Репортаж: От идеи до гонорара (fb2)


Настройки текста:



Алеся Лонская РЕПОРТАЖ От идеи до гонорара Учебное пособие для студентов высших учебных заведений

Вступление от Виталия Лейбина

главный редактор журнала «Русский репортер»


Человек, пока он остается человеком, будет рассказывать и слушать истории. Репортаж — это форма документальной истории, но именно истории, с завязкой, кульминацией и развязкой.

Может быть, человек и перестанет быть человеком, существом того же типа, что последние тысячи лет, станет каким-то иным гомункулусом. Ему будет достаточно бессвязных «клиповых» сообщений, заголовков, сильных эмоциональных картин, не связанных общим сюжетом, без начала, середины и конца. Как если бы вы рассказывали анекдоты без устали, но всегда без продолжения: «Тонет за бортом красивая девушка. На палубу выходит Митёк», «Вовочка знакомит родителей с одноклассницей», «Идет Рабинович по Бердичеву». Примерно так и выглядит типичная лента новостей или статусы в социальных сетях — информация и эмоция вроде есть, а истории нет.

Но все же мы устаем от потока информации без смысла, иногда хочется прочитать о каком-то человеке или событии подробнее, услышать историю с начала и до конца. И тогда мы обращаемся к книге, смотрим хорошее кино или читаем большой журналистский текст в жанре репортажа.

Книга Алеси Лонской о технологии репортажа, т.е. для тех, кто стремится стать репортером или повысить свою квалификацию. Но, на мой взгляд, техника и приемы репортерской работы имеют и более универсальный смысл. Человек должен оставаться человеком. А значит, мы должны сохранять умение рассказывать истории — как люди, как культура, как человечество. В смысле истории и о нашей общей жизни, о текущих событиях и явлениях, о наших современниках. Большой репортаж именно про это. Я считаю, что складную заметку должен уметь написать любой образованный человек.

Журнал «Русский репортер» поэтому так популярен в среде профессионалов, потому что мы можем себе позволить большой репортаж в качестве основного жанра. В «клиповом» мире — это роскошь, это «против тренда», это дорого в производстве (длительные командировки, достаточное время на создание репортажа), но на это всегда будет спрос и у тех, кто пишет, и у тех, кто читает.

Мы много работаем со студентами и пробовали рассказывать о репортаже, начиная с разных сторон. Я иногда начинаю со смысла истории, с содержания темы, а иногда со структуры истории, с композиции. И в какой-то момент я понял, что неважно, откуда начинать. Если у репортажа есть драматическая структура с кульминацией, то в нем появится и глубокий смысл. А если у репортажа есть смысл, то, чтобы его выразить, придется написать так, чтобы появилась драматическая структура.

Читая, например, репортаж Алеси Лонской про школу, в которой учится много детей мигрантов («На черной-черной улице стоит черная-черная школа…»), читатель проходит через несколько поворотных пунктов, а значит, и смены ожиданий, стереотипов, неглубоких и неумных интерпретаций, при этом жизнь каждый раз оказывается сложнее. Вначале читатель готовится к ужасам плохого района, потом неожиданно видит классных учителей и очень мотивированных учеников, которые за считанные месяцы обгоняют русских ровесников. Там много проблем — и бюрократия, и улица, и боязнь благополучных русских семей этой школы, и матери-мусульманки, которые не выходят из дому и не учат русский, но все равно в кульминации — детский праздник. В конце представления одна из мусульманок приподнимается и с трудом читает по листочку русское предложение: «Спасибо учителям школы за их великий труд». Как в конце триллера, облегчение перед последней сценой. Репортер выходит на спортивную площадку перед школой и встречает развязных кавказских подростков из 11-го класса: «Директор! Что такое директор? А у меня травмат есть». Вокруг хорошей школы с мотивированными детьми есть взрослая жизнь, сложная, не признающая простых тезисов и простых ответов. Это может быть описано только в большом репортаже.

Репортаж — это один из самых быстрых способов наращивать свой жизненный опыт. Если вы умеете работать в жанре большого репортажа, значит, уровень мудрости у вас повышен. Вы знаете, что простые тезисы всегда неверны, а если вы не увидели конфликта или у вас в истории нет слома ожидания, переломного пункта, вам и так «все ясно», то вы просто плохо собирали материал.

Я, будучи редактором, сам часто удивлялся, откуда у нас берутся блестящие молодые люди, которые пишут мудрые тексты. А потом понял: сама наша профессиональная практика требует определенной глубины. Алеся Лонская еще больше ускорила свой профессиональный рост тем, что часто бралась за темы, в которых «журналист меняет профессию», изучает жизнь изнутри: она сама организовывала протестный митинг, она избиралась и была избрана в муниципальные депутаты, она стала «супермамой» и про это рассказала историю.

А теперь еще написала книгу о технологии нашей работы — от структуры истории, поиска темы и содержания до навыка оставаться человеком, не выгорать. Оставаться человеком — значит видеть смысл и уметь связывать начало, середину и конец. Помнить, например, что Митёк бросится за красивой девушкой и тут же пойдет ко дну; одноклассница Вовочки не курит и не пьет, потому что не может больше; а те, кто интересуются здоровьем Рабиновича, не дождутся.

Репортеры не разучатся делать свою работу, а люди останутся людьми.

Почему эта книга сделает из вас уникального журналиста

Посвящается моему мужу и учителю Александру Колесниченко

Хорошо написанный репортаж — это путь к высоким гонорарам, большой аудитории и далеким и дорогим командировкам. Я знаю, что для вас главное не только деньги, но то, что дает журналистика автору: незабываемое ощущение, что вы находитесь на переднем крае жизни. Однако сначала надо этот «передний край» как-то обнаружить и выбить у редакции деньги на путешествие туда. А для этого надо заинтересовать редактора вашей темой. Для начинающего журналиста это задача «пойти туда, не зная куда, и найти то, не зная что».

Начинающие журналисты часто присылают мне материалы с пометкой «покритикуйте и скажите, подойдет ли это для “Русского репортера”». Большинство авторов исходят из ложной уверенности, что много тысяч знаков — это хорошо. При этом в текстах — недобор фактуры, банальные цитаты, а под видом репортажа — пересказ эмоций автора без деталей, живых диалогов и действий. А там, где есть детали, диалоги и действия, нет проблемной ситуации, которая образовала бы сюжет. А ведь нельзя написать репортаж просто о том, как какие-то интересные люди что-то делают, — надо уметь облечь эту историю в сюжет! Поэтому часто я теряю интерес к их тексту еще на первом абзаце и продолжаю читать дальше из вежливости — чтобы было, что прокомментировать. Как коллега, я это сделать могу, но читатель из вежливости читать не будет. И если первый плохой абзац журналисту можно простить, то второй плохой абзац простить уже нельзя: если ни один читатель не будет читать дальше, зачем мучиться редактору?

Сколько времени и усердия начинающий журналист теряет на то, чтобы написать бесполезные абзацы, когда, зная правила работы с репортажем, мог бы сразу написать текст, где не будет ни одного лишнего слова! Мне жалко чужой труд, который не оценит ни один редактор, поэтому я пишу эту книгу. Ведь я сама когда-то писала «в стол», уверенная, что писательский талант — гарантия внимания редакторов, что никаких специальных знаний писателю и журналисту не нужно. К счастью, самоуверенность испарилась после нескольких неотвеченных писем, направленных редакторам. И сейчас я хочу помочь вам сохранить ваше время, усилия, нервы и деньги.

Новшество этой книги в том, что впервые подготовка репортажа систематизирована и отрабатывается по элементам. Отрабатываются не только элементы репортажной сцены (детали, диалоги и действия), но и правила их композиционного оформления. Впервые проанализированы закономерности сюжетного построения лучших репортажей и разработаны четкие рекомендации по написанию и месту экспозиции (прямой и задержанной), завязки, по нагнетанию действия, кульминации, развязки репортажа. Сформулированы схемы написания работающих на привлечение внимания заголовка, подзаголовка и лида.

Целый раздел книги посвящен работе на месте события и общению со сложными собеседниками. Вы будете вооружены более чем 20 приемами работы с людьми, находящимися в стрессовой ситуации. Фундаментальные открытия в области мотивации человека, психологии общения и языка телодвижений в этой книге поставлены на службу репортера. Теперь вы сможете применить их не только для налаживания отношений с интересными героями, но и для работы над собственными чувствами, чтобы избежать эмоционального выгорания.

После работы с этим пособием вы сможете найти подходящую для репортажа тему и предложить ее интересующей вас редакции. В пособии есть глава, посвященная правилам написания письма редактору. Приступая к работе над репортажем, вы определите, какую информацию и в каком количестве надо собрать и сколько героев у вас в сюжете должно быть. Работая на месте события, вы соберете информацию максимально полно и полезно — так, чтобы большинство фактов было использовано. При создании текста вы научитесь видеть эмоциональную структуру сюжета, создавать «воронку впечатлений» для движения к кульминации. Вы сможете писать диалоги так, чтобы герои оживали в голове читателя, описывать портрет персонажа и интерьер так, чтобы не потерять динамику изложения.

Выбор темы для репортажа

Вы поймете, какие требования к темам и текстам предъявляет редактор, каким он видит ваше письмо. Вы сможете разбираться в популярных сегодня видах репортажа и различать, чем отличаются темы для событийного, специального, трендового, экспериментального и других репортажей и какие требования есть к каждому из них. Вы узнаете, как обзавестись источниками интересных тем и где искать «сюжетогенные» места и героев.


Из чего состоит репортаж

Репортаж — это жанр журналистики, особенностью которого является передача журналистом подробностей с места происходящего, а именно — деталей, диалогов и действий героев. Делается это для того, чтобы читатель мог ощутить себя очевидцем и пережить впечатления от услышанного и увиденного. Такой способ описания действительности, когда читатель слышит диалоги, видит детали происходящего и его динамику, называется сцена. Вот это репортажная сцена:

(…) — Товарищи, а где наливают-то? — кричала веселая полная женщина с плакатом «Мы останемся великим народом, если сумеем защитить наших детей».

Я подошел к ней и спросил:

— Можно мы не будем великим народом? Можно мы просто защитим детей?

— Чего? — женщина явно не понимала, о чем я спрашиваю. Она, похоже, не читала своего плаката.

А почитать было что. Толпа все прибывала, толпой были запружены уже вся площадь и весь мост, и над толпой были лозунги «Нас не запугать» и «Терроризм страшнее чумы» одновременно. Были лозунги «Беслан, мы с тобой!» и «Путин, мы с тобой!», как будто президенту Путину так же плохо, как городу Беслану. (…).

Панюшкин В. Свистать всех на спуск // Коммерсант. 2004. № 166. 8 сентября.

Сцена изображает действия людей в реальном времени (т.е. прямо сейчас). Это значит, что повествование ведется таким образом, чтобы имитировать эффект присутствия.

! Репортажная сцена обязательно содержит в себе три элемента (три «Д»): детали, диалоги и действия людей. Это видовое отличие репортажа от других жанров.

Если этого нет — то перед нами плохой репортаж или не репортаж вовсе. Подробности происходящего — это еще не детали. Подробности (т.е. факты) содержит и новостная заметка. А детали — это то, что можно увидеть и представить, т.е. то, что образует картинку в голове у читателя. Это интерьер и черты внешности героев. Это надписи на плакатах. Вышепредставленная репортажная сцена содержит в себе все три «Д». Вернитесь и найдите каждый элемент. Можете ли вы увидеть и услышать то, что передал журналист?

Ради чего читается репортаж? Ради впечатления. Наш товар — это впечатления, мы продаем их, чтобы читатели рефлексировали и переносили прочитанное на свою жизнь. Репортаж читают не ради того, чтобы узнать о событии: узнать можно и из новостей. Репортаж читают, чтобы пережить событие.

Перед входом в стоматологический кабинет один из врачей сказал премьеру, что им в больницу очень нужен маммограф.

— Что вам нужно? — переспросил премьер.

— Маммограф,— уже не так уверенно повторил врач.

Господин Путин позвал губернатора:

— Раздевайся! Ложись.

Губернатор снял куртку и без лишних раздумий лег в стоматологическое кресло. Владимир Путин взял в руки бормашину. Губернатор машинально открыл рот. В глазах его было все то же, что бывает в глазах человека, который приходит на прием к зубному врачу.

— Ну что, купишь маммограф?! — спросил премьер, нацеливаясь сверлильным прибором в рот губернатору.

Евгений Савченко энергично кивнул глазами.

— Маммограф,— на всякий случай пояснил он потом премьеру,— это для женщины…

— Знаю,— перебил его господин Путин.

Колесников А. Интеллигенция рукоплясала премьеру // Коммерсант. 2011. 16 ноября.

Если происходит событие, журналист не обязательно готовит репортаж. Одно и то же событие может быть поводом для того, чтобы написать тексты разных жанров: интервью, новость, аналитическая статья… Жанр «репортаж» выбирается тогда, когда событие интересно тем, КАК оно происходило, а не тем, что оно просто произошло. Например, если власти незаконно сносят дома людей, просто рассказать, что происходит, недостаточно, чтобы читатель понял драму происходящего. Тогда пишется репортаж, который показывает, как это происходило:

Борис Пискунов, мужчина средних лет со щетиной на лице, смотрит, как будто мимо, широко раскрытыми глазами. Он дрожит. У него больше нет дома. В середине «помойки» высится никем не убранный холодильник с магнитиками. «Пока сносили мой дом, меня 45 минут удерживали люди в касках, — говорит, нервно улыбаясь, Пискунов и ест горбушку хлеба. — Три дня не давали вынести веши. А потом обнаружилось, что пропали деньги и драгоценности. Я вчера подал заявление в УВД Крылатское». 77-летняя старушка, сморкаясь в платок, стоит напротив главы районной управы Виталия Никитина и убеждает его: «Здесь люди живут, а не собаки, так обращайтесь с нами, как с людьми! Нам эту землю дали в бессрочное пользование!» Глава управы смотрит с полуулыбкой и отвечает: «Моя совесть перед вами чиста, я выполняю решение суда. Мы выиграли все суды и будем вас сносить». Бабуля уходит в слезах.

Лонская А. Для многих это жилье — единственное // Новые известия. 2010. 26 января.

Необходимо понять разницу между словами «показать» и «рассказать». Главное требование к языку репортажа — показывать, а не пересказывать. Предыдущий абзац можно было пересказать так:

Жители протестовали против сноса домов и ругались с главой управы. Однако глава управы, господин Никитин, заявил, что выполняет решение суда.

А о встрече Путина и губернатора можно было бы рассказать так:

Путин потребовал от губернатора Белгородской области купить в больницу маммограф.

Однако это будет информирование, язык сухой газетной новости. Эта информация не образует сцену. Здесь нет ни деталей, ни диалога, ни действий. Но только сцена может передать впечатление от происходящего.

Репортаж пишется только при условии, что журналист побывал на месте события. Воссоздать сцену по словам других людей невозможно. Получается только рассказать, что было, т.е. передать факты. Но не дать возможность услышать и увидеть.

Другая ошибка — думать, что можно писать как угодно и что угодно, но если с места события — то это все равно называется репортажем. Вот пример, где журналист видел событие своими глазами, но репортажная сцена у него куда-то испарилась, а вместо нее в тексте фигурируют сплошные обобщения:

Мужчин сегодня почти не осталось

II Форум православных женщин, открывшийся в среду в ХХС, пообещает вернуть нам великое смирение.

Христианки собираются в главном храме для обсуждения насущных проблем уже второй раз (первый раз — в декабре 2009 г.). Дамское собрание открыл патриарх Кирилл: он поздравил присутствующих с праздником Введения в храм Пресвятой Богородицы и пожелал, чтобы женская добродетель одолела рзврат и распад современного общества.

Помимо российских чиновниц и общественниц, на форуме были делегатки из Украины, Узбекистана, Черногории, Сербии и пр. Беседа, как это обычно бывает между женщинами, вилась вокруг семьи, школы, воспитания детей и безнравственности, изрыгающейся на нас с голубых экранов. А упомянутым всуе «Фемен» и «Пусси Райт» были выдвинуто коллегиальное христианское напутствие — к психиатру.

Посланница из Украины с трибуны посетовала, что на ее родине все усердно готовятся к концу света — скупают свечи, крупы, соль.

А вот выпускница школы благородных девиц, невестка великой княгини Ольги Александровны и глава фонда ее имени, Ольга Куликовская-Романова во всех бедах склонна подозревать отсутствие смирения.

Голубицкая Ж. Мужчин сегодня почти не осталось // Московский комсомолец. 2012. № 26111. 6 декабря.

Как именно эти женщины говорили? Что именно они говорили? Как среагировал зал? Была ли дискуссия? Как они выглядели? Ответы на эти вопросы содержались бы в репортажной сцене. А когда журналист только отвечает на вопрос «что было?», т.е. пишет, что было сначала, затем что было потом, кто еще говорил (пресловутые «подробности», которые сами по себе не образуют репортажа) — это либо новость, либо непрофессиональный, урезанный репортаж. Вот так могла бы выглядеть сцена с выступлением женщины с форума:

На трибуну поднимается, похоже, единственная на форуме женщина в брюках и без платка. Прежде чем взойти по лестнице, она едва заметно крестится, рука исчезает в кармане и… достает платок. Женщина вдруг начинает плакать.

Дальше следовали бы цитаты, из которых читатель понял бы, почему женщина заплакала. Журналист привел бы и реакцию зала. Такие зарисовки передают атмосферу происходящего. Обобщения же («следующая выступавшая женщина плакала, зал старался ее успокоить») атмосферу не передают.

Когда вы смотрите на мир, вы слышите разнонаправленные звуки, фиксируете движения, ваш взгляд скользит от общих планов к крупным деталям. Ваши глаза, уши, кожа, ощущающая холод, тепло, влагу и прикосновения, ваш нос, ощущающий аромат баньки или стариковского жилья, — все это работает в комплексе. Так почему же в тексте должно быть по-другому? Плохой репортер хочет отрезать от читателя то нос, то уши, то глаза.

Подведем итоги. Ваша репортажная сцена должна содержать:

Детали — описание обстановки и внешности людей:

Действительно, на площади появились восемь мужчин. Брюки у них были одинаковые, с малиновыми лампасами. Но на этом сходство заканчивалось. Один есаул был в синем мундире, другой — в черной куртке. Войсковой старшина в высокой папахе и бекеше, перетянутой кожаным ремнем. Хорунжий с лицом учителя труда, в фуражке с красным околышем. Какой-то сотник вообще в камуфляже.

Яблоков А. Полосатый рейд // Ведомости-Пятница. 2012. № 46 (328). 30 ноября.

Диалог — это передача значимого для конфликта общения героев репортажа, их реакции на слова других людей:

— Где хозяин? — коротко спросил пожилой.

— По делам ушел, — огрызнулась продавщица.

Молодой велел звонить ему — и срочно. Тут девушка смекнула, что перед ней не простые покупатели. Сказав в телефон пару слов, она протянула его молодому. Тот покривился, но взял.

— Инспектор потребрынка УВД ЦАО Котенев, — представился он. — Ты же понимаешь, я не просто так звоню… Надо сворачивать… Да.

— Пять минут на сборы, — предупредил торговку пожилой в кепке. — Сядешь в автобус.

— Еще чего!

— Вместе с барахлом, — добавил инспектор.

Яблоков А. Полосатый рейд // Ведомости-Пятница. 2012. № 46 (328). 30 ноября.

Действие — это передача значимых для конфликта движений героев репортажа, т.е. то, что они делают на глазах журналиста:

Продавщица, шипя от злости, начала убирать товар, а работник префектуры кому-то позвонил. Через пару минут подъехал знакомый автобус с темными стеклами. Оттуда высыпали казаки и начали затаскивать в салон ящики с очками и перчатками. Еще через минуту с площади прибежали взволнованные корреспонденты.

Яблоков А. Полосатый рейд // Ведомости-Пятница. 2012. № 46 (328). 30 ноября.

Мои студенты путают сцену с цитатами. Они думают, что если в их тексте появляется цитатка — он становится репортажем. Откройте любую газетную новость и посмотрите, сколько там цитат! А теперь посмотрите, есть ли там диалог. Если журналист приводит цитаты с места события — текст еще не становится репортажем. В репортаже важно сочетание всех трех «Д». Если один элемент отсутствует — сцена рушится.

Репортажный бэкграунд. Помимо сцен, в репортаже читателю сообщается и дополнительная информация, без которой происходящее понятно не будет. Такая информация называется репортажным бэкграундом.

Бэкграунд — это любая дополнительная информация, поясняющая сцену. Это может быть объяснение, где журналист находится и что происходит, предыстория конфликта, статистика. Бэкграунд — это все, что «не здесь и не сейчас», все, что не детали, не диалоги и не действия. Это может быть то, что происходило до сцены или произошло (будет происходить) после — флешбэки и флешфорварды (отклонение повествования в прошлое или в будущее). Это могут быть впечатления журналиста и дополнительные комментарии, не входящие в сцену. Обычно сцена чередуется с бэкграундом, что позволяет достичь одновременно и визуализации происходящего, и его оценки:

Утро не наступает потому, что ночи толком и не было. Семь часов, а Яна все так же сидит в углу кухни, скрючившись, нога на ногу, медленно и внимательно ощупывает свое тело, иногда протирает слезящиеся глаза. Жарко, на огне стоит латунная миска с толстым слоем грязноватой соли — она греется все время. Девять часов — то же самое, только из комнаты выходит Паша и начинает курить. (сцена) Паша, в отличие от Яны, еще иногда спит — часа три, на угловом диване. (бэк) Пепел аккуратно стряхивается в пустой коробок — он пригодится для нейтрализации кислотной среды на финальном этапе. (сцена + бэк)

Паша и Яна — муж и жена, 10 лет вместе. Три года они сидят на «крокодиле» — так называют дезоморфин. Поставки героина в город перекрыл Госнаркоконтроль (ГНК) в 2008-м, и теперь 85-90% инъекционных наркоманов в городе — дезоморфинщики. (бэк)

Место, где мы находимся, на языке гээнкашников называется притоном. (бэк) А так — двухкомнатная квартира на первом этаже, с минимумом мебели. Фоном работает телевизор из комнаты. Сильно пахнет йодом, стены — в рыжих потеках. (сцена)

Костюченко £., Артемьева А. Жизнь гнезда // Новая газета. 2012. 16 апреля.

Бэкграунд может быть совершенно незаметен, буквально слит со сценой. Если бы не мои пояснения, вы бы его не заметили, а это признак хорошего бэкграунда. Но его невозможно добыть (в отличие от сцены) путем одного наблюдения! Бэкграунд — результат общения с героями, работы с документами, анализа.

Чем сложнее тема — тем больше требуется объяснить читателю, чтобы ввести его в курс дела. Например, в репортаже про митинг бэкграунд практически не нужен. А в репортаже про суд над Ходорковским требуется объяснить, в чем его обвиняют, и бэкграундом будет весь блок юридической информации о деле.

Чем больше в репортаже сцен — тем легче его читать. На абзаце, содержащем дополнительную информацию, темп чтения снижается. Ведь теперь сказанное надо анализировать, а не только представлять. Объяснить что-то читателю — не главная задача репортажа. Поэтому сцена в репортаже должна составлять от 60 до 100% объема. И если вы можете что-то показать вместо того, чтобы рассказывать об этом — выберите именно показ.

Только ли в репортаже бывает репортажная сцена? Это все равно, что спросить, только ли во щах бывает капуста. Щи без капусты действительно не бывают, но ее кладут и в пироги. Хотя пироги можно испечь и без капусты, а вот щи сварить без капусты нельзя. Сцена — это один из методов описания действительности. В данном случае он использован как жанрообразующий, т.е. репортаж на 60-100% состоит из сцены. Но этим же методом можно оживить любой другой жанр. Так, репортажную сцену иногда используют в качестве служебного элемента в интервью, в авторской колонке, рецензии, в аналитической статье, в портретном очерке. Цели этих жанров другие, нежели у репортажа, и форма у них другая, но сцена может использоваться как один из вариантов начала для привлечения внимания читателя. Например, весь последующий текст может представлять собой интервью, т.е. чередование вопросов журналиста и ответов героя. Но вначале представлена репортажная сцена, в которой описывается момент встречи журналиста и героя. Здесь сцена играет служебную роль (привлечение внимания), она — не цель текста. Текст при этом репортажем не становится, а остается интервью. То же самое по поводу текстов, где мало сцены и много информационных абзацев. Если это так, то перед вами не репортаж. Возможно, это аналитическая статья, оживленная репортажной сценой. Задача такого текста — другая. Журналист, например, пишет про модернизацию школьного оборудования — ну совсем не тема для репортажа. Но в начале текста приводит небольшую сцену о том, как начинается урок в 1 «А» классе с использованием ноутбуков и электронной доски. Дальше — сплошь аналитика: цифры, итоги и комментарии экспертов. Еще один частный случай — новостная заметка, оживленная репортажной сценой. Цель этого жанра также другая — информирование читателя. Форма будет другой («Перевернутая пирамида», начало с главного).

! Жанр «репортаж» образует только сочетание цели, метода и формы. Цель — погрузить читателя в атмосферу происходящего и вызвать у него переживания за героев. Метод — репортажная сцена (детали, диалоги, действия). Форма — сюжет (завязка конфликта, развитие действия, кульминация, развязка).

Если использовать не тот метод — цели мы не достигнем. Поэтому мы будем учиться этому методу. И тогда вы сможете применять его не только для создания репортажа, но и как элемент оживления других жанров, вплоть до «Новой журналистики» и художественной литературы.

Если использовать не ту форму — цели мы тоже не достигнем. Читателю будет трудно получить впечатление от путаного текста, где несколько проблемных ситуаций или отсутствует движение к кульминации и вообще драматическое напряжение. Зато, освоив форму, которую репортаж заимствовал из классической драмы, вы сможете ее применять не только с целью создания репортажа, но и для множества других целей, включая написание художественных произведений.

Итак, мы научимся и методу, и форме. Но сначала нам нужно начать с главного — постичь нашу цель. Мы не можем найти репортажную тему, если не определимся, что мы хотим, чтобы читатель получил от текста. Очевидно, что когда журналист предлагает написать репортаж с пресс-конференции онкологов о новых методах лечения рака, где будет важная информация, но не будет действия, он не определился с целью. Писать репортаж с места, где отсутствует действие, — все равно, что варить щи в холодной воде: сколько ни кидай в такую воду капусту, она не сварится; сколько ни используй метод «репортажная сцена» там, где цели у этой сцены нет, — она не сработает! Из сырой капусты можно сделать отличный салат; из конференции онкологов — написать хорошую новость. А за действием отправляйтесь туда, где лечат больных раком или реабилитируют их! Итак: сочетайте цель и метод. А о форме мы еще поговорим.

Что становится поводом для написания репортажа

Может ли журналист сесть в электричку и написать репортаж из электрички? Может, только это будет набор сцен о той жизни, о которой читатель и так хорошо осведомлен. Такой репортаж будет интересен только узкому кругу читателей блога журналиста (тем, кому интересен сам журналист).

Помните сказку про кашу из топора? Так вот, сами по себе репортажные сцены из электрички — это лишь каша. Это прекрасно для тренировки, для того, чтобы набить руку. Но напечатано это не будет. Чтобы продать текст широкой аудитории — для нашей каши нужен топор. Топор — это какой-то фактор интереса, побуждающий читателя прочесть ваш репортаж.

Говорят, что для репортажа нужно «что-то необычное». Например, отменили 50 электричек, и люди оккупировали единственную, которая едет в Москву, залезли на крыши и таким образом пытаются попасть на работу и учебу из пригородов. Кто-то написал об этом ужасе в блоге, и журналист поехал посмотреть. Или мэр решит проехаться на электричке и пригласил журналистов из своего пула составить компанию. Или сам журналист решит провести эксперимент и поработать продавцом в электричке и описать, с какими препятствиями столкнулся: кто его конкуренты, как устроена торговля, есть ли мафия, обирает ли полиция, могут ли в тамбуре побить, сколько можно так заработать.

Все три ситуации в электричке объединяет одно: у героев есть задача, но на пути к своей цели они сталкиваются с препятствиями. Люди пытаются доехать на работу, НО электрички отменяют, и они вынуждены бороться за место в единственной, которая все-таки доедет до места назначения. Мэр идет «в народ», чтобы показать, что он «такой, как все» и ему близки их проблемы. НО мероприятие получается показушным и, по мнению журналиста, своей цели не достигает (например, некоторые попутчики были подставными, а меры безопасности мешали нормальным людям)[1]. Наконец, третий сюжет: журналист пытается продавать в электричках какое-нибудь барахло и пишет, что у него из этого получилось («НО» выявляется в процессе эксперимента).

Таким образом, у наших героев есть цель — они чего-то хотят, у них есть оппоненты: что-то или кто-то им мешает, и репортаж показывает, насколько хорошо у них получается решить задачу и справиться с препятствиями. Это называется сюжетом.

Основа хорошего репортажа, будь это репортаж на телевидении или в печати, — сюжет. Сюжет — это действия героев, которые оказались в проблемной ситуации, с целью выйти из проблемной ситуации. Это завязка, кульминация и развязка. В учебниках по драматургии это еще называют история.

Так вот, если в основе репортажа не лежит хорошая история — вы можете как угодно изворачиваться с умением писать яркие диалоги и описания. Но ни один журнал это не купит. Это каша, которая не сварится без «топора» — сюжета. У репортажа должны быть герои, которые преодолевают препятствия. Например, мама узбекского ребенка, которая сама не говорит по-русски, но пытается устроить сына в русскую школу. Пройдите с ней этот путь. Станьте 7-летним узбекским мальчиком и проведите с ним день в школе, где русский язык преподают как иностранный, опишите его трудности и его успехи. Или: Иван Петров, который едет на работу в Москву на крыше электрички, потому что не смог влезть внутрь из-за толпы желающих доехать. Иван Петров иллюстрирует проблему, дает ей человеческое лицо. Одно дело — прочитать в газете новость о том, что в Подмосковье отменили 100 электричек. Другое дело — проложить путь жителя Подмосковья до работы в такой ситуации и описать его чувства. Это то, что называется сюжетом. В обоих примерах у «пути», который преодолевает журналист со своими героями, будут начало и конец, будут завязка, кульминация и развязка.

Одна журналистка пойдет в давно заброшенное здание и сделает репортаж оттуда. Походит по пустым помещениям, опишет, что видит, «пофоткает». Но сюжета здесь нет. Это называется зарисовка. Зарисовка, мало того, что другой жанр, — она работает только тогда, когда место чем-то знаменито. А вот Елена Костюченко из «Новой газеты» нашла заброшенное здание, в котором живут наркоманы и за деньги водят туда экскурсии. Милиция их покрывает, они там пьянствуют, устраивают стычки с врагами, занимаются сексом и умирают, падая вниз с пустых лифтовых шахт. Здесь есть сюжет, здесь есть герои, здесь есть фактор читательского интереса — дети, беззащитные существа, изображенные в виде демонов, здесь есть срез общества, показ ужасов той категории населения, о которой читатель мало осведомлен (преодоление социальных границ). Такой репортаж делается дольше, но и стоит дороже и читается интереснее. Наконец, что самое главное, здесь есть конфликт: заброшенное здание стало приютом для 15-летних детей из неблагополучных семей, они пытаются заработать деньги, да и просто выжить в ненормальных условиях, но местным жителям, властям и милиции на это наплевать.

Репортаж дает возможность читателю пережить конфликтную ситуацию через сюжет (а не просто узнать о ней, ситуации, подробности, как было бы, прочти они текст в жанре новостной заметки). Главное в репортаже — люди (герои)[2]. А герои и их истории появляются только при наличии сюжета. Героем может быть и сам журналист, если погрузит себя в условия преодоления каких-либо препятствий. Эти препятствия тем интереснее, чем они сложнее.

Препятствия могут быть разного масштаба. Вы можете попробовать работать Дедом Морозом. Вы можете попробовать прожить день в бомбоубежище в осажденном городе. И то и другое для вас и для читателя — конфликтная ситуация (разве просто быть Дедом Морозом?). Только разной сложности. В первом случае конфликт по линии успех-неуспех, поэтому репортаж про работу Дедом Морозом менее интересен, чем репортаж с конфликтом по линии жизнь-смерть. Но такие конфликты, слава богу, встречаются не каждый день, и полосы изданий заполняют более простые репортажи.

Есть факторы интереса, которые делают героя и его препятствия особенными и интересными для читателя. Мы-то понимаем, что для репортажа не любая поездка рядового гражданина на работу является интересным сюжетом. И именно массовая отмена электричек побудила нас подсесть на крышу к Ивану Петрову. Сюжет с отменами электричек отличает масштаб происшествия (проблема затрагивает большое количество людей).

Приключения мэра в электричке интересны, потому что это не обычный человек (и препятствия перед ним стоят не обычные). Тут минимум есть действие, а вот если этот мэр будет перерезать очередную красную ленточку или зачитывать отчет — тут сюжета уже нет. Если журналист его не создаст — не притянет сюда какой-нибудь общественно-политический контекст, который сделает процесс перерезания ленточки итогом противостояния интересов.

Специалист по репортажам с официальных мероприятий — Андрей Колесников из «Коммерсанта». За счет создания сюжета, который строится на скрытом контексте (что хотели показать и что есть на самом деле), его репортажи про встречи Путина и других политиков читаются очень интересно. Перечисли он только то, что происходило, по порядку — никто не стал бы читать это.

В случае, если основа сюжета — приключения журналиста, то сюжет создается тем, что герой поставил себя в необычную ситуацию (и препятствия, стало быть, необычные и интересные).

! Именно наличие либо необычных, либо масштабных препятствий перед героем интересно для аудитории. Тогда и говорят: «У нас есть интересный сюжет». В противном случае говорят, что тема — тухлая.

