заливу. Не заезжая в город — на загородном причале, все погрузились на небольшой деревянный баркас и вышли в море. Чуть больше десяти часов морской прогулки и группа высадилась возле Жироны — уже в Испании. Вместе с грузом. Я выдал баскам причитающиеся им за провозку груза из Испании во Францию доллары.

— А это вам премия! — энергично тряся руку каждому, показывал на ящики и коробки. И внушал — вы доставили груз по адресу конторы Лейбов; получили деньги и, закупив товар — переправились в Испанию… Ничего другого не было. Вообще! И меня они не видели!!! Оставил басков радоваться привалившему им счастью и решать — что им делать дальше. А сам — потопал в направлении Жироны: мне нужно добраться оттуда до линии фронта с республиканцами. А дальше — "по накатанной колее": попутками до Мадрида… Отдохнуть и домой: всё, что мне здесь нужно было сделать — я сделал. Встречай Родина бойца невидимого фронта! Только как примет она своего непутёвого сына? За три дня отдыха — столько мне отвела судьба в виде готовящегося к отплытию с Союз парохода, я и выспался, и отъелся, и приготовился к длительному морскому путешествию — явно не комфортабельному… Сунулся в невидимости на пароход — все каюты заняты…

С управляющим прощаться не стал, наоборот — продлил аренду жилья ещё на месяц… А не вернусь к сроку — бывает. И довольно часто… Подержит он мои вещички у себя, а потом… Да какая мне разница что будет с ними потом? Вещи обезличены; отпечатков моих пальцев нигде нет… Даже жировых отложений в виде не стиранных вещей: всё было разбросано по мусорным бакам Мадрида. А то, что осталось — куплено с рук на барахолках… Так что — прощай Мадрид… На пароход я заходил как канадский рейнджер, отправленный в длительный пеший маршрут по местам, где не ступала нога человека. Лояльного рейнджеру. Тёплый спальник; два тёплых одеяла; продуктов на 15 дней; три смены нижнего белья и два комплекта тренировочной формы… Ну и по мелочи ещё кое чего нужного. Оружие и ножи, которые я привёз сюда — естественно с собой. И — не удержался: повёз трофей из Испании — Браунинг Хай Пауэр. Калибр 9 мм; 13 патронов; присоединяемая к пистолету — в виде приклада, кобура как у Маузера и у пистолета Стечкина — в будущем… В общем — к путешествию готов! А что сухомятка — так это не проблема: думаю нальют мне горяченького — если хорошо "попросить"… Зашёл по трапу — человек-гора; скинул рюкзак и поволок его лестницами да коридорам в трюм. Там — закинул на высокий ящик, крепко закреплённый канатами. Отошёл, посмотрел — ничего не видно. Вот и славно! Пока — мне здесь делать нечего — поднимусь ка на палубу. Поднялся — вежливо пропуская мимо себя не видящих меня матросов и пассажиров. Чувствую — пол, чуть заметно, завибрировал — значит запустили моторы… Вышел — красота! Вокруг вода — буксир вытащил нас на внешний рейд. Дальше — мы уже сами, своим ходом…

И потекли монотонные будни… Вообще то не так уж и монотонные: и тренировки по рукопашному бою — правда только "с тенью"; и физическая накачка; и повышение навыков ментального и гипнотического контроля… Особенно трудным было совершенствование психотехники. Нужно было суметь и на человека воздействовать и результат воздействия оценить и сделать так, чтобы человек не удивился сделанному и не задумался — а почему это я сделал такое и именно так? А ещё и "попрошайничество" на кухне! Это же не круизный лайнер с шведским столом: подходи и бери чего душа пожелает и на столе лежит! Народу немного и недостача лишней порции, особенно повторяющаяся — может навести на ненужные мысли… Возможность легализоваться через несколько дней как "безбилетный заяц" или особо важная персона я отмёл после нескольких дней наблюдения за начальством: очень уж все были нервными, да дёрганными! Видимо жернова молоха по имени "кровавый монстр НКВД" уже начали раскручивать свою адскую работу. А может сказались непонятные события и смерти в Испании…

9 ноября — после грандиозного праздника, посвящённого очередной годовщине Октябрьского переворота, именуемого сейчас Октябрьской революцией, Сталин наконец то — с непонятным трепетом придвинул к себе одиноко лежавшую на краю стола обычную канцелярскую папку. Открыл… Кроме листа бумаги — первого письма незнакомца, так и не найденного Ежовым — лежало открытое и проверенное на отсутствие ядов, второе письмо… Отогнув клапан конверта Вождь запустил в него пальцы и вытащил… ещё один запечатанный конверт! И очередной лист бумаги, сложенный вдвое. Развернул его и начал читать… Чем дальше Сталин читал второе послание, тем больше багровел! Наконец — выронив лист из пальцев, стукнул кулаком по столу, выругался по-грузински и, вскочив из-за стола, зашагал по кабинету разъярённым тигром! Походил, успокоился. Вызвал секретаря, бросил: Машину!

Машина Вождя, сопровождаемая машиной охраны, подъехала к воротам старинного красивого здания в Настасьевском переулке под номером 3. К машине подбежал лейтенант НКВД; заглянул внутрь и приказал открыть ворота. Машины проехали внутрь, а лейтенант позвонил по телефону на Лубянку… У входа в здание часовой НКВД вытянулся в струнку, отдал честь! Сталин, машинально, поднёс пальцы к фуражке и прошёл внутрь. Внутри новый лейтенант выслушал Вождя и показал рукой — куда нужно идти. Сам же пристроился сзади… Спустившись по крутой лестнице Вождь вошёл в обширный подвал, вплотную заставленный деревянными ящиками. К нему тут же подошёл черноволосый мужчина, представился: заместитель директора Гохрана Логман Аркадий Самуилович… И застыл почтительно…

— У вас есть здесь заместитель? — негромко спросил Вождь…

— Да товарищ Сталин… — подобострастно произнёс зам директора…

— Позовите его сюда… Логман повернулся и махнул рукой. О сидящих за столами сотрудников отделился щупловатый мужчина средних лет. Не еврей… — облегчённо вздохнул про себя Сталин. Если бы кто то — ещё несколько месяцев тому назад, плохо отозвался о евреях в присутствии Вождя — мог бы поиметь немалые неприятности! А вот сейчас… — Сталин рад, что заместителем оказался славянин… Подошедший представился. Вождь отправил зам директора заниматься своими делами, а подошедшего "потянул" за собой, неспешно шагая вдоль штабелей одинаковых деревянных ящиков…

— Вы ведь зам Логмана? — спросил вдруг, остановившись, Сталин.

— Старший сотрудник отдела ценностей товарищ Сталин — спокойно ответил мужчина. Вождь кивнул задумчиво и вдруг спросил:

— А вы ничего странного не заметили товарищ старший сотрудник — сортируя ящики с золотом? Старший метнул быстрый взгляд на зама, продолжавшего непрерывно следить за беседовавшими…

— Заметил, товарищ Сталин… — взволнованно произнёс он — по привычке понизив голос… Вождь вопросительно поднял бровь…

— Я заметил товарищ Сталин, что в открываемых ящиках — первых двадцати — двадцати пяти лежало десять слитков. В ряд… А после них — по семь и три из них лежали поперёк ящика…

— Вы говорили о своих наблюдениях кому либо? — Сталин пристально посмотрел в глаза старшему сотруднику отдела ценностей.

— Я сказал о своих наблюдениях товарищу Логману, но он приказал мне заниматься своими прямыми обязанностями: сортировкой и взвешиванием… — глядя прямо в глаза Вождю, ответил старший сотрудник.

— Значит заниматься своими прямыми обязанностями… — задумчиво протянул Сталин и добавил странную фразу — и опять он прав… Развернулся; посмотрел в сторону зам директора. Тот тут же подошёл…

— Вы отстраняетесь от должности зам директора гохрана. Временно им побудет этот товарищ… — показал глазами на старшего сотрудника. А с вами побеседуют товарищи из НКВД… Логман рухнул на пол…

Вернувшись в кабинет, Сталин ещё раз прочитал текст, отпечатанный на машинке… Да… — он не будет предъявлять претензии испанскому правительству: незнакомец всё точно разложил по полочкам! И опять здесь засветились евреи…Мехлис… Орлов-Фельдбин… Розенберг… Сташевский… Кто там у нас ещё? — посмотрел в текст Вождь… Зиновьев, Каменев, Рейнгольд, Томский… Назначенный начальником самостоятельного 1 го отдела (охрана высших должностных лиц) главного управления госбезопасности Паукер — тоже еврей…

— Обкладывают суки! — скрипнул в ярости зубами Сталин. Успокоился — что там ещё? Донесение разведки о связях оппозиционных Гитлеру генералов с высшим генералитетом СССР: Тухачевским, Уборевичем, Якиром, Примаковым, Гамарником… Да ведь это же заговор! — в очередной раз вспылил Сталин, хотя это донесение читал совсем недавно… Рыков — бывший глава правительства снят — в августе с поста наркома связи… Нарком НКВД Ягода (Иегода) — снят с поста наркома в сентябре… Но откуда он мог всё это знать? Знать то, что ещё не произошло?! Откуда?!! Нужен: очень нужен мне этот человек! Тем более что в этом письме он и псевдоним свой назвал — Странник. Сталину до ломоты в суставах; до зубовного скрежета захотелось увидеть этого писаку; заглянуть ему в глаза и задать два вопроса. Пока два вопроса. Откуда он всё это узнает? И что ему нужно от товарища Сталина?!

Глава третья

Как ты встретишь меня моя милая…

Если приглядеться внимательно к карте, то на водоразделе Европы и Азии, именуемой Средиземном морем, можно с трудом разглядеть маленькую точку, упорно, словно букашка ползущую в только ей известном направлении… И уж совсем нельзя было разглядеть под слоем железа, именуемым палубой, ещё более мелкую букашку, хаотично — на первый взгляд, то появляющуюся; то исчезающую и хаотично перемещающуюся туда-сюда… Хаотично — на первый взгляд… С высоты какого-нибудь небожителя — суета сует и только… Вот только я так не думал… Пароход наш уверенно двигался в порт приписки; чрезвычайные события и происшествия миновали стороной нашу посудину. Даже погода — капризная для октября — и та баловала нас… Правда — как моряки говорят, иногда свежело… Это значит волнение и ветер, вызывающий это волнение, поднимался до 3–4 баллов и сухопутным крысам, которыми являлись большинство пассажиров, становилось не до морских красот и живописных закатов… Но на то они и сухопутные… А моряка такая погода только бодрит… И с таким определением таких вот моментов я тоже был не согласен… В глубине трюма, конечно, покачивало поменьше, чем в пассажирских каютах, но тоже было несколько гм… неудобно… А в остальном — прекрасная маркиза: всё хорошо, всё хорошо… И действительно: проливы уже прошли; с каждым днём мы всё ближе к Родине… И вскоре — ступим радостно на берег — такой желанный и любимый (сейчас), для большинства пассажиров. Да и для меня — каюсь, тоже! Ходить по земле как то предпочтительнее… Вот с такими мыслями я обычно укладывался спать в спальный мешок… И чем ближе к Родине, тем чаще посещала меня перед сном каверзная мысль: А как примет меня Родина после больше чем двух месяцев отсутствия? Я ведь и там не просто так ушёл в неизвестность…

"Паккард" Фриновскому я тюнинговал по максимуму: покраска; эмблема НКВД — щит и меч на дверцах; практически новая моторная группа с форсированным движком; электрические стеклоподъёмники; радио в салоне… Ну и так — по мелочи: улучшенный дизайн салона и внешнего вида корпуса; дополнительные фары и поворотники… И самый писк — мини бар между сиденьями водителя и пассажира, крышку которого можно было открыть с заднего сиденья. Зам наркома просто обалдел, когда я продемонстрировал ему эту штуку… И заплатил по царски — не скупясь… А откуда "дровишки" на такой апгрейд? Да с запада, вестимо… Предвидя такие заказы — вышел на старпома парохода, бегающего регулярно в Швецию и обратно. Сначала "разъяснил ему политику партии на данном этапе", а потом и задружился — показав какие денежки он будет иметь с нашей дружбы. И чего может лишиться… Метод кнута и пряника… Что поделаешь: с волками жить — только бы самому им не стать! Оттуда же мне старпом привёз радиодетали и запчасти к будущим радиовзрывателям и "адской машинке"… И вот ведь что странно: ничего особенного в том, чтобы сделать у нас такое же нет. Но не делают! Не могут — говорят… Нет того, сего… И уходят на запад сотни, тысячи килограмм золота за этим самым "то-сё"… Умники яйцеголовые получают это и… теперь уже не хватает "сё-то"… Прям как в народной присказке: Эта сказка хороша — начинай сначала… И никто не может понять — почему так? А я, ещё там — понял… Иудеи, прорвавшиеся к власти — тянут за собой своих; создают вокруг себя прослойку из верных им, а не умных и способных! Да что говорить: работяга получает 400–600 рублей. Мастер высокого класса — 800-1000. А инженеришка, только получивший диплом — 1200! А академик — десять тысяч!!! Вот и лезет жидовня на хлебные места, где можно работать не выдавая конечный результат — надо лишь делать вид, что стараешься изо всех сил! А твои соплеменники тебя в этом поддержат! Круговая порука!!! Физики-теоретики: Йоффе и прочие еврейские фамилии, прочно оккупировавшие в теоретической физике места, заявляли Сталину, что создание атомной бомбы в ближайшее время невозможно, когда в Германии, а потом и Англии с Америкой уже шли работы по её созданию! Когда Сталин приказал создать в СССР атомную бомбу — все иудеи физики, под разными предлогами, отказались участвовать в её разработке! А вот в её создании — когда стало ясно, что результат будет: набежали, аж подошвы сверкали! Побыстрее занять хлебные места и должности важные разобрать!!! И деньги за свои должности; Сталинские премии и все прочие блага получали не стесняясь! А в конструкторских бюро этой еврейской шушеры было — не счесть! Везде! Тупые, жадные, хитрые! Стремящиеся к одному — как и женщины: получить как можно больше за чужой счёт! Отдавая при этом самый минимум!!! И откуда тогда будет результат?! Правда — должен сказать честно: не все были такими! Но эти евреи — достойные уважения, подражания и почтения — терялись среди толпы иудеев, рвавших себе куски пожирнее, как стая гиен рвёт тушу животного, даже не убитого ими! Нет — надо менять такую систему и я её буду менять! Неторопливо; не спеша; не привлекая к себе внимания — но буду! Испания — первая, можно сказать, ласточка. Первая проба сил…

В один из вечеров, уже засыпая под привычную дрожь ящика подо мной, накатило воспоминание. Приятное и не очень — с последствиями которого мне ещё придётся — уверен, столкнуться…

…Дома — ещё до отъезда, зазвонил телефон. Поднял трубку — старый знакомый: начальник отдела контроля Наркомата машиностроения…

— Михаил… — замялся собеседник на том конце провода — ты можешь подъехать ко мне завтра утром? Или мне к тебе подъехать? Вот это да — крутой начальник что то от меня хочет? Отказать неудобно, да и не знаю — что за просьба… А наши отношения, начавшиеся ещё с совместной поездки в вагоне купе из Минеральных вод в Москву — не омрачались никакими нежелательными эксцессами с его стороны. Сказал — утром буду в половине девятого перед зданием наркомата…

Подъехал ровно в полдевятого — чиновник уже ждал меня. Подошёл, приветливо поздоровался за руку. И замялся. Я решил помочь:

— Говорите — что стряслось? Чем могу — помогу. Он вздохнул:

— Тут вот какое дело Михаил… У моей жены завтра день рождения… Я её очень люблю и стараюсь сделать для неё всё, что в моих силах! М…да… — как это знакомо… Только я тут при чём? Уж не хочет ли он подложить меня под супругу? — мелькнула шальная мысль?! А что — был в моей жизни такой случай… А знакомец продолжал:

— У нас эти торжества — полнейшая скука! Все друг друга знают — чужих в свой круг мы не пускаем… И всё строго по рангам — чёрт бы их побрал! Вот я и решил сделать жене подарок — пригласить тебя! Ты — вроде и не нашего круга, но с тобой за руку и замы наркомов здороваются! И мои коллеги тебя знают. Приди — а? Посидишь и уйдёшь… Да… — удивил он меня… С одной стороны — немного обидно: приглашает как диковинку какую то — для развлечения, а с другой — ради семейного счастья старается! И чего не прийти? Поужинаю на халяву…

К семи часам подошёл к квартире чиновника. Одетый как полагается — по моему мнению, с букетом цветов. Думаю — цветов достаточно, тем более я — "особый" приглашённый из разряда: Лучший мой подарочек — это Я! Позвонил: дверь открыл хозяин. Обрадовался, как родному. Провёл в зал, где за столом уже сидели приглашённые гости. Представил меня весьма оригинально: Все, кому надо — знают этого молодого человека. Ну а кто не знает — значит им это не нужно… Прикольно… Усадил меня в самый конец стола — по моей просьбе. И вечеринка началась… Поздравления и вручение подарков имениннице. На мой взгляд, она была так себе — на четвёрку с минусом. Полновата — слегка… Ну да на вкус и цвет… Тем более не мой… Я отметился коротко и стандартно — … Поздравляю… … Желаю… А если хозяин и ждал от меня чего то особенного, то не угадал. Хватит и того, что я пришёл… Затем вторая часть — тосты и пожелания. И тут я был краток…

Поглощение того, что стояло на столе — третья часть… Неслабо живут руководящие работники! Хотя — и в магазинах всего хватает и зарплаты у них приличные. Могут себе позволить… Стук ложек и вилок; порхающие фразы и междометия; лёгкий флирт глазами и голосом тому — кому можно… И контроль женской половины за мужской: где ненавязчивый, а где и плотный. И, естественно — ухаживания мужчин за женщинами. Тоже разный… Во всей этой толпе выделил одну пару. Мужчина ненавязчиво, но упорно ухаживал за надменной… — нет, скорее холодно-равнодушной девицей лет этак 25–26. Мужчина — 30–35 лет старался изо всех сил, а девушка принимала его ухаживания отстранённо-безразлично. И отвечала на его вопросы или говорила с ним не оскорбительно-надменно, а как то буднично-отстранённо. На такое и обидеться нельзя: разве что на себя и своё неумение разговорить эту "Снежную королеву" местного разлива… Остальные держатся как ровня. Ну — или почти ровня: кто то из них, наверное и замы…

День рождения катился — как я понял, по накатанной колее… Да — согласен: скучновато… Правда то тут; то там на минуту вспыхивал смех или короткая беседа; иногда мелькала весёлая или значительная реплика, внося оживление и снова скука… Хозяин поднялся; включил приемник; достал стопку пластинок… Последовало некоторое оживление — танцы! И тут всё солидно: ни тебе гопака; ни разухабистых плясок простонародья… Вальсы, кадриль, медленные танго… Я не танцевал: меня не приглашали, а мне приглашать? Я почти не пил, поэтому не дошёл до такого состояния, о котором пел Высоцкий:

— А где был я вчера — не найду днём с огнём. Помню только — что стены с обоями… Помню — Клавка была и подруга при ней. Целовался на кухне с обоими… Так что сидел и смотрел как другие танцуют… Пластинки почти все — заграничные; музыка знакомая… А не похулиганить ли нам товарищ приглашённый? Вдохнуть в — так сказать, унылую действительность, свежую струю? А чего я теряю? Нашёл взглядом хозяина; поманил… Чиновник подошёл. Я встал, наклонился к уху. Он сначала кивнул; потом посмотрел на меня задумчиво и снова кивнул… Наши телодвижения не остались без внимания — взгляды некоторых мужчин и женщин переместились в нашу сторону. Хозяин прошёл к приемнику; покопался в стопке. Дождался окончания песни; снял пластинку, поставил новую. Вот теперь уже многие заинтересовались происходящим. Интрига… Такое сладкое и волнующее действо…

— Аргентинское танго… — голосом профессионального конферансье объявил хозяин — по просьбе одного из гостей… В моей памяти возникла музыка; мышцы незаметно задёргались, повторяя в "реальности" все движения и па этого экзальтированного танца. Так — вроде бы я готов. Очередь за партнёршей… А сделаем имениннице приятное! Зазвучал бравурный проигрыш: я резко поднялся; быстро подошёл к имениннице — проигрыш перед танцем не вечен…

— Разрешите? — протянул руку к хозяйке праздника. Она было открыла рот — думаю отказаться по какой-нибудь причине, вроде… Я не умею танцевать этот танец…, но я схватил её за ладонь и рванул со стула! Ну истинный аргентинский мачо: властный, решительный! Подхватил именинницу за талию и повёл в танце… Сначала спокойно, безо всяких экстравагантных движений и па, всё усиливая и усложняя частоту и сложность движений! Гипноз; мыслепередача движений; накачка эмоций танца — всё пошло в ход! И близость рядом женщины: мягкой, податливой, согласной на всё! Это и есть основная задумка аргентинского танца: страсть для двоих! Песня подходила к концу; звучали последние аккорды; и вот он — последний! Я поддержал даму под спину; резко надвинулся на неё, заставляя откинуться назад! Глаза именинницы распахнулись; волосы откинулись до пола; я навис над ней, бросив в её сознание уже давно забытое современными женщинами полное подчинение доминанту — Самцу! Несколько секунд мы застыли в такой позе, получая каждый свои эмоции и чувства. Секунды, казалось — растянулись в вечность! Пора… Я распрямился сам; поднял за талию пока ещё не пришедшую в себя хозяйку и проводил до стоящего в ошеломлении мужа… А игла звукоснимателя шипя, перескакивала — шшш-тыдык…, шшш-тыдык… Подошёл и поднял звукосниматель; положил его на держатель. Снял пластинку; вложил её в конверт. И всё это в звенящей от напряжения тишине… Подошёл к, уже слегка пришедшей в себя хозяйке, подхватил ладонь; склонился. Лёгкий поцелуй и негромкие слова благодарности:

— Благодарю вас за танец несравненная именинница… Напряжение в зале разом спало… Стоящие гости загомонили; зашумели; задвигались. А я направился к своему месту — как ни в чём не бывало… Торжество не должно прерываться — ещё не всё выпито и съедено… Снова начались танцы, но ко мне никто не подходил, глядя на мою равнодушную физиономию, явно говорившую — в танце вам будет отказано! Прошло время танцев и — по видимому, наступило время третьего акта под общим названием: Празднование дня рождения. Хозяин принёс из какой то комнаты гитару. По виду — концертную; не советского производства и явно не дешёвую… Исполнил песню, а потом и романс в честь именинницы; получил свою порцию аплодисментов и передал гитару мужчине с манерами уверенного в себе галантного денди — того самого, что ненавязчиво обхаживал "Снежную королеву". Тот принял гитару — как должное; подтянул немного колки, достраивая и так замечательно звучавшую гитару и запел… Да — это несомненно прекрасный исполнитель! И игра и голос и исполнение на уровне очень хорошего профессионального певца и гитариста! И недаром он, раз за разом, срывал бурные аплодисменты гостей! Но — в какую то минуту мне снова стало скучно: ну как то не особо впечатляли меня романсы и песни для томных дам прошлого и настоящего, а певец явно был мастером в этом деле! С неудовольствием — в очередной раз поймал на себе взгляд именинницы… А не перестарался ли я со своей шуткой? Только обиды или ревности хозяина мне не хватало… Задумавшись — не услышал обращения ко мне хозяйки. Увидел; извинился…

— Михаил… — чуть обиженно произнесла именинница — я вижу вы заскучали? Вам не нравится исполнение или не нравятся романсы?

— Ну что вы! — возмутился я — и исполнение и романсы на высшем уровне! Серьёзно — без лести исполнителю! Певец, напрягшийся было, в начале фразы именинницы, слегка расслабился, но всё же смотрел настороженно. А я добавил, тем более что мои слова — правда:

— Всё на высшем профессиональном уровне: и игра; и пение…

— А вот мне кажется… — с простодушной улыбкой сказала хозяйка — что и вы тоже сможете нас удивить… И добавила непринуждённо — Возьмите гитару — спойте нам что-нибудь на ваше усмотрение… Вот она — во всей красе, месть женщины за невнимание к ней! Я, видите ли, считаю и всё тут! А ты выкручивайся как хочешь! Хотел было уйти в отказ: мол я не я и лошадь не моя, но потом подумал: а почему бы нет? И просьбу хозяина выполню — слегка взбодрить вечеринку…

— Только чур — за моё исполнение в меня ничем со стола не кидать! Помните: всё что на столе — приготовлено для еды, а не для метания в плохого исполнителя… — произнёс серьёзным тоном. И добавил — Только из уважения к имениннице и хозяину этого дома… Увидел сочувственное выражение чиновника: мол потерпи дружище — сочтёмся…

— Меня ваш супруг пригласил на празднование вашего дня рождения с целью слегка встряхнуть привычный сценарий таких вот праздников… — заложил я хозяина с потрохами. Жена удивлённо посмотрела на супруга — тот смутился. А я, выждав — продолжил:

— Ваш муж наверняка подарил вам замечательный подарок… А я, сейчас, подарю вам — от его имени, ещё один… Фух… — даже притомился от такой длинной и пафосной речи. Гитару — на колено; пальцы на гриф и на струны… Зазвучал непривычный здесь "плавающий" перебор струн: с покачиванием грифа и движением струн пальцами по ладам… Звучит необычно и безудержно, затягивая в мир и таинство звучащей музыки… Словно песня сирен, лишающая рассудка…

Used to be so easy… To give my heart away… — зазвучал проникновенно в зале хрипловатый голос певца Garry Moore, проникая через уши в мозг именинницы; обволакивая сознание, расслабляя волю… А мой взгляд: глаза-в глаза, гипнотизировал, выводил женщину из привычного мира празднования дня рождения в розовое Нечто, обволакивающее её обнажённое тело; заставлял расслабиться и получать удовольствие от нежных ласкающих прикосновений… Голос певца погружал её всё глубже в океан неги; всё сильнее обострял чувства… Припев: голос певца зазвучал чуть громче, раскачивая именинницу на качелях сладострастия то вверх — к вершинам наслаждения, то плавно опуская вниз — к небольшому отдыху перед новой волной, уносящей её ввысь! Но даже малознакомые с английским языком могли понять волнующее окончание припева, спетое с небывалой нежностью:

— But I song whis is bluz for you… (Но я пою этот блюз для тебя…)

Новый куплет: и теперь уже полное погружение в негу сменилось небывалой чувственной лаской! По губам, щекам, телу — не оставляя ни малейшей частички тела, скользили лёгкие прикосновения, вызывая никогда прежде не испытываемые чувства эйфории и наслаждения… Закончился куплет; за ним отзвучал припев… И зазвенели струны, баюкая в неге и чувственности тело именинницы… Пальцы игрока забегали по струнам; струны отозвались неземными звуками, заставляющими ласковое, нежное Нечто раскачивать чувственность словно на качелях: всё нарастающее наслаждение, доведённое до высшей точки и плавное, страшное в своём падении, скольжение вниз: а вдруг нового подъёма не будет?!! Низкие ноты сменили высокие; ласковую негу и чувственность сменили властность и жёсткость самца-насильника, берущего своё! О таких моментах в тайне мечтает каждая женщина, так же — как и боится их!!! И снова: бурная музыка струн сменилась знакомой — бесконечно нежной музыкой припева, с уже понятными без перевода словами… Короткий проигрыш и в наступившей тишине раздалось потрясающе нежное признание на русском:

— Я пою этот блюз для тебя — моя любимая…

Зазвучала, вибрируя одна нота… За ней — чуть тише, вторая… Третья ещё тише и её вибрирующий негромкий звук растворился в тишине зала… Закончилась песня; отзвенели струны; смолкла мелодия… А в зале продолжала висеть тишина. Гости, казалось — перестали дышать.

— Невероятно… — словно грохот, прозвучал восхищённый шёпот… Я сам, отходя от исполнения, в которое я вложил все свои эмоции, чувства и умение, — открыл глаза и поднял голову. На меня уставился талантливый певец-денди… Гости, "разбуженные" возгласом, начали приходить в себя… Последней — пришла в себя именинница.

— Ты должен научить меня этому блюзу! — требовательно бросил — чуть ли не приказал "денди". Щас — только шнурки проглажу!

— Ну… — раз в меня никто ничем не кидает и не кричит — довольно терзать и мучить гитару — рискну спеть ещё одну песню — прежде чем откланяться и покинуть вас… — поделился своими планами с гостями, не обращая внимание на возмущение на лице певца… Прокашлялся… Снова — пальцы легли на струны и они отозвались тревожным перебором звуков, от которого стало несколько неуютно. Представлю гостям певицу Слава. И её хит — "Одиночество"… Спою — её голосом…

Каменная леди — ледяная сказка. Вместо сердца камень — вместо чувства маска и что? Больно всё равно… — повернулся к "Снежной королеве", во все глаза глядевшей на меня. А она то — вроде бы, как "оттаяла" — послушав мою песню, посвящённую имениннице…

Одинокой кошкой — вольным диким зверем. Никогда не плачет — никому не верит и что? Больно всё равно! — выдохнул скорбно и ударив по струнам скорбно-агрессивно затянул припев:

Одиночество сволочь! Одиночество скука… Я не чувствую сердца. Я не чувствую руку… — провел глядя поверх гостей и снова — ЕЙ!

Я сама так решила. Тишина мне подруга… Лучше б я согрешила — одиночество мука! Мука… мука… мука… — обвёл взглядом дам…

И в объятьях страсти — укрощая львицу. Знай, что она хочет — хочет покориться тебе! Проиграть в игре… — пропел властно — глядя в глаза той, которой я пою. И от имени которой пою — от "Снежной королевы"…

Я сама так решила — тишина мне подруга… Лучше б я согрешила… Одиночество мука… — пропел решительно и закончил негромко припев, опустив голову — Одиночество сука… Короткий проигрыш и… Поднял голову — в глазах тоска, печаль и слёзы… И голос — чуть не плача:

Я сама так решила… Я собою довольна… Отчего же так плохо… Отчего же так больно… И взорвался яростным припевом:

Одиночество — Сволочь! Одиночество — Мука! Я не чувствую сердца! Я не чувствую руку! И вложил всю боль и злость в слова куплета:

Я САМА дверь закрыла! Я собою ДОВОЛЬНА! Отчего же так плохо? Отчего же так больно?! — спрашивал я у "Снежной королевы" ответ, который она сама наверняка и не знала…

Одиночество — СВОЛОЧЬ! Одиночество — Скука! Я не чувствую сердца! Я не чувствую руку! — пел — выкрикивал, чуть не беснуясь:

Я ж САМА ТАК РЕШИЛА! Тишина мне подруга! ЛУЧШЕ Б Я СОГРЕШИЛА! ОДИНОЧЕСТВО — МУКА! Мука! Мука… — закончил припев и выдохнул яростно в лицо. ВСЕМ!

О Д И Н О Ч Е С Т В О — С У К А!!!

Встал; сунул гитару в руки ошарашенному мужчине, сидевшему рядом со мной и обратился к имениннице, сидевшей истуканом:

— Благодарю вас за приглашение. Всё было просто замечательно… А сейчас — разрешите вас покинуть — дел ещё много. И труба зовёт! Развернулся и вышел в абсолютной тишине в прихожую… Пока одевался — ко мне подошёл хозяин, а за ним — тихой мышкой — именинница:

— Михаил… — нерешительно промямлил хозяин — может останешься?

— Ну вы же знаете: делу время — потехе час… А я уже больше потратил на потеху! Перевёл взгляд на хозяйку торжества:

— Вы на меня не сердитесь, но когда труба зовёт — настоящий мужчина должен всё бросить и мчаться на зов трубы! Служба! — добавил с сожалением, разведя руками. И вышел из квартиры. Вышел навстречу своей горемычной судьбе, мною же и устроенной самим собой… И ведь говорил же атаману: Во всех своих бедах человек виноват только сам… Говорил же! А сам?! Дубина стоеросовая! Ну кто меня просил выпендриваться, да рисоваться перед женским полом? Пионерская зорька в одном месте заиграла? Вот и доигрался, хотя — выходя в осеннюю ночь, я пока ещё не предполагал — что ждёт меня впереди…

Через три дня меня посетила в гараже "Снежная королева"… Приехала на поезженной, хоть и ухоженной — явно не ей, легковушкой…

И сразу же взяла меня в "оборот" — настырно, даже требовательно. Мне бы обратить на это внимание… Попросила, но выглядело так, словно потребовала — улучшить её машину! А для уточнения того — что и как — повезла меня к себе… Ну — думал, она там мне что то покажет, расскажет, да предложит… Но как только мы вошли в квартиру и она закрыла дверь — на нас обеих, словно безумство нашло! Я впился в её губы — она неумело, но страстно ответила! Подхватил девушку на руки и понёс в спальню! Что было дальше и как — словно выпало из памяти: помню только что спросил — ты девственница? И услышал смущённое — Да… И, видимо — от этого и начал "пляски"…

Отвалившись на спину — отдыхал о "дел праведных", приходя в себя, когда надо мной нависло миленькое личико и я услышал вопрос, который меня вогнал в ступор — хоть и временный:

— Ты меня любишь? — серьёзным голосом спросила меня… — даже не знаю кем она мне сейчас приходится: партнёрша, случайная дамочка…

— Нет, конечно — само собой, вырвалось у меня — я даже не знаю как тебя зовут: какая тут может быть любовь?

— Значит обесчестил девушку, а теперь я тебе уже не нужна! — возмутилась моя… подруга… М… да… Что то мне это не нравится… Попробовал смягчить возникшее напряжение; "сгладить углы"…

— То, что между нами произошло — это страсть… А страсть — это как порох: вспыхнула и сгорела. Остался только пепел… Ты получила удовольствие; я получил удовольствие… И разошлись, или же решили продолжить отношения дальше… Но для продолжения отношений мне нужно хотя бы знать как тебя зовут… Фамилию и место работы с должностью можешь не называть — мне это не интересно…

— Меня зовут Екатерина. Фамилия — Малышева. Зам начальника отдела по труду в Наркомате машиностроения — отчеканила она, причём фамилию свою произнесла с гордостью, выделяя… Я на это не обратил внимание: ну Малышева; ну в Наркомате машиностроения… Вячеслав Малышев станет наркомом в 1939 году, а сейчас он — по моему — директор Коломенского машиностроительного завода… Так что это гордячка — вряд ли его дочь. Такие замами начальников отделов в таком возрасте не становятся! Хотя — может быть чьим то протеже… В общем — применил все свои умения; сгладил возникшее недоразумение и… — "понеслась манда по кочкам!" Культурно говоря — начался бурный роман, устраивающий и меня и Катю… И она довольно быстро училась всяким любовным штучкам, хотя — до встречи со мной была…….. Вот только я, с удивлением начал замечать, что на меня производится давление, с целью подчинения моей подруге по игрищам… Сначала робкое, почти незаметное — от встречи к встрече напор всё усиливался и усиливался! И как конечный результат — манипулирование мною через доступ к её телу: ведёшь себя правильно — получай доступ по полной программе! А если что то не так — ограничения. На усмотрение хозяйки тела… И по допуску и по времени… А "отмазка" классическая: болит голова… нет настроения… критические дни… не хочется… Тема эта — типичная для времён Советского Союза: после развала подобное прокатывало разве что уж с полными лопухами или зависимыми от женщины… Сначала такое забавляло; потом начало напрягать, а потом и раздражать. Но я не скандалил, думал — перебесится… А когда разузнал про мою пассию почти всё — понял: нет, не перебесится… Её отец — тот самый Малышев (будущий нарком) — недавно был назначен на должность директора Коломенского машиностроительного завода. Не самого мелкого в стране! А дочь устроил в Наркомат. Не по просьбе дочери — по просьбе-приказу жены… Властный, жёсткий, требовательный с подчинёнными — он был удивительно мягок с любимицей дочерью и любимой супругой, исполняя все их требования и прихоти. Типичный подкаблучник. По любви… Так что у дочери был наглядный пример перед глазами. И она тоже решила завести себе ручного пуделька… Тем более что был на эту должность кандидат — тот самый певец-денди… А тут я нарисовался: весь такой из себя! На фоне приручённого "пуделька", победа надо мной выглядела намного ценнее. Ну… — так мне показалось… Правильно показалось!

Есть мужчины с безграничной волей и терпением. Я к таким не отношусь… Последняя выходка моей "девушки" поставила заключительную точку в наших отношениях. С моей стороны! Приехал я вечером к любимой. День выдался тот ещё: и работу нужно было срочно сдавать; и клиент мне попался дотошный, да мелочный; и на душе, почему то — "кошки скребли"… В общем весь букет! Думал приеду; отдохну душой и телом: и милое щебетание послушаю и в постели с Катенькой покувыркаюсь… А Г А! Я только зашёл, как моя прелесть объявила мне: я хочу в ресторан! Ну: хочешь — поедем… Денежка, как раз есть… Помурыжила меня киса моя, наряжаясь и помчались мы на моём авто в ресторан. Да не какой либо — "Националь"! Попасть сложно, но можно… Сели, заказали… Отдыхаем: музыку с песнями слушаем; пищей ресторанной наслаждаемся; общением друг с другом… Как вдруг!

— Милый… Спой для меня что-нибудь… — заявила мне моя пассия. Твёрдо так заявила — решительно! Я попытался соскочить с темы: ну нет у меня настроения петь для неё сейчас, а тем более для этой кучи жующих, пьющих и о чём то говорящих…

— Прелесть моя… Купи гитару и я буду тебе вечерами — когда настроение будет, петь… Бесполезно — я не был услышан…

— Значит ты отказываешься меня порадовать? — начала закипать моя подруга — тебе, получается — трудно спеть для меня пару песен?!

— Не трудно, а нет желания петь. Здесь… — обозначил свою позицию. Миледи швырнула салфетку на стол; бросила властно — Расплатись! И проследовала к выходу из зала — в вестибюль… О как! Я, как воспитанный мужчина не стал заставлять себя ждать. В машине ехали молча: миледи держала паузу, а мне даже разговаривать резко расхотелось! Ловил, изредка, брошенные в мою сторону украдкой взгляды: ну когда же ты — чурбан бесчувственный, начнёшь выяснять отношения или мириться? А мне нельзя — я за дорогой слежу! Да и надоело уже всё это… Проводил до двери, а дальше — что то новенькое!

— Раз ты так себя ведёшь со мною — я тебя к СЕБЕ в квартиру не пущу! — выделила она слово …к Себе… — и пока ты не извинишься за своё недостойное поведение — не приходи и не звони мне. Понял! И захлопнула передо мной дверь! Мне даже — на несколько секунд, стало обидно. Со мной? Вот так?! За что?!! А потом — успокоился: и… всё, что не делается — все делается к лучшему. И…: наконец то отмучился — пусть это счастье достанется другому… Сел в машину и вижу: занавеска в зале чуть отогнута, а за ней силуэт. Хоть бы свет не включала — горе луковое… Вот так — успокоившимся и уехал к себе… Два дня телефон молчал; я новый заказ брать не спешил: лечил тишиной истрёпанные в лохмотья нервы! На третий день, к вечеру — зазвонил… Машинально — в глубоких раздумьях о вечном, взял трубку:

— Ну ты решился наконец на извинения? — услышал в трубке… Вот так: ни здрассте; ни как ты там без меня моё солнышко…

— Времени слишком мало прошло для принятия такого ответственного решения. Не собрался ещё с духом! — выпалил в трубку и положил. И понял — надо рвать когти из Москвы: достанет! Не мытьём так катанием: не отлучением от тела и ультиматумами, так слезами. А слёз я могу не выдержать — всегда был слаб на это женское оружие… И утром уехал в Тушино. Побыл там всего два дня — и там меня достало женское внимание: теперь уже Соловьёвой… Вернулся в столицу — в почтовом ящике конверт. Не стал даже доставать — взял денег; сменку под южный климат и укатил в Одессу. Нет — не на отдых у Чёрного моря — по делу! Время начала моей задуманной акции стремительно приближалось и мне нужно было узнать: когда пойдёт пароход или группа кораблей в Испанию? Узнал: на пароход, уходящий послезавтра я уже не успеваю, а вот на тот — что через пять дней — вполне… Уехал в Москву. В почтовом ящике — уже два письма. Оставил всё, как есть: забрал из тайника дома и в сарае то, что, что мне будет нужно и обратно — на поезд… Пожил, на съёмной квартире до отправления; "посетил" начальника Одесского НКВД, "убедив" его в том, чтобы он провёл с капитаном профилактическую беседу и зарезервировал за мной каюту и проник на пароход. И отплыл на нём в Испанию… А теперь вот — весь в раздумьях: как ты встретишь меня моя милая? Не моя бывшая пассия — конечно, а сама столица? Радостно? Безразлично или враждебно?!

…Ещё одно воспоминание перед сном: ночей то до прибытия в порт Одессы много, стало поводом к серьёзным раздумьям, даже намёткам плана на будущее! В середине августа в столице был организован Никитой Хрущёвым (Перельмутером) огромный митинг с целью обличения врагов народа и принятию к ним самых строгих мер вплоть до расстрела! Почуял иудей, что жареным запахло и выдвинул себя в первые ряды борцов с врагами народа. А может Каганович (Хрущёв был его выдвиженцем) подсказал линию поведения… Ярый борец с врагами народа так яростно обличал их; так гневно потрясал кулаками (только башмаком по трибуне не стучал — пока ещё…), что не почувствовал — в экстазе от пламенной речи обличителя, как к затылку осторожно прикоснулись чьи то пальцы… На очередном вдохе грудь так и осталась вздыбленной для принятия воздуха; лицо обличителя стало багроветь; глаза выпучились от неимоверного напряжения! Вскинутая вверх рука со сжатым кулаком бессильно рухнула вниз, а за ней и хозяин. Дёрнулся несколько раз и затих… Подбежали доктора… Другой оратор, с опаской, встал на место "павшего" борца, а карета скорой помощи увезла Хрущёва в больницу. Кремлёвскую больницу… Тут же были вызваны светила медицины, вынесшие нелицеприятный вердикт: Паралич правой половины тела в результате кровоизлияния в мозг… Лечить, конечно, будем, но положительного результата не гарантируем. И на больничной койке нашёл своё место "овощ", пострадавший на фронте непримиримой борьбы! И надежды на улучшение не было… А я вздохнул облегчённо: Не будет обличительного XXII съезда партии… Не будет помоев и грязи на товарища Сталина… Не будет одного из многих бестолковых членов военного совета Ставки… И генерального секретаря ЦК КПСС — печально известного кукурузника НЕ БУДЕТ!

Наконец — к радости и пассажиров и экипажа, пароход встал вечером на внешний рейд порта Одесса. За пассажирами пришёл разъездной катер, а экипаж остался на борту — ждать утра и пограничников. И я остался: не толкаться же мне в невидимости на узком катере среди пассажиров. Да ещё и с моим багажом. Всё, что мне помогало с относительным комфортом добраться до Родины — можно было бы и выбросить за борт, но на чём мне тогда ночевать эту ночь? Не вскрывать же какую-нибудь опустевшую каюту? Ещё спалюсь…

После таможенного досмотра корабль пришвартовался к разгрузочному пирсу. Я спустился по трапу на такую милую и родную землю. Она приветливо и ласково покачивалась подо мной. Пройдёт несколько дней и это покачивание уйдёт, а пока — меня ждёт железнодорожный вокзал… Вышел из ворот порта в невидимости; зашёл в закрытый закуток, а оттуда уже вышел видимый для всех. И для "водителя" кобылы тоже. Тот, не мудрствуя лукаво, зарядил пятерную цену — сошлись на двойной… При входе в зал ж/д вокзала, сержант встрепенулся, было — но тут же потерял ко мне интерес: бабушкины наработки работали просто замечательно! Сдал багаж в камеру хранения; зашёл к дежурному по вокзалу и вышел от него счастливым обладателем купейного билета. На верхнюю полку. Поездка до Москвы прошла обыденно: знакомиться я не лез; о себе не распространялся — пролежал всё время на своей полке… И попутчики тоже не горели желанием со мной общаться. Вот и ладушки… Наконец то поезд прибыл на Киевский вокзал…

Начало декабря, а Москва встретила меня осенней слякотью… То ли дождь прошёл; то ли разморозило — под ногами издевательски хлюпала серая жижа… Ноги промокли, не смотря на военные ботинки. Но вот наконец то я и дома! Вошёл в подъезд — открыл, всё таки почтовый ящик. Газеты и журналы я не выписывал; писать мне некому, да и адреса моего никто не знает — кроме сестрёнки… Не смотря на мою "закрытость" — в почтовом ящике аж пять писем! Не стал даже рассматривать от кого — сунул в карман — домой, в тепло и горячую ванну! После ванны; небольшого перекуса, уселся, наконец, в кресло; вытянул ноги в тёплых носках и таких же тёплых тапочках… Ну вот теперь можно и письмами заняться. Первым вскрыл письмо от сестрёнки. Так — понятно: скучаю, жду; почему не приезжаешь так долго? Разве долго? М…да… Почти три месяца отсутствовал в "родном" Тушино… А дальше… — видимо мелкая женская месть: приезжала в "спецуху" Настя Кораблёва и очень просила дать ей твой адрес… Уж так просила, так просила! Я и не выдержала — дала… Ты же ничего мне не говорил по поводу твоего адреса… Тем более для НАСТИ КОРАБЛЁВОЙ! Так… А кто ещё мне написал? Оооо… От Катерины аж три письма! Ну… — два было ещё до моего отъезда… Это на сладкое… А одно письмо — от Кораблёвой… Вскрыл. В начале — как обычно: ты и гад и такой-сякой… И вообще: если бы не её хорошее ко мне отношение — она бы забыла обо мне и всё! Но она добрая и не злопамятная — как некоторые, поэтому меня прощает и уведомляет: она поступила в 1й медицинский институт на факультет хирургии и если я захочу её увидеть — найду её там… И в конце: она такая хорошая, а я слепец — не могу увидеть в ней эти замечательные качества! Я читал и хохотал чуть не до слёз! А потом даже застыдился за себя — какой я бесчувственный чурбан! Секунд пять стыдился… И, наконец — с радостным настроением, вскрыл первое послание моей возлюбленной. Так… Ожидаемо… Если ты придёшь и повинишься — я всё прощу… А я — мерзавец: не пришёл! Тогда — второе письмо нужно открывать… Открыл. Упрёки; пятна разводов от слёз… И уведомление: Была не права… Страдаю… Прошу вернись — я всё прощу… И в конце письма — не оставляй меня любимый… Ну а что в третьем? Холодно — казённый тон: поскольку ты оказался бесчувственной сволочью и мерзавцем — встречи с ней больше не ищи, а при встрече — проходи мимо! А она найдёт себе спутника жизни получше чем я!!! Прочитал и… — даже ничего не ворохнулось: выжгла она своими закидонами во мне всё, что было светлого, доброго… Я даже пожалел её будущего спутника жизни — видимо того денди-певца. Хотя… такому может быть она как раз и пара: отец директор завода с перспективой… Хотя как знать: с раскручивающимся маховиком репрессий скоро не будешь уверен не только в своём завтрашнем будущем, а даже и сегодняшнее благополучие будет под постоянным вопросом! Что ж — очередная страничка моей шебутной жизни закончилась — можно её перевернуть. Тем более что у меня впереди — планов громадье! И не самое последнее — написать корректирующее письмо Сталину!

Утром направил свои стопы в родимое автохозяйство: нет — я не боялся, что меня уволят, просто нужно было войти в курс дел и влиться в свой привычный график работ — улучшение частных авто… Разузнать и… съездить на пару дней в Тушино: сестрёнка, может быть — на самом деле волнуется обо мне, а не об отсутствии щедрого братика… На работе директор мне вручил с десяток прямоугольников-визиток с номерами телефонов и фамилиями с указанием места работы и должности… Слаб человек, а небольшой начальник тем более. Директор было попытался наводящими вопросами узнать — где я пропадал столько времени, но одного взгляда было достаточно, чтобы перестать проявлять неуместное любопытство… Забрал визитки и уехал домой: планировать свои действия на ближайшие пару-тройку недель. И главное — напомнить иудеям — ГАВЕН жив и внимательно следит за их действиями. И спросит, и накажет: нерадивых или обнаглевших!

Клан Гавена — бывшего, входил по значимости в первую, решающую шестёрку кланов бывшей царской России, а ныне — Советского Союза. Был последним, но имел свою нишу в огромном объёме разворовывания богатств как Российской империи и Советского Союза так и советского народа. Финансовые вложения за границей… Насколько богатые — клан не афишировал, но всегда был готов помочь желающим. Естественно — за процент от сделки. Это и позволяло лидеру клана быть Гавеном. А ещё — свои люди на некоторых ключевых местах…

На торжественном мероприятии, посвящённом очередной годовщине создания ЧК, переименованного позднее в ОГПУ, а после — в НКВД, один из перепивших начальников отдела, кричал в восторге от великолепной, шикарной вечеринки:

Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое настоящее! Сослуживцы: а что — все свои, только ухмылялись да хлопали в ладоши, поддерживая такую насмешку и над советским строем, провозгласившим всеобщее равенство и на вождём всех трудящихся, позволяющим им праздновать это мероприятие с таким, поистине королевским, размахом… Радовались — но не долго… На утро — у многих перебравших обилье спиртных напитков жутко болела голова… А ещё через несколько дней — она заболела снова. От ужаса! "Несдержанного начальника супруга утром застала в постели в весьма "пикантном" состоянии: из перерезанной глотки высовывался уже порядком полиловевший язык! Те — кто об этом узнал, поняли простое и мудрое изречение, кстати — написанное на листе бумаги, приколотой к груди ножом. Тем самым, которым невоздержанному начальнику перехватили горло… Оно гласило: Скромность украшает. Глупость — тоже… И подпись… — Г А В Е Н… Те, кому надо — намёк поняли прекрасно…

Приехал в Тушино… Радость и слёзы сестрёнки… Даже не знаю — чего было больше! Они настолько часто заменялись друг другом, что я устал реагировать — только гладил по волосам прижавшуюся ко мне Наташку… Она и плакала и смеялась и взахлёб делилась новостями и событиями из своей личной жизни, но не было только одного — упрёков и вопросов, хотя в глазах их плескался целый океан! Наконец эмоции поутихли и зазвучала главная жалоба несчастного создания:

— Миша — ты повлияй, пожалуйста, на своих приятелей! Они совсем меня затерроризировали! На вопрос — что это значит пояснила: они не отпускают её за ворота "спецухи" одну! Не ругают; не выговаривают — навязывают ей своё общество! Над ней даже подружки уже смеются!

— И ты, конечно этим недовольна? Возмущаешься? — спросил я вполне серьёзным тоном. Сестрёнка уже набрала побольше воздуха в грудь, чтобы высказать мне всё по этому поводу, но тихо выпустила его из груди: почуяла, лисичка, что что то тут не то…

— А по заднице они тебя не шлёпали за твоё возмущение? — невинно поинтересовался я. Наташка возмутилась:

— Миша! И добавила на тон ниже — Но это же действительно неправильно: я вполне взрослая и сама знаю что мне можно а что нельзя…

— Это моё упущение… — с сожалением поведал сестрёнке… — Видимо нужно было разрешить такое. Особенно Колюне, с его тяжёлой лапой… И объяснил Наташке её неправоту. Мы живём не в идеальном государстве и Тушино — не столица: всякого сброда здесь хватает! И я не хочу, чтобы с моей сестрёнкой что то произошло. Нет — если она желает — я скажу, чтобы её не охраняли. Никто! Наташка яростно замотала головой и с вселенской горечью сказала:

— Ты, конечно, прав Мишенька… Но меня, после этого случая с Вайнбаумом в туалете, все ребята стороной обходят! И пококетничать не с кем… Ну не с Колюней же? Он вообще чурбан дубовый!

— Я, тебя, конечно, понимаю… — согласился я — но не о том ты думаешь… Хотя… — у вас, девушек… (хотел сказать — девок…, но к чему мне возмущение) одно на уме… Наташка было открыла рот, ответив что то вроде… — У вас тоже…, но воздержалась… А я продолжил:

— Ты вот что… Постарайся, как и я, закончить девятый и десятый класс экстерном. А на следующий год — в институт. Медицинский…

— Миша… — взволнованно возразила сестрёнка — да меня же туда не примут! Я же… — красноречиво замолчала она…

— Ты, главное — знания имей нужные: остальное моя забота! Да… — для поступления неплохо бы поработать в каком-нибудь морге — санитаркой… Наташка побледнела, услышав такое…

— А там — я попрошу: тебя научат и трупы резать и внутренности вынимать… Очень полезное качество для хирурга… М…да… — с моргом я, пожалуй, погорячился — будущий хирург позеленела: не дай бог прямо в машине выдаст мне то, что им давали на обед! Нет… — сдержалась, глядя на меня ошалевшими глазищами! Молодец — спасла себя от приобретения одной, не важной для женщин специальности — мытье машины. А пришлось бы мыть — если бы не сдержалась… Одарил сестрёнку подарками и отправил к подружкам: угощать и хвастаться! Обошёл, с подарками и директрису и старосту. Колюне с Алишером сказал — вечером встречаемся у истопника. И к Дергачёву… Посидели, поговорили о том, о сём… Он, так же как и сестрёнка, не стал узнавать причину столь долгого невнимания к ним: если надо — сам расскажу, а не надо — и пытать незачем… После обеда "тормознул" Алишера: нужно определиться с ним по его будущему…

— Алиш… — посоветоваться с тобой хочу… — начал, отведя его в сторону и встав так, чтобы никто не смог — даже по губам, понять — что я ему говорю. Парень напрягся — весь внимание!

— Видишь какое дело… — протянул задумчиво — был я в Ленинграде и выяснил: этот самый Зальцман действительно виноват в том, что арестовали твоего отца… Алишер стиснул зубы, почернел лицом!

— Не сам он написал донос, конечно… Но с его подачи — точно! Ему нужно наверх пробиваться, а изобретение твоего отца — очень этому способствует… Он уже сейчас — начальник цеха и метит на место директора завода — товарища Отца. Тоже, видимо, через донос…

— Я поеду в Ленинград и убью его! — выдохнул яростно Хафизов.

— Можно, конечно и так… — согласился я — я тебе помогу и ты лично убьёшь эту сволочь… Но у меня есть другое предложение…

— Какое?… — процедил, сквозь зубы, разъярённый Алишер…

— Ты отца с сестрой увидеть хочешь? Парень вздрогнул:

— Что для этого нужно сделать?! — дёрнулся ко мне Алишер — ты только скажи — я всё сделаю! И я поделился с ним своим планом…

Глава четвёртая

Кто виноват — скажи ка брат…

ГУЛАГ… Для кого то страшное; для кого то — ужасное; для кого то — привычное место… заключения, ссылки, работы… А кто то: особенно молодёжь, после перестройки — даже и не знает что это такое… Даже старшее большинство, воспитанное на запрещённых Солженицыне, Войновиче, Шаламове и им подобным авторам — не знают истинного предназначения ГУЛАГА в СССР… А оно просто, как и все творения иудеев, созданные для их личного обогащения и подчинения себе колеблющихся соплеменников… С июня 1930 года, выйдя из тени руководителя ГУЛАГА — главного управления лагерей, разбросанных по всей территории Советского Союза, руководителем становится иудей — Коган Лазарь Иосифович. Следом за ним — заменяя его на этом посту, руководителем ГУЛАГА в 1932 году, становится Берман Матвей Давыдович, дослуживший аж до комиссара 3го ранга и должности наркома НКВД с 1936 по 1937 год. Он продержался на этой должности дольше всех — 5 лет. В августе 1937 го его заменяет — до декабря 1938 го года — Плинер Израиль Израилевич… С завидным постоянством на это место назначается один иудей за другим! Странно это — не так ли? Словно место это мёдом намазано? Или реальной прибылью с этого страшного места службы: золотом, камешками и услугами?? Или на это есть какая то другая — несомненно очень важная причина??!

Есть, конечно — иначе иудеи не занимали ключевые должности в этом "государстве" в государстве. Уничтожение генофонда России — как сейчас выражаются современные историки, правозащитники и прочая шалупонь — имело, конечно место. Но только третье по значимости… Второе — уничтожение ярых сторонников Сталина и советского строя… Но самым главным было первое и самое замаскированное значение Гулага — рекрутство и перевербовка! Многим известна печальная, но очень точная фраза: Плохих намного меньше, но они лучше организованы! Вот и в Советском Союзе тех времён иудеев было немного — в отличие от евреев ортодоксов и обычных евреев. И они не могли охватить все линии, точки, места управления — начиная сверху до низу. Поэтому им нужны были помощники. Прихлебатели. Готовые, как и они, "за копейку" всё продать: и родных и близких и друзей с приятелями. И Родину! Те, кто готов был продать Родину — ценились особо! Ибо беспринципность их не знала границ… В лагерях таких — разочаровавшихся, обозлённых и вербовали… Там же перевербовывали сомневающихся, колеблющихся — особенно своих, евреев! Ну что — спрашивали их: вы верили гоям; работали с ними на благо их страны а что получили в ответ? Спрашивающие благоразумно умалчивали то, что именно они — иудеи и посадили евреев! Для перевербовки в свой лагерь и дальнейшей работы уже не на страну, в которой иудеи выросли; страну, которая дала им образование, равные возможности, а на развал этой страны посредством воровства и нанесения ей материального, интеллектуального и морального ущерба…

Комиссар третьего ранга, получивший недавно звание зам наркома НКВД, Матвей Бергман вызвал своего секретаря. Когда тот приблизился к столу начальника — тот толкнул в его сторону небольшой листок:

— Узнай — где сидит этот человек; где сидят его жена и дочь… Сколько осталось… Сделай это через начальника отдела учёта и контроля, не привлекая к этому внимания. Это срочно! Листок вернёшь мне… Всё — иди… — бросил небрежно Бергман, продолжив читать разложенные на столе стопки листов. Секретарь кивнул, словно начальник мог это видеть и вышел из кабинета. Зашёл к начальнику отдела; озадачил его устным приказом Бергмана. Тот, после ухода, взялся за телефон. Нужная ему информация была в Ленинграде…

…За два дня до приказа-просьбы начальника ГУЛАГА комиссара 3 го ранга Бергмана Матвея Давыдовича — еврея по происхождению и иудея по отношению к не иудеям. Скрываемому — когда это нужно…

Исаак Моисеевич Зальцман, совсем недавно повышенный с должности сменного инженера до главного инженера Ленинградского машиностроительного завода "Красный путиловец", с утра позвонил на работу и уведомил начальство, что он заболел и сегодня на работу выйти не сможет… Сам же вышел из дома и уехал на личном авто, даже не сказав жене куда. Вернувшись к обеду — есть не стал, только бросил властно — Я буду работать — меня не беспокоить! Супруга молча посмотрела на это безобразие, но скандала закатывать не стала, лишь напомнила негромко: Сегодня мы идём в гости к Розманам… Муж, погружённый в свои думы только кивнул… Зайдя в свой рабочий кабинет, Зальцман поставил слева от кресла свой объёмный кожаный саквояж; сел за стол и задумался. Потом выдвинул верхний ящик стола, достал стопку листов. Взял ручку и начал писать… Исписал один лист; отложил в сторону — взялся за второй. Закончив писать, положил перед собой оба листа и стал их переписывать… Переписал; скрепил обе пары скрепками и аккуратно положил из справой стороны стола — друг за другом… И снова взялся за ручку. Написал что то небольшое по объёму; переписал написанное на второй лист и положил их на листы со скрепками. Посидел, подумал; наклонился к саквояжу. Достал с самого верха холщевую сумку, а за ней стал выкладывать стопки советских денег. Почти с самого дна легли на стол и американские доллары и английские фунты. А за ними легли на стол и "колбаски" с завёрнутыми в бумагу золотыми монетами. Зальцман оглядел это немалое состояние и неторопливо стал складывать его в холщовую сумку: золотые монеты; иностранные деньги, советские рубли… Сложил и с трудом оторвав её от стола, поставил с правой стороны тумбообразного стола. Вытер пот со лба клетчатым платком и снова замер — на пару минут, уставившись невидящим взглядом в закрытую дверь кабинета. "Отмер"; тяжело вздохнул и решительно рванул ящик стола справа. Вытащил из него видавший виды наган; зачем то заглянул в дуло и решительно поднеся ствол к виску, с силой нажал на курок. Грохнул выстрел; с левой стороны головы на стену полетели кровавые ошмётки, стену облило алыми брызгами! Рука с наганом откинулась в строну и с негромким — после грохота, шумом упала на стол. Головы дёрнулась влево и тело рухнуло грудью и головой на стол, "удачно" скрыв разнесённую пулей левую сторону головы. В комнате кто то сдавленно ахнул; у стенки возле входной двери колыхнулся воздух и со стола исчезла одна из стопок бумаг, написанных самоубийцей. И холщовая сумка с деньгами, стоявшая у тумбы стола тоже, вдруг, исчезла растворившись в воздухе. За дверью кабинета раздались торопливые шаги; дверь распахнулась. На пороге возникла массивное тело жены Зальцмана…

— Аааааааа… — раздался в зале полный ужаса дикий крик! В кабинете, казалось — задрожало всё, что могло содрогнуться от этого крика вперемешку с визгом, режущим уши…

Дородная мадам, не переставая кричать, резко развернулась и метнулась к входной двери… Несколько резких рывков; неслышные на фоне крика щелчки замка и дверь квартиры распахнулась внутрь. Дама вылетела из квартиры и бросилась к двери противоположной квартиры. Подлетела, затарабанила в неё со страшной силой. Однотонный вой сменился на другой панический крик — Помогите!…

Привратник, сидящий в своей каморке и читающий газету — вскочил и выбежал на лестничную площадку. Подбежал к перилам и стал заглядывать наверх в пролёт, пытаясь понять — что там случилось?! Он даже шагнул вверх — на пару ступенек, но, обернувшись — вернулся вниз. Наверху — тем временем, открылась дверь, в которую билась в истерике жена Зальцмана и крики перешли во всхлипы и непонятное бормотание… Привратник вернулся в свою каморку и, подумав — снял с рычагов трубку телефона. Набрал номер…

— Алло… Милиция? — начал он… — В доме…… по улице……. у инженера Зальцмана что то произошло. Жена выбежала на лестничную площадку с криками: Помогите… Да… Понял… — закрыть дверь и никого не пускать… Слушаюсь! — вытянулся по привычке старый служака. Он так внимательно слушал то, что ему говорили и так подробно докладывал в трубку, что не увидел, как за его спиной приоткрылась дверь и быстро, но тихо закрылась. Сняв с гвоздя массивный ключ — привратник запер дверь на ключ; повесил его на гвоздь и достав из под стула круглую палку сантиметров сорока в длину, вышел с ней на площадку. Ждать милицию и никого не выпускать…

…Я спокойно смотрел, как уже никогда не назначенный в будущем, на должность наркома среднего машиностроения Исаак Зальцман выпускает себе мозги выстрелом в висок. А вот для Алишера Хафизова, стоявшего рядом со мной в невидимости — такое зрелище было Явно в новинку. Парень охнул и побледнел! Лишь бы не наблевал! — подумал я, метнувшись к столу. Сумку на плечо; стопку исписанных листов в руку и обратно — обхватить парня за плечи и не дать ему раскиснуть — к кабинету стремительно приближались громкие шаги жены. А потом по ушам ударил дикий крик вперемешку с визгом! Пока супруга орала на пороге, я, с удовлетворением, смотрел на мёртвое тело. Не будет в будущем твари, оболгавшей наркома машиностроения Малышева! Не будет гадины, вызвавшей своими действиями цепную реакцию директоров заводов, выжимавших из рабочих и служащих все силы ради своего собственного благополучия! Не будет иудея — одного из многих, обманом получившего звание Героя Социалистического труда! Не арестуют по доносу директора кировского завода Отца, освобождая место новому директору — Зальцману! Не будет безвременной и непонятной смерти авторитетнейшего специалиста в области танкостроения — еврея Гинзбурга, отправленного Зальцманом на передовую для ремонта танков в полевых условиях. Отправленного за ошибки Зальцмана и погибшего во время бомбёжки! А во время бомбёжки ли? Не будет гибели сотен танковых экипажей, погибших из-за того, что эта сволочь взяла перед Сталиным обязательства — резко повысить количество выпускаемых танков и самоходок. И повысила — в ущерб качеству и здоровью работяг на заводах! Это ведь кто то из таких, как Зальцман, бросил фразу: Зачем выпускать качественную технику, если она живёт всего три боя… Не будет дурного примера для руководителей заводов и, возможно — не арестуют сразу же после войны наркома авиастроения Шахурина, под руководством которого творились такие же недоброкачественные выпуски. Уже самолётов… Не будет дурного примера для других, который — как известно: заразителен!