Журналисты из региональной прессы могут возразить, что своим требованием искать прежде всего сюжет я отсекаю большое количество репортажных текстов, в которых сюжета нет и не предполагалось. Но задача журналиста — писать проблемные репортажи, а не пиарить тех, от кого зависит благополучие газеты. Поэтому очень большое количество репортажей, особенно из местечковой прессы, можно было бы вообще не писать. Или писать, но фокусироваться на проблеме, а не на чиновнике, перерезающем красную ленточку. К сожалению, никто не анализирует, сколько читателей отправились в путь за журналистом дальше заголовка «Мы строили-строили и наконец построили!». Но я уверена, что вы, уважаемый коллега, хотите, чтобы ваши репортажи читали до конца, чтобы на них следовал живой отклик, а не только премия за облизывание.

Помимо отсутствия сюжета, репортажи из любительской и местной прессы убивает напрочь и отсутствие трех «Д»: деталей, диалогов и действия. Вместо них — сплошь обобщения: ребята очень старались; выступление сопровождалось бурными аплодисментами, чиновники поздравили с праздником всех женщин… А как выглядели работы ребят, которые «очень старались», что они сами сказали по этому поводу, как выглядело выступление, которое «сопровождалось аплодисментами», — это важно читателю. Но редактору часто важно совсем другое: именно что сопровождалось аплодисментами. Надо же похвалить организаторов! А репортажная картинка показывает, как есть. А как есть писать нельзя: обидятся… Поэтому трем «Д» нет места там, где тексты пишутся ради начальства.

Итак, первый фактор, важный для репортажной темы, — наличие в ней потенциального сюжета, где герой сталкивается с необычными для читателя либо масштабными препятствиями. Второй фактор — интерес этого конкретного сюжета для целевой аудитории («попасть в формат»).

Теперь остановитесь и проанализируйте ваши темы на наличие этих двух факторов.

Событийный и тематический репортажи

Событийный репортаж пишется исключительно о событии. Либо во время того, как оно происходит, либо сразу после, пока не устранены его последствия (в случае чрезвычайной ситуации). В любом случае в центре внимания — событие. Оно же является информационным поводом для публикации.

События, которые становятся поводом для репортажа, можно условно разделить на четыре группы:

1) чрезвычайная ситуация;

2) ситуация протеста (открытый конфликт между группами людей или людьми и властью);

3) заранее анонсированное событие (спортивный матч, премьера спектакля, выставка, инаугурация президента, открытие Олимпиады, судебное заседание, съезд партии, открытие музея, репортаж с избирательного участка во время выборов и т.д.);

4) драма в жизни человека (выселяют, судят, хоронят и т.д.).

В первой главе мы познакомились с фрагментами таких событийных репортажей: репортаж с митинга, посвященного трагедии в Беслане; репортаж со встречи Путина с губернатором Белгородской области; репортаж из поселка «Речник» в момент незаконного (по мнению жителей) сноса их домов властями; репортаж с форума православных женщин; репортаж с рейда казаков против нелегальной торговли.

Но есть совершенно другой тип репортажей. Журналист едет в Беслан спустя пять лет после трагедии, чтобы посмотреть, что стало с бывшими пострадавшими, как сложилась их жизнь. Журналист устраивается работать в больницу в Белгородской области и пишет об ужасных условиях содержания пациентов в этой больнице. Журналист едет в «Речник» спустя год после сноса домов и пишет, что осталось от поселка и кто там теперь живет. Журналист пытается стать православным и соблюсти все обряды и формальности и об этом пишет репортаж. Журналист записывается в отряд казаков и неделю патрулирует с ними город. В этих репортажах нет события, но есть понятный сюжет, где у корреспондента и героев стоят определенные задачи, решаемые успешно или не очень. Такие репортажи называются тематическими.

Тематический репортаж — это глубокое исследование журналистом какой-то темы, представленное в виде сюжета с героями и изложенное с помощью репортажных сцен.

Редакция решает: давайте сделаем репортаж из колонии для малолетних. Или давайте отправим журналиста в поселок Оймякон, чтобы он написал, как там живут люди. Или давай ты, Петров, поработаешь таксистом и опишешь свой опыт.

Другие виды репортажа, которые приводятся в классических учебниках, относятся к тематическому репортажу. Это и «журналист меняет профессию», и аналитический репортаж, и специальный, и тревел-репортаж, и расследовательский…

Главное отличие от событийного репортажа — в центре внимания не событие, а жизненный отрезок героев, интересных читателю (ключевое слово «интересных», а не просто любых людей). Так, журналист может обратиться к жизни лесбийского сообщества, пообщаться с колдунами или провести один день с депутатами Госдумы. При этом внутри темы могут происходить свои события (пройдет очередное заседание Госдумы, случится лесбийский фестиваль, колдуны съедутся на семинар…). Но журналиста будут волновать не эти события сами по себе, а жизнь людей, которые в них задействованы, и их мировоззрение. Здесь ключевым является умение репортера облечь увиденное в сюжет, где перед героями стоит задача, и журналист показывает этих героев в процессе решения ими задачи.

Если, к примеру, вы будете писать о жизни лесбийского сообщества вообще — это проигрышный вариант. Нужен «топор» — конкретный сюжет. Иначе утонете в горе странной информации, а читатель так и не поймет, зачем ему это читать.

Одна и та же область исследования журналиста может быть раскрыта как через тематический репортаж, так и через событийный. Например, журналист может пойти на фестиваль японского аниме и сделать репортаж именно об этом фестивале. Ведь фестиваль аниме интересен журналистам сам по себе. Тогда герои репортажа будут делиться впечатлениями о фестивале (о событии), а разговор с организаторами фестиваля будет складываться из вопросов, насколько удалось или не удалось провести фестиваль.

Тематический же репортаж на тему аниме будет стремиться раскрыть тему, почему люди интересуются аниме, где они собираются что их объединяет. Герои такого репортажа могут быть взяты из фестиваля аниме, но, скорее всего, журналист в исследовании темы фестивалем не ограничится и добудет еще несколько сцен с других «мест тусовок» любителей аниме. А фестиваль если и будет представлен, то либо в качестве информационного повода для исследования темы, либо просто в качестве места, где тусуются любители аниме. Журналиста не будет интересовать, насколько удалось или не удалось организовать фестиваль и довольны ли участники и зрители фестивалем. Если он будет общаться с организаторами фестиваля, то вопросы будут касаться не события, а того, почему люди интересуются аниме, т.е. будут касаться явления. Мы видим, что тематический и событийный репортажи имеют разные цели и различаются не областью исследования, а масштабом ее раскрытия и объектом внимания журналиста.

У событийного репортажа задача проще: показать зарисовку события, не разбираться в его причинах, не показывать, как изменилась жизнь людей, не анализировать, а просто и быстро дать сцены с мест события. На другое нет времени, потому что событийный репортаж пишется срочно и в номер. Под событийный репортаж в газете отводится меньше места и меньше времени на его подготовку.

Тематический репортаж шире и глубже, он раскрывает тему и всегда содержит в себе элементы аналитики. Так, любой репортаж со смесью аналитики, скорее всего, тематический. В нем много бэкграунда, посвященного анализу явления: как устроена система, о которой пишет журналист, какие деньги в ней крутятся. О том, какой перед нами репортаж — событийный или тематический — может сказать и подзаголовок. «В Крымске открылся лагерь для волонтеров» — скорее всего, репортаж об открытии лагеря, т.е. событийный. А вот подзаголовок «Почему властям и волонтерам неудобно друг с другом?» делает акцент на «почему», а дальше следует репортаж о жизни в лагере, где журналист прожил несколько дней и проанализировал обстановку и взаимоотношения волонтеров с властями.

В событийном репортаже, как в пьесе, всегда есть три единства: единство действия, времени и места.

1) событие одно, и оно интересно само по себе — единство действия;

2) событие происходит ограниченное количество времени, у него есть начало и конец — единство времени;

3) событие происходит в определенном месте. Это может быть как закрытая, очень маленькая территория (зал, в котором происходит инаугурация президента, или ринг, где происходит поединок боксеров), так и целый участок внутри города, если речь, например, идет о шествии.

Но событие не всегда удается наблюдать в тот момент, когда оно происходит. Иногда границы самого события вообще трудно определить, особенно если речь идет о войне, всенародных выборах или чрезвычайных ситуациях. Сколько событий внутри себя содержит событие под названием «война»? Сколько конкретных выборов на конкретных избирательных участках в разных городах содержит в себе одно событие под названием «выборы»? Землетрясение случилось, оно длилось одну минуту. Событие закончилось? Продолжает ли устранение последствий быть для журналистов событием под названием «землетрясение»? Во всяком случае после того, как землетрясение случилось — оно продолжает оставаться поводом для репортажа. А вот событийный это будет репортаж или тематический, мы сейчас разберемся. Ведь на первый взгляд здесь есть очевидное событие, но нет трех единств: единства времени, единства места и единства действия.

Есть три стадии освещения конфликта, в зависимости от времени, когда произошло событие.

1. Событие происходит на глазах журналиста.

2. Событие произошло незадолго до приезда журналиста, а журналист видит устранение последствий, общается с пострадавшими и их родственниками. Само событие осталось в бэкграунде, а с помощью сцен журналист описывает, что сейчас происходит на месте события, как устраняются его последствия, как лечатся пострадавшие, как переживают родственники. Он восстанавливает картину происшедшего из общения со свидетелями, но общение это описывает с помощью сцен. Читатель уже не может увидеть само событие (землетрясение), но через сцену общения журналиста с пострадавшими и свидетелями он может почувствовать событие через эмоции этих людей.

3. Событие произошло значительное время назад (неделя, месяц, год), его видимые последствия уже устранены: подозреваемые арестованы, пострадавшие лечатся, жертвы похоронены. Само событие исчерпало себя, и журналист использует его лишь как информационный повод, чтобы разобраться в теме, почему вообще происходят такие события и как это событие изменило жизнь людей, которые здесь живут.


Чем дальше репортаж от самого события — тем больше глубина разработки темы будет близка к тематическому репортажу. Так, журналист едет писать репортаж в город Крымск, где накануне случилось наводнение. Быстрая репортажная зарисовка в номер о том, как спасатели устраняют последствия наводнения в одном конкретном месте, — событийный репортаж. А сцены из разных мест затопленного города, содержащие истории разных людей, с попыткой разобраться в причинах явления — это тематический репортаж с чертами событийного. Такой репортаж часто называют специальным.

Специальным репортажем называют тематический репортаж, поводом для которого стало масштабное, значимое событие (война, чрезвычайная ситуация, выборы, Олимпиада) либо длящаяся проблемная ситуация.

Почему его нельзя считать чисто событийным? Потому что, например, выборы — это не столько событие, сколько явление, которое объединяет в себе кучу отдельных событий в каждом городе и на каждом избирательном участке. Так, если вы ведете репортаж с избирательного участка — это событийный репортаж (соблюдаются все три единства). А если вы пишете репортаж о том, как проходят выборы в городе Химки, — выборы здесь выступают не как событие, а как явление, под которым вы объединяете события из разных мест. Вы пройдетесь по городу, посмотрите наличие или отсутствие агитации, побываете на разных избирательных участках, в штабах нескольких кандидатов и дадите репортажные сцены ИЗ РАЗНЫХ МЕСТ, объединенных ОДНОЙ ТЕМОЙ — выборы.

В учебной литературе «специальный репортаж» часто приравнивают к тематическому. Но я ни разу не встречала, чтобы «специальным репортажем» именовали, к примеру, тревел-репортаж или репортаж-эксперимент на веселенькую тему. Так что я буду классифицировать его как репортаж про жизнь людей в изменившихся (не нормальных, не привычных) условиях. Эти условия изменились в результате масштабного события, в результате войны или чрезвычайной ситуации либо в результате действий других людей. Например, к вам обратились фермеры с криком о помощи, что мафия отбирает у них землю, это хороший повод поехать к фермерам и сделать репортаж, где будет их позиция и позиция тех, кто земли незаконным (по мнению фермеров) способом отобрал.

Большинство же тематических репортажей (в отличие от специального) — репортажи без открытого и видимого конфликта[3] и информационного повода. Это репортажи о вечных темах. Сообщества людей, о которых пишет журналист, существовали и до того, как журналист обратился к теме, и будут существовать после. Поэтому, если журналист пишет тематический репортаж, он должен писать о том НОВОМ, что происходит в этой теме сегодня. Депутаты Госдумы существуют уже не одно десятилетие, но журналист обращает внимание читателя на то, чем особенны именно те депутаты, о которых он пишет, и что изменилось в принципах работы нового созыва по сравнению со старым. Наркоманы существовали всегда, но журналист может написать именно о «крокодильщиках», ведь «крокодил» — относительно новый наркотик. А если до него уже много писали о притоне «крокодильщиков» — значит, надо в вашем репортаже обратить внимание ЧТО изменилось с тех пор, как журналисты к этой теме уже обращались (могло измениться законодательство, способы борьбы или способы лечения «крокодильщиков», и эти новые обстоятельства могут стать поводом для новой фокусировки).

Вот полный перечень видов тематического репортажа, которые регулярно встречаются в практике:

Специальный репортаж: люди, оказавшиеся в проблемной либо необычной ситуации, а иногда и целый город…

Тревел-репортаж: журналист едет куда-нибудь далеко, куда читатель сам не доедет, желательно необычным способом. Преодоление трудностей в связи с обстоятельствами путешествия + подробности жизни местных сообществ делают этот репортаж интересным.

Репортаж-эксперимент: журналист пытается сам что-то организовать или осуществить, чтобы проверить, как это работает. Устроить митинг, взять ребенку талон к единственному в районе зубному, протестировать общественные туалеты, избраться депутатом… Часто подразумевает скрытый метод наблюдения (журналист не открывает свой статус)[4].

Репортаж «Журналист меняет профессию»: журналист устраивается работать туда, где типичный читатель не работает и потому плохо осведомлен о представителях этой профессии. Этот поджанр обязательно подразумевает использование скрытого наблюдения (его еще называют «включенным»), когда журналист не раскрывает свой статус.

Трендовый репортаж: репортаж о новом тренде и его поклонниках. Появилось какое-то новое явление (новое решение проблемы, новое увлечение, новая группа людей), и вы это явление описываете репортажной сценой через действия героев, которые этим явлением увлеклись. Например, несколько лет назад «Русский репортер» писал о том, что появились службы извинений — конторы, которые извинятся за вас, если вы обидели маму, жену, парня или начальника[5]. И корреспондент показывает, как сотрудники этой службы «производят» извинения для заказчиков. И оценивает, насколько такое решение проблемы адекватно. Писал «Русреп» и о появлении секты «сыроедов», которые верят, что спасутся, если будут есть только сырые овощи и фрукты, но в итоге приобретают проблемы со здоровьем[6].

Трендовый репортаж — всегда гибрид репортажа и аналитической статьи. Журналисту приходится оценивать, насколько новое явление или увлечение адекватно и действительно решает проблему. Ведь новое явление — это всегда попытка решить старую проблему (есть проблема извиниться, когда стыдно, — появились люди, которые сделают это за вас за ваши деньги). Для оценки журналист привлекает доказательства, которыми служат не только истории людей «удачные» и «неудачные» — тех, кто «накололся» на новом явлении, но комментарии специалистов и статистические данные. Однако жанр «репортаж» подразумевает, что основа текста — репортажные сцены. Поэтому само наличие тренда еще не повод писать репортаж: нужно продумать, где в этом тренде вы сможете найти сюжет. Нужно, чтобы герои делали что-то интересное для наблюдения.

Есть еще жанр в журналистике — трендовая статья (см. «Настольная книга журналиста» Александра Колесниченко). Новый тренд всегда становится основой для статьи, но не всегда — основой для репортажа. Для того, чтобы тренд можно было описать через репортажную сцену, необходимо, чтобы было интересно посмотреть на происходящее: как именно это происходит. Какой-нибудь тренд на финансовом рынке не может стать основой для репортажа, потому что здесь нет хорошей репортажной сцены, и впечатления особо не о чем передавать.

Критерии отбора тем для событийного репортажа и тематического противоположны. Поэтому важно понять, какой будет фокусировка вашего будущего репортажа: фокусируетесь вы на событии или на явлении.

Приведу пример: приходит вам на почту пресс-релиз, где сказано, что в Москве у памятника Пушкину будут митинговать веганы против производства шуб. Событийный репортаж об этом «Русский репортер» не напишет. Само событие (10 человек стоят с плакатами «Ваши шубы омыты кровью») — не интересно 300-тысячной аудитории. Масштаб не тот. Понимаете, в Москве происходит в день десяток подобных событий, десятки пикетов самых разных слоев населения. И то, что в Москве есть веганы — это давно не новость. Конкуренция велика: слишком много более значимых событий. И редактор скажет: извините, пикет веганов для нас — не тема.

Напомню, что выбор темы зависит от двух факторов: наличие сюжета и интерес сюжета для целевой аудитории. В случае событийного репортажа мы анализируем именно событие на интерес для целевой аудитории, а не тему вегетарианства вообще. И в случае «Русрепа», эта тема удовлетворяет только первому критерию (наличие в событии сюжета, но не интерес события). Вот если на улицы Москвы выйдут 10 тыс. веганов — вот это уже будет событие, достойное публикации именно о себе самом. Здесь сыграет роль масштаб и читателю станет интересно: а чего это они все?! Впрочем, если бы вы писали на сайт для вегетарианцев, то и 10 пикетчиков — это повод для публикации. В таком случае аудиторию интересуют именно веганы и все, что с ними происходит.

А вот если журналист, зацепившись за это событие, решит сделать трендовый репортаж про то, что становится популярным движение веганов-экстремистов, которые поджигают фермы, обливают носителей шуб краской и борются таким образом за этичную жизнь — эта тема будет для «Русрепа» что надо. Здесь пикет веганов — лишь частный случай, который журналист может использовать для встречи с героями. Он договорится пойти с ними на рейд на какую-нибудь конную ферму. Или посмотреть, как они готовятся к очередной провокации, чтобы какую-нибудь звездюльку в шубе забросать помидорами. Именно поэтому мне тяжело вам взять и сказать: «Пикет веганов — это не тема для “Русского репортера”». Пикет как событие — не тема, а веганы — тема. Но — смотря какие веганы. И смотря какой сюжет вы с этими веганами возьмете. Сам факт того, что они есть и отстаивают какие-то взгляды — это не тема для публикации! Это каша, а без топора нашу кашу не сваришь. Сюжетов с веганами десятки.

Вот теперь можно конкретно говорить о том, какие темы подойдут для событийного репортажа, а какие — для тематического. И я сразу отворюсь, что в главе про поиск темы для событийного репортажа все признаки, классифицирующие публикабельную тему, относятся только к событийному репортажу. Чтобы у вас не возникало впечатления, что эта тема не подходит вообще. Тему всегда можно «докрутить», сфокусировать на другом, превратить событийный репортаж в тематический (укрупнить масштаб, добавить сцены с других мест, объединенные общей проблемной ситуацией…).

События, интересные репортеру

Напомню два фактора, которые определяют интерес редактора к вашей теме. Во-первых, для репортажа нужен потенциальный сюжет. Во-вторых, сюжет должен быть интересен целевой аудитории.

Если речь идет о событийном репортаже, то событие должно быть сюжетогенным.

Во-первых, сперва нужно оценить наше событие на предмет интересности действия, наличия потенциального сюжета.

Правило «репортаж пишется только при условии присутствия журналиста на месте происходящего» сбивает моих студентов с толку: они думают, что верно и обратное: любой текст, написанный с места события, есть репортаж. Поэтому, если редактор сказал «сходи на конференцию онкологов, послушай, будет ли что интересное», — надо написать об этом репортаж. Хотя, что может быть скучнее репортажной сцены с зарегулированной конференции! Лучше здесь подойдет жанр «новостная заметка». Давайте не путать. Журналист едет на место события с целью собрать информацию. Информацию можно упаковать в разные жанры: новостная заметка, интервью, авторская колонка, рецензия, портретный очерк… Выбор широк.

Так как же определить, когда выбрать именно репортажную сцену как способ изображения действительности?

Событие для репортажа — частный случай сюжетогенной ситуации, поскольку именно событие в этом случае образует препятствия для героев, либо масштабные, либо необычные и этим интересные. Событие — это только крючок, за который хороший репортер зацепится и найдет за ним историю конкретных людей, а плохой репортер этой истории не увидит.

Давайте определимся с тем, какие события являют собой обещание хорошего сюжета. Для сюжета важно что? Интересное ДЕЙСТВИЕ. Можно прочитать новость на ленте Интерфакса: состоялся митинг протеста, люди перекрыли трассу, 50 человек арестованы. Или что в Россию на встречу с поклонниками приехал Джеки Чан, раздал тысячу автографов, показал 10 трюков. Но эта информация не даст людям впечатления: они хотят увидеть и почувствовать, КАК это было. Что не скажешь, например, о конференции онкологов.

Так вот, чтобы от события читатель получил впечатления, нужно, чтобы событие было интересно ему КАК ПРОЦЕСС. Когда мы пишем новостную заметку, нам событие интересно как результат. Когда мы пишем репортаж — событие интересно как процесс. Иными словами, ответ на вопрос, КАК ИМЕННО происходило событие, — более интересен, чем ответ на вопрос, «что именно произошло». Выбирая тему для событийного репортажа, мы сначала отвечаем себе на вопрос: будет ли мне интересно на это посмотреть, пережить это? Как правило, ответ «Да» следует тогда, когда мы можем увидеть в анонсе события потенциальный сюжет.

Вернемся к Джеки Чану. Публика что-то ожидает от встречи со звездой. Задача Джеки Чана — оправдать их ожидания, интересно представить то, с чем он приехал. КАК именно он представит это и покажет репортаж. Какие действия совершил, какие слова сказал. А публика оценит, получилось или нет. И мы тоже оценим. Вот это и есть сюжет встречи с Джеки Чаном.

Люди протестуют против вырубки леса и выходят на митинг. Что интереснее, процесс или результат? Ну конечно, процесс! Результат: отмитинговали, передали в мэрию резолюцию — все! А что именно говорили, кто выступал, какие плакаты были, как публика ораторов воспринимала, что за люди пришли, насколько много — это все ПРОЦЕСС события. Это все репортажные ДЕТАЛИ. Только из них можно понять, согнали ли на этот митинг несколько пьяниц и провокаторов за деньги (как заявит мэрия) или это была многочисленная интеллигентная публика, неравнодушная к будущему своих детей. Из новости понять это нельзя.

А вот в конференции онкологов важнее результат: «Ученые тестируют первую в мире вакцину от рака, результаты обсуждались вчера на конференции онкологов. Были представлены такие-то цифры по ее эффективности, но остались такие-то нерешенные проблемы». После такого анонса может следовать интервью с изобретателем вакцины.

Для репортажа в большинстве случаев заседания, конференции, собрания не годятся. Репортаж с такой зарегулированной церемонии будет скучен. Это будут длинные речи выступающих, банальные реплики ведущего, передающего слово. Читатели уснут. И если наша задача — узнать новое о лечении рака, мы свою задачу выполним: информацию добудем. Не сцены — информацию. Кто спал и кто ковырялся в носу, здесь совершенно не важно (разве что организаторам конференции).

Разумеется, перед онкологами тоже всегда стоят препятствия. Им трудно изучать рак и трудно с ним бороться. Но нам для репортажа нужны препятствия, преодоление которых можно показать через действие. И если вы хотите показать, как трудно лечится рак — найдите место, откуда это можно показать. Конечно же это больницы и хосписы! А препятствия, которые встали перед организаторами конференции (кто-то не приехал, таблички перепутали…), — как выдумаете, интересуют ли они целевую аудиторию? Вряд ли. Ну разве что, если ваш репортаж — для тех, кто учится проводить конференции, в журнал «Конференции сегодня». Препятствия организаторов конференции могут быть интересны широкой аудитории в каких случаях? Если, например, наши герои — звезды шоу-бизнеса. И там закулисный конфликт интересен. И в этом случае сама информация, сказанная на конференции, была бы не так интересна, как то, что ели и пили звезды, кто кому что сказал и т.д.

Есть примеры, когда репортаж с заседания будет интересен. Возьмем, например, первое заседание нового созыва депутатов. Журналист смотрит, кто где сел и кто как себя ведет, как себя проявит. Когда в действиях людей угадываются отношения и какой-то контекст, и читателю этот контекст интересен. Вон тот, бритый, от оппозиции сел подальше от ставленника действующей власти. А вот его коллега из другой, псевдооппозиционной партии пожимает провластному руку. Еще подходит для репортажа какое-то очень яркое заседание, посвященное решению наболевшей проблемы. Не рядовое. Где возможна дискуссия вплоть до драки. Где интересны не только слова, но и реакция и действия.

Во-вторых, оценим насколько событие интересно для целевой аудитории.

Интерес целевой аудитории к событию определяется следующими факторами: масштаб события, значение для аудитории, психологическая близость, участие лидеров мнений, казусность события и редкость. Эти факторы используются для принятия решения, упоминать ли о событии в сводке новостей прошедшего дня или недели. Для репортажа они играют роль лишь при условии, что событие интересно как процесс и содержит в себе сюжет. Поэтому та же новость об изобретении вакцины от рака попадет в вашу газету, потому что соответствует фактору «значение события» (событие касается всех жителей страны и достойно упоминания в «Русском репортере»). Но репортаж здесь не нужен. В то же время пикет веганов у памятника Пушкину интересен как процесс, но для «Русрепа» масштаб маловат. Что делать с такими темами — мы уже с вами выяснили: выводить сюжет и ваших героев за рамки события.

Итак, чтобы событийный репортаж был принят вашим редактором, вам нужно сочетание наличия сюжета и хотя бы одного из факторов интереса.

Масштаб события. Протестуют против вырубки леса 10 человек или 500 человек с коктейлями Молотова — именно это определяет интерес только районных порталов и газет или подключение городских, а может, и федеральных. Сила протеста, количество участников, количество пострадавших. То же самое и про «анонсированные» события: фестиваль собрал 100 человек или фестиваль собрал тысячи участников из разных регионов[7].

Значение события. Когда в Южном Бутове облили какой-то гадостью местное озеро и корреспондент наблюдал мертвых рыбок и цветную воду — это происшествие местного масштаба. Но если озеро — часть природного заповедника, куда ездят отдыхать все москвичи — фотки мертвых рыбок появятся и в общегородских газетах и порталах[8].

Протест местных жителей против травли собак или против строительства храма — тоже либо районная, либо городская тема. Но если вы докажете редактору, что ваш местный протест — часть общероссийского тренда, то репортаж о ваших протестующих в Ижевске появится и на страницах «Русского репортера». Так, часто в федеральных журналах, порталах и газетах появляются репортажи о локальных протестах, связанных с вырубкой леса, строительством вредных заводов или свалок ТБО. Но местные репортажные сцены сопровождаются бэкграундом, который укрупняет тему и позволяет читателю понять, что это и про него тоже.

Протест коллектива детской библиотеки против своего начальника вряд ли станет поводом для публикации в федеральном журнале. Если от этого не пострадают читатели. А может быть, это частная реакция на масштабное реформирование библиотек, когда советские кружки заменяют мультимедийными центрами, а старый персонал массово увольняют? В итоге детки ходят теперь в библиотеку не за книгой, а за попкорном и аниматором. И старый персонал взбунтовался, что «уничтожают культуру». Чувствуете разницу? Такая формулировка темы уже побуждает меня поехать посмотреть, что происходит в этой библиотеке. Но заявлять редактору эту тему я буду не так: «Тут библиотекари начальника снимают, кляузу накатали», а так: «Начальника снимают за то, что тот уничтожает старые советские кружки и пригласил в библиотеку аниматоров». Если вы сумеете увидеть и понятно объяснить значение события для вашей аудитории — перед вами откроются перспективы публиковать в центральных изданиях те сюжеты, на которые «забили» ваши коллеги. Событие — лишь крючок, за которым талантливый журналист увидит конфликт, а его менее успешный коллега этого конфликта не увидит.

Психологическая близость события. Если вы работаете в журнале для молодых мамочек — ситуация протеста вам интересна исключительно по материнско-детской тематике. Например, родители, протестующие из-за плохого питания в детских садах. Журнал для молодых мам не отправит корреспондента смотреть на наводнение в Крымске или митинг шахтеров в Кузбассе. Это темы для публикации в федеральной прессе общественно-политической тематики. Зато очень даже заинтересуется забегом грудничков в ползунках. Что вряд ли пойдет в «Русский репортер», «Огонек». Ну разве что в тематический номер. Так, однажды «Русский репортер» выпустил номер, целиком посвященный котикам. Я не помню, был ли в нем репортаж с какой-нибудь выставки кошек, но в этом номере он смотрелся бы органично. С оговоркой, что читателей «Русрепа» интересовали бы несколько иные подробности о кошках и выставке, нежели специалистов-кошатников. Это сказывается на разной фокусировке: деталях, диалогах, бэкграунде. Тогда как в целом выставка кошек как событие подходит для весьма специфической аудитории.

Участие лидеров мнений (знаменитостей). Визит Путина в детский сад тут же сделает этот детский сад объектом внимания федеральных репортеров. Что не скажешь о ситуации, когда в детский сад приехал бы глава управы. Эта личность — местного значения, его визит может стать поводом для репортажа в районную газету.

Интерес к благотворительной ярмарке будет большим, если на нее приедет Алла Пугачева. Но учтите, что знаменитость — это «вампир», который тянет на себя все внимание. И большинство журналистов используют такие события вовсе не для того, чтобы написать о ярмарке, а для того, чтобы пообщаться с Аллой Пугачевой. Ну в крайнем случае будет сцена, как Алла делает пожертвование. Этот нюанс не учитывают пиарщики, когда думают, что об открытии их аквапарка тут же напишут журналисты, если пригласить туда Диму Билана. На самом деле никакого упоминания о компании и даже об аквапарке в таком тексте может и не быть.

Помимо политиков и звезд шоу-бизнеса, за роль известной личности, повышающей интерес к мероприятию, сойдут первые лица в любых областях: спортсмены, писатели, музыканты, ученые. Так, встреча местного спортсмена со школьниками — хороший повод для репортажа в местную газету. Соответственно, повышайте масштаб СМИ пропорционально увеличению масштаба личности.

Учитывайте фактор знаменитости только с сочетанием фактора психологического интереса. Например, визит крупного ученого заинтересует только деловые СМИ, а звезды шоу-бизнеса — объект внимания бульварных. Есть личности, известные только в «своем кругу». Так, встреча с основателем и гуру сыроедения — замечательный повод для репортажа в журнал для сыроедов и вегетарианцев. Для «Русрепа» это лишь повод подготовить критический репортаж об очередной секте, и визит гуру будет тут поводом к яркой репортажной сцене к большому тематическому репортажу, но само событие останется в стороне.

Классический пример репортажа, который состоялся благодаря фактору участия знаменитости, — «Контрольная прогулка» с писателями в центре Москвы. В мае 2012 г. происходили массовые аресты москвичей, которые оспаривали итоги парламентских и президентских выборов. В это время писатель Борис Акунин (Григорий Чхартишвили) предложил провести «Контрольную прогулку», чтобы установить, можно ли все-таки москвичам свободно гулять по собственному городу или нужно получать какой-то специальный пропуск. В рамках акции писатели, журналисты, музыканты и просто люди с белыми лентами прошли от памятника Пушкину на Пушкинской площади до памятника Грибоедову на Чистых прудах. Конечно, событие было очень массовым. Но будь оно и не таким масштабным, все равно повод для репортажа в крупные СМИ был обеспечен: одного Акунина для этого хватило бы.

Однажды «Новые известия» сделали репортаж про то, как губернатор Подмосковья проехался в подмосковной электричке. Пожалуй, здесь стоит упомянуть о том, что фактор знаменитости часто путают с фактором «облизывания начальства». И нередко корреспондентов отправляют на совсем не интересное мероприятие, чтобы тот описал, как очередной «глава» перережет красную ленточку. Пожалуйста, учитывайте, что освещать возложение венков, перерезание ленточек и прочий официоз, где вряд ли можно найти интересный сюжет, — задача пиар-службы чиновников, а не ваша. Но если вы подозреваете, что на таком малоинтересном событии начальство затронет интересные темы для разговоров и у вас (или населения) будет возможность задать вопросы, — это создает ситуацию для сюжета, даже если открывается всего лишь новый супермаркет. Просто ваш текст будет вовсе не о супермаркете, а о разговоре главы с покупателями.

Фактор казусности и редкости. В газету приходит письмо жителя о том, что его соседи завели в квартире кенгуру и теперь всему дому жизни нет. Если в событии есть что-то необычное и нетипичное — что это значит для сюжета? Правильно: необычные препятствия. Вот еще один пример. Рядовой турнир начинающих футболистов — тухляк. Но если эти футболисты — бывшие пациенты, которым пересадили донорские органы и для них этот турнир — повод показать всем вокруг, что они снова здоровы, — это значит крутой сюжет. Потому что этим людям тяжело дается игра с донорской почкой. Потому что эти люди недавно пережили страдания. Потому что они не совсем такие, как мы, у них тот жизненный «бэкграунд», который меняет фокусировку материала и заставляет журналиста сосредоточиться совершенно на иных деталях игры и биографии игроков.

Фактор редкости и казусности сыграет свою роль и при выборе редактора, публиковать ли в газете «личную историю» какого-нибудь читателя, у которого произошло что-то драматическое. Если он развелся с женой — его история может претендовать на появление в газете только в особых случаях (например, изменилось законодательство о разводах, и журналист ищет истории людей, которых эти изменения коснулись…). Потому что развод — это не редкость. А вот редкая болезнь ребенка или выселение старушки из квартиры собственными внуками — такие истории часто оказываются объектом внимания центральной прессы. Менее редкие, но вполне драматические истории с просьбой о помощи могут найти место на страницах местной прессы, потому что читатели — «свои», потому что «наших бьют».

Итак, мы перечислили основные факторы интереса к событию. Для новостей еще приводится фактор географической близости, но для репортажа он не имеет существенного значения. Географическая близость события к аудитории может повысить значение других факторов и шанс на опубликование, но сама по себе близость события к аудитории НЕ МОЖЕТ БЫТЬ основанием публикации. И в то же время, отдаленность события при наличии сюжета и других факторов интереса не станет препятствием для публикации. Наоборот, для репортажа хорошо преодолеть географическую границу!

Есть еще одно условие, повышающее шанс на опубликование, — участие в событии журналиста. Но я не выделяю этот фактор в отдельный, потому что ТОЛЬКО его, как правило, недостаточно. Так, журналист «Русского репортера» принял участие в заплыве на резиновых женщинах. Но основной фактор здесь — фактор казусности! Конечно, иногда редакция решает сделать репортаж и без всяких иных факторов: «А давайте поставим нашего Колю на лыжи!» Но это — решение редакции в ситуации, когда других идей не оказалось. Если вы — внештатник и предложите написать о том, как вы выиграли кубок в лыжных соревнованиях, — вряд ли это сойдет в «Русреп». Но если у вас есть другой фактор интереса и есть возможность присоединить к нему собственное участие — это увеличит шансы на опубликование и прибавит вам читателей.

Надеюсь, после перечисления факторов вам, коллега, стало ясно, как принимать решение о значимости события для вас. Приходит вам на почту пресс-релиз о том, что у некоего университета появился новый ректор и устроил встречу со студентами. Если я не сотрудник университетской газеты, я это событие проигнорирую. Даже письмо пресс-секретаря не открою. Как сотрудник «Русского репортера», я сделаю репортаж с этой встречи, если она будет посвящена какому-то громкому скандалу, связанному с этим университетом. Или какому-то открытию гениальному. Или какой-то инновации, которая изменит обучение таким образом, что это будет новым трендом в образовании и заинтересует моих читателей.

Вот как еще можно работать с факторами. Местные газеты очень любят посылать своих корреспондентов сопровождать какой-нибудь рейд — по неблагополучным семьям, рейд с пожарниками. Темы эти содержат в себе потенциально интересные сюжеты. Но очень редко журналист пишет на эти темы увлекательный репортаж. Главная причина — превращение рейда в морализаторство и наличие обобщений вместо живых репортажных сцен, а также мания описывать все по порядку вместо того, чтобы оставить только интересные репортажные сцены.

Одна из причин — отсутствие фокусировки на хорошем факторе интереса, помимо участия журналиста. Если среди неблагополучных квартир есть «ахово» неблагополучные — идите туда или возьмите именно эту репортажную сиену из всего рейда. Зачем описывать типичные квартиры, где «все нормально»? Привязывайте фактор редкости. Второе: привяжите фактор значения, но сделайте это с помощью деталей. Часто журналист пишет: «Если вы не заботитесь о пожарной безопасности — вы рискуете». Это знает даже ребенок. Пусть журналист с помощью пожарника найдет типичные нарушения, которые есть у каждого, но продемонстрирует, чем именно это грозит. Найдите такие репортажные сцены, которые перевернут понимание проблемы у типичного читателя и заставят его заволноваться о состоянии собственной квартиры. Покажите момент, как кого-то штрафуют за ерунду, которая есть буквально у каждого. Что говорят при этом владельцы квартиры? Покажите, как летят искры из дырявой печной трубы и что владельцу на это наплевать. Сопроводите цитатой пожарника, что в соседнем доме так же наплевать было пенсионеру, который месяц назад заживо сгорел. Наконец, на рейд можно позвать какого-нибудь героя местного разлива — будет действовать фактор лидера мнений.

Иногда редактор искусственно притягивает какой-нибудь фактор. Но делается это тогда, когда корреспондент сработал плохо. Так, случился казус в одной федеральной газете. Региональный корреспондент из Ульяновска прислал редактору отдела «Общество» тему: в Ульяновске идет незаконная вырубка деревьев. Редактор заявил эту тему на планерке. Начальство решило, что вырубают очередной лес и что тема находится в общероссийском тренде: в последние годы пошла вопиющая незаконная вырубка лесов. Новость даже утвердили на первую полосу.

К вечеру ульяновский корреспондент прислал репортаж. Оказалось, что на одной из улиц Ульяновска незаконно срубили два дерева: березу и клен. «Хорошо же выглядит федеральная газета, в которой на первой полосе сопли про срубленное дерево», — разозлился редактор. На первую полосу было поставить больше нечего, времени нет, начальство разозлится, надо было выкручиваться.

На следующий день газета вышла с заголовком «В Ульяновске вырубают реликтовый сквер». Редактор для повышения значимости репортажа решил увеличить масштаб события. Возмущению журналиста-автора не было предела: «Какой сквер! Надо мной же смеяться будут!» Автор потребовал переправить текст хотя бы на сайте газеты. А поблизости с вырубленными деревьями как раз находился рабочий кабинет губернатора. А участие губернатора тоже повышает статус репортажа. Получается, что деревья вырубили в самом центре города, под носом у губернатора, который как раз с незаконной вырубкой борется. Но исправить ничего не успели: губернатор Ульяновской области уже процитировал первополосную новость в «Твиттере» и поехал искать по названному адресу вырубленный сквер.

Не заявляйте в федеральную прессу репортаж, который подойдет только для местной газетки. А если вы сдадите редактору не такой текст, какой он от вас ожидал, не удивляйтесь, если под вашим именем в печать выйдет творчество редактора.

Тема для специального репортажа. К теме для специального репортажа уместно применять те же критерии, что и для определения интересности события. И прежде всего масштаб и значимость проблемной ситуации. Если даже у одного фермера незаконно отобрали землю — значимость этого действия для других читателей велика, поскольку отражает правовую действительность, которая касается и их. Но значимость тесно связана с масштабом явления. И здесь желательно найти аналогичные истории у других фермеров.

Александр Колесниченко описывает «закон Паскаля для общества»: «Есть закон Паскаля для физики — давление в жидкости и газе распространяется равномерно во всех направлениях. А есть закон Паскаля для общества — если какое-то явление в стране существует, то оно распространено повсеместно». Если землю отобрали у одного фермера — можно найти аналогичные случаи, и качество вашей фактуры возрастет, поскольку вы сможете сообщить читателям не просто об одном случае, а о целом явлении.

При этом для журналистики важна такая закономерность: чем тяжелее препятствия для героев (чем более вопиюще беззаконие по отношению к ним) — тем реже встречаются такие случаи и тем интереснее они сами по себе. Например, есть ветеран, который живет в адски плохих условиях (туалет на улице, горячей воды нет, потолок на голову падает, пол проваливается, крысы бегают…). Этому ветерану не дают квартиру. Здесь есть повод написать репортаж из квартиры этого ветерана, и на нем остановиться. А чем менее вопиюще беззаконие — тем больше таких случаев. Есть еще некоторое количество ветеранов, которые живут просто в условиях «не очень», и им не дают квартиры. Репортаж из просто квартиры «не очень» не заинтересует читателя, а как тренд (текст о нескольких историях) — сойдет. Поэтому, если «вопиющее беззаконие» против вашего героя не так велико, чтобы писать только про него, — ищите аналогичные случаи и с большой вероятностью вы их найдете. Иллюстрация этой зависимости показана на рис. 1.

Как придумать тему для тематического репортажа

Хороший тематический репортаж должен преодолевать границы либо закрытые двери. Чем более отдаленные границы и чем более закрытые двери он преодолевает — тем интереснее тема сама по себе. Согласитесь, что писать тематический репортаж оттуда, куда читатель может без труда попасть сам, — не слишком хорошая идея. Репортаж с улиц Москвы без события не образует сюжет, поэтому для московской аудитории не интересен. Писать о том, как живут москвичи, и о том, как проходит их типичный день, как выглядят улицы Москвы, — имеет смысл, только если вы работаете на газету иностранного государства или сильно отдаленной провинции. Тогда путешествие по улицам Москвы само по себе способно образовать сюжет из-за того, что некие типичные для москвичей действия станут для чужака препятствиями. Для московской же аудитории путешествие по улицам Москвы может стать сюжетом, если вы прибавите еще какой-нибудь «топор» к нашей «каше» — необычного человека либо необычные препятствия. Например, возьмете с собой на прогулку бывшего мэра Москвы Юрия Лужкова, чтобы он показал любимые места детства или знаковые места его правления. Или сядете в инвалидную коляску и попробуете повторить маршрут инвалида-колясочника по центру Москвы.

Необычные препятствия создает преодоление географической границы, моральной границы или закрытых дверей. Преодолеть географическую границу — написать репортаж о жизни там, куда типичный читатель никогда самостоятельно не поедет, потому что поездка это была бы либо дорогостоящей, либо опасной для жизни, либо связанной с преодолением значительных неудобств. Нет смысла писать репортаж об отдыхе на турецком берегу. Есть смысл поехать в Сомали или Лесото, в поселок Оймякон или полететь в космос в качестве космического туриста.

Преодолеть моральную границу — сделать то, чего читатель сам никогда бы не сделал (сюжетообразующий фактор для репортажа-эксперимента). Попытаться избраться депутатом, внедриться в секту, проехаться по Москве с наклейкой «ищу мужа» на машине, организовать распродажу барахла в собственном гараже, попытаться подружиться с соседями, стать больничным клоуном… Список может быть бесконечен, границей здесь служит лишь собственная моральная граница журналиста. Вряд ли кто-то из журналистов решится нарушить общечеловеческую этику и стать взяточником, попытаться продать тело или стать наркоторговцем. Эти репортажи-эксперименты, будучи доведенными до конца, скорее вызовут у читателя справедливое отвращение. Но чтобы добыть фактуру, не будучи нарушителем закона и этики, не обязательно действие доводить до конца! Например, можно попытаться стать суррогатной мамой: пройти тренинг, познакомиться с будущими родителями, но отказаться подписывать контракт. Собранной фактуры уже хватит, чтобы погрузить читателя в полную переживаний ситуацию.

Темы, балансирующие на грани этики, всегда вызывают читательский интерес и дискуссию. Борцы за нравственность думают, что если порочное явление существует, значит, всем нужно договориться делать вид, что его нет, — и этим общественная мораль будет защищена. Но это же ложь! И журналист эту ложь разбивает. Угадайте, кого первым назовут безнравственным? Правильно, журналиста! В этой связи уместным будет вывести закономерность: чем сильнее вы нарушаете «моральную границу» — тем больше внимания к тексту. И репортаж, где вы попытались пристроить собаку, — менее интересен, чем репортаж, где вы попытались «пристроить» девственность.

Лучше преодолеть сразу обе границы. Хороший тревел-репортаж — это не только преодоление географической, но еще и моральной границы, ведь просто путешествие журналиста мало интересно. Чтобы образовать препятствия, оно должно быть выполнено каким-нибудь необычным способом, который сам по себе является проблемным: автостопом, пешком, на велосипеде, на лошади, босиком, без денег, на собаках… Интерес в таком случае вызывают детали этого путешествия, складывающиеся из преодоления препятствий, с которыми сталкивается в пути журналист.

Преодолеть закрытую дверь — забраться туда, куда читатель сам не попадет. Весьма вероятно, что репортаж из магазина — это плохая идея, а вот пожить неделю в психбольнице — почему бы и нет? Здесь двери подлинно закрыты для нормального читателя. Больницы, колонии, детские дома, закрытые предприятия и комбинаты питания — за этими дверьми всегда кроются нарушения, потому что закрытое для общества учреждение не поддается общественному контролю. За закрытыми дверями вы всегда найдете проблему — то, что от вас хотели бы скрыть. Поэтому за закрытые двери невыгодно проникать по договоренности с начальством этих мест — это будет презентационная экскурсия. По лучшей тюрьме, по лучшей больнице. Здесь не будет проблемы. За закрытые двери выгодно проникать нелегально. Но здесь кроется опасность: те люди, которые помогают вам туда проникнуть, преследуют свои интересы, и информация, которую они предоставляют, может быть перекошена и недостоверна. Они копают против начальства закрытого учреждения, а быть невольным участником чьей-то войны интересов — плохая роль для журналиста.

Можно извернуться и все-таки написать репортаж из магазина, несмотря на то, что все читатели в магазин ходят. Есть еще один фактор интереса — необычная точка наблюдения и необычная роль. Это метод создания репортажа, когда вы погружаетесь в типичную для читателя среду, но описываете ее в не типичной для читателя роли. Например, с точки зрения продавца магазина. Тогда вы нанимаетесь продавцом и описываете, как устроен магазин изнутри. Внимание нужно обратить преимущественно на те стороны темы, которых читатель не знает: например, сколько платят фирмы йогуртов, чтобы их товар расставлялся на полке ближе, чем товар фирмы-конкурента. Или сколько воруют товаров сами продавцы. Эту информацию ни один покупатель не знает, хотя в магазин мы ходим все.

Роль необычной точки для наблюдения может сыграть и необычное место, тогда даже при наличии «типичной роли» самого журналиста это будет интересно: например, поработать официантом — это типичная роль, в которой побывали уже журналисты каждого издания. Значит, хорошо бы поработать в мусульманском ресторане, где вам потребуется ходить в хиджабе. Как вы думаете, какова символическая роль мусульманского платка для сюжета? Правильно: препятствия. У вас будет множество новых впечатлений от необычной роли, которую вам предстоит сыграть. Типичный пример создания необычной точки для наблюдения — это роль слепого или инвалида, в которую перевоплощается журналист, чтобы узнать, каково этим людям существовать в городской среде.

Необычный герой. Внимание к необычным людям Александр Колесниченко называет «преодолением социальной границы» — мы пишем о людях, о жизни которых читатель плохо осведомлен. Во-первых, это «падшие люди» — бомжи, проститутки, наркоманы, преступники. Во-вторых, это люди, испытывающие значительные жизненные трудности: например, тяжелобольные, инвалиды, мигранты, беженцы. В-третьих, это люди редких профессий, например патологоанатомы, почтальоны, лесники, заводчики страусов… Наконец, четвертая замечательная категория населения для тематического репортажа — люди с очень высокими доходами и/или с высоким человеческим потенциалом: гении, олигархи, топовые бизнесмены, звезды, люди-легенды в своей сфере, чиновники высокого ранга. Эти люди живут и тратят деньги совсем не так, как обычный читатель, у них другие ценности, другие жизненные ориентиры.

Эти же четыре категории людей подходят для работы с жанром «портретный очерк»[9], который не следует путать с тематическим репортажем. В очерке мы также можем использовать способ описания действительности с помощью репортажных сцен, но цели у репортажа и у очерка разные. В центре внимания портретного очерка — один человек и его биография. Через судьбу человека мы показываем проблемы государства, раскрываем историческую ситуацию. Кроме того, цель портретного очерка — показать внутренний мир человека. Внутренний мир раскрывается через внешние действия персонажа (через его общение с женой, через его работу…). А тематический репортаж рассказывает о жизни нескольких героев, объединенных решением какой-то одной проблемной ситуации. В тематическом репортаже бэкграундом служит история проблемы, которую решают герои репортажа, а не история отдельного человека (хотя и это тоже, но с ориентацией на проблемную ситуацию. Например, если журналист фокусируется на том, что жизнь северного народа изменило глобальное потепление — в прошлом персонажей его будут интересовать различия в образе жизни и охоты до патологических изменений климата). Наши герои более эпизодичны, чем единственный герой очерка. Их поведение, характер, работа, манера говорить, болезни, доход и другие особенности жизни важны нам только тогда, когда они помогают читателю увидеть проблему, которая находится в центре репортажа. Иными словами, люди в репортаже используются как инструмент для погружения читателя в проблемную ситуацию. Оленеводы живут в крайне некомфортной для среднего россиянина ситуации, мы показываем их условия жизни как проблему. Герой же очерка интересует нас сам по себе. Поэтому критерий, когда надо писать портретный очерк, — один уникальный, необычный человек. А критерий, когда надо писать тематический репортаж, — люди, оказавшиеся (или всегда жившие) в необычной ситуации. Иногда журналист едет за репортажными сценами, а приезжает с очерком. Например, решил осветить жизнь проституток и в итоге написал очерк «Один день из жизни проститутки Кати», где написал происходящее от ее лица. Это способ осветить проблему через судьбу человека. Если редактор одобрил — вперед!

Итак, перечислим еще раз факторы интереса, хотя бы один из которых должен быть в вашем сюжете для тематического репортажа:

• преодоление географических границ;

• преодоление моральных границ;

• преодоление закрытых дверей;

• необычная роль или необычное место наблюдения;

• необычные герои (преодоление социальных границ).

Иногда эти факторы являются сюжетообразующими, т.е. только их достаточно для того, чтобы образовался сюжет. Но я хочу напомнить вам, что наличие сюжета первично. Не за каждой «закрытой дверью» будут скрываться препятствия и нарушения, будет чья-то сломанная судьба. Вспомним пример про заброшенный дом: просто написать репортаж из заброшенного дома — мало. Нужен проблемный герой, которого касается этот заброшенный дом и обстоятельства вокруг него.

Один из способов создания сюжета — привязка к общественно-политическому контексту. Этот же метод позволяет сделать репортаж на «вечную тему» актуальным для читателя именно сейчас.

Как актуализировать репортаж. Хорошая тема для тематического репортажа вписана в общественно-политический контекст, который делает ее актуальной. «Например, произошел погром в Бирюлево. Через пару дней мне парень пишет, что устроился грузчиком на рынок «Садовод». Это то, что надо! Через пару недель это уже не интересно», — пишет мне Андрей Молодых, журналист и редактор. Напомню, что погром в Бирюлево был связан с мигрантами, и на рынках происходили облавы на них. Поэтому репортаж с такого рынка «изнутри» был очень кстати.

Актуализировать и привязывать к текущей ситуации желательно любую тему. Это увеличивает шанс ее опубликовать. Репортаж про то, как корреспондент восстанавливал храм с волонтерами, может проваляться в редакции целый год. Репортаж про то, как корреспондент поехал восстанавливать храм, который недавно взорвали, будет опубликован немедленно.

Актуализировать можно таким способом:

• привязать к текущему событию и взять его как информационный повод (правоохранительные органы начали устраивать облавы на мигрантов и разгромили овощебазу — журналист устраивается работать на другую, чтобы посмотреть, как их прессуют там). Привязывают к событию и трендовый репортаж (веганы сожгли ферму — дальше репортаж про веганов-экстремистов). Но иногда событие настолько мало, а тренд настолько новый, что сама новизна тренда — отличный информационный повод («появились», «все больше…»);

• привязать к дате или к сезону (сюжет с парнем, который пытается отмазаться от армии, в период начала призыва; тревел-репортаж в новое, нетипичное место отдыха — в сезон отпусков);

• привязать к реформе, закону, изменениям в обществе (приемными родителями теперь можно стать, только пройдя школу приемных родителей. Пойти пройти эту школу и выяснить, насколько это уменьшает шансы на «возврат» детей. Борьба с парковкой в центре города — повод пойти посмотреть, как именно эта борьба отразилась на жизни водителей и пешеходов в центре).

За актуальность может сойти и такая вещь, как «об этом теперь все говорят». Когда проблема миграции в Москве всех достала, и родительское возмущение об учениках-мигрантах в школах стало переливаться на форумы — как нельзя актуально было написать репортаж из школы, где половина учеников — дети мигрантов.

Как применять актуализацию темы на практике? Предлагаете вы редактору тему: давайте я напишу репортаж из детского дома. Или из собачьего приюта. С этих двух тем начинали почти все мои студенты. Почему-то молодым журналистам приходят в голову одни и те же идеи. Трагедия в том, что редактор даже не станет читать письмо с предложением сделать репортаж из детского дома, хотя здесь есть «Закрытые двери». Актуализируйте эту тему! Что сейчас происходит такого, что изменит жизнь детдомовцев, персонала, выпускников или родителей? Есть ли в этой теме новые, крутые герои? Какой-нибудь уникальный благотворитель, который «всех спасает» новым способом? Или, наоборот, шарлатан? Начтите с этого письмо редактору. Начинайте с «топора». А «каша» да прибудет с вами и так.

Тема для трендового репортажа. Тренд, который вы берете в качестве основы для сюжета, должен быть действительно новым, надо поймать его в тот момент, когда он только появляется и о нем еще не заговорили всерьез как о частом явлении. Например, если вы решите сейчас написать трендовый репортаж на тему, что все больше молодежи увлекается флешмоб-движением — это плохая идея, поскольку флешмоб-движению уже больше 10 лет, и оно, наоборот, угасает. Надо искать в этой области какой-то новый тренд. Коммерциализация флешмобов, например (хотя и это уже случилось несколько лет назад, но как пример наглядно): все больше бизнесменов продвигают свой бренд с помощью флешмобов. И примеры с репортажными сценами.

Как найти тему для трендового репортажа? Самый простой способ — использовать мелкие события, которые не годятся для репортажа только о них самих, и объединить их в тренд. Вспомним пример с веганами-экстремистами. Пикет веганов как событие нам не подошел. Но чем не тренд: появились веганы-экстремисты, которые ради спасения животных поджигают фермы и обливают краской носителей шуб.

Тему надо делать узкой, достаточно узкой, чтобы она стала интересной. Все больше людей уезжают из городов, чтобы жить в провинции — не тема: слишком велик перечень героев, да и уезжают по разным причинам. Кто-то вступает в секту анастасийцев[10] и уезжает в экопоселение, кто-то уезжает, чтобы открыть свою ферму и делать экологически чистые продукты, кто-то уезжает на пляж в ГОА, чтобы быть дауншифтером. Все это разные тренды. Нехорошо писать о слишком масштабной группе людей. Вегетарианцев, рокеров, православных — всех можно сегментировать так, чтобы у нас появилась узкая прослойка героев и яркий конфликт. Например, есть вегетарианцы, которые перевели на такую диету своих домашних животных. А есть веганосыроеды. Писать и про тех, и про этих — слишком размыто. Если у вас обзор — это подойдет. Но для репортажа нужна одна фокусировка.

Проверяйте, действительно ли есть тренд, о котором вы хотите написать. Моему редактору как-то на почту написал мужчина, предложив тему «Студенческий политический протест нарастает». В качестве фактуры он предложил свои рассуждения. Редактор забраковал и сказал: докажи фактурой — репортажными сценами, комментариями экспертов, статистикой. В ответ неудачливый корреспондент предложил случаи, которые тренд не раскрывают вообще. Ведь протестуют студенты по разным поводам! И нельзя доказывать тренд о политическом протесте студентов, если герои протестуют из-за того, что закрыли их общежитие, и к политике это отношения не имеет.

Нашли новый тренд или новое увлечение — проведите предварительное расследование. Сходите на мероприятия, связанные с этим, возьмите «разведывательное» интервью, почитайте форумы и статьи по теме. Ищите необычных героев и места, где будет яркое действие, связанное с вашим трендом. Если получилось найти достаточно ярких потенциальных героев и потенциальный сюжет (или хотя бы есть предположение, где и как его искать) — можно предлагать редактору тему.

Например, видите, что в зоомагазинах стали появляться вегетарианские консервы для собак, — пробивайте в поисковике «собаки-вегетарианцы» — находите сообщества людей, у которых собаки — вегетарианцы. Тема готова: все больше владельцев собак выступают против убийства животных ради собачьих консервов и переводят своих питомцев на вегетарианскую диету. Зачем они это делают, и не страдают ли от этого собачки? Узнайте из репортажа нашего корреспондента.

Обзор способов поиска репортажной темы

1. Общие источники тем. Это популярные блоги, пресс-релизы, сообщения информационных агентств и онлайн-газет. Они сообщают о событиях и явлениях, которые вы можете доработать и реализовать по-своему. Например, РИА «Новости» сообщает, что возобновилась вырубка Химкинского леса, и защитники леса опять бросаются под тракторы. Возможно, ваше издание направит вас туда в качестве корреспондента. Чтобы отличаться от других, ищите способ необычно осветить эту тему. Например, пожить в лагере защитников леса несколько дней. Или попытаться наняться «рубщиком» леса и описать конфликт с этой стороны. Или подежурить в лесу с отрядом милиции.

«Общие» темы не всегда бывают интересны вашему изданию, поэтому, прежде чем предложить репортаж на тему, почерпнутую из «общих» источников информации, оцените, насколько она соответствует «новостным факторам», насколько она интересна целевой аудитории вашего издания или отдела (очевидно, что для женского гламурного журнала подойдет репортаж с выставки мишек Тедди, но не репортаж с вырубки Химкинского леса). И наконец, насколько эта тема вообще подходит для создания репортажа.

Хорошая репортажная тема из общих источников информации рождается редко. В основном это событийные репортажи, поскольку о грядущих событиях становится известно заранее. Гораздо чаще сообщения из пресс-релизов, информагентств, блогов и онлайн-изданий подсказывают лишь идею для репортажа, которую надо дорабатывать. Например, сайт Русской православной церкви сообщает о том, что завтра состоится пресс-конференция на тему открытия телефона православной «горячей линии». Репортаж с пресс-конференции не пишется: там будет дана лишь информация, которая сгодится разве что на маленькую заметку в раздел «Новости». Но сообщение о пресс-конференции вам подсказало идею: надо попробовать договориться о том, чтобы посидеть рядом со священником на этой православной «горячей линии» и описать, как эта линия работает.

Общие источники также подсказывают общественно-политический контекст (что сейчас меняется, что обсуждают). К контексту хорошо привязывать репортаж-эксперимент. Мэр борется с незаконной парковкой — проверьте, насколько хорошо борется. Мэр задумал добавить городу общественные туалеты — протестируйте существующие.

2. Местная и специализированная пресса как источник тем для центрального СМИ. Местные и узкопрофессиональные газеты могут подсказать вам идею, которую можно «укрупнить» и изменить так, чтобы она стала интересна более широкой аудитории. Например, газета Тверской области сообщает, что в поселке Завидово прошли выборы в поселковый совет. Интересно? Нет. Эта новость важна только жителям поселка Завидово. Если вы работаете в федеральной прессе, новость внимание не привлечет. Однако дальше в ней написано: одним из депутатов в районе стал Жан Грегуар Сагбо, уроженец солнечного Бенина. У вас в голове должно сверкнуть: это же первый депутат-негр в России! Фактор редкости. Тема «В России появился первый депутат-негр» звучит уже достойно федеральной прессы. Так может родиться репортаж о работе первого негра-депутата и ваша командировка в поселок Завидово. Проблемы этого поселка не заинтересовали бы журналистов, если бы не негр-депутат.

Новость из узкопрофессиональной прессы можно «укрупнить», если задать к ней вопрос: «Как это повлияет на более широкую аудиторию?» Скажем, в журнале для психологов опубликовано скучное научное исследование о новом психологическом эксперименте, проведенном в таком-то университете на группе студентов. Но значение исследования таково, что на его основе можно, например, менять всю систему высшего образования. Поезжайте в университет, поговорите с авторами, расскажите об открытии нормальным языком и сделайте прогноз, как оно повлияет на высшее образование. Лучше, конечно, еще и поучаствовать в этом исследовании или повторить его самому. Тогда открытие точно будет интересно всем, а не только психологам.

3. Уменьшение масштаба темы. Темы можно не только «укрупнить», но и «уменьшить» в масштабе путем конкретизации или задавания дополнительных вопросов. Например, пресса публикует новость, что власти Москвы намерены избавиться от престижных гимназий в городе, потому что это якобы ущемляет права «обычных» детей на хорошее качество образования. Используйте первичную новость как информационный повод к репортажу из конкретной престижной гимназии. Разберитесь, что будет с детьми, если ее закроют, и осветите ее деятельность с этой точки зрения. Репортаж из школы под угрозой закрытия позволяет дать проблеме человеческое лицо: покажите сценами, какие уникальные методики преподавания и уникальные учителя исчезнут. Любые крупные изменения «наверху» порождают исчезновение чего-то уникального «внизу», и вам нужно добраться до этого уникального, до человеческой истории.

4. Взглянуть на календарь. Темы, сочиненные к определенной дате или определенному сезону, называются «календарными». Близится сезон отпусков — это может стать идеей для всевозможных тем, связанных с новыми маршрутами, дачами, и даже поводом поработать на круизном лайнере. Новый год — хороший повод поучиться в школе Дедов Морозов и написать об этом репортаж. Но необязательно думать только о праздниках. Начало весеннего призыва, учебного года или грядущие выборы — это тоже поводы для репортажа. Особенность «календарной актуальности» в том, что в другое время репортажи на эти темы не интересны. Дедов Морозов детям приглашают зимой, а не летом. Читатель не едет в отпуск осенью, поэтому «отпускные» темы осенью уже не публикуют, так же как темы, которые касаются загара, свадеб, сброса лишнего веса и отдыха на даче.

Если нечего публиковать, то календарный повод + мозговой штурм с коллегами «а что бы такого замутить» всегда рождает взрывные варианты! Вы можете не подозревать, что на носу — День человека с синдромом Дауна или День соседей. В календаре десятки редких праздников, которые у нас еще не распространены. День соседей может натолкнуть ваш редакционный коллектив на общий эксперимент: попытаться устроить вечеринку для соседей.

Просто рядовая вечеринка вашего друга с соседями, конечно, не повод для репортажа. А в данной теме эксперимент журналиста наложен на социальную проблему: в городских многоэтажках, как правило, соседи не знакомы друг с другом, и это феномен постсоветской действительности. Изучить его причины очень интересно. Если вы просто устроите вечеринку для друзей — тут не будет преодоления моральных границ (сделать что-то, на что читатель не решился бы сам).

5. Увидеть тенденцию (тренд), соединив в голове несколько аналогичных событий. Пример текста, который не только открыл явление, но и поставил в нем точку, — трендовый репортаж американского журналиста, лауреата Пулитцеровской премии Джина Вайнгартена «Fatal Distraction: Forgetting a Child in the Backseat of a Car Is a Horrifying Mistake. Is It a Crime?» в Washington post[11]. После серии новостей о гибели младенцев, забытых в детских креслах автомобиля на жаре, автор решил «оправдать» этих родителей, встретился с ними, побывал на судах и ответил на вопрос, почему любящие родители способны забыть ребенка в машине. Автор увидел тренд и разобрался в его причинах, привлекая ученых.

Берегитесь ложных трендов, построенных по принципу нарушения законов логики. Есть законы «после этого не значит вследствие этого» и «каждое утверждение должно иметь достаточное обоснование». К примеру, если за месяц вы видите несколько новостей по поводу самоубийств подростков, и как раз в это время в школе проходят экзамены, — нельзя заявлять тренд, что экзамены убивают школьников. А вот если подростки покончили с собой по одинаковой причине (к примеру, после употребления курительных смесей) — это уже достоверный тренд.

Чтобы заметить тренд — необходимо регулярное чтение прессы разных уровней. Вы должны быть в курсе информационной повестки дня: о чем волнуется именно ваша аудитория? Какие конфликты витают в воздухе? О каких проблемах люди хотели бы услышать именно сейчас? Какие темы в прессе остались недораскрытыми, на какие вопросы журналисты недоответили? Вы можете подобрать «брошенные» непрофессиональными журналистами плохо раскрытые темы и доделать их до состояния наличия ответов на вопросы «Почему?» и «Где выход?».

6. Создать событие самому, без привязки к чему-либо. Тема становится актуальной просто потому, что вы ее подняли. Чем более проблемную ситуацию затронули — тем больше интереса. Например, репортаж-эксперимент с попыткой «лечь под нож» пластического хирурга (не обязательно доводить его до конца). Здесь журналист проверяет, насколько качественно может оказываться эта услуга (берут ли предварительно анализы, пытаются ли отговорить неадекватного клиента с комплексами по поводу внешности или главное — «срубить деньги»…). Не всякий эксперимент будет интересен именно сейчас и именно вашей аудитории. Вы должны чувствовать формат издания, интерес аудитории и момент.

7. Вернуться к старым событиям и взглянуть на них по-новому. Что стало с теми героями, о которых писали год, два, три назад? Как изменилась жизнь Крымска после масштабного наводнения? Что построили на месте вырубленного леса, за который общественность сражалась 5 лет назад? Что сейчас делает майор-правдоруб Дымовский, разоблачавший коррупцию? А майор-преступник Евсюков, расстрелявший в супермаркете людей? Как изменилась жизнь станицы Кущевской после уничтожения мафии?

8. Взглянуть на рекламные объявления. Неиссякаемый источник тем для репортажей-экспериментов и расследований — это реклама на подъездах, в метро, на асфальте, раздаваемая промоутерами, развешиваемая в поликлиниках, размещаемая в журналах и соцсетях! Когда появляется новая, необычная услуга — ее стараются донести до клиента, и чем эта услуга сомнительнее — тем более широкую рекламную кампанию используют. Проверьте, действительно ли можно заработать от 100 тысяч рублей легально, похудеть с помощью сережки, достать алкоголь ночью[12], научиться рисовать за один день, заработать на бирже целое состояние и снять с себя обязательства по кредитам. Насколько это не обман? Насколько проблема решается в действительности? Что не договаривают в рекламе?

В декабре 2013 г. я проводила расследование деятельности банков стволовых клеток пуповинной крови. Я была беременна, и в каждом роддоме висела реклама, предлагающая заключить дорогостоящий контракт с банком пуповинной крови, чтобы при родах у вас собрали эту кровь, выделили из нее стволовые клетки и хранили на случай, если ребенок заболеет. Утверждалось, что пуповинная кровь может помочь при десятках заболеваний. Мне тут же захотелось «уберечь моего ребенка от рака» (а позиционировалось все именно так!). Но как журналист я усомнилась в обещаниях и начала изучать информацию.