— Вот скажи мне Михаил… — наконец то разомкнул свои уста, а проще говоря, заговорил через полчаса езды по неприметным улочкам Ленинграда, Алишер — зачем он застрелился — а? — спросил, наконец Хафизов, сидевший до этого молча и глядя отсутствующим взглядом в лобовое стекло… А меня то он Михаилом назвал…

— Наверное совесть замучила… — бросил равнодушно, не отрывая взгляда от дороги — хотя… — какая у таких может быть совесть? На вот — посмотри… — вытащил из внутреннего кармана куртки пару написанных Зальцманом листов и бросил их Алишеру на колени. Тот подхватил их и углубился в чтение. Прочитал, вскинул возмущённо голову:

— Так это он моего отца… — аж захлебнулся парень от переполнившего его возмущения! Я лишь пожал плечами:

— Не сам, конечно: ему нужно быть вне подозрений! Но по его просьбе, или намёку… Заставить такое сделать дурака, подлеца или жадину несложно. Стоит только намекнуть: я пойду на повышение, а ты на моё место, или: я на повышение и тебя за собой потяну… И всё!

— Сначала твой отец; потом сменный инженер; потом главный инженер… А следующий на очереди должен стать директор завода…

Прибывший наряд милиции, увидев такое "непотребство", да ещё и с номенклатурным работником — доложился начальству. Начальство приехало разбираться. А за ним и сотрудники НКВД подтянулись. И дело забрали себе… Очень удобное дело: на лицо явное самоубийство, но можно под него и подставить кого нужно…

Через два дня в Ленинградском отделе надзора и контроля зазвонил телефон… Из центрального аппарата запросили данные на осуждённого Хафизова с семьёй. Начальник отдела поставил в известность о звонке Начальника Ленинградского НКВД. А у того — бумаги Зальцмана о оговоре этого Хафизова, которые он положил, пока — себе в стол… А это — должностное преступление! И карательная машина НКВД завращалась как бешенная: следователь тут же начал пересмотр дела! Главк поставили в известность о признательном письме Зальцмана — из Москвы тут же последовал устный приказ: ускорить пересмотр дела с вынесением постановления о реабилитации! НКВД никого зря не сажает! Быстро было подготовлено решение коллегии о неверном приговоре… По месту отбытия наказания Хафизова старшего, его жены и дочери полетели грозные телефонограммы самого зама наркома товарища Бергмана! И на месте тут же взяли под козырёк — Слушаюсь!

Через два дня, утром — на привокзальную площадь Северного вокзала столицы заехала неброская чёрная "Эмка". Заехала и встала в ряд таких же автомашин. Из неё вылезли двое молодых парней. Постовой сержант направился было к стоящим парням, но остановился и пошёл в другом направлении. А более старший что то сказал щупловатому и тот направился, через зал ожидания, на перрон. Встал недалеко от входа в зал и замер. Через полчаса к перрону подошёл пассажирский поезд Архангельск — Москва… Из вагонов начали выходить пассажиры; шум, гам; улыбки и радостные возгласы встречающих… Из плацкартного вагона вышла бедно одетая пожилая женщина; растерянно повела головой по сторонам. Рядом с ней встал сержант НКВД. Достал из планшета конверт; молча сунул ей в руки и направился в зал ожидания. А женщина осталась стоять на перроне. В руках — почтовый конверт; у ног — тощая котомка… Парень, стоявший до этого столбом и оглядывающий приехавших, неуверенно двинулся к женщине…

— Наиля?… — растерянно произнёс он. Женщина неверяще посмотрела на парня и судорожно вскрикнула:

— Алишер! И заплакала навзрыд! Парень рванулся к женщине; обнял её и тоже заплакал… Конверт выпал из рук женщины и упал на мёрзлый бетон. Крутившийся, невдалеке, мелкий шкет рванулся к стоящей паре, но словно какая то сила отшвырнула его в сторону: зло, безжалостно! Парень пришёл в себя; подхватил с грязного перрона конверт и повёл женщину через зал на площадь, обняв за плечи…

Я смотрел, как к машине подходит Хафизов с пожилой женщиной… Не может быть?! Сестре Алишера, когда её забрали в НКВД, было на два года больше, чем младшему брату. А тут к машине подходит женщина лет тридцати пяти — сорока! Побила её, однако, жизнь…

Усадил Хафизовых на заднее сидение и повёз к себе в квартиру… А куда ещё? Привёз; сестру отправил в ванную… Прохожу мимо — слышу плач… Потянул дверь — открыто… На порёбрике ванны сидит одетая Наиля и тихонечко плачет. А за спиной уже сопит Алишер…

— Наиля — ты чего… — спросил я. Она подняла полные слёз глаза:

— Я… Я… Я не верю, что всё…, всё это правда… Кажется сейчас сюда зайдет охрана… и уведёт меня… обратно в барак… — сквозь всхлипы, выдавливала она из себя слова, жутко звучащие в чистой городской квартире… Подошёл, погладил её по грубым, давно не видавшим хорошего мыла, волосам… Она схватила мою руку, прижалась к ней щекой и зарыдала: громко, навзрыд! А я стоял и молча гладил её… Наконец она успокоилась. Попробовал воду — остыла уже… Слил немного и напустил горячей. Сказал властно: Давай быстрее раздевайся и в ванну! И волосы помой с мылом, а то они у тебя жёсткие и грубые… Загнал Алишера на кухню — варить курицу. Сестре нужно будет сначала бульончика попить, да курочки варёной немного поесть. Пусть желудок привыкает… А сам начал готовить еду нам с Алишером…

Внезапно из ванной донёсся странный шум; всхлипы, сдавленные вскрики… Метнулся; рванул ручку двери! Знакомая картина: девушка барахтается в ванной: то скроется в воде с головой, то вынырнув хватается за бортики и, оскользнувшись — падает снова в воду. Да с головой! И смех и грех! Видимо разморило бедняжку и заснула. А ванна большая — для неё… Вот и соскользнула в воду, да потеряла ориентировку со страху! Видел я такое пару раз: пьяный нырнул, да и не прогнулся в спине, чтобы вынырнуть по инерции и стал грести руками. И уходить всё глубже и глубже! Пока я добежал, да пока нырнул за ним — он уже и нахлебался вдоволь, да ко дну пошёл… Ну — вытащил, да откачал по всем правилам. И что? Через пол часа он, с дружками снова пил — за спасённого утопленника… Хорошо хоть нырять больше не стали… Подскочил; подхватил полу захлебнувшуюся даму подмышки и выдернул из воды! Поставил на ноги — кашляющую, сипящую, голую… И вышел из ванной: картина полу утопленница была не самая красивая: всклоченные комки запутавшихся волос; посиневшее лицо…

Через полчаса Наиля вышла из ванной. Закутанная в мой мужской халат; смущённая до невозможности, но с вымытыми до блеска волосами… Ну… — после того, как помылась — даже помолодела слегка, но всё равно — за столом, перед нами, сидела пожилая женщина, а не молодая девушка… Поужинали: она — бульончиком с серым хлебом, да мясца куриного чуток, а мы — как положено мужчинам — основательно.

— Так — Наиля… — бросил я властно — давай в спальню… Алишер — повернулся к брату — приберись тут и в спальню не входи, пока я не выйду… В глазах у парня мелькнуло что то такое — ну и пусть… Зашли в спальню — я закрыл плотно дверь.

— Раздевайся и ложись на кровать… — сказал негромко. Наиля молча, послушно сняла халат; аккуратно положила его на стул возле кровати. Легла и раздвинула ноги. Привычно, равнодушно… М…да… Присел рядом; положил ладонь на живот. Наиля молча смотрела в потолок…

— Закрой глаза и ничего не бойся… — произнёс спокойно, уверенно. И коснувшись второй рукой головы послал мысленный приказ — спи… Провозился почти час — вымотался, словно один разгрузил 64 х тонный вагон с картошкой! Устал — как собака, но остался доволен собой: это неописуемое ощущение восторга, когда из под твоей руки, медленно наползающей на старую сморщенную кожу телу, выходит кожа свежая, молодая! Пожилая женщина, лежащая на кровати, теперь выглядела намного моложе — лет на 24–25. До её прежнего возраста я её доводить не стал — подозрительно! А так — через годик восстановится сама. Наконец закончил восстановительную процедуру, вышел из спальни. Алишер, сидевший истуканом на стуле — вскочил.

— Алиш… — не в службу, а в дружбу — организуй поесть. Да побольше

Парень метнулся на кухню. Я поплёлся за ним. Молча сел; молча начал неторопливо есть: с трудом хватало сил, чтобы донести кусок до рта… Набил живот — откинулся довольно. Всё так же молча остался сидеть за столом — переваривать, пищу, как удав… Так прошло с полчаса, но Хафизов тоже держал марку — ни о чём не расспрашивал. Тут — нарушив тишину, из спальни раздался громкий девичий плач…

— Иди, успокой сестру… — видя как вскинулся парень, сытно пробормотал я — и прикрой её, если она снова вздумала голой рыдать… Алишер метнулся в спальню! Под всхлипы сестры и их бормотание я даже задремал… Проснулся от ощущения, что на меня кто то смотрит. Открыл глаза — на пороге кухни стояли брат с сестрой. И смотрели на меня — словно на икону; словно на чудотворца, святого! Даже неловко…

— Так… — лениво протянул я — Наиля спит в моей спальне… Девушка отчаянно замотала головой. — Это не обсуждается — пресёк сопротивление. — Алишер — ты спишь на полу в зале. Матрац, одеяло и подушку достань из шкафа. Я — на диване… Наиля — давай, помой посуду и все ложатся спать — мне с Алишером завтра рано вставать. Ехать нам далеко — в Ленинград. После обеда туда приедет на поезде ваш отец. Нужно его встретить и привезти сюда…

Поездка в Ленинград, за отцом Алишера, прошла буднично, за исключением мелкого инцидента: на перроне вокзала, к обнимающимся отцу и сыну подошёл сержант милиции. Опытный взгляд сразу выделил из общей толпы приезжих сидельца. А у такого документы проверить — "святое" дело: уставом постовой службы предписано…

— Ваши документы граждане! — раздался за спинами обнимающихся Хафизовых строгий голос человека, обличённого властью. Отец вздрогнул и съёжился — по привычке, вбитой сапогами и прикладами за несколько лет лагерного режима. И Алишер почувствовал себя неуверенно: как поднадзорный Московской области мог оказаться в Ленинграде? И сержант это увидел — рука легла на клапан кобуры…

— Сержант… — раздался за его спиной негромкий холодный голос. Милиционер обернулся и наткнулся на холодный равнодушный взгляд молодого человека. Поневоле вытянулся — от парня веяло нешуточной властью. И взгляд был пронизывающий до самых печёнок!

— Эти поднадзорные со мной… — властно бросил парень и добавил торжественно — благодарю за бдительность товарищ сержант!

— Служу трудовому народу! — выпалил сержант, вытягиваясь ещё сильнее. Парень достал блокнот и ручку, откинул обложку:

— Ваша фамилия и имя? — спросил незнакомец. Сержант назвался…

— Я передам вашему руководству своё мнение о вашей бдительности товарищ сержант… — бросил буднично "чин" из НКВД — приходилось милиционеру сталкиваться по службе с такими. Только отношение к таким, как он, у НКВДшников было вообще никаким! А этот — отметил… — довольно подумал сержант. Может благодарность объявят перед строем… — пронеслись мечты в голове — или даже премию дадут… Премию сержанту не дали — дали больше. Пятидневный отпуск! Каждое хорошее дело должно быть поощрено, так же как плохое — наказано! Потому то я "зашёл" к начальнику отделения, пока отец с сыном сидел в "Эмке" и внушил ему — сержанта Пескова поощрить отпуском за бдительность и безупречную службу! Товарищи из НКВД отметили… Кто — не представились, но по службе отозвались благожелательно…

Длинная дорога домой вымотала не хуже чем встреча сестры Хафизова… Правда эмоционального всплеска было поменьше — Алишер уже второго родственника встречал за последние несколько дней… И физической усталости за рулём было никак не избежать. Потому приехали за полночь. Отец отмылся, поел; получил порцию слёз от обрадованной дочери… Все трое взгрустнули, узнав о том, что их мать и жена скончалась в лагере от непосильной работы.

Погрустили и легли спать: отец с сыном — на моей кровати; Наилю положил на диван, а сам — на пол в зале. Вот тут девушка проявила свою истинно татарскую упрямость: не буду спать на диване, когда их благодетель спит на полу. Упёрлась и всё! Пришлось уступить… Лёг на диван и тут же заснул — не было сил, чтобы спорить… Проснулся от того, что правому боку, почему то — стало жарко. Проснулся — кто то прижимается ко мне. Горячим обнажённым телом. И не только прижимается! Осторожно, аккуратно высвободился из горячих объятий, чуть при этом не уронив девушку на пол: диван не предназначен для двоих, лежащих рядом — узковат… Шёпотом, с применением лёгкого внушения уговорил Наилю не обжаться из-за моего отказа: я не брезгую и не презираю её, но принять её благодарность в таком виде — не желаю… Не из-за этого я помог им обрести свободу — она их по праву! Ушла на пол, не обиделась, но чувство огорчения и расстройства было…

Рано утром безжалостно поднял всех: труба зовёт; дел впереди много! Я и так потратил на них немало своего времени… Перекусили и в путь — в Тушино. Доехали без проблем. Первым делом — к директрисе. Показал ей документы об освобождении отца Хафизова — полной амнистии без права поражения в гражданских и юридических правах.

— И кто будет следующим — а, Степанов? — ехидно поинтересовалась директриса. О… — эмоции прорезались! Начальница, видимо поняла ход моих мыслей и скупо улыбнулась — Наверное Колюня? А что — лось он здоровый и не такой тупой, как кажется… Пообтесать… Ну… — раз пошла такая пьянка… Попросил директрису показать личное дело Колюни. Начальница хмыкнула, но достала из шкафа обычную тонкую папку. Так — и что у нас здесь? А здесь у нас — Борисов Николай. 1920 года рождения. В спец учреждении — два с половиной года… Отец — комбриг бронетанковой бригады. Нелестно отозвался о танках с гусеницами и железнодорожными колёсами под брюхом. И тактику использования таких танков назвал идиотской! А ведь как красиво: танковое подразделение заезжает на рельсы; становится на железнодорожные колёса и катит себе, с ветерком! Ни грязи; ни ям; ни ухабов. А скорость! Мечта наступающих!!! Всё это верно и красиво — на бумаге! А на деле? Да снять один пролёт железнодорожного полотна и всё! И времени на это нужно не много… И ставь по бокам полотна пушки и лупи по стоящим танкам! А можно ещё и сзади рельсы снять!!! Вот это и рубанул комбриг со всей своей революционной сознательностью! А ему — враг народа! Изменник Родины!! Немецкий шпион!!! Потому что не хотел, вражина, чтобы советские танки, по железным дорогам, быстро домчались до сердца вражеской Германии… Видимо кому то — в управлении вооружений, очень хотелось, чтобы миллионы народных денег утекли в никуда; десятки умов тратили свои усилия на то, чтобы слепить из дерьма хоть какую-нибудь конфетку. Ну хотя бы на вид?! Это вместо того, чтобы реальным делом заниматься! И ведь кто то получил за это и чины и звания и премии! А противник этого безобразия — практик, а не кабинетный теоретик — 10 лет лагерей! А раз так — чем он хуже Хафизова: надо помочь парню. Но это чуть позже…

После директрисы поехали в гор. отдел. Зашёл к капитану — он здесь всех знает и, наверняка, подскажет к кому обратиться: я подумал, что Хафизовым нужно немного переждать в тихом месте. А Тушино — как раз такое место: и от столицы недалеко и глаза начальству не мозолит. Поднялся на второй этаж, постучал… Из-за двери прорычали:

— Кого ещё чёрт принёс! Неласковая встреча. А может загляну — подобреет? Открыл дверь — капитан сидит за столом — сыч-сычём!

— Чего надо?! — рявкнул капитан. О… — нам здесь не рады…

— Извините, что побеспокоил товарищ капитан…

— Зайди! — рявкнул зло капитан. А вот так со мной нельзя! Но…

— Я как-нибудь в другой раз… — возразил миролюбиво. Зря возразил.

— А ну зашёл сюда! — взорвался, вскочив, капитан — я тебя не отпускал! Ну это форменное хамство: со мной и так… И вроде не пьян?

— Отпускалка у тебя на меня ещё не выросла, капитан… — процедил сквозь зубы, стоя на пороге. Выдал и хотел уйти, только сыскарь вдруг словно надломился — рухнул на стул, жалобно скрипнувший под ним.

— Извини, Степанов… — пробормотал он, не глядя мне в глаза — друга у меня вчера убили… Ночью… С работы домой шёл — задержался… И ведь его здесь каждая собака знала… — прошептал потеряно…

— Местные? — спросил участливо. Капитан поднял голову — на глазах слёзы; лицо перекосила гримаса нешуточной душевной боли…

— Нет — не наши… Я всех перешерстил — говорят залётные… А что им у нас делать? Разве что отлежаться решили у знакомцев?

— И никаких зацепок? — дожимал вопросами капитана, хотя понимал умом — не просто ему даются ответы на мои вопросы — ох не просто!

— Потому и сижу здесь, а не урок допрашиваю! — обозлился капитан.

— Тогда так… — протянул я — соберись… Ты поможешь мне, а я помогу тебе. Сыскарь посмотрел на меня осмысленным взглядом: Говори…

Обрисовал ему ситуацию, отвлекая его от траурно-озлобленного состояния: нужно поставить на учет и выдать паспорта родственникам поднадзорного нашей "спецухи". Бывшего поднадзорного: отца и сестру освободили подчистую, без поражения в правах. И он, получается, тоже чист перед Родиной. К кому обратиться, чтобы все было сделано без проволочек? Капитан посмотрел документы Хафизовых; вышел из кабинета, мрачно бросив: Жди здесь… Вернулся, так же мрачно буркнул — Зови их сюда… Вышел, спустился, позвал… Зашли; я знаком показал — садитесь на стулья. Сам остался стоять… Капитан окинул их неприязненным взглядом; задержался, на несколько секунд, на Наиле. Затем капитан мрачно объяснил отцу порядок их действий: к кому идти и что там говорить и делать. Затем бросил мне:

— Это под твою ответственность! Если что — с тебя будет спрос! Я кивнул — понял, согласен… Сыскарь мрачно посмотрел на Хафизовых:

— И чего сидим? Особого приглашения ждём?! Первым выскочил из кабинета отец — вбита в подкорку привычка реагировать на рык…

— Я на машине товарищ капитан… Поехали — по дороге поговорим…

По дороге быстро раскрутил сыскаря на предмет местонахождения местного пахана: где живёт, чем "дышит", какая у него охрана… За охрану капитан не знал: когда он приезжал к пахану — у него в хате никого не было, кроме охранника — звероподобного молчаливого мужика, заросшего волосами по самые брови… Ну и во дворе копошилась парочка бомжеватого вида, но сыскарь не заблуждался: с какой стороны нож держать они знают, а может быть и не только нож… Что ж — поглядим на эту птицу-небылицу под названием "пахан местный"… Подъехали; я бросил капитану сквозь зубы, улыбаясь во все 33 зуба:

— Спину мне прикрывай, но оружие не свети до поры… До какой поры — говорить не стал: не мальчик-гимназист — сам поймёт… Открыл дверь машины; обошёл капот и вальяжно направился к высоким — в полтора человеческих роста воротам, на ходу рванув молнию замка на кожаной куртке. Крепким воротам — впору только танком выносить! Но нет такой крепости, которую бы не взяли большевики: у каждой есть своя слабинка… Здесь — засов на калитке. Брус толстый, но на удар не рассчитанный… Калитка прикрыта плотно к косяку, но в узенький просвет этот самый брус видно. Вот и славно! Сзади хлопнула дверь моего авто — значит капитан прикроет мне спину. Ну что — поехали! Правая ладонь откинула утяжелённую полу куртки; легла на рукоять Браунинга Hi Power? Торчащую из открытой тактической кобуры (эта машинка неплохо послужила мне в Испании)…

Рывок из кобуры; щелчок предохранителя и 9 мм пули ударили точно в щель — дробя, словно долото, засов пополам. Быстро, словно автоматная очередь, вылетел из ствола весь магазин — 13 пуль, словно гигантской пилой, перерезая толстый засов. Пустой магазин — в карман; полный из кармашка на кобуре — в пистолет! Удар ногой в калитку и она распахнулась, пусть не гостеприимно, по принуждению, но открылась. Шагнул в проём, отслеживая то, что творилось на дворе. Да — пара ребятишек, явно бандитской наружности, растерялись на миг от такого хамства, но один сунул руку за спину полушубка. Зря ты это парень! А ведь мог бы ещё пожить… Ствол дёрнулся в сторону наглеца; грохнул выстрел. Тело отбросило на спину и вторая пуля вонзилась упавшему уже в подбородок. Контрольный выстрел… Второй тут же вскинул руки вверх, но крикнуть: Сдаюсь — не стреляйте! — не успел. Я просьбы не стрелять не слышал, потому тупоносая 9 мм пуля вонзилась второму охраннику в правое плечо и закрутила его волчком. А с болевым шоком трудно устоять на ногах… Но это уже не моё дело — сзади меня идёт капитан. А я шагнул на крыльцо…

Рывок двери на себя и в сторону, за косяк! Грохнул выстрел! Наган — машинально отметил я, а тело уже само качнулось в проём, но раньше тела туда высунулась рука с браунингом. Приходилось мне выполнять такое упражнение — стрельба из-за угла… Рука выходит чуть раньше корпуса и в момент остановки тела, чтобы юркнуть обратно за угол, палец нажимает на курок по зафиксированной глазами цели. Так и тут — только намного легче: фигура личного охранника перерыла весь коридор. Два выстрела слились в один: в грудь и в голову… И последовавший за ним выстрел из нагана! Пуля свистнула в дверном проёме и унеслась куда то за забор. И новый выход на стрелковую позицию — уже всадить пулю в шевелящееся на полу громадное тело. И ещё одну, чтобы успокоить его уже навсегда: трудно что то сделать с развороченной, двумя пулями, головой… Хотя… — вон: курица и петух бегают ещё несколько минут с отрубленной головой! Но человек — не курица, хотя бывают и среди них особи: и курицы и петухи…

Прошёл до дверей в горницу. Рванул на себя, стоя за косяком. По уму бы сейчас катнуть в комнату гранату оборонительную — Ф-1, но мне же нужна информация, а не трупы. Выждал несколько секунд — не стреляют… Качнулся в проём: за столом стоит пожилой мужчина, опираясь руками на столешницу, покрытую скатертью. Стоит и смотрит на меня… Умно… Видимо понял — сопротивляться — вредно для здоровья. А так… Ну отправят на зону за какие то грехи… Так надо ещё доказать, что они имеются — эти грехи. И, конкретно — на нём… Шаг, другой к местному пахану. Но тот молодцом — держит форс…

Браунинг, с десятью патронами, скользнул в кобуру. Прижался бёдрами к столешнице — приём с опрокидыванием стола нам знаком; чуть наклонился, положив ладони на стол, к побледневшему, но глядящему мне дерзко в глаза, местному пахану:

— Мне нужно знать — кто убил инженера Филимонова — друга капитана уголовного розыска. Скажи и я уйду… Пахан нашёл в себе силы ухмыльнуться мне в лицо и ответить без дрожи в голосе:

— Я не знаю — кто это сделал. Я уже сказал об этом начальнику угро…

— Ответ не правильный… — бросил равнодушно — к чему этому городу пахан, который не знает что творится у него в городе… — мои ладони молниеносно скользнули к рукам главаря; большие пальцы подхватили мизинцы и резко вывернули их в сторону пахана. В тишине комнаты раздался мерзкий, противный хруст; пахан вскрикнул:

— А…. Сука! Я отпустил мизинцы, выгнутые вверх под неестественным углом и снова, равнодушно, задал тот же вопрос. Молчание — только злое шипение в ответ, да матерные ругательства сквозь зубы… Что ж… Правая ладонь неторопливо, очень медленно, скользнула под куртку и на несколько мгновений замерла там. Тускло сверкнула полоска стали и в левую ладонь главаря вонзилась финка. Как раз лезвием вдоль костей кисти… Новый вскрик… Я схватил пальцы пронзённой руки и, покачивая ладонь, потянул её на себя. Разрезаемая лезвием, она неохотно двинулась ко мне… Комнату пронзил дикий крик боли!

— Я скажу! — разбрызгивая слюни завопил главарь…

Произошло нелепое стечение обстоятельств. К пахану пожаловал деловой авторитет из столицы. С приветом от знакомых дружков, хотя делового этого пахан знал. Пересекались ещё при царском режиме… Просьба у него была странная: помочь прихватить одного фраера ушастого. Мальца из местной "спецухи". И фамилию деловой назвал. Мою фамилию… Пахан со "спецухой" НКВДшной связываться не стал, но и друзьям-приятелям отказать не мог… Выделил пару шустрых парнишек; те пробили через своих знакомых этого фраера. Оказалось — он тут уже не живёт: обитает, после окончания, в Москве, но сюда наезжает. Когда как: ждать его здесь — гиблое дело — объяснил пахан гостю. Но тот решил подождать: больно серьёзный человек попросил доставить этого лоха пред его карие очи… Потому деловой с паханом вели вечером неспешную беседу за жизнь, а пара ребятишек, приехавших с деловым — отправилась на местную малину. Ну и ночью — чёрт их дёрнул выйти прогуляться — наткнулась на одинокого прохожего. Прилично одетого… И не вынесла душа — решили тормознуть дядечку на гоп-стоп… А тот начал сопротивляться, да заехал одному из парней в нос! Тот и рассвирепел! И ножом хама, ножом… А утром выяснилось: убитый — друг капитана милиции, да к тому же начальника угро! Так что рванул утром деловой обратно в Москву, но обещал вернуться, как всё устаканится. Очень ему был нужен этот фраер! Всё выложил мне пахан: под гипнозом не врут — он не профи из разведки… И фамилии и адреса делового и своих приятелей. И где их можно найти. И через кого… Я всё узнал. Выдернул нож за рукоять: новый высверк и на шее главаря расползлась узкая полоса, засочившаяся кровью. Пахан вскинул руки, зажимая разрезанное горло; захрипел и рухнул на стул. Задёргался, выпучив глаза. Я развернулся и увидел остолбеневшего в дверном проёме капитана. Шагнул к нему:

— Ты всё слышал… Пойдём отсюда — нам здесь больше нечего делать… Вызови своих архаровцев и милиционеров: мы приехали поспрашивать о убийстве, а наткнулись вот на такое безобразие… — махнул рукой назад. Ну да ты сам знаешь — что делать, что говорить и писать. Про меня ничего не говори. И с соседями напротив переговори: они ничего не видели и не слышали, если хотят тут ещё пожить… А я, пожалуй — поеду… Надо своим помочь в получении документов. И в Москву — узнать: кому это я так срочно понадобился? Вышел их дома; сал в машину и поехал в отделение — предупредить о том, чтобы выехали на место происшествия… И отъехал от отделения — в сторону места жительства пахана… Капитан, конечно надавит на соседей, но если за это дело возьмётся НКВД — соседи расскажут всё, что видели и слышали! Значит — нужно вмешаться мне. И стереть в памяти все эти выстрелы и моё лихое поведение! И вложить другое: ничего не видели; ничего не слышали… Может, при очень сильной боли и сорвёт мою установку, но и веры их показаниям, после пытки, будет немного — оговор в чистом виде! Хотя… — и по такому оговору меня могут взять! Но это может произойти потом, а вот сейчас — разобраться с деловым…

Покрутился по городу; нашёл — на первое время, двухкомнатную квартиру для Хафизовых. Снял на месяц — дальше будет видно… Вернулся в отделение: семья дисциплинированно стоит внутри — ждёт меня. Отвёз их на снятую квартиру; потом вытянул Алишера на лестничную площадку. Сунул в руку две пачки пятирублёвок:

— Квартира в вашем распоряжении на месяц. Денег вам пока хватит. Одежда у вас есть. Несколько дней пусть отец и сестра отъедаются и отдыхают. По городу без дела пусть не шастают — только с тобой! Я в Москву. Разгребу свои дела и приеду. Будем устраивать твоих на работу. Пока — на грязную работу, а дальше найдём поприличнее…

Пресёк попытку Алишера что то сказать: не надо меня благодарить и объясняться мне "в любви и преданности"… Могу помочь — помогаю. Захочешь помочь — милости прошу… А слова… Я ещё там — в моём времени, отучился придавать словам то значение, которое они выражают. Или же меня отучили, так же, как и миллионы других! Слово теперь — ничто! А вот договор, да ещё заверенный нотариально — это сила! Правильно, конечно, но — грустно… И вот что обидно, даже страшно: уходят люди, которые говорили своим слушателям и читателям — Михаил Задорнов, например:

— Не смотрите на запад; не берите у него всё, что он предлагает. Помните о данайцах, дары приносящих. И бойтесь этих даров — щедро выделяемых нам западом! У них есть, что взять, но вот это — как раз, они и не предлагают! Уходят такие ЛЮДИ, а на их место приходят западнюки… Так что буркнул только — Потом поговорим… и уехал в Москву. Очень уж мне захотелось — до судорог в сжатых пальцах на рулевом колесе, узнать: и кому это я так срочно понадобился?

Нашёл я адрес этого делового. Стромынка… — совсем недалеко от моего бывшего дома, а на машине — так просто рукой подать. Трёхэтажный кирпичный дом. Квартира у него — четырёхкомнатная, в то время как многие — те, кто приносят настоящую пользу государству — ютятся в коммуналках… Не мешало бы разобраться — почему он живёт в таких хоромах. Один… Хотя… — у меня к нему другие вопросы… Не стал его разыскивать по блатхатам, малинам да ресторанам — сам придёт. Домой… Нужно только подождать. В невидимости, разумеется. И дождался: подкатило авто; из него вывалился нужный мне ухарь с дамочкой и охранник с переднего сиденья. Телок прошёл вперёд; открыл дверь; придержал её… А я в это время и просочился вовнутрь… Проводил, ничего не подозревающий охранник, тушку босса до дверей и поспешил вниз — догуливать… А пьяненький босс распахнул настежь дверь: то ли для форсу, то ли его повело в сторону и он ухватился за ручку, чтобы не упасть?! Главное — я в квартире, а за мной — и кавалер с дамой… Красивая лялька. И странная… Одета — по моему, дорого, но не броско. Минимум драгоценностей, а те — которые на ней, подобраны со вкусом и все на месте. На мой, непритязательный взгляд… И ещё одна странность: она — не его любовница и не кукла для сексуальных утех. Хотя — ухажер смотрит на неё, как кот на сметану — только не облизывается… Может должница, или отрабатывает чьи то долги? Оказалось: любовница — но не его; отрабатывает долги — но не перед ним. А с ним она — потому что её ПОПРОСИЛИ… Она так и сказала — ПОПРОСИЛИ поговорить с ним; узнать, ну и… — ублажить… Есть такое — у солидных челов: "разъездная любовница" — и сам не прочь попользоваться и под нужных людей, если надо — подложить… При этом — безо всяких обязательств по отношению к даме…

Пред постельный разговор — в стиле светской беседы, поведал мне очень много интересного. Это я удачно зашёл… Много, но в то же время и мало. Для меня… Услышал отчёт делового по поездке в Тушино: почему не выполнил просьбу уважаемого человека… Если коротко — стечение обстоятельств… А так — было много слов; понтов, обещаний типа — … зуб даю… и …век воли не видать…Деловой отчитывался, а сам аж вибрировал от нетерпения и предвкушения: скорее давай перейдём к самому интересному! А вот имён и фамилий заказчика на этого Степанова я не услышал. Видимо деловой и сам их не знал. И не горел желанием по принципу: Меньше знаешь — дольше живёшь. Хорошо живёшь… Дама пошла в ванную, а я "надавил" на делового. Как и предполагал — он не знал главного: фамилии. Так и пробормотал: А на хрен мне сдалась его фамилия? Меньше знаешь — ……. Ладно — с ним всё ясно: отправил его в спальню, где он, раздевшись и заснул. Правда перед сном "поделился" со мной информацией по своей захоронке и здесь — в доме и на даче в Измайлово. Посмотрю и заберу — появилась у меня идейка… Провёл рукой в перчатке по пиджаку — точно есть…

Дама вышла из ванной; огляделась… Услышала сопение из спальни — заглянула. По лицу промелькнуло брезгливое выражение и… мадам вздохнула чуть слышно — облегчённо. Села в кресло; налила в фужер коньяка и выцедила весь сквозь зубы. Сморщилась; закусила лимоном и снова сморщилась… И я бы тоже сморщился — махнуть разом, да ещё медленно, стакан коньяка! Эдакое снотворное… Подневольница вновь потянулась к бутылке. Эй, эй! Ты сначала меня просвети в интересующем меня вопросе, а потом напивайся. Дамочка "послушалась". Забормотала негромко. В основном — словесная шелуха про то — какая она несчастная горемыка. И дура… Ради освобождения любимого мужа пошла на то, чтобы стать подстилкой сначала под Слуцким, а потом и под теми — на кого он укажет… А мужа всё не освобождают… Сначала были вежливые отговорки, а последнее время — так чуть ли не в приказном порядке: иди и сделай! И доложи! Вот и с этим уродом: передала ему просьбу привезти в Москву какого то парня — Степанова. Так этот урод ничего не сделал, а получить её вознамерился! Убить его что ли? И с этим жидом Слуцким надо заканчивать общаться: мужа уже не освободят… Наоборот — начали арестовывать все больше и больше! Как бы ей самой туда не попасть… Дамочка отбормоталась и уронила голову. Уснула, что ли? Или развезло? Скорее второе — вот она подняла с трудом голову осторожно поднялась и направилась в туалет. Хоть и дверь прикрыта, а слышно, как она освобождается от принятого — в том числе и алкоголя. Вышла из туалетной комнаты и в ванную. Так — я узнал фамилию и это главное. Даму, конечно же жалко — за любовь страдала, но когда ещё мне представится такая возможность? А время сейчас работает против меня! Устроить им обеим сцену ревности с трагическим финалом в конце? Можно, конечно — но дамочку жалко… Даже если она сейчас уйдёт, всё равно её притянут к убийству этого "дятла". В квартире была — была. Значит ты и убила! И в лагеря! А это хуже, чем быстрая смерть… А если так сделать?…

Дамочка вышла всклоченная из ванной и начала одеваться, поглядывая на спальню. Оделась; постояла у зеркала, укладывая волосы в подобие причёски. Уложила. Открыла сумочку; вытащила из него никелированный дамский браунинг и переложила его в карман пальто. Обулась и потихонечку пошла в прихожую. Щёлкнул открывающийся замок; потом снова щелчок — дверь захлопнулась. Дама ушла… Ну… — храни тебя твой ангел-хранитель, если он у тебя есть… А я начал потрошить захоронки. Провозился почти час, но забрал всё — ему они больше не понадобятся. Сложил, не считая, в авоську, которую нашёл на кухне; положил её на платяную полку в прихожей. И завалился спать на диван… Проснулся в шесть часов — было ещё темно… включил свет в зале; внимательно осмотрел подушку и сам диван на предмет моих волос, которые могли оказаться на подушке. Вроде бы нет ничего, но всё равно: взял подушку и несколько раз встряхнул, да провел рукой в перчатке по подушке и матрасу. А потом принёс веник из кухни и развеял то, что упало с подушки и дивана в разные стороны! Пусть теперь поищут… А даже если и найдут что — хрен что докажут… Открыл дверь и поднялся на чердак. Пробежался по деревянным мосткам посередине чердака, но пару раз оступился — прямо в пыль. Явный след. Но не мой — надел на это дело ботинки на два размера больше — пришлось подложить в носки вату. Спустился с чердака в дальнем подъезде. Вышел — благо привратника нет и поднялся снова на второй этаж — вернулся в квартиру делового. Пора его будить… Разбудил. Он встал и принялся за необходимые процедуры, ругаясь сквозь зубы:

— Опоила сучка! Ну ничего — в следующий раз отыграюсь… Я тебе покажу — как меня кидать! Надолго запомнишь!!! Перекусил по быстрому и позвонил по телефону. Охрану с авто вызвал… Когда за окном раздался сигнал, деловой выглянул и пошёл одеваться. Распахнул дверь; оглянулся назад, словно прощаясь и вышел, захлопнув дверь. Спустился на первый этаж и замер. Дернулся, выгибаясь и шагнул к входной двери. Навалился на ней — дверь начала раскрываться. А деловой, держась за ручку двери, стал сползать на замёрзшее крыльцо. Дверь распахнулась ещё шире, а деловой упал на бетонное крыльцо, прижавшись к нему животом и щекой. В спине его — под лопаткой торчала рукоять финки, загнанная ему с не человеческой силой… Охрана, выскочившая из "Эмки", не заметила размытую тень, скользнувшую по тротуару на выход к улице. Два парня — один за другим, подбежали к мёртвому боссу; закрутились бестолково, затаптывая следы на месте преступления и метнулись в страхе, к машине! Та взревела мотором и как сумасшедшая вылетела на дорогу. И газу, газу! Идиоты!!! Сами, того не понимая, сработали на меня! Теперь, после того, как тайники найдут пустыми — будут думать, что это они убили своего босса. Из-за денег… А я… Я, неторопливо, шел по тротуару; по просыпающемуся городу, которому предстояло прожить ещё один день. Один из многих, длинной вереницей идущих из прошлого в будущее. Шёл домой в прекрасном настроении: в руках у меня авоська с деньгами, золотишком и дорогими украшениями, а в голове — фамилия моего нового врага!

Слуцкий Абрам Аронович. Иудей. Комиссар третьего ранга. Начальник иностранного отдела (ИНО) ГУГБ НКВД СССР. Закордонная разведка. Отравлен цианистым калием в кабинете Фриновского в феврале 1938 года. Видимо очень важная была фигура на шахматной доске партии, которую иудеи вели со Сталиным, раз не захотели её отдать НКВД… Но раз он, почему то, заинтересовался мною — я помогу ему умереть на полтора года раньше. Ничего личного — так карта легла…

Глава пятая

Делай что хочешь и получишь, что будет…

В кабинете начальника ИНО ГУГБ НКВД Абрама Слуцкого зазвонил один из телефонов. Общий… Слуцкий снял трубку:

— Слушаю… — произнёс вальяжно, с барственным высокомерием. На другом конце провода, после некоторой заминки, прозвучал равнодушно хорошо знакомый ему женский голос:

— Дядя привести племянника не смог. После некоторой заминки продолжил — В связи с погодными условиями. И послышались гудки отбоя — абонент положил трубку. Слуцкий добродушно улыбнулся: звонила его личная рабыня… У него таких было несколько: он ставил женщину в зависимое положение, а потом беззастенчиво ею пользовался. И позволял пользоваться другим — нужным ему. А на такие вот взбрыки — вроде холодного тона или некоторой дерзости, внимания не обращал: должна ведь и у рабыни быть хоть какая то видимость свободы… Но что она ему сейчас сказала? Нет — про дядю и племянника он понял: "деловар", которому он, через вторые руки, поручил привезти в Москву, на явочную квартиру, мальчишку — его не привёз. Но при чём тут погода? Ладно… — ухмыльнулся он — спрошу при личной встрече… А у деловара спросят — в чём дело? Не выполнить такую ерунду… Хотя…

Да нет — не может такого быть — отмахнулся Слуцкий сам от себя — это какая то фантастика получается! Но проверить всё равно надо: потому то он и дорос до начальника отдела, что всегда и всё подвергал сомнению и тщательно проверял. Хотя… — без поддержки высоких покровителей он вряд ли бы поднялся так высоко — и принадлежность к богоизбранному народу не помогла бы. Вон их сколько, без движения наверх, словно муравьи трудятся там — на нижних и средних ступеньках Системы… А может они просто ждут своего шанса? — Слуцкого словно ведром ледяной воды сверху окатило!

Да ну — ерунда… — мотнул Абрам Аронович головой, отгоняя тревожную мысль — о делах сейчас нужно думать. И он стал думать. О делах. Государственных. Которые принесут ему очередную толику денег… и только к вечеру опять вспомнил: "рабыня" отзвонилась, а "деловар" так ничего и не сообщил по поводу порученного ему дела… Когда секретарь вошёл — в очередной раз, Слуцкий спросил:

— Деловар ничего не сообщал? Секретарь покачал головой…

— Ты вот что… Дай команду Горожанину — пусть отправит к этому поцу, под утро, нашу дежурную группу. Пусть его привезут сюда и поместят в одиночку, но не оформляют. Совсем, я вижу, эта тварь страх потеряла! Ничего — посидит два-три дня без еды и воды — потом я с ним поговорю… — раздражённо закончил Слуцкий. Секретарь позволил себе, на это — еле заметную усмешку…

Патрон, тайный покровитель, "толкач" Слуцкого Лазарь Каганович попросил своего единоплеменника о небольшой услуге… Подчинённый его младшего брата — Михаила Кагановича — наркома авиастроения, поделился с шефом своими сомнениями. Он, будучи в Испании по служебной надобности, видел там, да не где-нибудь на передовой, или среди бойцов интер. бригад, а в диверсионном отряде самого Старинова, наводящего ужас на врагов — молодого парня, который занимается в Москве улучшением легковых автомашин обеспеченных работников. Ну увидел — ладно: всякое могло быть… Но именно в то же время возникла эта непонятка с испанским золотом, о которой ходили среди ответственных работников разные слухи вплоть до того, что часть золота была украдена! А тут этот парень!!! Как он мог оказаться в воюющей Испании? И на чьей стороне?! Каганович сначала отмахнулся от такого бреда, а потом взял, да и проверил. Просто: знакомый директора авто предприятия — тоже еврей, спросил так — между прочим: не отсутствовал ли на работе его работник в такой то период? Обозлённый на меня иудей и выдал соплеменнику "страшную тайну" — отсутствовал! Но предупредил: он саму Фриновскому машину делал и тот остался им доволен! Так что я, мол — тебя предупредил и ты мне теперь должен… В связи с всплывшей фамилией зама наркома, ситуация с парнем круто поменялась! Теперь нужно было его самого расспросить обо всём! И сделать это тихо и незаметно… От Фриновского… Потому то Старший — Лазарь Каганович и обратился к Слуцкому с такой — как он сказал "незначительной просьбишкой", не раскрывая перед ним всей информации… Ну а Слуцкий, естественно — на "незначительную просьбишку" и среагировал естественно. Поручил её не своим проверенным людям, а — через вторые руки, деловому из блатного мира… Я, о такой "цепочке", идущей аж из Испании, естественно, не знал, но побеседовать с начальником ИНО возжелал со страшной силой! А если нельзя, но очень хочется — отказать себе в таком ну никак нельзя…

День у Слуцкого не заладился с утра… Вернее — с раннего утра. В четыре часа утра зазвонил телефон. Проклиная всех, кто вырвал его из приятных объятий Морфея, Абрам Аронович взял рубку. Звонил секретарь… И чего ему не спиться? — раздражённо подумал Слуцкий, но через несколько секунд пропал и сон и раздражение…

— Товарищ комиссар третьего ранга — по уставному начал докладывать секретарь — доставить интересующего вас объекта не имеется возможности ввиду его отсутствия. ПОЛНОГО ОТСУТСТВИЯ! — выделил голосом секретарь самое важное. Да как же так?!

— На работе доложишь… — буркнул Слуцкий и завалился на кровать. Но сон не шел, сколько он не ворочался. Вскочил, раздражённый; рявкнул на разбуженную жену и ушёл на кухню — пить кофе… И думать: и в какую же задницу он попал, выполняя "просьбишку" Кагановича?! В другое время он бы и не "почесался", услышав о смерти фигуранта, выполняющего его задание, но сейчас — когда безжалостный маховик жестокой машины под названием НКВД начал раскручивать свои обороты — попасть между его зубьями было достаточно легко. Вон — маршалов арестовывали: что ей какой то начальник отдела! Потому в смятении и уехал на службу начальник иностранного отдела НКВД — всей забугорной разведки СССР, не считая ГРУ Генштаба… А после обеда в ведомственной столовой, Слуцкий совсем "расклеился": ужасно заболела голова; на душе стало совсем погано; что то совсем разбередило душу, или что там есть у иудея… — невесело подумал Слуцкий… И, наплевав на все возможные последствия — только позвонив начальству и уведомив, что он себя, ну совсем, плохо чувствует и поедет домой лечиться… Бросив на выходе из кабинета удивлённому секретарю: Я заболел и поехал домой… вышел из кабинета и направился к выходу из здания НКВД. Он не секунды не сомневался, что у подъезда его ждёт лимузин… Приехав домой, он отправил жену к подруге, чтобы та не приставала к нему с дурацкими вопросами; достал из сейфа толстую пачку английских фунтов: его люди переправили в Англию большую партию пушнины из "ведомства" Бермана — "хозяина" ГУЛАГА. Тот — у себя: не лично, конечно — не чурался незаконной добычи и отъёма пушнины разными способами, вплоть до банального грабежа местных аборигенов. И неплохо с этого имел… Вот и сейчас — глядя на толстую пачку иноземной валюты Слуцкий немного ему завидовал, хотя — имел не меньше, а то и больше со "своих нелегалов-разведчиков"… Механизм был прост, как три копейки: приезжал за "бугор" вербовщик из ИНО НКВД. И шёл… — куда? Да к своим соплеменникам! И спрашивал прямо: Кто хочет стать героем-разведчиком? И получал встречный вопрос: А сколько платить будешь? Начинался торг, в результате которого ИНО приобретало очередного "разведчика-нелегала, а чьи то родственники — неслабую прибавку к легальному бизнесу… Ну и сведения они поставляли соответствующие: что услышал от своих; что услышал по радио; что услышал на работе или на улице… Не даром один раз Сталин, вышедший из себя, выдал фразу:

— Я чаще узнаю нужные сведения из иностранных газет и радио, чем от своей разведки… И не зря — ой не зря отзывали из-за границы и нелегалов-разведчиков и резидентов для вдумчивого разговора "по душам": а куда это потрачены народные баксы или фунты? Орлов, кстати — который Фельдбин — сбежавший из Испании в 1938 году (вместе с семьёй!) — отзывался в Союз именно по причине нецелевого перерасхода выданных ему средств… А "полноводная река" сведений из Германии — большой по объёму, но мизерная по существенному содержанию, резко усохла до жиденького ручейка после решительных мер чистки служащих всевозможных ведомств, принятых Гитлером против местных иудеев… Нет — были, конечно и настоящие разведчики-нелегалы и даже среди местных иудеев, но это был мизер. Словно лист сорвавшийся с дерева, среди кучи опавших листьев по осени…

Фунты Берману, ставшему к этому времени ещё и зам наркома, отдавать было надо — на как же не хотелось! И Слуцкий всё оттягивал и оттягивал момент отдачи, отвечая на вопросы зам наркома — Ещё не переправили… А сейчас он решительно бросил их в пузатый кожаный портфель! И его доля с этих фунтов легла рядом… За ними последовали американские доллары; свёртки золотых монет; драгоценные камни и разные колечки и цепочками: много этого добра Слуцкий в квартире не держал — так, на расходы да на всякий случай… В промежуток между двумя отделениями, вошла тонкая папка, в которую Слуцкий вложил с десяток исписанных листов, привезённых с работы… Утрамбовав портфель иудей с трудом закрыл замок. Но основные его богатства, собранные за время работы и в НКВД, и в ВСНХ в должности председателя Государственного рыбного синдиката в период НЭПа, и во время работы в органах ВЧК в Андижане и Ташкенте, и во время работы в экономическом отделе ОГПУ хранились у дальнего родственника в неприметной даче в Подмосковье… Вот туда и вознамерился Слуцкий перевезти свою домашнюю захоронку и "поболеть" там несколько дней: чуйка его подсказывала, что вокруг него затевается что то нехорошее, а в такое время нужно быть от Москвы подальше. И смотреть на происходящее лучше со стороны…

Серьёзно потяжелевший портфель весомо оттягивал руку, пока Слуцкий спускался вниз… Служебной машины уже не было, да она и не нужна была — в гараже стоял личный "Мерседес", работающий как часы… Выгнав авто из гаража, Абрам Аронович открыл заднюю дверь Мерседеса; подумал немного и шагнул к передней пассажирской. Положив портфель на пол переднего пассажирского места, Слуцкий закрыл заднюю дверь и выехал со двора. Путь его лежал на дачу дальнего родственника: тот, получив щедрые откупные, на даче больше не показывался и неказистый домик был в полном распоряжении Слуцкого. Идеальное место для того, чтобы отсидеться несколько дней… Доехал без проблем: дорога к дачному посёлку ВСЕГДА была проходима, за чем бдительно следил директор близлежащего колхоза и не за деньги, которые получал из рук в руки, а за страх: человек, передававший ему деньги на поддержание дороги в надлежащем состоянии, показал — в самом начале самого первого разговора удостоверение госбезопасности НКВД СССР. Этого было достаточно, а тут ещё и деньги!

Начальник ИНО НКВД проехал к даче; открыл ворота, загнал внутрь свой пепелац; оставил его у крыльца. Зашёл в домик… Неказистый снаружи он был вполне на уровне внутри. Ковровые дорожки на полу; ковры на стенах; солидный стол и с несколько стульев… В пристройке титан для нагрева воды; русская печь возле одной из стен… Буфет с набором разной посуды; стаканы, рюмки, стопки и фужеры… Не стыдно встретить гостей любого ранга! Вот только всё приходится делать самому… Но Слуцкому это, как ни странно — нравилось. И готовить и посуду за собой помыть и веником в комнатах помахать… Только грязное бельё Слуцкий вывозил в город — в прачечную… Вот и сейчас: принёс дрова из чулана; затопил печь — скоро в комнате станет тепло. Открыл погреб, спустился вниз… Достал из коробки бутылку французского коньяка; несколько банок консервов; оставшуюся четверть головки сыра; палку копчёной колбасы; банку американской ветчины… Хлеба он купил ещё в Москве… Вынес это всё из подпола; выставил на стол; принялся сервировать нехитрое украшение на столе. И за делом вроде как отпустила тянущая боль под сердцем. И мысли, вроде очистились и головная боль отступила… Вот и славно: посижу в тишине, ни о чём не думая, а может быть и напьюсь… Не получилось…

— Принимай гостя, хозяин! — раздалось бодрое от порога, когда Слуцкий сосредоточил внимание на ответственном процессе — наливании коньяка в фужер. Ответственное дело: мало нальёшь — закончится быстро; много нальёшь — букет аромата выветрится… Тут опыт нужен немалый! Вот в этот ответственный момент и раздался голос от порога! Хорошо ещё, что наливать закончил, а то бы пролил благородный напиток… Дно бутылки стукнуло о столешницу стола; сам хозяин вздрогнул, а рука скользнула к кобуре на поясе… Поднял взгляд от фужера — на пороге стоял незнакомец в коричневой кожаной куртке — как у американских лётчиков. А на голове — меховая шапка с коротким мехом. Незнакомец улыбался — добродушно, но глаза… Глядели на Слуцкого внимательно, пронзительно и… строго…

— Что ж ты гостя то так неласково встречаешь хозяин? — улыбнулся ещё шире незнакомец — гость в дом — бог в дом! А ты за пистолетом тянешься… Нехорошо… — укоризненно покачал головой…

— Нежданный гость — хуже татарина… — ответил ему хрипло Слуцкий и придя в себя спросил строго, не убирая руки от кобуры. Застёгнутой — Ты кто такой и что тебе здесь нужно? Я тебя к себе в гости не звал!

— Ой ли?! — воскликнул весело незнакомец и снял шапку… Где то я его видел… — подумал Слуцкий и вдруг, словно молния пронзила сознание — это же он! Тот, которого он "попросил" привести на явочную квартиру ИНО НКВД! Он здесь!! Что ему от меня нужно?!!

— Вижу — узнали Абрам Аронович… — усмехнулся парень — тогда давайте выпьем — за знакомство… И, не спрашивая разрешения, набулькал себе половину фужера. Сделал глоток, качнул головой:

— Неплохо, неплохо… Но мне, знаете ли — всё таки по душе наш — Шустовский… Может потому что я патриот своей Родины? А вы чей Родины патриот? Серые глаза впились в мозг иудея, словно иглы!

— Да вы пейте… Что ж вы? Такой простой и подходящий к нашей беседе тост… — донеслось до Слуцкого, сквозь ускользающий контроль своего сознания… Хозяин взял со стола фужер с коньяком; одним махом влил себе в рот. Потянулся за сыром… Как то вдруг стало спокойно и благостно… И нежданный пришелец не вызывал больше тревоги. Окружающий мир из серо-чёрного стал светлым, добрым и пушистым — словно первый снег, который вызывает только приятное…

— Ну вот и славно… — раздался приятный голос из далёкого далёко — давайте Абрам Аронович — рассказывайте: зачем я вам понадобился… А если не вам, то кому? И начальник ИНО НКВД стал рассказывать…

Я сидел и слушал откинувшегося на спинку стула иудея, пробравшегося на довольно высокий пост в иерархии высших руководителей СССР… Он с милой непосредственностью — словно задушевному другу, рассказывал мне о поручении ему его патроном простенького на вид задания… Вот она — неизбежная от обстоятельств случайность, которую предусмотреть можно, но предугадать — нельзя! А ведь я не зря залез в диверсионное подразделение — подальше от людских глаз, но вот нате вам! Восхотелось придурку из наркомата авиапрома — иудею, естественно — посмотреть на армейских убивцев вблизи, чтобы потом хвастать друзьям и подругам — кого он видел! Без имён и фамилий, естественно… И попёрся с другим иудеем. А там — вот так встреча вдали от Москвы! Жаль… — мне он ничего плохого не сделал, кроме того, что вложил начальнику (а он и должен был это сделать по долгу службы)… Жить бы ему и радоваться жизни, но придётся его зачистить: такие хвосты мне ни к чему! И новая цель появилась!!!

Посидели со Слуцким за столом; поговорили душевно… Больше говорил, естественно он, но и я тоже вставлял фразы в разговор, чтобы не выглядеть невежливым. А потом хозяин провёл экскурсию по своей неофициальной фазенде… Открывал тайники; давал краткое описание некоторым безделушкам или пачкам денег. А хорошая у Слуцкого память… Особо порадовали меня драгоценные камни и архив компромата, который собирал этот предусмотрительный иудей на всех, до кого мог дотянуться… Ну и личная заграничная резидентура… Подобранная, кстати — в тайне от своих хозяев! Да… — сильно подкосили веру в единство иудеев иудеи-банкиры, начавшие с 1921 го года беспредел против своих соплеменников, внезапно разбогатевших на богатствах бывшей царской России, хлынувших бурной рекой из молодой Советской республики! Ну да их — местных богатеев понять можно: они, можно сказать, по крупицам собирали свои богатства — не гнушаясь ничем, а эта босота, получившая в один миг огромные ценности, полезла со своим свиным рылом в калашный ряд! Обидно — да!!! Вот и замутили местные, объединившись слегка, Великую депрессию с 23 го года, длившуюся аж шесть лет, чтобы пощипать новоявленных нуворишей и показать им — кто в этом доме ХОЗЯИН! И показали! Всем!!! В том числе и иудеям в Советской России… — жаловался Слуцкий… А я ходил за хозяином; поддакивал, восхищался его талантами и умениями и… выносил его богатства на свет божий, то есть — на стол в зале. Пришлось даже все еду убрать со стола…

Затем Слуцкий, видимо, устал и опустил свою кудряву голову на стол… Я начал запихивать в прихваченные сумки то, что лежало на столе. Надо же создать хозяину максимум удобств! А то куда не двинется рука — всегда на что то натыкается… А вот сейчас — после того, как я убрал в пару сумок выложенное на стол богатство, накопленное непосильным трудом обмана, вымогательства и шантажа, ложись как хочешь. Тем более — тебе придётся долго спать — целую вечность… Набросал в печку дров и закрыл заслонку поддувала и верхнюю заслонку — угарный газ начал постепенно пробираться в комнату… Сумки в машине; покидал туда ещё и коробки с иноземными вкусностями и коробки с коньяком. Заднее сидение и багажник полон. Вылил из иноземного чуда — дизель генератора, вырабатывающего ток, всё топливо: бедолага поработал чуть-чуть и, закашляв, заглох — фазенда погрузилась в темноту. Прикрыл дверь: уже с трудом пробираясь по комнате, заполненной угарным газом, сел в Мерседес и на малом ходу отбыл из дачного посёлка… А хозяин? Хозяин уснул вечным сном — я продублировал ещё и остановку сердца в придачу к отравлению угарным газом… Когда его найдут — картина будет ясная: выпил сверх меры и отравился угарным газом. Генератор отработал топливо и заглох. Комната выстыла и тело начальника ИНО превратилось в ледышку… Осталось только вернуть на место лимузин… Да… — придётся мне сегодня потопать ножками, ох придётся…

Сегодня — рано утром я отогнал свою Эмку на склад сельхозпродуктов. Пара амбаров из под пшеницы освободилась — конец декабря на дворе… Поговорил со сторожем: я ставлю машину в один из пустых амбаров и вешаю свой замок, но похожий на прежний. Машина стоит до завтрашнего утра. О том, что машина в пустом амбара — знаем только мы двое. Я заберу машину завтра утром. Если не получится — послезавтра, отплата за второй день будет вдвое больше… Сторож посомневался для виду — чтобы цену поднять и согласился. Поторговались, конечно — как без этого: скучно деду на охране всю ночь, а тут такая возможность языком почесать… Так что ждёт меня моя ласточка — не дождётся! А номера на машине, естественно не мои…

Проехал по лесной дороге километров десять и на выезде из леса остановился. Ещё едя на дачу — на гостеприимно "предоставленном" мне заднем сиденье, приметил я этот выезд: длинный бугор, практически свободный от снега — ветер всё сдул с хребта… Вот по нему, вспомнив молодость — и перетаскал шесть сумок метров на сто от дороги. Сложил рядом, да накрыл белой простынёй. И метров с 30 не поймёшь — что это такое, а уж со ста, да ещё и ночью?! Риск, конечно есть — но мизерный… Сложил и погнал Мерседес на дачу…

Загнал машину во двор и побежал по дороге обратно в Москву… Аккуратно побежал — снег накатан, а там где он не накатан — остаются следы… А мне это надо? Часа три бежал — прям марафонец какой то! Если бы не физическая подготовка, да умения от "Ведьма и Ко", то и не знаю — как бы выдержал это?! Хорошо ещё, что морозец был не сильный — градусов 6–8… С трудом, но добежал до склада… Постучался в ворота: раз, два, три… Наконец дедок вышел: оторвал бедного ото сна. Ну ничего: бедность эту мы компенсируем! Забрал своего пепелаца — ласточку мою; подкинул дедку премию в размере оплаты за сутки и провёл разъяснительную работу: дедок напрочь забыл о том, что предоставлял кому то в аренду пустой амбар! А деньги? Ну а что деньги: сегодня они есть, а завтра их нет…

Доехал до бугра — почти светать начало… Быстро перетаскал сумки в салон — с трудом поместились: Эмка это не Мерседес класса представительский! Но поместились и ладно… Доехал до своей квартиры; во двор машину уже затолкал: вроде как бензин кончился. Бывает… Всё оставил в машине — только портфель с бумажным компроматом и списками агентов и здесь в Союзе и за границей, забрал с собой: полистаю на досуге… Вот странно как то: денег иностранных у меня куры не клюют, а сделать с ними здесь ничего не могу. Вывозить надо за границу. Ну — вывезти не проблема — у ГАВЕНА каналы отлажены и механизм работает и без его вмешательства: каждый на своём месте знает что делать. И делает. И получает свою долю малую. Но часто… Только вот что мне не понравилось в "беседе" со Слуцким: его личные гешефты с пушниной, золотом камешками — плохо, конечно — но не смертельно. Хуже то, что свои каналы выхода за границу стал строить Каганович-старший и, естественно — глава рода, который поддерживал Лазаря. Самый сильный клан в Советском Союзе. Но он полез на чужую делянку — ГАВЕНА и должен быть наказан. И будет наказан!