Я сходила на экскурсию в один из банков в качестве клиентки и увидела, что условия хранения крови меня не устраивают. Но это были еще цветочки. Я взяла интервью у заведующей отделением трансплантации костного мозга РДКБ. У человека, который лечит рак у детей многие годы и все знает про стволовые клетки пуповинной крови. Оказалось, что от рака пуповинная кровь может помочь, но лишь совместимому донору, и никак не собственная, а чужая (ибо собственная несет ту же генетическую мутацию, что и привела к заболеванию). И для таких случаев (если родители родят совместимую сестричку или брата) кровь заморозит государственный банк. Про который в рекламе — ни слова, а ведь с частными больница не сотрудничает!

Хранение крови в частных банках, по версии эксперта, для помощи ее владельцу было совершенно бесполезно, но весьма затратно (платить банкам нужно каждый год). От других же болячек (типа диабета) пуповинная кровь помочь не может в принципе. Расследование вызвало широкий отклик, у банков упала стоимость акций, а на журнал подали в суд. К сожалению, заработок на страхе родителей мне пресечь не удалось, но надеюсь, что статья сделает свое дело, и многие родители не будут тратить деньги зря.

9. Ищите аналогичные «вопиющие» случаи. Если СМИ пишут о «вопиющем» случае в конкретном городе или учреждении — значит, согласно закону Паскаля для общества, аналогичные случаи той или иной интенсивности есть и в других городах или учреждениях. Их можно найти даже посидев на форумах. Когда после массового убийства в станице Кущевской стали арестовывать местных мафиози, оказалось, что мафия правит еще во многих маленьких городах. К примеру, появились репортажи о криминале и его последствиях в городе Гусь-Хрустальный.

10. Обзвон ньюсмейкеров. Утро хорошего журналиста начинается с того, что он открывает блокнот, смотрит, какие события он курирует, какие длящиеся конфликты есть. И звонит этим людям: ну что, помогли вашим жалобщикам? Приняли закон? Ответили на жалобу? Когда очередной суд? Что еще изменилось? Кто еще пострадал? Какие у вас еще трудности возникли?

Конечно, такие звонки не сделаешь незнакомому человеку. Ньюсмейкер будет откровенничать только с журналистом, которому доверяет. У вас уже есть круг знакомых профессионалов? Нет? Я расскажу, как их найти.

Ньюсмейкеров, экспертов и прочими словами именуемых людей, под которыми подразумеваются источники тем для журналистов, объединяет одно: это люди, вокруг которых сосредоточены проблемы и жалобы «рядовых» людей. Или эти люди являются инициаторами общественных изменений (что всегда порождает проблемы): ученые, законодатели, бунтари всех уровней.

Если вы работаете в СМИ общественно-политическом, ваши источники — это местные депутаты и активисты, местные волонтеры и правозащитники, местный участковый, местный духовный лидер, учителя, врачи, пожарники, местные начальники и бизнесмены. Для спортивного отдела вам необходима связь с тренерскими организациями. Для журнала для беременных, например, связь с коучами для молодых мам, с ассоциациями детских врачей, акушеров, с адвокатами, юристами, правозащитниками по детско-родительской тематике…

Есть источники, которые сами навязываются, — это пиар. Например, производители детских товаров. Они очень хотят бесплатной публикации и инициируют события, связанные со своей деятельностью. Вряд ли они годятся на роль поставщиков событий. Но большинство журналов на детско-родительскую тематику не брезгуют пиаром и этим живут. Понятно, что для рекламного журнала будут совсем другие источники. Но в рекламных журналах и репортажи ориентированы на то, чтобы похвалить производителя.

Чтобы познакомиться с этими людьми — посещайте мероприятия, где они появляются. Иногда я хожу на конференции и круглые столы лишь затем, чтобы взять визитки у ученых и бизнесменов, которые могут стать поставщиками тем для меня. Я подсаживаюсь к ним во время кофе-брейка, представляюсь, задаю им вопросы по сфере их деятельности, которые меня интересуют. Часто уже из этой беседы рождаются темы. Так, на Российском интернет-форуме (РИФ) я познакомилась с доктором психологических наук Галиной Солдатовой, под руководством которой было проведено уникальное исследование активности российских детей в Сети. Из итогов исследования у меня получился целый очерк, для которого я нашла героев в социальных сетях[13]. Этот очерк победил во всероссийском конкурсе журналистов «Вызов — XXI век» в 2012 г. в номинации «Наука и образование».

Не всегда ньюсмейкеры способны дать вам сюжеты, т.е. конкретных героев, с которыми что-то случилось. Сюжеты должны найти вы сами. Ньюсмейкеры лишь сообщают об изменениях или событиях, которые могут натолкнуть вас на поиск сюжета.

Учтите, что просто звонить эксперту с вопросом «что новенького» — бесполезно, потому что люди не знают, что именно «новенькое» вы сочтете за повод для публикации. Поэтому найдите повод для звонка. Это может быть вопрос, как повлияли на сферу деятельности вашего эксперта какие-то изменения в обществе. Кризис, реформа, теракты, сезон…

11. Онлайновые центры сосредоточения проблем. Местные форумы, городские сайты для жалоб на чиновников типа портала «Наш город» в Москве, куда человек пишет жалобу, и там же ему чиновник отвечает, а жалобы видны всем. Ресурсы типа «Демократор». В социальной сети «ВКонтакте» есть группа «Муниципальная пила» — про коррупцию в муниципальной сфере закупок. Вот примеры точек сосредоточения местных проблем. Группы в соцсетях — там куча сообществ вашего города и села — в них в первую очередь люди пишут, если что-то случается. Нужно найти свидетеля автокатастрофы, пропал человек, кого-то обманули по-крупному, и он написал, чтобы другие не обманулись… Подписывайтесь на блоги и странички ваших районных активистов и просто хороших профессионалов, читайте их ради обнаружения тем.

Онлайновые темы требуют проверки до того, как вы их заявили редактору. В соцсетях любое объявление о помощи распространяется месяцами, и может оказаться, что проблема либо уже решена, либо ее вообще не существовало. Чтобы проверить актуальность проблемы, нужно найти первоисточник сообщения и связаться с ним. Желательно в процессе разговора оценить и адекватность источника: в соцсетях есть целый ряд кликуш, которые раздувают из мухи слона и жонглируют непроверенными фактами.

12. Сюжетогенные места. Чтобы найти грибы — мы идем в грибной лес. Чтобы найти сюжет — мы идем в сюжетогенные места. Первое такое место — это суды. Каждый судебный процесс — это конфликт по определению. Кто-то у кого-то хочет получить деньги, а другая сторона платить не хочет. Если процесс административный или уголовный — кого-то за что-то хотят наказать. Бывают и просто абсурдные судебные процессы.

Например, году где-то в 2003-м я встретил в Мосгорсуде мужчину, который судился с правительством России по поводу того, что СССР в 1991 году развалили, а его, этого мужчину, не спросили, хотя он тоже был гражданином Советского Союза. И теперь он в связи с этим требовал в суде признать распад СССР незаконным», — рассказывает журналист и писатель Александр Колесниченко в своем видеоуроке «Точки конфликтов».

[Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://shkolatexta.rn/video/100-urokov-zhurnalistiki/.

Второе сюжетогенное место — приемные органов власти, политических партий и общественных организаций. Туда потоком идут обиженные государством люди, они ищут защиты и будут рады рассказать вам свои истории. Не все из них потянут на отдельный репортаж, но можно найти новый тренд.

«Однажды в очереди у приемной президента я встретил двух женщин, приехавших в Москву из провинции. Оказалось, что у одной из этих женщин убили сына, а сына другой женщины посадили за это убийство на 15 лет. Обе матери убеждены, что этот парень невиновен. Вот и ходят теперь вместе и требуют, чтобы невиновного освободили и дело расследовали, как надо. И мать убитого, и мать того, кто за это убийство осужден», — рассказывает Александр Колесниченко.

Третье сюжетогенное место — парламенты всех уровней, от Госдумы до муниципального совета депутатов. Например, муниципальные депутаты решают, как потратить бюджет муниципалитета, что где будет построено, и какие дома и дороги отремонтируют в первую очередь. А так как ресурсы — деньги и земля — всегда ограниченны, то конфликты вокруг этого неизбежны. Как и конфликты вокруг законопроектов об ужесточении или смягчении чего-либо — противники будут кричать либо о чрезмерной зарегулированности, либо о бардаке.

Следите за рассылками местного парламента или общественной палаты. Обычно из повестки заседания становится понятно, будут ли там сформулированы «сюжетогенные» для журналиста обсуждения, или же опять будут кого-то награждать или решать внутренние вопросы типа внесения изменений в регламент. Однако всегда выясняйте, что стоит за формулировками «внесение изменений в такую-то статью» в регламенте или законе. Это может означать, что депутаты убирают где-нибудь запятую или меняют кривую формулировку на некривую. А может означать, что изменение формулировки ущемляет кого-то в правах. То же самое касается публичных слушаний. Знаете, как выглядит объявление о публичных слушаниях? Там не пишут, что именно будут утверждать. Там пишут, что будет рассматриваться вопрос строительства объекта по такому-то адресу. Что за объект — загадка. А окажется, что у вас под домом построят бензоколонку или шоссе, и жизнь станет невозможной. Так, у нас в Южном Бутово хотели построить магазин вместо любимого сквера «Петровский дворик», на украшение которого ушло много сил и денег.

13. Жалобы в газету и вам лично. Раньше, когда газеты были как бы центрами правозащиты, люди писали о своих бедах в газеты. Сейчас, когда появились развитые институты гражданского общества и правозащитники, — люди жалуются им. А в газеты пишут в основном не слишком адекватные люди, для которых кляузничество — это элемент невротической карьеры. Еще газету часто используют как способ свести счеты с начальством или конкурентом. Пишут и кликуши, которые пугают концом света, смертями от вакцин и ГМО. Поэтому рассчитывать на письма в редакцию как на регулярный источник тем больше не приходится. Исключения — местные газеты. У них способ взаимодействия с пострадавшими людьми через переписку еще работает. Но письма с криками о помощи нужно проверять. Например, в редакцию пришло жалобное письмо, что у несчастной семьи служба опеки отбирает детей из-за того, что семья слишком бедна. Журналист поехал в семью и увидел, что поводы отобрать детей действительно были: алкоголь и грязь. Условия для публикации исчезли. Ведь сотрудники опеки хорошо сделали свою работу и не произошло никакого отклонения от нормального хода событий.

Еще один путь прямого контакта с пострадавшим человеком — жалобы напрямую к вам. У вас много знакомых среди учителей и врачей, и кто-то жалуется на проблемы в своей области. Тут можно раздобыть два типа тем для публикаций. Первый тип — личная история и конкретизированный сюжет, который вертится вокруг одного человека или квартиры жильцов. Кого-то незаконно выселяют, кому-то не дают жить соседи, кто-то пострадал от чьих-то незаконных действий. Например, газету пожаловались жители, что соседка завела дома кенгуру. Езжайте, гляньте на этого кенгуру. Или хотя бы к соседям зайдите, посмотрите, как сыплется штукатурка от его прыжков.

Второй тип тем — это жалобы на то, как какой-то глобальный процесс изменений отразился на местном уровне. Как поликлинику вашу районную пошатнуло от реформы здравоохранения. Как вашу местную многодетную семью заставили платить за платные кружки после реформы образования, а у них денег нет, а раньше кружки были бесплатные.

Если поступает жалоба, претендующая на «обобщение проблемы» (человек пишет, что коснулось не только его, но многих), — проверяйте. Если человек ребенка к зубному записать не может — это еще не тема для публикации. А если у вас в городе детский зубной врач один на всех — тогда тема. Можно попытаться самому взять талон к этому врачу, отстоять ночь в очереди, описать, как дежурили, составляли списки, а потом еще и дрались за этот талон. Выстрелит сотнями лайков. Потому что наболевшую тему затронули.

Бывает так, что тема буквально лежит перед глазами, а журналист проходит мимо, решив, что это несущественно. Однажды стажерка из «Коммерсанта» рассказала своему редактору случай: ее друг пошел на дискотеку, а после — ослеп. Редактор заинтересовался и стал раскручивать информацию: оказывается, на этой дискотеке ослепли несколько человек, все они лежат в больнице. Оказалось, ослепли они из-за неправильных лазеров на дискотеке, а новость «Коммерсанта» цитировал потом весь Интернет. А началось все чуть ли не с беседы в курилке.

14. Антитренд. Самый надежный способ предложить тему, которую никто до вас не затрагивал. Если есть какой-то тренд — то всегда есть антитренд, т.е. противоположное явление. У него меньше героев и пострадавших, его тяжелее заметить и найти, но сюжет в нем всегда интереснее и острее. Если из провинции бегут в города — значит, есть те, кто, наоборот, бежит из города в деревню. Если до вас писали о том, как берут детей-сирот, то напишите про те семьи, которые не ужились с сиротами и вернули их обратно. Если пишут, как геи защищают свои права и выступают против православных — значит, есть и геи, которые «покаялись» и пытаются вылечиться и, возможно, образовали что-то вроде группы анонимных гомосексуалистов и ходят на исповеди. Если люди стали брать собак из приюта — значит, кто-то, напротив, в приют собак отдает.

15. Анализ неудовлетворенных потребностей героев. Все сюжеты в журналистике основаны на том, что герои добиваются базовых жизненных ценностей. Чем ниже находится по пирамиде потребностей та потребность, за которую борются герои, — тем ярче конфликт, тем больше потери, тем яростнее борьба, легче писать и интереснее читать.

Давайте обратимся к иерархии потребностей человека и посмотрим, какие сюжеты в журналистике создает борьба за эти потребности.

Физиологические потребности. Борьба за жизнь перед лицом смерти, риск умереть (репортаж с войны, из бомбоубежища…), борьба за здоровье и риск его потери навсегда. Борьба за жизненно важные лекарства и медпомощь.

• Потребность в безопасности. Борьба за жилище, борьба за возможность жить в гигиенически качественных условиях (например, жители защищают свои дома от свалки ТБО), борьба за возможность иметь средства к существованию, доступную и комфортную медпомощь, доступное образование и другие базовые блага, гарантированные Конституцией. (Обратите внимание, в предыдущем пункте речь шла о наличии медпомощи вообще, а в этом — о наличии комфортной и доступной медпомощи.) Отсутствие этих благ уже не приведет наших героев к смерти, но скажется на их качестве жизни и здоровья.

• Потребность в принадлежности к социальной группе, поддержке, любви. Эту группу потребностей можно выделить как коммуникативные. Человек стремится принадлежать к определенной социальной группе, общаться с подобными себе людьми, испытывающими те же жизненные трудности. Мигранты создают общества помощи мигрантам; инвалиды после того, как добились базовых жизненных потребностей, стремятся учиться и проводить досуг вместе. Еще человек стремится любить и быть любимым. Он стремится найти «вторую половинку» и наладить с ней отношения. Он борется за возможность жениться (выйти замуж) и иметь детей; за возможность быть в семье, знать свои корни и знать, что случилось с близкими, возможность достойно похоронить близких.

• Потребность в достижении (самореализации) и признании. Многие мотивы наших героев станут понятны, если вы учтете, что КАЖДЫЙ человек удовлетворяет потребность в признании и стремится реализоваться. Тут есть прямой и здоровый путь — собственное дело, профессионализм, развитие таланта. А есть боковые пути, по которым идут невротики. Сутяжники, которые мстят кому-то в суде, на самом деле хотят признания. Свекровь или теща, которая портит жизнь молодым и жалуется на мнимые болячки. Группа сыроедов, которые хвастаются тем, что едят только сырые овощи и фрукты и отвергают «варенку». Они будут внушать вам, что добиваются таким образом здоровья, но это рационализация. Просто многие из них не успешны в профессии и не нашли себя. А сыроедение дало им шанс признания и самоуважения. Их карьерный рост — постепенный отказ от кажущейся им вредной пищи, чистки организма, рекордные голодовки. Часто это заканчивается болезнью уже физической, больницей и неизбежным визитом к психологу. Но наши герои об этом еще не знают — пока что им видятся «карьерные перспективы».

• Потребность гармонизировать все сферы своей жизни. Когда какая-то сфера жизни человека начинает доминировать (например, карьера) — непременно страдает другая сфера (семья, хобби, творчество, отдых…). Вот набор сфер жизни наших героев, в которых они стремятся реализоваться: карьера, образование (в том числе самообразование), отношения, дети, хобби, отдых, здоровье, дом (хозяйство, дача), духовный рост (поиск ответов на экзистенциальные вопросы — зачем я живу и правильно ли я живу). Есть целый букет сюжетов, основанных на том, что наши герои пытаются наладить дела в какой-либо из этих сфер.

Давайте рассмотрим, как возрастают потребности человека на примере. В фашистской Германии инвалидов, этнические меньшинства и геев убивали. После уничтожения тоталитарных режимов эти группы смогли добиться сначала права на жизнь и свободу. Потом пришла очередь права на безопасность. Геев и цыган по-прежнему преследовали если не уголовно, то по принципу ненависти. Когда им удалось добиться права на безопасность, пришла очередь отстаивать коммуникативные потребности и потребность признания — возможность собираться вместе, заявлять о своих правах, возможность комфортно передвигаться по городу (инвалиды), учиться вместе с остальными, открыто говорить о своих взглядах и своем происхождении. Наконец, те же инвалиды до сих пор добиваются возможности самореализации. Я писала текст про инвалида-колясочника, который получил высшее образование, но все равно не мог найти работу, потому что все, что ему предлагали, — это тестировать презервативы и рыболовные крючки или плести авоськи. Все это порождало и порождает поводы для репортажей.

Вы можете найти огромное количество тем и героев, придумать поводы для экспериментов, используя метод анализа потребностей героев. Возьмите вашу соседку и подумайте: что она хочет? Что ей не хватает? Какие перед ней препятствия? Какие у нее слабости? Кто пользуется ее слабостями? Кто на ней зарабатывает? Кого, напротив, использует она? Что будет дальше? Чего хотят от нее? Что она боится? Как она защищается от своего страха? Кто наживается на ее страхе?

В результате такого мозгового штурма вы можете прийти к теме о неврозах и ожирении у маленьких собачек. А все потому, что вы взглянули на свою бездетную соседку, которая реализуется за счет своей собачки, которую перекармливает и носит на руках. В итоге выйдет текст вовсе не о соседке, а репортаж о работе зоопсихолога, который корректирует поведение маленьких собачек, попутно занимаясь и их хозяевами.

Вы можете проанализировать так любую категорию людей. Чем больше открытых вопросов о положении человека, его мотивах и препятствиях вы зададите — тем больше шансов раскопать тему.

Как предложить тему редактору

За темы, как правило, отвечает редактор отдела. В его обязанности входит управление несколькими корреспондентами, которые наполняют его полосу (или раздел на сайте) текстами. Отделы в редакциях могут быть разделены по жанрам (отдел комментариев, отдел интервью, отдел репортажа…) или по тематикам (общество, наука, экономика, спорт…). А где-то принята смешанная система, как в «Русском репортере», где есть и отдел политики, и отдел репортажа, при этом большие репортажи на тему политики пойдут в отдел репортажа. Конечно, вы, коллега, не будучи включенным в редакционный коллектив, не можете знать этих нюансов. Но понять устройство любого СМИ можно, почитав несколько номеров или разделов сайта. Всегда можно задать по телефону вопрос: «Кто у вас отвечает за репортажи в таком-то разделе»?

Итак, редактор конкретного отдела. Ему и пишем письмо либо звоним (а лучше и то и другое). Это его личную почту и его телефон вы должны разыскать, если никогда не сотрудничали с этим СМИ. Письма, отправленные на общую почту редакции (особенно с бесплатных почтовых сервисов) — вероятнее всего, попадут в спам.

Теперь о том, что должно быть в письме. В письме должны быть ТЕМЫ. Никогда не отправляйте в редакцию готовый текст, который вы делали не по заданию редактора, а по собственной инициативе. Он, скорее всего, не подойдет под формат, а на переделку редактор тратить время не будет. Кроме того, готовый текст создает впечатление, что вы не смогли его пристроить больше никуда и теперь от отчаяния рассылаете во все редакции. А бывает и такое, что внештатники пытаются продать второй раз уже опубликованный в другом издании текст. Так что с готовыми текстами хорошая редакция не связывается, а только плохонькая, но от плохонькой гонораров вы не дождетесь.

Хорошей редакции нужны тексты, которые вы готовите специально для нее. И желательно, чтобы у этих текстов был срок годности. Тексты без срока годности, на вечные темы, вы будете вечно же пытаться пристроить. Поэтому начинать сотрудничать с редакцией надо в тот момент, когда у вас в голове только родилась тема, а лучше 10 тем. Тут и нужно связаться с редактором.

Тему для событийного репортажа предлагать надо быстро. Быстро — это до редакционной планерки. Соответственно, делать ее тоже надо быстро — в текущий номер. (Предлагайте тему до того, как состоялось событие. Узнайте, какой редактор отвечает за ваши темы и к какому часу вы должны их прислать, чтобы они были учтены на планерке.) В ежедневные СМИ репортаж сдают до вечера того же дня (узнайте конкретный дедлайн у редактора). В еженедельное — до подписания текущего номера. Это значит, что обычно на подготовку текста есть 2-3 дня. Но не всегда. Например, если дедлайн номера — в пятницу, а событие состоялось в четверг — на утро пятницы ваш текст должен быть у редактора.

Надеюсь, из предыдущего абзаца стадо понятно, что писать в газету со словами «у нас вчера состоялось событие, давайте я об этом напишу» — бессмысленно. И тем более бессмысленно сдавать готовый репортаж через неделю. Вам смешно, а внештатники делают так регулярно, сославшись на то, что не могут написать «так быстро».

Исключение из этой спешки — тематический репортаж, поводом для которого стало масштабное событие. В номер о масштабном событии обычно успевают дать короткую заметку или малюсенький репортаж чисто о том, что сейчас происходит там. И делает это штатный сотрудник — просто потому, что он привык успевать и писать по стандартам. Масштабное же исследование темы оставляют для следующих номеров. И «подсуетиться» здесь в качестве внештатника — правильное решение. Вы можете, к примеру, пожить на месте чрезвычайной ситуации вместе со спасателями или волонтерами и сделать большой репортаж о том, как устраняются последствия трагедии. Или в день выборов предложить редакции написать репортаж с избирательного участка в вашем городе, а во время Олимпиады — из олимпийской деревни или о том, как отразилась Олимпиада на вашем маленьком населенном пункте (если есть, о чем писать).

Разумеется, заявить о своем намерении желательно заранее. Однако будьте готовы к тому, что ваш текст сделают частью большой статьи о событии, которую писали несколько авторов. Из вашего творчества могут взять лишь несколько абзацев. Но это хорошее начало сотрудничества!

Я начала эту главу с событийного и специального репортажей. Но события, дающие повод для репортажа, особенно специального, редки. И вам не надо ждать такого события, чтобы начать сотрудничать с редакцией. Вокруг вас уже сейчас происходит достаточное количество процессов, из которых можно составить интересный сюжет. Но почему-то большинство говорят: «У нас ничего не происходит — не о чем писать». Слушайте, моя знакомая написала в «Русский репортер» репортаж о том, как она травила тараканов. Найти сюжет можно в самом банальном. Это искусство — найти интересную фокусировку и анонсировать такой текст редактору. Я писала репортаж о том, как провожу декретный отпуск. Просто я сделала из этого сюжет: молодые мамы не могут организовать свой день и обращаются к профессиональному коучу. Как победить послеродовую депрессию с помощью коучинга и слинга. Интересно? Конечно, ведь здесь есть фокусировка. Получился репортаж-эксперимент.

Вокруг вас постоянно роятся сюжеты: охотовед ловит браконьеров, сын соседки откупается от армии, кто-то ищет деньги на лечение редкой болезни или судится за смерть своей кошки. Где бы это ни происходило — в Москве или Магадане, — читатель будет переносить это на свою жизнь и переживать вместе с вашими героями. Ваша задача — найти фокусировку и факторы интереса, по возможности актуализировать сюжет.

Работа над текстом начинается с письма редактору. И вероятность того, что редактор откроет именно ваше письмо, стремится к нулю, если вы не сумеете привлечь его внимание сначала в теме письма, а потом — с первых строк письма. Редактору приходит около 100 входящих писем от незнакомых людей в день, большинство из них — мусор. Ваша задача — выделиться из мусора. Задача сложная, поэтому лучше не только написать, но и позвонить.

Письма с темами наподобие «как можно с вами сотрудничать?» или «внештатник» не привлекают внимания: их просматривают и забывают на них ответить. Что в таких неэффективных письмах? Предложение сотрудничества (описание вас, хороших), но НЕТ ТЕМ. Как правило, новички сами просят дать им темы. Редактор делать этого не будет. У него всегда есть, кому дать работу, помимо вас, и кто эту работу сделает лучше. Поэтому не задавайте вопросы — предлагайте ответы. «Дмитрий, три темы для вашего отдела» — вполне эффективная формулировка. Есть обращение по имени и есть суть письма. ВСЕГДА обращайтесь к человеку по имени и никогда не пишите безымянное: «Здравствуйте! Предлагаю темы». Или: «Здравствуйте, уважаемая редакция!». Редакция — это помещение. Стены с вами беседовать не будут.

Не начинайте письмо с рассказа о себе — достаточно написать, как вас зовут. Сразу за именем должно следовать предложение. Редактора не интересует ваше портфолио, ваше прошлое, не важно, есть ли у вас диплом о высшем журналистском. Не важно, студент вы или многодетная мама. Если у вас шикарное портфолио, но тухлая тема — вас проигнорируют. Если у вас классная тема, но до этого вы писали только в студенческую газету и у вас нет диплома о высшем журналистском — наплевать на последние два факта: вы будете заниматься этой темой, а что не получится — редактор поможет «докрутить». При этом редактор вполне может предложить вам другую фокусировку темы. Главное — чтобы было, с чем работать.

Предлагать тему нужно по принципу «речь в лифте». В маркетинге этот прием используют для того, чтобы заинтересовать инвестора своим проектом. Представьте, что вы с вашим редактором оказались в лифте. И у вас есть всего 20 секунд, пока он не вышел на своем этаже, чтобы рассказать самое интересное и цепляющее о вашей теме. Из формулировки вашей темы редактор должен увидеть интересного героя и необычный конфликт.

Я рассмотрю любую тему, где будет: 1) герой, 2) конфликт, — пишет мне редактор отдела «Репортаж». — Вариант письма: «Андрей, добрый день. Меня зовут Ваня-Маша, я пишу историю о слесаре Петрове, который хочет стать пилотом и собирает самолет у себя на даче. Я договорился пожить с ним неделю и построить с ним вместе самолет.

Вот еще пример редактора:

Добрый день! Меня зовут Коля-Аня, я была в африканской стране Конго и провела несколько дней с бойцами ГАС (Господня армия сопротивления) — это детская террористическая группировка, которая активно действует в Уганде и Конго. Правда, мне всего 15 лет, но это была единственная возможность остаться в живых после встречи с ГАС, дело в том, что они убивают всех взрослых.

Вот еще хороший пример писем редактору:

…Репортаж о том, как работает зоопсихолог: поездить по вызовам к животным с девиантным поведением («помогите, мой кот писает в ботинки, наверное, у него какие-то комплексы»), рассказать, как можно изменить поведение кота или собаки с помощью психолога.

А вот пример письма, которое редактору не нужно:

Моя тема будет называться «один день из провинции». Людям в провинции совершенно нечем себя занять, потому что нет никакой общественной и культурной жизни. Всегда интересно читать «Есть ли жизнь за МКАДом». И какая она. Плюс все помешаны на покупке квартиры. Будет интересно прочитать о том, как сейчас некачественно, но быстро строят дома.

Темы здесь нет. Это области исследования, в которых можно найти десятки разных сюжетов. Сколько конфликтов в формулировке? Три. Если журналистка хочет написать о том, что жилье строят некачественно — пусть найдет сюжет здесь. Герой, которому дали квартиру с трещинами и который судится. Или построили целый дом на хлипкой почве, и теперь жильцы протестуют, потому что дом постепенно рушится, а власти отказываются дать новые квартиры. Всегда нужно доводить вашу «область исследования» до конкретного сюжета.

В письме редактору не должно быть слишком общих, бессюжетных тем: написать о покупке жилья, о мошенниках в соцсетях, о подростках-наркоманах… Что именно вы об этом будете писать?

Вот еще пример письма, не отвечающего требованиям:

Хочу предложить Вам несколько идей для публикации. Для начала у меня есть материал на тему «Что для Вас значит счастье?». Изначально он был задуман мной как глобальный проект, в котором примут участие люди из разных городов, принадлежащие к разным возрастным и социальным категориям. (…) Я опросила своих знакомых из Петербурга, Москвы, Томска, Омска, Новосибирска, Иркутска, Агинска, а также Хабаровска и Улан-Удэ. Интересно, что молодые люди (девушки и парни от 16 до 27 лет) оценивают свое состояние, свое восприятие счастья процентами, «где-то на 45-50%», им многого не хватает, они думают, что счастье полностью зависит от внешних факторов. Мой проект направлен на улучшение этой печальной статистики опроса, я хочу донести до людей, что они сами являются творцами своего счастья. Также данный проект может выявить некоторые распространенные проблемы среди населения. Думаю, эта тема очень актуальна сегодня, несмотря на ее кажущуюся «избитость».

Когда редактор увидит такое письмо, он поймет, что столкнулся с амбициозным новичком, который принесет через пару недель 20 страниц текста «о счастье», которые непонятно, как редактировать… Потому что первые пять страниц будут об одной проблеме, следующие пять — о другой, потом — о третьей… Станет ли он читать дальше первого абзаца?

Главная ошибка такого письма даже не в том, что нет фокусировки, а в том, что даже не ясен жанр, в который журналистка хочет упаковать свой продукт. Писать о счастье можно и нужно, но найдите конкретную фокусировку. Если это репортаж — вы можете посетить тренинг какого-нибудь психолога, который будет рассказывать о том, что счастье зависит от конкретного человека. И написать в репортаже цитаты этого психолога, рассказать о клиентах, которые пришли, их мотивах, поговорить с ними. Но тогда надо так и заявлять тему: «Я посетила тренинг известного психолога, который утверждает, что для достижения счастья надо (и тут его необычный вывод…).

Необычный вывод! Не просто «не в деньгах счастье». Вы должны привнести что-то новое в исследование реальности. Работа репортера состоит не в том, чтобы придумать новое, а в том, что оно уже есть, но оно скрыто — в мыслях, работах, судьбах, словах и действиях других людей. Найдите, поговорите, вытащите наружу. А когда вы заявляете текст про вечные истины — вы соревнуетесь с Христом, который до вас уже многое сказал про вечные истины, и сказал лучше. Конкуренция заведомо проигрышная. Вы заявляете редактору сюжет. А «вечные истины» читатель и так узнает между строк.

Еще один способ успешной формулировки темы — тема с «Но». НО — это то, что мешает герою получить свободу, здоровье, счастье или безопасность. Жители спокойно жили в поселке «Речник», НО власти принимают решение уничтожить поселок. Ходорковский привел все доказательства того, что обвинение против него — абсурд, НО суд согласился с прокуратурой и посадил его в колонию на долгие годы. Журналист устраивается на работу в кафе, думая, что официант — это легкая работа, НО оказывается, что зарплата маленькая, условия собачьи, а еда — дрянь, да и коллектив — люди со странными жизненными ожиданиями и ненавидят клиентов. Человек хочет избраться муниципальным депутатом, НО натыкается на препятствия со стороны исполнительной власти. Чем проще вы обрисуете конфликт своего будущего репортажа редактору — тем больше шансов на успех и тем проще будет над ним работать. Сделайте это прямо сейчас. Добейтесь формулировки с НО или его аналогами (оказалось, что…; однако… и т.п.)

Реализация конфликта в репортаже

Вы узнаете: как показывать скрытые и открытые (видимые) конфликты в деталях, диалогах и действиях. Какие герои, детали и цитаты работают на демонстрацию конфликта, а какие — лишние. Как освещать официальные, культурные, спортивные мероприятия интересно. Как показать читателю борьбу антагониста и протагониста в душе персонажа через его слова и действия. Как репортеру отцепиться от навязанной точки зрения организаторов события. Почему нельзя фокусироваться на морально-этическом конфликте.


Конфликт в репортаже

Нетерпеливых читателей, которые хотят сразу после утверждения темы перейти к работе на месте события, придется остудить: а вы понимаете, ЧТО вы будете там делать? Куда пойдете? На какие детали, диалоги, действия обратите внимание? Тема может быть убойно крутой, но просто прийти на место события и написать все, что вы видите, — это убить тему.

Действия корреспондента на месте события, выбор точек наблюдения, выбор героев, цитат, деталей — определяются фокусировкой на конфликте вашего текста.

Конфликт в репортаже определяется наличием протагониста (героя, который борется за базовые жизненные ценности: счастье, здоровье, достаток, безопасность, крышу над головой…) и антагониста — силы или людей, которые препятствуют этому (природа, власти, мафия, другие люди с конкурирующими интересами…). Исход конфликта определяется тем, насколько успешно наши герои преодолевают препятствия, которые ставит им антагонист. А так как устройство общества предусматривает ограниченное количество типичных антагонистов и протагонистов, мы можем классифицировать конфликтные ситуации, с которыми сталкивается журналист, и разработать типовые подходы к их раскрытию интересным для читателя образом. При этом «типовые» в данном случае не означает, что мы с вами будем плодить одинаковые тексты без творчества. Для того чтобы вы смогли играть структурой текста, вам нужно сначала усвоить законы раскрытия конфликтной ситуации — чтобы было, с чем «играть». Разберем фрагмент репортажа Валерия Панюшкина.