Пол дня отсыпался: работы мало: и холодно и праздник Новый год на носу… Елки для населения пока что ещё не ввели в обиход, но скоро иудеи и эту нишу займут: ничего делать не надо; ничего выращивать — тоже! Знай себе — руби елочки (чужими руками), да продавай народу (тоже чужими руками) и греби себе денежку лопатой! Но это дело не скорое, так что отрываться от коллектива не будем и наряжать красавицу не будем. Во избежание — так сказать…Просто отпраздную. Как и с кем? Попозже подумаю, а пока — есть дела поважнее… И я вышел из дома — решать возникшие проблемы. Открыл дверь в гараж; выгрузил сумки; сложил их в дальний угол и накрыл грязной мешковиной Причём сумку с деньгами положил подальше, а сумки с продуктами и выпивкой — первыми. Хитрость — так себе, но мне, вроде как, спокойнее… У меня на двери — сторожевая и охранная метка стоит. Если кто залезет — наткнётся на продукты и выпивку. А кто дальше — значит: не повезло…

Секретарь Слуцкого — молодой парень, был не только исполнительным и дисциплинированным, но и умным и преданным — что не часто встречается среди сотрудников НКВД. Потому — пока до обеда начальство не спрашивало о его шефе — подчинённых он выпроваживал обычной фразой: Шеф занят… А чем он занят и где — не их ума дело! Но после обеда позвонил Лазарь Каганович, желая перемолвиться с Абрамом Слуцким парой-тройкой фраз… А после того, как секретарь огорчил его отсутствием босса на месте в связи со служебной надобностью — позвонил Матвей Берман… Но и тут секретарь взял на себя смелость прикрыть шефа, как бывало не раз, когда тот ударялся в загул — вежливым тоном уведомил зам наркома о том, что начальник отбыл на явочную встречу с важным информатором и когда появится — не сказал… Рисковал секретарь — но такое было не первый раз и всегда Слуцкий уберегал своего преданного секретаря от гнева высшего начальства! Так что когда босс не появился на рабочем месте и к вечеру — секретарь не насторожился. Бывало такое — нужно просто будет подготовить ему все необходимые бумаги на завтра. Задержался; подготовил и отбыл домой: жестокий режим 37–39 х годов ещё не наступил и пока ещё можно было позволить себе всякого рода поблажки — как при бывшем наркоме НКВД — Генрихе Ягоде…

Утром секретарь проснулся как обычно. Позавтракал и выехал на работу затемно… Выезжая из двора — дисциплинированно затормозил и посмотрел налево. Он не походил на большинство сотрудников НКВД, получивших власть и считающих, что теперь им сам чёрт не страшен! И ездящих так, словно все обязаны уступать им дорогу, а иначе!… Но секретарю пришлось видеть, как выковыривали из легковушки такого вот лихого сотрудника, в которого въехал грузовик! Ну и что, что шофера коллеги забили сапогами? Покойнику то было уже все равно… А сейчас слева — на высокой скорости, мчался ЗиС-5 "хлебовозка", встреча с которой не входила в планы секретаря. Пусть проедет… — усмехнулся он — а я номерок запомню… А потом дам задание парням второго зама Слуцкого — Горожанина (тоже еврея) арестовать этого лихача. Ну а в камере я с ним вдумчиво побеседую о правилах дорожного движения… Мечтательно глядя, на мчащийся по дороге грузовик, секретарь даже не уловил момент, когда ЗиС резко вильнул вправо и врезался правой стороной бампера точно в край двери водителя! Молодой, перспективный сотрудник ИНО НКВД только успел увидеть налетевшую тень и грудь пронзила страшная боль! Пронзила и улетела — вместе с душой, или что там есть у иудеев…

Я "зашёл" в приемную начальника ИНО после обеда. Никакого ажиотажа, нервозности и паники не наблюдалось. Секретарь "отфутболивал" сотрудников привычной во все времена фразой: Начальство занято… Ушёл и вернулся уже к концу рабочего дня. И снова — тишь да гладь… Ну и прекрасно! Уехал домой; полистал компромат и списки сексотов (секретных сотрудников). Подумал и проработал в деталях завтрашнюю операцию по нейтрализации возникшей угрозы. А угроза эта — секретарь Слуцкого! Это ведь через него шла информация к деловару. И фотографию мою он видел. И связать исчезновение шефа со мной может — парень по виду далеко не дурак! А потому… Рано утром к магазину продтоваров подъехал грузовик- хлебовозка ЗиС-5. Выбор мой пал именно на этот грузовик по двум причинам: мне нужна была тяжелая машина и водитель — замазанный в спекулятивных делишках. После аварии ведь из водителя все жилы вытянут — даже если у него будет 1000 процентное алиби! А этот — мухлевал с хлебом вместе с продавцом: проще говоря продавал часть булок "налево". По завышенной цене, естественно… И всё же… Когда грузчики выгрузили хлеб и закрыли заднюю дверь, я выдернул водилу из кабины и сильным ударом отправил его в глубокий нокаут: плохое самочувствие на неделю и сломанная челюсть ему гарантированы! Может это хоть как то его спасёт от допросов с пристрастием в НКВД…

Грузовик рванул в ночь и растворился в предрассветных сумерках. План "Перехват"; "Невод"; "Кольцо" тут, пока ещё, не придумали в связи с отсутствием связи, так что пока сообщат; пока растрезвонят по нужным местам… Полчаса у меня точно есть, если не час. Да и искать меня будут на выезде, а не в центре города. А я встал, потушив фары, но не глуша мотор, в двухстах метрах от квартиры секретаря… Вчера, легонько коснувшись верного пса начальника ИНО, навесил на него охотничью метку… Классная штука: словно светящаяся точка, она показывает местонахождение объекта в радиусе 400–500 метров. А тут до квартиры всего 250… И что самое важное — все остальные ауры людей, светящиеся каждая своим оттенком — отсекаются и невидны: кроме охотничьей метки. Это и хорошо и плохо. Хорошо следить за объектом, но не видно, как к тебе может незаметно приблизиться кто-нибудь другой. Но тут уж выбирать не приходится: придётся положиться на органы слуха и чувств. И свою сноровку — если что…

Вот точка двинулась сверху вниз — объект спускается по лестнице. Вот он садится в машину. А вот он тронулся с места — ну и мне пора. Начал разгоняться, когда из проезда-колодца появился нос легковушки. Теперь два варианта: парень будет ждать, когда я проеду и не будет ждать… Парень решил подождать. Так даже лучше: на большой скорости крутнул руль вправо; правый бампер впечатался в край дверцы, выворачивая её внутрь. Взвизгнул разрываемый металл и острые зубья разорванной двери взрезали левый бок секретаря, погружаясь всё глубже и глубже в тело. Парень умер почти мгновенно! Трудно жить с располосованным на куски сердцем и распоротыми лёгкими! Болевой шок отключил мозг, чтобы больше никогда не включить его снова… Мне очень жаль, но своя рубашка ближе к телу…

Вцепившись руками в руль и уперевшись ногами в пол я, как смог — погасил удар о легковушку, бросивший меня на рулевое колесо. Если бы не мои предосторожности — лежать мне в кабине с раздробленной о рулевое колесо грудью! А так — ну ткнулось оно в грудину — но в пределах допустимого… Мотнул головой после удара, отгоняя потрясение и раскрыв дверь, стёк с сиденья на дорогу. И ходу! через дорогу и в близлежащий переулок! Сначала медленно, пошатываясь, а потом, восстановившись — побыстрее, уйдя в невидимость… Остановился возле какого то заводика — возле ворот которого были масляные разводы и посыпал свои следы кайенской смесью — перца, соли, перетёртого табака. Так — слегка посыпал, чтобы подумали на масло и бензин… А дальше — вышел на тротуар, по которому уже спешили на работу ранние пташки… Постоял на остановке трамвая, окончательно затирая свои следы чужими. И как финал — вытащил из-за пазухи новые ботинки и переобувшись — выбросил старые в мусорный ящик. Всё — ушёл: теперь можно немного передохнуть. А то я уже забыл тот подгоняемый адреналином сумасшедший мир скоростей в принятии решений и их исполнении! Это время кажется мне медленно ползущей черепахой, но и то, что сейчас завертелось — явный для меня перебор! Как сказал герой одного весёлого фильма: После такого — или водка, или по бабам! А лучше — и то и другое. И много! Увы — мне такое точно не светит: баба — то бишь Катя Малышева меня поставила в жёсткие рамки выбора — перед моим отъездом в заграницу и не факт, что она обрадуется мне сейчас… Других — пока не имеется… Водка или коньяк? Да ну их — похмелье хоть и будет панацеей от потери миллионов сожжённых нервных клеток, но как то меня не прельщает…

Неторопливо катил из Москвы в Тушино и выстраивал цепочки своих возможных дальнейших действий с учётом возможных противодействий моих недругов… И внезапно заметил — а ведь помогает! Отпускало понемногу под монотонность неспешно убегающей под колёса моего авто грунтовой дороги… Особо способствовало этому отсутствие мчащихся туда-суда автомобилей разных классов; ухарей и мажоров асфальтных дорог и пугающий рёв клаксонов и мощных моторов… Идиллия и сельская пастораль… Я даже подхватил по дороге одну пейзанку — что у нас категорически не приветствовалось, если не хочешь получить проблем на свою пятую точку! Правда сначала пришлось эту пейзаночку убеждать — хотя и недолго, что я хороший! А недолго потому, что маньяков здесь если и слыхали, то как в сказках: тёмною, тёмною ночью и на страшной, страшной дороге в ночь нечистой силы! Вот примерно так мне и ответила девушка на мой осторожный вопрос-намёк. И ещё порадовала: я мол, хороший, добрый и ласковый! Ну про хороший и добрый — с этим понятно. Плохой и злой бы не пригласил в авто, и сразу же стал бы приставать! А вот про ласковый… — как она догадалась? Или это намёк с её стороны? — лениво думал я, перебрасываясь с попутчицей фразами разного рода… Мы — как думают женщины — иногда бываем ужасно толстокожи; тугодумны и вообще — тормоза! Ну и пусть себе так думают — лишь бы не доставали своими благоглупостями… Нет — ведь точно намекает! Зарулить, что ли куда-нибудь подальше от людских глаз? Нет — лениво что то…

Довёз пейзаночку до самого дома, обеспечив этим самым разговорами и домыслами на целую неделю и соседок и подруг. Она — как та Красная Шапочка, ездила в соседнюю деревню к тётушке. С подарками в виде окорока забитой по случаю свинки, в семье этой девушки… Расставаясь, эта ветреная особа чмокнула меня в щёку и пригласила на местный аналог дискотеки… Брррр… Пришлось мне, как то — побывать на подобной, в одной из деревенек, в середине семидесятых… Впечатлений остался выгон и маленькая тележка! Но — как галантный кавалер пообещал твёрдо: как только — так сразу! С тем и отбыл, пока родители не вышли знакомиться — с далеко идущими последствиями…

Приехал и сразу в квартиру к Хафизовым. Отец и дочь — дома сидят, как послушные дети. Алишер — на работе в полную смену — ответил отец на мой вопрос…Забрал обеих и повёз устраивать на работу. Наилю — в автопарк при железнодорожном депо. Пока — на место уборщицы. Пока… Директор, хоть и принял меня с распростёртыми объятиями — сразу погрустнел, когда зашёл вопрос о приеме бывшей осуждённой по 58 й статье. "Убедил" — показав все бумаги. И ещё сказав таинственную, но так понятную многим руководителям фразу: Надо дружить… И добавил: сегодня ты поможешь мне — завтра я тебе… И добавил конкретики: перед тем, как ехать на склад наркомата — позвоните вечером мне… Наиля отправилась к секретарше, а я уточнил ещё один вопрос: кто в хозяйстве самый страшный бабник? Не считая директора, конечно! Директор запунцовел, но стал отмахиваться от такого громкого звания, в том числе и руками: такая похвала любому мужчине приятна, хотя — по жизни далеко всё не так… Директор поинтересовался у меня — чуйка у таких людей на неприятности развита сильно: а мне зачем знать о том — кто у них самый грозный бабник?

— Да пойду и морду заранее начищу, чтобы к моей женщине не приставал… — ответил улыбаясь — а заодно и другим предупреждение будет! А то ведь как? Раз из сиделок — значит можно и не церемонится! Директор снова поскучнел: то ли ему драчка на территории не нужна; то ли сам имел какие-нибудь виды… Но промолчал и фамилию назвал. Вышел и пошёл к слесарям — самый шебутной народ… Время обеда — как раз, ну и, за некруглым столом, собралась вся бригада — восемь рыл… И водочка на столе. Бутылка: так, для согрева и куража на работе. А тут я нарисовался и сразу же "быка за рога":

— Синицын кто из вас будет? Бригадир — по видимому, спросил:

— А на какой предмет интересуешься? Меня ещё помнят — поэтому и спросил вежливо. А я так же вежливо ответил:

— Знакомую свою к вам на предприятие устраиваю. Временно… Ну и хочу предупредить самого страшного ходока по бабам — к моей женщине даже близко не подходить… Вскочил молодой парень:

— А кто ты такой, чтобы мне указывать?! Ты здесь никто — понял! — дерзко выпалил, довольно таки красивый герой-любовник…

— Так вот я и зашёл предупредить тебя, чтобы потом пустых базаров не было… — начал разъяснять смазливому несмышлёнышу — а заодно и предупредить, что из-за твоей дурости может пострадать вся бригада… Ну тут и остальные заволновались: пришёл хам; "наехал" на их "коллегу", да ещё и им грозит! Не можно терпеть такое! И парень это тоже понял. И "оборзел" в конец — идиота кусок…

— Думал я просто приглядеться к этой крале: может она не в моём вкусе, а после твоих слов — я её точно разложу и не раз! — нагло ухмыльнулся местный Казанова… Ну что с дурака взять?

— Значит разложишь, говоришь… — улыбнулся я добродушно — дурачок… Ты хоть из-за стола выйди, а то испортишь всё, что на столе лежит, а еда ведь — всему голова… Казанова, продолжая ухмыляться, перенёс одну ногу через скамейку, вторую; повернулся ко мне… И остальные начали подниматься: неторопливо, солидно… Кто то даже с сожалением на лице: жалко пришлого дурака…

Быстрый шаг к Казанове и удар подъёмом стопы меду ног. Парня чуть подкинуло вверх — бил не сильно, но солидно. И тут же завертел бой на ограниченном пространстве: в ход пошли руки, ноги, колени, локти… Секунд десять-пятнадцать — и вся бригада лежит кто где и стонет, матерится… И пытается встать. Но получается плохо…

— Значит так мужики… — дождавшись, пока все, кроме скорчившегося в позе эмбриона неразумного дитяти, встали на ноги, веско начал я — вы получили за тупость вашего коллеги. Я ведь предупреждал? Предупреждал… Может кто то из вас думает: напал на нас, когда мы были за столом — потому и побил! Так кто так думает — давайте повторим ещё раз… Только теперь буду бить без жалости! Желающих проверить верность моих слов не нашлось…

— Когда этот… — ткнул пальцем в лежащего Казанову — придёт в себя — объясните дураку: я слов на ветер не бросаю. И ещё скажите: полезет он — получит вся бригада! Да не так как сейчас — в больничке поваляться придётся! Бригадир буркнул хмуро:

— А не боишься на нарах оказаться — борзый? Я ухмыльнулся:

— А вы про такую организацию НКВД СССР слышали? Мужики погрустнели — слышали, конечно… А я добавил ещё:

— Я вот ещё что думаю: возьмите ка вы над ней шефство — объясняйте неразумным похотливым особям, что приставать к моей женщине — чревато для здоровья. В первую очередь вашего… И только потом — приставальщика… В общем — договорились полюбовно…

Оставили Наилю осваивать место работы и поехали с отцом Алишера в механические мастерские железнодорожного депо. Там тоже дело пошло со скрипом, но я "убедил" начальника мастерских — он приобретает ценного кадра. А с местными органами я вопрос решу… Оставил Хафизова оформляться и поехал в местное отделение НКВД. В вестибюле дежурный сержант нехотя оторвался от какой то писанины и высокомерно буркнул, мельком глянув:

— Чего надо? М…да… Провинция и нравы тут провинциальные…

— Встать! — грубо бросил я и сержант взвился, как ужаленный. Прочитал ему выдержку из устава о внешнем облике и примерном поведении сотрудника органов НКВД; намекнул на возможные кары и прошёл внутрь здания. Секретаря начальника просто "пригвоздил" взглядом к стулу… Вошёл в кабинет начальника отделения. Старший лейтенант… И с ним "провёл беседу"… Предъявил ему все бумаги Хафизовых и в конце "задушевной" беседы назвал фамилию Фриновский… Результат: отец, и дочь будут поставлены на негласный учёт, как сидевшие по 58 й статье, но в их дела и жизнь сотрудники вмешиваться не будут. Ибо это может закончится чревато. Для вмешавшихся сотрудников…

А теперь — в "спецуху"… Традиционная раздача подарков; долгий разговор с сестрёнкой о… очень важном по её мнению и пустопорожней болтовнёй по моему… Ну ладно: немножко можно и потерпеть и иногда послушать — а вдруг что то проскочит нужное или важное? Не проскочило… Ну и ладно — может в другой раз повезёт… Поговорил с истопником. Поинтересовался у Дергачёва: как себя ведут Алишер и Колюня? "Полковник" "отчитался" — очень даже хорошо ведут! Претензий нет — даже просят увеличить нагрузку. Оба… Но Дергачёв, помнил мой наказ — не торопится, хотя даже так — результаты налицо. Те два парня до занятий и эти два после — как небо и земля! Это радует… Значит — будем говорить теперь с Колюней. Дождался его с работы, отвёл в сторонку — в беседку: подальше от любопытных глаз. Вижу — парень насторожился, напрягся, словно о ожидании неприятностей…

— Коля… Я тебе задам один вопрос… От того — как ты на него ответишь — будет ясно: задавать тебе вопросы дальше, или нет?

— А они мне нужны — эти вопросы? — набычился парень. Логичная реакция: а чего это к нему полезут с какими то вопросами, даже уважаемый им знакомец — бывший недруг…

— Думаю нужны, хотя и не уверен… А может ну их — эти вопросы?…

— Да задавай уж — раз начал… — пробурчал Колюня…

— Ответь мне — только честно: ты считаешь своего отца врагом народа? За дело его посадили — или по оговору? Коля помрачнел:

— Это, вообще то два вопроса… — неприязненно бросил он — но я отвечу. Честно отвечу! Выпивать любил — да… Резкий и грубый временами был — да! Бабником стал — после смерти мамы — да!!! — сорвался на крик парень… — Но врагом народа он не был: он дело свое любил и болел за него… — закончил он уже негромко…

— Я так думаю — это из-за доктора… — словно вспоминая — задумчиво произнёс Колюня — дамочка красивая была и к ней "подбивал клинья" батин комиссар, но она с моим отцом роман закрутила — сука… Думается мне — комиссар и мог написать на отца. А тут ещё этот спор с конструктором БТ-5 по поводу колёс для поездки по рельсам! Приезжал он к бате в часть, чтобы провести испытания своего танка… Ну батя и выдал ему всё, что думал об этой хреновине! Даже я — дурак-дураком и то понял: танк этот — пустая трата денег народных… Кстати — встрепенулся Коля — батя так этому конструктору и сказал! И ещё сказал, что напишет своё мнение наркому Ворошилову… Так что и этот козёл тоже мог написать… — закончил парень, наконец, такую длинную для него речь… Что ж — уже есть повод для того, чтобы заняться освобождением его отца: хороший танкист стране нужен…

— Так… — задумчиво протянул я — с этим понятно… Значит — ты его врагом не считаешь? — Колюня замотал лохматой головой…

— Ладно — с этими двумя позже разберёмся… — буркнул я — и, тогда — ещё один вопрос: отец твой Ворошилову рапорт или письмо писал?

— Да вроде писал что то… — наморщил лоб парень — он даже на охоту несколько дней не ездил после отъезда этого конструктора хренова! — ухмыльнулся Колюня — что то там в кабинете писал и матерился! А вот товарищу Ворошилову он писал, или кому то другому — не знаю… — честно признался Николай и с надеждой спросил — а тебе это зачем?

— Отца твоего будем из лагеря вытаскивать… — буднично ответил я. Лицо парня засветилось надеждой:

— Как Хафизовых? — с надеждой спросил он и быстро, словно опасаясь, что я откажусь, добавил — ты только скажи — что надо сделать? Или кого убить надо — я всё сделаю ради бати! — выпалил он.

— А сумеешь? — прищурился я. Колюня выдохнул резко:

— Я сумею! Ты только научи — как и кого!!! Заявочка, однако! Вот и ещё одно подтверждение моей правоты: арестовать отца или мать, а потом сказать — товарищ Сталин в этом виноват! Он установил такой режим, при котором и арестовывали и сажали и расстреливали! А то, что делали это другие и дела фальсифицировали другие — зачем знать тому, кого выберут на роль мстителя. Товарищу Сталину; Советскому Союзу; тем, кто в нём живёт?! А кукловоды — как всегда в стороне…

Скорый поезд Москва — Архангельск проглотил в свои недра двух молодых парней. Правда проглотил в недра с комфортом — купейными местами: верхней и нижней полкой. И где стремительно, а где и неторопливо понёс их на север — к северному морскому порту на Белом море… С попутчиками — чиновником наркомата лесного хозяйства и мелким партийным чиновником парни быстро нашли общий язык: выложили на стол солидную гору довольно дорогой еды и бутылку коньяка… А партийному чиновнику парень — тот что помельче, уступил верхнюю полку. Ехали дружно и, можно сказать, весело: тот, что помельче оказался приятным собеседником. Парень поздоровее — всё больше молчал, но при случае тоже мог рассказать и анекдот и случай из жизни. Из чужой, естественно: что он успел повидать то за свой короткий век… Парни вышли в районном центре Нядома…

Сошли мы с Николаем в районном центре Нядома… Николай — с объёмным вещмешком за плечами и я — с немалых размеров фанерным чемоданом. Присели в зале ожидания на скамейку — дух перевести… "Отправил" в сторону милицейского сержанта, вознамерившегося к нам подойти: ни к чему нам лишний интерес… Затем оставил Колюню приглядывать за вещами, а сам отправился на "разведку". И хорошо, что не надолго… Захожу в зал, а по бокам моего приятеля сидят, обняв его за плечи, двое крепких мужичка с характерной внешностью, а напротив него — ещё один — на корточках… И судя по обстановке — желают заполучить наш багаж… Наглецы! Быстрым шагом подошёл к борзым местным (полушубок расстегнул заранее): двое вскинули на меня напряжённые взгляды, да посильнее упёрли в бока Колюни финки, чьи лезвия еле высовывались из длинных рукавов поношенных бушлатов. Третий — одетый в ватную куртку, хотел было встать, но застыл словно каменная статуя человека, присевшего поделиться с землёй частью своего содержания. А как быть, когда тебе в затылок упёрлось что то круглое и холодное; раздался характерный металлических щелчок а негромкий голос небрежно бросил:

— Замер — рвань лагерная… И через секунду — Финки убрали…

— Шлёпнуть вас что ли прямо здесь? При нападении на сотрудников НКВД при исполнении?… Смотрю — вы здесь совсем страх потеряли… — лениво процедил я, вжимая ствол всё сильнее в затылок "сидельца". Тот отмер, прогнусавил жалобно — как они умеют, при необходимости:

— Извини начальник! Мы же ничего такого! Просто за жизнь беседовали… Мы же ничего такого… Отпусти нас — а…

— Неохота отписываться за истраченные патроны… — буркнул я и рявкнул зло — валите отсюда! Урки испуганными воробьями прыснули в стороны, огибая меня и исчезли из зала…

— Что, Колюня — испугался? — усмехнулся я. Парень скривился:

— Да как то всё быстро произошло! — виновато буркнул он…

— Так это у них отрепетировано давно и в таких ситуациях проверено… — успокоил его я. — В таком случае — тебе, надо было вывернуться из захвата первого в сторону второго и валить его, а дальше — как получится… Ничего… — если со мной свяжешься — научишься!

— Да уж теперь я точно от тебя не отстану! — решительно бросил парень, уняв бившую его дрожь… — А что мы дальше будем делать? — задал он закономерный вопрос. Я ответил — Отца освобождать…

Глава шестая

Новый год к нам мчится: скоро всё случится…

— Отца освобождать… — ответил я и, заметив недоверчивый взгляд, уточнил — не выдёргивать из лагеря недалеко отсюда — нет… Иначе ему потом придётся всю жизнь от НКВД прятаться… Есть у меня задумка хитрая… Повидаемся с твоим отцом — я ему и объясню её…

Вышли из вокзала в невидимости; углубились в кривые улицы небольшой станции и остановились на подобии тротуара… Я "останавливал" прохожих на минутку; "задавал" им интересующие меня вопросы… Да не всех останавливал — выборочно… А то со стороны могло показаться подозрительным: а чего это все останавливаются в одном и том же месте и замирают на несколько секунд?! А так — то тут; то там кто то останавливался в задумчивости на пару секунд и шёл себе, потом, дальше… Житейское дело: может забыл что то? Вот так — двигаясь вперёд по улице, я выяснил почти всё, что мне было нужно. А нужно мне было, пока — одно: где мы сможем провести ночь? На улице то — морозец хоть и не суровый, но нос и щёки щиплет прилично… Прошлись до окраины; зашли в неприметный домик; постучали в дверь, как порядочные… На улице смеркалось, так что — открывшая нам дверь пожилая женщина, только молча посторонилась, впуская нас в хату… Прошли в горницу; я, по хозяйски разделся, скинув тулупчик — за мной разделся и Колюня… Чуть приотпустил гипнотическое воздействие на хозяйку, внушая — мы её хоть и дальние, но любимые родственники!

А дальше — по накатанной… Ослабил гипнотическое состояние и внушение; на стол две бутылки водки и хорошую закуску… И хозяйка засуетилась — достала из подпола соленья, да картошечку в казанок опустила. Да в печь его… Посидели душевно, поговорили славно… Правда всё больше хозяюшка, да мы не в обиде: слушали её внимательно — не перебивая, да охали и ахали в нужных местах! С тем и легли спать: и сыты и пьяны… Мы — сыты, а хозяйка ещё и пьяна: из двух бутылок обычной водки одна была "заряжена" обычной водой… Рано утром встали: хозяйка разогрела нехитрый завтрак: остатки картошки да рыбы малосольной пожарила… И проводила нас в ночь… ОТ денег, предложенных мною отказывалась всерьёз: пришлось сунуть силой в карман, да перед уходом "попросить": у неё никого ночью не было… А деньги? Так это сбережения на чёрный день…

Из вызнанного мной нарисовалась такая картина: лагерь в пятнадцати километрах от станции… Был ближе, но деревья вблизи повырубили — потому и лагерь передвинули дальше в тайгу… Вела туда железнодорожная узкоколейка и ходило по ней бессменно три состава — друг за другом с определённым интервалом… Туда — пустые, а оттуда — с поваленными и ошкуренными брёвнами. Тут эти вагоны перегружали в стандартные вагоны; цепляли их к товарным составам и гнали какие куда: какие в Архангельск для погрузки на лесовозы, а какие в глубь страны — на нужды населения и промышленности… А пустые — снова в место загрузки… Вот таким первым утренним составом я и решил отправиться на место погрузки… А там — на месте и выяснить: чем занимается в лагере отец Николая. Всех тонкостей я не знал: Начальник ГУЛАГА Берман только любезно "поделился" со мной тем, что Борисов Григорий — старший барака… Большее узнавать не стал: на месте разберусь — не маленький…

Подошли к составу с открытыми платформами: машинист уже "разводит пары" в котле паровоза… Залезли на последнюю платформу — охраны на станции нет, кроме сидящего в будке стрелочника. А зачем она нужна — состав ведь идёт пустой. И в тайгу… Да, к тому же, ещё ночь на дворе… Вот утром и особенно днём и вечером — на станции будет многолюдно… Залезли на платформу: Колюня держится за мою одежду, а я забираюсь наверх. Потом я его держу за одежду — только при контакте он может находиться в невидимости. Деревьев по краю станции полно, но до них далековато, так что подарок Лешего здесь не поможет… Прошли по краю платформы, чтобы не громыхать железом и сели у переднего края: когда поедем — можно спрятаться за передний борт от набегающего ветра… Скорость будет невысокая: я, вначале — даже не понял: почему это небольшой паровозик (вроде бы серии "О" — Овечка) прицеплен к голове состава угольным тендером вперёд? Уж не будет ли он толкать этот состав в другую, от загрузки брёвен, сторону? А потом дошло: пустые вагоны он может дотащить и задним ходом, а потом проехать немного вперёд; перейти на запасной путь; проехать снова вперёд и уже подъехать к груженому составу спереди. И тащить гружёный состав как положено — передом вперёд…

Тронулись; неторопливо покатились вперёд… Летом бы такое путешествие было бы в радость: смотри себе по сторонам; любуйся пейзажами! Но сейчас — не до любования: морозец пробирает до костей даже прятаться от ветра холодно: полежи на железках… Так что занимались странной гимнастикой — со стороны: то сядем; то встанем; то бегаем по платформе туда-сюда… Хорошо — только начало светать, да и тайга вдоль дороги: кому придёт в голову ранним утром смотреть на проезжающий мимо поезд? Они же здесь по десять раз на дню ездят! Замёрзли, продрогли — как цуцики: даже по 100 грамм приняли, но всё же доехали — не превратились в сосульки… Вовремя прекратили свои согревающие упражнения: рассвело; поезд подкатил к загрузочной платформе, у которой уже стояли хмурые, не выспавшиеся заключённые… Группами — каждая у своей кучи брёвен, видимо заготовленных с вечера… Охрана — в тёплых тулупах и валенках, а зэки — кто в чём горазд… Кто то в серых или чёрных фуфайках и таких же ватных штанах, а на кого без слёз смотреть нельзя — лохмотья какие то, давно уже потерявшие первозданный вид… Поезд подошёл; мы быстро слезли с обратной стороны платформы и принялись наблюдать за погрузкой…

Вдоль групп зеков, стоящих у каждой горы брёвен, прошёлся человек в относительно чистой чёрной телогрейке и шапке-ушанке. Колян, стоящий рядом со мной дёрнулся и горячо прошептал:

— Вон! Видишь! Это мой батя! Колоритный тип — ничего не скажешь. И голос командный и слушаются его беспрекословно… Мы стояли — в сторонке и смотрели, как корячились люди на погрузке огромных брёвен. Да… — по уму бы подогнать сюда краны и всё было бы сделано быстро! Но где эти краны и чем тогда будет заниматься основная масса сидельцев? Перевоспитываться, так сказать, трудом?!

На боковой открытый борт платформы легли слеги, упёршиеся одним концом в землю, а другим концом — на край открытого борта платформы. Шестеро зеков подкатывали слегами (деревянными палками вместо ломов) бревно к наклонным слегам и под дружное — Взяли! поднимали бревно с земли, закатывая его вверх. По команде откидывали слеги назад и дальше закатывали бревно руками… На одном из вагонов крайний мужик, видимо оступился или поскользнулся и рухнул на колено. Тяжёлый край бревна, надавил на второго, стоящего рядом, заставив и его присесть на колено! Бревно накренилось и ударило крайнего зека концом в грудь, отчего тот упал, распластавшись на мёрзлой земле, с ужасом и полнейшей беспомощностью глядя на приближающийся к нему огромный смертельный комель… Отец Николая, проходивший рядом, метнулся к концу бревна; упал на колено, подхватив конец бревна у самой груби бедолаги. На лбу бригадира набухли, от нечеловеческого напряжения, чудовищные рубцы вен!

— Держим! Держим, мать вашу в дышло! — прохрипел он и зарычал — поднимаем комель! И начал вставать с колена!

С трудом бревно закатили на платформу… Зеки остановились, переводя дух и унимая дрожь в руках и ногах. Борисов присел рядом с лежащим мужиком: у него изо рта, с хрипом и свистом, вырывался воздух вперемешку с хлопьями пены розового цвета…

— Что, Кондрат — придавило? — сочувственно спросил бригадир…

— В чём дело? — рявкнул подошедший лейтенант — а ну давай работать — шваль лагерная! — зло зарычал он. Бригадир встал:

— Кондрата придавило начальник… — сказал негромко Борисов — надо его в лагерь к фельдшеру отправить! Лейтенант побагровел:

— Работать — я сказал! — взорвался визгливо — пусть встаёт — не придуривается! Пусть работает — не сдохнет! А сдохнет — одной падалью меньше станет — воздух чище будет. Вставай сука! — шагнул лейтенант, к лежащему — на утоптанном снегу, бедолаге…

— Лейтенант — да будь ты человеком! — встал, перед лежащим, бывший комбриг — какая работа — ему в больничку надо!

— Ты что…! Ты как… Ты с кем так разговариваешь — сволочь! — побагровел лейтенант и рванул клапан кобуры! Рядом со мной дёрнулся вперёд Николай — с трудом удержал его на месте, рыкнув негромко:

— Стоять! Спалишь нас на хрен! А лейтенант уже выдернул наган…

— Да я тебя сейчас! За неподчинение и сопротивление!.. На месте! СВОЛОЧЬ!!!.. — выкрикивал слова, словно выплёвывал, всё багровея и багровея! Лицо уже превратилось из багрового в лилово-синее! Лейтенант раскрыл рот, для очередного выкрика, как в оглушительной, после дикого ора тишине, раздался грохот выстрела! Пуля, вылетевшая из ствола нагана, впилась, разбрасывая фонтанчик смёрзшегося снега, в землю под ногами бригадира! А лейтенант выпятил грудь, вдыхая ещё больше воздуха в грудь; выкатил глаза из орбит и рухнул под ноги ошеломлённому бригадиру! Хорошо — между ними было метра полтора: никто не сможет обвинить Борисова в том, что он что то сделал лейтенанту! Хотя… — если захотят… Погрузка сразу же застопорилась: зеки замерли; конвоиры заклацали затворами винтовок… Подбежал помощник начальника конвойной группы, с наганом в руке:

— Что? Что здесь произошло?! — выкрикнул он, озираясь.

— Лейтенанту стало плохо… — ответил Борисов похоже — сердце… В больничку ему надо, начальник… Помощник обернулся: несколько конвоиров — из старослужащих, кивнуло головами… Помощник замахал рукой водителю трактора с прицепом, подзывая к себе:

— Давай, отцепляй прицеп и вези товарища лейтенанта в лагерь!

— И нашего тоже отправьте — ему грудь придавило бревном… — попросил бригадир. Помощник взорвался:

— А куда я его дену?! В кабине и так места мало!

— Так вы его в прицеп погрузите, да бойца с ним отправьте… — подсказал Борисов. Помощник незамысловато выматерился:

— Умные все вокруг — спасу нет! Какого ж хера вы тогда здесь сидите — раз такие умные! Бригадир промолчал: вопрос не требовал ответа…

Трактор увёз двух пострадавших и погрузка продолжилась: бригадир раскидал по группам оставшихся пятерых из "пострадавшей" бригады — впятером им грузить огромные брёвна было очень тяжело. В конце, "всем миром", загрузят эту злосчастную платформу…

Я отвёл Колюню в сторону и "отвёл душу", высказав ему всё, что я думаю о его умственных способностях и о нём — персонально. Парень посматривал виновато и… — с некоторой долей восхищения… Наконец я выдохся. Николай прошептал виновато:

— Прости Михаил — виноват, не сдержался… Но ты же понимаешь — отца же эта сволочь могла убить! Объяснение у него…

— А нас бы с тобой пристрелили? — выдохнул я… — Ну тебя то — ладно, не велика потеря — одним дураком меньше бы стало! Ну а меня то за что? За компанию?! У Колюни глаза распахнулись от изумления!

— Ну прости… — забубнил он… Я осуждающе покачал головой:

— Вернёмся обратно — больше дел с тобой иметь не буду… Парень побледнел — что снег вокруг и прошептал жалобно:

— Ну Михаил… Ну прости! Больше такого не повториться — клянусь!

На погрузке, тем временем, штабеля брёвен, становились всё меньше… Загруженные брёвна стягивали поверху тросами, чтобы по дороге не высыпались. Паровозик уже прицепился к переднему вагону и стоял, попыхивая клубками белого пара, словно отдуваясь после тяжёлой работы. Издалека раздался паровозный гудок — паровоз ответил ему таким же… Через несколько минут на вторую, маневренную колею, втянулся новый пустой состав. Первый состав был бы готов отправиться, если бы не полу загруженный злосчастный вагон. Бригадир махнул рукой нескольким крупным зекам и вместе с ними закончил погрузку. Паровоз прогудел отправление и гружёный состав медленно отправился в недалёкое путешествие — на станцию Нядом… А второй паровозик потолкал вагоны обратно, чтобы поставить их на первый путь, под погрузку. А бригадир, расстёгивая ширинку на ватных штанах, зашёл за штабель брёвен, справить малую нужду… Ну — может он стеснительный, а может марку начальственную держит. Зашёл за штабель и застыл!

За штабелем стоял его повзрослевший сын с парнем, так и излучавшим силу и власть. Незнакомец приложил палец к губам и поманил бригадира. Тот подошёл на негнущихся ногах, косясь на стоящего рядом с парнем улыбающегося сына. Парень начал негромко:

— Времени у нас мало — так что слушайте молча. Завтра вы пойдёте к начальнику лагеря и скажете ему, что вы хотите изложить в письмах к Ворошилову и товарищу Сталину свои соображения по поводу танкового вооружения. Попросите у него бумаги для написания доклада…

— Я не сотрудничаю с администрацией лагеря! — буркнул бригадир.

— Я сказал — слушать молча! — словно плетью, хлестануло по ушам Борисова. Он молча проглотил резкое одёргивание…

— Напишите и отдадите начальнику лагеря оба доклада: на имя Сталина и Ворошилова… И не тяните — напишите как можно быстрее! Вот это… — парень протянул бригадиру свёрнутый в четверо лист бумаги, вытащенный из внутреннего кармана куртки — вам поможет. Теперь вопрос: вы писали докладную Ворошилову, или только грозились?

— Я написал и отправил докладную товарищу наркому… — недовольно процедил Борисов: так с ним не разговаривали даже урки в лагере… Парень кивнул, не обращая внимание на тон, и добавил:

— Сегодня, после ужина, никого из своих из барака не выпускайте и сами не выходите из барака — будьте все на виду…

— А что будет после… — начал бригадир и осёкся — из-за штабеля брёвен вышел помощник и подозрительно посмотрел на Борисова. Тот улыбнулся миролюбиво в ответ и ухмыльнулся:

— Пальцы, сука — на морозе замёрзли! Чуть в штаны не напрудил!

— Иди давай, руководи погрузкой… — проворчал, теперь уже старший охраны — брёвна сами грузиться не будут!

— Иду старшой… — примирительно ответил бригадир, метнув глазами вправо-влево: парни, стоящие перед ним исчезли, словно их корова языком слизнула! Бригадир прошёл мимо старшего охраны; тот ещё раз внимательно оглядел пространство за штабелем брёвен и не увидев ничего подозрительного, пошёл за бригадиром… Он уже ушёл за брёвна, когда раздался негромкий облегчённый вздох… А с другой стороны гигантской поленницы, замёрзшие руки зеков уже вцепились в первые брёвна штабеля, чтобы загрузить их на платформы и отправить на станцию, где такие же бедолаги перегрузят их уже на стандартные платформы. Которые разъедутся в пункты назначения…

Поздно вечером, смертельно уставшие и замёрзшие грузчики, нестройной колонной втянулись в лагерь. Ворота за ними закрылись… В столовой их ожидала давно уже остывшая еда: отсутствие даже одного человека поломало привычный уклад погрузки… Пять человек — если, конечно, Борисов выбрал бы самых сильных в бригаду, смогли бы грузить брёвна — хоть и с трудом. Но тогда бы нарушились привычные связи в бригадах по шесть человек и бригадир пошёл на то, что лучше задержаться, чем получить ещё одного пострадавшего. А может и двух… Шнырь на кухне (помощник повара — со слабым здоровьем или специально поставленный на это место администрацией или урками) — из симпатизирующих политическим, шепнул Борисову:

— Блатные решили сегодня устроить сходняк по вашу душу! Бригадир напрягся — меньше всего ему и его уставшим людям, нужны были разборки с блатными именно сейчас — когда все вымотались на нет… Однако делать нечего — придётся спать вполглаза… Не об этом ли предупредил его незнакомый парень?

Зря я ему свой характер показал… — подумал огорчённо бывший комбриг — он сильно рисковал, да ещё и Кольку притащил с собой! Мне бы слушать молча, а я характер свой ему показывать начал… А что это он мне дал? — прекратил бесполезные самобичевания бригадир и, сев на пол, рядом с железной печкой, открыл дверцу, разглядывая — в отблесках пляшущего пламени, слова и картинки на развёрнутом листе бумаги. Чем больше он всматривался, тем сильнее затягивало его то, что было на бумаге. Он даже не заметил, как подошёл его друг и помощник по бараку и по частым разборкам с блатными. Тоже танкист…

— Что это у тебя Мефодич? — спросил негромко приятель, присев рядом… В голове Борисова мелькнула известная в их кругу фраза: Не верь, не бойся, не проси… Он ответил нехотя:

— Да так… Наброски кое какие сделал за столько то времени… И добавил уже оживлённее, подумав — А почему бы нет?!

— Хочу свои соображения — по поводу действий бронетехники, послать товарищу наркому и товарищу Сталину… — произнёс негромко. Приятель и помощник ответил едко:

— Нужны ему твои соображения! Ты бы лучше подумал — как завтра грузить будем?! Люди вымотались как не знаю кто! А эти твари блатные в ус не дуют!!! Не отсидка — курорт для них здесь! — зло выдохнул помощник. Бригадир хотел сказать о том, что услышал от незнакомца по поводу сегодняшней ночи, но промолчал: Никому здесь не верь…

— Надо бы охрану у дверей поставить на эту ночь… — протянул он.

— А что такое? — напрягся помощник… Бригадир пожал плечами:

— Не знаю… Но что то неспокойно мне. Поставим — на всякий случай. Лучше быть не выспавшимся, но живым — чем уснуть вечным сном… Приятель кивнул: на такое трудно было возразить…

После того, как с погрузки привезли разбитого параличом лейтенанта охраны и придавленного концом бревна зека из политических — лагерный пахан разослал шнырей, чтобы те обошли всех авторитетных воров, которые находились в лагере: после отбоя сходняк… Остальных — отбывавших время на лесоповале, в то время, как мужики, выбиваясь из сил, валили деревья за себя и "за того парня" предупредили во время еды… И, после того, как по лагерю пронёсся сигнал отбоя — в барак воров, где располагался пахан, потянулись, невидные в темноте, серые фигуры… На входе их встречали личные телохранители местного смотрящего: лишним и посторонним в барак хода не было… Обсудив "мелочёвку" пахан перешёл к главной теме сегодняшней сходки — политические и их лидер — бригадир Борисов… Разгорелся жаркий спор: молодые да горячие предлагали сегодня же ночью пойти в барак к политическим и устроить там резню этим врагам народа! Более зрелые и острожные предлагали подождать и посмотреть — как лагерное начальство отреагирует завтра, на утреннем разводе, на сегодняшнее происшествие… А может и не надо никого резать… — ухмылялись они — вертухаи сами его кончат… Не смотря на жаркие споры, воры сразу же обернулись на скрип открывающейся двери в барак. Из клубящегося морозного воздуха в барак влетело два тела блатных, а за ними в воздухе мелькнули продолговатые стеклянные предметы. Раздался хруст разбитого стекла и вперед глазами растерявшихся урок вспыхнула поперёк барака огненная полоса… А затем бутылки, прилетавшие из-за огненного вала, стали разбиваться уже рядом! Вспыхнул матрац на нарах; вспыхнули нары рядом с спорящими; разлетелись огненные сгустки среди воров! Вспыхнул факелом один; заорал от боли другой: заверещал по заячьи третий! А огонь — жадный, неумолимый — быстро распространился по бараку, отрезая собравшихся от входа и жадно заглатывая всё новые и новые деревянные бруски, столы, нары, доски…

Говорят — можно бесконечно смотреть, как работают другие… Вот только бесконечно смотреть — как работают зеки на погрузке, не тянуло. Совершенно. Было стыдно смотреть. И больно…

А потому — вышли с Коляном на железку и по шпалам направились подальше от места погрузки… Отошли на километр: железка петляла среди деревьев и мы были бы совершенно не видны уже через 400–500 метров, но лучше перебдеть, чем недобдеть… Вроде здесь можно остановиться… — решил я; отпустил руку Николая и скинул рюкзак с плеч. Николай сделал то же самое… Молча развязали горловины и начали доставать из рюкзаков продолговатые предметы, завёрнутые в куски холста. Выложили все — десять свёртков на шпалы и начали разворачивать — один за другим… Десять бутылок тонкого стекла, заполненных компонентами для создания адской смеси — напалма! Не жалкого подобия — "коктейля Молотова", а полноценного напалма, от которого нет спасения! И заварилась адская кухня: откупоривались бутылки; смешивались в двух пустых бутылках компоненты, и разливались в освободившуюся тонкостенную тару… И всё это — неторопливо, аккуратно, не проливая ни одной капли на мерзлую землю и — не дай бог, на одежду… Помучились на морозе, отогревая по несколько минут пальцы в меховых варежках, но справились… И снова — замотали в холстины, чтобы не звенели друг об друга и не разбились случайно!!!

Две пустые бутылки, оставшиеся после смешивания — тщательно протерев, закинул за сугроб метрах в 35–40 от железнодорожного полотна. Дырки, от провалившихся под снег бутылок и с паровоза не увидишь — горб сугроба скрывает… Основное дело сделали — теперь можно и передохнуть. И перекусить: и за завтрак и за обед и за ужин: там, куда мы пойдём, поужинать не получится… Перекусили плотно; "облегчились" принудительно и направились к месту разгрузки. Смотреть тут не на что: первый состав отправлен; идёт погрузка второго состава, а к месту погрузки подкатывают, гремя гусеницами и пыхтя клубами отвратительно воняющего чёрного дыма, трактора с прицепами. С них спрыгивают другие зеки и сбрасывают с прицепов брёвна на мёрзлую землю… И тут видно не равноправие: одни, стоя на верху брёвен, сталкивают их шестами, а другие — зацепив железными баграми с крюком на конце, волокут их к месту погрузки и складывают в штабеля-горки… И видно: на повозках зеки здоровые, сытые, да по сезону одетые, а тащат брёвна доходяги, одетые кто во что… Разгрузились; залезли на повозку. И тут неравенство: сытые уселись на бревно в начале повозки, за высоким бортом, а доходяги — остались стоять… Трактор, гремя гусеницами пополз по дороге к делянкам, на которых валили и обтёсывали стволы, а мы почапали — на своих двоих, следом. Что нам целый день делать на морозе — мы пойдём в лагерь. В невидимости, конечно… Там и в тепле можно пересидеть — не мешая местным… И даже на кроватях охраны в казарме полежать: в пустых бараках зеков тоже можно, но вши…

Пока охрана несла службу, Колюня успел даже поспать три часа, да и я вздремнул вполглаза… Трудно это: лежать на соседней койке, да держать парня за руку, как маленького: вдруг кто зайдёт, а на кровати спит чужой человек? А после ужина пришлось переместиться в оружейку, где в специальных стойках стоят винтовки охранников. Там хоть и холоднее, чем в казарме, но не на морозе же! Дождались сигнала отбоя и через полчаса просочились из казармы… Темно, только тусклые лампы, выхватывают местами жёлтыми пятнами света, некоторые участки территории… Нам надо к бараку воров… У входа — пара крепких парней в ватниках… Хорошо, что снег утоптан — не скрипит под ногами. Подошли, зашли за спины; разделились и несколькими ударами нейтрализовали сторожей. Можно было бы и зарезать, но кровь на снегу?!… Зашли в сени, затащив за собой сторожей… Развязали горловины рюкзаков; достали и выстроили в ряд бутылки с напалмом. Толкнул дверь в барак: внутрь влетели вырубленные сторожа, а за ними полетели бутылки с напалмом! Колюня поджигает фитиль, а я мечу горючие снаряды внутрь. Первые — веером — поближе к нам: отсекающий огонь! Звенит разбитое о стойки нар стекло; вспыхивает огонь! И следом за первыми бутылками — вглубь полетели уже остальные. Звон стекла; вспышки пламени; испуганный, злой, полный боли крик — всё смешалось в какофонию звуков! И нам пора: я захлопнул дверь в барак; Колюня припёр её плечом; я загнал под двери плоские короткие колышки… Чтобы дверь с той стороны не открыли — если кому удастся прорваться сквозь завесу огня! Последний штрих: с последней бутылки жидкость течёт на пол; в неё летит загоревшаяся спичка и Коляныч быстро захлопывает наружную дверь. Всё — теперь сгорят и колышки-стопоры… И — ходу от барака; в окнах барака заплясали отблески пламени, но часовые пока ещё тревогу не поняли. Хотя… — со звоном разлетелись стёкла в окне барака! Но в нём — решётки, а приток свежего воздуха — так просто подарок для уже ревевшего, как дикий зверь, пламени… ТРЕВОГА!!! Засуетилась, забегала охрана; внутрь зоны втянулся весь состав охраны, ощетинившись винтовками! А пламя уже вырывалось из разбитого окна; из под дверей в барак; чёрный дым валил из всех щелей… Кто куда, а мы — в казарму охраны: в ближайшие пару часов здесь точно никого не будет. Можно будет и вздремнуть…

Утром — на разводе, начальник лагеря — злой, потому что не выспавшийся, а больше всего потому, что "разгребать" последствия этого пожара придётся лично ему — со всеми, вытекающими из него последствиями! Хорошо ещё… — видел он, что в огне пожара сгорели только авторитетные урки, а работяги и политические — те, которые дают план по заготовкам — стоят в строю…

Гражданин майор… — раздалось из строя… Кто там посмел рот раскрыть без разрешения?! Ну конечно — Борисов… Этот бывший комбриг всё больше и больше завоёвывает авторитета в лагере: претензий к нему со стороны администрации нет, хотя на сотрудничество с ней он не идёт ни в какую! Майор бросил зло:

— Чего тебе?! И упёрся, в бригадира политзаключённых, бешенным взглядом! Бригадир — по негласному лагерному закону, опустил взгляд, но потом всё таки поднял его и посмотрел майору в глаза:

— Гражданин майор… — негромко произнёс Борисов — у меня к вам есть две просьбы… Начальник лагеря оскалился:

— А почему не пять? Десять? Давай — проси больше — может что и получишь! А получишь ты за свою наглость точно! Бригадир побледнел: после таких угроз мало кто оставался в живых! Но всё же сказал:

— В моей бригаде вчера придавило бревном одного заключённого. Из-за этого мы не смогли вовремя отправлять составы… Дайте мне одного заключённого в бригаду… Майор, услышав — на время сдержал гнев: комбриг просит не для себя и, даже не для бригады — для выполнения плана. И сам майор в нем заинтересован…

— Получишь… — процедил майор… — Что ещё? — рыкнул он, выждав несколько секунд… Бывший комбриг набрал воздуха в грудь:

— Гражданин майор! — начал он негромко — я имею соображения по улучшению стратегии и тактики бронетанковых войск и хочу написать рапорт наркому РККА товарищу Ворошилову и нашему вождю и учителю — Товарищу Сталину… Прошу вас разрешить выдать мне листы бумаги и ручку с чернилами! — закончил он уже твёрдо. В голове начальника лагеря вновь вскинулась неукротимая ярость — Да как он смеет! Вскинулась и… — пропала: если его рапорт примут к сведению — то и его отметят ка умного руководителя! А не примут — да и хрен с ним: он ничего от этого не потеряет — разве что несколько листов бумаги…

— Зайдёшь, после смены к дежурному по лагерю — получишь ручку, чернила, бумагу… И керосиновую лампу… Надеюсь не сожжёшь барак — как эти… — брезгливо мотнул головой в сторону пепелища…

— А насчёт одного зека… Пройди вдоль строя и выбери себе замену… И только попробуй задержать отправку составов!

Мы, с Николаем, стояще за спиной у начальника лагеря (а как же мне его контролировать?) — неподалёку от строя заключённых, вышли за ворота лагеря следом за бригадой Борисова…

Зеки приступили к погрузке, а мы — отойдя от загрузки на то же самое место, позавтракали и вернулись ждать отправления состава: здесь нас уже больше ничто не держало. Начальник лагеря — "заряжен" позитивом на рапорта Борисова; бывший комбриг — на написание рапорта на имя Ворошилова и Сталина, тем более я ему подкинул информацию к размышлению… Начальник лагеря, получив от комбрига рапорта — отправит из спец почтой в Москву — в ГУЛАГ. А там — Начальник ГУЛАГА Берман переправит их по назначению. Останется только ждать решения Сталина. Но и тут я комбригу помогу…

Залезли с Колюней на загруженную платформу сзади брёвен — не так будет холодно в пути… По парню вижу: хочет задать вопрос, а возможно и не один, но держится изо всех сил — помнит прокол с батей… Поехали… Ехать больше часа, делать нечего. Вздохнул:

— Ну давай — задавай свои вопросы… — под мерный стук колёс повернулся к Колюне. Тот смутился, но всё же решился…

— А зачем мы сожгли в бараке этих людей? — несмело спросил он…

— Эти "люди"… — я выделил голосом это слово — собрались на сходняк, чтобы решить: как и когда убить твоего отца…

— А за что его убивать? — растерялся Николай… Я ухмыльнулся:

— За власть — за что ещё… Воры держат власть в лагере… Администрация их негласно поддерживает… А твой отец стал пользоваться авторитетом, и "сколотил" группу-бригаду единомышленников, не подчиняющихся ворам… И, что самое главное — эта спаянная дисциплиной группа не нравится администрации. Потому что состоит — в основном из политических… А из администрация "любит" меньше, чем воров. Воры ведь, по негласному определению — социально близкий пролетариату элемент… Николай наморщил лоб задумавшись:

— Нет… — помотал он головой — я не пойму — почему они социально близкие элементы к пролетариату? Они же воры, грабители… Я понял — односложно здесь не ответишь. Хотя — дорога дальняя…

— Видишь ли в чём дело… — начал я издалека — революцию, Октябрьский переворот совершили иудеи и на деньги банкиров-иудеев из Франции, Англии и Америки… Колюня распахнул удивлённо глаза и не менее широко распахнул рот: такого он никогда не слышал!

— Да, именно так — поверь мне… Не буду доказывать тебе — разговор сейчас не об этом. О социально близких… Иудеи в царской России занимались тем, что обманывали, крали, воровали…

— Да ну… — недоверчиво протянул Колюня — знал я евреев: и моих знакомых пацанов и подчинённых отца… — нормальные они…

— И Вайнбаум и Гольцман тоже нормальные? — усмехнулся я. Парень насупился — задел за прошлые грехи… Ничего — потерпишь…

— Есть иудеи и есть евреи… Иудеи обманывают, вымогают, крадут, грабят…Причём больше всего достаётся простому народу! А евреи работают и живут не обманывая — как все. Ну… — со своими привычками, обычаями, но живут и трудятся и на благо страны, в которой живут и на благо народа, с которым рядом живут и на своё благо, естественно… Их много и в массе своей их больше, но судят по всем евреям именно из-за иудеев: их жадности, подлости и равнодушию к другим. Вот эти то иудеи из-за своих делишек и оказывались в тюрьмах и даже в ссылках и на каторгах… А после переворота "чистым" иудеям нужны были ближние помощники. А из кого из набирать? Да из своих, конечно… Но нужно соответствующее происхождение. А вот с этим у иудеев засада! Иудей-рабочий; иудей-крестьянин… Смешно… Хотя — встречались и такие. Но им до большой политики было наплевать: жену и детей кормить надо! Вот тут то и всплывало заключение в тюрьму. И сразу: пострадавший от царского режима! Борец с царизмом! А сволочи жандармы, чтобы унизить — "пришили" статью о воровстве, обмане, грабеже! Кстати: и товарищ Сталин тоже участвовал в грабежах банков и денежных экспедиций. Для обеспечения дела борьбы с самодержавием денежными средствами… Колюня раскрыл рот…

— Как-нибудь расскажу — именно по этому поводу — почему товарищ Сталин порвал с социалистами… Ну и те евреи, которые шли в революцию… Они ведь шли бороться не за всеобщее благо, а за благо, в первую очередь — евреев. Не очень то им сладко жилось в царской России! За исключением иудеев, живущих для себя…Вот таких честных, искренне убеждённых в светлых идеалах будущего и использовали иудеи у своих интересах! Как администрация лагеря использует в своих интересах воров… И после Октябрьского переворота, стыдливо называемого сейчас Октябрьской революцией, иудеи у власти, втёмную, использовали воров и бандитов в разовых акциях против интеллигенции и военных: ограбить, убить; надругаться над их женщинами! И в частях Красной Армии хватало такой сволочи! До поры — до времени… А когда свои подручные "подросли да оперились" — уголовников в лагеря! Для сдерживания политических! Вот потому то уголовники по прежнему негласно считаются социально близкими. Да ко всему прочему — они же и выходцы из самого низа социальной лестницы…

— А откуда ты это всё знаешь? — ошарашенно пробормотал Николай.

— Книжек разных умных много читал… И ведь не соврал я нисколько. И вспомнилось: у нас же — после развала СССР хитрая сволота тоже дала возможность всякого рода прохиндеям, бандитам, спекулянтам, барыгам порезвиться в волю — запугав и задавив простой народ. А сама — в это время, прибрала к рукам богатства СССР. С помощью Запада, естественно! Самим бы им такое народ не дал бы сделать!!!