СВИСТАТЬ ВСЕХ НА СПУСК!
На Васильевском спуске организованно прошла стихийная акция протеста трудящихся

Вчера в Москве на Васильевском спуске прошел стотысячный митинг «Россия против террора». Лучшие чувства людей — сострадание и любовь к детям — были использованы для организации спецмероприятия, напомнившего специальному корреспонденту «Ъ» ВАЛЕРИЮ ПАНЮШКИНУ советские демонстрации и единодушное осуждение врагов народа.

В начале улицы Варварка стояло милицейское оцепление и девять рамок металлоискателей. Люди начали приходить часа за три до митинга, и у рамок то собиралась огромная толпа, то вообще никого не было. Это было так потому, что люди пришли на митинг не поодиночке и не семьями, а трудовыми коллективами, и весь трудовой коллектив, партия, профсоюзная организация или университет подходили к рамкам металлоискателя разом, организованно, создавая давку.

Настроение царило несообразно поводу праздничное. Бежали студенты со стопками маек и флагами, преподаватели пересчитывали своих подопечных, журили, что мало их пришло с такого-то факультета, грозили, что факультету за это влетит. При этом от мало кому известного Социального университета была целая толпа галдящей молодежи в желтых майках, а от МГУ или РГГУ — никаких официальных делегаций. Были Федерация профсоюзов России, Партия жизни, партия «Родина», ЛДПР, Союз православных хоругвеносцев, т.е. черная сотня.

— Товарищи, а где наливают-то? — кричала веселая полная женщина с плакатом «Мы останемся великим народом, если сумеем защитить наших детей».

Я подошел к ней и спросил:

— Можно мы не будем великим народом? Можно мы просто защитим детей?

— Чего? — женщина явно не понимала, о чем я спрашиваю. Она, похоже, не читала своего плаката.

А почитать было что. Толпа все прибывала, толпой были запружены уже вся площадь и весь мост, и над толпой были лозунги «Нас не запугать» и «Терроризм страшнее чумы» одновременно. Были лозунги «Беслан, мы с тобой!» и «Путин, мы с тобой!», как будто президенту Путину так же плохо, как городу Беслану.

Еще был огромный на длинном полотнище растянутый, по-английски написанный лозунг, обращенный к Соединенным Штатам: «Хотите помочь, экстрадируйте Ахмадова!» И такой же призыв к Великобритании: «Хотите помочь, экстрадируйте Закаева!» Не хватало только чего-нибудь про натовскую военщину, впрочем, был по-английски написанный лозунг, призывавший неизвестно кого англоговорящего не зарабатывать больше на слезах матерей.

Рации милиционеров говорили:

— К тебе колонна идет с моста, рассредоточь ее, чтоб одинаковые лозунги рядом не стояли.

На трибуну поднялся какой-то человек и сказал:

— Техническая проверка,— и стал говорить в микрофон числительные: 235, 236, 237…

— Он что, погибших считает? — тихо сказала рядом со мной пожилая женщина в черном. — Ему еще долго считать.

Такие люди, как эта женщина, в толпе были, и их было довольно много. Они пришли в одиночку, а не с трудовым коллективом, потому что им жалко детей, а не потому, что велел начальник, у них не было флагов в руках, они были одеты в траур, а не в веселенькие желтые майки. Они не кричали, не смеялись, не трепались по мобильному телефону, они плакали.

Митинг начался с минуты молчания. Многие люди, сидевшие на бордюрах, во время минуты молчания не сочли нужным встать, но тишина была впечатляющей. А после тишины стал выступать телеведущий Владимир Соловьев. И он хорошо говорил. Он говорил, что мы должны подумать о тех, кому нужна наша помощь. Он говорил:

— Ну почему за это никто не отвечает? Кто-нибудь ответит, почему жив до сих пор Басаев?

Он говорил, что террористы заставляют нас жить по придуманным ими правилам. Он говорил, что в Москве никогда не было такой национальной розни и теперешняя национальная рознь в Москве есть наша уступка террористам.

Казалось, что вот сейчас, вопреки этой лозунговой и флаговой показухе, вокруг прозвучат-таки слова, которые хотелось бы говорить и слышать мне, этой незнакомой женщине рядом со мной и всем остальным людям, пришедшим на Васильевский спуск без рекламной продукции и в трауре.

Но куда там. Артист Константин Райкин говорил, что мы должны сплотиться, покончить с нашим разгильдяйством, и не говорил почему-то, что надо покончить с разгильдяйством силовых органов.

Поэтесса Дина Мамчуева сказала, что в Беслане погибли дети, чистые души, цветы жизни, ангелы. На слове «ангелы» женщина рядом со мной стала вытирать слезы, а девушка, державшая плакат «Враг будет разбит, победа будет за нами» стала звонить домой и говорить, что освободится еще часа через полтора. А поэтесса продолжала, обращаясь к президенту Путину и завывая немножко:

— Я понимаю, как трудно быть президентом России! — Она говорила с таким пафосом, будто президентом России быть труднее, чем матерью бесланского школьника.— Но, уважаемый Владимир Владимирович, через великие испытания проходят только избранные, и под вашим руководством…

(…) 

Панюшкин В. Свистать всех на спуск // Коммерсант. 2004. № 166. 8 сентября. [Электронный ресурс].— Режим доступа: http://www.kommersant.ru/doc/503684.

Кто антагонист и протагонист в этом репортаже? Антагонист — организаторы митинга и заказчики — власти. Какова их позиция? Власти хотят успокоить людей и навязать свой контекст происходящего: «Мы скорбим вместе с народом и заботимся о том, чтобы решить проблему» (делают вид, что защищают наши «базовые ценности»). Другая позиция (протагонист) — позиция журналиста, который выступает в роли представителя своих читателей и видит, что власти занимаются показухой, не решая проблемы, и ради этой показухи согнали тысячи людей на площадь. Здесь конфликт проявляется как столкновение разных видений реальности.

Как это отражается на действиях журналиста? Он собирает в текст только те сцены, которые показывают столкновение этих позиций. Его детали и его цитаты — работают на демонстрацию конфликта. Почему было важно показать читателю женщину, которая даже не читала своего плаката, стоя на митинге, и единственное ее желание — выпить? Потому что женщина эта иллюстрирует характер публики, присутствующей на этом митинге: публике наплевать на повод митинга — теракт. То есть эта сцена иллюстрирует главную мысль текста: под предлогом борьбы с терроризмом людей согнали на митинг в поддержку курса власти. Вот еще примеры «столкновения позиций»:

На слове «ангелы» женщина рядом со мной стала вытирать слезы, а девушка, державшая плакат «Враг будет разбит, победа будет за нами» стала звонить домой и говорить, что освободится еще часа через полтора.

Артист Константин Райкин говорил, что мы должны сплотиться, покончить с нашим разгильдяйством, и не говорил почему-то, что надо покончить с разгильдяйством силовых органов.

А теперь попробуйте найти в тексте хоть одну цитатку, хоть одно действие, хоть одну детальку, которая бы конфликт не описывала. Ни описаний погоды здесь нет. Ни описания центра Москвы. Ни еще каких-то разговоров, которые конечно же там происходили. Все, что отобрал журналист, пошло в дело. Женщина не просто плачет. Она плачет ПО ПОВОДУ слов с трибуны. Если рядом с вами в репортаже кто-то плачет — сцена с плачущим человеком окажется в вашем тексте ТОЛЬКО в том случае, если эти слезы (как, впрочем, и смех) будут иметь отношение к конфликту текста.

Обратите внимание, что конфликт репортажа Панюшкина не очевиден, если не знать контекста (в честь чего организован митинг, какова его заявленная цель). Простой прохожий, окажись он в центре митинга, не обязательно интерпретирует все так, как интерпретировал журналист, который в курсе ситуации. Именно поэтому, зная контекст события и зная позицию участников и организаторов, мы можем показать реальность, акцентируя проблему. Мы объясняем читателю, в чем проблема (бэкграунд) и показываем с помощью столкновения позиций, как она решается (сцена).

Поэтому репортаж — это не бессистемный перевод реальности в слова, это акцентирование внимания на определенных элементах реальности для того, чтобы выразить конфликт. Из этого следует вывод, что мы отбираем из реальности в текст только те детали, диалоги и действия, которые показывают читателю развитие конфликта.

Журналист, освещая тему, должен чувствовать РЕАЛЬНЫЙ конфликт и отвязаться от того контекста, который ему навязывают. Если отправить на митинг, на котором побывал Панюшкин, стажера, то тот, скорее всего, принесет комплиментарную информацию, потому что не сумеет отцепиться от навязанного властями контекста. Что будет в таком репортаже? Описание десятка правильных лозунгов, конспекты выступлений с правильными словами, которым, в общем-то, не возразишь, и, наконец, завершение: большинство проголосовало за резолюцию. Все. Картинка показана, а конфликта как столкновения позиций — нет. Причем стажер может не заметить тех деталей и цитат, которые указывали бы на показуху, потому что он изначально не настроен видеть в ситуации конфликт.

Детали и цитаты, которые не работают на то, чтобы показать читателям конфликт, репортер игнорирует. Например, находясь в комнате очень бедной пенсионерки, репортер, чтобы показать эту бедность, будет описывать комнату в контексте именно этой проблемы. Он покажет, что в холодильнике нет фруктов и мяса, а только хлеб и молоко, он покажет, что в стенах трещины, а бытовая техника еще советская, ничего нового — нет. В комнате, помимо этого, есть и другие детали (два стула, кресло, телевизор, полки с книгами…), но они не будут работать на демонстрацию бедности.

А теперь попробуйте представить, на что обратил бы внимание журналист, если бы попытался описать комнату пенсионерки с другого угла — в контексте ее интересов.

Скрытый конфликт. Конфликт в репортаже бывает открытый и скрытый. Открытый конфликт — это когда мы видим его проявления через действия людей. Кто-то сносит дом, жители протестуют. Соревнования. Война. Скрытый конфликт — это когда журналисту не видна его острая фаза на месте события. Чаще всего это тематический репортаж. Журналист едет в Крымск спустя год после трагедии и смотрит, как изменилась жизнь его жителей. Начинающему журналисту может быть не понятно, о чем писать: трагедии не видно. Потому что надо выявлять этот конфликт в беседе с людьми. Выискивать тех, кто не смог восстановиться после трагедии, идти к ним в семьи. Кто-то, может быть, до сих пор судится за компенсации. А кто-то, наоборот, наживается на трагедии. Здесь фокусировка выстраивается вокруг бывшей трагедии и того, как она повлияла на последующую жизнь людей. На кого никак — такой герой для текста не нужен.

Журналист едет на железнодорожную станцию Салтыковская, где погиб очередной пешеход. На этой станции регулярно гибнут люди, поэтому она стала предметом внимания журналистов[14]. Это пример работы со скрытым конфликтом. Журналист не наблюдает непосредственную трагедию, он выискивает детали, которые могут привести к ней он встречается с героями, который добиваются, чтобы станция стала безопасной. Как журналист показывает опасность станции?

«Около светофора воткнут в землю предупреждающий о скоростных поездах знак, но надписи почти не видно из-за ржавчины и объявлений о рытье колодцев и сдающихся домах. Зато рядом два новеньких знака: «Торговля между железнодорожными путями строго запрещена» и «Маршрутка до Новокосино 30 рублей». На последний приклеено объявление «РАЗЫСКИВАЮТСЯ ОЧЕВИДЦЫ!!! 18 января, примерно в 9.20—9.50, на станции Салтыковская под поезд попала девушка. Это произошло на железнодорожном переходе (последний вагон в центр). Нужны свидетели произошедшего».

[…] «На станции параллельно друг другу идут три пути, два — для электричек, третий — для скоростных поездов. Светофоры работают несогласованно: в тот момент, когда на первых двух путях для пешеходов горит зеленый свет, светофор на скоростном пути тоже может показывать зеленый, но уже поезду. Многих это сбивает с толку — по словам смотрителя переезда, люди погибают именно на третьем пути».

Итак, конфликтогенные детали:

1) не видно предупреждающей надписи из-за других объявлений;

2) объявление о погибшей;

3) несогласованная работа светофоров.

Давайте теперь сгенерируем задачу для вас. Вам нужно написать репортаж о том, почему в деревне Дурыкино люди регулярно травятся грибами. Вы решаете туда поехать. Будете ли вы тратить время на то, чтобы масштабно описывать сцену с местного праздника? Это имеет отношение к конфликту? Правильно, не имеет. А если на тарелках лежат грибочки? Верно, тогда мы обратим на это внимание читателя. Маленькая сцена с праздника и крупным планом, что на тарелках лежат грибочки. И спросить, не боится ли отравиться владелец тарелки. И дать его цитату. Посмотрите: эта сцена появилась у нас в репортаже ТОЛЬКО тогда, когда мы поняли ее цель. Нам был не важен местный праздник, и сцена с него не попала бы в репортаж, не будь на тарелках жителей грибов — ключевого предмета для нашего конфликта. И мы сами сгенерировали продолжение сцены путем задавания вопроса, который имеет отношение к конфликту.

Пойдем дальше. На празднике вы познакомились с жителем, который узнав, что вы — «О! Журналист!», предложил вам: «А напишите про нашу местную бабу Клаву! Это такой персонаж! Она старейшая жительница, еще войну видела!». Будете ли вы вставлять в текст историю жизни старейшей жительницы села бабы Клавы? Нет, не будете. А если история интересная? Сделаете интервью (если есть время) и предложите редактору поставить его ОТДЕЛЬНЫМ материалом. Или себе в блог. Но не в текст о грибах. А если сын бабы Клавы отравился собранными ею грибочками? Тогда у вас есть повод для встречи с ней именно ДЛЯ репортажа про отравления грибами. Но о чем вы в этом случае будете говорить с бабушкой? О ее военном прошлом? Вряд ли. Вы зададите ей вопросы о грибах и о сыне. О военном прошлом можно упомянуть в контексте ПРОБЛЕМЫ (конфликта), что вот, дескать, какое горе бабке выпало на старости лет: войну пережила и грибы на болотах в сыром виде ела, когда голодала, а тут изобилие, и сын отравился.

Итак правило таково: один текст — один центральный конфликт. Тезис должен быть не изменен на протяжении всего текста и доказываем мы именно его — тот тезис, который был заявлен изначально. Это соответствует первому закону логики — закону тождества. Когда у вас мало времени и на репортаж отведено, допустим, 6 тысяч знаков, вам нужно четко понимать, на что тратить это время и это место.

У студентов часто возникает вопрос: неужели читателей интересуют только конфликты? Почему конфликт должен быть в каждом репортаже? Но попробуйте найти текст, в котором не было бы конфликта, и скажите, интересно ли вам его читать. Например, общение с представителями противоположных мнений всегда подразумевает конфликт. Так что если конфликта нет — вы просто не поговорили с выразителем мнения другой стороны. Или писали текст не для читателя, а для заказчика но это уже пиар, а не журналистика. Это тексты, где детские сады строятся вовремя и в срок, выступления воспринимаются публикой только с восторгом, герои всегда являются положительными, а проблемы исключительно морально-этическими, «от плачевного состояния нашего общества».

Конфликтное видение поможет вам лучше передать жизнь со всеми ее красками и противоречиями. Журналист едет в город Веллингтон который на время премьеры фильма про хоббитов превратился в сказку и теперь называется «Середина Средиземья»: крыши домов украшены хоббитами и орками, выпущены коллекционные монеты, люди ходят в карнавальных костюмах. Прикольно, но туристический бум в маленьком городе создал пробки, на чей-то дом повесили праздничную табличку, которая закрыла окно, а кому-то пришлось судиться из-за того, что благодаря сказочному переименованию улиц у него изменился домашний адрес и не доходят важные письма. Значит ли это, что праздник не удался. Нет, любое событие всегда создает одним веселье, другим — неудобства, иногда абсурдные. И это интересно! Это жизнь! А если журналист напишет только о карнавале и украшениях, получится мертвая идеальная картинка, которая передаст лишь часть атмосферы.

Слабый конфликт. Чем сильнее препятствие, чем ближе оно к грани «жизнь-смерть», «здоровье-нездоровье», «свобода-несвобода» — тем интереснее читать. Когда невиновного сажают на долгие годы — трагедия. Когда сносят жилье — трагедия. Когда ожидания журналиста не оправдываются при работе официантом или при путешествии автостопом — трагедия куда меньшая. Как сделать текст интересным?

Всякий репортаж, не содержащий острой конфликтной ситуации в борьбе за жизнь, свободу или здоровье, нужно выводить на простой и понятный читателю конфликт по линии «счастье-несчастье». Чем озабочен читатель? Проблемы хобби, заработка и в конечном итоге — поиск счастья. Хорошая зарплата — счастье. Возможность развития — счастье. Препятствие развитию — несчастье.

Например, вы пишете трендовый репортаж про то, что взрослые люди стали увлекаться бальными танцами и хотят заниматься «с нуля»: чего они могут достичь и как, откуда интерес. Что должен раскрывать ваш текст, к какому выводу вести? Вы поймете это, если порассуждаете, что такое бальные танцы для взрослых? Лишь для малого количества людей это заработок, для большинства — это возможное хобби, которое может подвинуть его чуть ближе к счастью. Это — фундамент конфликта текста. В приведенном примере «счастье» — это обретение навыков танца и удовлетворение от этого. А проблемы взаимоотношений героев репортажа в танцевальной паре, их удачи и неудачи, взаимоотношения с тренером, травмы, диета уже вписаны в этот путь от несчастья к счастью (= от «хочу» к «могу»).

Текст не может основываться на каком-то не понятном, не близком читателю конфликте. Например, проблема поиска партнера для танца — это конфликт только для узкой аудитории. Для массового же читателя этой проблемы не существует, пока он не понял, зачем ему вообще бальные танцы и что они дадут. Подвинут его чуть-чуть навстречу счастью? Только текст не должен говорить об этом прямо а-ля «если вы будете заниматься танцами — вы станете счастливее». Этот вывод должен быть зашифрован в сценах.

Конфликт по линии «счастье-несчастье» интересен только в том случае, если вы сделаете героя близким и понятным читателю, чтобы у него появилось чувство сопереживания. Читатель должен быть несчастен, когда несчастен ваш герой. В таком случае приведение героя в состояние счастья сделает счастливым и вашего читателя. Журналист работает официантом и предельно устал, он уже валится с ног, его смена давно закончилась, а администратор кафе все издевается над ним, прося наполнить все сахарницы еще раз, хотя они и так полные! Журналист наполняет и собирается уйти. Но администратор просит наполнить еще и салфетницы. Салфетки уже сыплются из рук, недовольные клиенты орут, а администратор грозится не дать чаевых несчастному официанту-журналисту. Никто не умер, не потерял денег, а трагедия очевидна. Потому что она близка каждому читателю. Потому что каждый читатель ощущал на себе несправедливый гнев начальства, усталость и давление требований, которые не соответствуют возможностям. Эта трагедия меньшая, чем потеря здоровья, денег, свободы или жизни, но куда ближе каждому читателю. Именно искусство репортера создает эту близость. Вы должны описать эту ситуацию так, чтобы читатель мог почувствовать себя на месте официанта, чтобы он ощутил себя усталым, измученным и чтобы он на себе чувствовал гнев злобного администратора кафе. Тогда читатель испытает катарсис — удовлетворение, когда официант выпутается из сложной ситуации, преодолеет препятствие и получит свои чаевые за день. Несчастье сменится счастьем. Ищите такие переходы и генерируйте их сами.

Как показывать скрытый конфликт в репортажах

Где найти конфликт на постановочных, официальных, заранее анонсированных мероприятиях? Они проходят согласно регламенту, выступающие говорят казенно-регламентными же фразами, а итог мероприятия заранее предрешен. Церемонии награждения, съезды, встречи чиновников друг с другом и с жителями, церемонии открытия… Что может быть скучнее?

Действительно, что может быть скучнее, если вы просто придете и опишите все по порядку, перечислите речи всех выступающих. Лучше за такие сложные темы не беритесь! Куда проще писать о войне, где конфликт очевиден. А на таких мероприятиях конфликты всегда скрыты. Например, вы знаете, что тот-то с тем-то конфликтует, а теперь пытается сделать вид, что дружит. Или раньше говорил одно, а теперь говорит совершенно противоположное. То есть конфликт часто идет по линии «что хочет показать о себе человек и что он из себя представляет на самом деле». Это выявляется в брошенных друг на друга взглядах, в нечаянно сказанных словах, в том, кто куда сел за столом или в зале. Ищите детали и цитаты, которые укажут на скрытое противостояние сторон или, наоборот, показное и ложное единение, как в репортаже «Свистать всех на спуск». Еще вариант — выступить в качестве рецензента и критически оценить, что удалось организаторам встречи, а что не удалось. Например, отметить, что к встрече главы управы с жителями на улице прибрались, хотя еще вчера на этой улице была зловонная помойка.

Противопоставьте репортажную сцену и последующий объясняющий бэкграунд. Чью-то пафосную речь и ваше объяснение, что год назад автор речи говорил совсем другое. Тогда даже пафос и регламентная речь выступающего будет работать на высекание эмоций у читателя, ведь она будет встроена вами в противоречие!

Вы не сможете это сделать, если не будете вооружены знаниями о персонах, присутствующих на мероприятии, их прошлом, их взглядах и обещаниях. Поэтому для роли критика вам придется хорошенько влезть в гуглояндекс и прошерстить все, что известно о ваших героях.

Обратимся к тексту «Полосатый рейд». Думаю, что это хороший пример того, как журналист сумел быть критиком на постановочном мероприятии.

ПОЛОСАТЫЙ РЕЙД
Спецкор «Пятницы» побывал напоказательном выступлении казаков в центре Москвы

В десять утра я был у префектуры ЦАО. Там должны были инструктировать сводную дружину из казаков Юго-Восточного и Центрального округов столицы — перед тем, как бросить их на пресечение незаконной торговли у Белорусского вокзала. Около здания префектуры стоял компактный автобус с наглухо тонированными стеклами и задернутыми занавесками. Вокруг роились журналисты.

— Что внутри? — спросил я у какого-то оператора.

— Казаки,— меланхолично ответил он.

Похоже, инструктаж уже провели до меня. Надеясь обогнать дружину, я помчался на Белорусский вокзал — смотреть, как там готовятся к рейду.

— Казаки? — гневно кричал армянский юноша, присматривающий за таксистами на площади.— А какое право они имеют? Здесь особо охраняемый объект! У них что, полномочия есть на проверку? Кто им разрешил?

— Префектура ЦАО,— правдиво ответил я.

— Вот пусть Байдаков у себя в кабинете стакан водки хлопнет и с шашкой танцует! Казаки…

Только он успел подобрать к этому слову несколько обидных рифм, как через привокзальную площадь хлынула толпа журналистов. «Приехали! Приехали!» — кричала девушка в розовом пуховике.

Действительно, на площади появились восемь мужчин. Брюки у них были одинаковые, с малиновыми лампасами. Но на этом сходство заканчивалось. Один есаул был в синем мундире, другой — в черной куртке. Войсковой старшина в высокой папахе и бекеше, перетянутой кожаным ремнем. Хорунжий с лицом учителя труда, в фуражке с красным околышем. Какой-то сотник вообще в камуфляже.

Командовал цветным воинством казачий полковник Игорь Гуличев. Для разминки он отправил наряд под эстакаду, где свободно продавались семечки и носки из собачьей шерсти. Торговцы чуть не умерли от страха, когда в переход ввалились журналисты со своими камерами. Они даже не заметили казаков: стремительно собрали скарб и побежали.

В это же время на вокзальной стоянке негодовали таксисты. Группу возглавлял пожилой шофер Николай Садовников с бейджем «Официальный перевозчик».

— Это же ряженые, клоуны! — говорил мне Садовников. Зачем их сюда привезли? Пусть у себя на Кубани порядок наведут. А если префектуре делать нечего, пусть они привокзальную площадь наконец отремонтируют и построят нормальную парковку. Та, которая тут есть сейчас, нелегальная, а деньги дерут! (…)

(…) Полковник Гуличев с удовольствием давал интервью.

— Скажите,— спрашивали его,— здесь казаки из Юго-Восточного округа и из Центрального. Вы чем-то отличаетесь?

— Сейчас всюду трудности,— отвечал Гуличев.— Порядок нужен везде. И поэтому мы приехали, чтобы помочь товарищам.

— Вы долго здесь пробудете?

— Автобус нас ждет. Сейчас поедем, а патруль оставим,— объяснил полковник.

— Сколько людей оставите?

— Я думаю, до вечера.

Было похоже, что он просто издевается. Но полковник говорил всерьез: я уже успел изучить казацкую диалектику накануне. Как только появилась информация о патрулировании, я позвонил в районное казачье общество «Юго-Восток». Судя по голосу, мой собеседник ночевал на работе. Он сказал, что лично их дружина никуда не собирается и это явно дело рук Московского казачьего общества. В Московском обществе деликатный дежурный ответил: «Я не то что не знаю — я даже информацией такой не обладаю!» На казацком языке заговорили вдруг и московские власти. В приемной префекта ЮВАО секретарь меня перебила: «При чем тут вообще мы, когда речь о Белорусском вокзале?» В префектуре ЦАО о мероприятии знали. Только не могли назвать конкретное время и место встречи. (…)

Пока я все это вспоминал, к казакам подошли двое хмурых людей в штатском. Один пожилой, с портфелем. Второй молодой, в куртке-аляске. Пару минут назад они беседовали, мучительно решая: куда еще отправить патруль? Не к таксистам же.

— Пойдем-ка за угол, посмотрим,— тихо предложил пожилой молодому. Оба двинулись через площадь. Я — за ними. По обрывкам фраз стало ясно, что человек с портфелем — из префектуры ЦАО, а тот, что в аляске, из УВД. Свернув за угол, на Грузинский Вал, оба принялись за работу. Присмотрелись к цветочному магазину, потом к ларьку с книгами. Наконец подошли к лотку, где румяная барышня торговала очками и перчатками.

— Где хозяин? — коротко спросил пожилой.

— По делам ушел,— огрызнулась продавщица.

Молодой велел звонить ему — и срочно. Тут девушка смекнула, что перед ней не простые покупатели. Сказав в телефон пару слов, она протянула его молодому. Тот покривился, но взял.

— Инспектор потребрынка УВД ЦАО Котенев,— представился он.— Ты же понимаешь, я не просто так звоню… Надо сворачивать… Да.

— Пять минут на сборы,— предупредил торговку пожилой в кепке.— Сядешь в автобус.

— Еще чего!

— Вместе с барахлом,— добавил инспектор.

Продавщица, шипя от злости, начала убирать товар, а работник префектуры кому-то позвонил. Через пару минут подъехал знакомый автобус с темными стеклами. Оттуда высыпали казаки и начали затаскивать в салон ящики с очками и перчатками. Еще через минуту с площади прибежали взволнованные корреспонденты.

— Это законно? — кричали они.— Казаки конфискуют товар?

— Это не конфискация,— застенчиво говорил инспектор потребрынка УВД, уворачиваясь от камер,— мы просто пресекаем незаконную торговлю. Отвезем в отделение, оформим…

(…)

Наконец казаки деловито втащили последний ящик в автобус, задвинули туда же продавщицу и прыгнули сами. Двери закрылись. Патрулирование кончилось.

Вечером того же дня выяснилось, что казаки были не те. Префектура ЦАО и Комитет по делам казачества заявили, что патрулирование не было согласовано, как надо, и что это «личная инициатива одного из атаманов». При этом префектура, как видно, забыла, что на операции присутствовал ее сотрудник в кепке. И что инструктаж казачья дружина получала в их здании, на Марксистской улице, в десять утра.

Возможно, представители ЦАО приняли у себя не тех казаков. Но это вряд ли. Скорее всего, в Москве просто есть другой Белорусский вокзал.

Яблоков А. Полосатый рейд // Ведомости-Пятница. 2012. № 46 (328). 30 ноября.

Можете сформулировать в одном предложении, в чем конфликт текста? Попробуйте.

Да, вместо реальной борьбы с незаконной торговлей нам выставили показушную пиар-акцию. Посмотрите: конфликт в текстах выражается еще в подзаголовке, что у Панюшкина, что у Яблокова: «Журналист побывал на показательных выступлениях казаков», т.е. в этом вся ирония текста: показуха. За счет каких деталей и цитат нам начинает казаться, что все это мероприятие — насмешка над законом и гражданским обществом? Найдите их в репортажной сцене.

А теперь представьте, как видит ситуацию префектура, которая устроила рейд. И что написал бы корреспондент подведомственной префектуре газеты. Что казаки хорошие, а те, кто незаконную торговлю устраивают,— плохие! И что префектура — ура, товарищи! — вместе с казаками решает проблему.

Репортаж — это субъективный жанр. Жанр, основанный на чувствах журналиста, на его отношении к происходящему. Критерием объективности здесь является искренность перед самим собой. Если вы чувствуете, что вас дурят,— покажите это читателю. Иначе репортаж будет слащавым и неискренним, как все репортажи в провластных газетах, цель которых — похвалить главу, который обрезал красную ленточку, открыв очередной детский садик. А то, что в районе очередь в детские сады еще пару тысяч детей достигает — в бэкграунде упомянуто не будет. Потому что не на этом сфокусировался журналист, а на том, чтобы похвалить заказчика. Если наш с вами заказчик — аудитория, то мы будем смотреть, решает ли открытие этого детского сада проблему аудитории и полностью ли решает. Можно сказать: «да, но». Решает, но не полностью. Или решает, но создает другую, т.е. конфликт есть ВСЕГДА. Препятствия есть ВСЕГДА. Если достаточно усилий, то всегда недостаточно денег. А если достаточно денег, то всегда недостаточно усилий. Или реализуют не те и не так.

Проблема односторонней подачи репортажа может произойти и тогда, когда журналист руководствуется ложным пониманием конфликта. Вот как описывает такую ситуацию американский медиаконсультант Рой Питер Кларк:

Однажды студентка получила задание написать репортаж про инвалидов-колясочников, которые увлекались игрой в боулинг. Она встретилась с ними и написала восторженную статью о триумфе человеческого духа. Спустя некоторое время она призналась, что инвалиды произвели на нее ужасное впечатление. Они были капризные, развязные, раздраженные, некоторые к ней приставали, противные, похотливые. Я спросил, почему она не написала про это. Она ответила, что хотела написать хорошую историю о людях, преодолевающих препятствия.

Clark R.Р. Pimp My Writing: When Journalists Use Archetypes. URL: http://www.poynter.org/column.asp?id=78&aid=124214.

Проблема в том, что красивая история о триумфе человеческого духа выглядит выдуманной без того, чтобы показать в ней настоящих людей — таких, какие они есть на самом деле. И если инвалиды такие — позвольте им такими быть и в вашем тексте. Многим это трудно понять, но похотливость и капризность не отменяют триумфа человеческого духа! Я бы на месте студентки прямо спросила этих инвалидов. «Вы пристаете ко мне — я напишу об этом в тексте. Читатели хотят видеть красивую историю о триумфе человеческого духа. Вы их разочаруете». Такое утверждение спровоцирует интересный ответ. Не за тем, чтобы «опозорить» персонажа. Персонаж ведь знает, что общается с журналистом и что это будет опубликовано. Так позвольте ему быть таким, какой он есть на самом деле! Такими приемами часто пользуется журналистка и писательница Марина Ахмедова в своих репортажах и очерках в «Русском репортере». Если персонаж опаздывает или как-то не так себя ведет — она говорит ему, что напишет об этом в тексте, и потом публикует его ответ. Эти ответы всегда характеризуют наших героев гораздо лучше, чем наше представление о них.

Недостатки героя делают его образ объемным, сложным. Это поймет только умный читатель. Но ведь для него мы и работаем! Если мы станем изображать героев идеальными, то читатель перестанет давать им право на ошибку. И, хуже того, перестанет давать его себе — ведь мы пишем о передовых людях, а если они не ошибаются, то, стало быть, и читатель позволить себе этого не может. Хорошая журналистика должна быть видом психотерапии и учить людей прощать ошибки себе и другим. Для этого придется их научить, что ошибки не отменяют триумфа человеческого духа. А в плохой журналистике два полюса: либо тыкают в ошибки носом с «родительской» позиции, либо рисуют идеальных людей.

Частенько репортеру мешают изображать героев так, как он хочет, из опасения, что они будут ругаться. Будут ругаться те, кто не прощает себе ошибок и не знает себя. Кто хочет стоять на цыпочках, чтобы казаться лучше, чем он есть, а вы сняли эту «защиту» и обнажили тонкую кожу. И они теперь беззащитны, они боятся, что их осудят. Я думаю, должны пройти годы, прежде чем вы научитесь не корить себя за их упреки и реагировать на их обвинения правильно, уметь их успокоить — в том числе, например, такими словами: «Если я изображу вас идеальным — читатель перестанет давать вам право на ошибку. Вы боитесь, что вас осудят? Правильно. Вас осудят. Глупцы. А умный поймет. А вам важно мнение кого — умного или глупого? Если бы я изобразил вас идеальным — тогда осудили бы и умные, и глупые, потому что все понимают, что такого человека не бывает. А такой, какой вы есть, бывает. Только вы почему-то отказываете себе в праве существовать таким, какой вы есть. И отказываете читателю в уме и способности понять это. А читатель у нас умный, он поймет».

Хорошо, если этот разговор состоится еще до публикации. У меня часто бывает, что герой еще во время разговора спохватывается, что я изображаю его не таким, каким он себя хотел бы видеть, и возникает этот разговор. Разговор обычно снимает напряжение, и герой смиряется с моим подходом, машет рукой — ладно уж, раз согласился делайте со мной, что хотите. Претензий потом, как правило, нет.

Правильно будет еще и понять для себя, что «правды» в изображении героя нет и что вы не изображаете его «правдиво», а лишь так, как вы видите его сейчас, исходя из собственной парадигмы. И что иногда вы будете «перегибать палку». И что видение ситуации и героя будет меняться по мере роста вас самих.