Вернулись обратно в Тушино… Организовал Колюне бюллетень из местной больнички с диагнозом "воспаление лёгких"… Постарался "убедить" многих, но очень серьёзной проверки этот бюллетень не выдержит. Да кто его будет проверять, да сопоставлять события в далёком спец лагере и простуду пусть и сына бывшего комбрига — сидельца этого лагеря! К тому же — комиссия на месте выдала вердикт: воры на сходке напились; что то не поделили; подрались… Расплавленное стекло из под бутылок тому доказательство… Ну и подожгли самих себя! Начальнику лагеря лишние проблемы с начальством ни к чему…

А декабрь был щедр на события в этом месяце… после подсчёта с составлением официальной описи и всех возможных подписей Сталину представили подтверждение — 97 тонн золота не хватает! Вернувшийся из Испании официальный посланник Вождя приехал ни с чем! Скрупулёзное расследование ничего не дало кроме однозначного вывода: после получения из Государственного Банка Испании золото не могло исчезнуть. Но оно исчезло! Сталин рвал и метал: 18 тяжелогружённых шести тонных грузовика исчезли без следа в одну ночь! И тем не менее… Версия была только одна: сговор! О том говорила пропажа посла Розенберга; торгового представителя Сташевского и смерть майора НКВД Орлова-Фельдмана… Хотел Хозяин разобраться с Начальником ИНО Слуцким — в чьём подчинении был Фельдман, но тот исчез, а потом был найден мёртвым на даче дальнего родственника… А за исчезнувшее золото, списанное в пассив, нужно произвести поставки вооружения… Испанцев эта потеря не волновала…

Принятие новой конституции СССР — совсем не такой, какой её видел Сталин. Вождь был вынужден уступить сильному давлению на него со стороны высокопоставленных руководителей республик и обкомов… Но после этого Ежову был дан негласный указ — начать чистку зарвавшихся и слишком много возомнивших о себе чинуш и партийных бонз… И начались аресты и снятия с должностей: и по явно видным грехам и по — чего уж скрывать — придуманным, но тем не менее справедливым: слишком уж хорошо некоторые враги народа, маскировавшиеся под народных радетелей, скрывали свои гнусные делишки и преступления! А с руководителями полетели с своих постов и их прихлебатели! И пострадали — вполне заслуженно, их жёны и дети…

Вообще — с этими пострадавшими — особая тема, хотя и понятная умному человеку. В любом Уголовном кодексе, или своде законов есть статья — За недонесение… Знал о совершённом преступлении…; знал о готовящемся преступлении и не сообщил в компетентные органы — наказание в виде лишения свободы! А в западных странах — конфискация имущества в пользу государства. Особенно если это преступление против государственного устоя! И там не вопят; не возмущаются! А чего возмущаться — вот она статья! А у нас: жена не знала о делах мужа… Это жена то не знала?!! С детками тоже… Могли слышать что то; видеть что то… И потом: за какие такие заслуги вы имели всё: и хорошую одежду; и хорошую еду; и хорошее жильё; и отдых на югах да в санаториях?! Да шикарные дачи… За какие дела?!! Подавляющее большинство детей Советского Союза жили всё своё детство в тех условиях, в которых оказались эти детки "мажоры" после ареста родителей… Да я сам тому пример! Кормили, одевали, обучали… Не Хилтон, конечно и не ресторан — но вполне терпимо… А дальше — доказывай свою полезность! Не словами — делами доказывай! Как, кстати — сказал отец — президенту Кеннеди: Если ты взял в руки метлу — стань лучшим из дворников! А эти — затаили злобу на всю жизнь! И жизнь, кстати — в неплохих условиях: не все дружки-подельники от них отвернулись! Ещё могли — в будущем пригодиться эти "пострадавшие"…

20 декабря… День рождения Сталина… Шумного застолья и торжественного отмечания не было — не то у Вождя было настроение… Так — посидели в кругу близких и приближённых единомышленников и приверженцев Вождя. Посидели, поговорили… А 23 го Сталину принесли новое письмо от Странника… Поздравительное, можно сказать…

В этот раз, предупреждённый приемщик писем, увидев знакомый адрес и пояснение — тут же пригласил старшего наряда и тот задержал гражданку склочной наружности, отдавшую письмо сержанту на приемке… Отвезённая на Лубянку склочница и скандалистка — передавшая на имя Сталина очередной донос, рассказала всё, как на духу! На допросе присутствовал сам Ежов и был очень огорчён, что допрос не дал ничего! А приметы? Да что приметы… Ежов лично задал бледному майору вопрос: почему не задержали человека, передавшего письмо? На мычание и блеяние белого как мел НКВДшника, что сотрудники НКВД, находившиеся в приемной факта передачи не зафиксировали, Ежов в праведном гневе завопил: А почему не поставили наружное наблюдение! Не прав он был, конечно, но! У сильного всегда бессильный виноват! И майор — тут же разжалованный в сержанты и отправленный служить в самый дальний лагерь в качестве простого охранника остался доволен — мог угодить в тот же лагерь. Зеком…

В письме — в привычной уже Сталину манере, Странник удивлялся: во всех отделах кадров наркоматов, особенно НКВД, РККА, НКГБ, Политуправлении и во всякого родах инспекциях начальниками, или — в крайнем случае замами служат только евреи! Ведь согласно всем известной фразы вождя — Кадры решают всё! Кто подбирает, предлагает и продвигает эти кадры? А кто начальник особого отдела РККА? Тоже еврей… А кто заведует средствами массовой информации, а, следовательно, пропускает или нет; печатает или нет статьи, книги, радиопередачи и прочее — формирующие настоящее и будущее мировоззрение советского народа?! В чью пользу решают кадры, подобранные иудеями? И, наверное — не удивительно то, что Конституция СССР принята именно в таком виде, а не в том, котором хотел Вождь! А начинающаяся вакханалия нового наркома НКВД? Вполне справедливы аресты командующих округов, задумавших заговор и против Вождя и против советского строя и против советского народа! Но вот выбивание показаний, порочащих невиновных — в примеру маршала Егорова? А ведь снижение боевой мощи армии Советского Союза началась задолго до 1936 года! Уже с 1932 года потихоньку убирали, задвигали по службе исполнительных и активных командиров уровня батальон — полк — бригада — дивизия… Тех, кто не стеснялся высказывать свои мысли; недовольства, претензии! И не по личному неблагополучию, а по беспорядку; нарушениям и разбазариванию народных средств на заведомо провальные и нерентабельные проекты! А зажимание конструкторов, предлагавших действительно реальные проекты, в угоду безграмотным или неперспективным иудеям или их ставленникам! Динамореактивная пушка Курчевского тому пример! А беспринципное продвижение наверх к вершинам власти — буквально по головам многих иудеев и их сторонников? Инженер Кировского завода Зальцман тому пример… Много ещё чего нового узнал из этого письма Вождь и Хозяин… Горького и обидного до слёз! И ОТ КОГО? И даже искренние — на вид, пожелания Странника не облегчили горечи и раздражения после прочтения этого послания. Вождю СССР…

27 го декабря Сталин вызвал к себе первого зама наркома НКВД Фриновского. Тот прибыл к Хозяину в полном смятении! Вытянувшись и поворачиваясь в след прохаживающемуся по кабинету Сталину, Фриновский ждал всего, чего угодно! Но то, что он услышал — просьба Хозяина, вогнала его в ступор! В оцепенение! И в гордость. За Вождя!

Как умно… И хитро… — подумал Фриновский, выходя из умственной комы — и "рыбку съест" и в случае неудачи — ни при чём окажется! Я буду таскать ему "каштаны из огня", а спалюсь — он не приделах! Ах какой Вождь! Ах какой человечище!!! И ведь не откажешься…

— Товарищ Фриновский… — начал Сталин, остановившись против замершего, как статуя Фриновского — есть у меня к вам одно поручение…

— Я выполню всё, что вы прикажете — товарищ Сталин! — выпалил первый зам наркома. Сталин иронично усмехнулся, поморщившись…

— Ну зачем же так громко? Оглушили совсем… — добродушно улыбнулся Вождь, а глаза по прежнему смотрели остро, оценивающе… Вождь подошёл к столу и взяв лист бумаги, протянул Фриновскому:

— Вот… Ознакомьтесь… Зам наркома взял лист и начал читать. Чем дальше он читал, тем хуже ему становилось. Ноги превращались в ватные тряпки, с трудом удерживая его грузное тело. Сердце ухало и било в грудь так, словно хотело её разорвать! Со зрением стало совсем плохо: строчки расползались перед глазами в замысловатые извилистые линии… Слух отказал — словно в уши набили тугие комки ваты… Наконец — с большим трудом, Фриновский закончил читать и с невероятным усилием поднял глаза. И столкнулся — в упор, с жёлтыми тигровыми зрачками безжалостного тигра, способного одним ударом лапы перебить хребет быку… Зам наркома вздрогнул!

— Что вы думаете по поводу этого документа товарищ Фриновский? — голос Вождя был сух и бесстрастен…

— Я… Я… — просипел зам наркома и судорожно сглотнув, закашлялся. Сталин терпеливо ждал. Откашлявшись, Фриновский выдавил из себя:

— Мне трудно ответить… товарищ Сталин… Я не владею всей полнотой информации по этому вопросу… — закончил он вполне связно. И вновь ужаснулся — теперь уже своей глупости!

— Я вас понимаю… — добродушно улыбнулся Вождь — не спешить с ответом не имея информации — это мудро… Так вот… — замолчал он и вновь стал расхаживать по кабинету. Остановился, помолчал…

— У меня к вам, товарищ первый зам наркома, будет несложное поручение… — обратился Сталин Фриновскому. Официально обратился. — Выясните — неофициально, разумеется и сами — соответствует ли то, что написано в письме, действительности… Составьте мне список всех начальников управлений кадрами всех наркоматов. ВСЕХ! И их замов тоже… С указанием национальности… А если кто то будет вам в этом противодействовать — доложите мне… И подготовленный список отдадите лично мне — минуя моего секретаря. Вы согласны?

— Я выполню ваш приказ товарищ Сталин! — вытянулся Фриновский.

— Поручение. Поручение товарищ Фриновский… — мягко, по домашнему, улыбнулся ХОЗЯИН… — И вот ещё что… — чубук трубки ткнул в сторону подчинённого — надеюсь о том, что вы прочитали в том документе… — чубук переместился в сторону бумаги, лежавшей на столе — н узнает никто? От вас, разумеется… — утверждающе произнёс Вождь.

— Я всё понял, товарищ Сталин… — судорожно сглотнув — с трудом выдавил из себя членораздельный ответ Фриновский…

— Это хорошо… — кивнул Хозяин и добавил — ещё одна мелочь. Там в письме — подпись… Товарищ Ежов — не смотря на обещания, не смог определить — кто это такой — Странник? Я попрошу вас этим заняться… Надеюсь — вы будете более расторопны в этом товарищ первый зам наркома… Считайте, что это приказ! — жёстко закончил Сталин…

Глава шестая

Я знаю точно: невозможное — возможно…

Фриновский — на дрожащих ногах, вышел из кабинета Сталина… Постоял и рванул пуговицы на тугом воротнике мундира, чтобы глотнуть побольше воздуха. Поскрёбышев, что то читавший за своим столом — бросил мельком взгляд на зав наркома и снова углубился в чтение. Привычная картина… Вот если бы из кабинета вынесли тело… Хотя — бывало и такое! И инфаркт хватал и обычный обморок… Крут Хозяин!

Фриновский присел на один из стульев, стоящих вдоль стены. Отдышался. Вроде отпустило напряжение, да и ноги перестали дрожать… Медленно, словно дряхлый старик, поднялся и направился к двери. Открыл её; вышел в коридор и осторожно закрыл: не то это место, чтобы хлопать дверью уходя… Пошёл по коридору так, чтобы его недавняя слабость не бросалась в глаза. Впрочем — проходящие мимо тщательно делали вид, что никого не видят — проходя мимо комиссара 2 го ранга НКВД бесплотными тенями… А Фриновский шёл и думал:

Ну вождь?! Ну усатый чёрт! Как лихо подставил меня под удар! Выполню просьбы — хорошо, а не выполню — отдаст меня Системе! При мысли о Системе зама наркома бросило в холодный пот и он даже остановился, опершись рукой о стену… Он знал: иудейская Система тщательно охраняет свои секреты и жестоко наказывает тех, кто пытается их раскрыть. Жестоко и безжалостно! Фриновскому — на миг, даже стало жалко себя: ну почему я? Зачем мне всё это?! Жил себе, служил… И вот на тебе! Это ведь, как по тоненькой доске идти над ямой с крокодилами: чуть что не так и летишь в пасть к голодным тварям! А эти иудеи — так похуже тех крокодилов будут!!!

А чего же ты тогда так радовался, когда тебя перевели из пограничной службы в центральный аппарат НКВД на должность зам наркома? Чего не отказался а? — прозвучал в голове голос его вредного оппонента. Фриновский оттолкнулся от стены; провёл ладонями по лицу, сгоняя с него гримасу тоски и отчаяния; выпрямился и бодро зашагал по коридору. Может поговорить со своими? Нет: в этих стенах человек человеку не друг, а волк! Только подставь шею! Сейчас — может и помогут чем, зато потом — выжмут досуха и бросят — как половую тряпку!!! Они своих сдают, не задумываясь — ради завтрашнего дня. Своего завтрашнего дня, словно надеются жить вечно! А этот усатый хитрован?!! Стравливает их между собой, поманив сладким будущим! И они — как буридановы ослы за морковкой, тупо идут вперёд. На своё будущее заклание! Прав был тот паренёк, когда сказал — идти, вроде бы со всеми, в ногу, но дистанцироваться! Фриновский даже ухмыльнулся довольно — вон какие слова он знает! И ещё — он понял — кто поможет. ГАВЕН! Вот кто ему нужен! И он знает — как на него выйти!

Там — в своём времени я, в первой книге серии "Лучшие из худших" — одного из авторов, пишущих про попаданцев в 1941 й год, наткнулся на весьма оригинальную расшифровку широко известного выражения: ВСЁ ГЕНИАЛЬНОЕ ПРОСТО! Прочитал, вдумался, осмыслил… И принял эту расшифровку на вооружение! И многое из того, что я не мог понять — стало прорисовываться: словно картинка на проявляемой фотобумаге… Но было и такое — что никак не поддавалось логическому объяснению! Например: как неумеха, привезший в Крым, на соревнования планеров свой планер (который просто развалился в воздухе, не выдержав напряжения); четыре года после этого проработавший инженером в теплоцентрали в самый разгар НЭПа (для предприимчивого специалиста это золотое дно), вдруг! — оказывается в составе делегации, поехавшей в Америку для принятия решения о закупке лицензии на производство пассажирского самолёта ДС-47 (видимо в качестве эксперта) и закупившей этот самолёт, переименованный у нас в Ли-2, стать первым заместителем второго такого же неспециалиста в самолётостроении — Артёма Микояна! Причём — по кочующей байке, этот самый не спец категорически заявил: Я стану главным конструктором КБ № 1 только в том случае, если моим заместителем станет Михаил Гуревич! (Всё вышесказанное именно о нём — Гуревиче — снова еврее…) Я не понимал — как могло вообще возникнуть КБ № 1? Может потому, что два этих прохиндея, укравшие готовые чертежи истребителя И-200, "выдали на гора" опытную модель всего за три месяца? Так ведь не слепые же и не тупые были вокруг? Я не понимал — как серая посредственность Лавочкин (тоже еврей) — пристроившийся к главному конструктору Горбунову — стал, вдруг — главным конструктором истребителя ЛаГГ (именуемого, кстати, лётчиками — лакированный гроб) и как вообще приняли в производство самолёт, не имеющий даже готовой действующей модели?! Наверное так же, как и Шпитальский — заместитель конструктора авиа пушки Комарницкого, которого посадили по доносу, а еврей Шпитальский стал и конструктором и автором этой пушки! Я не понимал — как короля истребителей Поликарпова, имеющего заделы на будущее в виде уже готовых в чертежах и моделях истребителей И-185; И-190 и И-200, в течение пары месяцев превратили в никого! И сделали это настолько безжалостно, что талантливый конструктор перестал вообще творить, ибо нечем было и не с кем: всех лучших забрал в КБ № 1 Микоян! И здоровье ему таким ходом подорвали: и физическое и психологическое! Я не понимал — как можно убрать из штурмовика Ил-2 заднего стрелка, оставив самолёт совершенно беззащитным от нападения сзади! Я много не понимал, пока не очутился здесь и здесь же не увидел тот кусочек информации, который мгновенно дал мне ответы на мои "не понимаю"… Это — нарком авиапрома — Михаил Каганович! Младшенький "железного" Лазаря Кагановича!!! Там — в моём времени о нём я нигде не читал, даже евреи-писатели вроде Наумова, "прославлявшие талантливость, героизм и незаменимость евреев, живших в СССР — о Михаиле Кагановиче скромно помалкивают… А ведь это фигура — нарком авиационной промышленности! И вот с гласного, или негласного согласия этого наркома и творились все эти безобразия! Да разве это безобразия — в те сложные времена такие действия назывались по другому: вредительство, саботаж, предательство! И даже если этот "нарком" всего лишь тянул своих единоплеменников на тёплые и хлебные места — это его не оправдывает нисколько! Именно благодаря таким вот "наркомам", их замам — Советский Союз подошёл к войне совершенно не готовым в плане авиации! И не только авиации! А чего стоит запрет маршала Кулика — начальника вооружений (тот ещё тупица и бездарь — расстрелянный за дело после войны) на производство 57 мм противотанковой пушки Грабина, ввиду — "отсутствия должной для неё цели"; дороговизне и сложности в производстве и эксплуатации! Полный абзац! Я уже не говорю о том — а за что он маршала то получил? Но мало кто знает, что замом у него был Ванников — еврей… Арестованный, кстати — в 1940 м году, когда Ежова уже давно не было в руководстве НКВД, а новый руководитель Лаврентий Берия освобождал из лагерей незаконно осуждённых. Понемногу, но освобождал! Правда, Ванников был выпущен сразу же после начала войны и… тут же стал уже Начальником вооружений! Мафия бессмертна — сказал герой одной известной комедии… Это определение верно и о иудейской Системе, создаваемой в течении тысячелетий и разраставшейся по всему миру как злокачественная опухоль, принося этому миру только боль и страдания…

И вот этот нарком — по просьбе старшего брата, услышавшего сообщение доверенного спеца своего братца, побывавшего в Испании, "просит" начальника ИНО Слуцкого — еврея, естественно, привезти старшему брату для "разговора" парня из спец учреждения в Тушино только лишь потому, что его подчинённый, побывавший в Испании, уверен, что видел его там! А имеют ли они на это противозаконное действие право? Да не смешите мои тапки — какое право у бесправного гоя в деле гешефта иудея богоизбранной нации?! О чём разговор?!! Жаль — нарком, являющийся всего лишь передаточным звеном, не знал мудрой восточной истины: Стрела, пущенная тобой — обогнёт земной шар и воткнётся тебе в спину! Жаль — не знал, но должен был знать русскую поговорку: Как аукнется — так и откликнется! Но то, что незнание не освобождает от ответственности — должен был знать!

Михаил Каганович покончит с собой в 1940 м году — выстрелив в себя из пистолета, в коридоре — около приёмной Сталина… Он будет вызван к Сталину, чтобы участвовать в очной ставке с арестованным Ванниковым, обвинявшем Кагановича младшего (в присутствии Кагановича старшего) в участии в анти сталинском заговоре… Препирательства двух иудеев, в которых Ванников будет утверждать, что младший Коганович состоял в числе заговорщиков, а младший Коганович будет яростно упрекать Ванникова в наговоре, да к тому же апеллируя к совести и порядочности арестованного (нашёл к чему апеллировать — сам же такой!!!), вызовет раздражение Сталина. Он выпроводит младшенького из кабинета словами: Выйдите — мы решим, что с вами делать! Каганович выйдет и… — застрелится… С чего бы это? Вон — Тухачевский всё признал и подписал… добровольно. И другие маршалы и многие остальные тоже… Видно — было что скрывать… В моём времени, это самоубийство случилось в 1940 м году. А сейчас — только 1936 й. Увы — придётся поторопить событие с самоубийством…

Стылой декабрьской ночью, аккурат с 24 го на 25 е, в столице СССР Москве, произошло событие, никем не замеченное, но повлекшее за собой далеко идущие последствия. Настолько значительные, насколько и непредсказуемые! И очень важные для будущего страны Советов… В эту ночь, безжалостная рука оторвала наркома обороны Климента Ворошилова, прижавшегося с тёплой спине своей, порядком раздобревшей на халявных государственных хлебах, супруги от её тела. Оторвала и, ничего ещё не понимавшего спросонья, рывком усадила на край широкой кровати… Словно какую то бессловесную куклу…

Левая рука, заведённая за спину, оказалась прижатой чьим то телом; чья то грубая рука запечатала ладонью рот, а на горле — ещё не проснувшийся нарком, почувствовал знакомый холод полоски металла. Это заставило его проснуться; сбросить остатки сна и начать мыслить! Мыслить и думать: что такое с ним происходит? И только потом под черепушкой забилась яростная мысль — кто посмел?! Но быстро угасла: нажим на горло отозвался болью и осознанием: если что не так — он умрёт. С перерезанным горлом! И Ворошилов обмяк, но мозг лихорадочно прокручивал ситуацию и отчаянно искал выход. И не находил: больно плотно его левая рука была прижата к его спине, а правая… Она бы не успела отвести лезвие от горла, потому что его держала левая рука незнакомца! Достаточно было всего лишь дёрнуть рукой лезвие влево и всё: с разрезанным горлом никто не боец!!!

— Вот и правильно Климушка… — ухо обдало горячее дыхание, а свистящий шепот проник в самую глубь головы, парализуя сознание — жизнь дается один раз и прожить её надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы! А ты — Климушка последний десяток лет не живёшь — существуешь… И не удивительно: с такой то искусницей в постели трудно думать о службе всерьёз! И я тебя понимаю: эти иудейки такие проказницы в постели! Но тогда простой тебе вопрос: а за что ты получаешь народные деньги; всяческие блага — ты и твоя супруга? Хотя… — не будем развивать эту тему: есть вопрос посерьёзнее… Это твоё будущее товарищ нарком обороны… Нажим лезвия ослаб; лезвие отлипло от горла, чтобы снова прижаться. И тут Нарком понял — что не давало ему покоя: прижатое лезвие чуть надавило на кожу, но оно было намного тоньше, чем раньше. И кожа под лезвием вот-вот готова была лопнуть при неосторожном движении!

— Ты правильно понял: стоит мне чуть дёрнуть рукой, или тебе дёрнуться и всё — ты шагнёшь за грань: туда, откуда уже не возвращаются… — прошелестел над ухом зловещий шепот. — Но — давай о деле… Скоро тебя вызовет к себе Хозяин… Будет задавать тебе вопросы о РККА. И среди них — вопрос о бронетанковых войсках: в частности о танках с железнодорожными колёсами под днищем, между гусеницами… И ты выскажешь своё мнение: на первый взгляд — весьма нужная задумка! А вот на второй и третий — не просто бесполезное, а ещё и вредное изобретение! Такую колонну, следующую по железной дороге очень легко разбомбить — танки не смогут отвернуть в сторону! И остановить такую колонну просто — достаточно убрать пару рельс! И уничтожить остановившуюся колонну огнём из пушек и крупнокалиберных пулемётов. В борта! Да, к тому же — под них нужно создавать особую тактику ведения боя и соответствующую подготовку! И применять их можно только в Европе, где очень развита телефонная и телеграфная сеть! А потому от этой задумки больше вреда — чем пользы!

— Тогда товарищ Сталин спросит тебя — а что же стало с теми командирами, которые были категорически против создания таких танков? И тебе придётся ответить: ты не захотел враждовать с ведомством товарища Ягоды… Но теперь — когда Ягода объявлен врагом народа — нужно реабилитировать всех командиров, попавших в лагеря, по надуманным следователями НКВД, обвинениям! Нас, конкретно, интересует — пока, комбриг бронетанковых войск Борисов. Запомни Климушка — комбриг Борисов! Сроку тебе — на то, чтобы этот комбриг был освобождён из лагеря и стоял на перроне Москвы реабилитированным полностью — десять дней! Хотя… — голос, буравящий мозг, врывающимся в ухо зловещим шипением замолк ненадолго — добавим тебе ещё два дня…

— Да как же я успею это сделать?! — искренне ужаснулся нарком…

— Сделаешь — будешь жить дальше и трахать свою еврейку… — вновь залез под черепушку зловещий шёпот — а не сделаешь… Значит… будешь тоже жить… Только без обеих рук, обеих ушей, носа, глаза и твоей мужской гордости… Чтобы никто не утешал тебя в твоём уродстве! Хотя… — думаю твоя жёнушка найдёт себе нового стебаря и кормильца, как и все эти иудейки. Да ты сам прекрасно это знаешь… И не думай, что после отпущенного тебе срока тебе удастся спрятаться даже за батальоном охраны! И пытать этого самого Борисова на предмет того — кто желает его освободить — категорически не советую! В этом случае ты будешь умирать очень долго! По телу Ворошилова прокатилась ледяная волна ужаса, а перед глазами — сцены ужасных пыток!

— Ну а чтобы ты не подумал, что всё это тебе приснилось — оставлю тебе метку на память… — огненной иглой вонзились в мозги последние слова незнакомца, а кожа на шее раскрылась под движением лезвия и вниз медленно потекли ручейки горячей крови! От спины отлипло тело незнакомца; о плечо небрежно обтёрлось лезвие ножа и тёмная тень скользнула к двери спальни. Обернулась и в сторону наркома обороны Климента Ворошилова вытянулся палец, словно ствол револьвера:

— Берись всерьёз за подготовку РККА товарищ нарком! И своих людей, преданных партии и советскому народу — болеющих за настоящую, а не показную мощь армии, береги пуще своей жизни! И помни всегда — мы рядом и когда понадобится — и с просьбой обратимся и с советом и с наказом! И поможем. А не сможешь — лучше сам уходи из армии, иначе — МЫ тебе поможем! И иди уже в ванну, а то кровью истечёшь — товарищ нарком Обороны! И крепко запомни — срок, отпущенный тебе истекает 6 января! А дальше последуют оргвыводы…

Чёрная тень сказала то, что хотела и исчезла за дверью… С Ворошилова спало оцепенение; он вскочил и метнулся в ванну. Включил свет: из вычурного зеркала над умывальником на Климента глядел белый как мел тип со всклоченными волосами и безумными глазами! По шее несколькими полосками стекали на белую майку тоненькие ручейки багровой крови, окрасившие белое полотно майки — почти до самых трусов в темно красный цвет. Нарком сорвал с вешалки полотенце; прижал к порезу на шее и закричал:

— Катя! Катерина — мать твою за ногу! Бегом ко мне! — ревел он раненым зверем, выходя из ванной комнаты! Из спальни выскочила перепуганная жена и ахнув, застыла, зажав ладонью рот…

— Чего встала как столб! — рявкнул муж — звони быстрее докторам!

Вернувшись домой, после профилактической беседы с Ворошиловым — задумался. А не подставил ли я комбрига под новые допросы НКВДшников? Стоит только Ворошилову поговорить с Ежовым о ночном происшествии и тогда… Хотя — вряд ли. Внушение, проверенное на других — думаю и здесь не подкачает. А как я оказался в квартире наркома? Да очень просто: дождался у подъезда жильца этого дома, да и зашел следом за ним в охраняемый подъезд мимо вооружённого вахтёра. А дальше: подошёл к двери; "попросил" хозяйку выйти на лестничную площадку. Пока она осматривала её — проскользнул в квартиру… Дождался, сидя в укромном месте, хозяина; подождал — пока уснут… Провёл беседу (супруга спала беспробудным сном, пока мы беседовали); вышел из квартиры, а хозяйка — после того, как позвонила и отвела мужа в спальню — закрыла дверь. А я контролировал — стоя на площадке в невидимости. Потом спустился и дождался врачей. И выскользнул наружу. А дальше — пробежался по спящей Москве до дома. А утром — в наркомат обороны для закрепления внушения…

В ночь с 26 го на 27 е декабря, когда ночь — незаметно, для уставших работяг и измученных домохозяек, перевалила свой полуночный рубеж, старый иудей — глава самого сильного клана евреев в СССР, проснулся от ощущения жжения в спине. Несильного такого — словно комар над ухом жужжит, но назойливо-навязчивого… Убрав руку, обнимающую спящую супругу, иудей нехотя — якобы во сне, перевернулся к источнику, "раздражающему" его спину… Сквозь чуть раскрытые веки, глава рода попытался разглядеть источник посмевший вырвать его из объятий Морфея. Приятных — между прочим! В них он прижимался не к спине своей толстухи-жены, а к пышущему жаром телу податливой, жаждущей ласк плоти молоденькой красавицы, и — чего уж греха таить, намеревался совершить некие — приятные и знакомые любому мужчине действия. И тут: на самом интересном месте — такой облом! Было от чего негодовать: вскочить с кровати; взорваться возмущённым криком! Но нет — только не мудрому иудею — главе клана…

Иудей попытался разглядеть — что же, или кто же потревожил его такой многообещающий сон… Получалось плохо: спальня тонула в густом сумраке, к тому же ночной, мягкий свет торшера, узким пучком желтоватого света отрезающий дальнюю часть спальни от кровати, совершено мешал разглядеть что либо в темноте. Да ещё в её дальнем углу, да ещё через прикрытые дрожащими ресницами веки…

— Изя… Хватит придуриваться… — прошелестел по спальне бесплотный голос… Иудей не вскочил — он раскрыл глаза, не меняя позы. Но разглядеть что то, лёжа головой на подушке, было проблематично. И всё же — какой то силуэт — сидящий на чем то, просматривался…

— Ты кто? — спросил, наконец — убедившись в невозможности определить кто с ним разговаривает, глава самого сильного иудейского клана Советского Союза. Спросил без страха; злобы; растерянности. Скорее — с любопытством… Сумрак ответил — из тьмы в полосу света высунулась рука: не мальчика, не мужа… Суховатая кожа; пигментные пятна и узловатые дорожки вен принадлежали, скорее человеку пожилому, но не очень старому… А на пальце… Взгляд иудея прикипел к тому, что сразу бросилось в глаза! На пальце сверкнул белизной перстня и знакомыми гранями темноты камня перстень. Перстень ГАВЕНА! Израиль, отзывавшийся в детстве на ласковое или насмешливое — Изя, судорожно сглотнул; сел на кровати; дёрнулся было встать!

— СИДЕТЬ! — полоснула по нервам темнота: с затылка до пяток прокатилась ледяная волна ужаса; в груди всё задрожало, словно холодец; ноги вмиг стали ватными и неподатливыми!

— Тебя разве папа не учил в детстве, что залазить в чужие денежные дела нехорошо? Особенно — в дела своих же соплеменников?! Глава рода только открывал беззвучно рот, словно рыба на берегу…

— А что жадность — это грех — он тебя тоже не учил? Я что то не верю, что твой отец был плохим и тупым иудеем — таким же, как ты!

— Ты зачем полез в дела клана бывшего Гавена? — слегка смягчился голос, когда сидящий на кровати пожилой иудей был близок к обмороку — или решил, что тебе можно всё?! Решил взять пример с твоих друзей из-за границы?!! — снова ледяная волна ужаса накрыла Израиля… В голове, с невероятной быстротой, но отчётливо, промелькнули все его прегрешения со своими западными партнёрами…

— Так здесь тебе не там Изя… — зловеще прошелестела, в, словно сгустившейся в одно мгновение, темноте, заключительная фраза и глава рода отчётливо понял: промолчит он и всё. Ему конец!

— Признаю свою вину ГАВЕН и подставляю свою повинную шею под карающий меч твоей справедливости… — наклонил голову иудей…

— Как красиво сказал Изя… — закашлял в комнате лающий смех — не ожидал… Надеюсь это искрение слова? — Израиль часто закивал…

— Ну что ж… Тогда — будешь жить. Некоторое время… — насмешливо прошелестело в темноте… Иудей шумно выпустил воздух из груди. И не из груди — тоже. Вроде бы… От осознания — пронесло! Рано обрадовался: то, что он услышал дальше — ввергло его в новый ступор!

— Завтра достанешь из своих тайников валюту, камешки и золото. Всё достанешь — ты понял меня?! И в восемь часов вечера на Мясницкой, у дома 12 положишь из на заднее сидение "Эмки". Не переживай — она у этого дома будет стоять одна… — голос сухо рассмеялся, среагировав на беззвучное раскрывание рта главы клана…

— Дальше… До обеда 30 го декабря и ты и все, кто тебе дорог, должны покинуть пределы Советского Союза! После обеда — вами заинтересуется ГУГБ… Это не НКВД Изя — это намного страшнее! За вами придут под утро 31 го, если вы не уедете и тогда даже я не смогу вам помочь… Вас выпотрошат, словно куриц и выкинут умирать куда-нибудь на север! Если ты, наивно думаешь, что братья Кагановичи тебе помогут и защитят — то напрасно: у них самих скоро возникнут очень серьёзные проблемы! И ниточка от них потянется к вам…

— Кроме валюты, камешков и золота положите туда же и саквояж с документами по всем вашим доходным местам с указанием фамилий. Своим подчинённым скажете — власть поменялась! — безжалостно бил по самому больному жестокий голос ГАВЕНА! — И не забудь положить в саквояж и данные по каналу нелегальной переброски в Польшу, который ты наладил минуя клан бывшего Гавена… — добил его голос…

— Думаю — денег, которые у тебя есть во вкладах в Варшавском филиале французского банка "Кредите Лионне" вам хватит и на новые дела и на жизнь. Хотя… — замолчал голос… Потянулась долгая, невыносимая пауза… Наконец ГАВЕН продолжил:

— Ты можешь остаться здесь… Ты можешь не приносить в автомобиль то, что я тебе сказал… Ты можешь сделать всё, что захочешь. Вот только после неправильного действия обратной дороги уже не будет! Да — вот ещё что… Сколько у тебя медальонов из серебристого металла с камушком посередине? — снова ошарашил Изю ГАВЕН…

— Один… — вырвалось из горла хриплое, против его воли.

— Принеси его… — равнодушно произнёс ГАВЕН. Глава клана встал и на негнущихся ногах пошёл к двери, отчаянно косясь в темноту, пытаясь разглядеть — кто же он такой — ГАВЕН?! Не получалось: глаза отчаянно сопротивлялись приказу посмотреть в сторону…

— Не заработай косоглазие Изя… — раздалось насмешливое из темноты… Через несколько минут иудей вернулся; попытался пойти туда, откуда ему слышался голос, но ноги и тела понесли его к кровати, услышав негромкую команду невидимки ГАВЕНА:

— Сядь на кровать… А после того, как иудей сел, услышал другую — подай мне его… Изя встал; сделал пару мелких шагов к пучку света, отделяющую его от скрывающегося в темноте босса всех боссов… Из темноты высунулась рука и глава клана вложил в неё продолговатую коробочку… Если бы кто то увидел бы сейчас — со стороны, лицо Изи — он бы разрыдался вместе с ним от горя — потери самого дорогого!

— Не расстраивайся ты так… — примирительно произнёс ГАВЕН — она тебе всё равно без надобности… Да и досталась, наверняка не дорого. Что то скрипнуло в темноте и голос, уже от порога спальни произнёс:

— Смотри Изя — не ошибись в этот раз! Жизнь у тебя и твоих близких одна и второй уже не будет! Не забудь — Мясницкая 12. Завтра в 20.00.

Посидев несколько минул Израиль решился: поднялся с кровати и вышел из спальни… Осторожно обошёл все комнаты; заглянул в шкафы и серванты; проверил все окна… Последним — подошёл к двери. Подёргал её; покрутил ригели и ручки замков. Заперто… Вздохнул и побрёл в спальню. Толкнул спящую жену — та что то проворчала во сне и продолжала спать… Иудей беззвучно выругался русским матом и лёг на кровать. После тяжёлых и долгих размышлений — уже под утро, Израиль принял решение — сделать то, что сказал ему ГАВЕН… Видимо на него сильно повлияло то — как говоривший мог исчезнуть из запертой квартиры?! Но даже под самым сильным гипнозом глава клана не смог бы вспомнить, как он сам открыл замки; распахнул дверь, а потом тщательно её закрыл! И только после стал проверять: заперто ли?

Я, с трудом, дотерпел до дома! Так и хотелось: остановить машину и раскрыть продолговатую коробочку — что там? Может быть — медальон с чёрным алмазом? Вот был бы подарок на Новый Год!!!

Дома, специально оттягивал тот момент, когда коробочка откроется… Так велико было желание не обмануться! Хотя… — для меня любой медальон подойдёт. С головы до ног, словно окатило ледяной водой — а вдруг этот медальон без камня?! А те — которые у меня есть — не подойдут?!!! Наконец, устав от бесконечного метания по залу туда-суда, остановился возле стола. Хватит! Что есть — то и будет!!! Присел на стул протянул руку к коробочке. Не спеша открыл…

Ветерок разочарования пролетел в голове, осыпавшись огорчением чувств. Вот так — таков он, человек! Возмечтав о великом не радуется хорошему! Не понимая — по простоте душевной, что ему дано то, что ему доступно. Или то, чего он заслуживает…

— И чего ты сопли распустил, да нос повесил? — насмешливо поинтересовался мой критик в голове — радоваться этому надо!

И верно! Чего это я так расстроился? Да дался мне этот талисман с чёрным алмазом! То, что я заполучил, да ещё и на халяву — тоже имеет огромную ценность! На бархатной поверхности лежал серебристый овал с изумрудом в центре. И я не скажу, что он был маленьким!

Вынул; положил на ладонь талисман, а цепочка повисла вниз… Уложил и её на ладонь. С каким то волнением и душевной теплотой накрыл талисман другой ладонью…

Ты ещё скажи с чувством — Моя ты прелесть! — насмешливо прошелестел в голове мой оппонент — критик. А вот и скажу!

— Моя ты прелесть! — с теплотой и нежностью прошептал я. Талисман, вдруг — отозвался мягким, ласковым теплом, растёкшемся по телу… Что за чудеса: с прежним талисманом такого не было!

Так ты ему таких слов и не говорил! — азартно отозвался в голове оппонент — давай скажи! Посмотрим — как он ответит! Отложил талисман на стол и снял с шеи талисман с красным алмазом.

— Моя ты прелесть… — прошептал я своему защитному талисману. Тот, на несколько секунд, окутался жёлто-голубым сиянием и тоже толкнул меня в ладонь — словно пёс, который просит, чтобы его приласкали… Погладил — талисман вспыхнул ослепительной вспышкой, что я на миг ослеп. Зажмурился — открыл глаза: вижу даже лучше, чем прежде! Мой взгляд, направленный в это время в окно — разглядел, до мельчайших подробностей, полуголую девицу в окне дома напротив. А до него, через небольшой парк — метров 400–500!

Добрым словом и лаской можно много добиться — хохотнул критик…

А чего это я так расстроен? — спросил сам себя — очень даже полезный мне талисман достался! Особенно для моей будущей профессии — Родину защищать! А в условиях будущей войны так вообще бесценный! Погрузился в сладостный мечтания по поводу применения свойств вновь приобретённого амулета и довольная улыбка сама собой растянула губы. Это же будет что то невообразимое! А если ещё и сопутствующие "приложения" мой талисманчик добавит? Попробуем: не попробовав — не узнаешь! Начнём со несложного: не буду вытягивать вперёд руку, демаскируя себя, а просто захочу, чтобы в небольшом парке, разделяющем дома возник туман… Желаю!

Лёгкая рябь передёрнула воздух, у самой земли, в том месте, куда смотрели мои глаза. От укутанного снегом серого покрывала зимнего леса, закурились, скручиваясь в кольца и расползаясь в стороны еле видимые серые полосы… Сгущаясь, они образовывали серые хлопья, сливаясь друг с другом и заполняя пространство серой хмарью! Я повёл глазами право-влево и до того места, которого коснулся взгляд, из под снега начали выползать серые ленты тумана… Сначала по щиколотку, затем туман поднялся до колен. Прохожие, торопящиеся по своим делам косились на парковую зону, наполнявшуюся туманом, но не останавливались: рабочий и служащий люд спешил на работу, опаздывать на которую здесь было не принято. Ещё не наступили те драконовские времена, когда за опоздание на 15 минут можно было получить несколько лет лагерей! Но прав — ой прав был Анатолий Папанов, бросивший крылатую фразу: Тебя посадют! А ты не воруй!!! Здесь было бы уместнее: А ты не опаздывай! И тебя не посадят!!!

Довольно… — остановил я "туманоделательную" машину — пусть туман развеется. Постепенно… Минут через пять лесок принял свой прежний вид, только снег слегка уплотнился, намокнув. Ай да талисман — айда молодец! — восхитился я. Вызывать дождь не стал и так всё ясно. В избытке чувств поцеловал изумруд и повесил талисман себе на шею. На груди недовольно ворохнулся талисман с красным алмазом…

— И ты тоже у меня молодец… — прошептал я и, вытащив, на свет божий, талисман с алмазом поцеловал и его… А что: ласковое слово и коню приятно, а мне не трудно — с меня не убудет…

"Посетил" наркомат обороны; "напомнил" Ворошилову, дополнительным внушением о моей "просьбе" и сроках, чтобы тот не расхолаживался. Он, конечно — начал суетиться по этому делу, но НКВД, всё же покруче будет, а уж ГУГБ тем более! Помогу ему: очень уж не хочется отрезать ему, к примеру мизинец — если он не уложится в срок! Потому — навестил Ежова в его, созданной им на Лубянке собственной резиденции в дальнем крыле здания. Нет — ну что за люди?! Как сказал артист Райкин — еврей, между прочим: Ты еврея выставишь в дверь — глядь, а он в окно залазит! Около Ежова уже крутятся несколько евреев: в глаза заглядывая; выполняя его просьбы и указания, да создавая ему хорошее настроение шутками, поддакиваниями да послушанием… Миронов, Дейч, Курский и другие… А Ежов млеет от такого к нему внимания и щёки надувает от важности. Придурок! Ну и ладно: думаю — с моей помощью тебе недолго "царствовать"… "Подтолкнул" его к тому, чтобы выполнить просьбу Ворошилова о проверке правомерности вынесения приговора Борисову за максимально короткое время! Ворошилов особенно не торопится (отношения РККА и НКВД к этому не располагают), но запрос от своего секретариата он уже отправил фельдъегерьской службой лично наркому Ежову. Думаю — разговор со Сталиным его подхлестнёт посильнее моей "просьбы"… Вот так — в делах, заботах да беготне и прошёл целый день. Устал — как собака… Ещё бы не устать: ждёшь, в невидимости, возможности проскользнуть в кабинет к "объекту", а ещё же и выскользнуть нужно — не вызывая удивления и подозрения. Не так то это просто: весь день на ногах!

Ночь отоспался и 28 го поехал в Тушино… Хоть отдохну от всей этой нервотрёпки — устал сильно. Не так физически, сколько морально! В здании главка НКВД, словно на Одесском привозе — не протолкнуться от еврейских физиономий! Охмуряют несведущих в тайном искусстве обмана инородцев-гоев, а те и рады… И Фриновский тоже не избежал испытания "медными трубами" лести и откровенного раболепствования. Надо бы ему разъяснить "политику партии на данном этапе"! А то ему это разъяснят потом — до смерти! И все такие важные, да вальяжные! Правда — всё зависит от звания и должности: с равными, но не евреями общаются ровно; с нижестоящими — "через губу"… А уж перед вышестоящим лебезят — аж противно смотреть! Но местным начальникам нравится! В наркомате обороны тоже евреев хватает, но не настолько много, как в НКВД. Ну ещё бы: в РККА, конечно, тоже много мест, где можно проводить гешефты с целью повысить свое благосостояние, но с НКВД Красная Армия и рядом не стояла! Не зря же историки в после перестроечное время, да и сами евреи (Наумов, например) писали что до войны евреи занимали в РККА только восьмое место среди остальных национальностей… Русские, украинцы, белорусы, татары… А какие ещё три национальности были впереди всепроникающих иудеев, когда запахнет выгодой? Может латыши? Ну а кто ещё двое? Ехал и вспомнились мне "визгливые" возражения защитников иудеев о том, что евреев в НКВД было "совсем немножко"! Я что то вроде читал мельком — там, а тут я крутил себе баранку, да ехал не спеша — хорошо утром дорога пустынна, как перед глазами вдруг возникла информация — словно голограмма, серьёзного историка, разрабатывающего серьёзно эту тему — Тумшиса:

Вот такие пирожки с кошерной начинкой! Задумался о несправедливости бытия для одних и абсолютной справедливости, возведённой в ранг закона для других и чуть не навернулся в кювет! Дорогу за ночь подморозило и на повороте моя "Эмка" пошла юзом… Растеряйся я на несколько секунд и торчать тогда мне радиатором из кювета, до проезда какого-нибудь грузовика. Вот позорище то! А виной — нарушение золотого правила водителя: На дороге будь предельно собран! Слава богу — поездил по таким дорогам в зимушку-зиму и курсы экстремального вождения в летнюю и зимнюю пору прошёл: удержал машину на дороге и выровнял. Осторожно остановился и только после этого стёр со лба обильно тёкший пот. И не от того, что в машине жарко — нет! Со мной бы вряд ли что случилось: и скорость была невысокая и талисман оберегающий от травм и увечий имеется… В пот меня бросило то, что возникло у меня перед глазами именно сейчас! Данные по национальному признаку среди чинов от комиссара первого ранга до майора. Раньше то я глянул мельком на эти цифры и успокоился — увидел подтверждение мой правоты и хорошо. А здесь, сейчас они совсем по другому стали смотреться! Максимальное преимущество в комиссарах второго ранга: 8 евреев из 13 ти! А ведь это все начальники отделов — по сути заместители наркома и "рабочие лошадки"! Они, а не нарком определяют конечный реальный результат команд и указаний наркома НКВД! И они же отвечают за конечный результат! На словах… А на деле? Прикидываются "шлангами": мы только исполнители — что нам приказали, то мы и сделали… Чем ниже по званиям, тем меньшее число евреев относительно других национальностей: а кто работать то будет? Кто будет делать грязную работу и отвечать после за неё? Иудей? Да где вы видели иудея виноватого? К тому же у иудеев всегда было хорошо с арифметикой: нарком один; заместителей — 4–5; начальников отделов — 8-10… И не важно — сколько евреев начнёт работу в НКВД с самого низа — на верху мест только 8-10; 4–5 и одно! Так что нет смысла, да и сложно вести на верх много претендентов — лучше сделать выбор и тащить наверх человек 12–18 основных и ещё следить за парой десятков, заменяя, при необходимости тех, кто не тянет на вышестоящую должность! И евреи, находящиеся внизу это прекрасно понимали! К тому же, после 21–23 года у иудеев снялось ограничение на не причинение вреда своему соплеменнику. Теперь — каждый за себя! И каждый клан тянул наверх своих!

Прочитал у одного историка — так, между строчек, что руководство НКВД (наверное имелся в виду Ежов) требовало, чтобы допросы евреев вели тоже евреи! Видно не совсем были дураки в руководстве! Понимали: по иудейской философии главным принципом было — МНЕ! И плевать теперь было иудею на иудея — своя рубаха ближе к телу! И давили и выбивали показания из своих соплеменников, страстно желая лишь одного — занять их места; получить их власть и привилегии. И занимали! И получали, забыв, что за всё нужно платить! Тем более, что они давили не только своих, но и других — и невиновных тоже!

Вот с такими невесёлыми мыслями я и не заметил, как приехал в Тушино, да подъехал ко двору дома, где поселились Хафизовы… Поднялся на этаж, постучал. Открыла Наиля… Увидела меня, обрадовалась! И отец вышел в коридор. Вижу — они уже оделись идти на работу. На их "лепетание" что они рады меня видеть, но не могут уделить мне время — на работу надо идти… Отец — говорил, а Наиля… По глазам видел: попрошу и она останется на столько, на сколько нужно. Мне… Эх… Я всё понимаю, но не нужно мне это… Передал сумку с подарками — продуктами московскими и повёз их на работу. По дороге: сначала завёз отца, а потом дочь — расспросил о житье-бытье. Отец доволен, а вот у Наили взгляд вильнул, да больно быстро и чересчур бодро она ответила что и у неё всё хорошо. Думала — не замечу?

— Рассказывай. Всё рассказывай и не ври! Не люблю! — заехав во двор авто предприятия, на котором Наиля стала работать уборщицей — для начала — повернулся к девушке, остановив машину. Она открыла было рот; увидела мой взгляд и, вздохнув — рассказала… В общем то — типичная ситуация для тупых или борзых мужиков, желающих получить на халяву, то, что нужно добиваться. Ухаживанием, подарками…

Вышел из машины; открыл дверь для Наили. Не говоря ни слова направился к знакомому мне гаражу автомехаников, мотнув головой девушке — давай за мной… Ну не было у меня настроения реверансы разводить! Подошли к закрытой двери; я зашёл первым, Наиля за мной… Окинул взглядом слесарей-механиком: все в сборе. И Степаныч здесь — что то веско внушает мужикам. И тот, который мне нужен — тоже здесь. На стук двери все обернулись, глядя на меня удивлёнными взглядами: этому то что здесь надо? Потом увидели Наилю…

Подошёл к замолчавшим мужикам; бросил хмуро: Здрассте… и выцепил взглядом того, кто мне нужен. Самый молодой и самый бойкий. Ходок и любитель женского тела. Воробьёв… Парень, увидев мой хмурый взгляд постарался принять независимую позу. Так, значит? Подъём моего ботинка ударил парня промеж ног. Не смертельно, но существенно. Тот всхлипнув, рухнул на грязный пол, с крутившись калачиком. Ко мне тут же шагнул Степаныч…

— Ты что тут творишь! — рявкнул бригадир. Ничего не говоря, заехал ему кулаком под дых. Сильно вмазал — Степаныч мужик здоровый! Он скрючился и опустился на колени, пытаясь вдохнуть воздух. Получилось плохо. Остальные, остолбенев, замерли. Нагнулся над Соловьёвым; подхватил его пальцами под подбородков и вздёрнул вверх! Новая боль заставила его встать на ноги. И тут же последовал удар под дых! Парень снова рухнул на пол. Присел рядом, не выпуская из вида стоящих механиков. Никто не кинулся в драку — видимо что то поняли.

— Слушай сюда — убогий… снова вздёрнув Соловьёва и усадив его на пол, равнодушно начал я — я тебя сейчас подниму и ты извинишься перед Наилёй за всё, что ты ей наговорил… Ты понял — за что получил? Кивни, если понял! Парень, с трудом, кивнул…

— Если я узнаю, что ты сказал ей снова что-нибудь подобное — отрежу тебе язык… Схватил его за волосы и вздёрнул на ноги. — Ну!

Соловьёв с трудом, извинился. Я повернулся к Наиле — у той глаза как блюдца. О… Степаныч в себя приходит — надо поспешать…

— У тебя к этому… — кивнул головой на скрюченного парня — есть претензии? Девушка отчаянно замотала головой. — Тогда иди, работай…

— Степаныч… А ты знаешь — за что ты получил? Лицо бригадира красное — хоть прикуривай! Вдохнул воздуха:

— Да я тебя сейчас… — шагнул он ко мне… И мужики зашевелились…

— Значит не понял… — огорчённо бросил я — придётся объяснить.

— Этот бабник… — ткнул пальцем в Соловьёва — предложил сестре моего друга вступить с ним в интимную связь, потому как она — бывшая враг народа; сидела в лагере и пропустила через себя кучу мужиков, так что с неё не убудет… А когда та отказала — начал приставать к ней, обзывать по всякому, да слухи мерзостные про неё распространять… Вот за это и получил… А ты — Степаныч, знал об этом, но не объяснил парню, что так делать нехорошо… К тому же — она, вроде как приблудная, да сиделица… От неё не убудет… А за свою дочку ты бы его убил, наверное… Вот за равнодушие своё ты и получил… Имеешь что то сказать — говори… Потом — поздно будет! Всем говорю, пользуясь случаем: она — сестра моего друга и под моей защитой. Одних раз поучил уму, а вы, видимо, не поняли… Запомните сами и другим передайте… Второй раз с любого спрошу не в пример строже!

Заехал во двор "спецухи" — тут каких то сотня метров проехать… Пошёл с сумкой — раздавать подарки. Директрисе; сестрёнке, выдернув её с урока; старосте — аналогично… И пошёл в котельную к Дергачёву. Тут я немного отмяк: привычно и не напряжёт никто. Передал ему большую сумку с деликатесами. Он, наскоро, накрыл на стол. Сели, махнули по рюмашке коньячка, завели неспешный разговор… Махнули ещё по одной — чувствую — отпускает напряга… Послушал местные новости, плавно перешёл на то, что меня интересует — как тут парни? Оказалось — хорошо, даже очень: прогресс в боевой подготовке идёт семимильными шагами и парни останавливаться не собираются! Работа, правда, отнимает много времени и сил, особенно у Хафизова. Колюня же, работает у себя на заводике ни шатко-ни валко: заработок маленький, так чего жилы рвать зазря?! Тем более деньги, отданные Дергачёву, идут на дополнительную еду после тренировок. Вот и хорошо. Поговорю с ними после уроков: разузнаю планы на будущее и, может быть — чуть приоткрою "свои карты"… Лёг на топчан, попросив истопника не беспокоить меня до обеда — посплю немного…

Парни заходили, но Дергачёв их отправил учиться — до обеда. Так же, как и мою сестрёнку. Я, даже — вроде бы слышал сквозь сон, её возмущение, но просыпаться не стал… К обеду Дергачёв меня разбудил и мы, вместе с ним, пошли в столовую. Сели за столик для сотрудников… Замечал на себе взгляды воспитанников и воспитанниц, но не обращал внимания. Поел; на выходе меня перехватили Алишер с Николаем. Сказал им, что жду их после ужина у Дергачёва — есть серьёзный разговор. Они ушли, но тут же ко мне подошла сестрёнка с обвинительным выражением на лице. Увидела мою хмурую физиономию и передумала предъявлять претензии. Постояли, поговорили о том, о сём… Она вывалила на меня ворох важных — по её мнению, новостей — я слушал, кивал, поддакивал. Обрадовал — завтра едем в Москву!

Глава седьмая

И слово делом отзовётся…

Вот так — слегка отмякнув и подняв себе настроение — снова "прыгнул" в седло! Ну прям по Михаилу, который Боярский: Опять скрипит потёртое седло… Седло у меня в авто не потёртое и не скрипит, но суть от этого не меняется. Снова в дорогу! Кто то скажет насмешливо: И зачем тогда поехал в Тушино, когда у тебя встреча на Мясницкой в восемь вечера?! А я отвечу: Для бешенной собаки сто вёрст не крюк! Езды то — пара часов и в столице! И дома отдохну до передачи "верительных грамот" мне от самого сильного клана в Советском Союзе. Есть уже у меня бывший клан Гавена под контролем; теперь — если глава клана не дурак — будет под контролем второй. А там и остальные приберу к рукам! Есть у меня на них серьёзные виды! И планы!!!

В шесть вечера подъехал на параллельную Мясницкой улицу; запер машину и зайдя в проходной двор, ушёл в невидимость. Вышел на Мясницкую, прошёлся мимо точки рандеву, внимательно глядя по сторонам. И в обычном зрении и в "охотничьем" — по аурам… В одну сторону прошёлся; вернулся обратно. Аур хватает, но вот любопытных не наблюдается. Вернулся к машине, доехал — уже по Мясницкой, до дома номер 12 и остановил машину. Вышел. Наблюдателей не наблюдаю… Ха… — смешно… Да я и не переживаю особенно: машина моя ничем от других "Эмок" не отличается; у короткого полушубка поднят воротник и шапка надвинута на глаза. Да, к тому же — ещё только семь вечера… Зашёл в проход-колодец под домом и… вышел оттуда уже в невидимости… Начал прохаживаться по тротуару туда-сюда, периодически заходя в проход — на время посмотреть: часы с фосфорными стрелками лежали во внутреннем кармане.

Примерно в назначенное мною время, в начале улицы, появилась такая же, как и у меня "Эмка"… Подъехала; из машины вылезло два мужчины знакомой наружности; быстро перегрузили на заднее сиденье шесть пузатых саквояжа (причём четыре, явно, были очень тяжёлые) и закрыв аккуратно дверцу, сели в свою машину. "Эмка" прокрутила колёсами по скользкой мостовой и покатила вперёд — к концу улицы. Я проводил её взглядом: машина доехала до конца улицы и свернула за угол, выехав на одну из центральных улиц. Вот тут и станет ясно через несколько минут после того, как я сяду в машину: устроили на меня засаду или нет! Мне ведь выезд могут перекрыть как в начале улицы, так и в конце… Только и я не дурак — есть у меня наработка! Пробежался до конца улицы — никакой засады нет. А вокруг, по прежнему, не "вижу" в аурах никого наблюдающего: люди живут своей жизнью…

Значит первый вариант с заездом во двор через проезд-тоннель отменяется… Зашёл в проход и вышел уже в видимости. Сел в машину и не торопясь поехал по улице. Выехал на проспект — никто не стартует наперерез! Вот и славно… Поездил по городу, внезапно заезжая в проходные дворы — рубил слежку, если она была… Кто то умный, наверняка бы о такой операции только похмыкал презрительно, а неумный — возмутился бы до глубины соплей: не может такого быть! Не отдаст, к тому же жадный и расчётливый иудей — глава самого сильного клана — такие деньжищи! Да, к тому же — отдаст, без боя, свои источники дохода! И покинет тёплое, прикормленное местечко! Три раза ДА! Но потому он и неумный: иудеи, на протяжении тысячелетий вывели для себя закон-абсолют: ДЕНЬГИ — ВТОРИЧНЫ! ЖИЗНЬ — ДОРОЖЕ ВСЕГО! Потому то они — при всяких погромах и гонениях откупались деньгами! Это потом — когда обросли деньгами, как кости мясом, начали показывать зубы, да и то — исподтишка. ЧУЖИМИ РУКАМИ! А здесь — таинственный и неизвестный ГАВЕН! И неизвестный и БЕЗЖАЛОСТНЫЙ! Возмутился мелкий глава не самого слабого рода — и через несколько дней его похоронили… А клан… Клан, вроде бы продолжал существовать, но — как то незаметно, чуток усилил своё влияние. На пользу ГАВЕНУ. А про клан бывшего Гавена и говорить нечего! А с виду — сами по себе. И что — воевать за золото и хлебные места? А с кем? Дождёшься, что придёт к тебе ночью зимней ГАВЕН, да и заберёт самое ценное — ЖИЗНЬ! И к чему тогда золото и деньги?

Помотавшись по городу, остановился на пустыре. Излишняя подозрительность? Паранойя? Да пускай — главное личная безопасность! Переложил на пассажирское сидение лёгкий портфель; достал острейший скальпель и стал осторожно взрезать бочину туго набитого портфеля из натуральной свиной кожи. Снизу вверх и снизу вбок… Да не просто так, а прощупывая пальцем место будущего пореза. Про минирование я знал не по наслышке: в нашем мире это уже обыденная вещь! А что мешает сделать это здесь? Уровень техники? Можно сделать "адскую машинку" — при сильном желании! Хотя и опасно: а вдруг этот хитрый ГАВЕН не захочет присутствовать при открывании портфелей, чтобы лично насладиться зрелищем? С него станет! Так что взрезал кожу с одного края; отогнул вверх; вытащил папки с документами. Портфель на пол… Второй портфель — вскрыл так же: вынул из него на пол мешочки, постукивающие сухим стуком — "камешки"! То же само сделал и с портфелями с золотыми монетами. Правда пришлось напрячься — тяжёлые, заразы! Выпотрошил портфели: золотые завёрнутые "колбаски" — на пол в пассажирский салон, а саквояжи — сверху. И поехал до ближайшей реки. Выбросил взрезанные портфели в реку — пусть плывут. И туда же — резиновые перчатки…

Поехал домой: подъехал, заглушил мотор; дотолкал авто до сарая — типа бензин закончился! Затолкал машину внутрь; ушёл в невидимость и, подхватив два мешка — с документами и камушками, донёс их до двери подъезда. Вернулся — вышел из сарая, закрыл дверь и пошёл к подъезду. Пустым — если кому вдруг не спиться… Дома набрал ванну горячей воды, да и высыпал туда все камушки из мешочков. Чтобы обмылись водичкой! А вдруг их какой гадостью намазали? Паранойя? Может быть, но лучше лишние телодвижения, чем покой. В гробу… Золотишко — думаю, так же обмывать не стоит — только обёртку поменяю… Помешал палкой камешки на дне — вроде как обмыл и слил воду. И снова налил… Рис — для приготовления плова, в семи водах обмывают и ничего! И плов поучается вкусный! А тут камушки… Знай — не ленись и будет тебе счастье в виде жизни. Долгой жизни!

Затемно — вот же жизнь себе выдумал беспокойную, переложив из салона свёртки с монетами — стартовал в Тушино… Я с парнями должен был ещё вчера поговорить, но обстоятельства вынудили меня задержаться. А ехать ночью?! Я утром то чуть в кювет не залетел из-за информации, возникшей перед глазами! Так что — только со сранья… Вот и выехал перед рассветом. Светает зимой поздно и, если бог даст — прибуду к завтраку. Что то я, последнее время часто бога стал поминать и в мыслях и в разговоре… Нет — я не был активным верующим, а уж Михаил то тем более. Просто — видимо, по привычке…

Рассвело, машина неторопливо катила по утрамбованному сотнями колёс снежному насту дороги. Ровно гудит мотор; под колёса стелется серая лента дороги… Благодать… Как бы, правда — при этой благодати не заснуть за рулём: спал то всего-ничего. И снова — словно вспышка перед глазами! Нога на тормоз; руки привычно выкручивают руль в сторону заноса… Фух! Да что же это такое?! Аномалия что ли какая то на этой дороге появилась?!! И именно в тот момент, когда я еду!!! Наконец машина остановилась. По спине — пот течёт; из под шапки — тоже… Руки подрагивают то ли от напряжения, то ли от отходняка после "победы" над заносом… А чего это я на педаль стал давить?

Ну я дурак самовлюблённый! И, вроде же не мальчик уже, а туда же… Сталину стал информацию скидывать о иудеях… А он, получается — всё последнее время контактирующий с ними — всего этого не видел?! И хотя есть такое выражение и состояние — "замыливание глаз", я не верю чтобы Вождь всего этого не видел и не знал! ЩЁЛК! Ой — хорошо, что я стою, а не еду! Снова пришлось бы со своей машиной бороться за право не заехать в кювет! Словно в детский пазл, со щелчком, встала последняя, важная деталь и я понял…

Понял то, что не мог понять там — в своём времени! Понял то, что не могли понять и озвучить все те кабинетные историки; диванные стратеги и всякие разные умники, с многозначительным видом надувающие щёки! Вот почему так происходило: стоило только имени Сталина где то возникнуть, как тут же — словно с цепи срывались прихлебатели и приспешники иудеев. И обличали гневно и грязью поливали Сталина! И глумились над ним в силу своих убогих или продажных способностей. И так — постоянно, словно на этом имени и фамилии стоит гриф:

" Обсирать и поливать грязью имя Сталина вечно! "

Там — не понимал, а здесь понял! Иудеи мстят ему! Потому что люто ненавидят и ненависть свою передают из поколения в поколение! У них это — привычное явление!!! В течение тысячелетий они подвергались унижениям, оскорблениям, гонениям и научились. Научились терпеть! Ненавидеть и терпеть! Терпеть и приближать час расплаты!!! Вот, казалось бы — Гитлер… По подсчётам иудеев — уничтожил больше семи миллионов евреев! Грандиозная разводка немцев на бабки: свои же евреи — честные учёные исследователи подсчитали — 700–800 тысяч. Не мало, конечно — но не семь же миллионов?!! Так вот: о этом уничтожителе евреев давно уже забыли и не помнят! И тему о нём не поднимают! Даже немцы. Не думаю, что они восхищаются Гитлером за то, что получили после окончания войны, но уважать его они должны. Хотя бы за то, что он поднял Германию с колен, на которые её поставила иудейская банковская клика Америки, Англии, Франции и их приспешников… Как Сталин не дал своим иудеям поставить страну на колени и поднял её на недосягаемую высоту! Сталин нашёл возможности — пусть и хитростью и коварством, а вот Гитлер — нет. Хотя — была в Германии "Хрустальная ночь"… Но была, да сплыла…

Так что Гитлера иудеи не ненавидят, а даже любят. Хотя в этом, конечно не признаются! А за что любят то? Да за то, что дал им возможность заработать огромные бабки и дал возможность получить власть над миром! ДОЛЛАР ему имя! А Сталина за что так ненавидят?

Куча историков, писателей, ведущих, политологов разных мастей, возрастов и полов спорят: был ли Террор 37–39 х годов? Кто в нем виноват? Одни за — другие против. Одни винят в этом Сталина — другие его обеляют и оправдывают! ТЕРРОР БЫЛ!!! Но никто — ну или почти никто не сказал, написал, озвучил — почему?! Этим диванным стратегам, да кабинетным теоретикам не понять — почему. А ведь всё просто! Да потому что Сталин увидел реальную опасность!

НЕНАВИСТЬ ИУДЕЕВ К СТАЛИНУ БАЗИРУЕТСЯ НА…

Сталин увидел реальную опасность в захвате власти в СССР другими лицами. Или угрозу потери своей власти в СССР. Что — по сути — одно и то же… И приход к власти в СССР иудеев — окончательно и бесповоротно! Что и произошло в 1991 году в СССР. Только жизненное положение того времени и времени СССР 1991 года сильно разнятся. Россия 91 выжила и поднялась… Вот потому то Сталин и начал чистку. Чистку иудеев! Достаточно почитать списки реабилитированного военного, государственного и партийного руководства! Иудеи, впавшие в шок при начале процесса чистки, быстро очухались — всё таки тысячелетняя практика выживания это вам не на асфальт сморкнуться! И начали отводить от себя удар, попутно уничтожая сторонников сильной власти в СССР. И выдвигая других иудеев на смену "засветившимся".

В начале войны Сталин дал согласие рассмотреть вопрос о предоставлении евреям возможности автономии в Крыме. РАССМОТРЕТЬ ВОПРОС! Но не предоставить такую возможность! За что посадили жену Молотова? Иудейку! Да за то, что она — не имея никаких полномочий обсуждала с Голдой Меир — еврейкой из вновь организованного Израиля вопрос ЗАСЕЛЕНИЯ евреев в освобождённый (и за дело — предательство) от большинства крымских татар Крым! А Сталин — гад такой: пообещал, а слова своего не сдержал! А он и не ОБЕЩАЛ!

По окончании войны, международное сионистское движение предложило Сталину восстановить — за свой счёт, разрушенные места проживания евреев на Украине и Белоруссии — с предоставлением проживания в них ТОЛЬКО евреям! Сталин согласился, но сказал: Вы нам эти деньги дайте, а мы сами решим — куда их потратить и как поощрить евреев, отличившихся на этой войне! Не потерявших жильё, а отличившихся! Кстати… В 1945 году в Киеве произошёл — как его называют "последний еврейский погром"… Еврейская семья, сбежавшая в эвакуацию и ничем себя в ней не проявившая — вернулась в Киев и стала требовать у заселённой в квартиру семьи красноармейца, освободить квартиру, так как приехали её законные хозяева! У заселённых, а не занявших её самостоятельно! … Так вот — иудеи — на таких условиях, предложенных Сталиным, деньги дать отказались. Ну ещё бы: целевое выделение на евреев — это создание в СССР пятой колонны, а выделение денег СССР, даже с учётом награждения достойных евреев — это одни сплошные убытки…

По окончании войны — когда был поднят вопрос о возвращении долгов СССР, Сталин прямо заявил: в течении десяти лет СССР не будет выплачивать долг! Нужно поднять экономику и восстановить разрушенный СССР. А вот после… И хитро прищурился… Тот, кто хоть чуток знаком с теорией бизнеса знает: деньги должны делать деньги. Со временем инфляция сжирает часть денег — они обесцениваются… Да, к тому же проценты… О процентах на это десятилетие тоже разговора не было. А ведь за десять лет одни только проценты перекроют основную сумму! А тут такой облом! Такой навар потерять из-за этого упёртого грузина!

А теперь самое главное! После окончания войны, Америка выставила СССР условие: один доллар, по мнению американского правительства будет равен пяти советским рублям! Это значит, что все долги по поставкам товаров, техники, металлов — и так завышенных в 2–3 раза от реальной стоимости, предложенной, к примеру Англии — автоматически возрастают ещё в пять раз! Сталин посмотрел на это; усмехнулся и… нарисовал перед пятёркой ноль и поставил запятую!

— Вот такой будет стоимость вашего доллара относительно нашего рубля! — сказал Вождь народов. И доллар стал стоить 48 копеек! Так сказал, или что то подобное этому — я, к сожалению, при этом историческом действии не присутствовал. А жалко!

А с чего вся эта иудейско-банкирская свора взбеленилась по окончании войны? Черчилль тот же — отставной политик, по Америке стал свободно разъезжать и выступать? Кто он такой был на то время? А собранные в лагерях для военнопленных и разделённые по взводам, ротам, батальонам и полкам пленные немцы, готовые снова воевать с СССР? А планы по нападению Америки на СССР? Он ведь должник — с него надо пылинки сдувать да помогать ему, чтобы он быстрее долги иудеям отдал! А они войну с ним затевают? Зачем, почему?!! С обнулением доллара вместо дохода в 1:5 иудеи получили не доход, а убыток 1:0,5! А это значит — посчитать то не трудно, что вместо баснословных доходов от выжимания долгов их СССР и влияния на его руководство, иудеи-банкиры получили сплошные убытки! А разве они могут такое простить?!!! Хотя… Воевать они зассали! Особенно после быстрого разгрома японцев в Китае! Я вот думал по молодости: и зачем нам нужна была эта война в Китае? Зачем нужно было окружать и уничтожать почти миллионную японскую группировку? Договор с Америкой? Ну так изобразили бы видимость и тянули кота за глупости… Пусть бы японцы американцам досаждали… А потом понял: Сталин устрашал иудеев-банкиров! Этим сумасшедшим русским хватит ума — по приказу Вождя атаковать Америку! Через океан то — не добраться — флота нужного у СССР нет, а вот по льду Берингова пролива через Чукотку? И танки пройдут и автомашины! А про пехоту и говорить нечего!!! Трудно будет? Очень трудно. Но не невозможно!

Так что нанёс товарищ Сталин иудеям пощёчину по самому их больному месту — золотому тельцу! Вот за это и ненависть к нему у иудеев лютая!! Б Е З С Р О К А Д А В Н О С Т И!!! А я ему писульки хитрой передачей посылаю… Он, наверное, читает, да посмеивается в свои рыжие прокуренные усы: мол пиши Странник, пиши… А что — и буду писать — может что и пригодится. А кроме писулек и дело делать буду! Вот только до Тушино благополучно доберусь и начну!

Пришёл в себя после очередного "вливания" информации; разложил её "по полочкам" и тронул машину — а то уже пот по спине охлаждаться стал — как бы воспаление не заработать! Прибавил жару печкой; обогрел салон и покатил неспешно в Тушино… Заехал — первым делом к Хафизовым. Те собирались на работу, но такой гость в дом! Я не стал подводить тружеников — отозвал на кухню Наилю и закрыл дверь…

— Ну как Наиля на работе? Всё нормально? Девушка улыбнулась:

— Всё хорошо Михаил, даже чересчур… Я поднял вопросительно бровь. — Никто не пристаёт и даже не заговаривает… Даже как то непривычно для девушки… — несмело улыбнулась она и добавила — шучу.

Затем выдернул на кухню Алишера. На вопросы о житье-бытье и работе парень глянул прямо в глаза и выдал:

— Что надо сделать Михаил? Кого убить?! Я даже вздрогнул:

— А при чем здесь убить? Алишер выдохнул решительно:

— Я тебе Михаил за своих до конца жизни должен!

— Ты, Алиш это брось! Я тебе ничего не занимал — потому ты мне ничего не должен! Да, к тому же — мне рядом нужен не должник, а тот, кто мне спину в бою прикроет! Хафизов улыбнулся:

— Так я и есть этот человек — ты только скажи, что делать! Ладно — поставил задачу на ближайшие пару месяцев и отбыл в "спецуху" — надо и с Колюней переговорить. Застал его уже в воротах — жил он по прежнему в" спецухе" — под надзором до 18 лет и ходил на работу на завод. А на заводе с него высчитывали по нормативам и расценкам за проживание и питание в "спецухе". И хоть сумма была небольшой, но на руки парню выдавались "слёзы"… Посадил его на переднее сидение — вроде как подвести и, отъехав, начал задавать вопросы про жизнь… Николай, так же как и Алишер — быстро "въехал в тему" и сказал:

— Михаил… Я парень простой, так что не надо ходить вокруг да около. Ты скажи — чем я могу тебе помочь — я всё сделаю! А если ещё и батю моего вытянешь — как отца и сестру Алишера — я навек твой и душой и телом! Гадом буду! Ты ведь сможешь? — просительно уставился на меня Борисов — младший…

— Насчёт бати — если всё сложится как надо — в начале января обниметесь! Я это дело держу на контроле! А насчет души и тела… Ты какой видишь свою дальнейшую жизнь? Колюня хмыкнул:

— Ну уж не токарем точно! Военным! Правда с моим ростом в танкисты… Тут мы с ним оба заулыбались: танкист из громадины Колюни, прямо скажем, не получится однозначно.

— Если у тебя есть что предложить — я заранее согласен — говна ты мне не предложишь! — жизнеутверждающе выпалил парень. Да уж… Что ж — и его озадачил на пару месяцев и добавил ещё:

— И вот ещё что Коля… Я не буду контролировать, но Дергачёв будет тебе выдавать два раза в месяц по 500 рублей — как зарплату и аванс. И не надо ничего говорить! — пресёк его попытку что то сказать. — Тебе, с нагрузками, которые будет давать наш истопник, восстанавливать силы надо! А с питанием в "спецухе" — это весьма проблематично… И ещё… Директриса будет обучать вас с Алишером немецкому языку. Об этом трындеть не надо! И отлынивать, да сачковать тоже. Ясно?! Парень понимающе кивнул. Высадил его у ворот завода и поехал обратно — за сестрёнкой… Пока идёт урок — зашёл к директрисе. Подарки — само-собой… Она с улыбкой приняла и пытливо посмотрела в глаза…

— Товарищ директор… — начал я вкрадчиво — вы ведь хорошо владеете немецким языком? Директриса прищурившись усмехнулась:

— Я не удивлена твоим знанием Степанов… Как я понимаю — ты из наших… Я так же усмехнулся в ответ:

— Не совсем понимаю — что вы подразумеваете по словом "наши"… Если евреи — то я русский… Если — сотрудник НКВД — то я, всего лишь патриот своей страны — СССР! А сотрудником НКВД не являюсь — официально. Хотя — жизнь штука такая, что всё может быть!

— А я другого ответа от тебя Михаил и не ждала… — с еле заметной ехидностью произнесла Суламифь Соломоновна — какой же сотрудник НКВД, да ещё под прикрытием, признается что он из НКВД! Ну и ладно: хочется дамочке — пусть будет так…

— А о том, что я — кроме немецкого владею ещё и английским и французским — тебя уведомили товарищ патриот? — уже откровенно насмехалась директриса. Что ж — сейчас в самый раз остудить головку:

— Полиглоты, товарищ директор — особенно ценятся в тайге… С медведями и лосями договариваться на разных языках… Оп — па! Кажись я перебрал в своём чёрном юморе! Директриса стала белой — как мел! И не мудрено — в свете многочисленных арестов, следующих один за другим! Виновато приложил руку к груди:

- Простите Суламифь Соломоновна — сглупил; брякнул не подумав! Но вы тоже хороши! — пошёл в атаку, чтобы мои извинения не приняли за слабость — издеваться над патриотом страны?!! Мир — ладно? Директриса подумала и кивнула. Худой мир — лучше доброй ссоры…

— Товарищ директор! У меня к вам будет просьба. Займитесь пожалуйста с Борисовым, Хафизовым, Дергачёвым изучением немецкого языка. Плотно — без дураков! Они в курс поставлены и будут учиться не за страх а за совесть! Обучите разговорному языку и чтению — в первую очередь. А я с вами буду рассчитываться за внеурочные занятия — сладостями из Москвы! Согласно выделенной на это дело суммы по смете… — улыбнулся я, приглашая директрису оценить шутку. Она оценила. Боюсь что всерьёз… — Ну а я с вами буду совершенствоваться в английском и французском… И… — думаю не нужно говорить о конфиденциальности нашего разговора — добавил уже серьёзно — никому! Директриса удивлённо подняла бровь при фамилии Дергачёв, но благоразумно промолчала. Вот так я пристроил к делу по активному изучению, пока немецкого языка, всех троих… А в памяти у меня были и интерактивные обучалки по изучению иностранных языков в сжатые сроки. Но это всё уже позже… А пока — у парней будет жёсткий и изнурительный тренинг по рукопашному бою и тактике ведения боя в закрытых помещениях. Скоро нам это понадобится. Очень скоро! Решил этот вопрос и, забрав сестрёнку — поехал в Москву. Обещал же ей! А раз обещал — надо выполнять: мужчина я или погулять вышел?…

Приехали в столицу… Посмотрел на часы. И поехал катать сестрёнку по Москве. Можно было бы завести её домой, но там у меня есть то, что ей видеть не желательно! А дамочки — они бывают страсть какие любопытные! И суют свои носики по самые плечи куда не следуют! А мне это нужно? Потому — подъехали к Белорусскому вокзалу; посидели, поговорили о своём — о девичьем и я, оставив Наташку в машине, пошёл на вокзал. Не спрашивая ни у кого, вышел на нужный перрон. Там уже стоит готовый к отправлению поезд "Москва — Варшава". Мне туда… Нужный вагон нашёл без труда. Отодвинул в сторону преградившего мне путь крепко сбитого еврейского парня, стоящего рядом с проводником и зашёл в вагон. Ну ка — где он там? Можно было и не смотреть на ауры находящихся в вагоне: по двум парням серьёзного вида, стоящих возле двери одного из купе было ясно — мне туда! Подошёл; "ввёл" их в столбняк и постучав открыл дверь. На меня заинтересованно смотрел глава — уже бывший и уже бывшего самого сильного клана иудеев СССР. Поздоровался и присел на сиденье…

— Попросите пожалуйста супругу — пусть она посмотрит в окошко… Мне нужно вам кое что передать… Мадам фыркнула на мою просьбу, но взгляд её супруга был очень многозначителен… Она поднялась и гордо выплыла из купе. А я перевернул на пальце перстень…

— ГАВЕН просит передать: он помнит и добро и зло. По прибытии в Варшаву не затягивайте с открытием собственной торгово-закупочной конторы — ГАВЕН вскоре предложит вам несколько взаимовыгодных предложений… — ровным голосом озвучил я предложения Босса всех Боссов. И добавил — И пригласите сюда своего младшего племянника Шолома. Иудей встал, открыл дверь и отдал приказ одному из стоящих охранников. Закрыл дверь, сел… Помолчав — наконец решился:

— А как вы прошли мимо моих ребят? — спросил вежливо иудей.

— У каждого свои секреты уважаемый… — ответил уклончиво. В дверь постучали и вошёл молодой, расфранчённый еврейчик. Шолом… Я достал из папки тонкую стопку бумаг — договор и положил перед племянником со словами — Подписывай… Тот недоумённо посмотрел на главу рода. Я думаю — очень многие были в непонятках — что вообще происходит, но противиться воле старшего не смели. Глава рода со словами — Вы позволите? — положил бумаги перед собой и быстро прочитал. Поднял вопросительный взгляд на меня.

— Это договор… — любезно пояснил я — на передачу мне всех прав на трёхкомнатную квартиру вашего племянника. Мне… Ему она уже не нужна. Вы же знаете — все ваши квартиры буду сданы в фонд города. А мне его квартира подходит. Оформим задним числом и всё будет в порядке. И ни каких претензий… А это… — достав из внутреннего кармана пачку долларов — пять тысяч — компенсация… Иудей посмотрел на пачку, на меня и усмехнувшись — положил договор перед племянником.

— Подписывай… — негромко приказал он и убрал доллары в карман своего пиджака. Еврейчик проводил их жадным взглядом. И подписал договор. Затем посмотрел на меня и сказал негромко:

— У меня там ещё есть гараж для автомобиля. И "Эмка" улучшенной конструкции. Вы же её и улучшали… И застыл вопросительным знаком. Я понял намёк молодого, но уже иудея; ухмыльнулся:

— Внеси и их в договор… Вытащил новую пачку; вытянул из неё пять стодолларовых купюр; увидел жадный взгляд и добавил столько же. Протянул их еврейчику. Тот схватил и быстро убрал доллары в карман. Когда он вышел, я сказал, глядя в глаза бывшему главе клана:

— Это не моё дело, но я бы ему ничего серьёзного не доверил. Подведёт… Иудей поморщился, но выдавил из себя через силу:

— Знаю… Но может он всё таки одумается… Очень надеюсь…

— Дело ваше… — равнодушно ответил я — но к делам с ГАВЕНОМ вы его не подпускайте. Иначе спрос будет жёсткий! Со всех вас!!!

Встал; забрал со стола договор: отдам чиновникам, не чурающимся побочного заработка — проще говоря, взяточникам. Они оформят всё задним числом и у меня будет уже своя трёхкомнатная квартира… На законных основаниях… Попрощался с главой клана за руку: он мне ничего плохого не сделал — так чего же от него морду лица воротить? Вышел в коридор вагона. М…да… — весь купейный вагон заполнен евреями разных возрастов и пола. Всё семейство уезжает в одном вагоне. И ничего странного: Каганович-старший — нарком железнодорожных путей сообщения — подогнал своему патрону целый купейный вагон, включив его в пассажирский состав. Своя рука владыка! Хотя… — мне до этого какое дело? На это есть компетентные товарищи…

Вернулся на площадь — сестрёнка уже вся истомилась! Из машины вылазить я запретил — во избежание… Но… — когда сел — не устроила головомойку в перемешку с мотанием нервов и выносом мозгов. Спросила только: Ты уже закончил свои дела, а то я в туалет хочу… Удовлетворил все Наташкины потребности и в ресторан на вокзале зашли — перекусили слегка… Потом — по чиновникам и домой. Отдыхать до вечера… Правда перед отдыхом спросил сестричку:

— Ты пересмотри свой гардероб — может тебе ещё нужно что-нибудь прикупить? Тогда давай — съездим… — и ухмыльнулся. Наташка страдальчески сморщилась и только отмахнулась типа: Да ну их нафиг! Не смотря на молодость поездка, ожидание и мотание по Москве её вымотала полностью. Только прилегла на диване — и уже спит… Принёс длинный и широкий плед; укрыл бедняжку. И сам пошел вздремнуть…

В шесть вечера поднялся и стал будить сестрёнку. Наташка во сне стала отбрыкиваться, гундеть: Чего пристал… Дай поспать… Пришлось пригрозить водными обливаниями холодной водой! Подействовало: села, продолжая бурчать спросонья и меня называть нехорошими словами. Но — в рамках приличия… Подхватил соню под мышки и понёс в ванную. Оставил там со словами: Уснёшь — без тебя в ресторан поеду! Удивительно — но возымело воздействие!

Ресторан "Националь" — что рядом с Красной площадью на улице Горького… Осколок капитализма и разудалого НЭПа… Но — нужно же пускать пыль в глаза иностранцам, селившимся в одноимённой гостинице. Место посещения элиты высшего руководства. С улицы сюда не попадёшь… Даже московская богема сюда не вся вхожа. У неё своя тусовка… А тут: военные высоких рангов; чиновники, партийные функционеры, старшие руководители НКВД… Тот ещё гадюшник! Но — престижный… Побывать здесь — это как принадлежность к высшим сферам! Вот туда то я и решил сводить мою сестричку! И похвастаться и показать наших "небожителей" — если повезёт, конечно… А как я — простой… (ну пусть не простой) авто механик сюда попаду? Так я делал личное авто директору этой "забегаловки"… Вот и позвонил по старой памяти. Он не отказал. Да попробовал бы — я бы всё равно своего добился! Не мытьём — так катанием: не по блату, так через внушение…

Не зря поднял сестрицу в шесть. Какое то время она приходила в себя; какое то — приводила себя в порядок, а потом началось! Оденет платье и на суд божий — то есть мой… Покрутится — ну как? Я, наивный думал — я самый умный! Согласился с восхищённым видом — супер прикид! Наташка посмотрела на меня; подумала; покачала головой и… ушла в спальню одевать новый… И понеслось: одно, другое, третье!!! А потом пошли вариации, которых как капель в стакане воды — бесчисленное множество! А я сижу — как дурак и встать не могу: я же эксперт-оценщик! А то, что моя оценка сестрёнку не волнует — другое дело! Наконец моё терпение достигло точки закипания. Встал…

— Так — мамзель! — У тебя есть пять минут, чтобы одеться! Через пять минут — идём в том, в чём ты будешь одета. Хоть в одних трусах! А не захочешь — никуда не поедем и больше про посещения ресторанов разговора не будет! Посмотрел на золотые часы — те самые, трофейные — с моей первой поездки в Москву за деньгами:

— Время пошло! Наташка поняла — я не шучу.

Метнулась в спальню, зашуршала одеждой. А я сидел и с наслаждением вёл обратный отсчёт: Осталось четыре минуты… Осталось три минуты… Тут из спальни раздалось отчаянное верещание — Я не успеваю! А я знай своё: Осталась одна минута! Когда я выкрикнул — Время вышло! Наташка взвизгнула: Я сейчас! Ещё чуть — чуть! Прошла ещё минута; скрипнули пружины дивана — я встал. Сестрёнка выскочила из спальни, поправляя что то на ходу; извиваясь, словно ей мураши под платье попали… Наконец остановилась…

— Ну ты и изверг! — возмутилась она — совсем чурбан бесчувственный! Нельзя же так! Я ухмыльнулся в ответ и махнул рукой в сторону прихожей. У сестрёнки глаза на лоб полезли:

— А накраситься? — возмутилась она. Я отмахнулся:

— Природной красоте все эти глупости ни к чему! Наташка расцвела — у неё природная красота! Но всё же попросила жалобно:

— Не хоть немножко… Знаю я ваше немножко! Никакой жалости! Иначе мы точно к закрытию приедем. Или наши места отдадут: не та я фигура, чтобы держать для меня заказанный столик больше получаса!

Приехали к восьми, как и планировал. Прошли в зал — наш столик почти в самом конце зала у стены. Не самое плохое место — даже очень хорошее — понял я, окинув быстрым взглядом зал. Метрдотель подвёл нас к столику… Столик на двоих — вдоль зала стоит, чтобы парочка сидела друг против друга — близко друг к другу, но и чтобы могли на сцену смотреть, почти не поворачиваясь. Я, сразу, отодвинул стул для Наташки — у стены, а сам сел на противоположный — спиной к залу. Были на это основания… И я уже пожалел, что мы пришли именно в этот ресторан и именно в этот вечер… Сестрёнка — с надменностью королевы оглядела зал и тут же радостно "обрадовала" меня:

— Миша, Миша! — заёрзав от нетерпения, воскликнула она — а вон за тем столом Настя сидит! И добавила, как для тугодума — Кораблёва!

— Ты ещё встань; закричи на весь зал и рукой замаши! — буркнул я — полный набор деревенской дурочки будет… Сестренка тут же насупилась, а я безжалостно добавил (потом исправлю её настроение):

— Я же говорил тебе за неё: потеряла одного денежного кавалера — захотела меня на освободившееся место поставить. Не получилось — здесь себе нашла — видишь возле неё сидит! А ты со мной из-за неё разругалась вусмерть! Наташка покраснела, опустила голову… Я положил свою ладонь на её ладошку…

— Да ладно — маленькая… Не бери в голову… Кто она нам такая, чтобы из-за неё такой прекрасный вечер портить! Сестрёнка посмотрела на меня с благодарностью и закивала головой. За нашей перебранкой не заметил, что возле нашего столика стоит пожилой, импозантный мужчина — официант… Стоит с папкой меню. Извинился: я же не сноб какой то и не мажор понтовый — понимаю: человек на работе…

— Заказал, не мудрствуя: себе эскалоп, а Наташке — котлету по-киевски… Ей на весь вечер её хватит, а я — может быть и себе тоже закажу. Попозже… Мясной салат — пока будет готовиться горячее — поклюём; бутылку шампанского даме и двести коньяка Шустовского себе.

— Миша… — негромко спросила Наташка, кивнув на вазу с фруктами — а что из этого можно есть? Ну понятно: девочка в ресторанах не была.

— Да всё можно и даже нужно! Всё равно они включены будут в счёт!

— А раз так! — воскликнуло непосредственное существо и взяв с вазы яблоко, впилось в него зубами — тогда мы всё съедим! Правда?! А это тоже включено? — показала глазами на вычурную бутылку лимонада и минеральной воды. Я кивнул. — Тогда открывай! — бросила она…

— Всё открывать? Так выдохнется же… — усмехнулся я. Наташка милостиво изменила своё поспешное решение: Тогда позже откроешь…

Вот так, болтая о всяком-разном: болтала, естественно сестрёнка, а я кивал, поддакивал, вставлял фразы — дожидались горячего…

— Да не смотри ты так пристально ей в спину! — бросил я сестре, кидавшей заинтересованные взгляды в сторону компании четверых молодых людей, очень вычурно одетых на фоне военных кителей; полувоенных френчей и костюмов серого и чёрного цвета — номенклатура… Словно накаркал: глаза у Наташки расширились; на губах заиграла улыбка; рука замахала в приветственном жесте. А потом…

— Миша… Настя к нам идёт… — зашептала Наташка. Едрит твою за ногу! Скрипнул зубами — сестрёнка виновато потупилась…

Привет Натали… — раздалось за моей спиной весело-хмельной голос нашей первой красавицы. Бывшей… — О… - и Мишенька здесь! Мишенька… Ты что — не рад меня видеть? — промурлыкал бархатный голос за моей спиной. Такой, что сразу же захотелось вскочить и впиться щенячьим влюблённым взглядом в хозяйку! И хвостиком завилять в знак полного подчинения… С трудом удержался…

— Не рад, значит… — хозяйка бархатного голоска переместилась из-за моей спины, представив на обозрение свою безупречную красоту. Ох… Хороша чертовка! И она, видимо — поняла мои терзания… Приняла самую эффектную — по её мнению позу и замерла. И ведь знает — как встать; как говорить и как глядеть, чтобы завлечь мужчину! Зараза!!!

— Мишенька — уступи девушке место и попроси официанта принести ещё один стул… — голос обволакивал, лишая воли к сопротивлению. Посмотрел на Кораблёву и с трудом выдавил из себя усмешку:

— Зачем тебе стул Кораблёва? Тебя твой парень ждёт…

— А… небрежно протянула она — пусть ждёт… Тем более он не мой… Крутится вокруг меня, деньгами папиными сорит… Пусть — если ему так хочется… А мне нужен только один! Взгляд Насти впился в меня! Звучит лестно, конечно — но мне этого богатства не надо… Гляжу — рядом стоит официант и вопросительно смотрит — принести стул или…

— Девушка уже уходит… — бросил я официанту. Тот кивнул и удалился. Кораблёва среагировала на мою выходку неожиданно…

— Мишенька… Запомни то, что я тебе сейчас скажу… То, что было — ошибка. Моя ошибка и мне за неё нести наказание… Но мне нужен только один мужчина в жизни — ты! Я это точно знаю! И я от своего не отступлюсь! Я своего добьюсь — рано или поздно!! Я терпеливая и упрямая!!! Может я слегка пьяна — это ничего не значит! И вот ещё что… — она опёрлась руками на стол и жарко зашептала мне в лицо:

— Может ты считаешь меня развратной? Так кроме этой жидовской сволочи Арона у меня никого не было. И не будет! И по ресторанам и вечеринкам я больше шарахаться не буду! Ты таких не любишь — я такой не буду! Всё для тебя Миша! И я буду ждать тебя! Запомни это!!! Настя выпрямилась; развернулась и за моей спиной зацокали каблуки… Да! Не скажу что я в шоке от услышанного, но впечатлён! Сестрёнка — так вообще рот открыла от изумления. И восхищения… А я почувствовал спиной пронзительный взгляд. И это не Настин. И не её бойфренда, хотя и он полосовал мою спину. Женский. Катерины…

Войдя в зал и пробираясь к своему столику, я заметил в зале несколько знакомых мне персонажей. И сильно расхотел проходить в зал и садиться за заказанный стол. Но… Да какого чёрта! С правой стороны зала, почти у самой эстрады с — по местному с оркестром, а по нашему с ансамблем, за тремя сдвинутыми столиками, сидела компания… Одного из мужчин я узнал сразу — он сидел ко мне лицом в дальнем конце "импровизированного" длинного стола: певец-денди с вечеринки чиновника наркомата машиностроения. Напротив него — спиной ко мне — девушка с очень знакомой спиной: горделиво-отстранённо выпрямленной. Мужчина справа от девушки показался мне знаком… Да… Это прославленный в будущем нарком машиностроения, высоко ценимый Сталиным (после того, как он снял его с поста наркома по интриге иудея Зальцмана, которого и назначил на это место — меньше чем на год…). А слева — судя по капризному выражению лица — его жена. Мать Катерины Малышевой, с которой она, получается, брала пример. А девушка, выходит — Катерина. Моя бывшая пассия… Ещё одна пара за этим столом мне тоже хорошо знакома: тот самый попутчик-чиновник из наркомата машиностроения с женой, для которой я спел на её дне рождения Блюз-подарок от имени мужа… За столом сидела и ещё одна пара немолодых мужчины и женщины. Это, видимо, или друзья отца именинницы, или близкие родственники… Они здесь, скорее всего, по весьма важной причине. Отмечают что то? Скорее всего — день рождения Катерины. Точно: сегодня же у Катюхи Мальцевой днюха! Во попал, однако… И хотя между нами всё безвозвратно кончено — так она мне написала в последнем своём послании — видеться мне с ней, да ещё в этом ресторане, ставшем причиной нашей ссоры (не захотел удовлетворить женское желание спеть) — совсем не хотелось. А сейчас — рупь за сто даю: в спину мне смотрела именно она. Пронзительно, требовательно. Приказывая — обернись! Ага — щас… Всё брошу!

— Миша — что с тобой?! — воскликнула сестрёнка — тебе плохо? Да не переживай ты так! Хотя… Если Настя сказала — она от своего не отступится! И видя, что у меня немного отлегло от её заботы и щебетания добавила так простецки-непосредственно:

— Хотя я бы — на твоём месте — после таких слов серьёзно задумалась! Лучше Насти ты жены не найдёшь… Я пробурчал:

— Вот когда будешь на моём месте — тогда и задумывайся! И, чтобы сгладить колкость ответа, добавил улыбнувшись:

— Я, может быть — такую как ты ищу… Наташка, пригубляющая шампанское после своих слов, аж поперхнулась… Откашлялась…

— Скажешь тоже — такую как я… Я — тот ещё подарок: уж я себя знаю. И потекла пустопорожняя подростково-ресторанная болтовня. Спину жечь перестало: видимо Катерине надоело меня гипнотизировать… Ну и я как то размяк, расслабился под трёп ни о чем и под коньячок… Никто не достаёт; никто не пристаёт… Жизнь прекрасна… Правда, в зале была ещё пара особей мужского пола, но я с ними пересекаться не планирую. Так что да здравствует отдых в приятной девичьей компании… Я так думал, но не учёл одного — своего характера…

И всё, вроде хорошо: и обслуживание и приятная обстановка и полнейший телесный и душевный расслабон… И милое щебетание, которое в малых дозах бальзам на истерзанную жизненными сложностями душу… Но вот чего то не хватает? И я точно знаю — чего! Сестрёнка замерла на половине фразы и тут же переключилась:

— Миша. Мишенька — ты чего? Ты чего задумал? Если сделать Насте предложение, то я только за! Но не здесь же и не сегодня! Глупенькая! Читал я как то одного автора: именно в таких вот условиях и делаются предложения — с цветами и преклонёнными коленями! Вышибают из самых твёрдых и упёртых волю к отказу! Ах — если бы это… Нет — душа просит широты и куража, словно у сибирского купца — миллионщика, вырвавшегося в столицу и решившего покуролесить так, чтобы небу стало жарко! И откуда во мне это? Леший его знает! А, может быть именно Леший и знает — откуда?! А… — не важно!

— Наташка… — ухмыльнулся я… Нет — не пьяно. Куражливо! — Ты сиди. И наслаждайся — когда ещё такое увидишь и услышишь! Встал. "Окинул" себя взглядом — я в полном порядке. Немного алкоголя не опьянили — только добавили куража… И я направился к эстраде…

Поднялся на эстраду, пожал руки всему мужскому коллективу ансамбля; кивнул певице; развернулся к залу. М…да… Я, когда то — в молодости играл в музыкальной группе при лётной воинской части на гитаре разных направлений: ритм, бас, соло… Ну и пел, естественно: для солдат и офицеров на различных праздниках, но тогда — по молодости, не придавал внимания одной особенности. Я тогда самовыражался на сцене! А вот сейчас — с высоты прожитых лет… Не совсем приятно петь для присутствующих в зале: жующих, пьющих, говорящих между собой… Разве что кривляться под "фанеру", грея себя мыслью о будущем гонораре? Вот и сейчас — я чуть насмешливо (самую малость) окинул взглядом сидящих в зале… Ближайшие отвлеклись от поедания и бесед: кто то вышел из зала; поднялся на эстраду. Может речь толкнёт или споёт что-нибудь? Всё какое то разнообразие… Но мне до сидящих — в общем то дела не было: сестрёнка глядела на меня во все глаза, да компания Малышевых — увидев реакцию именинницы на моё появление, дружно повернулась к эстраде. Об-ана! За одним из столиков на двоих — в правой половине зала, чуть сзади Малышевых, сидит зам наркома Фриновский! С женою — по видимому: очень уж она для любовницы старовата и смотрит вокруг уверенным взглядом хозяйки жизни… Увидев Фриновского, кивнул — тот в ответ поднял в приветствии руку. Дружелюбно так поднял, что странно: кто я такой? После его жеста и внимание ко мне резко усилилось.

— Не так давно, в этом зале, произошёл неприятный для меня инцидент… — начал я негромко (кому надо — услышат). Моя девушка, когда я вернулся с работы — настояла на том, чтобы мы поехали в ресторан. День был трудный; я издёргался, устал… Но… — дама хочет… Можно, иногда, по мелочи уступить… В зале раздались мужские смешки…

— Ничего не предвещало ссоры, но вдруг моей пассии захотелось, чтобы я спел. Для неё… А какой из меня певец? Так — любитель на отдыхе… Да к тому же — настроение: скорей бы домой и в койку! Тут уж и смешки раздались сильнее, да выкрики-советы понеслись из зала…

— Я объясняю моей девушке — ну нет у меня настроения. Приедем домой — я тебе не только спою! И даже станцую!!! — под мужской беззлобный смех зала, выкрикнул я… Подождал, пока утихнут "страсти"…

— Ну ни в какую! Если что женщине в голову втемяшится… Ну вы меня понимаете… Смех, выкрики из зала: Понимаем… Знакомое дело… Что то ситуация из грустной в юмористическую переходит…

— В общем — обиделась моя пассия и потребовала отвести её домой. К себе… Отвёз, проводил до двери… А там… — перед моим носом эту дверь и захлопнули, перед этим поведав мне, как я оскорбил и обидел нежное создание своим отказом! Показали мне — так сказать, глубину моего морального падения, закончив словами: Пока не поймёшь; не извинишься и не поклянёшься так себя больше не вести — доступ в это дом и доступ ещё кое к чему для тебя закрыт! Вот так!!! Ну что — поцеловал я, напоследок, дверь и ушёл. В ночь и тоску-печаль… А сегодня судьба снова занесла меня в этот ресторан… И надо же такому случиться — в нём же оказалась и моя девушка. Бывшая девушка. Уже с другим мужчиной… А в зале уже не смеются — слушают с пониманием.

— Увидел я её и подумалось мне… Ты хотела, чтобы я спел? Для тебя? Ну что ж — спою: пусть позже, но спою… Тем более что и настроение у меня подходящее: лирически-одухотворённое…

Глава восьмая

Нам песня строить и жить помогает…

Повернулся к музыкантам, кивнул. Первой в проигрыше зазвучала труба — тромбон, кажется, затем мелодию подхватили остальные…

Кружатся, кружатся, кружатся. Листья над головой — повернувшись к Малышевой, запел — глядя ей в глаза…

С кем тебе, милая, дружится. С кем ездишь ты домой?

Только обратно дороги нет. И я тебя спрошу: Помнишь, как нежно шептала мне: верю, люблю и жду! А теперь припев — властная девочка:

Катя, Катерина — маков цвет. Без тебя мне счастья в жизни нет!

В омут головою — если не с тобою! Катя, Катерина — эх душа!

До чего ж ты Катя хороша! Ягода-малина… Катя-Катерина… Разрумянилась девочка: и от того, что ей её бывший такую песню поёт и от внимания зала к объекту пения. Ещё не вечер Катенька — это не последний куплет и не последняя песня — привет от меня…

Синее, синее, синее небо встречало нас… С кем ты гуляешь — красивая, не опуская глаз? — спросил у разрумянившийся мамзели.

Кончились летние праздники — и плачет дождь седой…

Разные, разные, разные… — всё таки мы с тобой… — закончил грустно. Припев пропел, уже не глядя на именинницу. И третий куплет тоже.

Кружатся, кружатся, кружатся листья над головой.

С кем тебе милая дружится? С кем ездишь ты домой? Стынут обиды за прошлое — но я смогу простить…

Ты расскажи мне хорошая — как без тебя мне жить?! И припев спел уже грустно, но не глядя на свою бывшую пассию. Закончил петь — в зале тихо: ни аплодисментов, ни реплик… Понимают слушатели…

— А что же ответит нам на эту песню сама девушка? — бросил в зал вопрос и сам же ответил — мы сейчас это и услышим… Взял в приставки гитару; накинул ремень на шею, провёл пальцем по струнам…

Были ночи, были дни… Оставались мы одни… — с придыханием, восхищённо, застенчиво-влюблённо запел голосом певицы из Фабрики звёзд Евгении Отрадной, влюблённо глядя в глаза Катеньке…

Не пойму, как всё случилось, но я кажется влюбилась… — выдохнул…

То краснела, то бледнела — я с тобою быть хотела!

Всё хотела что б с одной ты ходил гулять со мной!

Но тебя я отругала и встречаться перестала. По щеке бежит слеза и скажу тебе в глаза!!! — наращивая силу звучания и экспрессию в голосе, закричал пронзительно я, в конце куплета, в расширившиеся от изумления глаза Малышевой… Думаю и сидевших в зале пронял до самых печёнок девичий голос в моём исполнении и возмущённый крик:

Уходи и дверь закрой! У меня теперь другой! Мне не нужен больше твой номер в книжке записной! — кричал яростно в лицо Екатерине…

Натерпелась, наждалась! Я любовью обожглась! Но теперь я, наконец то — будто снова родилась… — закончил припев и повернувшись в зал, поймал взгляд Кораблёвой. А это — тебе Настенька…

День не день и ночь не ночь… Отгоняю мысли прочь…

Я не знаю как мне быть и кто сможет мне помочь? — пел грустно, растерянно для Анастасии, подавшейся вперёд…

Я иду одна — в дали гаснут Тушино огни… Без тебя меня не стало — ну зачем же я сказала… — закончил и пропел припев так же грустно…

Повернулся к Малышевой и повторил куплет, но уже крича зло… Короткий проигрыш, не теряя темпа и интриги и обращение к Кате:

Твоя подруга теперь с тобой — ах какая же она дрянь! Теперь Насте:

А мне так не хватает твоих губ, твоих рук… И поворот к Катерине:

Ты прости — я была не права… Поворот к Насте — Я тебя не поняла… Что сказала тебе тогда — эти страшные слова… — повернувшись, допел уже Екатерине Малышевой и…

Уходи и дверь закрой… — запел я чуть не плача, глядя в наполненные слезами глаза моей бывшей… Се ля ви… Екатерина…

Но, теперь я, наконец то — будто снова родилась… — закончил припев и с последними буквами последнего слова голос затихал, словно умирая. И У М Е Р. И звуком и чувством… В зале — гробовая тишина. Понимаю: услышать такое неискушённому слушателю того времени, да ещё и из уст мужчины, да ещё и ДЕВИЧЬИМ ГОЛОСОМ?! Ну прям Шекспир какой то! Надо выводить народ из шока. И повод есть…

— Хочу спеть ещё одну песню, но — сначала немного истории… Правила Российской империей царица Екатерина. Муж умер и она осталась правительницей. Ну — женщина всегда останется женщиной: балы, шикарные наряды, драгоценности, подарки своим фаворитам-мужчинам… О… зал немного оживился, стал реагировать на мои слова — правда по разному: мужчины заулыбались; дамы поджали губы…

— А на всё это нужны деньги и немалые… А не так давно русские мореплаватели, путешественники, купцы и стрельцы с казаками пересекли Берингов пролив из Камчатки и открыли для своей страны земли на западном побережье Северной Америки…Поселились там; сдружились с местными индейцами — в отличие от американцев, которые таких же индейцев уничтожали на восточном побережье Америки… — посмотрел в зал на сидящих за столиком четверых явно не наших — посла Америки в СССР с женой, дочкой и переводчиком — как я думаю…

— Ну и расселились наши по западной стороне Америки от Аляски до самой Мексики. А в глубь станы — на 50-100 километров. И все эти земли преподнесли своей царице — владей, мол матушка-царица открытыми нами землями! Ну а та и приняла — чего ж не принять на дармовщину, ничего для этого не сделав и ничего на это не потратив! Кивнул стоящему столбом официанту, обслуживающему мой столик и показал жестом — принеси попить… Тот мгновенно исчез: принёс на выбор: рюмку водки; коньяка, фужер шампанского, минералки…

— И всё бы хорошо, да пришли к царице банкиры американские иудейской национальности и предложили продать Аляску! И деньги то предложили небольшие, но царица, увы — женщина… Продала… Чуть ли не за даром… Да и всю остальную землю тоже. Аж включая побережье и то место, где сейчас Калифорния… А на следующий год на Аляске нашли золото… Много золота! Видимо знали Иудейские банкиры — что покупают! А через два года золото нашли и в Калифорнии! А русские люди — только через несколько лет узнали, что земли эти теперь не российские, а американские! Царица продала… И подданных своих бросила на произвол судьбы: живите, мол — как хотите: или там оставайтесь, или через океан плывите в русские земли! А как, на чём? По залу прокатился глухой ропот, а я продолжил:

— Только есть и другая версия… Не продала царица земли, а сдала в аренду на сто лет — потому и деньги были такие маленькие… Про золото она не знала — тогда бы деньги за аренду были бы другие! Но банкиры их, разумеется — не выплатили! Попробуй у иудея выпроси должок… А срок аренды заканчивается в 1958 году…

— Такая вот история… А теперь — песня… И вы уж поддержите меня — подпевая припев там всё просто… Снял с себя гитару, поставил её на подставку; поднял гармонь и накинул ремни… Бустера — прибора искажающего звук здесь ещё долго на сделают, поэтому пришлось начать голосом, а за ним уже залихватский проигрыш гармошки…

Не валяй дурака Америка! Вот те валенки — мёрзнешь небось… — запел разухабисто, бесшабашно…

Что Сибирь, что Аляска — два берега. Баня, водка, гармонь и лосось. Баня, водка, гармонь и лосось… — пропел второй раз и кто то подхватил

Не валяй дурака Америка! За морями скучаешь — поди…

Что Сибирь, что Аляска — два берега. Бабы, кони, раздолье в пути… Кивнул головой и мне в зале подпело несколько мужских голосов…

Тёмны улицы — девки умницы… Любо дорого, спляшем кадриль…

Что Сибирь, что Аляска — два берега. Свадьба, эх, запотевший бутыль!

Этот припев подхватила половина мужчин зала. А как же — родное! Я вдарил плясовую; музыканты подхватили бодрую мелодию. И снова — проигрыш голосом звучания бустера и залихватски — гармонь!

Много красной у нас материи! Всем рубахи пошьём вам друзья! — энергично запел, глядя на посла Соединённых Штатов…

Эх корона Российской империи… — повернулся к Екатерине:

ЕКАТЕРИНА! ТЫ БЫЛА НЕ ПРАВА! — выкрикнул обличительно! И зал за мной рявкнул: Екатерина — ты была не права! Катя вспыхнула, закрыла лицо руками… А я уже пел снова послу — уже яростно:

Не валяй дурака — Америка! Не обидим — кому говорят!

Отдавай ка землицу — Алясочку! Отдавай ка родимую в зад! И зал рявкнул дружно — в яростном порыве (я постарался внушением):

ОТДАВАЙ КА РОДИМУЮ В ЗАД! Музыка оборвалась — в зале тишина! Возбуждённые лица, распахнутые после яростного крика рты! Полный писец!!! Негромко заиграл и запел, постепенно разгоняясь и наращивая силу в голосе; оркестр подхватил…

Не валяй дурака Америка. Вот те валенки — мёрзнешь небось…

Что Сибирь — что Аляска — два берега. Баня, водка, гармонь и лосось. Баня, водка, гармонь и лосось… — подхватили в зале… Второй припев быстрее; третий ещё быстрее! После четвёртого — когда зал снова ревел — закричал, перекрикивая зал:

Красная, красная, красная-прекрасная! Красная и чёрная икра! ВСЁ! — выкрикнул в зал, топнув ногой и оборвав припев! Что тут началось!!! Мужчины вскочили: захлопали, засвистели, затопали, выражая свои чувства! И кое кто из дам тоже! Сестрёнка — к примеру, так яростно хлопала в ладоши, что я даже испугался — не повредила бы! Я поклонился — слегка и повернувшись — показал рукой на оркестр: мол вот они — настоящие мастера своего дела! А они — подлецы — мне хлопают! Ладно — пока есть кураж! Снял гармошку; подошёл к оркестру, пошептался… Вышел к краю эстрады — оркестр вдарил плясовую!

Эх, полным-полна моя коробочка. Есть в ней ситец и парча… — разведя руками, запел весело, задорно, слегка подтанцовывая:

Пожалей, душа моя зазнобушка. Молодецкого плеча. Эх — пожалей, молодецкого плеча… — пропел снова припев — глядя на пожирающую меня взглядом Настю Кораблёву. Та засияла — как майская роза!

Выйду, выйду в рожь высокую. Там до ночки погожу…

Как завижу — свою синеглазую — все товары разложу! Эх — как завижу свою синеглазую — послал улыбку Насте — все товары разложу!

Цыганочка Аза, Аза. Цыганочка черноглаза. Цыганочка чёрная погадай! Эх! Цыганочка Аза, Аза. Цыганочка черноглаза… — пропел второй раз припев, пританцовывая. Задорно получилось — в зале среагировали — захлопали в такт… Пойдём дальше…

Вот и пала ночь туманная. Ждёт удалый молодец…

Чу! — приставил ладонь к уху — идёт — пришла моя желанная! Разложил товар купец! Чу… — повторил припев и запел дальше:

Цены сам платил немалые — не торгуйся, не скупись! — пел, глядя на Настю — подставляй ка губки алые. Ближе к милому садись! Подставляй ка губки алые… — подмигнул Кораблёвой и запел припев:

В роще моей — пел соловей… Не давал покоя тёще моей!

Взял я ружьё — убил соловья! Спи спокойно тёща моя… Взял я ружьё, убил соловья… — пропел сожалея и начал выкрикивать в зал:

Спи! Спокойно! Тёща! Моя! В зале оценили — засмеялись…

Знает только ночь глубокая — как поладили они… пропел загадочно в зал и повёл рукой перед собой — распрямись ты, рожь высокая. Тайну свято сохрани! Пропел второй раз припев и пустился в пляс, выдавая коленца плясовой, цыганочки с выходом и степа. Музыка замолкла, но раздались аплодисменты. Я поклонился, показал рукой на музыкантов; спрыгнул с эстрады и пошёл к своему столику. И пока шёл — гремели аплодисменты. Не удивительно — такого ритма и исполнения здесь ещё долго не будет! Сестричка вскочила, обняла, поцеловала в щёчку… И снова — аплодисменты! Налил в рюмку последние грамм 60–70 коньяка и, подняв рюмку, выкрикнул:

— За здоровье всех здесь присутствующих! И сел. Спиной к залу… Буквально тут же подскочил официант; поставил со своего подноса на стол бутылку коньяка и бутылку шампанского. Я не заказывал, но ладно — пусть будет: сестричка тихо-тихо, но уже полбутылки шампанского выпила… Наташка защебетала что то восхищённое и восторженное. Я сидел, слушал; кивал… Смотрю: ассорти уже в тарелке заканчивается — попросил принести ещё ассорти и котлету по-киевски. Мне… Сестрёнке уже ничего не нужно — только пощебетать. И её порция съедена лишь на половину… А ещё фрукты в вазочке почти не тронуты…

Сбоку что то стукнуло об пол… Посмотрел — Настя Кораблёва — собственной персоной. Со своим стулом… Села. И понеслось…

— Мишенька! Я уже и забывать стала, какой ты у нас замечательный певец! — замурлыкала она, обжигая меня страстным, обволакивающим взглядом — и какой же ты молодец, что сестрёнку вытащил из того болота… Привет подруга… — уделила она внимание и сестрёнке. А как же — будущая союзница в борьбе за мою душу. И тело. Хотя — виделись…

Где то с полчаса продолжался этот цирк: Кораблёва то наседала на меня, применяя все свои женские хитрости, то начинала болтать с Наташкой о своём — о девичьем, вроде как совсем не обращая на меня внимание… Не то, чтобы мне это невнимание было неприятно — просто стало скучно… Или домой уехать или… Позвал Настю:

— Кораблёва… А тебе не пора к своим? Твой друг тебя, наверное изождался, исстрадался? А ты тут лясы точишь… Настя отмахнулась:

— Да никакой он не мой? Просто однокурсник… Ну влюблён в меня — ну и что? Мне он совсем безразличен… Он пригласил меня на своё день рождение — украсить их компанию! Почему бы и не пойти?… Мишенька! — заблестели глаза у Кораблёвой — да ты меня ревнуешь? — расплылась Настя в довольной улыбке…

— Вот ещё… — буркнул я, осаживая её безудержный полёт фантазии — ещё чего не хватало! Ты сама по себе; я сам по себе — я тебе не указ!

— А вот это ты зря Мишенька! Я совсем не против, чтобы ты стал для меня указом! Поверь — мне кроме тебя никто не нужен! И Я — девочка послушная! — соблазнительно улыбнулась Настя… Я, чуть склонив голову на бок, стал пристально её рассматривать Она заволновалась:

— Что? Что не так?… Ну ладно… — сделала она виноватое лицо — пусть я не девочка… Ну не при ребёнке же это обсуждать… Наташка насмешливо хмыкнула — Нашли ребёнка…

— И потом… — не обратила на это внимание Настя — у меня, после того случая — никого не было! Я себя для тебя берегу! Во как!

— А хочешь — подруга, искупаться в лучах славы? — спросил я.

— Хочу, конечно! — тут же выпалила она и тут же спросила — а как?

— Давай с тобой споём дуэтом… — предложил я. Настя задумалась…

— Нет: голос у меня хороший и петь я умею, но мне надо же сначала слова выучить, потом напеть песню, а потом спеть её с тобою… А потом можно и на сцену выйти — утвердительно произнесла она, как само собой разумеющееся. А она достаточно высокого о себе мнения! И, мне кажется — это не просто так! А может попробовать? Протянул руки через стол; взял её руки в свои, заглянул в глаза…

— Повторяй за мной свой куплет… И наговорил слова и припев, "заставляя" запомнить… — Я пою первый куплет — ты слушаешь музыку и подгоняешь под неё свои слова… И поёшь второй куплет… Я пою первый припев один раз — ты следующий уже два… И третий раз мы поём припев вместе — дуэтом. Два раза… А теперь — повтори свои слова… Настя повторила (а я помог внушением). Я встал, снял с себя пиджак; повесил его на стул, сказал сестрёнке — Пригляди. Взял Настю за руку и повёл к эстраде. Нас увидели — шум зале стал стихать…

Поднялись на эстраду; я оставил Кораблёву и направился к музыкантам. Пошептался и пройдя несколько шагов к зрителям — встал от Насти в трёх шагах… Оркестр заиграл спокойное вступление, постепенно разгоняясь и вот уже барабан отбивает ритм в 120 ударов…

— Не отдам я, не отдам я, не отдам я… — произнёс чуть громче музыки — глядя на стоящую Кораблёву и покачивая головой. И запел…

Ты видишь во сне. Как белый снег. Строит хрустальные дома. Из твоей мечты… — пел, глядя ей в глаза и "заставляя" "принять" музыку…

Мне так хорошо. Знаю я что. Будем мы эту ночь вдвоём. Только я и ты… — закончил и начал куплет, томно глядя Кораблёвой в глаза…

Бережно коснусь я тебя своей рукой… — протянул к Насте свою руку.

Нежный поцелуй. Не нарушит твой покой… — повёл головой, с мягкой улыбкой на губах… И оркестр взорвался грохотом барабана!

Я не отдам тебя никому. Прощу любую твою вину! Сквозь столько бед и потерь пройдя — какое счастье любить тебя! — пропел экспрессивно, но с нежностью, обожающе глядя в глаза Кораблёвой и… вбивая в её сознание соединение слов с музыкой! И закончил припев словами, покачав восхищённо головой — Просто любить тебя…

Как светит луна. Это она… — начала Настя чуть робко и неуверенно… — Сводит опять меня с ума… — поднесла пальцы к вискам и уже увереннее повела свою партию — и твои глаза…

Всё в мире для нас. И в этот час. Я о любви тебе хочу. Тихо рассказать… Шагнула ко мне и продолжила петь уже в полный голос…

Бережно коснусь я тебя своей рукой… — изящный местом протянула ко мне свою руку. — Нежный поцелуй… — приложила пальцы к губам и послала мне воздушный поцелуй и запела дальше — не нарушит твой покой! Снов взрыв мелодии о Настя решительно запела мне в глаза:

Я не отдам тебя никому! Прощу любую твою вину! Сквозь столько бед и потерь пройдя — какое счастье любить тебя! И повтор припева! А теперь я шагнул к Насте, протянул руки. Она положила свои ладони на мои… Сомкнул пальцы — показывая — не отдам! И запел ведущим голосом припев — Настя подхватила чуть тише… Мы пели… Пели не для зала — пели друг для друга… Закончился припев и уже Настя повела припев, а я подпевал… И финал — Глядя друг другу в глаза мы пропели вместе: ПРОСТО ЛЮБИТЬ ТЕБЯ! Затих проигрыш, а мы всё не отрывали взглядов друг от друга и крепко держались за руки! Наконец я решил — по Станиславскому: пауза выдержана достаточно… Отпустил левую руку Кораблёвой; развернул её лицом к залу. А она ещё там — в песне и чувствах, навеянных этой песней. Улыбнулся и показал рукой — вот настоящая героиня песни, а я… — ну просто рядом стою… И зал взорвался аплодисментами! А Настя… Настя возвратилась в реальность… Неохотно, но что делать… Улыбнулась слегка заторможено и поклонилась, а когда выпрямилась — на губах уже играла её фирменная заразительно-соблазнительная улыбка. И зал снова зааплодировал! И разразился криками — Браво! Кое кто из мужчин даже встал…

Ну что ж… Подарил девочке кусочек славы и удовольствия (хотя она этого и не заслуживала, но — об этом… — молчок…) спрыгнул с эстрады и протянул барышне руку. Она шагнула, с неохотой — к краю эстрады… Взял за талию и бережно поставил её на пол — какой я галантный! Взял за руку и повёл… — к столу, где ей ещё рукоплескали её подруги и даже её друг! Кораблёва удивлённо посмотрела на меня: По моему ты меня не туда ведёшь! Туда, прелесть — туда! Я не ошибся адресом… Ощутил лёгкое сопротивление и уж подумал, грешным делом: а вдруг упрётся — упрямая? Тащить её к её друзьям? Как то не комильфо. Дошли до длинного стола семьи Малышевых… Я кивнул приветливо Екатерине; бросил взгляд на отца; окинул насмешливым взглядом мамочку… Пожал руку вставшему знакомцу-чиновнику; чуть поклонился, с улыбкой, его жене. И повёл Кораблёву дальше… Мы шли, а меня буквально сжигал огонь глаз Екатерины Малышевой! Сбоку, а потом и со спины, я чувствовал испепеляющей и растерянно-потерянный взгляд моей пассии. Бывшей пасиии — ты сама так решила.

Из-за столика на двоих — мимо которого нам предстояло пройти (сознательно выбрал такой маршрут) поднялся Фриновский. Зам наркома НКВД СССР… Улыбнулся довольной, отеческой улыбкой… Я протянул руку для приветствия — Фриновский её крепко пожал:

— Ну Михаил… — начал он, удивлённо покачав головой — ну молодец! Не перестаёшь меня удивлять! Красавец! И девушка твоя красавица — каких поискать… Смотрю — Настя расцвела, довольная комплиментом.

— Увы Михаил Петрович… — грустно вздохнул, скорчив расстроенную физиономию — красавица, но не моя… Вон… — кивнул в глубь зала и Фриновский непроизвольно кинул туда взгляд — сидит её парень и аж ногами сучит от нетерпения — когда же его девушка вернется к нему! Фриновский ухмыльнулся ядовитой — фирменной НКВДшной улыбкой:

— Так что же ты её не отобьёшь? Ты же парень хоть куда!

— Да кто я такой? Простой автослесарь… — изобразил стеснение… Кораблёва не выдержала: в её присутствии её судьбу обсуждают…

— Да вы не слушайте его Михаил Петрович… Я только его люблю! — прижалась ко мне, со всей страстностью, Настя…

— А как же тот твой друг, что пожирает тебя жадным взглядом? — ухмыльнулся Фриновский. Настя отмахнулась — как от мухи:

— Да какой он мне друг… — выделила она голосом его статус — так — однокурсник… А моя любовь — Михаил Степанов! Навсегда! Фриновский цокнул языком, восхищаясь и, наклонившись к уху, прошептал:

— Мне нужно срочно увидеться с ГАВЕНОМ. Очень срочно! Отстранился, улыбнувшись и бросил вальяжно — Хочу выпить со звездой этой эстрады! Конспиратор хренов… Я показал глазами на жену:

— Я только знаменитость сегодняшнего вечера сдам с рук на руки и вернусь… И не давая Кораблёвой времени очухаться и начать сопротивляться (с неё станет) — повёл к столику её подруг и друзей, чуть придавив её ментальным приказом на подчинение… Подвёл — её бойфренд вскочил, яростно горя глазами. Оставил певицу и, повернувшись — направился к столику зам наркома. А жены уже нет! Сел. Фриновский показал глазами на графин с водкой и с коньяком. Я скосил глаза на коньяк. Зам наркома набулькал коричневой жидкости грамм 100. Какая честь для меня! Поднял свою рюмку с водкой — я поднял свою… Выпили, закусили… Играть, так играть! Наклонился:

— Я сообщу по команде вашу просьбу, но вы же знаете: ГАВЕН встречается только с теми, с кем захочет! Но я передам — СРОЧНО! Фриновский тоже наклонился ко мне и прошептал, сначала обернувшись назад — вроде как разговор идёт о сегодняшней звезде эстрады:

— Ты уж постарайся, а за мной не заржавеет, Степанов! Помнит… Встал. Попрощался кивком головы… Ну что: к сестрёнке или похулиганить ещё? Настроение прекрасное; кураж будоражит кровь! На сцену! Подошёл к эстраде, запрыгнул на неё, подошёл к музыкантам. Пошептался… Один из музыкантов взял аккордеон; второй большой бубен. Я подошёл к краю эстрады — в зале воцарилась заинтересованная тишина — а чего ещё преподнесёт им этот неизвестный никому певец? Застучал, загремел, зарокотал бубен; через несколько тактов к нему подключился барабан… Ещё несколько тактов и в ударную мелодию включился аккордеон. По залу поплыла задорная лезгинка! Длинный проигрыш, заводящий зал и я запел. Повернувшись к… Малышевой…

Белый снег сияет светом — карие глаза. Осень обернётся летом. Карие глаза. Околдован был тобою — карие глаза! Ослепили меня глазки — карие глаза! — проникновенно пел моей бывшей девушке…

Карие глаза… Вспоминаю, умираю! Карие глаза… Я только о тебе мечтаю! Карие глаза… Самые прекрасные! Карие глаза! Карие глаза! Второй раз спел припев уже не глядя на Катерину… Полился зажигательный проигрыш — в мелодию вплела свои звуки и гитара… А я раскинул руки, ладонями вверх и стал махать пальцами вверх, как у нас делалось, вызывая аплодисменты. Но здесь… подсказал — подняв руки на головой и хлопая ими в так музыке… Поняли — подхватили и вот уже весь зал восторженно хлопает в такт… А я подтанцовываю…

Синие глаза всё помнят — как любили мы! — запел, глядя на Кораблёву (сглажу немного обиду) — сердцем чувствую я — любишь меня ты! Так никто любить не сможет синие глаза!

САМЫЕ ПРЕКРАСНЫЕ — СИНИЕ ГЛАЗА!!! — бросил я слова в зал!