Конфликт в репортаже с культурного и спортивного мероприятия. Возникает вопрос: «А если я пишу репортаж про хороший концерт? Я что, должен ругать выступающих?» Ругать мы никого не должны, мы противопоставляем видения реальности.

«Просто так» на концерты мы не ходим. Концерт для журналиста-репортажника — это всегда отражение какой-то общественно-политической проблемы. Благотворительный концерт или концерт в память погибших — итоги драматической ситуации, которая продолжает развиваться даже на сцене. Выражается она не столько в выступлениях чудесных людей, сколько в том, кого пригласили, а кого не пригласили. На концерт могут, к примеру, позвать чиновников, но не позвать реальных пострадавших, для которых мероприятие планировалось. Или могут пригласить не тех выступающих. Или выступающие могут быть заложниками показухи, сами того не подозревая. Или не все из публики поймут искренность выступающих и что-то не то скажут/сделают.

Например, Валерий Панюшкин побывал на благотворительном концерте, где выступали дети-инвалиды. На концерт должен был приехать мэр. Панюшкин обратил внимание, что на сцену вывели «не настоящих» инвалидов — не тех, у кого сильные нарушения опорно-двигательного аппарата. Панюшкин назвал этот текст «Гала-концерт отборных инвалидов»:

Еще Лариса Каштэлян сказала, что очень ждала на этот концерт Юрия Михайловича Лужкова, но Юрий Михайлович, к сожалению, заболел и прийти не смог. Тут я посочувствовал госпоже Каштэлян. Пропали даром все эти воздушные шарики, которыми любовно украшен зал. И гаишник у входа напрасно не давал припарковаться никаким автомобилям. И «скорая помощь» в фойе дежурила напрасно. Кстати, как только выяснилось, что господин Лужков не приедет, «скорая» сразу уехала. Видимо, была предназначена не для детей-инвалидов, которым вдруг может стать плохо, а для мэра, если вдруг сильно разболеется.

Панюшкин В. Гала-концерт отборных инвалидов // Коммерсант. 2001. № 005. 16 января. [Электронный ресурс].— Режим доступа: http://www.kommersant.ru/doc/134525.

Конечно, если вы работаете в отделе культуры, у вашего текста будут совсем другие задачи. Вы будете ходить по культурным мероприятиям не для того, чтобы видеть в них отголоски общественно-политических проблем. И ваш анализ не будет выходить за рамки оценки выступления какого-либо артиста или коллектива, которых, в случае успеха, не грех и похвалить. Однако покажите в деталях, как именно он выступал, какие трудности преодолевал, чтобы читатель смог наслаждаться успехом кумира не только с ваших восторженных слов. Хорошие рецензии я вижу очень редко, в большинстве же, особенно тех, что планировались быть с репортажными фрагментами,— подмена сцены описанием своих эмоций.

В любом концерте и любом культурном мероприятии тоже что-то удается, а что-то нет. И если вы покажете трудности, которые преодолевали ваши герои, то их успех будет виден еще сильнее. Вот показать, как фигуристка Юлия Липницкая готовится к выступлению, как падает, что говорит, как волнуется, и потом в кульминации показать ее успех — это гораздо сильнее, чем просто написать рафинированное «Юля, как всегда, была выше всяческих похвал». Выделите препятствия ваших героев и покажите, как они с ними борются. Ключевое слово «показать». Мы не словами пишем, что спортсмен преодолевает травму, а репортажной сценой показываем, т.е. деталями, диалогами и действиями. С чем может спортсмен бороться? Он может бороться с волнением, с недавней травмой, с плохими коньками и плохим льдом, погодой, ожиданием фанатов…. В каких деталях мы можем это увидеть? Если он ругается матом и мат характеризует его боль и разочарование после падения — позвольте и читателю увидеть силу его эмоций.

Что мы будем у спортсмена спрашивать? Если мы увидели, что ему трудно дается прыжок — спросите, почему трудно дается прыжок. Если мы знаем, что травма была — спросить, как дает о себе знать. Спросить о качестве экипировки, о качестве льда. Сами трудности не выявятся, ваша задача — сделать их явными для читателя. Чтобы потом более явным был успех спортсмена. Или причины его поражения. Читатель испытывает более сильные эмоции тогда, когда он видит препятствия, с которыми столкнулся ваш герой, и вместе с ним с помощью репортажа их преодолевает. Именно детали делают успех явным, а поражение оправдывают. Именно препятствия и чувства ваших героев позволяют читателю побыть «в мокасинах» этого человека прежде, чем судить его.

Я вижу свою роль как журналиста в том, чтобы отучить читателя судить. Для этого я подсовываю читателю реальность об одном и том же человеке с разных сторон, чтобы сбить его с толку. Тогда в центр встанет человек и его чувства, а не его роль, оправдывающая или нет ожидания фанатов. Ценность чувств спортсмена или певца и ценность в нем человека преобладают над его «обязанностью» быть успешным и всегда побеждать. Это многому учит и самого читателя. И если вы возьмете на себя смелость показывать людей настоящими — вы поможете им и побеждать, и достойно проигрывать.

Репортаж с выставки. Если перед нами выступление — конфликт выявляется в действиях спортсмена и певца. Как он взял ноту, как он преодолел прыжок. А на выставке действий практически не видно, сюжет нам здесь очень трудно найти.

Как поступим? Чтобы найти сюжет, надо понять, кто наши герои и с чем они борются, какие перед ними стоят цели. Цель художника донести идею до зрителя. Какие препятствия перед ним стоят? Какие барьеры? Сознание аудитории, которое весьма специфично. Массовые произведения примитивны, зато хорошо принимаются, а заставляющие думать произведения искусства могут быть провокационными и не находить понимания у части посетителей. Вот базовый конфликт искусства, который есть и будет всегда. Вам остается найти конкретное его проявление и показать его.

Нам интересна реакция зрителя и то, что по этому поводу говорит художник и профессиональные критики. Барьерами для передачи идеи художника к зрителю может быть качество анонсов и качество организации выставки, а также стереотипы аудитории. Цели у аудитории тоже разные. У кого-то цель — хорошо провести время. Удовлетворяет ли выставка цель? У другой части аудитории — получить знания, услышать диалог с произведениями. Тот же вопрос — насколько удалось это получить? Что мешало? Что помогало? Кто-то хочет встретиться с художником или писателем. Удалось ли получить автограф и увидеть человека таким, как ожидалось? Важно отметить и то, что вы сами чувствуете, атмосфера, диалог с произведениями, искренность или неискренность обстановки, посетителей, самого автора экспозиции, удобство организации пространства.

Часто выставка интересует репортера, когда она становится проявлением более масштабного конфликта идеологий, особенно если она провокационна — выставка чего-то эротического или насмешка над религией, историей, политикой. Тогда война идеологий переходит прямо в выставочный зал, и вам требуется только найти ее проявления среди реплик и поведения публики.

Задача вашего репортажа тесно сочетается с тем, что ждет аудитория и от вас самих. Если это профессиональная аудитория у специализированного журнала — она ждет более глубокого погружения в тематику выставки и экспертной оценки. Если это массовый журнал — мы будем смотреть на выставку глазами аудитории, которая так же мало понимает, например, в профессиональном дизайне, как и вы. Не стесняйтесь демонстрировать свое непонимание и в беседе с организаторами. если вы испугаетесь за свою компетенцию — вы не зададите простейших вопросов о выставке и произведениях, которые помогли бы понять ее смысл и рядовому читателю.

Я столкнулась с проблемой качественного репортажа с выставки, когда попала на Неделю дизайна в Москве. Учитывая, что большая часть аудитории «Русрепа», скорее всего, далека от профессионального дизайна, я выбрала из всей недели моды тему, которая может заинтересовать даже непрофессионала,— выставка, посвященная органическому будущему. Дизайнер представила зрителям предметы мебели будущего, которое, по ее мнению, будет исключительно органическим. Стулья из бревен, сена и коровьего навоза должны были заинтересовать аудиторию «Русрепа», учитывая, что сейчас многие помешались на экодомах и экоинтерьере. Репортаж прекрасно ложился в контекст этой «помешанности» и должен был немножко эту помешанность осмеять. Когда я это поняла — я перестала бояться, что в дизайне понимаю мало — ведь и моя аудитория в этом смысле профаны. И вряд ли они будут смотреть на кресло из коровьих какашек с позиции коллекционера — скорее тихонечко посмеются и поинтересуются, не пахнет ли предмет. Что я и сделала!

А когда журналист на месте события пытается строить из себя серьезность и компетентность в экспертных вопросах — он отдаляется от аудитории, и текст получается не живым, а мертвым. Мертвечина — это включаться в игру и делать вид, что кресло из коровьих какашек — это серьезно и значительно.

Среди привезенных Эделькорт экспонатов — кресло из папье-маше с приделанным справа от сиденья коконом, тонкое белое кресло-паутинка, ажурный стул, точно склеенный из пчелиных сот. Лидевью собрала их с разных европейских выставок, чтобы представить российскому потребителю органическое будущее. (…)

Я смотрю на другое кресло — из уродливо наваленных квадратных бревен. (…)

— По-моему, для рядового россиянина дизайн — это страшно некрасиво,— говорю я.

— Вы думаете, русские не понимают дизайн? — поднимает брови Лидевью.— Понимают на инстинктивном уровне. Однажды я смотрела программу о выставке Филиппа Старка в Москве, и один зритель сказал: «Я люблю Старка, но еще больше люблю “ИКЕА”».— Эделькорт говорит со сдержанной полуулыбкой, так что непонятно, чью правоту должна подтверждать эта реплика, мою или ее.

«В будущем наш образ жизни, как и у животных, будет определять необходимость в таком жилище, в котором будет удобно созерцать, размышлять, зимовать, спать, производить потомство»,— написано на стенде выставки. Я слабо представляю, как производить потомство на кресле из тонкой синей кишки, обмазанной лягушачьей икрой, но утешаю себя тем, что дизайнерские объекты всегда демонстрируют будущее в его максимально радикальной форме. (…)

На единственный в помещении нормальный стул пытается присесть уставшая девушка.

— Не трожьте стул! Стул для меня стоит! — одергивает ее смотрительница музея, бесформенная советская бабушка. И тут же переключается на клиентов, принюхивающихся к креслу из коровьих какашек:

— Не подходите близко!

Кресло, кстати, не пахнет — материал давно высох — и выглядит вполне уютно. Очаровательные коричневые пупырышки имитируют наброшенный плед.

— Отойдите, предмет очень дорогой! — возмущается бабушка.

Лонская А. Инстинкт гнездования // Русский репортер. 2011. № 44 (222). 9 ноября.

Может сложиться впечатление, что чем больше у репортера критического отношения к реальности — тем лучше. Отнюдь. Перегибают палку и ищут во всем подвох, как правило, невротики. Хорошего же репортера отличает способность увидеть несерьезное в серьезном, а серьезное — в несерьезном и играть этими противоречиями. Конфликтогенный взгляд — это не всегда критическое отношение к реальности. Конфликтогенный взгляд ищет столкновение противоречий, чтобы получался «смех сквозь слезы». И наоборот. Вы можете почувствовать это, читая вполне критические репортажи, но после которых тем не менее, остается впечатление, что жизнь все-таки прекрасна во всех своих проявлениях, и люди, несмотря на свои слабости.

Не включайтесь в игру организаторов и не играйте в игры с читателем. Ваша задача — выходить из навязанных ролей и игр и делать явным для читателя понимание, что идет игра (см.: Э. Берн «Игры, в которые играют люди»).

Конфликт между «хочу», «могу» и «должен» внутри персонажей

Конфликт бывает внутренний и внешний. С внешним понятно: препятствия, которые встали перед героями, находятся во внешнем мире. Все не так во внутреннем конфликте, где антагонист и протагонист находятся внутри персонажей. Это конфликт между «хочу», «могу» и «должен» внутри отдельного человека или группы людей со схожими проблемами. В таких репортажах изображен процесс изменения человека, освобождения его от зависимостей и привычек, от ограничивающих убеждений. Невротическое поведение, неудачное отношение к себе и людям заменяются на полезные, истинные. В этих репортажах люди худеют, налаживают отношения с мужьями и приемными детьми, возвращаются из сект к нормальной жизни, повышают квалификацию, избавляются от алкоголя, наркотиков или излишней привязанности.

«Положительный герой» здесь — стремление к выздоровлению и изменению. Его подкрепляет тренер, психолог. Его олицетворяют уже освободившиеся от зависимостей и невротических убеждений новые товарищи. «Отрицательный герой» — те надломленные черты личности, которые желают новой дозы наркотика или стакана выпивки, неправильного питания, жизни по-старому, желают ничего не делать, тянут назад. Их подкрепляет старое окружение, с которым человек часто не может расстаться.

Задача журналиста в случае фокусировки на внутреннем конфликте — показать невидимую читателю борьбу антагониста и протагониста в душе персонажа через слова и действия героев. Метания их мыслей показать через цитаты, тон голоса, жесты, позу, направление взгляда. Через сравнение слов сегодняшних и предыдущих. Вчера человек говорил одни слова и клялся, что завяжет, а сегодня — снова доза и снова ломка. Напишите, какими словами герой об этом говорит, каким тоном, какими жестами сопровождает свою речь, куда направлен его взгляд.

Однажды я не пил девять месяцев. Такого в жизни у меня никогда не было. Мы поехали с другом к морю и неделю отрывались по барам и дискотекам. Я не пил, но заметил, что веду себя как пьяный. Язык заплетался, я говорил чушь, а с утра у меня было похмелье. Я вел жизнь алкоголика без спиртного.

В последнее утро отпуска я проснулся и понял: либо выпью, либо умру. Когда я вошел в вагон поезда, все вокруг пили спиртное. Это был конец. Мне вручили два стакана — с соком и водкой. Как из трубы я услышал свой голос: «Я не пью». «А придется»,— ответили мне.

Я сжал зубы, сдавил стакан в руке и просидел так полчаса. Попутчики смотрели на меня как на сумасшедшего. Потом я услышал, как произношу «Господи» и ставлю стакан на стол.

Всю ночь я жил по минутам. «Еще десять минут — и напьюсь, еще пять минут и точно напьюсь». А с утра я плакал, прыгал в тамбуре и кричал: «Я трезвый! Я трезвый!»

Чернухина Ю. Утомленные водкой // Новые известия. 2009. 14 мая. [Электронный ресурс].— Режим доступа: http://www.newizv.ni/society/2009-05-14/108824-utomlennye-vodkoj.html.

Журналист достиг мастерства, если читатель почувствует, что демон персонажа — в какой-то степени его демон, и ангел персонажа — в какой-то степени его ангел. «Новая газета» как-то опубликовала репортаж, где журналистки провели сутки в притоне проституток. Так вот в начале репортажа эти герои — еще чужие для читателя люди с непонятными причинами их поступков, с непонятными мотивами, желаниями. Сначала читатель чувствует отвращение. Потом ужас, переходящий в сочувствие. В конце концов, если вы мастер, он ощутит к героям жалость, переходящую в любовь. Лучше всего, если противоположные эмоции читателя борются между собой. Лишите его простого ответа. Часто наши герои — «падшие люди». Наш читатель мыслит стереотипами об этих людях, наша задача — их развеять и написать, чем же на самом деле живут эти люди, что думают, с чем борются.

Внутренний конфликт — это не только про падших людей. Целый спектр сюжетов, основанных на внутреннем конфликте, проистекает из потребности человека гармонизировать сферы своей жизни — карьеру, отношения, отдых, творчество и т.д.— и успевать это делать. Например, в репортаже «Супермама против швабры» изображен процесс изменения уставшей мамы в декретном отпуске под влиянием коучинга для молодых мам. Сцена-завязка показывает состояние героини в начале эксперимента:

Подгузник, плита, посуда, двухчасовой выгул в трансе, начинающийся с ора и ором же кончающийся, драить ванную, мыть ребенка и снова — первые три пункта. Затем долгая ночь с регулярно прерываемым сном, которая не приносит облегчения, следом день, похожий на предыдущий один к одному. Сейчас для меня непосильных задач всего две в день — приготовить ужин и помыть пол.

Лонская А. Супермама против швабры // Русский репортер. 2014. 22 января. [Электронный ресурс].— Режим доступа: http://www.rusrep.nj/article/2014/01/22/supermama-protiv-shvabryi.

Дальше следует постановка задачи:

Я хочу снова начать жить и развиваться: отдыхать, вернуть кубики на животе, написать репортаж, выучить английский. Говорят, что меня спасет искусство планирования и достижения целей под руководством тренера — коучинг.

После следует описание знакомства с тренером Наташей, технологий ее работы и сцены с тренингов для мам. Далее журналистка демонстрирует, как она внедряет в жизнь новые привычки и цели. Но возникают препятствия:

Внедрять привычки — дело долгое. Сразу заставить себя делать зарядку, научиться хвалить мужа и содержать дом в порядке я не смогла.

— А-а-а-а-а!!! — визжит Маша на детском стульчике. Я бросаю тряпку и бегу к ней. Она трет глаза — хочет спать. Через минуту уже не хочет, играет моими бусами. Я снова сажаю ее на детский стул, сама — за швабру.

— А-а-а-а!!! — визжит Маша. Я злюсь и понимаю, что надо бросить дела и укачивать Машу, которая не может побороть желание изучать мир, но очень хочет спать. Я создаю ей «утробу»: укутываю в одеяло шальные ноги и руки и укачиваю. Когда Маша спит, надо сидеть рядом. Иначе рев, и сна нет еще несколько часов. Поэтому я кладу ее на диван и ложусь здесь же учить английский.

Через неделю такой жизни, когда вместо отдыха я то учила английский, то писала статью, то качала пресс, у меня пошли ночные галлюцинации, а весы показали цифру 43,8 кг. Хочу «Первый канал» и сидеть на диване. Неужели супермама чем-то должна платить за свою сверхсилу?

Неделя была так плоха, что я до последнего тянула с отчетом. Но поняла, что лучше написать хоть что-то, чем не писать ничего. Я не продвинулась по целям, кроме английского, да и тот надоел так, что смотреть на него не могу.

Дальнейшие сцены и бэкграунд изображают корректировку и преодоление препятствий:

Звенит мой таймер. Мы сменили подгузник, натянули на себя кучу зимней одежды и накрасили маму за 15 минут. Соревнование с самим собой — первый способ самомотивации. А таймер — мой новый супергаджет. В виде курицы. Чтобы знать, с чем воюю. Супермама не должна кудахтать — она должна летать!

Как у всякого супергероя, у супермамы есть враги. Это ежики, лягушки и слоны. Лягушка — это неприятное дело. Ее надо запланировать с вечера и «проглотить» при первой же возможности, иначе она будет квакать у тебя и завтра. Для этого и есть гаджет № 1 — таймер. И сейчас на глажку белья у меня есть 15 минут — ровно столько моя Маша может играть самостоятельно. Я завожу «курицу», включаю музыку и побеждаю лягушку. Без таймера я гладила бы весь день!

Ежики — это ежедневные дела. Чтобы не колоться о них, я собираю их в стаю — вечернюю и утреннюю последовательность дел. Например, после завтрака мне надо помыть посуду, запустить стирку, вымыть на кухне заляпанный прикормом ребенка пол. Раньше весь день уходил на создание и устранение беспорядка. День сурка: Маша сидит на детском стульчике в окружении ошметок от банана и готовится скандалить, вокруг меня разгромленная кухня.

— Значит, ты не отпустишь меня мыть посуду и пол, да? Как насчет того, чтобы сделать это вместе? Это такая игра!

Я достаю супергаджет № 2 — слинг (переноска для ребенка) и, используя в качестве страховки диван, приматываю ребенка на спину. Делать дела вместе с ребенком — главный пункт системы Наташи. Без слинга методики тайм-менеджмента просто не работают: ребенок не отпускает маму делать дела. «В итоге мама вынуждена делать их после того, как ребенок уснет, вместо того чтобы отдохнуть вместе с ним. Спать ложится в час ночи, вымещается общение с мужем. А ведь ребенок спит все меньше. И думает, что все время бодрствования мама предназначена для него»,— говорит Наташа.

— Посмотри: мама и Маша! — подхожу я к зеркалу, и Маша улыбается отражению с моей спины.— Теперь я беру швабру! — даю потрогать швабру, тряпку, включаю классическую музыку и начинаю танцы по дому. Маша в восторге. Ей, не умеющей ходить, на моей спине доступны все ярусы дома!

Мы за 20 минут помыли посуду, пол, развесили сушиться белье, и все это время мне казалось, что я играю с ребенком. Беспорядок вдруг пропал: все вещи оказались на местах, а Маша… заснула! Я снимаю ее спать на диван и ложусь рядом писать эту статью. Я впервые не устала от уборки!

(…)

Внешние конфликты

Журналистика и литература базируются на четырех видах внешних конфликтов:

1) человек против природы;

2) человек против обстоятельств;

3) человек против человека (варианты: человек против власти, человек против общества, группа против группы, равных по статусу людей);

4) конфликт решений (эффективное — неэффективное решение).

Каждый сюжет основывается на новой конфликтной ситуации, но в корне лежит базовая. Например, если журналист пишет репортаж о противостоянии питерских «ультрас» и дагестанских фанатов футбольного клуба «Анжи» и наблюдает их драки изнутри — это новый конфликт, но основан он на базовом «группа против группы», а значит, работая на месте события, журналист может использовать приемы и методы раскрытия конфликта «группа против группы», которые я опишу ниже.

1. Конфликт «человек против природы». В чистом виде конфликт «человек против природы» встречается там, где природа напрямую оказывает влияние на жизнь людей, и это можно показать с помощью деталей. Например, таяние ледников навсегда изменило жизнь какого-нибудь северного племени, и они вынуждены покинуть насиженные места. Они больше не могут здесь охотиться, потому что их добыча ушла на север. От журналиста требуется показать в деталях, как именно изменения природы повлияли на жизнь человека в этих местах. Кладбище погибших животных. Неудачная охота. Затопленные погреба вместо вечной мерзлоты. Изменившийся рацион питания. Деградация хозяйства и как следствие — остальных сфер жизни. Раскол семей, одни из которых хотят уйти, другие — остаться и приспособиться. Как это влияет на разговоры, взаимоотношения в отдельно взятой семье? Пишете ли вы о севере или о юге, где наступление пустыни и деградация лесов вынуждает местных жителей так же менять свой рацион и образ жизни; или вы пишете о наступлении моря на деревню — любая изменившаяся среда обитания при условии жизни человека близко к природе отражается на его быте и семье.

Вариант конфликта — когда наступление государства и промышленности меняет образ жизни там, где была традиционная семья и традиционная экономика, основанная на жизни, слившейся с природой. Тогда «пищу» местных жителей изгоняет и отравляет воду приближающаяся цивилизация. И часть местных жителей уже пользуется благами этой цивилизации (дети), а часть (обычно отцы) борются за старый образ жизни, уверенные, что это развалит семьи их детей, уничтожит язык, ремесла, традиционную медицину и т.д. Тогда борьбу между природой и цивилизацией можно показать через борьбу отцов и детей. Покажите, как это отразилось на образе жизни нового поколения; в чем потери и приобретения; что уже никогда не вернешь; как и кто продолжает бороться за старый образ жизни?

Борьба может выражаться по-разному. Это может быть открытый конфликт (к примеру, местные жители поджигают завод или разбирают железную дорогу, устраивают другие мелкие пакости…), это может быть конфликт внутри семьи (отец отказывается выдавать дочь замуж за «чужака» или против ее новых увлечений). От вас требуется найти связь между рядовыми конфликтами (как в примере с дочерью) и глобальными изменениями и добыть цитаты, подтверждающие эту связь.

Ну и конечно, излюбленный вариант конфликта «человек против природы» — отшельничество, в том числе эксперимент журналиста, который (в одиночку или с героем) пытается уйти от цивилизации и пожить традиционным способом. Здесь нужно вспомнить про базовые потребности человека и попытаться продемонстрировать, как их можно удовлетворять в суровых условиях природы. Самое интересное в этом эксперименте вовсе не удовлетворение физиологических потребностей в первобытных условиях (добывание огня и еды, построение жилища), а попытка остаться человеком и создать себе комфорт. Как налет цивилизации и ваши привычки будут влиять на ваш быт? Как вы будете занимать себя в свободное время, если оно у вас будет? Так, женщина будет наверняка пытаться изготовить себе шампунь из природных материалов, потому что для нее будет трудно забыть о чистоте волос. Потребность выглядеть хорошо означает потребность в признании. Попробуйте найти ту грань, за которой человек уже забывает об этом. Что вы делаете, чтобы не забыть про высшие потребности и остаться человеком?

2. Конфликт «человек против обстоятельств». Случается авария или чрезвычайная ситуация, которая ломает привычный уклад жизни. В этом конфликте человек оказывается жертвой несчастного случая, теракта, автокатастрофы… Здесь у жертвы нет возможности избежать катастрофы, потому что ее невозможно предсказать заранее: она случайна и не контролируется.

В конфликте «люди — обстоятельства» антагонистом, создающим препятствия, на первый взгляд является судьба. Но это обманчивое впечатление. Бомбу кто-то взрывает, крыша обваливается по чьей-то вине и задача журналиста — выявить виновных и степень их виновности.

Антагонист в репортаже никогда не бывает одним человеком. Это комплекс обстоятельств и действий, которые совершают разные люди, в результате чего ситуация складывается именно так. Наша цель — выявить причины как можно глубже, а это возможно только в том случае, если мы, говоря языком христиан, отделим грех от грешника. У того, кого все считают виновником, обязательно нужно брать комментарий. Встреча с этим человеком может перевернуть ваше представление о проблеме: у него окажется своя правда. Что делать? Писать как есть: его обвиняют в том-то и том-то, но он сам говорит, что не виноват, потому что… Наша задача не обвинять, а представить доводы сторон, а читатель пусть сам разбирается, кто, по его мнению, виноват сильнее.

3. Человек против человека. В конфликтах «человек против человека» антагонист обычно очевиден: это человек или группа людей, создающие препятствия для другого человека (или группы людей). Чем ближе конфликт «человек—человек» к ситуации «ангел—демон» — тем проще воспринимается ситуация и тем проще журналисту ее освещать. Убийца убивает жертву. Здесь все ясно, роли распределены. Однако может оказаться, что «жертва» — та еще сволочь, а «убийца» таким образом защищал себя и свою семью. Ситуация меняется, осужденный убийца становится на роль «ангела», который спасал семью.

«Ангелов» и «демонов» формирует сознание читателя, стремящееся все расставить по полочкам и сделать понятным. Читателю нужны виновный и жертва. Задача журналиста и как драматурга, и как нравственной личности — обмануть ожидание читателя. Если тот, кто казался демоном, в результате нашей работы окажется вовсе не демоном, читатель испытает катарсис — очищение через переживание возвышенных чувств. Обманутое ожидание генерирует сильные эмоции. В этом выполняется наша драматургическая задача. Нравственная же цель такого «обмана» показать сложность мира и отучить судить, т.е. выполнить одну из главных заповедей Христа.

Это не значит, что мы должны придумывать реальность в угоду сценарию, который сложился у нас в голове. Напротив, это мотивирует нас глубже копаться в причинах конфликта. В реальности не бывает тех, кто живет с мыслью навредить и испортить жизнь другим. В жизни люди, которых читатель хочет видеть злодеями, тоже преследуют благие цели. И в репортаже журналист должен показать эту сложность их позиции.

Приведем варианты конфликта «человек—человек».

• Человек против власти. Это конфликт с чиновниками, с правоохранительными органами, с мафией. Здесь речь о конфликте с теми, кто заведомо выше и сильнее тебя и с кем нельзя просто «помириться». Ряд исследователей (например, Симон Кордонский) считают, что в России до сих пор сохраняется сословное общество. И если равные права юридически Конституцией гарантированы всем гражданам, то фактически это не так, что видно из судебной практики. Поэтому конфликт «человек против власти» можно определить как межсословный конфликт, где с одной стороны выступает представитель «низшего» сословия, с другой — представитель привилегированной касты в нашем государстве (чиновники и силовики).

Например, власти сносят поселок «Речник», выкидывая жителей на улицы. Власти вырубают лес, жители протестуют. Политические судебные процессы (например, суд над Pussy Piot, над Игорем Сутягиным, над Ходорковским, над Навальным). Чаще всего этот конфликт служит основой событийного репортажа, а журналист освещает его острую стадию (процесс сноса поселка, вырубки леса, суд…).

Можно многое понять из репортажной сцены. Если вы чувствуете, что человек ведет себя как невиновный — покажите это чувство в деталях. И пусть все факты против него — репортажная сцена нарисует другой образ. Сцена нарисует слезы матери, сцена нарисует и покажет слова раскаяния человека. Помните, что сцена может оправдать любого злодея, но обвинить его она не может. Если человек покажет себя грубым и некомпетентным — это ничего не говорит о его внутренней виновности в чем-то. Обвинять мы можем только доказанными фактами.

Отдельная ветвь конфликтов — конфликт государства и льготных категорий, которых обделили какой-то льготой. В этих конфликтах журналист априори встает на сторону слабых и угнетенных. Но в такой позиции есть опасность. Часто слабые и угнетенные — это самые противные люди, с которыми вы столкнетесь. Это лентяи, которые требуют от государства того, что не хотят делать сами. Это невротики, которые тратят жизнь на тяжбы и митинги, хотя могли бы работать, учиться, развиваться. И часто они потом еще с претензиями на вас нападают, что вы не так осветили их проблему. Чем ниже по социальному лифту наш герой — тем тяжелее с ним работать. Я в таких случаях стараюсь не судить героя и сфокусироваться на реальном нарушении его прав, если оно существует.

Ищите факты: прежде всего документы, поскольку невротик всегда преувеличивает степень своего страдания и обвиняет, как правило, не тех, кто на самом деле виноват. Герой может быть отвратительным, но если ему положена квартира — она ему положена. Мы фокусируемся на этом, а не на прочих его жалобах. Он вам много чего расскажет и много на что пожалуется. Но выводите его на разговор о том конфликте, о котором пишете. А вот писать ли в таком репортаже о том, что герои существующую свою квартиру загадил, а если бы не пил — то и сам. глядишь, на квартиру заработал бы — решайте сами.

Если ваша цель — помочь человеку получить квартиру — не пишите, если ваша цель — показать на примере вашего героя сложность взаимоотношений государства с невротичными льготниками — можно избежать оценки («если бы не пил, то…»), а показать деталями и бардак, и состояние героя. Вместо оценки можно прямо спросить героя: «Если б не пил — наверное, сам бы заработал?» И дать его цитату. Так — честнее, чем обвинять за спиной.

Человек против общества. Здесь человек уже борется не с конкретными людьми, а с системой в целом, с мировоззрением общества, с непринятием общества или неприспособленностью общественной среды. Главная трудность журналиста при освещении такого конфликта — желание встать на сторону борцов с системой. Но их борьба может приносить сомнительную пользу. Например, попытка дауншифтеров уйти от цивилизации или призывы секты анастасийцев уйти в экопоселения. Идея может быть красивой, реализация — вредной для физического и психического здоровья. Доводы борцов вроде бы правильные, а посмотришь на их жизнь — худые, недоедают, рожают без медицинской помощи, лечатся травами, детям образование не дают. Нужно сравнивать то, что эти люди хотят, с тем, что они получают на самом деле.

Вот пример, как этот конфликт выражается с помощью деталей и цитат:

Девочку зовут Олеся, на самом деле ей не четыре, а почти шесть. Она так худа, что с тонких ножек сползают носки, но маму Свету это не пугает.

— В материнском молоке всего 1% белка — и как же дети растут первый год? Значит, им хватает. Во фруктах столько же белка,— говорит мне Светлана, блондинка лет тридцати в очках. Она тоже выглядит истощенной.

— Но во фруктах неполноценный белок, там нет незаменимых аминокислот,— возражаю я.

— В чистом организме, каким является организм сыроеда, все витамины и незаменимые аминокислоты микрофлора кишечника производит сама.

…У мужчин же от недостатка питания наступает половое бессилие — на эту тему есть «ветка» на каждом форуме сыроедов, но подается это как признак духовного просветления.

— Я теперь смотрю на женщину как на объект духовный,— с гордостью говорит мне сыроед Альберт. Парень явно истощен, он признается, что потерял треть своего веса и сначала не мог даже подняться на ноги, но потом привык.

Лонская А. Голодный образ жизни // Русский репортер. 2011. №51 (229). 26 декабря. [Электронный ресурс].— Режим доступа: http://www.rusrep.ru/article/2011/12/26/siroedenie.

Также важно выявить денежную сторону увлечения: сколько ваши герои тратят на свое мировоззрение. Если такой образ жизни приносит только траты, а дохода принести не может — польза сомнительна. Покажите это в цифрах. Также читателю интересно, кто наживается на ваших героях и сколько с этого имеет:

Проповедники сыроедения делают немалые деньги на лекциях и семинарах. Например, предприниматель-сыроед Сергей Доброздравин лечит от «срывов» за 3 тысячи рублей. «Срыв» — это когда ты все же не выдержал и съел, к примеру, пельмень, а потом не можешь себе этого простить.

Зарабатывают на идеологии и многочисленные владельцы магазинов для сыроедов, внушающие клиентам, что здоровья не будет без определенных экзотических продуктов типа орехов макадамии или пророщенного зерна амаранта.

Татьяна Федоренко, участница конференции «СыроЕдинение», производит особые сыроедческие хлебцы, высушенные при температуре не больше 40 градусов, и продает их по 70 рублей за упаковку (обычный же хлеб для сыроедов — табу: раз его испекли, он токсичен).

Не делайте самостоятельно выводы о пользе или вреде такого образа жизни, а покажите читателю противоречие между словами и реальностью в виде деталей, чтобы читатель сам сделал вывод.

Группа против группы. Репортаж о противостоянии групп людей, представителей крайней идеологии. Стычки фанатов, драки нацистов и анархистов, нацистов и мигрантов, цыган и местного населения, православных активистов и геев… В этом конфликте группы людей под предлогом отстаивания своих взглядов лупят друг друга. Журналист может наблюдать как сам момент драки, так и последствия. В случае тематического репортажа журналист может на время перевоплотиться в одного из приверженцев идеологии, чтобы написать об их взглядах.

В конфликте «группа против группы» требуется разоблачить позицию агрессора. Эти люди отличаются экстремально плоским мировоззрением, и эту плоскость нужно продемонстрировать читателю через их рассуждения и диалоги. Как правило, приверженцы идеологий видят мир полярно и воспринимают других людей не как отдельных личностей, а как принадлежащих к враждебной или дружелюбной группе. Принадлежность часто оценивают по формальным характеристикам: внешности, имени, символике. Покажите это противоречие:

Накануне в Москве он также сбил с толку местных «ультрас». Его блондинистая шевелюра позволяет спокойно разгуливать среди московских и питерских фанов, имеющих репутацию самых отмороженных. Но желто-зеленый шарф «Анжи» Борисенко не снимает из принципа. Однажды на входе в московский «Локомотив» с ним нос к носу столкнулись фанаты.

— Смотри, русский за «Анжи» болеет.— Для заряженных своими «фирмами» идейных «ультрас» это прозвучало как «Мир рушится».

— Ты — даг? — Один из них даже пиво пролил, не веря глазам своим, но уже понимая, что чего-то он об этом мире не знает.

— Русский дагестанец,— ответил Борисенко. Это окончательно сбило неприятеля с толку.

Емельяненко В. Лезгинка с выездом // Русский репортер. 2012. №42 (271). 24 октября.

Люди, причисляющие себя к крайним идеологиям, плохо владеют логикой. Разберем простое суждение. «Предмет не может быть одновременно белым и черным». Следует ли отсюда, что предмет либо черный, либо белый, и третьего не дано? Ни в коем случае! Из двух противоречащих суждений одно обязательно ложно. Но могут быть ложными и оба суждения. Это второй закон логики. Исходя из него предмет может быть не черным и не белым? Легко: он может быть хотя бы серым.

А какой вывод делают люди, которые не знают второго закона логики? Предмет либо белый, либо черный. Человек либо поддерживает нацгвардию Украины, либо сепаратист, третьего не дано. Кто не с нами — тот против нас, третьего не дано. Если ты не сыроед — значит, жрешь гамбургеры и хочешь умереть от рака. Если ты критикуешь феминисток — значит, ты за насилие над женщинами.

Имейте в виду, что конструкция «либо-либо» применяется только к суждениям, где ограниченный перечень вариантов, и она истинна при условии, что перечень исчерпан! То есть можно говорить «либо белый, либо не белый». Перечень исчерпан, третьего здесь не дано, потому что это взаимоисключающие понятия. Нельзя применять формулировку «либо-либо» к противоположным суждениям, между которыми априори предполагаются варианты.

Давайте взглянем, как на самом деле выглядит шкала белый-черный. Вот так:

Белый и черный — противоположные понятия. Они на разных полюсах шкалы, но между ними куча вариантов. Сепаратист и сторонник нацгвардии — это противоположные суждения, первое из них находится на позиции «белый», второе — на позиции «черный», но между ними куча оттенков серого. Так вот, люди группового мировоззрения не видят шкалы вариантов. Они не знают, что человек может не поддерживать и нацгвардию Украины, и сепаратистов. Человек может не поддерживать феминизм, но это не значит, что он за угнетение женщин. Человек может не поддерживать сыроедение, но это не значит, что он поглощает фастфуд и хочет умереть от рака, питаясь макдоналдскими гамбургерами. Большинство людей — в серой зоне, они ни за белое, ни за черное, но это большинство просто вычеркнуто в голове у представителей группы. Куда же делось большинство? В черный сектор!

Дело в том, что обыватели здесь путают второй и третий законы логики. Третий закон гласит: «Из двух взаимоисключающих суждений одно истинно, другое ложно, а третьего не дано. А есть или В, или не-В». Но что такое взаимоисключающие понятия? Человек либо сепаратист, либо несепаратист, третьего не дано. Но в понятие «несепаратист» входит очень много вариантов, и нельзя из посылки «Вася не поддерживает сепаратистов» сделать вывод «Вася поддерживает нацгвардию Украины и хочет убить всех сепаратистов». Но люди с групповым мировоззрением мыслят именно так: «кто не с нами — тот против нас». Эта фраза сама по себе нарушает второй закон логики. Поэтому среди людей крайних мировоззрений вы очень редко сможете встретить умного человека, способного видеть ситуацию в целом, видеть всю шкалу, а не только крайние варианты. И вас, конечно, причислят либо «к нашим», либо к врагам.

Пока вы в белом секторе — вы понятны и вам доверяют. Но от вас ждут, что вы принимаете на себя некие обязательства по освещению ситуации «из белого сектора». Как только они увидят, что вы «не залили черным» все остальное поле — вас тут же причислят к врагам. Самое простое следствие этой глупости — куча комментариев под вашим репортажем из рода «статья не объективна». Причем необъективной назовут ее представители обоих противоположных лагерей. Это нормально. Так, когда я писала репортаж про школу для детей мигрантов то либералы обвинили меня в поддержке националистов, а националисты — в ущемлении достоинства русской нации.

Менее вероятный, но более опасный сценарий взаимоотношений с героями — вот такой:

С коллегой Штефаном Шоллем из немецкого Südwest Presse нас задержали вечером в пиццерии, где мы ужинали, отписавшись для наших газет по референдуму. Четверо мужчин подсели к нам за столик, и один из них заявил, что к материалам Штефана вопросов нет, а от меня они хотят объяснений.

— Почитали твои материалы. Что значит: «Такие бюллетени выглядят как напечатанные на принтере»? — спросил один.

— Эта фраза: «почти не видно молодежи» — ложь,— сказал другой.— Все голосовали!

— Но я видел очень мало молодежи,— сказал я.

— Значит, ты не туда смотрел,— объяснили мне.— Зачем ты так сделал? Нет, он там и правильно написал — что с…-мэр нас реально кинул с помещениями, а мы все сами решили.

— Это да. Ладно, братан, ты пойми просто, что вы все, пресса эта,— наше оружие. Без вас мы че? Просто ты пишешь мутно, братан, а надо проще, чтоб все поняли, что нас тут давят бендеры, а мы реально нормальные люди, не террористы, за правду стоим, короче.

— Вроде все как есть пишешь, а про молодежь — зачем эта информация? Ладно, мы просто поговорить хотели. Сейчас поехали с нами на площадь.

На главной площади Артемовска было шумно. Кто-то из активистов нашел в украинском издании lb.ua перепечатку моей заметки о пропавшем мэре Артемовска, в заголовок украинские коллеги вынесли «Сепаратисты похитили мэра». «Так он пишет для бендеров!», «Мы для тебя сепаратисты, с…?», «Засланная тварь!»

Люди окружили только меня, а коллегу Штефана Шолля не трогали. Пока меня еще не оросили в машину и не увезли на допрос — это будет чуть позже — Штефан пытался уговорить людей на какую-то «мировую». Но его не слушали. А в какой-то момент пригрозили: еще будет лезть, и его расстреляют прямо здесь же.

Хотя вооруженных ополченцев было немного. «Линчевать» пришли в основном простые жители. Но объяснять им что-то оказалось бесполезно — люди не хотели слушать.

Как от шпиона они требовали признаний, что я работаю на «Правый сектор», кто-то сказал, что надо получить от меня раскаяния и записать их на видео, а кто-то говорил, что я прямо сейчас должен публиковать опровержение.

С каждой минутой мои преступления становились все более фантастическими, а намерения людей в толпе все серьезней.

Объясниться мне не давали. Вокруг собралось, наверное, полсотни человек. Наконец люди на площади заговорили, что я работаю на СБУ, ЦРУ, США, а человек, забравший у меня пресс-карту, сказал, что я американец, который овладел русским языком и подделал удостоверение «Новой газеты». Кто-то схватил меня за рюкзак.

Я закрыл голову руками — удары посыпались с разных сторон, откуда можно было дотянуться, и я присел на землю. Били женщины и мужчины. Кто-то сказал, что это «месть за наших сыновей, которые гибнут под Славянском и Краматорском за свободу»; люди кричали, что их не слышат и «не слышали все эти годы». Кто-то ударил меня, сказав: «Какие мы террористы, с… ты!»

Каныгин П. Это не выкуп, это твой взнос в нашу войну // Новая газета. 2014. № 52. 16 мая. [Электронный ресурс].— Режим доступа: http://www.novayagazeta.ru/politics/63567.html?fb_action_ids=10153239598214625&fb_action_types=og.recommends&fb_source=other_multiline&action_object_map=%5B278440588997026%5D&action_type_map=%5B%22og.recommends%22%5D&action_ref_map=%5B%5D.

Чтобы показать читателю абсурдность взглядов героя, нужно обнажить ложные посылки, которыми он руководствуется. Например, какая ложная посылка следует из цитат нападавших в этом абзаце?

Кто-то из активистов нашел в украинском издании lb.ua перепечатку моей заметки о пропавшем мэре Артемовска, в заголовок украинские коллеги вынесли «Сепаратисты похитили мэра». «Так он пишет для бендеров!», «Мы для тебя сепаратисты, с…?», «Засланная тварь!»

Ложная посылка: «Все, кто называет сторонников ДНР сепаратистами,— поддерживают бандеровцев». Но нам очевидно, что нельзя сделать такой вывод, потому что есть еще множество вариантов из «серой зоны». Конечно, в данном отрывке говорить с героями было бесполезно. Но вряд ли с вами случится такая же история. Скорее всего, вы будете беседовать с позитивно настроенными героями и в мирной обстановке. И у вас будет возможность напрямую указать герою на его ложную посылку. А у читателя будет возможность услышать ход рассуждений героя, которого сбили с толку. Это позволит читателям понять ложность взглядов героя, а вам — избежать собственной оценки. Ведь если мировоззрение героя построено на логически ошибочных выводах, то оно не может претендовать на истину. При этом, конечно, не надо пересказывать всю вышеназванную теорию ни герою, ни читателю. Достаточно просто вслух произнести логически ошибочную посылку и спросить, согласен ли с ней герой и есть ли другие варианты.

• Конфликт равных по статусу людей. Конфликт рядового гражданина против рядового гражданина или между представителями одного круга (депутат против депутата, чиновник против чиновника, звезда протии звезды…). Иными словами, между представителями одного сословия. В отличие от «человека против власти», здесь нет стороны которая заведомо сильнее и обладает большими полномочиями.

Люди могут делить любовь, детей, имущество, деньги и даже идеи журналистов эти конфликты начинают интересовать тогда, когда в них присутствуют факторы интереса, которые мы перечисляли выше. Где виднее всего выражение этих конфликтов? Конечно, в зале суда. Например, когда звездные супруги или политики делят детей или имущество — это более любопытно, чем споры рядовых граждан. Обратите внимание, что «звезды» (шоу-бизнеса и т.д.) у нас в государстве не обладают статусом особого сословия, поэтому я не выделяю в отдельный конфликт «человек—звезда» или что-нибудь в этом роде. Как правило, суд звезды и обычного человека отличается лишь повышенным интересом к нему, но вовсе не особыми привилегиями звезды.

Еще один фактор, который может сделать рядовой конфликт интересным для журналиста — фактор казусности или редкости. Кто-то что-то у кого-то не просто украл, а украл необычным способом. Или покарал кого-то необычным способом. Или просто покарал за то, за что обычно не карают (облил лицо девушки кислотой из ревности). Или кто-то необычным способом нарушил чьи-то права. Вариант проявления фактора казусности — подали в суд за то, за что обычно не подают, например за убийство кошки.

Фактор значения тоже может повлиять на решение журналиста освещать судебный процесс. Если кому-то соседи перекрыли доступ к дачному участку — тут же каждый читатель будет переносить этот поступок на себя («да, у меня тоже такие негодяи расширяются за мой счет — может, и мне подать в суд?»).

Показывать с помощью репортажа конфликты рядовых граждан можно не только из зала суда. Вы можете встретиться с героем и прийти на его дачный участок, к которому соседи перекрыли доступ, чтобы описать, как именно они его перекрыли и как именно это мешает герою. Или прийти в пострадавшую от бурных соседей квартиру, чтобы описать, как именно эта квартира пострадала. Любое место, где произошел конфликт между героями (даже офис), отлично подойдет для репортажной сцены, если там будут детали, которые сделают этот конфликт явным для читателя и покажут неудобства для героев.

Конфликт решений. Здесь люди борются за право решать задачу так, как они видят правильное ее решение. Задача может быть решена, но не так, как рассчитывали. Или не до конца. Или кто-то сделал вид, что задача решена, а на самом деле ничего не изменилось. Вариант конфликта — противостояние новых и старых технологий, когда какая-то группа людей не желает менять стратегию управления под влиянием изменившегося мира и проигрывает.

Управа строит детские сады, но слишком медленно: их все равно не хватает, очереди огромные. Власти устроили «показушный» митинг против терроризма, чтобы успокоить людей под предлогом, что они борются с терроризмом.

Этот конфликт не совсем репортажный. Но репортажи на нем тоже иногда фокусируются. Например, власти выделили миллиарды для того, чтобы сделать на улицах Москвы тактильную разметку для слепых людей. Не знаю, как у вас в городе, а в Москве в период с 2010 по 2012 г. разворотили все тротуары, чтобы уложить на каждом перекрестке и каждом повороте и у каждого столба выпуклую плитку желтого цвета. Смысл ее в том, чтобы слепой человек мог понять, где изгиб дороги или столб стоит. Но получилось что? Во многих местах установили эту разметку неправильно — так, что слепые могут погибнуть, если пойдут, ориентируясь на эту разметку. А вот вам и сюжет для репортажа: журналист берет слепого идет с ним и это показывает. Ожидали одно — получили другое. Вот пример реализации этого конфликта в репортаже.

В конфликте «эффективное — неэффективное решение» антагонистом выступает мировоззрение группы людей, которые приводят ситуацию к провалу, катастрофе, а протагонистом (т.е. положительной стороной) — люди, которые пытаются принять ряд шагов, чтобы ситуацию спасти.

Персонал старейшей и крупнейшей в России детской библиотеки взбунтовался против нового директора. Директриса решила уволить руководителей еще советских кружков типа «традиционной куклы» и оборудовать библиотеку компьютерами и видеоиграми. По мнению персонала, директор покусился на культуру. По мнению директора, библиотека опустела, современным детям не нужен старый персонал и старые неинтересные кружки, а нужны современные мероприятия, иначе вся библиотека погибнет. В этом случае надо поступиться парой советских кружков и библиотекарей, которые не владеют компьютерными технологиями и не умеют проводить интересные для современных детей мастер-классы.

Здесь конфликтует не персонал и не директор, а коллективное мировоззрение старого поколения и нового — «маркетологов», идеи которых отражают директор и новый персонал. Задача журналиста — разобраться, чей взгляд на проблему эффективнее и адекватнее и приведет к успеху (в данном случае к возвращению читателей в детскую библиотеку). Он приводит плюсы и минусы обеих позиций. Опять же, все не однозначно, иначе не возникло бы конфликта!

Сложность реализации этого конфликта через репортаж в том, что если через цифры нам легко показать эффективность или провальность тех или иных мер, то через репортажные сцены — весьма сложно. Нужно посмотреть на «старые» и «новые» мастер-классы в этой библиотеке и через действия кружководов и детей выразить это противостояние старых и новых технологий. Анализ фактов, документов, подходов тоже присутствует, но уже в бэкграунде, как пояснение репортажной сцены.

В конце репортажа желательно прийти к парадоксальному выводу. А так чаще всего и бывает: то решение, которое казалось вначале наиболее удачным, в конце сюжета — проигрывает. Возможно, оба решения окажутся для ситуации провальными. Обман ожиданий читателя здесь тоже сыграет на руку, но «обманщиком» опять-таки должен быть не журналист, а факты и сцены.

Родители протестуют против новых поставщиков питания для детских садов и школ. Как вы думаете, какой здесь конфликт: «человек—человек» или «эффективное—неэффективное решение»? Если журналист поведет линию репортажа по конфликту «человек—человек» (родители против комбинатов питания), антагонистом получатся бизнесмены, которые наживаются на детях и привозят плохие продукты. Но если мы начнем разбираться в конфликте, то поймем, что родителей не устраивают не поставщики, а технология, которую они применяют: индустриализация питания. Вместо того чтобы готовить еду на кухне школы и садика, школьникам теперь привозят готовые супы с «пролонгированным сроком годности», совершенно невкусные. Власти приняли такое решение, чтобы избежать сальмонеллеза и антисанитарии на школьных кухнях, но получили другую проблему: пища с пролонгированным сроком годности содержит меньше витаминов и невкусная, да и до школьников доходит на вторые сутки после приготовления. Эффективное это было решение или нет? А есть ли решение, которое устроит и власть, и родителей? А что предлагают родители в качестве альтернативы? Они предлагают отказаться от полуфабрикатов, вернуться к натуральным яйцам вместо меланжа и к приготовлению на школьной кухне, но тогда департаменту образования вместо 20 поставщиков придется контролировать тысячи школьных столовых, яйца снова придется обрабатывать хлоркой, а повара будут не успевать готовить блины для всех детей.

Все эти сложные перипетии можно объяснить в бэкграунде, а в качестве репортажной сцены дать митинг родителей против плохого питания. Когда я пришла на подобный митинг, я обнаружила, что родители сами не понимают, против чего протестуют. Одни пришли против комбината питания, другие — против технологии, третьи — против правительства. А четвертые назвали митинг заказным. В личном разговоре родители рассказывали небылицы и страшилки про поставщиков, при этом отказывались называть себя и поставщика. Все эти детали могут многое сказать про искренность и действенность протеста.

Если бы мы вели линию этого текста по конфликту «человек—человек», мы не анализировали бы сами решения. Нашими врагами получились бы поставщики, а не технология. Если у вас меняется антагонист — у вас меняется фактура репортажа: у вас меняется общий вывод текста, у вас меняются цитаты, детали, бэкграунд, иногда даже сцены. Поэтому разберитесь, на каком конфликте вы фокусируетесь. В тексте должен быть только один доминирующий конфликт, иначе ваша логическая цепочка рассыплется, а репортаж получится расфокусированным.

Определиться с конфликтом текста нужно еще до похода на место события. В большинстве случаев его можно предположить. Например, если я для репортажа устраиваюсь в ресторан работать, я могу предложить такой конфликт. С одной стороны, посетитель ресторана ждет, что еда будет приготовлена качественно и соответствовать своей цене, с другой стороны, «за кулисами» выясняется, что качество еды паршивое, а цена завышена. Это моя гипотеза. На месте события гипотеза журналиста о проблеме обычно подтверждается, но с оговорками. Предположение о том, что рестораны не соблюдают санитарные условия,— чересчур крайнее. Их тоже душат проверками и штрафами. На деле что-то соблюдают, но не все и не так. И что именно соблюдают формально и как это отражается на сервисе — вот вопросы, ответы на которые меня интересуют.

Если у меня появляется какой-то актуальный повод (скажем, проверки мигрантов, работающих в общепите и массовые нарушения, связанные с устройством их на работу) — моя фокусировка меняется в соответствии с инфоповодом. Теперь мой основной конфликт в том, как обстоят дела с легальностью труда мигрантов в моем заведении. Понятно, что для такой фокусировки я и заведение соответствующее буду искать — с плохой репутацией. Иначе, если я устроюсь на работу в отличный ресторан — у меня совсем не будет тех сцен, которые демонстрировали бы конфликт, связанный с трудом мигрантов. А вопрос о качестве еды я ставлю себе только в связи с основным конфликтом (как отражается на качестве еды труд мигрантов). «Боковые» линии, которые «тоже интересны», только займут мое время и отвлекут меня от основной задачи.

Часто фокусировку помогает уточнить редактор. Придерживайтесь ее. Но если в процессе поиска информации вам подвернулась более выгодная фокусировка — обязательно обсудите с редактором возможность центрирования текста именно на ней.

Сбор информации для репортажа

Как эффективно планировать наблюдение, географию передвижения и героев репортажа; как составить работающий план сбора информации; как не выдать себя при включенном наблюдении; как получить разрешение на наблюдение и аккредитацию; каких свидетелей надо искать и как распознать невротическую мотивацию героя; как использовать информацию с форумов; как использовать блокнот и диктофон; как составлять список вопросов себе и героям.

Вы получите работающую схему действия на месте чрезвычайной ситуации, узнаете 20 способов войти в доверие к незнакомому человеку; получите рекомендации, что делать с отказами и просьбами об анонимности; поймете, как говорить с человеком, находящимся в стрессовой ситуации, и самому при этом не «сгореть»; как писать репортаж из зала суда; как написать репортаж за час; узнаете, как найти адекватного эксперта для комментирования и не столкнуться с псевдоученым.


Событийный репортаж: план сбора информации

Планирование задачи. Для успешного наблюдения на месте события вы должны видеть свою задачу и задачи героев. Ваша задача — выяснить что-либо. На место чрезвычайной ситуации едут с задачей выяснить, насколько официальные точки зрения соответствуют тому, что видели люди; с задачей выяснить, насколько хорошо устранятся последствия; с задачей выяснить масштаб катастрофы и увидеть это своими глазами. На место протеста едут с задачей выяснить, зачем люди вышли, сколько их, чего они добиваются, не дурят ли нас, добровольно ли они там и т.д. Все эти вопросы складываются из предположенного нами конфликта в сюжете.

В чем вы видите свою задачу на месте события? Выпишите все фундаментальные вопросы, ответы на которые необходимо найти.

Мы предполагаем противоборствующие стороны. В ситуации чрезвычайной это люди не только против обстоятельств, но часто еще и против власти. Гуманитарная помощь может попасть не тем и не так. В ситуации протеста это организаторы митинга против провокаторов или против власти, т.е. сторон у нас может быть не две, а три. И вокруг этого разворачивается сюжет.

У наших героев тоже есть задача, и наша задача складывается из нее! Вам нужно понимать мотивацию ваших героев: что они хотят? На месте ЧС это задача — устранить последствия и вернуться к нормальной жизни. Как это сочетается с нашей задачей? Нам нужно: 1) выявить препятствия, которые мешают людям решить их задачу; 2) показать в деталях, диалогах, действиях процесс преодоления этих препятствий.

Препятствия выявляются каким образом? Каким методом? Правильно, через наблюдение и общение с людьми.

Задача, препятствия, сравнение с официальной точкой зрения — это все информация. Но на место события мы едем не только за информацией. А еще и за впечатлениями. Отсюда вторая главная задача: добыть впечатления, которые помогут читателю представить масштаб и силу происшедшего.

То есть общаться с людьми на месте события мы будем ради двух вещей: во-первых, ради информации о происходящем из первых рук; во-вторых, ради впечатлений, эмоций, чувств.

Соответственно, и вопросы к героям у нас будут двух типов. Те, которые восстанавливают картину происшедшего, и те, которые позволяют выявить их чувства и их состояние. Мы эти вопросы заранее планируем.

Где вы можете найти ваших героев, как с ними связаться?

Репортаж — это пьеса с действующими лицами. У каждого действующего лица свое видение реальности. И разница этих видений образует наш конфликт.

Открытый конфликт. Набор действующих лиц, которые могут фигурировать в репортаже с открытого конфликта (протест, война, провокация, бунт, чрезвычайная ситуация, драка…):

• Организаторы/виновники. Что они хотят (или хотели добиться своим поведением)? Какие перед ними стоят задачи и препятствия? Конечно, в случае теракта или ЧС эта группа может быть не представлена в репортаже лично, а описана только в бэкграунде.

Участники. Разделите их на группы с разными интересами. Задайте себе те же вопросы: как вы думаете, что они хотят? Где сталкиваются их интересы и интересы организаторов? А где конфликтуют? Отталкиваясь от своих предположений, составляйте вопросы уже участникам, чтобы добыть цитаты, из которых будут видны их мотивы и препятствия.

Пострадавшие и их родственники. Здесь, думаю, все понятно. Понятно и то, что один герой может представлять сразу три роли (например, он и участник, и свидетель, и пострадавший). Чем больше ролей сосредоточено в герое — тем ценнее он для нас.

• Свидетели. Эта группа важна, когда событие мы не видели своими глазами — конечно, речь о чрезвычайной ситуации. Нам нужны только те свидетели, кто видел событие своими глазами! Но часто начинающий журналист идет на место события, видит оцепление, за которое не может попасть, и вынужден беседовать с толпой зевак, в которой все стремятся сказать о своих впечатлениях, но своими глазами никто ничего не видел. Я назвала бы эту группу «псевдосвидетелями». Ведь все они мнят себя реальными свидетелями! И стремятся поделиться впечатлениями в соцсетях и при общении с журналистами, забывая о том, что «впечатления» — это всего лишь эмоции, а достоверность эмоций никакая. Кроме того, нас не интересуют эмоции людей, которые непосредственно не участвовали в событии, на которых оно никак не отразилось, кроме «пообсуждать».

Что же получится, если в репортаже появятся эмоции и «информация» от псевдосвидетелей? «Испорченный» телефон! Потому что простая фраза «я думаю, что жертв гораздо больше» в устах рядового жителя быстро превращается в «жертв гораздо больше, точно вам говорю!». Уже следующий ретранслятор будет в этом уверен и будет воспринимать это как факт. Толпа будет нагнетать страхи, говорить о сотнях жертв вместо анонсированного десятка, о лужах крови, которых нет, о заминированных маршрутках, которые якобы разъезжают по городу…

— Говорят, что у нас погибло до двухсот человек. А на самом деле погибших — тысячи! Трупы в детских садиках и школах штабелями кладут.

— Вы видели?

— Нет, но мне говорили те, кто видел.

Гутова Ю. Трагедия на Кубани // Русский репортер. 2012. № 27 (256). 12 июля. [Электронный ресурс].— Режим доступа: http://www.njsrep.ru/article/2012/07/10/tragediya.

На самом деле, никаких «тысяч» погибших и трупов штабелями, конечно, не было. Когда я по заданию «Новых известий» ездила в Ставрополь после теракта возле местного ДК, каждый второй житель начинал говорить мне о том, что по городу якобы ездит заминированная маршрутка. Первым мне сообщил этот слух таксист. Я не стала приводить этот слух в статье, потому что не хотела участвовать в нагнетании страха. Конечно, никакой заминированной маршрутки не оказалось.

Первый, кто встречается журналисту в городе,— это водитель такси. Он является главным собирателем слухов в городе. И таксисты обожают общаться с журналистами, но они играют с вами в игру «Разве не ужасно?». Мотив игроков в «разве не ужасно..?» — присоединиться к общественно важному, чтобы продемонстрировать собственную значимость. Это плохой мотив для репортажа. Человек, обладающий действительно важными воспоминаниями и впечатлениями, стремится поделиться ими, потому что «нельзя молчать». И ему будет делиться тяжело. Если герою тяжело с вами общаться — это хороший знак.

Как можно использовать толпу псевдосвидетелей в свою пользу? Два способа:

1. Выйти через зевак на настоящих свидетелей. Спрашивать у них телефоны знакомых, родственников, которые видели своими глазами то, что случилось. Не публикуйте рассказы «через вторые руки». «Сын рассказал, что…» — лучше спросите у сына, попросите его телефон!

2. Рассказать читателю о коллективных страхах в качестве характеристики атмосферы всеобщего ужаса, которая есть в городе. Но дать понять, что это именно слухи и страхи, которые не имеют отношение к реальности.

Например, таксиста хорошо использовать как человека со связями, могущего дать вам контакты своих знакомых, которые помогут выйти на героев репортажа. Помните, что если у человека нет контактов непосредственно свидетелей — это не значит, что его нельзя использовать. Цепочка пути к вашему герою просто может быть длиннее — не через одного человека, а через трех. Например, у таксиста может быть телефон знакомого врача скорой помощи, который мог подвозить раненых. А если не подвозил сам — поможет найти тех, кто подвозил.

Поиск телефона героя может занять у вас целый день. Это может оказаться и бесполезной работой, которая не принесет результата. Но заранее предположить никогда нельзя. Поэтому делайте ее быстро, автоматически, между делом и не тратьте на нее много эмоциональной энергии. Лучше раскручивать сразу несколько «цепочек», а не надеяться на одну.

Мы поговорили о невротической мотивации персонажей, которых в тексте быть не должно. Какова же нормальная мотивация героя? Идеальный информатор общается с журналистом с целью передать ему достоверную информацию, которую он считает общественно важной. В больнице не дали питья и одеял или помощь оказали не так и не скоро — это шок, это общественно важная информация, о которой каждая мать, муж, супруга хотят сообщить общественности, чтобы этого не повторилось с ними и другими больше никогда. Когда вы слушаете своего героя, понаблюдайте за ним, прислушайтесь к его словам. К интонациям, жестам, выражению лица. Есть ли на нем признаки самодовольства? Выражает ли он себя через эти слова? Являются ли его слова общественно важной информацией или это всего лишь игра «Разве не ужасно?»?

В одном герое могут сочетаться эти мотивы. Тогда ваша задача — управлять беседой и выводить его на действительно важные для репортажа подробности вместо пустых обвинений. Обвинять власти через вас очень удобно, но читатель получит больше пользы, если эти обвинения будут подкрепляться яркими деталями. Пусть герой покажет что-то на нем самом, на своей одежде, в своем доме, офисе, городе, саде, что сделает явным преступление властей.

Кто еще наши герои?

• Ликвидаторы аварии. Люди, которые устраняют последствия, и волонтеры, которые пришли на помощь. Именно они первыми видят масштаб трагедии и могут рассказать вам бесценные вещи: насколько помощь подоспела быстро, насколько хватало еды, медикаментов, насколько люди помогали друг другу или наоборот — совершали аморальные поступки (воровали вещи, оставляли друг друга без помощи и т.д.). Что они сами думают об этом? Что еще особенного они видели? Поставьте себя на место ликвидатора аварии или волонтера — людей, которые прибыли первыми и видят за оцеплением то, что не видели вы. Что вам было бы интересно узнать о месте события, о поведении участников, о поведении и эмоциях вашего героя? Составьте возможный перечень вопросов.

• Те, кого невольно коснулось событие. Кто-то потерял деньги от этого. Или приобрел. Как среагировал на события местный бизнес?

• Ответственный чиновник. Мы у него что будем спрашивать? Кто виноват и что делать. Причина, точные цифры последствий, и будем наезжать на него, почему так много жертв. Почему не была правильно организована эвакуация. Чиновника нужно ставить в положение оправдывающегося.

Ответственный чиновник может быть представлен в репортаже двумя способами, в зависимости от наличия у вас времени и возможности увидеть хорошую сцену. Способ первый, простой: времени нет, сцены набраны — звоните по телефону и берите у чиновника комментарий в качестве бэкграунда к репортажу. Если совсем не успеваете — берете официальную информацию с сайта правительства или с информагентства.

Способ второй, сложный — пообщаться с ним лично и, если сцена будет интересной, оформить ее репортажным языком (заметим, что личное общение может не стоить отдельной сцены — тогда просто берется самая нужная и яркая цитата из общения и ставится опять же бэкграундом как официальная позиция властей).

Критерии интересности — поведение чиновника при общении с вами, при разговоре о трагическом событии, при общении с коллегами ОБ ЭТОМ СОБЫТИИ (например, на круглом столе в правительстве), его встречи с жителями. Самую лучшую сцену, которая выразит и позицию власти, и позицию людей по отношению к властям, можно получить, если застать общение чиновника с жителями. Обычно после чрезвычайного происшествия или протеста всегда проходят такие встречи, и все, что вам остается,— заранее узнать о месте и времени этой встречи.

В воскресенье с жителями города встретился губернатор Краснодарского края Александр Ткачев. Глава региона вышел на площадь у штаба. «Это беспрецедентная трагедия»,— начал свою речь Ткачев, пояснив, что приехал в Крымск, чтобы разделить с его жителями их горе. Толпа молчала. Когда Ткачев отметил, что расследованием причин произошедшего будет заниматься комиссия, но в любом случае понятно, что »наиболее вероятным фактором стали ливневые дожди», из толпы раздались озлобленные крики: «Это вранье! Это вы спустили шлюзы!» Ткачев попытался успокоить разбушевавшуюся толпу, но никто не хотел его слушать — люди требовали, чтобы он сказал правду.

«Какой смысл мне вас обманывать? — дипломатически спросил губернатор.— Вы что, считаете, что это рукотворное дело?» «Да!!» — хором взревела толпа.

Ткачев попытался перевести разговор, но собравшиеся начали спрашивать, почему никто не знал о наводнении. «Всех оповещали, вы не слышали»,— парировал Ткачев. «Вы хотите сказать, что если бы вас оповестили, вы бы встали и ушли?» — снисходительно усмехнулся он. «Да!» — ответила ему толпа.

Загвоздина Д., Ладожский С. «Вода поднялась по шею» // Газета.ру. 2012. 09 июля. [Электронный ресурс].— Режим доступа: http://www.gazeta.ru/social/2012/07/09/4674357.shtml 

Блокнот или диктофон. Тут не должно быть слова «или», потому что нам нужен и блокнот, и диктофон. Вопрос в том, сколько работы поручать диктофону, и мой ответ — минимум. Включайте диктофон на всякий случай, но работайте так, будто его нет.