Синие глаза! Вспоминаю — умираю! Синие глаза! Я только тебе мечтаю! Синие глаза! Самые прекрасные! Синие глаза! Синие глаза! — выделял каждое слово восхищением (Малышевой такого не было)… Раскинул руки и пустился в пляс лезгинки в "обработке" терских казаков: перебор ногами; степ; приседы и вращения… На последних тактах проигрыша прыгнул вперёд с эстрады, кувыркнувшись в воздухе; встал на ноги, распрямился, а тут и… третий куплет уже нужно петь…

Письма пишешь, отсылаешь — сам ответов ждёшь… — запел, глядя в зал — ну а я, конечно, знаю — ждёшь или не ждёшь… Пошёл по залу к одному из столиков, за которым сидело три грузина и грузинка…

Ждёшь, когда идут дожди — милая моя… — пропел я и упёрся взглядом в красивую молодую грузинку — самые прекрасные… — замолкла гитара и аккордеон и только бубен выбивал задорную дробь — ЧЕРНЫЕ ГЛАЗА! Вскинул ладони к вискам и вскрикнул — потрясён красотой!

Чёрные глаза… Вспоминаю — умираю… Чёрные глаза… Я только о тебе мечтаю… — пел, приближаясь к столику… Грузин — крепыш, начал подниматься со стула, но моя правая рука — сама собой сделала небрежный — еле заметный жест пальцами, "отбрасывая" его на стул…

Самые прекрасные — Чёрные глаза… Чёрные глаза… Чёрные глаза… — допел припев, протягивая прекрасной грузинке руку. Она поднялась, протянула мне свою… Второй раз припев заиграл — забил только бубен, а я пел и… уводил от стола очаровательную молодую женщину к эстраде… Самые прекрасные — чёрные глаза! — закончил второй раз — под бубен, припев… Аккордеон и гитара вдарили в унисон с бубном необычно яростно, зажигательно, потрясающе! И грузинка поплыла в танце, взмахивая гибко и невероятно пластично руками, а я пустился в пляс — в точности копируя танец лезгинки в паре с женщиной! Захлёсты ног! Танец на носках! Вращения вокруг себя и переход в танце с одного бока танцовщицы на другой! Мои руки мелькали — словно птицы, вытягиваясь: вправо — влево! Припадание, с маха, на колено и тут же — взвивался соколом и танцевал и танцевал! Длинный проигрыш, за ним — второй! Последний аккорд — я перед прекрасной грузинкой. Рухнул перед ней на одно колено, руки раскинуты, пальцы упираются в пол! Музыка оборвалась — дама остановилась… Замерла и… изящно положила мне на склонённую голову свои горячие пальчики…

Я вскочил; восторженными глазами обжёг грузинку, введя её в смущение и прошептал негромко — только для неё:

— Благодарю вас за прекрасный танец, который вы подарили мне — несравненная Нина… Грузинка порозовела — комплимент принят… Протянул руку — она вложила в мою ладонь свою. Осторожно сомкнул пальцы и повёл к её столику… Подвёл, отставил стул… Она встала перед ним — я приставил стул к ногам. Нина элегантно села… Повернулся к её мужу — сверкнули с свете люстры стёкла пенсне…

— Лаврентий Павлович… — наклонился к мужу — не злитесь на свою жену и не держите на меня зла. Это всего лишь песня и всего лишь танец… И не дожидаясь реакции распрямился и пошёл к эстраде. А по залу — уже в который раз, прокатились аплодисменты…

Берия, скорее всего вызванный Сталиным в столицу, решил развеяться — или приобщиться к богемной жизни… Ну и судьба занесла его сюда… А тут такое! И не обидишься — не на что: не дикий же он горец, чтобы кидаться на того, кто прикоснулся к его жене! Хотя — кто его знает?! А второй то — вроде как Богдан Кобулов — так и сверкает глазами! Не будь людей — зарезал бы! Хотя… — он же армянин… Ладно — прошёлся по лезвию бритвы — как мне потом это отзовётся, узнаю потом. А сейчас… Думаю — надо её спеть, хотя… — НКВД по мне плачет! Но мы ещё потрепыхаемся, адреналинчика покушаем вволю!

Запрыгнул на эстраду, подошёл к музыкантам. Те… — довольные, счастливые и… — немного напряженные… И чего это они — мне сам Зам наркома руку жмёт не чинясь… А может я чего не знаю? Ладно — всё потом, а сейчас, под занавес моего выступления — особая песня!

Зазвенели перебором струны гитары; мелодию подхватила то ли флейта, то ли кларнет, а за ним и пианино с ударными и погремушками

Гляжу в озёра синие. В полях ромашки рву… Зову тебя — Россиею! Единственной зову. Спроси — переспроси меня — милее нет земли… — пел, глядя поверх голов с нежностью — меня здесь русским именем. Когда то нарекли… И запел снова припев… Мой голос налился силой, полетел над залом, вливаясь в сердца слушателей, зачаровывая…

Закончился припев — я вытянул, раскинув руки, запел мощным, парализующим сознание голосом в проигрыше, загремевшем на весь зал — Ааааааа… А — ааа… Мой голос входил сознание, растекался по телу — каждой клеточке, вводя слушателя в благоговейный транс… Закончился проигрыш — прозвучала одиноко флейта и… второй куплет…

Красу твою не старили ни годы — ни беда… Иванами, да Марьями гордилась ты всегда… — пел снова негромко — не все вернулись соколы. Кто жив — а кто убит… Склонил на миг голову и вскинув — запел торжественно и сильно:

Но слава их высокая — тебе принадлежит! Повторил припев усилив звучание голоса и внушение на гордость! И снова — проигрыш с давлением на психику голосом! Третий — последний куплет…

Гляжу в озёра синие… В полях ромашки рву… — пел негромко…

Зову тебя — РОССИЕЮ! ЕДИНСТВЕННОЙ ЗОВУ! Не знаю счастья большего — чем жить одной судьбой… — нарастал мой голос, вливая в сознание гордость своей страной!

Грустить с тобой — ЗЕМЛЯ МОЯ! И ПРАЗДНОВАТЬ С ТОБОЙ! Повторил припев — мой голос уже не просто пел — он вибрировал, потрясая слушателей! И — проигрыш с моим пением одной буквой А…, но какими интонациями и воздействием на психику сидящих в зале! Закончился проигрыш; отзвучала в одиночестве флейта… В зале — тишина… Казалось — никто даже не дышит… Молчат — засранцы… Не хлопают… Ну ладно… Повернулся — а музыканты тоже в шоке — как только доиграли?! Прошёлся по ним — каждому долго жал и тряс руку, а певице — положил руку на плечо и поклонился слегка. Руководителю шепнул на ухо — Завтра приеду на репетицию — рассчитаемся… Не реагирует — негодяй: уставился на меня и пожирает взглядом! Там — у нас, я бы недоброе заподозрил, хотя и здесь голубые встречаются — особенно в наркомате иностранных дел… Хотя… — я не проверял…

Спустился с эстрады и пошёл в тишине к своему столику… И тут поднялся Малышев; за ним Фриновский и мужчины, а за ними и женщины стали вставать и хлопать! Зал, буквально — взорвался аплодисментами! Хлопали все — даже официанты! А вот Берия… Берия встал, после того, как встала его жена — Нина Берия. Так, значит Лаврентий? Завяжем узелок на память! Дошёл до своего стола, "свернул бошку" бутылке коньяка. Налил до краёв янтарную жидкость… Поднял рюмку:

— У всех у нас есть своя Родина… Но наша общая родина — СССР! За родину каждого и за нашу общую родину — СССР — стоя, до дна!!!

Махнул разом обжигающую жидкость… Краем глаза заметил — сестрёнка так же лихо опрокинула в себя фужер с шампанским! Сел, а Наташка смотрит на меня — как на икону — восторженно, влюблённо.

— Не смотри так: я и так скромный, а ты засмущаешь меня совсем… В ответ выслушал порцию восторженных — пьяненьких комплиментов. Ну это ничего — хмель от шампанского скоро пройдёт… Сестричка снова защебетала, прерываемая только официантом — ставившим и ставившим на наш столик бутылки. С коньяком и шампанским. Типа: от нашего стола — вашему с уважением! Официант показывал столик; я вставал и делал лёгкий поклон — ответное уважение… А тут снова нарисовалась Кораблёва — со своим стулом и дифирамбы полились снова… И стало мне как то разом скучно… Или отходняк после дикого куража накатил… А зал шумел, обсуждал услышанное; переходил на частности или общности. В общем — зажил своей привычной ресторанной жизнью… Собрался было уходить, как вдруг…

— Слава — ты должен что то сделать! — приказным голосом бросила в лицо Малышеву его раздражённая происшедшим жена…

— Что я должен сделать моя хорошая? — улыбаясь хорошему настроению, так редко у него вывшему, спросил Малышев…

— Ты что — ничего не видишь? Ничего не замечаешь? Твою дочь опозорили перед всеми; она сидит сама не своя, а ты сидишь довольный, да ещё и улыбка до ушей! — сварливо возмутилась супруга. Хорошее настроение начало стремительно утекать…

— И что же я — по твоему, должен сделать? И кому? — спросил он, заранее зная ответ. Жена презрительно скривилась:

— Этому дешёвому паяцу, возомнившему себя певцом! — чуть не выкрикнула зло супруга — с которым наша дочь имела несчастье быть знакома! За столиком воцарилась предгрозовая атмосфера: её будущий муж сделал вид, что его тут вообще нет; супруги — друзья семьи, недоумённо переглянулись; мой знакомый чиновник с женой сделали вид, что наблюдают за эстрадой…

— Мама — прекрати… — вымученно бросила Катерина…

— Что значит прекрати?! — взвилась мама — этот негодяй оскорбил тебя и твой отец должен его наказать — если он мужчина! А вот это она сказала зря! Малышев нахмурился; потемнел лицом…

— Ты знаешь — с кем он за руку здоровался? — негромко произнёс директор завода и не давая жене, открывшей было рот для возражения — припечатал жёстко — так, как он никогда себе не позволял:

— Это зам наркома НКВД Фриновский… Так что если хочешь — иди, и накажи этого певца. Сама! В женских лагерях мест, для таких как ты — ещё много! Супруга побледнела — аресты уже не были редки…

— И вообще… Что то я запустил — со своей работой, контроль за событиями в семье… — задумчиво произнёс он — но об этом дома поговорим. Обстоятельно поговорим! — решительно бросил он и встал…

Что то стукнуло рядом со столом. Повернул голову — ба… Да это же сам Малышев… За дочку пришёл выяснять отношения?

— Не помешаю? Разрешите присоединиться к вашей весёлой компании? — наигранно бодрым тоном спросил Малышев…

— Присоединяйтесь, если вам делать нечего… — гостеприимно ответил я — но боюсь вы скоро сбежите отсюда: эти балаболки кого хочешь утомят своим щебетанием… Настя тут же возразила:

— Мишенька — ты не прав! Мы не щебечем — мы скрашиваем твоё серое существование… — сказала улыбнулась своей очаровательной улыбкой. — Хотя — я не совсем права: у тебя интересное существование… — не преминула подлить капельку ехидства в похвалу…

— А я вот от своих сбежал… — пожаловался Малышев — жена ворчит; дочка сидит бука-букой…Обиделась на тебя, наверное… — бросил он небрежно. Я только пожал плечами: бывает… Рядом возник официант и вопросительно посмотрел на меня, переведя взгляд на Малышева. Я кивнул — он убежал, чтобы принести столовый прибор и рюмки.

— А давайте с вами выпьем! — предложил бодро Малышев — за вашу компанию; за хорошее настроение; за ваше прекрасное выступление и ваши замечательные песни! Я их нигде не слышал… — сказал он…

— Давайте выпьем! — с радостной пьяненькой улыбкой воскликнула Наташка… Я посмотрел на неё внимательным взглядом…

— Мелкой не наливать… — предупредил Малышева, потянувшегося к бутылке с шампанским. Сестричка вскинулась было, но я бросил негромко — Память потеряла? Дома освежу… Наташка нахохлилась; надулась — как мышь на крупу и начала что то бурчать негромко. А мы выпили; разговорились — я даже сумел пару анекдотов рассказать в перерывах между щебетаниями Насти и "ожившей" сестрёнки…

В общем — душевно посидели: напоследок Малышев сказал, что я могу к нему заходить запросто — хоть на работу; хоть домой… На том и расстались. И я заторопился домой, хотя время ещё было детское — по меркам взрослых — ещё двенадцать не пробило. При расчёте подошёл сам директор ресторана и "обрадовал": всё за счёт заведения. И подарок лично от него! Узнал причину: его, оказывается, зовут Иван, а его жену — Мария… Очень огорчался, что жены сегодня не было… Уведомил — хитрец, что с этого момента для меня и моих спутниц всегда будет лучший столик в его ресторане — нужно только заранее позвонить. Настя настаивала, намекая на песню, что я теперь её мужчина и должен забрать её с собой! Мягко, но настойчиво объяснил — песня-песней, но жизнь-жизнью. С кем пришла — с тем и уходи… Подозвал официанта и насильно сунул ему в карман чаевые — заслужил…

А откуда такое слаженное выступление с музыкантами? Так пришёл я к ним на репетиции; заинтересовал материально и обещал добавить ещё после моего выступления — если я на него решусь… Музыканты прониклись темой, особенно после того, как я наиграл музыку на нескольких инструментах и голосом напел сами песни. Голосом, а не словами… Слова им знать не нужно! Я оттого и прошелся после выступления, пожимая им руки — убирал знание музыки и слов, оставив в голове обычную мешанину… Может кому и удастся всё это заново восстановить, но для этого придётся очень постараться и очень долго поработать на восстановлением, создавая всё. Не думаю, что получится!

Зам наркома НКВД Михаил Петрович Фриновский вернулся домой в хорошем настроении… И душой отдохнул и жену вывел на люди — чтоб не бурчала. И водочки попил — покушал и песни хорошие послушал. Больно парень хорошо, с душой поёт! Правда — по лезвию ходит… Ну что это за песня про Россию? У нас же Советский Союз и все республики равны! Если бы это было так… — усмехнулся Фриновский… Ну да это его забота! Нет — он, конечно поможет — если что. Потому как парень этот совсем не прост: Гавен кого не попадя не привечает… Да, к тому же — весточку парень передаст, а там чем чёрт не шутит: может и с самим Гавеном доведётся увидеться! Хотя говорят — он новый… Вот с такими мыслями он и уснул. А проснулся от того, что почувствовал — в спальне кто то есть! Чуйка эта у него ещё с Гражданской! И выручала она его не раз! И в Урумчи — где он возглавлял силы Красной Армии, рядившиеся под белогвардейцев — вплоть до формы и старорежимных званий. Там Красная Армия помогала китайским товарищам усмирять непокорные пограничные племена, доставлявшие много хлопот Советской республике… Выручила она его там — о смерти спасла… К нему уже крался мститель с ножом…

Открыл глаза — на стуле, в полумраке, сидит человек. Пригляделся — тот самый певец — Степанов… А как он сюда попал?!

— Вставайте Михаил Петрович… — равнодушно произнёс ночной визитёр — у нас не так много времени, чтобы тратить его на пустяки… Грубовато он со мной… — подумал зам наркома, но не обиделся: дело превыше всего. Сел на кровати, обернулся на спящую жену.

— Не берите в голову такую мелочь… Слушайте внимательно…

31 го числа поставьте на место дежурного по городу своего человека… К 14.00 должна быть готова к выезду оперативная бригада вместе со следователем. Ровно в 14.00 вы должны спуститься по лестнице на площадку перед последним пролётом в вестибюль. Там — задержитесь. Придумайте как: по карманам пошарьте; задумчивость изобразите; шнурок завяжите… Ровно в 14.00 должен быть звонок из города дежурному. Он его должен принять и вы должны сразу же оказаться возле него! И поехать по указанному адресу! Там будет самоубийство… Фриновский вздрогнул и непроизвольно поёжился…

— В НКВД позвонит сосед справа… Вы с ним поработайте — мягко: он пожилой человек и не давайте забрать его людям Ежова. Он ваш свидетель! У самоубийцы на столе вы увидите список. Список заговорщиков, хотевших отстранить товарища Сталина от руководства! А вот тут зам наркома сделал стойку — он понимал что это значит!

— Вы должны быть в доме первым! От того — как вы всем этим распорядитесь — зависит ваше будущее! Можете сообщить брату самоубийцы и отдать ему список и признание. Но тогда ГАВЕН про вас просто забудет! Имя самоубийцы — Михаил Каганович! Фриновский вздрогнул! И я бы на его месте не только вздрогнул!

— Думайте, решайте… ГАВЕН даёт вам шанс стать нужным товарищу Сталину! И в дальнейшем он будет с вами плодотворно работать! Но! ОН просил передать особо — Наркомом НКВД вам не быть… Но если вы будете нужны товарищу Сталину — он найдёт вам должность… Я встал со стула и, не прощаясь — направился к двери. В проёме остановился и обернувшись, уже нормальным голосом добавил:

— Я с вами не прощаюсь… И вот ещё что — закройте за мной дверь…

Вернулся домой — сестрёнка, разумеется, спит в гостевой комнате… Разделся и лёг в кровать в спальне. И какое решение примет Фриновский? Может ведь и сдать дату и время самоубийства брата Лазарю Кагановичу… Он, пока ещё в фаворе… Хотя… Москва уже взбудоражена внезапным отъездом всего семейства самого сильного клана! Глупые уже и делить оставшееся товарное богатство вознамерились! А мне это на руку! Накажу очередного жадину, а его клан возьму под свою руку! Присоединю к уже трём имеющимся… Так, глядишь — и империю сколочу! Иудейскую! Под руководством русского! А что — управляли же иудеи тайно тамплиерами! Вон те какую финансовую империю отгрохали! А она досталась иудеям! И деньги тамплиеров тоже не нашли — иудеи к рукам прибрали! А замки тамплиеров — да кому они нужны: от них только одни убытки на содержание…

30 го и 31 го декабря до 13.00 плотно поработал с фигурантом будущей трагедии… Поспал пару часов и метнулся в Тушино. Забрал — на акцию, теперь уже Колюню и, к пробуждению сестрёнки, был дома. Разбудил её и наладил завтрак готовить и нас кормить. А потом — Колюню с Наташкой отпустил по Москве прогуляться — нечего им дома торчать! А сам — к Кагановичу — младшему. Надо ему из кубышек добро вытаскивать, да в дом свозить: не мне же лазить по его даче и квартире! Я заберу золото, камни и деньги, а всё остальное достанется государству — Фриновский проследит… И вот — 13.00… Нарком авиапрома приехал домой. Зашёл в подъезд, а у дверей уже его ждали я и Николай… Зашли за ним в квартиру. Он в кабинет — и мы туда же… Жена позвала его обедать — он резко отказался и приказал его не беспокоить! Работать будет! Дальше — по уже отработанной колее: собрал всё, что мне нужно в два саквояжа; на стол положил два признательных документа со списками заговорщиков — всех, с кем он контактировал. И контактировал его брат — Глава тайного заговора. И все — евреи… Для успокоения совести я их всех проверил — нет ли среди них честных и порядочных?! Нет! А есть работающие на свои кланы и на себя. На другие — не связанные с верхушкой, уехавшей в эмиграцию… Эмигранты, кстати — тоже в этом списке… Я посмотрел на часы — время! Пора начинать внедрение Фриновского в высший эшелон власти!

Напрягся — через стенку пожилой сосед прислонился к стене. Голова закружилась… И в это время грянул выстрел! А потом и крик женский, заполошный раздался! И сосед это услышал! И позвонил в дежурную часть НКВД… И сел ждать визитёров… А мы видели трагедию в действии… Я искоса наблюдал за Николаем — он только слегка поморщился, когда мозги вылетели из простреленной головы уже бывшего наркома самолётостроения… Не будет теперь во главе наркомата человека, потворствующего Лавочкину, Гуревичу и Микояну — младшему! Не будет ненужного самолёта ЛаГГ; не будет ненужного самолёта Миг: никто не будет мешать "королю" истребителей создавать и воплощать в жизнь свои, а не ворованные шедевры: и И-180 и И-185 и И-190 и И-200! И Яковлеву поможем с его самолётами серии Як, но и придержим от ненужного зазнайства и неуместного вредительства! Не быть ему замом наркома авиастроения! Быть только главным конструктором!

Я забрал со стола второй экземпляр признания — на всякий случай; вручил Колюне самый тяжёлый саквояж и мы вышли на лестничную клетку через "гостеприимно" распахнутую дверь, пока дура-жена судорожно пыталась дозвониться старшему брату… Кричала в трубку; дула, стучала по рычагам… А трубка молчала — как партизан. И не мудрено — штекер телефонный из гнезда выскочил. Не совсем, но контакта не было — может уборщица задела. Или кто из хозяев…

Глава девятая

Как аукнется — так и откликнется…

Фриновский сделал свой выбор — прибыл в дом с трагедией очень быстро! Он вошёл в подъезд, а мы следом вышли… И поехали домой… Коля молчал… Понимаю — увидеть такое и не запаниковать, на сорваться; не вывернуть из себя содержимо желудка?! Силён… Уже при подъезде к дому спросил сдержанно:

— А нам это было нужно? Я имею ввиду моё присутствие при самоубийстве, а не эти саквояжи? И не получив ответа — снова спросил:

— Это была проверка? Я кивнул в ответ. Он помолчал и спросил:

— Ну и как — я её прошёл? Я хмыкнул в ответ и добавил:

— Пока рано об этом говорить… Вот вернётся отец через несколько дней; встретишься с ним, поговоришь… Я думаю — его в санаторий военный отправят — здоровье подлечить, а потом на службе восстановят — в прежнем звании. Вот после этого и поговорим!

— Да ты чё — Михаил! Да если батя вернётся оттуда! — начал он…

— Вернётся Коля, вернётся… Не сомневайся… — заверил я…

— Да я тогда твой и душой телом! — выпалил торжественно Колюня.

— Коля — не надо слов… Привыкай делом доказывать…

Заехали домой; оставили саквояжи и поехали в Тушино — хватит прохлаждаться, да и Колюне нужно быть на глазах у всех… И сестрёнке нужно делом зарабатывать своё положение в обществе, а не заслугами и авторитетом брата… Отдохнула — и за работу! И мне то же самое! Вот хорошо в той России: праздники начинаются с Рождества; потом Новый Год; потом старый Новый год! А тут… Рождество справлять — не приветствуется; старый Новый Год — тоже… Тоска, одним словом. Так что пришлось мне крутиться и вертеться — как пчёлка во время сбора медка… А как же иначе: у меня — под негласным контролем три клана! И в каждом не меньше сотни человек на разных властных должностях! И за всеми нужен контроль: ведь теперь они должны работать не на благополучие клана, его главы и своё личное, а на благополучие СССР. Как там в песне: Прежде думай о Родине — а потом о себе! Правильное ведь определение, но извратили его, да опаскудили в конец! И ведь не иудеи — интеллигенты сраные! Те, кто не хотел работать, а жить хотел красиво!!! Вот и пристраивались на непыльные должности, ничего практического не дающие стране, но зато дающие гонору и фальшивого почёта владельцу! Всякие младшие и старшие научные сотрудники; доценты с кандидатами; консультанты и заместители всех родов! А иудеям такие — в самый раз: и дело не делают и за должность свою держатся, а потому закрывают глаза на все непотребства, которые творятся у них на глазах! Откуда взялась пословицы: "Моя хата с краю…" и "Своя рубашка ближе к телу…" и обезьянка с её… "Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу…" А мне такие в моих кланах не нужны! И жадные, да тупые и глупые — тоже… И средства воспитания для таких есть: Тайга и зона! И Человек для этого имеется — Михаил Петрович Фриновский: зам наркома НКВД СССР и начальник управления госбезопасности! Нужно его только правильно сориентировать, да сдерживать от неверных решений! А Фриновский… Он сделал свой выбор: в 14.00 он стоял на площадке перед спуском в вестибюль. И услышал звонок телефона дежурного…

Кортеж из четырёх машин подъехал к дому, в котором произошла трагедия очень быстро! Фриновский миновал привратника в вестибюле (а мы с Колюней вышли); поднялся на этаж; вошёл в распахнутую дверь и, не обращая внимания на завывания жены в зале, прошёл в кабинет… Труп самоубийцы его не впечатлил — разве что заставил слегка поморщится: и не такое приходилось видеть, да и самому превращать живого человека в такое вот безжизненное существо… А вот бумаги на столе… Зам наркома решительно подошёл к столу и взял их в руки. Оно самое! — забилось радостно сердце! Сложил вдвое, уменьшая к ним внимание; отдал распоряжение следственной бригаде приступить к работе, а сам подошёл к телефону. Поднял трубку — телефон молчал…Пробежался взглядом по проводу до соединительной коробки: что то штекер подозрительно топорщится? Присел, посмотрел… Ага… Достал носовой платок и надавил на крышку штекера. Тот вошел в коробку соединения до конца. Поднялся, взял трубку — работает… Набрал номер приёмной Сталина. Сказал Поскрёбышеву: Нужно увидеться с товарищем Сталиным — срочно! Он будет в Кремле через двадцать минут. Двум сотрудникам при входе в квартиру отдал приказ: Никого, кроме него и Наркома Ежова в квартиру не пускать! Его приказ может отменить только сам нарком! То же самое приказал и четырём сотрудникам, стоявшим у двери подъезда. Особо подчеркнул: никого из родственников, даже Лазаря Кагановича! Сотрудники напряглись, посмурнели, но приказ приняли: Каганович, конечно, фигура, но свой начальник "роднее" и ближе… И Фриновский уехал в Кремль…

Сталин принял зам наркома почти сразу же, как секретарь доложил ему о том, что зам наркома ожидает приёма… Фриновский вошёл в кабинет Сталина и, поприветствовав Вождя, остановился у двери…

— Здравствуйте товарищ Фриновский… — радушно поприветствовал его Сталин, вставая со стула — проходите, садитесь… Что такого случилось в Наркомате, что вы так срочно меня побеспокоили? — улыбнулся Сталин, а тигриные зрачки впились в лицо начальника ГУГБ…

— Вот — товарищ Генеральный секретарь Всесоюзной коммунистической партии большевиков! — торжественно выпалил Фриновский и подойдя к столу, протянул ему тощую стопку бумаг — Вам решать! Вождь поморщился от столь высокого и длинного титула и молча взял сложенные вдвое листы. Развернул, углубился в чтение…

— Что это? — жёстко бросил он — подняв взгляд на стоящего перед столом зам наркома. Тот справился с подавляющим волю взглядом:

— Около часа тому назад покончил с жизнью Михаил Каганович!

Взгляд Сталина помягчел, потерял звериную ярость…

— Мною, прибывшем по звонку дежурному в наркомат о подозрительном выстреле и крикам в квартире наркома авиационной промышленности, на столе самоубийцы — Михаила Кагановича, застрелившегося из пистолета системы Вальтер — это предположительная версия, было обнаружено это заявление. Я посчитал нужным ознакомить вас первым с его содержанием… Сталин махнул рукой на стул возле Фриновского:

— Садитесь товарищ зам наркома… — добродушно произнёс Вождь. — Вы считаете всё написанное в этом признательном заявлении правда?

— Вообще то — самоубийцы не врут перед смертью… — задумчиво протянул, сев, Фриновский — если только не хотят отмстить кому то, даже ценой своей смерти! Нужно проверять Товарищ Сталин… Вождь покачал головой: то ли соглашаясь, то ли что то решая в уме…

— У вас есть копия этого признания? — спросил вдруг Сталин…

— Нет — товарищ Сталин — тут же ответил Фриновский — я сразу же к вам с места происшествия поехал…

— А что товарищ Каганович делал — приехав с квартиру брата?

— Не знаю товарищ Сталин… — ответил зам наркома — до моего отъезда он не приехал, а уезжая я приказал никого на место происшествия не пускать — кроме товарища Ежова! — вытянулся на стуле зам наркома. Вождь удивлённо поднял бровь — смелый поступок!

— Разрешите мне отбыть на место происшествия и провести обыск в квартире — может быть будет найдено ещё что-нибудь?

— У секретаря возьмите бумагу; перепишите признательное заявление и езжайте — работайте так, как вы считаете нужным. Докладывайте лично мне! Документ, подтверждающий ваши полномочия, вы получите. Идите товарищ Фриновский… — негромко приказал Сталин. Уже у самой двери зам наркома догнал вопрос, брошенный в спину:

— А когда вы доложите мне о моей просьбе по поводу начальников отделов кадров товарищ зам наркома? Фриновский чётко развернулся:

— Через два дня товарищ Сталин! — выдохнул он в ответ…

— И будьте там помягче с товарищем Кагановичем — услышал он мягкое напоминание — всё таки у него брат погиб. Хоть и застрелился…

Фриновский — попавший "в струю", переписал заявление; оставил оригинал секретарю и отбыл на место происшествия…

31 декабря… Предновогодний вечер… И я один — на праздничных улицах Москвы… Вышел из дома — чем киснуть в одиночестве — лучше пройтись по улицам, окунуться в праздничную атмосферу окружающих. Не спеша пошёл вниз — по улице Горького к Красной площади… Главная улица столицы: зовущие к безудержному веселью широкие, светящиеся искрящимся беззаботным времяпровождением окна ресторанов; толстые витрины магазинов, с выставленными на обозрение диковинными товарами; спешащие парочки молодёжи и солидно двигающиеся чиновники… И все готовятся встретить Новый Год! А я? А я иду себе по улице; примечаю несуразности: вертлявых щипачей и гопников; сотрудников милиции и НКВД в штатском; прогуливающихся девиц лёгкого поведения, кто с надеждой, а кто с вызовом поглядывающих на будущих клиентов… Смотрю и… отдыхаю душой — насколько это возможно здесь и сейчас… Дома меня никто не ждёт; в Тушино мне не хочется… Можно было бы пригласить Настю Кораблёву в ресторан, а оттуда плавненько переместиться ко мне, НО… Но… — не тянет… Как она встрепенулась, когда на неё обратил внимание Фриновский! Как заиграла голосом; мимикой лица; пластикой и грацией тела… Думаю — не специально — просто так у неё выходит. Само собой! Сама в любви клянётся, а сама флиртует — пусть и непроизвольно! У многих читал, слышал: надо любовь завоевать; надо её добиться! Ну тупость же!! Для дураков!!! Ну добьёшься ты её внимания, расположения, тела… И что дальше? А дальше её аппетиты будут всё повышаться и повышаться! А ты должен визжать от восторга от того, что угодил своей ненаглядной… И будет всё как в магазине: есть у тебя деньги и можешь ты заплатить за покупку — перед тобой будут расстилаться и лебезить-любезничать, а нету — так и не нужен ты станешь! И же где здесь любовь? Как сказал один умный человек: Любовь: это не когда смотрят друг на друга, а когда смотрят в одну сторону! И мужчина и женщина! Вон — я для Малышевой старался: и в постели ублажал и просьбы выполнял и пожелания! А стоило один раз отказаться — и вот тебе! Получи фашист гранату!!! Так что ну их нафиг — таких красивых! Поматросить и бросить — не в моих правилах, а постилкой под их ногами быть — гордость не позволяет! Так что — проживём как-нибудь. Пока…

Вот с такими мыслями я и зашёл в "Пельменную", что чуть пониже того места на улице, где в будущем будет кинотеатр "Россия" и памятник Пушкину… А ничего так забегаловка: чисто, прилично и обслуга на высоте… Сел за столик — подошла довольно милая официантка. Заказал пельмешков порцию и рюмочку коньяка: на улице морозец, так что для согрева рюмочка в самый раз… И тут подсела ко мне девица…

— Не угостите девушку молодой человек? — кокетливо спросила она.

Посмотрел на подсевшую. М…да… Ну что тебя на всякие неприятности заносит — словно муху на… — это самое… Довольно чистенькая девочка; не потасканная; не битая жизнью и не "рабочая лошадка"… А это значит — охотница на лохов, вроде наших "клофелинщиц". Ну и что тебе от меня нужно? Травить меня прямо здесь — глупо… Завлечь куда-нибудь? Прямо в самом центре Москвы? Ну это совсем наглость!

— И чем же угостить девушку? — иронично поинтересовался я — водка, коньяк, марафет, морфий? Или простой папироски хватит? "Девушка" обалдела — видимо от такого разнообразия выбора, но справилась:

— Угостите девушку шампанским… — выдавил она из себя…

— Шампанское девушкам вредно… — назидательно произнёс я — от него пучит живот и появляется слабость в мозгах… И девушка становится слаба на передок! — закончил я безжалостно. — Лучше рюмка водки! снова дама "полусвета" зависла… Сидящие — через столик от нас, довольно прилично одетые пара молодых парней заржала:

— Ты к кому подсела? — ухмыльнулся один из них — это же фраерок дешевый из работяг… Решил, наверное, в честь праздника, позволить себе раз в год выпить рюмашку коньяку, чтобы потом целый год своим корешам хвастать — как он богато посидел в ресторане! Ошиблась ты — мочалка с клиентом! Давай к нам — мы тебя и напоим и накормим и разложим со всем удовольствием! Не пожалеешь! И заржал, как строевой конь — громко, взахлёб… Я повернул голову:

— Пасть захлопни — баклан и хлебай то пойло, что заказал!

— Ты… Ты что сказал?! Ты кому это сказал! — начал подниматься дерзкий "коняшка", но его приятель дёрнул его за полог модного короткого полушубка и что то прошептал на ухо. Борзый глянул зло на меня, но дальше борзеть не стал, только что то шептал своему приятелю, глядя на меня. Да и шут с ним — пусть сверкает буркалами… А я… Я, к моему удивлению, разговорился с "девушкой"… Нет — она оказалась не "клофелинщицей" — девочкой фартовой, по местному, а скорее "динамисткой" — раскручивающей лоха на еду и выпивку, а потом исчезающую "в тумане" — если клиент ей не понравится. А понравится — только в содержантки, пусть и не надолго… Я чуть "надавил" на неё — она всё и рассказала. Приехала покорять Москву; поступила в институт. Педагогический… А жить на что то надо! Из дома помощи никакой — сама, при возможности, помогает — чем может… Однако ситуация… Достал толстую пачку червонцев — рублей триста и положил перед ней… Проверил по ауре — не врёт. А раз так — не жалко…

— Раз такое дело — бери. Подарок от Деда Мороза… — улыбнулся я — сегодня ведь новогодняя ночь… А в новогоднюю ночь всякие чудеса случаются… Девушка опешила сначала, а потом прошептала мне свою фамилию, имя, место учёбы и адрес общежития… Мне это не понадобится, но не расстраивать же бедную Золушку — ещё обидится… И от денег может отказаться. Такая — может. Принципиально… Ладно — мне пора. Распрощался; расплатился по счёту с официанткой, "впечатав" в её память и память "Золушки" образ пожилого жителя Кавказа… На всякий случай: пара бакланов ушла из пельменной раньше…

Вышел из помещения — а морозец то посильнее стал: и ноздри стали слипаться и щёки начало пощипывать. Градусов 15–18. По такому морозу не больно то погуляешь… Пошёл вверх по Горького, как из ближайшей подворотни раздалось глумливое:

— Эй — фраерок… Подь сюды — предъява к тебе есть! Перешёл в ночное зрение — знакомая парочка — гусь да гагарочка! Стоят в темноте: в метре друг от друга и руки опущены вниз… Явно в руках или ножи или заточки! Шагнул в темноту и… исчез! Был силуэт на фоне света и не стало! Гопники растерялись на несколько секунд, а мне больше не нужно! Рывок к правому и костяшки фаланг согнутых пальцев левой руки со страшной скоростью и силой всего корпуса врезались в гортань, ломая не только хрящи горла, но и кости позвоночника. Голова и туловище полетело в глубину прохода, а я уже за спиной второго! Левая рука на лоб, а костяшки правой — мощный удар под основание шеи. Хруст ломающихся шейных позвонков, а я отскочил назад. Вовремя! На инстинктах второй гопник перебросил нож в обратный хват и уже мёртвым — ударил назад! Хорош бы я был, оставшись у него за спиной. Нет — медальон бы отклонил удар. А если бы его не было?!

Нагнулся, быстро охлопал карманы. Вытащил у обеих довольно пухлые кошельки; снял с шеи одного массивную золотую цепь с крестом, а с пальца другого — весьма приличную золотую печатку. С камнем… Из кармана пиджака вытащил смятые купюры и надавив одному из гопников на дёсны — сунул деньги ему в рот. Пусть поломают голову сыскари и урки… Вышел в невидимости и побежал вниз к Красной площади, оббегая гуляющих прохожих. Добежал до здания телеграфа; в тени здания вышел из невидимости и пошёл дальше. Перейдя через улицу — зашёл в Елисеевский магазин. Набрал там всяких вкусностей; по бутылке красного, белого вина и шампанского и поймав извозчика — поехал вверх по улице. К себе. В свой новый дом. Бывший иудейский… Не доезжая метров четыреста — по соседней улице, остановил экипаж; расплатился… И уйдя в невидимость пошёл к себе — в новый дом…

Новый год встретил в одиночестве, но в прекрасном настроении! Видимо ночная сшибка зарядила меня кучей положительных эмоций…

Да вы, батенька — становитесь адреналиновым наркоманом! — прозвучал в моей голове ироничный голос моего реалиста-критика — так и до адреналинового маньяка докатитесь! Я лишь усмехнулся на это, но зарубку на память оставил! Да — именно вот так, незаметно, перешагивают грань дозволенного, стремясь удовлетворить всё возрастающие потребности в жажде наслаждений или удовольствий! И не каждому ту грань под силу разглядеть… И мне нужно быть осторожным… Вот с такими мыслями — в меру хмельной; в меру довольный и завалился спать после 12 часов ночи, поздравив себя несколько раз и пожелав себе много всего всякого — насколько хватило бутылки шампанского… Не много? Зато утром не болела голова… Проспал до обеда, а проснувшись — пообедал оставшимися вкусностями и остатками же традиционного салата "Оливье". И со светлой головой погрузился в создание и прорисовку схем и денежных потоков подчинённых мне кланов, обдумывая, а потом и создавая на бумаге схемы будущих операций на благо моей страны — моей новой Родины! А утром второго покатил на работу в гараж. Хватит бездельничать…

Художника моего я подтягивать в гараж не стал: поработаю до обеда; подготовлю краску и лак, чтобы парень сразу же включился в процесс зарабатывания денег… Поехал в гараж, как обычно, по весьма непопулярному для автомобилистов невзрачному проезду (с одной стороны несколько глухих заборов каких то предприятий, а с другой — лесополоса, переходящая в небольшой лесок и пустырь с разрушенными зданиями) — по которой в день проедет всего пара — тройка автомобилей за день. На полдороги — почти на границе леска и пустыря — почти на обочине дороги, увидел пятерых мужиков в ватниках, сидящих на коротком бревне. Возле них — деревянный ящик из под водки, стоящий "на попа"; на нём газетка и бутылка… Подъехал ближе и разглядел нехитрую закуску: колечки колбасы; ломти серого хлеба; банку с солёными огурцами и рассолом, ну и конечно же гранёные стаканы, наполненные наполовину… Я рядом — в живописном беспорядке: лопаты, топор, ломы, кайло… Пустырь, что ли будут разбирать? Проехал, а мужики на меня даже внимания не обратили, продолжая о чём то спорить, или что то доказывать друг другу. Трудовые рабочие будни… Возвращался после обеда — они в ближних развалинах ковыряются, а на обочине ЗиС-5 стоит, с опущенным бортом и обломки досок из кузова торчат… Угадал… — хмыкнул я, проезжая… Правда… — очень уж мало работяг трудится на развалинах: таким темпом они год будут их разбирать! Хотя — неисповедимы дела строительных организаций…

Позвонил своему Пикассо… Услышал в трубке голос умирающего. Он просил, умолял — дать ему хотя бы пару дней на восстановление за траченных им душевных и физических сил… Ну я же не зверь: дал ему день отдыха с условием: послезавтра — на работе как штык! После послезавтра — на работу может не выходить! Возродившийся к жизни Рембрант бодрым голосом возвестил — будет как штык! Вот и ладушки… Мне и без него найдётся что делать: подготовить запчасти; проверить на работоспособность мои придумки; разложить нужный инструмент по местам; просмотреть список клиентов и их очередность… Как раз до обеда провожусь, а после него — по наркоматам. В невидимости… Нужно информацию собирать; людей, включаемых в мои финансовые цепочки лично просмотреть и проверить, а заодно разобраться в "бумажной" иерархии НКИДа — наркомата иностранных дел. Кто за что отвечает и кто что у себя имеет… У меня ведь финансовые операции за рубежом намечаются. Значит — нужны документы!

Выехал на работу по давно уже привычному маршруту. Издалека заметил — сидят, работнички! Водочку кушают… А может быть так и надо? На морозе то поработать даже до обеда — это не в закрытом обогреваемом гараже, который я себе обустроил, работать! А сидят — ждут, наверное, начальство — которое нарежет им фронт работ… О… а вон и начальство, наверное, к ним едет. На грузовике ЗиС-5 — на который они вчера обломки досок складывали. А доски зимой — это тепло! Скосил глаза на работяг — даже с некоторой завистью — хорошо сидят! И только успел заметить, как грузовик, вдруг, вильнул в мою сторону и рванул как взбешённый жеребец! Я крутнул руль вправо, уходя от столкновения, но… Зима, укатанный снег на дороге… "Эмка" только и успела чуть отвернуть в сторону, как удар усиленным… УСИЛЕННЫМ бампером в левую скулу моего авто, толкнул меня на спинку сиденья, да так, что голова моя мотнулась туда-сюда, а потом швырнул меня грудью рулевое колесо! Амулет, конечно, удар смягчил, но мотание головой; удар грудью и шок от столкновения сделали своё "гнусное" дело — я на несколько секунд выпал из реальности!

В глазах потемнело; засверкали звёздочки; потерял ощущение где верх, а где низ и вообще: где я; что со мной?! Но — сквозь все эти непонятки почувствовал, как меня выдернули из машины, словно морковку из грядки! А потом в плечо что то ткнулось и соскользнуло в бок… Уже приходя в себя и готовясь дать отпор, ещё не видя кому, почувствовал, как слетела с головы шапка и грубая рука рванула с шеи цепочку с медальоном защиты! И снова — тычок чем то в плечо и укол в мышцу, и ткань с хлороформом, накрывшая рот и ноздри! Удар в живот и непроизвольный вздох. И провал в темноту. Уже надолго…

Очнулся от тряски… Чувствую — организм борется с последствиями медикаментозного вмешательства в мой организм. Проще говоря — убирает воздействие снотворного… Но то, что я пришёл в себя — думаю, афишировать не буду… А тут и слух вернулся — в кузове что то гремело. Скорее всего — инструменты… А что моё тело? А оно лежит на чём то мягком и крепко связано: и руки и ноги… Локти стянуты за спиной; запястья стянуты так, что верёвки, кажется, режут кожу! Ноги стянуты в лодыжках; согнуты в коленях и притянуты к кистям! Вот почему верёвки режут кожу! А я, значит — лежу на животе и кто то держит меня за связку ног и рук… А едем мы, вроде бы недолго — по крайней мере выгнутая поясница ещё не затекла…

Пока ехали — восстанавливал организм в боевое состояние, да боролся с болью в мышцах: лежать в позе кренделя — то ещё удовольствие! Наконец, вроде бы — приехали… Грузовик остановился и мотор заглох. Кто то взрезал верёвку, соединяющую руки и ноги и ноги со стуком тут же рухнули на подстилку. И тело выпрямилось… И пронзилось жуткой болью от резкого распрямления застывших в неестественном положении мышц! Я даже застонал от неожиданности — не сдержавшись! И тут же услышал насмешливое:

— О… — объект уже пришёл в себя…

— Не болтайте! — приказал властно другой голос — сняли и понесли в дом! Меня подхватили за ноги и плечи и потащили к краю кузова… Не бросили бы на землю как какой-нибудь мешок — разобью же себе лицо! — мелькнула в голове паническая мысль. Но, видимо — был приказ не наносить мне травм, поэтому сняли меня — как какую-нибудь тару и понесли в дом. Лицом вниз… Занесли; безо всякого почтения повернули; усадили на стул и привязали ноги к ножкам, а руки за спиной — к спинке. И оставили меня. Думал в одиночестве — ошибся. За столом — напротив меня сидел… Да — я не ошибся — Лазарь Каганович. Собственной персоной. А за ним — сбоку… Ба… Знакомые все лица! Горожанин Валерий Михайлович — он же Гамбург Вольф Моисеевич. Бывший 2й заместитель начальника ИНО Слуцкого, а сейчас уже начальник ИНО — иностранного отдела НКВД (заграничная разведка и шпионаж). Быстро у иудеев продвижение по служебной лестнице: из второго зама — в начальники! И это при наркоме Ежове! Жёсткий властный взгляд настоящего НКВДшника. Серьёзный мужчина — не то, что душка Слуцкий… Олицетворение мощи и безжалостности НКВД…

— Ну как ты себя чувствуешь? — доброжелательно поинтересовался нарком железнодорожных путей сообщения Лазарь Каганович. Усмехнулся иронично, слегка при этом поморщившись:

— Если развяжете, да за стол усадите — то почти как в гостях…

— Весёлый молодой человек… — повернувшись к мрачному Горожанину, добродушно улыбнулся Лазарь — может быть мы с ним и столкуемся к обоюдной выгоде… И, повернувшись ко мне, добавил:

— Я задам тебе несколько вопросов… Ответишь — будет тебе и стол и всякие удобства… И даже девочка будет. Ты каких предпочитаешь: тёмненьких, светленьких, скромниц или озорниц? Ага… — добрый дядя: будет вам и дудка, будет и свисток… А нахрен я тебе потом нужен буду… Хотя… — возможны варианты: преданные слуги иудеям нужны!

— Спрашивайте… — великодушно разрешил я и добавил небрежно — на что смогу ответить — отвечу. Брови "железного Лазаря" полезли вверх, а Вольф Гамбург хмыкнул — он и не таких видал!

— Ну тогда начнём… — вновь добродушным тоном начал Каганович — ты был в Испании? Я поднял удивлённо бровь:

— Где я, а где эта Испания? Что я в ней делал и как туда попал? Каганович задумчиво подвигал бровями — действительно…

— Ладно… — протянул он — тогда второй вопрос — что это и как оно работает? И поднял за цепочку мой медальон…

— Это защитный медальон… — не стал скрывать я. — Защищает от прямого воздействия на организм. Как работает — не знаю. Но он привязан только ко мне — на другом он работать не будет. Привязан посредством сложного ритуала. Какого — не знаю — я был без сознания…

— А кто проводил этот ритуал? — вкрадчиво спросил Каганович…

— Г А В Е Н… — однозначно ответил я. Вздрогнули оба иудея а Каганович даже побледнел. Понял — в чей огород залез, а тут ещё и талисман, да ещё и ритуал какой то… А вот то, что он о талисмане знает — просто знает — уже не есть гуд! Утечка важнейшей информации! Да и время поджимает! Как сказал герой одной кинокомедии: Я здесь, а у меня там шведы Кемь взяли! Так и у меня: я здесь, а у меня там стоит разбитой моя машина и, может быть — меня уже ищут! А мне такая известность нафиг не нужна! Надо отсюда выбираться…

— Возьмите лист бумаги и напишите — где у вас хранятся ваши захоронки с деньгами, драгоценностями, камушками и разным золотишком… — свистящим шепотом, глядя в глаза Кагановичу, прошипел я и поднял взгляд на Горожанина — а ты разрежь все верёвки… Оба иудея послушно выполнили приказ. Я стал растирать затёкшие места…

Каганович закончил писать; я привстал со стула и, потянувшись, взял из его рук написанное, продолжая контролировать обеих иудеев. Пока — удержание их под контролем хоть и требовало много сил, но было мне по силам. Ну что я такого попросил их сделать? Кагановича — написать о месторасположении своих богатств — вроде как записку на память… А Горожанина — не вмешиваться в процесс, пока я не начну агрессивных действий… Всё в рамках задуманного и реального… Взяв написанное — я попросил Кагановича написать список с указанием места работы всех его доброжелателей, соратников и сочувствующих ему и его делу. И снова стал ждать. А он — писать очередную писульку… Написал; протянул мне… Я взял, а стоящий за его спиной Горожанин обрушил на его затылок удар кулаком! Лазарь ткнулся лицом в стол; из под головы потекла струйка крови — из носа, видимо… Вот тут я напрягся "по взрослому"! Гамбург взялся за голову "железного" Лазаря и резко крутнул её! Раздался хруст; из носа, по столу, брызнула дорожкой кровь… Горожанин отпустил голову Кагановича и она со стуком упала на стол. Царство тебе иудейское Лазарь за твое любопытство… А дальше… А дальше мы с Горожаниным на пару стали потрошить захоронки Кагановича по его бумаге и складывать их в саквояжи и чемоданы, найденные в разных комнатах и на чердаке. Сложили всё, что нашли. А теперь — самое главное в начавшейся трагедии!

Горожанин вышел на крыльцо; спустился по ступенькам во двор. К нему тут же подошли его сотрудники из домика прислуги. Я, в невидимости, стоя в проёме открытой двери, выбрал самого преданного начальнику подчинённого. Судя по преданному взгляду, бросаемому на своего шефа. И тоже еврея… Четверо сотрудников — славяне, в том числе и сторож. Пятый — из уроженцев Кавказа… Жаль, конечно, но видимо карта вам такая легла! Так что извините… Горожанин выхватил пистолет из кобуры и стал стрелять в своих подчинённых. И его "обожатель" тоже… Загремели выстрелы и мужские фигуры стали падать на мёрзлую землю. А иудеи стреляли и стреляли — как на расстреле! Достреливали в голову уже упавших и дёргающихся в агонии!

Пять распростёршихся на земле — в нелепых позах фигур; два "невольных" палача и валяющиеся на земле и дымящиеся сизым дымком гильзы… Простите славяне — не я выбирал вам работу и не я давал вам задание на захват… Лес рубят — щепки летят! Кровавые щепки!!! Горожанин поднял тяжёлый взгляд на своего сотрудника и мотнул головой, направляясь в дом. Тот пошёл за ним следом. Я а встал сбоку от открытой двери. НКВДшники вынесли по паре саквояжей и паре чемоданов. Поднесли к стоящей в стороне служебной "Эмке". Уложили их на заднее вниз — между передними и задними сидениями.

— Садись за руль! — бросил отрывисто Горожанин и повернулся к дому. Сотрудник выхватил из кобуры наган и выстрелил своему начальнику в затылок. Тот рухнул лицом вперёд… Сотрудник закрыл двери заднего пассажирского салона; захлопнул переднюю пассажирскую дверь и выехал со двора дачи. Остановился; закрыл ворота; сел в машину и поехал в Москву. Быстро, но аккуратно и внимательно…

Сидя, в невидимости, на переднем сиденье, я молча смотрел вперёд. На душе было муторно… И хотя убитые были сотрудниками грозного и страшного НКВД, но на их уровне — уровне рядовых исполнителей, хватало и честных и порядочных. Ещё не насмотревшихся на мерзости, гадости и ужасы — творимые иудеями начальственного состава. Ну а дальше? Дальше выбор был невелик: или служить иудеям или сгинуть в недрах могучего ведомства! Или погибнуть в различных операциях — таких вот как эта! А совсем умным — возможно доживать на мелких должностях в совсем уж глухих местах: городках и поселениях… Честно служить Родине — не давали! Система есть Система!!!

Под колёсами автомобиля убегали назад десятки километров. Мы спешили в Москву… Там — на обочине дороги стояла моя машина: с разбитым передком; с расколотой вдребезги фарой, но — закрытыми дверями! И если ещё не подъехала милиция — можно было "замять" это происшествие. Я очень на это надеялся — ну ни к чему мне привлечение к себе внимания, да ещё и в день гибели наркома, начальника отдела и пятерых сотрудников НКВД! Совсем ни к чему!!! Управляя водителем въехали в длинный, зигзагообразный проезд. И медленно покатили по нему… Остановились перед очередным зигзагом. Щёлкнула пассажирская дверь; раскрылась. А водитель так и продолжал сидеть за рулём, неподвижно глядя вперёд. Я вышел из за поворота; глянул вперёд. Моя "ласточка" на месте и возле неё никого нет!

Сел в служебную "Эмку", подъехали к моей машине. М…да… Впрочем — шут с ним — с помятым передком! Лишь бы завелась!!! Отогнул рукой смятое крыло, упёршееся в резину колеса — чтобы не тёрло и не порвало покрышку при езде. Открыл ключами водительскую дверь (ключи мне "презентовал" Горожанин перед тем, как начать со мной собирать иудейское богатство — так же, как и то, что было в карманах. А медальон я взял со стола сам…) и сел в салон. Ну родная! — взмолился я — не подведи! Родная не подвела: после нескольких проворотов стартера мотор схватился и затарахтел… То, что сбоит и трясётся как припадочный — не беда: лишь бы проехал несколько километров до моей работы…. А время то уже послеобеденное! И это к лучшему — в такой мороз по предприятию мало кто будет праздно шататься, да и привыкли уже работяги не выходить на шум мотора — поглазеть кто приехал? Так что может быть и проскользну незамеченным для многих любопытных глаз! А с немногими я поговорю. По душам… Включил скорость и поехал не спеша: ещё не хватало чему-нибудь сломаться до приезда в гараж… Фух… — доехал… На вахте — неизменный дедок. Открывая ворота — распахнул широко глазища, но тут же принял обычный сонно-хитроватый вид… Заехал на малой скорости и тут нелёгкая вынесла на крыльцо конторского здания директора. И он тоже увидел, хотя и немного (справа как увидишь всю картину разгрома левой части машины), но увидел. И поспешил внутрь. Наверное с любовницей своей — главбухом делиться новостью! Быстро загнал машину в гараж и рванул в контору к директору. Заскочил в кабинет, а там на меня уставились две пары заинтересованных глаз. Пара секунд и заинтересованность пропала… Но это ещё не всё!

— Я поехал домой товарищ директор… — негромко бросил я — сегодня мне больше нечего делать, а завтра с утра уже начнём работать целый день… Директор только согласно закивал: теперь и он и главбух в один голос будут утверждать, что я приехал рано утром, а уехал сразу же после обеда. На целой машине… И дедок-сторож скажет то же самое! Вышел за ворота и направился к стоящей вдалеке служебной "Эмке", за которой бдел сотрудник НКВД в гражданском. Да не в том — в котором они меня ждали за выпивкой и закуской, а в нормальном добротном цивильном прикиде. Оглянулся — никто на нас не смотрит. Сел на переднее сидение; ушёл в невидимость. На всякий случай. И поехали мы ко мне на новую квартиру. Подъехали; водитель открыл заднюю дверь, я вытащил саквояж и чемодан, ставшими невидимыми, как только я к ним прикоснулся и понёс их в квартиру. Потом вторая ходка. А затем "Эмка" покатила на выезд из Москвы. Но — "тайными тропами и огородами"… К свалке пищевых отходов… Откуда я знаю это место? А я много чего знаю: почти каждый вечер выезжал кататься по Москве и окрестностям, с целью ознакомления — где, что и как?!

Выехали из Москвы, доехали до свалки… там — в зимнее время обитает много бродячих псов — целые стаи. Они и помогут мне спрятать следы… Доехали… Водитель вышел; я тоже — в невидимости… Зашёл ему за спину и обхватив локтем горло, взвалил на бедро, прогнувшись назад. Иудей задёргался, засучил ногами и затих, продолжая вздрагивать. Подержал его так пару минут — достаточно… Опустил на грязную мёрзлую землю. Завоняло нечистотами от покойника. Пока не застыл — раздел до гола, пренебрегая брезгливостью — только встряхнул исподнее… Куртку его на себя; одежду в узел и на пол в пассажирском салоне. Ножом сделал надрезы на шее и лице — для приманки псов…

Покрутился вокруг Москвы — с трудом нашёл не замёрзшую речку. Выбросил туда тюк одежды и наган. На окраине "хулиганского" района — уже темнело, снял с "Эмки" номера и оставил машину. Думаю её быстро пристроят к делу: или номера перебьют или на запчасти разберут… Добрался домой и в ванну! И согреться и отмокнуть от грязи: и физической и душевной… Вылез — оделся. От грязи очистился — а вот от кошек, скребущих на душе, именуемых совестью — не совсем. Достал бутылку коньяка на стол; простенькую закуску… И две рюмки. Себе и убиенным — хоть и не мною… Накрыл их рюмку кусочком хлеба с колбасой. Выпил свою — не закусывая. Прошлась по горлу как вода… Выпил вторую — то же самое. Только третья зацепила слегка… А после четвёртой я даже заговорил с убитыми…

— Можно было сделать так, чтобы вас не расстреляли? Да пара пустяков — не отдал бы приказ вашему начальнику и всё! — слегка заплетающимся голосом начал свой разговор — не оправдание с умершими. А что дальше? Каганович мёртв — его убил Горожанин — я защищал свою жизнь… А после он всё равно бы вас пустил в расход — вы свидетели в этом деле! Ну, допустим — убил бы я и Горожанина с его выкормышем! А тут что? Вы же из отдела Горожанина — значит вас бы начали расспрашивать: что, где и как? И вы бы всё рассказали: и про задание и про засаду и про меня! И что мне — в бега подаваться?! А кто Родину будет защищать? Вы, что ли?!! — выкрикнул я. Успокоился:

— Конечно: приказали бы — вы бы пошли её защищать… Но как? Вот то-то и оно… А мне раскрываться никак нельзя — у меня планов куева туча… Просто вам не повезло: не в том вы оказались месте… Уж не знаю: себя ли я убедил или убитых из-за меня, но кошмары мне не снились и утром я встал не с больной головой. А дальше — дальше понеслись скачками трудовые будни автослесаря. И — спасителя Родины.

Фриновский плотно взялся за список Михаила Кагановича! И сильно огорчился, когда узнал о бойне на даче Лазаря Кагановича! Он же шёл в списке братишки под первым номером!!! Но и оставшихся ему хватило за глаза! Списки арестованных разрастались, как снежный ком, катящийся с горы. Арестанты почти сразу же — надеясь этим выторговать жизнь — сдавали всё новых и новых участников "заговора"… Без битья и допросов третьей степени… Нити из Москвы потянулись в города Советского Союза и в другие республики! А тут — февральско-мартовский пленум ЦК партии, а котором заранее предупредил Сталина "Странник". Ещё в третьем пакете самого первого послания! Вождь не удержался — прочитал его до пленума — хотя "Странник" просил открыть после. Но Сталин не удержался, прочитал и к неожиданностям на пленуме подготовился. И довёл его до конца, а не прервал — как в нашей истории… И покатился по стране "кровавый 37й год"! Думаю — одним годом и ограничимся. Ну — может быть двумя!

"Навестил" Фриновского дома — как всегда ночью и нацелил его на истинных врагов — иудеев! Ну а кто их прочих национальностей замажется — тоже не жалеть! Но в первую очередь — иудеев!!! Объяснил ему разницу между иудеями и евреями. Фриновский не дурак, хоть и выглядит недалёким лоховатым мужичком — всё понял правильно. Спросил только — а что скажет Хозяин?

— Так ты ему факты — он тебя ещё и подгонять будет! — ответил я. — А факты я тебе с ГАВЕНОМ обеспечу! Но и ты со своими мышей не лови… Фриновский прищурился на такие мои вызывающие слова, но подумав, кивнул головой — мол принял мои слова… Вот и славно! А я себе новый фронт работы нашёл — зам наркома Матвей Берман! Хозяин ГУЛАГА! Жирный карась! Март заканчивается — Фриновский слегка разгрёб от дерьма "Авгиевы конюшни" наркомата авиационной промышленности и наркомата путей сообщения. Так я ему хозяйство ГУЛАГА подкину! А себе прикручу ещё один клан, делающий деньги на страданиях, слезах, здоровье и мучениях заключённых всех полов!

Не стал мудрить, только слегка усовершенствовал — как конструктор создав какой-нибудь прибор или механизм, процессе работы с ним додумывает ещё что-нибудь нужное… Берман собрал всё золото, что хранил в своей квартире и на работе; валюту и драгоценности с камушками и повёз их на дачу. По дороге в лесочке остановился и… оставил пару саквояжей на обочине… А когда возвращался обратно — оставил уже четыре предмета: пару чемоданов и пару саквояжей! И со спокойной совестью поехал домой… Надо ли говорить — кто притаился в лесочке вместе со своей отремонтированной машиной? Благо и просёлочная дорога в этом месте отходила к расположенной неподалеку деревне, по которой — хоть и не часто, но всё же катались селяне на телегах в столицу… А на следующий день — Берман застрелился. У себя на работе! А проходивший мимо Фриновский, заметив мечущегося секретаря — взял да и зашёл в кабинет! И нашёл на столе признание. Мол не могу дальше так жить! Советская власть мне дала всё, о чём я и не мечтал, а я её обманываю! Но я не сам по себе — я не виноват!! Я не один виноват!!! И список. Виноватых вместе с ним!!!

После начала чистки в казну СССР тоненьким ручейком потекло уворованное у народа добро… В виде советских денег и иностранной валюты; драгоценностей и произведений искусств. После начала чистки ГУЛАГА — ручеёк стал пошире… А Фриновскому — почёт и уважение! Ну а мне — новый клан — вернее остатки клана и каналы переброски нелегально добытого золота с приисков и тайных месторождений! За то, что предупредил заранее главу клана о надвигающейся грозе.

Раздел конечно клан — по полной программе, как и предыдущий, но жизнь ведь дороже любых денег! И… — с помощью Фриновского, отвёл удар от нужных мне людей на этих золотых каналах… Но нельзя останавливаться на достигнутом: четыре клана из шести — это, конечно много. Но пять — лучше! И под неумолимый пресс страшного УНГБ — Управления госбезопасности, попал наркомат торговли! Правда на ГУЛАГ умудрились поставить нового хозяина — снова иудея, но думаю — это не надолго! А пока — на очереди наркомат торговли и новый — пятый клан! Моя кладовка в квартире от пола до потолка забита сумками, саквояжами, чемоданами и большими коробками! Разбирать некогда! По моему — моя кладовка превращается в филиал Гохрана! А разобрать всё это богатство некогда… Ну да… — не поверят мне: разобрать, для того, чтобы посмотреть и некогда?! Именно так! Работаю — надо же видимость занятого создавать и кормить моего Ван Гога нужно хотя бы нормально! А ещё по наркоматам шастать в невидимости, да информацию собирать! Тем более, что я хочу последний — самый главный для меня наркомат с последним кланом под себя подмять! А ещё с Фриновским приходится плотно работать! И даже укорять, но так, чтобы это его не задевало. Слишком уж…

— Михаил Петрович… Вы книги, которые я вам дал — прочитали? — спросил я зам наркома во время своего очередного вечернего "визита".

— Да какие книги Михаил! Тут поспать с женой нормально не могу — не то, что с кем то ещё! — возмутился он. — Я уже временами жалею, что с вами связался! — в сердцах — не подумав, брякнул Фриновский. И застыл! А я посмотрел на него: ласково так, умильно — с пониманием:

— Заработались… Жалеете… Так чего же вы молчите?! А я вам, дурак, ещё работы хотел подкинуть! Всё, всё! Отдыхайте товарищ зам наркома — больше вы меня не увидите! Тем более, что вскоре вас снимут с должности начальника управления госбезопасностью! А куда поставят — товарищ Сталин решит. Он ведь впечатлён вашими результатами! — усмехнулся я — думает, что и дальше вы так же будете работать! Так что прощайте товарищ Фриновский… — стал со стула…

— Степанов… Михаил… — заблеял козликом "лентяй"… — Да ты меня не так понял! — вскочил он со своего стула — да разве ж я отказываюсь от работы?! Просто пожаловался — по стариковски!

— Тем более! Как там у нас поётся? Молодым везде у нас дорога! А старикам везде у нас почёт! Даже в лагерях… Вот тут его проняло не по детски! Шагнул ко мне; руки к груди прижал, забормотал униженно:

— Ну простите вы старого дурака товарищ Степанов!

— Прекратите товарищ Фриновский! — бросил резко и добавил уже мягче — если вы не тянете возложенную на вас работу — скажите прямо… Мы вас выведем из под удара… А товарищ Сталин? Ну пообижается немного и всё: вы ему станете не интересны. И уйдёте себе на пенсию… Правда много вам не начислят и привилегий особых не дадут… И дачку могут не дать и квартиру придётся отдать. Но что то же взамен дадут. Обязательно дадут! На Фриновского было больно смотреть! Сразу же осунулся, постарел на несколько лет…

— Нет — товарищ Степанов — я ещё долго смогу приносить пользу ГАВЕНУ, товарищу Сталину и нашей Родине! — прохрипел он… Жалко мужика — чуть до инфаркта его не довёл. Надо исправлять… Подошёл к нему; вытащил из кармана пиджака перстень…

— ГАВЕН дал — сказал — может пригодиться… Надел на палец правой руки и взял Фриновского за руку. Подлечу его немного… — подумал и направил в него немного своей жизненной силы… Но в него вдруг хлынул поток намного больше того, что я направил! А вокруг перстня закрутился небольшой голубоватый смерч. Перстень тянет энергию из воздуха! — понял я. Однако! А Фриновский прямо порозовел у меня на глазах! Хватит, пожалуй, а то я так его в мальчика превращу своим исцелением! Отпустил руку. Зам наркома раскрыл рот, пытаясь что то сказать, но получалось плохо. Наконец сподобился:

— Михаил! Михаил!!! — восторженно выдавил из себя…

— Это вам премия от ГАВЕНА… — бросил небрежно — он дал мне перстень, настроенный именно на вас. И только сегодня… Завтра он для вас будет простой безделушкой…. Фриновский замахал руками:

— Да вы что товарищ Степанов! Как вы могли такое подумать?! Да я с такой поддержкой!… — и смутившись добавил — хоть изредка — горы для вас сверну! Я покачал головой:

— Нам ничего не надо… Родине надо! А уж она нас не забудет!

— Да, да! Конечно! — тут же согласился со мной зам наркома…

Сталин сидел за столом и смотрел на лист бумаги перед собой… На нём было написано его рукой только две фамилии…

ФРИНОВСКИЙ? и БЕРИЯ? И после каждой — знак вопроса. В руке Вождь держал свой любимый двухцветный карандаш и решал мучительную головоломку: кого поставить на должность наркома НКВД? Наконец его карандаш зачеркнул фамилию ФРИНОВСКИЙ… Сталин не знал, что за его спиной стоит сам таинственный "Странник". И этот "Странник" давно уже решил — кому из них быть наркомом НКВД…

Глава десятая

Много вёрст в походах пройдено…

На февральско-мартовском пленуме ЦК ВКП(б) Сталин допустил тактический просчёт в угоду стратегическому. Там — у нас… Желая улучшить своё положение и ослабить соперников, столкнув их лбами и ослабив в междоусобной борьбе (любимый способ Сталина — ещё со времён Александра Македонского: разделяй и властвуй!) он вбросил на пленуме предложение: проводить выборы не списками а отдельно по кандидатам; голосование тайное, а не открытое; несколько кандидатов, а не один; разрешить дискуссию с кандидатом; дать возможность избирателям отклонять кандидатуру не понравившегося кандидата бессчётное количество раз… Это предложение очень… ОЧЕНЬ не понравилось всем чиновникам и партработникам на выборных должностях, особенно секретарям крайкомов — удельным "князькам и царькам"! Это же явное покушение на их всевластие в своих регионах и подкоп под их благополучие! А тут ещё Ежов невольно подыграл врагам Сталина — отчитался на пленуме о достижениях в борьбе с внутренними врагами советского народа: троцкистами-зиновьевцами; вредителями, недобитыми врагами: кулаками, белыми офицерами, военспецами, предателями и шпионами разных мастей!

Нет — секретари райкомов не возмутились против предложения Вождя и не усомнились в правильности его предложения! Они лишь возразили: ну какие сейчас — в такое трудное время новшества? Вот разгромим и уничтожим всех врагов Советской власти — тогда и можно будет вводить предложенное нашим дорогим и любимым учителем и Вождём. А пока — все на борьбу со скрытыми врагами, плетущими сети заговоров против Советской власти и лично дорогого товарища Сталина! Не допустим!!! И согласились с предложением товарища наркома внутдел Ежова — дать ему ещё больше полномочий! И Сталину пришлось согласиться — пойти на уступки под давлением секретарей крайкомов. Иначе… Пленум мог и вынести резолюцию о недоверии товарищу Сталину и сместить его с должности! И началась ежовщина — кровавые 37–38 й годы! Там — в нашем времени! А здесь? Здесь Сталин тоже был вынужден придержать свое предложение и согласиться на выявление и безжалостное уничтожение врагов Советской власти… Но — жёстко контролируя Ежова и не давая ему почувствовать вкус безграничной власти! Поставив его замом — Фриновского! А на его место — начальника ГУГБ (главного управления госбезопасности — Лаврентия Берия! Ежов, таким образом, стал чем то вроде свадебного генерала: мог наудувать щёки; заседать на совещаниях; отчитываться о достижениях и победах, а всю основную работу контролировал Фриновский. А Берия контролировал Фриновского! Ну а что касается оболганных, оклеветанных и посаженных невиновных — так за этим и должен был следить Фриновский. НО — давать результат! А если что и было не так, так лес рубят — щепки летят! А то, что полетят люди: что ж — бывает…

В марте Сталин вызвал к себе Фриновского и дал ему поручение: присутствовать вместе с Ежовым при аресте Генриха Ягоды и проследить, чтобы всё происходило согласно буквы закона. Ну и проконтролировать — как бы чего не произошло такого… И Фриновский оправился с Наркомом НКВД Ежовым производить арест бывшего наркома. При обыске в квартире и на даче много чего нашли из богатства и роскоши: советские деньги стопками, драгоценные произведения искусств, картины и золотые кубки, блюда, царская посуда; меха, импортные отрезы и импортная мужская и женская одежда. Не нашли только валюты, золота и драгоценностей с драгоценными камушками… А у меня в квартире прибавилось ещё несколько саквояжей и чемоданов…

Не смотря на большой спрос на мою, с моим художником, работу — постепенно стал сокращать количество автомобилей, предлагаемых на улучшение. Времени стало катастрофически не хватать даже на отдых — мне, естественно! Моему Васнецову выделил отдельный бокс, в котором он творил как ему душа подсказывала — согласно вкусу заказчика, или заказчицы; получал с них деньги. Часть — относил в бухгалтерию авто предприятия, остальное — отдавал мне, когда я появлялся… Я — из этой суммы выделял ему его долю. По времени я его не контролировал, но и не подгонял. Он сам понимал: сделал больше — получил больше! Был — один единственный раз, когда он решился мня обмануть. Очень долго потом жалел о том, что ему пришла в голову такая дурная мысль! Нет — я его не бил и не отбирал у него деньги; не загружал непомерным штрафом и не ставил на "счётчик"… Просто — поучив от него деньги; выдал ему его долю и показал рукой на дверь гаража. Парень изобразил удивление — не понял? Объяснил: сколько он взял с клиентки; сколько забрал себе, обворовав меня!

— То, что ты у меня украл — это тебе выходное пособие… — презрительно бросил в лицо побледневшему "Малевичу"… — Наказывать я тебя не буду, но все, кому надо узнают, что ты — вор! А теперь — пошёл вон! Парень целую неделю приходил к проходной, как на работу; встречал меня у ворот при въезде и выезде и слёзно просил простить — лукавый бес попутал! Простил — первый и последний раз…

Через несколько дней после моего концерта ко мне приехала Малышева. Екатерина… Передала привет от отца и приглашение: буду в Коломне — обязательно зайти в гости: или на работу или домой… Поблагодарил, но сухо: где я, а где Коломна… И продолжал работать с машиной — сроки поджимали, да и говорить мне с Катей было не о чем. Она это — как многие женщины, почувствовала, но попыталась наладить прежние отношения, используя весь свой женский арсенал: от упрёков до слёз… С тем и ушла, когда увидела, что зря старается… А ещё через неделю заявилась в гараж Кораблёва! Это была вообще песня! Пришла; перекинулась несколькими фразами; поиронизировала, пококетничала и ушла… Зачем, спрашивается, приходила? А через пару дней узнал — зачем. Вновь пришла; закрыла дверь гаража; достала из сумки мужскую рабочую одежду и стала переодеваться. В моём присутствии. У меня на глазах! Да ещё и призывно элегантно поворачиваясь и нагибаясь, или наоборот — выгибаясь…

— Ты не поможешь мне Мишенька… — невинным голосочком пай девочки попросила она, поблёскивая озорно синими глазищами, стоя передо мной в одном нижнем белье, вернее в двух — вроде как не понимая что здесь куда и как одевают… А я стоял, глотал слюни и только отрицательно мотал головой: я же не железный! Если уж возьмусь — так точно не отпущу!!! Не дождавшись — вздохнула:

— Ну ты и стойкий оловянный солдатик! Но и олово можно растопить теплом моего горячего сердца! Значит… — сверкнула своей фирменной умопомрачительной улыбкой — будем вести осаду по всем правилам военного искусства! Я вновь промолчал. А что было делать — говорить дрожащим от вожделения голосом? Ну конечно — щас!

— Ну давай, товарищ командир — показывай: чего тут тебе откручивать, а чего закручивать… — не дождавшись нужной реакции на свои соблазнения, задорно воскликнула Настя.

— А ты сможешь — боец? — засомневался я…

— Так дурное дело нехитрое! — тряхнул шикарной гривой волос мой нежданный ученик… Покачал, в сомнении, головой, но показал какие гайки надо закрутить… Ну что: по крайней мере гаечный ключ двумя пальчиками не держит. И пыхтит, но закручивает. Да ещё ругается — себе под нос… Меня, естественно поносит всякими словами — не совсем приличествующим воспитанным девушкам.

— Кораблёва — я всё слышу! Чем ругать себе под нос мужлана, чурбана бесчувственного и прочее… прочее — лучше иди ка ты на свои лекции… Настя вскинула голову, сверкнула глазами:

— И во всём то ты лучший, и всё то ты умеешь и всё то ты слышишь… Прямо страшно с тобой рядом — такой неумехой себя чувствуешь!

— Ну так в чём дело Кораблёва: иди к своим медикам и не будешь чувствовать себя ущербной — ухмыльнулся я. Настя покачала головой:

— Нет Мишенька — так легко ты от меня не отделаешься! И потом: мне, как работнику зарплата положена! Вот и свозишь меня поужинать после работы! Я чуть не задохнулся от возмущения:

— Да ты с такой работой и на тарелку супа не заработаешь!

— Так я не требую везти меня в ресторан — я же с понятием! — выпалила в ответ наглая девица — отвези куда попроще… Я ухмыльнулся.

— Опять какую-нибудь пакость придумал Степанов! Ну что я тебе такого сделала, что ты меня не любишь — такую лапочку?! Вот так — подкалывая друг друга, пикируясь, переругиваясь, с трудом дотянули до обеда… Я дотянул… Ну вот как так можно? Нужно закрутить гайку — так присядь на корточки и закручивай! Нет — эта… Этот… помощничек встанет, наклонится; прогнёт спинку и водит попкой, обтянутой плотными штанами — туда-сюда… Старается она, видите ли! А у меня от её усердия — косоглазие появляется! Или подойдёт сзади, прислонится так — легонечко грудью, аж огонь по венам и мурлычет на ушко: а что это ты делаешь? А тут ещё мой "Рембрант" через каждые пять минут меня отрывает от работы! Посоветоваться ему надо!!!

Пикассо — твою ж мать! А сам стоит и слюни пускает! Или зовет — вроде как меня — оценить его работу… Да что я — работы его не видал что ли? А моя работница смотрит умоляюще — ну давай сходим, посмотрим хоть одним глазком! А посмотрев — хвалит этого "Репина" таким голоском, что он готов наизнанку вывернуться, чтобы ей угодить! Да — страшная эта сила красота! А кто то еще брякнул, не подумав: Красота спасёт мир! Да такая красота его погубит!!!

В общем не выдержал я такого издевательства, плюнул в сердцах и предложил — чтобы отвязаться, закончить на сегодня. И поехать пообедать… Пообедал девицу, довёз до здания института; отправил на лекции и вздохнул спокойно, когда мамзель скрылась за дверью… Поехать на работу? Да ну её — настрой не тот! Домой поеду — в ванну! Хоть остыну, да помечтаю о несбыточном…

А чего мечтать то? Вот же она, мечта: рядом — бери, да пользуйся! — иронично прошелестел у меня в голове голос оппонента-реалиста…

Ага… — скривился я на его сентенцию — эта мечта — как граната с выдернутой чекой! В любую минуту может взорваться своей непредсказуемостью! И похоронить меня под воздействием своего легкомысленного характера гулёны за чужой счёт. Здесь всё не так выпукло, как у нас, но зато тут более тоталитарно! Вон как она, стоя со мной в обнимку, улыбалась Фриновскому! Я, конечно, понимаю — эта привычка у женщин в крови — как вторая кожа! Но ведь мужчина об этом может и не догадываться! И что тогда? Кто я — пусть и не простой автослесарь против зам наркома?! Вот то-то и оно! А эта дура этих раскладов не понимает и обижаться начнёт, когда я всё это ей начну выговаривать. Она же по другому не умеет. Но считает, что это ничего не значит! Короче: быть рядом с такой — реально получать проблемы! А мне это надо? У меня и так забот полон рот! Я вон в Тушино — как на работу езжу — если не через день, то через два дня точно… И сегодня уеду: очень уж мне не хочется завтра с Кораблёвой встречаться. Вернее наоборот — очень хочется, но не нужно! А значит — надо себя чем то занять… В случае с Малышевой — я уехал в Испанию. А в случае с Кораблёвой — куда? Ну… — пока?… Пока — в Тушино…

За делами и хлопотами ка то буднично — для меня, прошла встреча сына с отцом. Все сроки уже прошли и добавочные тоже: я уже думал навестить Ворошилова и выразить ему своё Фе… отрезанием части тела. Пальца или уха, как обещал, но решил выждать ещё три-четыре дня… Видел — не всё зависит от наркома обороны, хотя он мог бы и посильнее напрячься! Но — не пришлось: через четыре дня после последнего срока Борисов-старший стоял на перроне вокзала…

Вышел на перрон усталый, но не сломленный мужчина в ватнике и с фанерным самодельным чемоданом. Лёгким — ну какие вещи могут быть у зека, хоть и бывшего… И тут сын подошёл… Обнялись крепко — как водится… Я стоял рядом — в невидимости и "мониторил" обстановку, чтобы им никто не мешал… Вышли из вокзала; сели в такси и в Универмаг. Приодеться — я дал Колюне две тысячи рублей на экипировку. А что — хорошие ботинки — 400 рублей! Половина зарплаты обычного работяги! Правда — ХОРОШИЕ… Приоделись — как мне потом рассказывал Коляныч и в наркомат. В вестибюле Борисов-старший показал документ о реабилитации. Помурыжили его на входе и отвели в кадры… А там — о нём уже было распоряжение самого наркома! И дела пошли быстрее и веселее… Выдали командирскую книжку со званием комбриг; материальную безвозмездную помощь в размере 6 месячных зарплат — аж 8000 рублей! И направление на получение вещевого довольствия и направление в санаторий среднего командного состава — под Москвой. На лечение. Сроком на двадцать пять дней… Коля проводил отца в санаторий; вернул мне 2000 рублей и начал было горячо благодарить, но я оборвал: мягко, но настойчиво.

— Коля. Я тебе обещал вытащить отца из зоны — я свое слово сдержал! Вот и хватит об этом! Вернётся отец — поговори с ним, узнай — что он думает относительно тебя. И решай — как тебе дальше жить…

В хлопотах и заботах: о Родине; о близких; о будущем я и себя не забывал… Я теперь — лицо неприкосновенное: могу ездить где хочу и как хочу! Кроме государственных и военных объектов, разумеется… В отделе кадров НКВД СССР на должности начальника сидит Литвин Михаил Иосифович — очередной иудей. В мае его должны назначить, переводом, начальником 4 го отдела ГУГБ НКВД в СПО — следственно-политический отдел. Ну а пока он сидит на кадрах — грех его не использовать! И вот я, "зайдя" в управление — "попросил" Литвина о пустячке… И он мне в этом "пустячке", естественно — "не отказал"…

Литвин вызвал зама и приказал принести ему чистые книжки удостоверений сотрудников наркомата. Двадцать штук. И зам принёс. В связке. И прошёл мимо секретаря, намеренно "светя" этими бланками. А ушёл без них! А я, через некоторое время — ушел, в невидимости, с этими самыми удостоверениями. В сам отдел кадров. Где мне каллиграфическим почерком, со всеми тайными метками и знаками, выписали два удостоверения. Удостоверение особо уполномоченного СПО ГУГБ НКВД и удостоверение личного порученца первого зама наркома, комиссара второго ранга Фриновского. Оба удостоверения с моей фотографией и печатью. И званием — капитан (не поскромничал для себя, любимого). Только фамилия была другая — Любимов… Как и нарком лёгкой промышленности… Но имя — чтобы не путаться — Михаил…С такими удостоверениями мне сам чёрт не брат! И моим помощникам — если всё сложится как надо: тоже пригодятся такие убойные документы сотрудников НКВД. А когда Литвину придётся сдавать дела — всплывут эти 20 бланков удостоверений. И с него спросят — зачем брал; куда дел. И это будет только первый камешек "в его огород"…

Приехал в Тушино; зашёл, сначала к Дергачёву — в котельную. Посидели, потрындели за жизнь… Слегка коснулись политики… Думаю — предисловие намеченного мною разговора мы миновали…

— Товарищ полковник… А не надоела ли вам жизнь истопника? Не хочется ли кости старые размять, да тряхнуть стариной?

— И что ты хочешь мне предложить — неугомонный ты наш! — насмешливо, но с затаённым интересом, спросил Дергачёв…

— Я, для начала — в общих чертах спросил… — начал туманно. — А если я скажу — что хочу предложить, то тогда у вас будет только один путь — со мною! Отступления и отказа даже не подразумевается. Тайна умрёт вместе с её хранителем! — ответил жёстко.

— Да же так… — протянул бывший полковник, подобравшись. — А знаешь — скупо улыбнулся он — ты на плохое не позовёшь. Я в деле! И под твоим, разумеется, командованием! — зачем то встал Дергачёв. Ну раз так… Усадил его напротив и стал делиться планами. По окончании истопник сидел молча, наверное минуты две-три, с полу отвисшей челюстью. Потом помотал головой и выдохнул:

— Ну Степанов… Всего от тебя ожидал, но такого!

— Так ведь это не сказка — присказка! Сказка будет впереди и чем дальше — тем страшнее! Кривая ухмылка располосовала рот полковника; один глаз прищурился — словно целился во врага:

— Что ж… — выдохнул он зло — тем хуже НАШИМ врагам!

Потом, как водится, навестил директрису, старосту, сестрёнку… Раздал всем, кто был достоин, подарки; поговорил с сестричкой о том о сём… Вижу — она вся в напряге, словно ждёт чего то? Или что то спросить хочет, но стесняется. Или боится… Ну тогда я её спрошу — подтолкну, если сама не решается. А то, может быть — долго ждать придётся. Спросил… Она помялась, помялась и смущённо промямлила:

— А когда ты меня ещё в Москву возьмёшь?

— Что — понравилась разудалая московская жизнь? — усмехнулся я — или дурной пример Насти заразительный? А ты ведь в учёбе не блещешь — Степанова… — промурлыкал я ласково… Наташка испугалась!

— Миша! Да я… Да это просто случайно… — залепетала она…

— Натали… — так же мягко продолжил я, не обращая внимание на её блеяние — запомни простую истину: Как аукнется — так и откликнется! А если это для тебя сложно, тогда истина попроще: Сколько ты заплатишь — на столько ты и получишь! Что в деньгах, что в делах… А я, пока, не вижу твоей платы даже за декабрьский вечер… И ушёл, оставив сестрёнку в печальном расстройстве и горьких раздумьях…

Было уже темно, когда с работы вернулся Колюня. А тут и Алишер подтянулся — на занятия по рукопашке и иностранному языку. Посидели, поболтали немного о том, о сём… Проверил знания по немецкому. Вполне сносные. А тут в разговор на немецком включился и Дергачёв. Поинтересовался: откуда "дровишки"? Ещё с первой мировой знания приобрёл, а потом с немцем из своей роты, а потом и батальона совершенствовал. Жаль — убили его в бою… — пояснил Дергачёв. Поработали рукопашку; я показал пару приемов для освоения. Затем сели в машину и уехав за город — постреляли немного из револьвера и пистолета Вальтер. Те ещё ощущения: ночь, тускло освещённые слабым светом луны мишени и грохот выстрелов. Парни так вообще стреляли впервые! Глаза горят — как фары у авто! Дергачёв пострелял немного — показал и объяснил парням ошибки при стрельбе, особенно из нагана. А потом я показал мастер-класс (я же, в отличие от них стрелял довольно часто и в своей прошлой жизни и в этой тоже). Затем — помыли руки с душистым мылом и в "спецуху" — на урок немецкого… Директриса принюхивалась — но так, почти незаметно. А я по окончании урока подчистил в её голове тему о знакомом ей запахе. Пороха… Отвёз Алишера домой — чего ему пешком по ночи идти, когда машина есть. Борисов ушёл спать к ребятам-старшакам, а я улёгся в котельной…

— Думаешь парней подтянуть к своим делам? — спросил Дергачёв

— Если согласятся… — задумчиво протянул я — помощники мне в моих делах не помешают… Дергачёв согласно кивнул…

Утром — заехал пораньше за Алишером; привёз его в "спецуху" к Дегачёву в котельную. И Колюню туда же подтянул. Выдал всем троим по дубовой 40 ка сантиметровой палке-дубинке и показал пару приемов работы с ней. Из филиппинской техники работы с тростью "Арнис". Времени у нас не так уж и много: в каждый приезд буду давать по паре приёмов и проверять готовность. А потом — экзамены на практике…

По каналам бывшего клана Гавена запустил проверочно-тестовые задания для иудеев, живущих за границей и сидящих на нелегальных денежных потоках из страны Советов. Посмотрим — как они справятся с мои заданием — нового ГАВЕНА, уже показавшего себя крутым и безжалостным… А то ведь уже были случаи: открыли в Америке, в самом сердце — Нью Йорке два банка на деньги из Советской республики — якобы для поддержки мирового коммунистического движения! А их хозяева возьми, да и откажись: знать мол не знаем никакого Советского Союза, а деньги нам на открытие банка дали бабушка с дедушкой! Всю жизнь копили; недоедали, недопивали — внучкам на создание банка копили… Вот и бумаги на передачу нам денег! А где эти бабушка с дедушкой? Так умерли… Не вынесли такой голодной жизни! А на самом деле — убрали в Лондоне иудея-посредника, на котором были все связи-завязки и не стало у Советского Союза никаких доказательств! Потому как все финансовые дела шли на доверии: мы, евреи — евреев не обманываем! Так может быть и в клане Гавена. Вернее — было…

Собираюсь я посетить с неофициальным визитом Швецию. В третий раз… Первый раз посетил — как только завязал тесные финансовые отношения со старпомом парохода, совершающего регулярные рейсы в Швецию. Не то, чтобы очень регулярные, типа понедельник, среда, пятница, но что то подобное… Доплыл почти с комфортом: пока старпом на вахте — я сплю на его месте, а он приходит спать — коротаю время в удобном кресле, поставленном им в его каюту специально для меня. И пообедал горячим — борщом, два раза за время плавания: старпом вроде как прихворнул и на обед не пошёл, но борща попросил принести ему в каюту… Я рубал борщ, а он мои припасы: рыбку красную; балычок; сыр; колбаску копчёную, да икорку красную… И запивал это всё коньячком… А мне что — для хорошего человека не жалко… Он же мне каютой своей разрешил пользоваться! И душевой тоже… Ну а морскими видами да пейзажами я и сам наслаждался. На палубе. В невидимости… Вот так и добрались до Стокгольма, пройдя 710 километров… Сошёл с парохода без шума и оркестра — ни к чему мне известность. И направил свои стопы к боссу местных иудеев из клана Гавена… Гавена и главы клана уже нет, но есть другой глава клана и есть перстень Гавена. И этого, я думал — достаточно. Ошибся: встретил меня мастный Глава холодно; просьбу нового главы клана оказать мне содействие проигнорировал. А на показ перстня только покачал головой, со вселенной скорбью в глазах:

— А откуда мне знать что это настоящий перстень — я его в глаза не видел! На мое справедливое возражение:

— Его видел ваш глава клана… — ответил мудро — как ему показалось:

— Где наш глава, а где мы… — и многозначительно замолчал. А его зам и несколько человек охраны дружно заухмылялись. Сепаратисты, значит? Сами захотели править в созданном не вами заграничном филиале? Ну-ну… Пожал плечами, встал, откланялся. И ушёл… Чтобы снова прийти завтра и объяснить и убедить неразумных… Пришёл, но вроде бы как то не во время… Скончался ночью во сне мастный ПАПА… А на лбу у него — разрез в виде буквы "Г"! Как? Откуда?! Никто не знает!!! Увидели меня и ко мне! А я не с соболезнованиями пришёл — с продолжением вчерашнего разговора… Но горячие иудейские парни этого не поняли! А дошло лишь тогда, когда шестеро самых агрессивных лежали корчась на каменном полу двора, а двое уже и отошли в мир иудейский… На небеса или под землю — мне как то без разницы. Оружия у них не было, а голыми рукам меня не взять! До создания еврейской школы самообороны "Кравмага" ещё целых десять лет…

Попытались надавать на жалость: у них траур — не до дел сейчас… Я встал со скамейки — на которую присел после дел ратных, откланялся, заявив заместителю Босса, почившего в бозе:

— Если сегодня не решим вопрос — завтра у вас будет снова траур — по поводу безвременной кончины нового главы клана, прокомандовавшего только один день… Вы бы, кстати — назначили кого на своё место: завтра ведь ему придётся занять ваше место. Смотрю — народец то иудейский как то отхлынул от нового главы и стал друг за друга прятаться, оттого возникло во дворе некоторое броуновское движение. Новый босс оценил ситуацию по достоинству: повёл меня в кабинет, из которого я вчера ушёл и начал печальную повесть о скорбных временах и ужасных нравах, но я его прервал. Грубо!

— Уважаемый! Приказ ГАВЕНА — не обсуждается! Хотя… — можно. Но — думаю: это будет не долго. Интересы клана — нерушимы, а приказы ГАВЕНА — превыше всего! Это должен знать и помнить каждый! Глава клана согласился и с такой постановкой вопроса и с такой формулировкой подчинения: Приказы ГАВЕНА — превыше всего! Отдал несколько распоряжений по поводу подготовки клана к будущим свершениям, которые принесут местному филиалу безусловный доход — глава при этих словах стал добрее и ласковее. Порешали вопросы и я вышел из дома во двор… А там — вышел из толпы ожидающих окончания переговоров юноша кудрявый, со взором горящим! Вышел и закричал страшно — так, видимо, ему казалось:

— Это тебе за дедушку! — и выхватил из-под полы пистолет…

А мне так страшно стало от крика этого яростного, да пистолета — на меня наводящегося, что я испугался и… — исчез со ступенек! А горло мстителя кудрявого вдруг разорвалось и брызнуло в стороны кровью алой! Ну а я… Я вновь появился на крыльце — как ни в чём не бывало… Вот такая трагедия. С мстителем… А был бы умнее дедушка — и внучок бы жил дальше, да девок бы мял и к делам приучался… Это не я подумал — это я прочитал в глазах стоящих во дворе! К ним, после увиденного за утро возвратилась родовая память тысячелетий: веди себя тихо и не брызгай против ветра — хлопот не оберёшься!!!

А почему поступил так жестоко? Так ведь Босс всех боссов Аль Капоне не зря сказал, что пистолетом и добрым словом можно больше добиться — чем только добрым словом… Что и подтвердилось на практике! А потери… — Так лес рубят — щепки летят! Не плюй против ветра; иди в одном строю к цели — и будет тебе счастье! А иначе — несчастье, в котором только ты и виноват! А вот в другом месте — куда я направился после наведения порядка во вверенных мне филиалах, разговор был уже другой… В очень солидной и огромной шведской фирме принял меня сам хозяин. А как ему меня не принять! Сначала он ни в какую не хотел принять моё выгодное предложение. Ну ни в какую! И я его понимаю — проблем ему не хочется, а будущий доход хочет получить безо всяких проблем. Пусть и не такой солидный… Пришлось "надавить"! Сильно "Надавить"! И хозяин сломался, тем более что я предложил ему вариант, отводящий от него эти самые проблемы. Ну — пусть хоть частично… А как иначе: и рыбку съесть и на что то твёрдое не сесть? Так в большом бизнесе не бывает, если хочешь заработать. Много заработать! И, можно сказать — ударили по рукам!

Во второй приезд — в филиале меня встретили с трепетом и уважением! Дал задания, подготавливающие всё, что надо к будущей операции и к хозяину солидной фирмы. Выложил ему на стол мешочек с камушками. Аванс… А расчёт будет по завершении сделки, вернее двух сделок сразу! Хозяин, услышав про вторую сделку — не маленькую, между прочим, подобрел; стал предлагать выпить. Хорошо не на брудершафт… Закрепил, внушением, выполнение сделки и отбыл на Родину: пароход нелегального пассажира ждать не будет! И вот — вскоре намечаю третью поездку — завершающую. Нужно убедиться, что моя задумка пройдёт без сучка и задоринки! Больно уж ставка в этой задумке высокая — несколько человеческих жизней! В том числе и моя.

В кабинет Сталина вошёл как всегда собранный и бесстрастный Поскрёбышев. Доложил: Фриновский просит срочно его принять…

— Ну раз срочно… — раздражённо бросил Вождь — пусть зайдёт.

Фриновский зашёл в кабинет; поприветствовал от порога вождя: подошёл к столу и молча положил перед сидящим Хозяином стандартный курьерский пакет. На то, что Сталин не встал; не протянул для приветствия руку и не заговорил с ним — первый зам наркома обратил внимание в первую очередь. Но не смутился и, тем более — не в пал в панику или прострацию. И Сталин это заметил… Махнул рукой на стул — Фриновский послушно сел на самый краешек — так вставать легче.

— Что у вас? — неприязненно буркнул Хозяин…

— Вам просили передать. Срочно! — так же лаконично ответил 2й зам наркома. Сталин взял пакет в руки, стал читать…

Секретно. Особой важности. В одном экземпляре. Товарищу Сталину — лично. И непонятная приписка: Перед прочтением — сжечь! Вождь недоумённо поднял глаза на Фриновского — тот почал плечами…

— Вскройте — товарищ Фриновский… — Сталин протянул пакет первому заму. Тот робко возразил:

— Это же лично вам пакет… Сталин добродушно усмехнулся:

— Открывайте — я разрешаю… Фриновский оторвал краешек пакета и под поощрительным взглядом вытащил из него два листа. НЕ читая — протянул их Вождю. Потянулась напряжённая пауза… Наконец Сталин взял листы, положил перед собой. Начал читать. По мере чтения брови его поднимались всё выше и выше И было от чего…

Товарищ Сталин. Отдайте приказ срочно выбрать и подготовить площадки под строительство пяти заводов средней мощности. Срок подготовки площади — не более двух месяцев. Место под установку заводского оборудования должно быть привязано к водному ресурсу; энергетическому, транспортному и людскому. Перечень будущих заводов: авиа моторостроительный; станкостроительный; шарикоподшипников; производства алюминия и нефтеперерабатывающий. Нефтеперерабатывающий целесообразнее строить в городе Альметьевск в Башкирии (место указано на карте природных ископаемых — месторождение нефти); завод производства алюминия — в районе залегания залежей бокситов (месторождения алюмобокситов указано на карте). Остальные заводы строить только на территории РСФСР: Краснтурьинск — недалеко от Тагила или Кириши — недалеко от Ленинграда. Оборудование для вышеперечисленных заводов будет поставлено по готовности площадок под строительство. Первым будет поставлено оборудование под завод по производству шарикоподшипников. Необходимо, так же, отобрать трёх- четырёх специалистов для обучения работы на строящемся заводе: директора; главного инженера; технического директора; начальника снабжения. Ответственным за получение оборудования; отбор руководящих кадров и контроль за строительством возложить на первого зама наркома товарища Фриновского. На втором листе стоял перечень нескольких мест залегания полезных ископаемых с точным указанием месторождений. И подпись: "Странник"… Сталин поднял любопытствующий взгляд на Фриновского:

— Вы знакомы с содержанием этого…? — кивнув на лежащие перед ним листы, спросил Хозяин. Фриновский ответил отрицательно.

— Тогда почему этот "Странник", которого я вас попросил найти, рекомендует вас? — "тигриные" зрачки Вождя впились в первого зама. И проломили бы слабое сопротивление, если бы за ним не стоял я.

— Я не знаю — что написано в этих документах и тем более не знаю о том, что этот "Странник" меня выбрал. И для чего… — ответил спокойно.

— А как у вас оказался этот пакет? — не унимался Хозяин…

— Мне его передала девушка возле моего подъезда. Она меня ждала и подошла, когда я вышел… — ответил Фриновский.

— И вы её не задержали? — удивился Сталин — неужели вам не было интересно: кто это, таким образом решил передать пакет товарищу Сталину? Вы же первый зам наркома НКВД? — ехидно усмехнулся Хозяин. Фриновский улыбнулся в ответ — мол, шутку понял…

— Девушка сказала, что "Странник" будет очень недоволен её задержанием и полностью прекратит с нами контактировать. Я решил, что благоразумнее не терять контакта, чем получить сомнительную возможность после задержания девушки получить важную информацию по "Страннику". Девушка здесь — просто одноразовый почтальон… Сталин, задумчиво глядя на Фриновского кивнул, словно что то решив для себя. Протянул первому заму первый лист, бросив: Ознакомьтесь… Фриновский прочитал и вопросительно посмотрел на Сталина…

— Возьмётесь — товарищ Фриновский? — спросил хитро Хозяин.

— Дело мне это не знакомо… — встал Фриновский — но если вы прикажете — приложу все свои силы и возможности, чтобы оправдать ваше доверие и не ударить в грязь лицом!

— Что ж — товарищ Фриновский: идите и работайте. И держите меня в курсе ваших действий. Докладывайте только мне лично. Все необходимые документы и разрешения вы получите!

Этот разговор произошёл два месяца тому назад. С того времени Фриновский развил — с моей помощью, бурную деятельность! Им было создано, в рамках НКВД, секретное подразделение, замкнутое только на него: отдел промышленной разведки и шпионажа, именуемого скромно — аналитический отдел зарубежной техники… Под это дело — опять таки с моей помощью, Фриновским было разоблачено несколько групп врагов народа, занимавшихся хищением, нецелевым расходом гос. средств; вредительством на предприятиях из-за своей некомпетентности в занимаемой должности. И это не только на предприятиях — и в госучреждениях и учебных учреждениях! Неохваченными осталась только армия… А главное — Фриновский подобрал себе штат весьма одарённых; компетентных и увлечённых своим делом сотрудников. Та были представители разных наций — не было только евреев… И результаты полились: сначала тоненьким ручейком, а потом всё большим и большим потоком! Первое вложение отдела в копилку развития промышленности и улучшения гражданской жизни — очистка от паразитов. В образе людей! Второе — рекомендации по улучшению производительности труда! И третье: выдвижение на первые роли талантов — везде и во всём! А Сталин — после рассмотрения предложений, рекомендаций и результатов от практических действий одобрял почти все начинания первого зама наркома. Но было и противодействие: как скрытое и тихое, так и агрессивно-наступательное! Правда последнее длилось недолго: дураки очень быстро закончились…

Я, неофициально — (считай тайно), на самом деле являлся секретным порученцем первого зама наркома, официально являясь заместителем начальника аналитического отдела и даже получал за это зарплату… Зачем мне это? Официальный статус! Вот только работать мне — в качестве "консультанта ГАВЕНА" стало неимоверно сложно — Лаврентий Берия взял Фриновского под плотный колпак наблюдения. И пот тотальную прослушку: и дома и на работе! Прослушивались и телефоны и обычные разговоры. Я, пока — не стал выяснять: по приказу Сталина ли это проводится, или по собственной инициативе Берия? Если по собственной инициативе — то держись Лаврентий Палыч: я помню, что встал ты хлопать там — в ресторане, только после своей жены, чтобы твое неприятие спетых мною песен не бросалось в глаза… Но Фриновского я в курс дела поставил. Тот струхнул вначале, но я успокоил: Он уже достаточно плотно врос в тему и вполне успешно руководит порученным ему делом, так что плотная опека с моей стороны уже не требуется! Сократим время и количество встреч — всего то и делов! А беседы по ночам — это мои проблемы! Нашёл я квартирку, в которой сидят слухачи с наблюдателями. Ну и стал "просить" не слушать — когда я прихожу к Фриновскому в ночи… Благо квартирка эта неподалёку, напротив — как раз в секторе моего уверенного контроля…

Места под будущие заводы найдены; подготовлены, а под завод шарикоподшипников уже и корпуса возводятся! Вот так — на веру "Страннику"! И я это доверие должен подтвердить делом. За тем и нужна третья "командировка" в Швецию. А потому — приехав в Тушино — собрал на "Большой совет" всех: и Дергачёва и Борисова и Хафизова…

— Ну что — уважаемые… — обведя сидящих против меня парней и мужчину в возрасте, решительно начал я — пришло время всё расставить на свои места. После этого разговора дороги наши либо пойдут в одном направлении, либо разойдутся в разные стороны…

— Да что говорить Михаил — давно уже всё ясно! Какие разные стороны?! — горячо вскинулся Хафизов.

— Алишер — не части… Это не раз-два и всё — это надолго. Очень на долго! Я хочу — во первых, чтобы со мной рядом были не попутчики, а боевые товарищи! Во вторых — связали свою жизнь не только со мной, но и с моим делом! Вижу по глазам парней — не впечатлил. Добавлю…

— Я планирую поступить в 1938 году в пограничное училище. По окончании учёбы — служить на границу. В качестве командира заставы. И я хочу, чтобы вы тоже поступили в это же училище; закончили его и отправились вместе со мной на один и тот же участок границы. В самом лучшем варианте — не только в один погранотряд, но и на заставы рядом! Хафизов задумался, а Борисов тут же ответил:

— А что — я согласен! Мне такое нравится! Вот только примут ли нас в пограничное училище — мы же… Я кивнул, понимающе, засунул руку в карман куртки и достав удостоверение — положил перед сидящими. В развёрнутом виде. Борисов, прочитав — присвистнул восхищённо:

— Ну так это другое дело! Я так думаю — за меня поручишься?

— А почему это только за тебя? — обиделся Алишер — а я, что же не подхожу по твоему? Колюня повернулся к нему:

— Ты, Алишер — раздумываешь, а я согласен — сразу! А батя мой так говорил: если сомневаешься — лучше не делай: всё одно так как нужно не поучится. Без уверенности! Алишер вскочил:

— Ты что думаешь — я струсил? Или отказаться решил?! — выкрикнул он. — Думаешь — говорил одно, а как до дела дошло — в кусты?!!

— Сядь! — негромко приказал я и горячий татарский парень рухнул на скамейку — это тебе не в магазин за хлебом сходить. Я не зря сказал — это надолго! Это военная профессия. Может — на всю жизнь! не стал добавлять — насколько нам удастся её прожить… Но и сказанное было очень серьёзно. Хафизов повернулся ко мне:

— Я же тебе сказал: я за своих твой должник по гроб жизни! И пойду за тобой куда скажешь! Я огорчённо вздохнул:

— Алишер… Говорю в последний раз… Мне не нужен должник — мне нужен единомышленник в будущем! А у тебя отец и сестра…

— И что? — набычился он — из-за них я должен отказаться от своих слов?! Они сами по себе — я сам по себе! Ты и в этом им помог! Они при деле. А я с тобой — и хватит уже об этом! Не оскорбляй меня! Колюня раскрыл было рот, чтобы сказать что-нибудь такое: он всегда добродушно подшучивал над Алишером, доводя его, порой, до белого каления — но наткнувшись на мой взгляд, промолчал…

— А что нам скажет товарищ полковник — насчёт порастрясти свои старые косточки на благо нашей Родины? — обратился к Дергачёву… Парни изумлённо уставились на истопника! Тот ухмыльнулся:

— Да какой там полковник… — Это всё в прошлом… Разве что в качестве старослужащего под вашим командованием товарищ командир… — закончил серьёзно. Так — и с этим всё ясно.

— Тогда вопрос всем. Как вы смотрите на то, чтобы нам всем скататься в командировку? Да не на Чёрное море отдохнуть… Там, возможно — и пострелять придётся. И в вас могут стрелять!

— В Испанию?! — восторженно выдохнул Хафизов.

— Нет — немного ближе. В Швецию и Норвегию…

Поговорили… Я обрисовал им предстоящие задачи. Дергачёв посуровел, осмысливая сказанное; Хафизов завис на несколько минут — эмоциональный парень, а Борисов — так залучился счастьем, потирая в предвкушении руки… Дал задание по работе с палкой — сразу шесть приёмов и отбыл в Москву. А оттуда — Ленинград. Надо в Швецию смотаться — всё проверить ещё раз. И лично. Не зря же говорят: Хочешь сделать как следует — сделай это сам! Вот я и проконтролирую сам! Уехал в Ленинград к отплытию парохода на Стокгольм. Загрузился, как обычно — в каюту старпома и отбыл в деловую командировку. По пути — отдохнул от дел мирских и загрузился задумками по планами и их выполнению… От Ленинграда до Стокгольма — 710 километров. При скорости парохода в 12 километров — двое с половиной суток. А со случайностями на море — бери все трое. Добрались благополучно — без неизбежных на море случайностей…

Бывший иудейский клан почившего Гавена Стокгольма принял меня как родного. Даже больше — как посланника нового ГАВЕНА — ужасного и могучего, но справедливого. Имеющего право отдавать приказы и просьбы, выполняемые беспрекословно! И это у иудеев в крови — на генном уровне: беспрекословно подчиниться сильному, в целях сохранения самого главного — жизни своих близких и своей личной… А дальше — прямо по китайской мудрости: если долго сидеть на берегу реки — мимо тебя проплывёт труп твоего врага. Особенно если приложить для этого максимум усилий: невидимых для этого врага и для окружающих, но не ставших от этого менее действенными. Вот и здесь: все мои просьбы были выполнены на все сто процентов — чётко и качественно. Замотивировал "общество" денежкой иноземной и дал новые задания. И отбыл на Родину в полной уверенности в том, что всё будет выполнено. Точно и в срок. И через четверо суток был в столице…

Несколько суток подготовительных к новому, теперь уже совместному походу в Стокгольм с моими единомышленниками. Пока так, а дальше — дело покажет. Ну и я постараюсь, конечно… Последняя встреча ночью в квартире у первого зама, с предварительным посещением квартиры "слухачей" и наблюдателей за Фриновским. Внушил им — уснуть, утомлённым нудным и монотонным наблюдением и прослушкой. А сам — к Фриновскому. Нарезал ему задачу, буквально впечатав в сознание — что, как и когда нужно сделать! Не поленился — после разговора вернулся к слухачам; разбудил их и внушил — они всю ночь бодрствовали на службе… Утром загрузились в "Эмку" и покатили в Ленинград. Там — заселились в предварительно снятую мною квартиру на окраине; оставили машину на сохранение и я провёл — по одному, моих помощников на корабль. А там — в самом конце коридора, свободная каюта: видимо пассажиров в неё не нашлось, или в пароходстве что то напутали! Главное — пароход отплыл, а каюта так и осталась пустой. Для экипажа. А на самом деле — в ней поселилось трое: два парня и мужчина. Поселились, но вели себя тихо — как снайпера в засаде… Еды: сухим пайком — больше, чем достаточно; гальюн (туалет, по морскому) — присутствует; даже душ имеется. А кроме этого — колода карт; шахматы и по любимой книге… Думаю будет не скучно… Правда с местом придётся чередоваться, но и это нужно: один всегда будет бдеть и караулить! Я же — как командир группы, на привилегированном положении — обитаюсь у старпома в каюте… Трое суток пролетели незаметно. Ещё и потому, что я решился: время свободного много, нужно личный состав занять… Вот и занялся тем, чем занимался одно время там — в своей прежней жизни: настроем психотипа каждого и его сознания на нужный мне лад… На эту операцию…

Ещё там — у себя, баловался психологическим воздействием на своё сознание, с целью улучшения оного. Не скажу, что всё получилось здорово. И ритм жизни и занятость и настрой на работу и сопротивление зомбированию со стороны СМИ сбивало с целенаправленной работы над собой. И различного рода отвлечения, в виде посиделок с друзьями; "борьбой" с разными женщинами за право лидирования во временно появившейся группе отвлекали, утомляли, притормаживали… Но, тем не менее — кое чего удалось достичь. Там… А здесь — при неспешном течении жизни; отсутствии женщины и пустых посиделок, удалось и вспомнить всё, и продвинуться намного дальше. Да, к тому же — появившиеся дополнительные возможности сильно подхлестнули меня к продвижению вперёд. Начал с учения киевского психолога Дмитрия Кандыбы с его СК; продолжил разработками ленинградского психолога Цветкова по привязке в сознании "запускающих якорей" и добавил к этому разработки Хасай Алиева по созданию в своём сознании "якорей-приказов" на мобилизацию в организме сверх способностей на короткое время. Хоть и незначительных по силе действия, но всё же… Как говорят: И на безрыбье рак рыба… Вот и стал работать по этим методикам со своими помощниками… Закреплять — в первую очередь, мягко — привязанность ко мне на личном уровне. С выполнением и полным подчинением. Добровольно… Вот так — чередуя внушение, гипноз, беседы и наставления, вперемешку с отвлечениями в виде чтения книги, игр в шахматы и карты — добрались до Стокгольма…

Все пассажиры сошли с парохода; трюмы разгрузили и я, уже привычно, провёл с корабля на "грешную", но твёрдую, не качающуюся землю своих помощников. По одному. А потом — прошли в одной лазейке (которые есть в любом порту и на одна) за территорию порта. Вышли, прошлись по городу, не вызывая к себе внимания: я не зря и одежду привёз из последней поездки подходящую и беседу-внушение провёл соответствующую! Шли, головами не крутили по сторонам, на диковинки всякие на глазели, остановившись, да раскрыв рот… Ну господа во фраках расхаживают и дамы в обалденных нарядах… Ну автобусы да трамваи двухэтажные ездят… Ну барахла в витринах ярко освещённых завались! Ну и что — нам пролетариям на всё это начихать с высокой колокольни! Нам не это нужно; мы не за этим приехали… У нас другие цели и задачи! Вот для выполнения этих самых целей и задач и вышли мы на одну неприметную улицу и позвонили в одну неприметную дверь… Там нас встретил чернявый парень; молча проводил в комнаты; так же молча отдал мне ключ от грузовика "Вольво", припаркованного к дому неподалеку от нашего. Я напомнил ему о том, что нужно сделать; он молча кивнул и вышел. Всё — отсчёт времени пошёл! Нас ждала (хотя вряд ли) другая страна. Норвегия…

Глава одиннадцатая

Иосиф — ты не прав…

Первый зам наркома НКВД, комиссар второго ранга Фриновский отбыл в Ленинград… Поставил в известность — рапортом, наркома НКВД Ежова о необходимости им лично, плановой проверки пограничных частей Ленинградского округа. Ежов — относившийся к Фриновскому с всё большей неприязнью из-за его результативных действий и повышенного внимания к нему со стороны Хозяина, добро дал… И покатил в Ленинград особый литерный состав из трёх вагонов: "личный" вагон зам наркома; вагон обслуги; пассажирский вагон с двумя отделениями охраны… Прибыл в Ленинград и первый зам наркома отправился только со своими подчинёнными одним сотрудником сопровождения по заставам: сухопутным и морским. На одной из морских застав — месте базирования пограничных судов, Фриновский задержался…

Выехали мы из Стокгольма под вечер, ещё засветло. Не петляли и не плутали по улочками и закоулкам: в последний мой приезд я прокатился с молчаливым еврейским пареньком, поглядывающим на меня искоса с некоторым страхом, чуточкой уважения и океаном восхищения. По окончании поездки он робко предложил:

— Если я вам понадоблюсь — моё имя Израиль… И смутился… Вот его то я взял себе в лоцманы по вечернему городу… Выехали и неспешно — не привлекая к себе внимания покатили на запад — в сторону границы с Норвегией… За рулём — Алишер; в кузове — Коля и Дергачёв. Я — в невидимости, на месте пассажира: штурман и безопасник в одном лице. Да и один водитель за рулём не вызывает подозрения: мало ли по каким делам едет хозяин грузовика?! А молодость Алишеру я поправил ещё перед отъездом — как и остальным. Загримировал: ни к чему, чтобы кто то, даже случайно, видел их истинные "рязанские" физиономии… Вот так и катили к границе — только водители менялись через каждый час: моим помощникам — с непривычки, трудновато. Да и дороги здесь — не автострады: я, специально выбрал маршрут по второстепенным дорогам. Нет — не просёлочным, но всё же… Хотя — с русскими дорогами не сравнить: всё же культура дорог здесь намного выше! И не удивительно: в мире капитала всё подчинено прибыли, поэтому за состоянием дорог здесь следят люди, которые с этого имеют прибыль. И берут они её с тех, кто по ним ездят. А те — кто ездит, за свои кровные требуют хорошей дороги, чтобы транспорт не ломался — это же убыток владельцу! По этому: лучше заплатить немного за хорошее состояние дороги, чем много — за ремонт машины…

Так мы и доехали, не смотря на темень и глубокую ночь, до пограничного пункта у местечка Эрье… Могли бы доехать и быстрее, но останавливались для смены водителя. А я, в это время, залазил на крышу кабины и вглядывался в ночь, ориентируясь на местности. И у дорожных указателей приходилось останавливаться: ехали мы неспешно, а значит и тихо, да, к тому же — на слабом свете подфарников. Мне свет ни к чему — я и в ночи, как днём вижу и далеко, но показывать это своим подельникам не считаю нужным. Меньше знаешь — дольше живёшь… Это и их касается: у меня всегда будет Туз в рукаве!

Не доезжая пару километров до пограничного поста остановились. Я ушёл вперёд; "попросил" пограничников — так, смех один — вздремнуть немного… Таможня "дала добро на проезд" в виде посветившего ждущим в ночи лучом фонарика; грузовичок подъехал; проехал границу и отъехал на километр, где и встал в ожидании своего штурмана — не глуша мотора. Дождался меня и тронулся в путь — уже по территории другого государства. Вот так просто… Дальше — обогнули столицу Норвегии Осло с юга и двинулись в сторону гор — на запад. Уже под утро подъехали к нужному месту: небольшой лесной массив в предгорье; хорошая грунтовая дорога, ведущая к большому селу. А не доезжая до него пару-тройку километров — просёлочная дорога уходит влево. К расположенной, у самого подножья невысоких гор, усадьбе… Но мы туда не поехали… Всматриваясь в обочину дороги слева, приметил съезд с дороги — почти незаметный. Остановились… Осмотрел съезд, да и решил — надо нам сворачивать туда! Съехали; проехали с полкилометра по явно давно заброшенной колее, да и ещё раз свернули с неё. Уже в лес… Проехали меж деревьев метров сто пятьдесят-двести и остановились. К этому времени уже совсем рассвело. Значит здесь и встанем на дневку. Озадачил всех на предмет пошарить по окрестностям, не заходя далеко и нарезать и спилить ножовками кустики и ветки для маскировки машины. Особо предупредил, хотя на пароходе не раз вдалбливал в головы, особенно парней — не наследить! А сам ушёл по следам грузовика. До самого съезда с дороги. Дошёл, огляделся в астрале — никого из пейзан чёрт не понёс в такую рань из дому. Вот и славно… На дороге закружился небольшой смерч, заметая следы грузовика на съезде; пятясь задом в лес, водил руками перед собой и по сторонам — поднимал примятую траву и невысокий кустарник. В трёх местах даже пришлось восстановить поломанные невысокие деревца… И лесу польза и нам маскировка… Вернулся — коллеги уже накрыли грузовик маскировочной сетью, прихваченной с собою и замаскировали её же, воткнув в неё веточки и обсадив грузовик вокруг воткнутыми в землю кустами и ветками. Отличная работа!

Вскипятили на примусе кипятка; заварили чай… Готовить обед на хотелось, да и демаскировать себя запахом — тоже не дело. Перекусили всухомятку, запили чайком и спать: в кузове по три одеяла на человека упакованы. Два под себя и одним накрыться. Отправил Хафизова — как меньше всего уставшего в лёжку в засаду, а мы завалились спать. Что не говори, а бессонная ночь, да ещё и в походном варианте выматывает — будь здоров! Заснули все сразу, а я спал вполглаза: вроде и спал, а сторожевая система в астрале, бдела — контролируя округу по периметру в полкилометра. Если что — вполне хватит времени встретить нежданных гостей! Но — обошлось… Да и кто здесь — в глубине страны будет проявлять излишнюю подозрительность? Гость, поселившийся на местной "вилле" вряд ли будет тратить лишние деньги на полноценную охрану по всей округе. Ему — если что, наверняка "стуканут" из Совдепии, что на него открыли охоту и главный Папа дал добро на отстрел! Но лишняя бдительность не помешает…

Выспался немного за два часа; поднял Борисова — сменить Хафизова и ушёл в лес… Ушёл и словно новейшая ракета с наведением, рванул строго на север, обходя при этом буреломы и густой кустарник, да места с обильными полянами с густой растительностью, показывающую что по ней прошёл кто то нездешний. А мне это надо? На удивление — вышел точно, не плутая и не заблудившись, на просёлочную дорогу, ведущую к поместью. В двух километрах от поместья… Чудеса? Да нет — скорее один из подарков Лешего. Хотя — это как посмотреть: для какого то там Дерсу Узала или Чингачгука-Большого Змея ориентирование в лесу — пара пустяков! Они это впитывают с молоком матери и отцовским вразумлением с раннего детства. Но нам — детям асфальта это кажется большим чудом! Я, конечно — кое что знал и умел ещё там, но чтобы вот так — словно по ниточке?!

Прошёлся аккуратно вдоль дороги по подлеску и вот она усадьба! Каменное основание в метр высотой с каменными же колоннами через три-четыре метра. Между ними — железные решётки с острыми пиками наверху. Но перелезть — тьфу! Если ты, конечно не полный неумеха… Дорога упирается в кованные, двухстворчатые ворота, тяжёлые на вид. Рядом с ними — калиточка из кованного узорного металла. За ним — будочка сторожа. А за всем этим безобразием — вольготно раскинулся двухэтажный немаленький особняк с пристройками и хозяйственными постройками поменьше и попроще… Полюбовался этим великолепием, хотя видал я усадьбы и покруче; вздохнул и побрёл вокруг, высматривая да вынюхивая всякие-разные подробности. Обошёл и остановился перед дорогой: крыльев у меня нет, чтобы перелететь через неё, а оставлять следы, да потом их заметать? Да ну нафиг! Взял, да и перелез через забор, отойдя назад метров пятьдесят. И принялся бродить по фазенде, да в каждую дырку нос совать. Но умно — не оставляя своих следов. И что набродил? Охрана загородной дачи — четыре солдатика и мелких чинов командир. А ещё — четверо гражданских, у которых свой командир. Испанцы, баски — судя по репликам. Эк куда их занесло болезных! А кроме этой охраны — в вольере ещё и пара нехилых собачки — кобеля весом под семьдесят-восемьдесят килограмм! Оба почуяли меня; подняли свои лобастые бошки и ну давай ушами прясть, пытаясь определить причину их беспокойства. А я присел напротив — в невидимости, естественно; воровато огляделся — не глядит ли кто в нашу сторону, да и подбросил каждому по куску мяса, приговаривая негромко и посылая мысленный посыл: Я с вами одной крови. Я ваш друг. Я вам мясца принёс… Приняли: обнюхали и слопали. И, вроде как поверили мне. На слово. Но попросили добавки. Обещал — будет!

Дождался, пока из дома выйдет местный пейзанин — обслуга, наверное, да и просочился внутрь. Походил, побродил… Определился по комнатам. И Объект увидел. Он вдохновенно наговаривал миловидной девушке очередной опус. Ходил: раскраснелся; руками возбуждённо размахивает; глазёнкам блистает! Ну вылитый демон. Демон Революции! В изгнании за ненадобностью! А девица нет-нет, да и оторвётся от печатной машинки, да окинет кумира восторженным взглядом! Да таким, что сразу понимаешь: днём она машинистка и секретарь, а ночью… А впрочем — мне это как то всё равно… Ну что — всё увидел; всё рассмотрел — пора и до хаты: заждались меня поди? Выскользнул так же — по случаю и, перебравшись через забор помчался к своим. И точно так же словно по ниточке… Дошёл-добежал; огляделся… На временной базе — всё тихо и пристойно. В секрете сидит Дергачёв — его очередь, а парни лежат в кузове, бока отлёживают. Всё строго по сценарию, проработанному мною не раз и не раз доведённом до личного состава. Обрадовал своим появлением; отозвал Дергачёва из секрета и озадачил приготовлением ужина. Горячего — давно супчика с мясом не ели! Парни начали кашеварить, а я сел думу думать: как бы половчее совершить задуманное. Нет — план то готов был давно, но добавились некоторые детали, которые нужно учесть. Собаки, например…

Поужинали ранним ужином; почесали полное брюхо с полчаса, да и отправились туда и затем, зачем приехали. Вышли засветло, у добрались уже в сумерках. И так же — "по ниточке"… Посидели в подлеске; подождали, пока прислуга свои дела закончит. Накормит гостей и охрану; перемоет грязную посуду… После этого их хождение по усадьбе закончилось. И в доме всё угомонилось. Пара новых солдат заступила на караул; ещё пара, видимо — улеглась спать, чтобы заменить караульных после полуночи. Испанцы в доме — определил по аурам, тоже разделились: двое улеглись спать в одной из комнат, а двое засели на первом этаже — караулить внутренний периметр… Пора — оставил подельников на опушке, а сам направился к ограде. Перелез и об-ана! Друзья-приятели "нарисовались"! Подошли неспешно собаченции: сначала один, затем второй. Я и угостил их мясцом — как и обещал, да не по куску, как первый раз, а по два. Они съели и… легли. И уснули… Ну а дальше — просто: сплошная азбука…

Сначала "усыпил" солдата в караулке при воротах… Потом прошёлся по прислуге. Усыпил солдата с тыльной стороны усадьбы — благо скамейка подвернулась удобная… Затем — проникновение в дом. Один из бодрствующих охранников задремал, а второй тихонько открыл входную дверь. И тут же прикрыл, но не ключ… Охранник сел на стул и так же свесил голову набок — задремал. Остался командир басков и он, кажется — что то почувствовал! Но я усыпил его бдительность мягким внушением: Всё в порядке, просто ты очень устал… Ложись, поспи… У тебя надёжные парни в охране: если что — мигом разбудят! Он поверил, расслабился, а потом и лёг на кровать, но раздеваться не стал. Его право… Смена и басков и солдат и так спала, так же, как и начальник солдат. Вот и пусть спят… Поднялся на второй этаж, заглянул в комнату к даме. Она готовилась ко сну — ну и пусть: она мне, пока не помеха… Спустился вниз; вышел их дома; посветил фонариком… Из леса к воротам понеслись серые тени. Накидал каждому задач — кому куда! И делов то — связать крепко спящих. А сам — наверх, к даме. "Уложил" её в кроватку — ах, дивно как хороша секретарша у товарища… — пардон господина Троцкого! Пошалить что ли — оставить о себе память? Скрипнул зубами — вот что отсутствие женской ласки с мужиком делает! Всякие глупости в голову лезут!!! Пойду лучше — поработаю, от греха подальше. И пошёл. К Троцкому…

Лев Давидович насторожился было, меня увидев, но успокоился, когда я напомнил ему, что вызван им самим для сортировки его архива. И с бодростью и активностью включился в разборку архива вместе со мной, комментируя каждый своё. Он — что значит каждая бумажка или письмо или рукопись, а я простое: Это тебе; это мне; это опять мне… Горка бумаг на полу росла, пока, наконец, мы не закончили. Демон Революции сел выписывать из своей личной записной книжки адреса банков и номера счетов, где он держал наворованные у советского народа неслабые денежки, а я сходил вниз и взял у Колюни рюкзак. Поднялся наверх — Троцкий прилёг щекой на руки, сложенные на столе. Умаялся, бедолага. Ну ещё бы: то все физические работы делали за него его помощники, а тут вон сколько пришлось потрудиться!

Подошёл к спящему, положил ему руку на голову. Мужчина под рукой как то обиженно всхлипнул и обмяк… Заснул — вечным сном. Хорошая смерть — во сне… Пусть себе спит. А я взял его записную книжку; вырвал из неё всего два листа подряд — с адресами банков и номерами; отпечатком, выдавленным на втором листе, да аккуратно вынул два листочка с противоположной стороны сшитой стопки. Зачем оставлять такое богатство кому то. А записная книжка — так вот она, на прежнем месте! Ну умер человек во сне — бывает… Не выдержало сердце напряжения!! И сам умер — никто ему в этом не помогал!!! Сложил в рюкзак стопки; утрамбовал. Не хватило… У нас, на этот случай — ещё два имеется! Второй заполнил почти полностью. Вызвал парней Те вошли, обратили, конечно, внимание на спящего, но не особо среагировали. А вот Дергачёв среагировал, да ещё как! Лицо скривилось от ненависти, а руку непроизвольно дёрнулась к кобуре с пистолетом! Но — увидел мой внимательный взгляд и увял…

Коля забрал большой рюкзак; полковник — поменьше. Закинули за спины и пошли на выход. А я прошёлся по связанным… Развязал и поводил по стянутым верёвкой рукам и ногам — убирал сжатости и опухоли. Вышел во двор и начал, понемногу, убирать сонливость у солдат и охранников-басков. Придёт время — они подымут своих сменщиков сонь и сами пойдут спать. До утра… А когда утром обнаружат мертвеца — мы уже будем далеко. Очень далеко! Подошёл к моим коллегам и повёл их — через ночной лес прямиком к нашему грузовику. Ну как прямиком: к грузовику, но по проходимым ночью местам. Пришли; развернули грузовик и я, сев за руль — вывел грузовик на гравийную дорогу, ведущую от села и усадьбы на равнину к городам. Убежал по следам грузовика; возвратился обратно, поднимая траву и кустарник и восстанавливая — снова, поломанные деревца… Затем за руль сел Дергачёв, а я в кузов — к заднему борту. Грузовик поехал, а за ним заклубился пыльный смерч, заметая наши следы на протяжении целых восьми километров — до пересечения с новой дорогой. Смена водителя; я — на место штурмана и в путь! Проехали обратно той же дорогой, но выехали к границе на 50 километров севернее — к другому пропускному пункту в местечке Магнур. Так же, как и при въезде в Норвегию, пересекли границу и поехали в Стокгольм. Въехали в город уже утром. Загнали грузовик во двор и спать! Первая часть задуманного выполнена — архив Троцкого у нас! Парни спали до пяти часов, а мне не до сна. Метнулся в город — по делам. Возил меня всё тот же молчаливый Израиль. "Зашёл" в полицейское управление; в банк банковско-промышленного дома семьи иудеев Варбургов; в офис серьёзной фирмы СКФ по производству шарикоподшипников; в посредническую фирму и в порт — проверить мой заказ на погрузку пароходов…

В 16.30 в задний двор банка "Ниа Банкен" въехал небольшой банковский грузовичок. За мусором, накопившемся в банке за целый день. Тут и ненужные бумаги и пищевые отходы и различный хлам, неизбежно появляющийся словно из ниоткуда. Охранник на воротах открыл ворота; водитель приветливо махнул рукой. Охранник — поднявшись на заднюю подножку грузовика заглянул — что в закрытом тентом кузове; махнул рукой — проезжай… Грузовик заехал во двор и подъехав к невзрачной двери — чёрному ходу, остановился, кузовом к двери. Для удобства загрузки мусорных мешков и бака. Пара уборщиков поднесла мешки; поставила бак с пищевыми отходами возле открытого заднего борта. Один из уборщиков залез внутрь; принял от второго мешки и бак и поставил в кузов бак. И спрыгнул вниз. Всё, как обычно — как и много дней и месяцев подряд. Не закрывая задний борт грузовика: каждый выполняет свои обязанности и только за это получает деньги — оба уборщика ушли в глубь здания. А из кузова выпрыгнули и быстро шмыгнули за ними трое мужчин в неприметной одежде с коричневыми чулками-масками на головах. Заскочили в здание и направились в подвал, где распахнутая гостеприимно огромная, невероятной толщины дверь в хранилище, гостеприимно пропустила незнакомцев в святая святых любого банка! Незнакомцы вошли и развернули объёмные свёртки, принесённые с собой. Свёртки оказались кучей большого размера сумок, куда трое мужчин стали споро складывать бумаги разного качества; достоинства, назначения. Работа спорилась; сумки быстро наполнялись… Из раскрытой двери хранилища послышался мелодичный звонок. Незнакомцы, казалось ещё увеличили темп сбора в сумки бумаг: долговых и кредитных обязательств; государственных облигаций и разного рода займов; акций самого банка и различных предприятий и наличных денег и купюрах разных стран. Незнакомцы брали только шведские кроны; немецкие марки; английские фунты и американские доллары. А так же — укладывали в сумки, в перемешку с бумагами, золотые монеты и слитки. Разных стран: всё, что имелось на полках хранилища. Набитые сумки подносились к выходу, выстраиваясь в неровную колонну, ждущую своего часа…

Управляющий банка Олаф Ашберг, побывавший в хранилище и переложивший некоторые бумаги из разных стопок в одну, вышел из хранилища, не закрыв за собой двери, что являлось грубейшим нарушением инструкции. Но он, по видимому, нисколько этим не озаботился — словно вообще забыл про открытую дверь! Ровно в 17.00 раздался мелодичный звонок, возвестивший сотрудников об окончании рабочего дня и человеческий ручеёк дружно потёк к выходу. И не удивительно: пятница, конец рабочей недели. Впереди — два выходных дня! Было отчего поспешить… На выходе сотрудники привычно развёртывали удостоверения и показывали их охраннику. Тот знал их всех в лицо уже много лет, но всё равно бросал взгляд на владельца или владелицу и отмечал в своём журнале регистрации жирной галочкой: вышел с территории банка… Рядом стоял начальник смены, контролируя своего подчинённого. Ровно в 17.30 управляющий зашёл в комнату охраны; окинул взглядом доску с ключами от кабинетов; поднял трубку и бросил в трубку — солидно, уверенно: Ставьте банк на сигнализацию. Затем поднялся на третий этаж вместе с начальником смены и лично проверил все двери — заперты ли? То же самое сделал на втором и первом этаже. Спустился, вместе с начальником смены в подвал; проверил все двери но… — прошёл мимо открытой двери хранилища, не обратив внимания даже на багровый свет лампочки, говорящий о открытой двери. И начальник смены не обратил на это внимания…

Парочка поднялась на первый этаж; управляющий снова поднял трубку; набрал номер полицейского управления и бросил хозяйственно: Я выхожу из банка… Сказал и положил трубку: Привычная, за столько лет, процедура. Пожал руку начальнику смены и вышел из банка. Старший смены ушёл в комнату охраны, где сидело ещё два вооружённых охранника. Начался обычный — насколько это возможно между начальником и подчинёнными, мужской разговор… А время, тем временем, неумолимо приближалось к 18.00… 17.35. Один из незнакомцев — более плотный и коренастый, подхватил пару набитых под завязку сумок и понёс их к грузовику. За ним пару сумок подхватил и второй — высокий и сильный незнакомец. А в хранилище возник, словно из ниоткуда — четвёртый. Быстро сложил в сумку отдельно лежащие стопкой бумаги; и подхватил пару сумок устремился за двумя незнакомцами. А тут и последний закончил набивать сумку и тоже понёс пару сумок на выход. Незнакомцы, как мураши, несли и несли набитые бумагами, деньгами и золотом сумки к заднему борту грузовика. Коренастый забрался в кузов; сильный стал закидывать сумки в кузов. Туда же залез и худощавый и стал перетаскивать сумки в глубь кузова. Незнакомец, возникший из ниоткуда, вышел из хранилища последним; нажал на кнопку закрывающую дверь. Еле слышно загудел электромотор и многотонная бронированная дверь начала закрываться. Вошла на своё место; с лёгким чмокающим звуком встала на место. Штурвальчики набора шифра закрутились сами собой, сбивая настройку. Защёлкали ригели замков и вместо красной лампочки загорелась зелёная — дверь закрыта. Незнакомец протёр кнопку тряпочкой и сунул её в карман… Вышел из коридора чёрного хода на свет божий — водитель завёл грузовик и мотор тихо заработал на малых оборотах. 17.55… Последние сумки легли в кузов; один из незнакомцев закрыл задний борт и забравшись в кабину, негромко бросил замершему водителю, глядевшему вперёд себя остекленевшим взглядом — Поехали… Охранник открыл, без напоминаний ворота. Проезжая, пассажир, рядом с водителем, глянул на часы — 17. 57. Успели… — пробормотал он чуть слышно и приказал водителю ехать в нужном направлении… А в банке охранники занимались привычным делом — охраняли банк. До завтра — завтра утром из заменит другая, дневная смена. И так — до понедельника… Сотрудник полиции в своём журнале отметит, что он поставил охрану банка на сигнализацию в 17.30, хотя поставил он её в 18.00. И Телефонистка вспомнит — если спросят — звонок был в 17.30. И повторный звонок — через несколько минут… Водитель, привезший мусор на свалку, скажет, что он выехал из банка до звонка об окончании работы и охранник подтвердит — имеется запись в журнале регистрации. И грузчики на свалке подтвердят — привёз мусор в начале шестого… Ну не зря же я метался по городу с самого утра…

…Троцкий, на некоторое время ставший наркомом железных дорог, заключил с фирмой "Нидквист и Хольм", через банк финансового дома Варбургов, договор о поставке Советской России 1000 паровозов. За 200 миллионов золотых рублей. Странный, мягко говоря договор, учитывая то, что фирма эта производила 40 паровозов в год! Ещё более странным было то, что Россия выплачивала всю сумму сразу, вперёд! Золотом! На условиях: фирма — на золото Советской России строит паровозостроительный завод, который и строит паровозы для молодой Советской республики… И действительно: в 20 м году Россия получила 40 паровозов; в 21 м — 100 паровозов и с 23 по 25 й — по 250 штук в год. Вся хитрость этого займа была в том, что мало того, что стоимость паровоза была завышена в два раза, но и завода никакого не строилось — только на бумаге! А паровозы? Покупались у Германии, испытывающей в то время колоссальный кризис… Да, к тому же — вся сумма была выплачена вперёд на пять лет, а это, как-никак — беспроцентный кредит! Троцкий хорошо нагрел на этом свои жадные иудейские ручонки! А ещё: осенью 1918 году, когда положение иудейских "большевиков" было весьма шатким (как признавался один из высокопоставленных иудеев того времени — они все "сидели на чемоданах", готовые сорваться из страны…) зам наркома финансов Исидор Гуковский (по национальности ясно кто) привозит в Стокгольм, в банковский дом Варбургов ящики с драгоценностями, золотом и валютой на сумму в 60 миллионов золотых рублей. Шведский монетный двор в то время переплавил более 70 тонн золота! Так что задолжал этот иудейский дом Советскому Союзу — крепко задолжал! А ещё процентов сколько набежало за эти годы?! Пришла пора платить долги господа иудеи! Вот я и забрал: своё — не чужое. Ну а если лишку перебрал — извините: некогда было сальдо с бульдо подсчитывать — время поджимало. Потом сочтёмся. Когда-нибудь… Может быть…

В доме, озадачил моё воинство упаковывать сумки, которые мы заберём с собой. Прикинул — не так уж и много получается… Прихватил с собой две большие сумки, которые я сам упаковывал бумагами, любезно отобранными управляющим по моей "просьбе". И поехал с Израилем по фирмам и конторам. Где меня ждали, не смотря на уже давно закончившийся рабочий день. Ну ещё бы не ждать, когда за товар, заказанный мною аванс выплачен, а общая сумма вдвое превышает продажную! Первым заехал к хозяину завода по производству подшипников. Выложил ему все его долговые обязательств банку Варбургов. И ещё приложил пачки шведских крон… Хозяин было закочевряжился: с него за эти долговые обязательства Варбурги спросят! А чего они спросят то — удивился я, когда бумаги у тебя? Но если не хочешь — развёл я руками — не надо. С тебя — по этим долгам другие спросят! И отдашь ты тогда не только подшипники, но и завод в придачу, ибо считать тогда будут совсем по другому! Дошло сразу — как только на язык цифр перешёл — хозяин тут же позвонил и дал команду отгружать выкупленную продукцию. А я подсказал — на какой пароход…

Дальше путь мой лежал в другую фирму… С ней я договорился и аванс оплатил, на поставку в Польшу, на адрес чехословацкой фирмы целый завод по производству подшипников — под ключ. И четырёх специалистов по сборке и наладке. Рассчитался так же — не нужными мне, но нужными фирме, её кредитными обязательствами; кредитными обязательствами её конкурента. Ну и денег местных отсчитал — чтобы были довольны. Босс отдал команду грузить оборудование на пароходы. Аж на целых три! Дальше — в посредническую фирму, закупившую в Англии, для финской фирмы алюминиевые листы. Тоже — целый пароход. Тут, правда пришлось раскошелиться — выдал наличными фунтами половину. Остальное — государственными облигациями и местными кронами. Всем, что осталось. И не жалко — зачем они мне?! Хозяин чуть не визжал от восторга: фирма посредник и наличные для них нужны как воздух. А тут сразу столько! И новый корабль начал загружаться в порту… А я рванул к своим. Приехали — отослал Израиля за главой местного клана. Тот приехал; слегка выпал из реальности, увидев столько денег — пусть даже и в различных бумагах. Привёл его в себя; быстро проконсультировался о их ликвидности. Пришедший в себя иудей быстро объяснил: что, как и сколько… Чтобы мне со всем этим не возиться — скинул всё это на главу клана, поощрив его пятью процентами с общей суммы. Мои деньги перевести в банки Франции, Чехословакии, Венгрии и Румынии. Свою долю вычесть и забрать себе — как и чем он посчитает нужным. И при этом посмотрел ему в глаза. И улыбнулся. Ласково так, добро — по отечески… Иудей аж передёрнулся, но по ауре вижу — впечатлился до самых печенок! Ещё бы не впечатлиться: в глазах моих и жизнь и смерть. ОТ ГАВЕНА…

Ну всё — нам пора… Здесь хорошо, а дома лучше… Пора нам на выход. Объявил — уходим. В порт и домой… Хафизов вздохнул с облегчением; Дергачёв принял как должное, а вот Борисов недоволен… Хафизова я понимаю: парень эмоциональный, а ту столько всего навалилось, да ещё и на неподготовленную психику молодого парня. А Колюня то чем недоволен? Спросил. Парень скривился:

— И не постреляли даже… В такую даль мотылялись и зачем? Ну банк ограбили — это ещё ничего… Да и то — только таскали… Но как же без драки и стрельбы? Похлопал поощрительно по плечу:

— Так и было задумано Коля… А подраться, да настреляться ещё успеем — и надоест даже! Борисов ухмыльнулся:

— Скажешь тоже — надоест! Такое разве может надоесть?! Ну истинный сын своего отца — только ответственности пока нет… Закинули в грузовик четыре больших и три средних сумки — две из них завёрнуты в брезент и поехали в порт. Там нас уже ждала — к дальнего причала, яхта не яхта; судно не судно, но что то быстроходное и пригодное по волнам двигаться беспрепятственно. Подъехали. Остановились… Парни выпрыгнули; занесли в каюты шхуны сумки и вышли на палубу. Запрыгнули обратно в кузов грузовика. А я зашёл с капитаном в рулевую рубку. Грузовик постоял, постоял; дождался, пока я вышел из рубки; закрыл задний борт, сел в кабину и уехал. Только не уехал я никуда: снова в невидимость и в трюм — в глубь судна, к двум НАШИМ каютам. А там уже сидят мои орлы… Это было не сложно: зашёл в рубку; "оставил" там капитана, а сам, в невидимости, вышел к грузовику. И проводил за ручку — по одному, своих соратников в глубь судна, к каютам. Вышел из трюма, зашёл в рубку. А оттуда уже — в видимости, к грузовику. Для всех, кто что то видел: подъехал грузовик; загрузил что то в яхту и уехал… А что загрузил и куда пойдёт шхуна с этим грузом? такие вопросы здесь не задают — даже пьяными! Чревато…

К чему такие сложности? С яхтой просто: капитан подрядился прийти в Финляндию в Хельсинки. Там забрать пассажиров и вернуться в Стокгольм. За всё заплачено вперёд и ждать пассажиров капитан в порту должен сутки с момента швартовки у причала. Плюс пару часов… Не появятся — уходить обратно. Это для маскировки… На самом деле — яхта доставит нас в нейтральные воды в район острова Вайндло. Там я должен связаться с пограничным катером, на котором будет находиться Фриновский. Он должен ждать нас в назначенное время в назначенном квадрате трое суток, патрулируя, якобы, советскую морскую границу в этом районе. Капитан высадит нас на советский сторожевик и отправится в Хельсинки. Конспирация — мать её в дышло!

Всё так и вышло… Прибыли в район встречи; радист выдал в эфир на определённо частоте серию цифр; 22 16 47. После шести-восьми повторений получил ответ: 16 47 22. Через полчаса со стороны советских вод в нейтральные выскочил советский сторожевик; лихо пришвартовался, не смотря на качку. Мы перекинули сумки на сторожевик; перебрались сами… Я зашёл в рубку к капитану, протянул ему оговоренную сумму в долларах и добавил ещё половину, улыбнувшись:

— С вами приятно иметь дело капитан… Тот посмотрел на деньги; забрал и протянул руку. Я её с чувством пожал.

— Обращайтесь. Если понадоблюсь — вы знаете где меня найти…

Сторожевик мчался на всех парах к пограничной базе. Я, с моими бойцами сидел в крохотной каюте капитана. Лица у нас, естественно были закрыты масками. Фриновский — тем временем, "накачивал" капитана на предмет секретности операции. Пугал, в общем. На обычном сторожевике, может быть и не испугались бы, хотя вряд ли! Аресты и среди гражданских и среди военных и среди моряков стали уже почти что обыденностью. И не многие возвращались обратно: Ежов свирепствовал и глава ГУГБ Берия тоже вносил свою посильную лепту в аресты. Но дело в том, что сторожевик этот принадлежал к ведомству НКВД — потому и спрос был строже! Добрались до базы, а там уже два охранных отделения свирепствуют. Разогнали всех, кого только можно, обеспечивая секретность. Нашу секретность. И безопасность. Сели мои бойцы в эмку; я во вторую — к Фриновскому. Пару самок с архивами — на переднее сиденье. И всё это молчком! Хотя вижу — любопытство первого зама разбирает — прям ужас! Но — молчим… Доехали до спец состава; загрузили в вагон Фриновского все сумки и поезд отошёл от оцепленного тупика. В Москву. Парни мои и Дергачёв — в отдельном купе. Сидят без масок, но если захочет кто зайти — будь любезен личико спрятать! И я тоже в маске — если хожу от купе Фриновского к своим. Нафиг нам нужна эта известность! Мы не ради чинов и наград — в будущем у нас их будет достаточно. Сейчас — ради благополучия Родины! Прибыли в столицу — у какого то семафора Зам наркома приказал остановиться. Мы выпрыгнули из вагона и быстрым шагом пошли в глубь ближайшего переулка. А там, приняв невидимость — пошли по кривым улочкам, осторожно обходя идущих навстречу прохожих. Леший ведь сказал — среди леса можешь пару дюжин в невидимости держать! Это на всякий случай — 24 человека!!! А мы идём по улочкам, где почти каждый дом из дерева. Так что для моего умения это так — тьфу и растереть! И точно: идём мы себе, никого не задеваем — даже обходим старательно стоящих на пути, а нас не видно…

И если кто будет нас искать — а искать будут точно: из ведомства товарища Берия — пусть ищут хоть до конца света — замаются искать! В Москве Фриновского, спускающегося по ступенькам из вагона встретил на перроне сам Берия. Не чинясь, подошёл; первым протянул руку, улыбаясь, спросил задушевно, уважительно:

— Ну как съездили — товарищ первый зам наркома? — спросил Берия заинтересованно… Фриновский улыбнулся и ответил добродушно:

— Нормально съездил товарищ начальник ГУГБ… Берия улыбнулся ещё шире, только стёкла пенсне сверкнули как то недобро:

— И как успехи? Каковы результаты проверки? Не поделитесь с коллегой?… — посыпались вопросы начальника госбезопасности.

— Ну ты же знаешь — товарищ Берия… — так де добродушно ответил Фриновский — люди мы подневольные… Как Хозяин скажет — так и сделаю… Разрешит — я не то, что поделиться — совсем отдам. Ну а не разрешит — не обессудь… Берия сделал просительную мину:

— Ну хоть намекни — чем поделишься, если Хозяин разрешит?

— А зачем намекать — сам обо всём узнаешь, если будет нужно… — произнёс с нажимом Фриновский, давая понять, что разговор закончен и приказал стоящему рядом секретарю:

— Давай — перегружай… И обернувшись к Берия, развёл руками:

— Ты извини, Лаврентий Палыч — дела не терпят отлагательств.

В приемную Сталина вошёл первый зам наркома Фриновский. Подошёл к сидящему Поскрёбышеву и скупо произнёс:

— Доложите товарищу Сталину — первый зам наркома НКВД товарищ Фриновский просит его принять. Срочно. Поскрёбышев поднял взгляд; окинул взглядом стоящего напротив стола Фриновского и поднял трубку. Сказал в неё то, что просил Фриновский и ответил:

— Присядьте — товарищ Сталин сейчас занят. Ждите — вас пригласят. Непривычное начало… — подумал Фриновский — неужели начинается… В поезде Степанов разъяснил ему весь расклад предполагаемых действий товарища Сталина, но Фриновский не ожидал, что ситуация пойдёт не по намеченному Степановым, а значит и ГОВЕНОМ, сценарию. Но не подал виду — сел на один из стульев и приготовился ждать… Однако — ждать пришлось недолго. Раскрылась дверь в кабинет и из неё вышел взъерошенный и красный, как рак, Ежов. Нарком НКВД. Увидел Фриновского, и сдерживая рвущийся гнев зарычал:

— Уже приехали? Почему не доложили о приезде? Распустились! А мне за вас отдуваться! Идёмте — доложите о результатах поездки! Бросил он на ходу, проходя мимо стоящего навытяжку Фриновского. Тот было раскрыл рот, чтобы пояснить своему начальнику, что он, в первую очередь должен доложить товарищу Сталину, как в пронзительной тишине кабинета раздался сухой голос Поскрёбышева:

— Проходите товарищ Фриновский. Товарищ Сталин ждёт вас…

Разговаривая с Фриновским в ночном литерном, несущемся сквозь ночь в Москву, я, в числе прочих, разложил ему будущую ситуацию:

— Товарищ Сталин хочет поставить на место Ежова — товарища Берия. Ежов через чур уж попал под влияние иудеев и начал вести себя совсем не по большевицки… Стал очень высокого о себе мнения; фабрикует липовые заговоры и поощряет их раскрытие не только в Москве и Ленинграде… В общем — зазнался товарищ Ежов и запутался… Но Берия — всего лишь зам наркома и начальник ГУГБ. А Вы — первый зам наркома. И вам занимать место Ежова. И результаты у вас выше, чем у Берия! Но — это решение товарища Сталина. И Берия должен занять ваше место. А с него уже — в наркомы! А вы, получается — Берии мешаете. И, выходит — и товарищу Сталину тоже… Фриновский сначала моей речи насупился; потом обиделся, а в конце — так и вовсе побледнел… А я продолжал развивать мысль, вроде как ничего не замечая…

— По этому Берия установил у вас дома и на работе прослушку и постоянное наблюдение за вашим перемещением и вашими контактами! Фриновский вздрогнул и растерянно уставился на меня: мол как же так — он же, получается, слышал все наши ночные разговоры… А может и сейчас кто то слушает? Я покачал головой:

— Здесь нет прослушки. "Пасти" вас кто-нибудь из охраны и пасёт — в смысле наблюдает, а записи и прослушивания нет — не волнуйтесь. И наши ночные беседы никому не известны… — тут я ядовито ухмыльнулся — потому что их не было. И никогда и вообще… Помолчал…

— Так что вам нужно будет вскоре — я скажу когда, сделать вот что…

Фриновский вошёл в кабинет Вождя; вытянулся, поприветствовал Сталина от порога. Сталин встал; вышел из-за стола и радушно махнул рукой, приглашая первого зама подойти поближе. Но руки не подал…

— И что у вас такого важного и срочного товарищ Фриновский? — добродушно щурясь, поинтересовался Хозяин…

— Для проверки полученных мною данных я выехал в Ленинградский погранокруг. Двое суток выходил в море, как и мне было предписано На вторые сутки встретил в нейтральных водах шведское судно. С него — на наш пограничный катер пересела боевая группа вместе с имеющимся у них грузом. Восемь больших объёмных сумок. Эти сумки было переданы мне и привезены мною сегодня в Кремль. Они находятся в грузовой машине у подъезда. Под охраной. В шести сумках — золото в монетах и слитках и валюта. Фунты, доллары, марки, франки… Вот общая сумма в этих сумках… — закончил первую часть доклада Фриновский и протянул листок Сталину. Тот начал читать и брови его удивлённо поднялись вверх. Вождь посмотрел на Фриновского:

— Написанное здесь соответствует тому, что в ваших сумках? — спросил заинтересованно Хозяин. Фриновкий кивнул и продолжил:

— Я не пересчитывал всё, но и золото и валюту видел в каждой сумке. Отдайте распоряжение — пусть сотрудники наркомата финансов примут и посчитают… Вождь нахмурился, а Фриновский продолжил:

— А в двух сумках — личный архив това… — господина Троцкого… — поправился он — вернее самая важная его часть: личная переписка и списки его сторонников у нас в Советском Союзе. С указанием должностей и адресов… Вот тут Сталин удивился по настоящему!

— Архив? — изумлённо протянул он… — А как он оказался у этой… — боевой группы? И требовательно впился взглядом в глаза Фриновского. Тот постарался выдержать этот яростный напор…

— Изъяли у Троцкого из его места проживания — с усадьбы в Швеции.

— А что с самим Троцким? — свистящим шепотом процедил Сталин.

— По докладу старшего группы у Льва Троцкого не выдержало сердце. То ли от волнения; то ли от усталости; то ли от нежелания расставаться с архивом — старший группы ушёл от ответа, не смотря на мои прямые вопросы… — держась из последних сил твёрдо отвечал первый зам наркома. Сталин приблизил своё лицо к лицу Фриновского:

— А кто разрешил устранить Льва Троцкого?! — зло прохрипел он.

— Решение принял старший боевой группы — "Странник" — выдохнул сдавленно Фриновский. Сталин было обмяк, но тут же вызверился:

— А почему вы не поставили меня в известность о ваших контактах с "Странником"? Но тут уже первый зам наркома пришёл в себя:

— Не было никаких контактов товарищ Сталин! Ко мне поступила информация. Не проверенная. Зная о том — как вы относитесь к не проверенной информации — решил сначала проверить, а потом доложить результаты! Проверил — информация подтвердилась. И я сразу же к Вам — доложить! Вождь отшагнул от Фриновского; окинул его злым взглядом и отвернулся, пробурчав раздражённо:

— Умные все вокруг — один товарищ Сталин дураком выглядит!

— Это ещё не всё товарищ Сталин… — произнёс ему в спину Фриновский. Сталин резко развернулся:

— И что у вас ещё товарищ первый зам наркома? — бросил он ехидно. Фриновскому вдруг стало по мальчишески обидно: тут рвёшь жилы на работе; трудишься на износ, себя не жалея; даёшь результат, а с тобой — как с сопляком каким то! Но подавил в себе возмущение, тем более знал от Степанова — он мешает Сталину и тот только ищет повод. На душе, вдруг, стало легко-легко: скорее бы ГАВЕН дал добро!

— Мне нужно срочно, сегодня же выехать в Ленинград! Завтра-послезавтра на внешний рейд встанут — по сведениям от "Странника", переданного мне командиром боевой группы, прибывшие из Швеции пароходы с грузом для Советского Союза… Один пароход с шарикоподшипниками; один — с алюминиевыми листами для самолётов и три парохода с оборудованием завода под ключ — по производству подшипников. На пароходе с оборудованием завода — четверо специалистов по сборке и наладке. Пароходы после выгрузки переходят в собственность Советского Союза…

Брови Вождя взлетели вверх; на лице отразилось нешуточное изумление! Прошло несколько некоторое время, прежде чем Сталин спросил обычным тоном, справившись с растерянностью:

— И что же хочет в замен "Странник"? Фриновский ответил дерзко:

— "Странник" передал через командира группы: Это возвращается то, что было украдено иудеями у Советского государства! И добавил уже спокойнее — Я прошу вас дать указание наркому железных дорог о выделении необходимого количества эшелонов для быстрого вывоза груза с пароходов из Ленинграда и указание в Ленинград о беспрепятственной выдаче мне всего необходимого количества вагонов и паровозов, имеющихся в наличии в городе Ленинграде!

— А к чему такая срочность в вывозе грузов? — вновь поднялись вверх брови Хозяина. Фриновский терпеливо объяснил:

— Как вы знаете, Франция в 1930 м году; Америка в 1931 м году и Англия в 1933 м году приняли золотой запрет в отношении СССР, по которому мы не можем покупать товары за границей за золото. Только в обмен на пшеницу и частично лес, да и то по заниженным ценам. А подшипники и, тем более, алюминий — я уже не говорю о заводе, являются стратегическим сырьём и продаже нам не подлежат. Совсем! Вот поэтому нужно быстрее вывезти всё это из Ленинграда — подальше от ненужных глаз! Сталин вновь стал наливаться гневом:

— Так значит этот "Странник" хочет рассорить нас со всем миром, передавая нам эту контрабанду! Фриновский вздохнул, сдерживаясь:

— Нет никакой контрабанды товарищ Сталин… Фирма посредник купила у основной фирмы товар. Для перепродажи третьей фирме — не Советскому Союзу! Обычная практика капиталистов! Но что то там у них не получилось и фирма посредник продала товар другой фирме. А эта фирма отправила свой товар в подарок СССР. Она в своём праве — это её собственность! Так же, как и пароходы! А когда начнётся серьёзное разбирательство — если оно вообще начнётся, то все претензии к фирме, купившей товар последней и подарившей его СССР. Только вот претензии предъявить будет некому — фирма объявит себя банкротом и попросту исчезнет! А Советский Союз здесь ни при чём! Сталин долго ходил по кабинету, что то обдумывая, затем повернулся к Фриновскому и сухо бросил, не глядя на первого зама:

— Езжайте в Ленинград и работайте. Все необходимые указания местное руководство получит. В случае невыполнения ваших требований немедленно звоните мне! До свидания товарищ Фриновский… — бросил коротко Вождь и уселся за стол. Фриновский козырнул и вышел из кабинета. Вот и старайся после этого… — билась в голове обидная мысль, пока первый зам наркома шёл по коридорам Кремля…

А дальше всё закрутилось — завертелось… Литерный с Фриновским рванул в Ленинград; зам наркома лично встретил каждый пароход и проконтролировал бесперебойную выгрузку и погрузку в эшелоны. Побеседовал с прибывшими шведами, поселив их, временно — в своём штабном вагоне и отправив эшелоны с оборудованием завода на подготовленную для него площадку. Озадачил подчиненного аналитического отдела на ускоренное строительство завода и качественный монтаж. Справился, но неделю работал на износ — даже похудел и лицом почернел от постоянного недосыпа… Приехал в Москву, доложился Сталину. Тот его принял, не мурыжа в приёмной, но встретил сухо и особой радости и теплоты не выразил. Фриновский вышел из кабинета; выехал из Кремля и, приехав домой, плюнул на землю со злостью. И на работу не поехал — решил позволить себе пару дней выходных. Так ему посоветовал появившийся у него ночью Степанов. Запиской, поднесённой к лицу. Молча. В ней были дальнейшие рекомендации…

Глава двенадцатая

Делай что должен и будь что будет…

Вернувшись из Кремля в "расстроенных чувствах" первый зам наркома на работу решил не ехать… Да пошли они все на хер! — Воскликнул Михаил Петрович на молчаливый вопрос жены, встретившей мужа из очередной командировки. Супруга понятливо промолчала: зная тяжёлый характер мужа, предпочитала не лезть к нему с расспросами: надо — сам скажет, а не скажет — значит так надо… Фриновский отключил телефон, чтобы его не доставали звонками и ушёл в кабинет — решать извечный русский вопрос: Что делать?… и Кто виноват?… Отужинал и снова закрылся в кабинете. Душила обида на несправедливость. Он столько сделал для Советского Союза, а с ним вот так — по свински! И хотя Степанов в поезде ему всё разложил по полочкам — всё равно было обидно! Лёг спать, а ночью его разбудил вездесущий Степанов. Молча поманил в туалет; включил свет и приложив палец к губам протянул листок бумаги. Фриновский прочитал; затем прочитал ещё раз — внимательно. Степанов выразительно подвигал бровями — есть вопросы? Михаил Петрович покачал головой. Степанов усмехнулся и приблизив губы к уху Фриновского прошептал:

— Перестаньте обижаться… Вот так — из-за мелочных обид и становятся предателями! Фриновский вздрогнул и отшатнулся! — Как может стать маршал Егоров… — добавил "неугомонный Степанов, глядя очень серьёзно и покивал головой — так и есть… Ещё кое что пошептал на ухо первому заму наркома и исчез. А утром Фриновский вызвал начальника своей личной охраны и отдал ему два листа бумаги с заявлениями на имя наркома Ежова с просьбой: Предоставить 10 ти дневный отпуск в связи с плохим состоянием душевного и физического здоровья. И поманив к себе подчинённого, прошептал ему на ухо ещё два приказа. Тот удивлённо посмотрел на начальника, но молча кивнул — сделаю, мол… Не успел остыть след начальника охраны, как пожаловал один из подпевал Ежова — Миронов: еврей с русской фамилией… И чуть ли не в приказном тоне передал приказ Ежова — немедленно явиться в наркомат! Но с взведённым, как тугая пружина Фриновским, да ещё и первым замом, простому майору так вести себя не по чину! Сначала Фриновский заехал ему в морду лица, свалив одним ударом с ног, а потом, наклонившись, объяснил ему популярно — на могучем русском, за что тот отхватил. И попросил передать товарищу Ежову — он болен, но прибудет на своё рабочее место во второй половине рабочего дня. Раз это так важно для товарища наркома…

Около 12 дня к подъезду Фриновского подъехала чёрная "Эмка"… Из неё вылезли трое мужчин и зашли в подъезд. Двое несли в руке чемоданчики среднего размера, а третий кофр на плече, в котором, обычно, носят фотоаппаратуру. В это же самое время в квартире дома напротив, что расположена окнами прямо напротив окон квартиры Фриновского, раздался звонок. Сидящий у окна ткнул рукой в спину другого — с наушниками на голове и показал рукой на окно — мол посмотри… Тот кивнул… Мужчина встал и вышел в коридор. Открыл дверь, не спрашивая — кто там. И тут же был сбит с ног, ворвавшимися в квартиру мужчинами в форме НКВД. Двое прижали его к полу, а ещё трое метнулись в зал, в котором сидел наблюдатель с наушниками. Скрутили и его. После этого в квартиру зашёл начальник охраны Фриновского. Закрыл дверь; обошёл три комнаты; окинул равнодушным взглядом двух связанных мужчин, сидевших рядом на диване.

— Это наши товарищ старший майор — из ГУГБ… — бросил отрывисто один из оперативников, проводивших захват, показав глазами на удостоверения, лежавшие на столе. Начальник охраны молча кивнул и подняв трубку телефона набрал номер…

— Товарищ первый зам наркома! — чётко отрапортовал он — наблюдатели за вашей квартирой арестованы! И ответил коротко — Слушаюсь! Через несколько десятков минут томительного ожидания в квартиру зашёл Фриновский. Поздоровался за руку с начальником группы захвата; кивнул бойцам, принимавшим участие в захвате; окинул взглядом арестованных, сидевших на диване. И началось "священнодействие"… Зашедшие следом за Фриновским техники занялись осмотром имеющейся в квартире следящей и подслушивающей аппаратуры, а идущий за ними следом фотограф всё это фиксировал на плёнку. Затем бойцы вздёрнули с дивана обеих арестованных и усадили на стулья за стол. Фотограф начал "творить" свою фотосессию: фото зам наркома, наклонившегося над столом — на заднем плане сидящие арестованные. Второе фото — зам наркома наклонился над столом и смотрит на удостоверения. И третье — удостоверения крупным планом и рядом рука зам наркома с узнаваемым на пальце обручальным кольцом… По завершении действий — составлен протокол осмотра места преступления и опись вещественных доказательств, предварительно запечатлённых на плёнку. По окончании всех необходимых действий квартира была закрыта, а вся компания переместилась в квартиру Фриновского — и двое арестованных, закованных в наручники. Пока техники и фотограф доделывали своё дело — находили скрытые микрофоны и запечатлевали их на плёнку, начальник группы захвата и бойцы пили чай с плюшками, любезно выставленными на стол женой первого зама… И старший и бойцы очень стеснялись такого внимания, но не отказывались: считай что это задание… А Фриновский задал арестованным всего лишь один вопрос: Кто приказал за ним следить? Не получив ответа — потерял к арестованным интерес и с удовольствием присоединился к "истребителям плюшек", попивая чай, да нахваливая хозяйку. Наконец техники закончили осмотр и изъятие; составили протокол со всеми подписями и фотограф — под охраной одного из охранников Фриновского уехал на Лубянку — в фотолабораторию. А вся компания продолжала сидеть в квартире и ждать… Когда будут готовы фотографии…

Наконец сотрудник охраны Фриновского отзвонился о готовности. Все, находящиеся в квартире первого зама, в это время — обедали… Все, кроме арестованных. Закончили и разъехались по своим рабочим местам. А Фриновский — к себе. На работу. В свой кабинет. В котором те же техники начали проводить осмотр на предмет обнаружения скрытых микрофонов… И, нашли, естественно. И задокументировали… И в это время — в приемную зашёл пострадавший вчера Миронов с синяком на скуле. В кабинет его не пустили, но Фриновский вышел в приёмную, где майор Миронов, вытянувшись, передал приказ наркома НКВД — немедленно явиться к нему! И отбыл из приёмной, предварительно испросив разрешения на отбытие. Фриновский разрешил. Собрал в папку, с трудом вместившую в себя, все собранные за сегодняшний день бумаги и ещё тёплые фотографии и направился к наркому Ежову. Тот встретил его не радостно — начал орать, стоило только Фриновскому переступить порог его кабинета. А в кабинете, стыдливо пряча глаза, но широко развесив уши, сидели прихлебатели, подпевалы и лизоблюды Ежова. И все из иудеев: Миронов; Дейч, Дугин… Фриновский, как и полагается подчинённому, молча выслушал в свой адрес нарекания, оскорбления, угрозы… И только тогда, когда маленький "наполеончик", возомнивший себя вершителем судеб, выдохся — открыл рот.

— У меня к вам товарищ нарком только один вопрос: кто и на каком основании санкционировал за мной и моей квартирой слежку и подслушивание в моём рабочем кабинете и в моей квартире? Ежов замер столбом, с раскрытым ртом, а сидящие с интересом уставились на Фриновского. Тот — не получив ответа на поставленный им вопрос продолжил: негромко, веско, обстоятельно…

— Я вчера подал Вам рапорт через моего начальника охраны о предоставлении мне отпуска по состоянию здоровья. Я могу уйти в отпуск с сегодняшнего дня? Нет?… — глядя на молча разевающего, как рыба рот, Ежова спросил Фриновский и не давая наркому сказать ни слова, повёл дальше намеченную линию атаки:

— Значит тогда так! Вот вам доказательства моих слов о ведении за мной слежки и подслушивания… — на стол, перед стоящим коротышкой, шлёпнулась пухлая папка — там же лежат фотографии удостоверений арестованных моей охраной и группой захвата сотрудников ГУГБ… Эти сотрудники сидят сейчас в вашей приемной! Ежов побагровел настолько, что казалось сейчас лопнет! А Фриновский нанёс УДАР!

— В связи с проявленным ко мне недоверием со стороны руководства в виде слежки и подслушивания, а так же по состоянию здоровья и выслуге лет я больше не считаю необходимым занимать дальше пост первого зама наркома и подаю вам рапорт о снятии меня с должности, исключении из числа действующих сотрудников НКВД и издании приказа о выводе меня на пенсию по выслуге лет. С сохранением всех полагающихся мне привилегий. Вот мой рапорт! Поверх папки с бумагами легло заявление Фриновского!

— Второе такое же заявление я зарегистрирую у вашего секретаря… — бросил сухо Фриновский — а то вдруг это потеряется ещё… Я уезжаю — в Кремль — к товарищу Сталину, чтобы отдать ему такое же — третье заявление о выходе на пенсию. А вы, товарищ нарком — ищите мне замену. Как найдёте — пришлите нарочного: я приеду для передачи дел… А пока я буду находиться дома. Болеть и лечиться… Фриновский развернулся и в звенящей тишине кабинета вышел в приемную. Зарегистрировал у шокированного секретаря своё заявление и поехал в Кремль. На приём к товарищу Сталину. Надеясь — не в последний раз: если верить представителю ГАВЕНА — автомеханику Степанову…

Сталин, прочитав все заключения экспертов; просмотрев фотографии и удостоверения сотрудников ГУГБ; рапорт об отставке с выходом на пенсию, устало поднял взгляд на стоящего перед его столом первого зама наркома Фриновского… В нём боролось два чувства: первое — вот так просто решилась проблема с освобождением места первого зама наркома НКВД для начальника госбезопасности Лаврентии Берия… Второе — ему было искренне жаль Фриновского — наверное самого результативного работника в системе, выстраиваемой Вождём! Чего стоит одна только его последняя операция!!! И пусть с подачи этого таинственного "Странника", но всё же! Троцкий — его давнишний недруг, а последнее время и прямой враг — мёртв! Советский Союз получил совершенно бесплатно — хотя бесплатный сыр бывает только в мышеловке, на данный момент, пять пароходов; огромное количество так нужных промышленности подшипников и успешно строящийся, благодаря этому же Фриновскому и его отделу завод по производству подшипников! Жаль, но… В политике управления государством бывают моменты — да и в истории есть тому примеры, когда приходится жертвовать. Кем то, иногда и многими, а иногда и самыми близкими! Ради личного богатства; ради славы; ради власти! А он? Ради чего он жертвует и жизнями людей и даже жизнями близких? Вон — жена покончила с собой, не выдержав одиночества при живом муже; мать не поехал хоронить… М А Т Ь!!! Сталин даже скрипнул зубами — так накатила глухая тоска! А стоящий перед ним человек… И не совсем, вроде, на вытяжку… Смотрел поверх него, закаменев лицом…

— Так значит вы не желаете служить Советскому государству и трудовому народу?! — с прорвавшимся раздражением резко бросил упрёк Вождь. Фриновский перевёл взгляд на Хозяина:

— В связи с недоверием ко мне со стороны моего руководства и лично Вас — товарищ Сталин — негромко, но твёрдо, произнёс Фриновский — я принял решение освободить занимаемую должность более достойному… И Сталину показалось — всего лишь на миг, что первый зам наркома — пока ещё… — неуловимо ухмыльнулся своим последним словам. Да нет… — мелькнула в голове мысль — он не посмеет…

— Я, с завтрашнего дня начну освобождать ведомственную квартиру и верну в АХЧ (административно-хозяйственную часть) ключи от ведомственной дачи… Надеюсь, за мою службу на благо Родины и НКВД оно выделит мне хотя бы трёхкомнатную квартиру в Москве и маленькую дачку, где я смогу поправлять своё здоровье? — иронично усмехнулся Фриновский… И эта усмешка разрешила колебания Вождя: он взял карандаш и написал наискосок — в левом верхнем углу:

НЕ ВОЗРАЖАЮ! СТАЛИН. И поставил подпись. Протянул рапорт, уже бывшему первому заму наркома НКВД и сухо бросил:

— Счастливого вам отдыха, товарищ Фриновский… На пенсии…

Так… Ещё один механизм изменения этой реальности запущен, глядя как "Паккард" Фриновского заезжает в открытые створки Спасских ворот, подумал я. Если встреча пройдёт так, как я запланировал и на что "настроил" Фриновского — Берия, поработав на его месте переместится на место наркома НКВД. Ну а Фриновский… Есть у меня на него далеко идущие планы и его гибель и даже арест не планируется. Совсем! Посидел в машине — в улочке — подальше от Красной площади, но в пределах видимости ворот. Когда "Паккард" выехал — вздохнул, бессознательно — с облегчением. Всё таки власть и Кремль — тот ещё гадюшник… Развернулся и поехал к себе домой. Понаблюдаю ещё пару дней — подстрахую, так сказать, Фриновского и поеду в Тушино. Меня там, наверное заждались мои парни с Дергачёвым…

Из Кремля Фриновский заехал наркомат; зашёл к Ежову и молча положил перед ним рапорт с подписью Сталина. И так же молча вышел. Он теперь человек, почти гражданский, так что спрашивать разрешения: Разрешите идти? посчитал необязательным… От Ежова направился к начальнику АХЧ… Зашёл; сел на стул у стола очередного еврея, занимающего очередное "хлебное" место…

— Я увольняюсь из НКВД в связи с уходом на пенсию… — сухо произнёс Фриновский — и сдаю ведомственную квартиру и дачу. Мне, как пенсионеру высокого уровня, положены квартира поменьше. В Москве. И загородная дача тоже… Я бы хотел знать: какие квартиры мне будут предложены? Согласен и на трёхкомнатную… О даче разговор будет позднее… Иудей сделал скорбное лицо:

— Мне надо посоветоваться с товарищем наркомом… — с скрытым, за печальным тоном торжеством, промямлил иудей…

— Посоветуйтесь… — согласился Фриновский — я зайду через час… Проведя час в своём аналитическом отделе, получив отчёт от начальника отдела о проведённой работе и наслушавшись скрытых упрёков в том, что…: На кого же ты нас, Отец родной, покидаешь?… Вернулся к начальнику АХЧ. А тот, уже не скрывая торжества, заявил:

— К сожалению те квартиры, которые свободны — вам, как пенсионеру, не положены, а свободных трёхкомнатных в наличии не имеется. Есть двухкомнатные, но на окраине Москвы… Если хотите — я могу вам дать адреса: съездите, посмотрите, выберете…

— Двухкомнатные меня не устраивают, да ещё и на окраине… — усмехнулся Фриновский — вы поищите трёхкомнатную. Можно не совсем в центре… — бросил он небрежно — я подожду… И направился к двери. Уже на выходе в спину ударило приторно — язвительное:

— А квартиру вашу вы освободите в течение трёх дней… И ключи не забудьте сдать в АХЧ… Фриновский даже отвечать не стал…

Я навестил пенсионера ночью — как всегда… Посмеялся, вместе с ним, над потугами иудея из АХЧ и мелочной местью наркома Ежова. Хотя вижу — Фриновскому не очень то и весело… Успокоил: это не надолго… Но положил на стол пачку в пять тысяч рублей:

— Снимите себе квартиру в удобном для вас месте — в обед я вам завезу различные варианты — выберете. Месяца на три снимите — на больше, я думаю, она вам не понадобится. Вернётесь сюда — если вам эта квартира по душе. Фриновский бросил раздражённо:

— Я не бедный — пять тысяч у меня найдётся… Посмотрел на него так, что он смутился и дружелюбно пояснил:

— У вас найдётся и больше — дело не в деньгах… Это небольшая компенсация за временные неудобства. Временные… — со значением продолжил я Фриновский посмотрел вопросительно…

— Нужно быть нужным руководству… А за это время мы постараемся убедить товарища Сталина, что вы — нужный ему человек. Мягко убедить — потому и нужно будет некоторое время…

Проскользнул, в невидимости, в обед, мимо охранника в вестибюле и передал Михаилу Петровичу список трёхкомнатных квартир для выбора. Передал и ушёл: я ему не нянька, а всего лишь поддержка. Через три дня Фриновский лично занёс ключи АХЧ и зашёл к его начальнику поинтересоваться — не нашлось ли для него трёхкомнатной квартиры? Выслушав медово-ехидные заверения, что ищут, но пока… — посмотрел внимательно на иудея — так, что тот непроизвольно поёжился и бросил:

— Ну, ну… Значит не имеется… Ладно — подождём…

Собрался, было, в Тушино, но словно кто то толкнул под руку — повернул к квартире, в которую заселился пенсионер Фриновский. И вот что удивительно: супруга отставного зама наркома не устроила мужу разноса, скандала или истерики! Только повздыхала и всё… Подъехал к дому — а в окнах квартиры силуэты непонятные двигаются. Туда-сюда… Остановил машину, метнулся в невидимости к подъезду, взлетел на этаж. У двери — НКВДшник. Фриновского пришли арестовывать?

Проехал несколько кварталов; заехал в тихий дворик… В невидимость и к временному пристанищу Фриновского. Поднялся на этаж — у двери сотрудник НКВД. "Попросил" разрешения войти — он любезно подвинулся в сторону. С остекленевшими глазами… Осторожно приоткрыл дверь и скользнул внутрь, быстро прикрыв за собой дверь. Прошёл в зал — картина Репина "Не ждали"… В зале всё разбросано по полу; идёт форменный обыск; жена Фриновского испуганно сжалась на диване, а сам Михаил Петрович сидит на стуле посередине комнаты. Руки скованны за спиной наручниками… О…! Я кажется успел к самому интересному действу! К сидящему пенсионеру наклонился старший майор госбезопасности… Ба… — знакомое лицо! Богдан Кобулов! Тот самый, который хотел преградить мне дорогу к Нине Берия, которую я вознамерился пригласить на горский танец лезгинку с дамой… Наклонился к арестованному и с садистским выражением на лице зловеще давил на бывшего первого зама наркома НКВД, а ныне — пенсионера:

— Давай, сволочь — признавайся! Как ты связывался со своими хозяевами — иностранный шпион! Фриновский поднял голову:

— Я не шпион! — процедил он сквозь зубы. Кобулов осклабился презрительно ему в лицо, прошипел, как разъярённый варан:

— Не хочешь говорить где у тебя тайники тварь?! Жаль — Товарищ Берия не разрешил тебя трогать, а то бы ты у меня сейчас сапоги лизал и соплями кровавыми умылся! Ну ничего: товарищ Берия с тобой поговорит, и если он не услышит ответов на свои вопросы — попросит меня, чтобы Я их от тебя получил! Ты у меня верещать будешь как свинья; умолять меня будешь на коленях; скажешь всё, что знаешь и того, что не знаешь — мамой клянусь, да! И похлопал Фриновского ладонью по щеке… И Фриновский дрогнул! Поплыл… — всего на несколько мгновений, но Кобулов это уловил! Заржал довольный…

— Давай, говори — шпион иностранный! На кого работаешь скотина?! Фриновский промолчал — что он мог сказать? Вернее — сказать он мог многое! А мне это нужно? Да и этот гад — Кобулов: что то рано себя почувствовал вершителем судеб человеческих! А это тебе не покорная Грузия и не гордая своими прошлыми воинами Армения. Это — РОССИЯ! Здесь привечают любую нацию и народность; относятся с пониманием к обычаям и религии… Но и спрашивают с зарвавшихся — рано или поздно, но спрашивают! И с тебя спросят Кобулов — в 1953 м году! Ты будешь правой рукой Лаврентии Берия и его ближайшим помощником… Вернее — уже не будешь! Зря ты так с нашим Фриновским, ой зря! Думаешь, если пенсионер, так и слово за него сказать некому? Ошибочка твоя — товарищ старший майор! Делать мне здесь нечего — всё ясно. Нужно выбраться из квартиры и начать действовать, иначе превратят Фриновского в мешок с костями и страшной болью внутри… И начнёт он говорить… И расскажет. ВСЁ!!! Кобулов, не дождавшись ответа и каких либо действий со стороны Фриновского, недовольно выпрямился и отошёл к сотрудникам, проводившим обыск. На пол летели книги; вещи из шкафов; листы бумаги, не заслуживающие внимания… Из коробочек и баночек высыпались на пол соль и сахар; чай и специи… Сдвигались с места тумбочки, столы, шкафы, кровать… Всё ощупывалось, обследовалось, простукивалось…

Подошёл на цыпочках и склонился к уху поникшего Фриновского…

— Держитесь товарищ Фриновский… — прошелестело в его ухе — мы своих не бросаем! Пенсионер вскинул голову и столкнулся с заинтересованным взглядом старшего майора. Тот бросил насмешливо:

— Что, пенсионер — решил сознаться во всём?! Давай — признавайся — бить меньше будем! Фриновский скривился презрительно:

— Ещё не вечер майор… Посмотрим ещё — чья возьмёт! Кобулов метнулся к Бывшему первому заму и схватил его за горло! Сжал пальцами гортань так, что Фриновский захрипел, а из глаз брызнули слёзы.

— Твоё счастье, что товарищ комиссар второго ранга запретил тебя трогать при аресте! — прошипел он свирепо — но ничего: это не надолго. Вот поговорит с тобой товарищ Берия, а ты позапирайся! Душевно тебя прошу — как брата! Не рассказывай товарищу Берия ничего!!!

Ладно — дальше мне не интересно. Выскользнул из квартиры — сотрудник, на выходе, так же "любезно позволил" мне покинуть место, где рушатся все надежды… Поднялся на несколько ступеней вверх и встал вплотную к перилам. Подождём… Пока ждал — думал: как лучше поступить? Время шло; сознание просчитывало варианты и вариант освобождения из под стражи, с дальнейшим побегом, отметался начисто! Оставалось одно — идти на риск! "Отпустить" Фриновского к Берия — авось тот не станет сам избивать арестованного… А дальше — там есть разные варианты! А пока — ждём… Через некоторое время из квартиры вывели Фриновского с закованными за спиной руками и накинутым на плечи плащом. И повели вниз — к машине… А я? А я остался ждать. Ещё минут через тридцать-сорок из квартиры вышел старший майор с сотрудниками. Сотрудники, как водится — недовольны и с опаской посматривают на Кобулова — а вдруг он недоволен тем, что ничего не нашли? А вдруг даст разгон за плохой обыск и непрофессионализм? Напрасно поглядывали: настроение у старшего майора было прекрасное — даже мечтательное! И сотрудники расслабились…

Несколько низших чинов поспешили вниз по лестнице — ну там дверь из подъезда открыть начальству и любопытных загнать в квартиры! Остальные сосредоточились несколько сзади, чтобы не мешать высокому начальству своим присутствием… Кобулов оторвал ногу от пола, чтобы поставить её на ступеньку лестницы, ведущей вниз, но запнулся и полетел вниз, кувыркаясь! Прокатился до промежуточной площадки и затих, с вывернутой под невероятным для живого человека углом. Сотрудники, застывшие на лестничной клетке, гурьбой рванулись вниз и замерли, у распростёршегося на площадке тела, не решаясь подойти. Наконец, один из грузин, припал на колено; пощупал пульс и, с ужасом подняв голову, сдавленно прошептал — Он мёртв…

… Кобулов поднял ногу, намереваясь опустить её ниже — на ступеньку, как я ударил его по шее ребром ладони: быстро, сильно — ломая шейные позвонки! Ребро ладони прямое, так что удар по шее не будет отличаться от удара шеей о ступеньку, да, к тому же — я постарался подправить полёт тела так, чтобы на шее были следы от грязной лестницы… Хрустнули кости; тело кувыркнулось вниз и покатилось по ступенькам. И распростёрлось на лестничной площадке между двумя пролётами изломанной куклой, при взгляде на которую любому становилось ясно — это не жилец! А вот хруст шейных позвонков сотрудники услышали тогда, когда тело катилось вниз. Кто то услышал, а кто то и вовсе ничего не услышал — я постарался! На площадке столпотворения, а я спустился вниз; перелез через перила на нижний пролёт — некогда мне ждать, пока народ рассосётся, да проход освободит… Вышел из подъезда и потрусил к своей машине… Зашёл в проход-колодец; вышел из невидимости; сел в свою машину и поехал к Красной площади. Надо в Кремль попасть — звонок сделать товарищу Сталину. Из города проблематично выйти на кабинет товарища Сталина, да и не впечатлит его такой звонок, а вот из Кремля…

В кабинете Сталина прозвенел звонок телефона. Сталин удивлённо поднял бровь — внутренний… Кто мог его беспокоить, минуя Поскрёбышева? Заинтригованный — поднял трубку…

— Сталин слушает… — бросил привычно сдержанно…

— Товарищ Сталин… — раздался в трубке незнакомый голос — это "Странник"… Сталин поневоле вздрогнул: "Странник" в Кремле? А голос, меду тем, продолжил говорить: холодно, отстранённо:

— Сегодня сотрудниками органов госбезопасности арестован в квартире, снятой для своего проживания, взамен добровольно сданной в АХЧ, бывший первый зам наркома НКВД Михаил Петрович Фриновский. Руководил арестом и обыском старший майор Кобулов… Сталин было открыл рот, то ли намереваясь задать вопрос, то ли что то ответить, но собеседник не дал, продолжив:

— Мне очень странно — вы, получается, таким образом благодарите преданных вам, партии, советскому народу сотрудников, которые очень много сделали для вышеперечисленных. В том числе и материально. И могли бы ещё много сделать. В будущем! А их — в НКВД под арест! Но… Если это не вы отдали приказ об аресте или санкцию на арест, то я ещё более удивлён: как и кто может в ВАШЕМ государстве арестовывать людей такого уровня без вашего согласия? Или пенсионер НКВД такого уровня — уже не фигура? Я удивлён этим — товарищ Сталин… — в голосе собеседника зазвучала ирония, а затем голос в трубке заледенел; зазвенели стальные, властные ноты:

— Я удивлен. Более того — я огорчён этим. ОЧЕНЬ ОГОРЧЁН! Сталин снова открыл рот, но в трубке раздались гудки — "Странник" положил трубку. Где то здесь — в Кремле! Вождь с каким то странным недоумением-обидой посмотрел на трубку в руках, словно ожидая, что вот она сейчас снова заговорит. Но трубка только гудела длинными гудками. Сталин положил трубку и поднял другую…

— Соедините меня с Берией! — бросил он резко. — Срочно!

Берия, вальяжно откинувшись на стуле назад, словно сидел в удобном и мягком кресле, высокомерно и насмешливо глядел на сидящего напротив него Фриновского: со скованными за спиной руками и сгорбленной фигурой. Пенсионер опустил голову, чтобы не видеть довольную ухмылку, ещё вчера — его подчинённого. Формально подчинённого, но всё же… В кабинете, после нескольких минут напряжённой тишины, раздался весёлый, полный издевательской вежливости, голос Берии:

— Ну что — Михаил Петрович: вот и довелось нам с тобой снова свидеться, чтобы поговорить по душам… Правда в такой вот обстановке — так ты сам в этом виноват! Помнишь мою просьбу на вокзале? И нужен был от тебя всего лишь маленький пустячок — поделиться информацией… Ведь в одном ведомстве работаем; одно дело делаем… Так нет: возгордился; не захотел поделиться — вот тебе и результат! Фриновский устало поднял голову и негромко ответил:

— Так я же сказал тебе Лаврентий Палыч: разрешит товарищ Сталин — я всю тебе отдам: мне не жалко… Тебе к нему нужно претензии предъявлять, а не ко мне. Тем более: мы в одной системе и правила ты знаешь не хуже меня… Хотя… Мне кажется — хуже… Фриновский замолчал, собираясь с мыслями и даже выпрямился…

— Мне кажется — ты не прав товарищ Берия… Мне кажется — ты залез в дела товарища Сталина! — выдохнул решительно бывший первый зам. Берия взлетел со стула, как в зад ужаленный!

— Ты! Сволочь! Шпион вражеский!! Не тебе мне указывать — кто из нас прав!!! — заорал, в бешенстве Берия… Фриновский вздохнул:

— Зачем мне тебе что то указывать? У нас с тобой сейчас разные уровни… Берия успокоился, сел, ухмыльнулся с превосходством:

— Это ты верно сказал Фриновский — разные у нас уровни… А потому — ты мне ответишь на все мои вопросы. Добровольно! А не ответишь — придётся ответить! Фриновский вновь сгорбился — не легко ему такое слышать, потому как он не по наслышке знал — сам п