Однажды стажерку из «Новых известий» отправили на суд. Она положила на колени диктофон и весь процесс просидела сложа руки. Когда она пришла в редакцию, оказалось, что аккумулятор в диктофоне сел. Редактор пожал плечами и сказал: «А зачем тебе диктофон? Ты ведь там была — пиши, что помнишь». Но стажерка не помнила почти никаких подробностей! Она перепоручила работу диктофону, и ее голова не работала. Для редактора это был вопиющий случай. И дело совсем не в том, что батарейки в диктофоне сели. Если бы стажерка расшифровала всю запись, это заняло бы у нее весь день! Это был бы перегруженный подробностями текст, ведь читателю не нужна расшифровка процесса со всеми казенными формулировками. «Да сегодня можно расшифровать запись с помощью кучи программ»,— возразит читатель. Но таким образом вы только увеличите себе объем работы.

Разберем, что дает нам запись в блокнот. Попытайтесь записать речь быстро говорящего человека в блокнот. Не успеете? Правильно! И прекрасно. Потому что вы успеете записать только самое нужное. И по приходу в редакцию у вас уже будут готовые цитаты вместо двухчасовой записи с кучей мусора. Итак, диктофон включайте на всякий случай. Не успели записать что-то важное в блокнот — гляньте на дисплей и обязательно сделайте пометку, на какой минуте и секунде предстоит расшифровать запись. А если с вами говорят сразу несколько человек одного пола — обязательно помечайте, на какой минуте кто именно говорит — иначе потом рискуете приписать цитаты Иванова его коллеге Петрову. Ну и конечно, на диктофон мы записываем длинные разговоры. Но в условиях подготовки репортажа, особенно событийного, таких практически не случается. Не говоря уж о том, что при скрытом наблюдении использование диктофона часто бесполезно или опасно.

Еще одно важное преимущество блокнота — возможность отразить полифоничность происходящего. Диктофон записывает только звук, а для репортажа нужны еще и детали: цвета, запахи, надписи, вкус, ощущения, внешность героев, выражения лиц, жесты, отличительные предметы… В блокноте у вас есть возможность записать сразу готовую репортажную сцену, где будут и детали, и диалоги, и действия. Так и следует поступать. Пишите сразу как на чистовик! Пытайтесь видеть в голове готовое произведение. Ошибка новичков — записывать в блокнот только цитаты, надеясь, что остальные подробности всплывут из головы сами. Нет, выписывайте замеченные детали и свои ощущения сразу. Вспомните ли вы потом, как выглядели люди, с которыми вы говорили? Что было написано у них на плакатах? Какие у них были отличительные черты, важные для конфликта? Вряд ли.

При долгом общении с одним человеком можно полагаться на диктофон в большей степени, а блокнот использовать для записи опорных тезисов его речи и пометок о хронометраже.

Пометки о хронометраже делаются с разными целями. Удобно отмечать время записи с наиболее важными цитатами, которые вы хотите отобрать для текста или для его частей (например, лида или, напротив, концовки….), фиксировать время бесполезных цитат, которые не требуется расшифровывать; помечать, где в разговор включается другой человек, и т.д.

Брать с собой рекомендуется несколько ручек, а зимой для записей обязательно должны быть простые карандаши: на морозе чернила не пишут.

Освещение заранее анонсированного события. Набор возможных ролей: участники (с нескольких сторон), зрители, организаторы, волонтеры, конкуренты, те, кто проверяет (контролирует…), те, кто стремится помешать.

Мероприятия организуются с разными целями, одна из них — выразить позицию организаторов и убедить участников и зрителей быть с ними солидарными. Это митинги, пикеты, выступления политиков и чиновников, дебаты. Какие мотивы руководят в каждой из ролей в вашем репортаже? Предположите, какие задачи перед ними стоят на самом деле и в чем они хотят убедить окружающих.

Следующая категория событий создается с целью найти решение общественно значимой проблемы (круглые столы, например). А есть события, которые организуются для имитации решения проблемы. К какой категории может относиться ваше событие? Какие детали могут об этом сказать? Запланируйте обратить на них внимание.

Еще одна категория событий — мероприятия, декларируемая цель которых доставить всем удовольствие. Это ложная цель, так как под ней обычно находится настоящая: найти поддержку, деньги, лояльность или убедить кого-то в своей позиции. Праздники и спортивные мероприятия всегда организуются с подспудной целью. Спросите о ней у разных участников. Покажите читателю настоящую цель, найдите детали и диалоги, свидетельствующие о ней.

Сначала мы сами понимаем задачи наших героев. Уже из этого понимания складывается наша задача — поиск деталей, диалогов и действий, которые свидетельствуют о достижении или провале задач героев и покажут эти переходы от счастья к несчастью и наоборот читателю.

С мотивами и вашей задачей разобрались. А готовиться надо вот как. Изучите, что пишут про те персоны, с которыми вы увидитесь. Если это медийные персоны, которые занимаются бизнесом, наукой, общественной деятельностью — вы можете в той или иной мере найти их биографии, общественные или научные, в Сети. Многие из них уже давали интервью. Подготовьте вопросы к ним с учетом того, что происходило с ними раньше. Если вы первый раз слышите фамилию Удальцов или Алексеева, вы не можете идти на мероприятие с их участием, не узнав, чем занимаются эти люди и что происходило с ними ранее. Иначе вы не заметите важные для репортажа детали. Например, если эти персоны на митинге вдруг окажутся в кругу лиц, которых поддерживать не могут исходя из собственных политических взглядов. Также важно знать, в чем обвиняют героев оппоненты, чтобы соотнести их поведение и слова с этими обвинениями.

Имеет смысл запастись недостающими телефонами возможных героев и комментаторов по теме будущего репортажа, чтобы договориться с ними о встрече. Через социальные сети и блоги сейчас можно найти практически любого человека или его знакомых. Также действенный способ поиска телефонов — обратиться к коллегам, которые уже общались с этими людьми (в том числе к коллегам незнакомым, из других СМИ, ведь их телефоны добыть куда проще).

Во время работы избегайте завязывания личных отношений с героями. Это накладывает обязательства и лишает вас объективного отношения к герою. Не принимайте дорогие подарки, не давайте платить за себя в ресторанах и кафе, не давайте и не занимайте в долг.

Далее в главе речь будет идти преимущественно о подготовке к наблюдению за острым открытым конфликтом.

География передвижения. На место чрезвычайной ситуации можно попасть, как правило, только по договоренности с пресс-службой МЧС. Если просто прийти на место трагедии, за оцепление вас не пустят. Не самая лучшая точка для наблюдения: там будут зеваки и другие журналисты, там будут слухи, а реальных свидетелей там будет трудно найти. Но в городе, где произошла трагедия, нам важно уже не столько само место события, сколько места, где оказываются наши герои пострадавшие и их родственники. Поэтому вместо того, чтобы толпиться с зеваками и журналистами под «красной ленточкой», откуда выйдет представитель Следственного комитета и все равно скажет то, что вы потом прочтете на лентах информагентств — вам нужно идти в другие места. Туда, где висят списки пострадавших. Туда, где оказывается помощь: физическая, гуманитарная, психологическая, информационная… Именно в этих местах будут реальные герои. Это может быть дом культуры или школа.

В любом событии журналист обязан как можно шире охватить своим присутствием место события, чтобы наблюдать за ним из всех точек, касающихся его. Хороший вариант — выбрать необычную точку для наблюдения за событием — такую, которую не выберут остальные журналисты. Это всегда требует специальных договоренностей. Например, День ВДВ освещать с площади, где будет основной концерт, не очень хорошая идея. Потому что, во-первых, большое количество жителей там и так будет. Во-вторых, многие журналисты будут именно там. Откуда можно осветить День ВДВ? Например, пробыть этот день в «обезьяннике», куда везут дебоширов. Или с пунктом скорой помощи, который дежурит на площади. Точка наблюдения меняет конфликт. Какие герои попадут в репортаж из машины скорой помощи? Пьяные и жертвы драк. Фокусировка сразу меняется, и текст выйдет с подзаголовком «Наш корреспондент провел День ВДВ с бригадой скорой помощи и выяснил…» — и тут какой-то неожиданный вывод. Смотрите: у вас и разговоры другие будут с героями — о том, где они так побились; с врачами — о том, с какими травмами им в этот день приходится сталкиваться, какие еще особенности работы в этот день и т.д.

Но если нет необычной точки для наблюдения, то мы в любом случае должны охватить место события как можно шире. Давайте подумаем, к примеру, с каких точек мы можем освещать митинг?

1. Побывать в первых рядах у сцены, с которой доносятся речи.

2. Пройти за трибуну и описать, как дела у организаторов.

3. Пойти на периферию (край митинга) и описать, как люди проходят через металлоискатели и как полицейские их обыскивают, большая ли очередь за ограждением митинга или нет.

4. Пойти в ближайшие кафе, где сидят группки митингующих и греются, описать, о чем они там говорят.

5. Подбежать и успеть понаблюдать сцену столкновения с полицией.

6. Возможно, поехать к УВД вслед за арестованными (если это целесообразно).

7. Наблюдать, как дальше разгоняют митинг и что происходит по краям (как цепочками убегают или дерутся митингующие).

8. Если есть серьезно пострадавшие, и их несколько — можно поехать с ними в больницу.

А вот общая схема передвижения журналиста:

• побывать в центре события;

• побывать на периферии;

• определить ключевые точки, где будут находиться ваши герои;

• побывать там, куда простой свидетель не заберется, где собираются:

— организаторы события,

— его ликвидаторы (полиция, врачи, пожарные),

— пострадавшие/участники.

Помните, что за углом может происходить более яркая сцена. К примеру, если до этого вы видели, что жители просто стоят в очереди за гуманитарной помощью,— это публикабельная сцена. Но за углом другие жители могут драться за гуманитарную помощь — эта сцена может вытеснить в вашем репортаже первую, зачем вам более слабая?

Помимо географического охвата события, существует его хронологический охват. Требуется заранее продумать, сколько именно времени вам нужно для освещения события и сколько у вас его есть. Как вы думаете, всегда ли журналисту необходимо наблюдать все событие целиком? Какие варианты тут есть?

Нам может быть выгодно прийти к месту события еще до его начала и увидеть подготовку к нему. Иногда само событие не столь интересно, сколько реакции протеста, которые его предваряют. Например, когда судили девушек из Pussy Riot <https://ru.wikipedia.org/wiki/Pussy_Riot>, перед судом скопился такой отборный народец, что это послужило основой репортажа Ильи Азара:

Сторонники и противники Pussy Riot смешались в одну кучу, при этом многие из пришедших были не до конца адекватны. Так, девушка в соломенной шляпе и с татуировкой Money.Success (Деньги.Успех) периодически садилась на колени и совершала движения, похожие на намаз. «Харе Рама, харе Кришна! Аллах акбар! Бог един, но у него много имен! Смерть твоя в яйце!» — кричала девушка, но полицейские к ней интереса не проявляли.

Неподалеку отряд православных исполнял под гитару богоугодные песни. «Мир воюет с богом, но не знает, что он смешон»,— пели православные активисты. Один из них держал в вытянутой руке Библию в красном переплете, а другой — плакат с надписью «We are under Holy Trinity». Вскоре к ним присоединились несколько женщин в платках, одна из которых била в бубен.

— Христос воскресе! Воистину воскресе,— кричали православные после каждой песни, хотя до Пасхи вроде бы еще далеко. Православных, очевидно нарушавших общественный порядок не меньше, чем активисты в балаклавах, в автозак не брали.

Азар И. Мракобесы, вурдалаки //Лента.ру. 2012. 18 августа.

Если конфликт, который запланировал журналист, раскроется исключительно до начала события — нам интереснее этот этап. Само событие может быть сушей ерундой, а вот подготовка в нему — долгой, опасной и интересной. Например, акция радикальной оппозиции против чиновников занимает обычно минут 10 (потом участников просто арестовывают), а вот подготовка к этому акту гражданского неповиновения может занимать больше суток с распределением ролей, подготовкой инвентаря, конспирацией, безопасным выходом из дома (за радикальной оппозицией полиция следит буквально круглосуточно особенно зная о намечающихся акциях).

Наблюдать само событие мы можем как полностью, так и частично. Например, нас могут интересовать только конкретные выступающие. Или у нас дедлайн на носу, и мы просто сбегаем с половины события, чтобы успеть хоть о его части дать репортаж в номер. («Успеть в номер» сейчас уже не столь важно, сколь важно полностью описать событие для сайта газеты или журнала. Для сетевых изданий используют онлайн-трансляцию с помощью коротких твитов журналиста с места события.) И наконец, мы можем наблюдать устранение последствий события. Это не только чрезвычайная ситуация. Так, были репортажи из олимпийских мест неделю спустя после сочинской Олимпиады.

Аккредитация. В случае, если вы едете на место событий как журналист и открыто заявляете о своем статусе — будьте готовы показать аккредитацию, удостоверение и другие документы по первому требованию. Однако не стоит их демонстрировать без просьбы обычным людям, они созданы для организаторов.

Обычно для аккредитации требуется только звонок организатору, где вы сообщите о своем намерении осветить событие от имени вашего СМИ. (Для работы в суде аккредитация не требуется — заседания являются публичными.) Иногда организаторы ставят журналистам условия. Например, обязательно упомянуть их компанию в тексте. Возможность выполнения этого условия согласуется с вашим редактором. Если не подписан договор — вы можете это условие не выполнять. Но тогда испортятся отношения с организатором. Пусть редактор решит сам.

Еще одно частое требование — предоставить репортаж для вычитки перед публикацией. Требовать репортаж для вычитки никто не имеет права, кроме вашего редактора. Но закон позволяет требовать текст для вычитки автору цитат. Поэтому вы всегда можете пообещать организатору прислать ему его конкретные слова, сказанные в рамках интервью, или информацию о его компании, которую вы поместите в справку,— чтобы не было ошибок. Сам же репортаж должен оставаться вашим свободным, неподцензурным творчеством.

Аккредитация бывает постоянной (например, в Государственную думу аккредитация выдается на все время работы созыва), а бывает только на одно событие. Также аккредитацию могут выдать на ваше СМИ в целом (и в этом случае не важно, какой журналист отправится освещать событие), а может быть только на ваше имя (тогда вас не может заменить другой человек).

Информация с форумов. Не берите информацию о фактах с форумов, даже со ссылкой на них! Ищите первоисточник.

Однажды в мае на юге Москвы в небе появилось неестественного цвета зеленое облако. Облако быстро приблизилось, кислотного цвета тучи заволокли небо, и случилась буря. Буря в мае в Москве не редкое явление, но горожан испугала ее связь с неестественного цвета облаком. Выглядело это ужасающе. Меня буря застала в нескольких километрах от дома, и мне пришлось поймать такси, чтобы не вымокнуть. Таксист тут же поведал мне, что в Подольске взорвался химзавод. Я влезла на новостные ленты. Власти сообщали, что зеленое облако вызвано обилием пыльцы от цветения одуванчиков. Ветер поднял пыльцу в небо — вот и все объяснение. Но горожан это не удовлетворило. Форумы были полны слухов. А вот и цитаты:

Зачем так нагло врать? Почему бы не сказать людям правду, что взорвался химзавод в Подольске?

В Подольске правда взорвался химзавод. Я живу в Подольске. Знакомые там работают, давно уже сообщили.

Взрыв на химзаводе там. Облако зарина вырвалось.

Дочь принесла новость со школы — в Подольске взорвался химзавод. Им сказали учителя. Мы живем в Бутово. Дороги, машины под окном все покрыты каким-то желтоватым налетом. Информации в Интернете почти нет, кроме нескольких сообщений от людей, что в горле першит и болит голова, что пострадали пожарные и загорелся завод по производству клея. Информацию распространили пока только по школам.

Живем в Южном Бутове. В школе прошло объявление: закрыть все окна «в связи с неблагоприятной обстановкой на улице». Из детсада все дети идут в масках (наша тоже пришла в маске, маску выдают в детсаду). По наблюдению знакомого: «позавчера шел мимо своей машинки — она зеленой еще не была — сегодня уже да». Мама этого знакомого живет в Подольске. Говорит, что-то случилось: понаехала куча машин. У всех нас наблюдается сегодня сонливость. Старшая дочка заснула прямо на полу после школы.

Цит. с форума. [Электронный ресурс].— Режим доступа: http://www.club-fx.ru/showthread.php?t=36028.

«Информацию», которую распространили по школам,— принесли конечно же школьники. А теперь вопрос: вы всегда чувствуете себя хорошо? Как минимум пару раз в неделю вас может подташнивать, у вас может быть сонливость, изжога и резь глазах. Вы могли пересидеть в этот день за компьютером, но если над вами висит таинственное зеленое облако — именно оно станет виновником случившегося. В логике одно из базовых правил — Post hoc, non est propter hoc, что значит «после этого — не значит по причине этого». Журналист должен усвоить этот закон при общении с героями. Потому что представьте, что будет если журналист какого-нибудь «Интерфакса» полезет на эти форумы и выдаст новость, что «ходят слухи, что взорвался химзавод. Информация не подтверждена». Сколько читателей обратят внимание на слова «ходят слухи» и «информация не подтверждена»? Последняя фраза в нашем государстве служит, наоборот, доказательством того, что «все хотят скрыть», и слуху верят еще больше.

При подготовке репортажа форумы можно использовать только для поиска героев и для ознакомления со слухами и стереотипами, чтобы понять, что волнует героев вашего будущего репортажа, чтобы ознакомиться с их взглядами. Например, если вы почитаете форумы догхантеров (людей, которые расстреливают собак), вы узнаете, что убийство собаки они называют «утилизацией паразита». Это словосочетание много позволяет понять в их идеологии. Также можно брать с форумов цитаты, которые отражают чувства людей и их мысли относительно доказанных (за пределами форумов!) фактов. Но лучше все-таки выходить на автора и спрашивать у него лично.

Тематический репортаж: план сбора информации

Изучите предыдущие публикации на вашу тему. Изучать нужно не только репортажи, но и новостные заметки, интервью и видеорепортажи про ваших героев или их организации. Подумайте, с какой стороны можно понаблюдать за явлением или событием, если о нем уже много писали. Если до вас журналист наблюдал за событием со стороны — станьте участником. Если до вас писали, будучи участником — станьте участником в необычном месте или в необычных обстоятельствах. Найдите новый тренд в происходящем. Если до вас уже много писали о том, что в Москве стала популярна йога, ваш репортаж может быть о том, что появились семинары по йоге, где под видом йоги людям впаривают сомнительные духовные практики, наносящие вред здоровью. Если и об этом тоже писали — возьмите «фальшивую» йогу как пример более общего тренда: восточные телесные практики как способ содрать с людей деньги (тогда, кроме йоги, вы посетите, например, еще и цигун, где вам пообещают, что после семинара вы «научитесь удерживать телом пули»). Репортажей «о йоге» можно сделать столько, сколько конфликтов вы найдете. У вас есть возможность никогда не повторять предыдущие публикации, потому что в области исследования всегда происходят новые конфликты, достойные внимания репортеров.

Искать тексты по ключевым словам — большое искусство, которое не сразу дается. Новостные агрегаторы Яндекса и Гугла не выдают репортажи и интервью. Не используйте в поиске слово «репортаж», так как авторы часто не именуют свой текст репортажем и, напротив, именуют репортажем совсем не этот жанр. Но жанр в данном случае (для изучения темы) нам не важен.

Если предыдущие репортажи по вашей теме тиражируют какой-то устоявшийся стереотип, обратите на это внимание: вам придется разбираться, насколько он обоснован. Вы должны насторожиться, если какое-либо общественное явление в предыдущих публикациях преподносится однозначно положительно. Это одна из опасностей предварительной подготовки: смотреть на явление под тем углом, под которым смотрели авторы предыдущих публикаций. Так, когда я хотела сделать репортаж про вегетарианцев, я не встретила ни одной адекватной критической публикации об этом явлении, тем более в репортажном ключе. Все репортажи были сплошь восхищающимися, в них преподносился миф о суперлюдях, которые здоровее нас, рожают детей без медикаментов и, вообще, живут в какой-то другой, лучшей реальности. Я без тени сомнения приняла этот миф. Меня «унесло», потому что я не имела под ногами твердой почвы опыта. Теперь я знаю, и из законов логики, и из собственного опыта: любое теоретически положительное явление, доведенное до крайности,— стопроцентно вредно. Можно восхищаться тем, что какой-то человек начал есть только овощи и фрукты, считая вареную пищу вредной, а можно вспомнить про то, что это симптомы анорексии, а вовсе не страсть не употреблять вредное. Скептический взгляд на явление поможет вам углубить конфликт вашего текста и задать более глубокие вопросы персонажу.

Список стереотипов. Что вы сами думаете о явлении, о котором будете писать? Что думают о нем другие люди? Что думают люди о ваших героях? Что пишут на тематических форумах? Составьте список стереотипов и к каждому прибавьте фразу «действительно ли?».

Например, журналист, устраиваясь работать домработницей или собираясь писать репортаж об их работе со стороны, может составить такой список стереотипов:

• действительно ли в эту профессию идут неуспешные женщины без образования?

• действительно ли здесь нельзя много заработать?

• действительно ли это неквалифицированный труд, не требующий специальных знаний?

• действительно ли работодатели пристают к домработницам и унижают их?

• действительно ли домработницей устроиться легко?

• действительно ли домработниц нанимают только олигархи?

Этот список поможет вам собрать отличный бэкграунд к вашему тексту. Теперь к каждому пункту задайте дополнительные вопросы. Кто работодатели? Какие они бывают? Только олигархи или простые холостяки? А может быть, холостячки-карьеристки тоже нанимают домработниц? Постарайтесь увидеть все сегменты. Какое есть образование для домработниц? Сколько оно стоит? Повышает ли оно шансы на хорошую работу? Какие бывают сами домработницы? Есть ли среди них хорошо зарабатывающие, успешные женщины, которые гордятся своей профессией? И т.д. Это должен быть мозговой штурм, в результате которого вы сможете удивить ваших читателей необычными героями и их необычными взглядами. Ведь в результате такого анализа вы можете встретить совсем не такую «домработницу», которую представляет себе средний читатель. Например, успешную домработницу-карьеристку. А если сами собираетесь устроиться работать для репортажа — можете позиционировать свои услуги по-разному, быть в разных образах и делать выводы относительно ответного поведения.

Местность. Изучите карту той местности, куда вам предстоит прибыть. Запланируйте ближайшие пункты приема Интернета, кафе, туалеты, места ночевки.

Изучите традиции местного населения: читатели могут знать о каких-то обычаях, а вы — нет, и вы рискуете написать кое-что банальное под видом нового. Кроме того, не зная обычаи местного населения, вы можете навлечь на себя гнев. Например, за некоторые жесты, которые в странах Европы расцениваются положительно, в странах Азии вас могут побить (например, знак «все нормально» с поднятым вверх большим пальцем в разных странах трактуется по-разному, вплоть до оскорбления).

Изучите экономику населенного пункта, его слабые с точки зрения жизнеобеспечения места: это пригодится для понимания положения людей и их проблем. Например, если в каком-то городе люди работают только на одном предприятии — это многое объясняет в поведении этих людей. Начиная от того, как они проводят свободное время, и заканчивая тем, почему они стали протестовать. А если в поселке, куда вы едете, только один центральный клуб — это место может быть точкой сосредоточения ваших героев.

Если вы исследуете закрытое учреждение — изучите систему его функционирования. Например, перед репортажем из колонии почитайте предыдущие репортажи об условиях содержания в колониях, имейте понятие, как устроена пенитенциарная система (чем отличается СИЗО от ИВС, а колония-поселение от колонии строгого режима), какие в ней есть формальные и неформальные роли и сленг. Такое расследование вы делаете для своего понимания. Новая фактура для читателя — это лишь верхушка пирамиды и, чтобы найти эту верхушку, нам нужно сначала построить для нее фундамент.

Выбор метода наблюдения. Определитесь с методом наблюдения: будете ли вы представляться журналистом или будете действовать скрыто? Вы будете принимать участие в действии или смотреть со стороны?

При открытом наблюдении для освещения работы бюджетных структур и их сотрудников может потребоваться официальный запрос от редакции. Запрос представляет собой письмо на официальном бланке редакции на имя начальника ведомства или начальника пресс-службы. На чье имя посылать запрос, уточните у вашего героя или пресс-службы. Запрос отправляется по факсу, с печатью редакции и подписью вашего редактора. Выглядит это примерно так:

Главному врачу Российской детской клинической больницы

ФИО


Уважаемый Николай Николаевич!

Просим Вас предоставить возможность нашей корреспондентке <ФИО> взять интервью на тему использования стволовых клеток из пуповинной крови для лечения тяжелых заболеваний детей с заведующей отделением трансплантации костного мозга Российской детской клинической больницы.

Контакты корреспондента:

8(***)***-**-**

****@yandex.ru

С уважением, главный редактор журнала

ФИО

5 декабря 2014 г.

Невозможно предугадать, когда у вас попросят сделать это. Один директор школы чувствует себя независимым и всегда говорит от своего лица. Другой директор школы попросит вас сначала спросить разрешение на интервью у начальника департамента образования. Это вассалы своих сюзеренов. Правила работы с бюджетниками меняются с приходом каждого нового мэра.

Договаривайтесь с официальными лицами о своем присутствии и статусе заранее: это занимает больше всего времени. Теребите их каждый день звонками, иначе они забудут про то, что обещали вам ответить, а вы будете терять время в ожидании разрешения. В отношении запросов существует правило «трех гвоздей». Правило пришло из советского анекдота:

Советские времена. Съезд управленцев по обмену опытом. У самого передового председателя-управленца спрашивают:

— А как вам удается столько всего успевать?

Тот отвечает:

— Очень просто! Методом трех гвоздей. У меня над столом вбиты три гвоздя. Когда ко мне приходит распоряжение или запрос — я его пишу на листочке и вешаю на гвоздь. И ничего не делаю. Когда приходит первое напоминание перевешиваю на второй гвоздь. После второго напоминания на третий. И только после третьего напоминания — приступаю к выполнению. Однако мало какие распоряжения доходят до третьего гвоздя.

Большинство чиновников (к ним относятся и пресс-секретари) действуют по этому правилу. Вам нужно довести вашу просьбу до выполнения, поэтому вежливо дергайте, дергайте, дергайте их! У них всегда есть важные и срочные дела, а ваш запрос в перечень важных не входит — так добейтесь, чтобы он был хотя бы в списке срочного. Добиться перестановки приоритетов в голове у чиновника можно такими способами, либо вы давите на жалость, либо просто достаете (делайте это вежливо!), либо сотрудничаете через начальника, который хорошо к вам относится (а просьбы начальника всегда в приоритете!). Если вам так и не удалось получить разрешение, попробуйте все равно попасть на мероприятие. Бывало, что я попадала на платные конференции без аккредитации просто внаглую проходила вместе со всеми.

План сбора информации для тематического репортажа

ШАГ 1. Формулируем конфликт (гипотезу, тренд…). Как можно короче и яснее сформулируйте для себя, что нового вы хотите сообщить читателю. Желательно, чтобы в вашей формулировке было НО или его аналоги (оказалось, что; трудности в том, что… и т.д.).

ШАГ 2. Определяем объем текста. Если ваш большой и сложный текст — это всего 5 тысяч знаков, то бесполезно планировать в этот объем три репортажные сцены, в каждой из которых отдельный интересный сюжет. Выберите что-то одно. Что такое 5 тысяч знаков? Это полторы страницы и день-два работы. Не надо делать лишних движений и собирать материал на 10 страниц. Если объем текста не определи — уточните его у редактора. Сделайте его измеримым для себя: посмотрите, что именно умещается в объем похожих по размеру текстов.

ШАГ 3. Развернуто отвечаем на вопрос: «Какая информация мне нужна, чтобы раскрыть мой тезис?» План должен быть конкретен и подробен. Хороший план таков: я посмотрел и понял, что мне надо делать. Какие блоки информации нам нужны в репортаже?

Герои. Кто наши герои, вокруг которых вертится конфликт? Что они хотят? С чем они борются? Какие слова, действия помогли бы раскрыть наш конфликт и показать их борьбу? Что еще от них необходимо узнать? Через какого героя мы могли бы «вжиться» в среду и найти необычную точку для наблюдения, эксперимент? Кто нам поможет куда-нибудь попасть?

Планируемые сцены откуда, с кем, на какие детали обратим внимание для раскрытия нашего конфликта?

Планируемый бэкграунд: 1) как устроена система, о которой мы пишем, и что в этой системе делает конфликт возможным; 2) кто сколько зарабатывает на нашем конфликте и кто сколько от этого теряет? 3) дополнительные комментарии. Как правило, ответы чиновников, вторая сторона конфликта и т.д. От кого и что еще мы хотим узнать? Надо ли отправлять запросы?

Типичный цикл (день, неделя… ваших героев): циклические подробности, имеющие отношение к конфликту. Например, в репортаже про выборы — с чего начинается избирательная кампания, основные ее этапы. В случае тревел-репортажа — ваш маршрут, его этапы. В случае профессии — ваши обязанности на протяжении дня (что надо сделать в начале, середине, конце…). В специальном репортаже это может быть цикл жизни оленевода (выпас, забой, миграция… Какие особенности быта в каждое время года и т.д.)

ШАГ 4. Анализируем план. Посмотрите на план сбора информации и ответьте на вопрос: достаточно ли у меня будет фактуры для доказательства тезиса? Тут дело не в количестве, а в качестве. Вы можете запланировать собрать уйму информации по теме, но к доказательству вашего тезиса это не приведет. Например, вы пишете о том, что появились фирмы, которые обещают людям расплатиться за них по кредитам. Но на деле оказывается, что фирма — финансовая пирамида. И человек и деньги теряет, и обязательства платить по кредитам у него остаются. У вас есть три героя, которые набрали кредиты и не могу с ними расплатиться. Но только один из героев стал жертвой такой фирмы. Соответственно, на встречу с двумя другими не стоит тратить время — они не доказывают тезис. Хотя кажется, что у вас есть целых три героя. На самом деле, у вас есть только один!

ШАГ 5. Ставим промежуточные дедлайны. Сначала глянем на календарь и отметим дату, когда нам нужно сдать готовый текст. Если такой даты редактор вам не поставил — надо поставить ее себе самому, иначе работа над текстом растянется на бесконечно долгое время. Итак, отметили дату общего дедлайна. Дальше отматываем назад, исходя из темпов своей работы, и ставим себе промежуточные дедлайны. Когда мне надо написать черновик? Когда мне надо расшифровать интервью? Когда мне надо встретиться с первым героем? Со вторым? Когда с ними созваниваться? Когда мне надо искать их телефоны и делать запросы?

ШАГ 6. Отвечаем на вопрос «Что из этого я сделаю сегодня»? Сначала делаем пятиминутные действия. Именно их мы всегда откладываем. Например: позвонить и договориться о встрече. Или написать запрос в какое-нибудь ведомство с просьбой о комментарии. Второе правило — сначала делаем те действия, результат которых от вас не зависит и, соответственно, вторая сторона может задержать их.

Итак, теперь у вас есть четкий план, как победить ваш репортаж, с датами. Остается только сесть и сделать! Вы можете контролировать сбор информации и время исполнения. А это позволит вам гарантировать результат.

Это — развернутый план подготовки. Дальнейшие примеры я буду приводить сугубо на плане сбора информации (шаг 3).

Перечислим его еще раз.

1. Конфликт.

2. Герои.

3. Сцены.

4. Бэкграунд: а) система; б) деньги; в) комментарии и запросы; г) типичный цикл.

Редактор дал задание написать, как город X готовится к выборам. Куда вы пойдете? С кем встретитесь? Приехав в город X, вы вряд ли сразу увидите действие, связанное с выборами. Вам нужно найти конфликтогенные места, где происходит действие, связанное с подготовкой к грядущим выборам. Мои студенты, когда я задаю им вопрос «куда пойдете и кого будете искать», отвечают «спрошу жителя, что он думает о выборах». Но житель города X — герой этого репортажа? Нет. Он не имеет отношение к конфликту, пока он не вовлечен в действие. Нам нужно сделать этого жителя участником ДЕЙСТВИЯ, связанного с выборами, тогда его слова и действия станут для нас интересными. И если вы решите для реализации этого репортажа просто пройтись по улице и спросить мнение жителей о выборах — вы новой фактуры не принесете. Давайте продумаем заранее репортажные сцены и героев.

Формулируем главную гипотезу, она же конфликт: в городе X у власти длительное время была провластная группировка, которая давила оппозицию. НО в этот раз оппозиция намерена победить. Сумеет ли в этот сезон оппозиция прийти к власти? Как именно ей будут мешать? Возможно ли преодолеть эти препятствия? Как будут вести себя провластные кандидаты, которых будут двигать? Как именно их будут двигать?

Для примера пусть будет, что на текст у нас отведено 25 тысяч знаков, и в этот объем влезет все, что вы захотите. Теперь запланируем героев. Кто наши герои в этом репортаже? Кандидаты в депутаты. Какие? От каких партий? Нам нужны минимум один оппозиционер и один провластный. Их волонтеры и сотрудники штабов, сотрудники избирательных комиссий, избиратели.

Теперь запланируем сцены. Первый этап — подача документов, и действие происходит в избирательной комиссии. Попробуем договориться пойти с независимым кандидатом подавать документы. Будут ли ему чинить препятствия? Отказываться принять документы? Будет ли очередь? Например, в Санкт-Петербурге в 2014 г. кандидатов от оппозиции физически не пускали в избирательные комиссии либо вообще засекречивали их местонахождение! А когда я сама избиралась муниципальным депутатом в Москве, у меня с первого раза не хотели принять нужные документы, и наш диалог с председателем ТИКа (территориальная избирательная комиссия) стал основой первой репортажной сцены. Стала бы я давать эту сцену в репортаж, если бы у меня не было препятствий? Нет препятствий — НЕТ ДЕЙСТВИЯ. Если на этом этапе интересного действия не будет — мы о нем упомянем лишь в бэкграунде: мы там были, сдали такие-то документы.

Какие еще этапы могут обещать действие? Сбор подписей за кандидата. Попробуем стать волонтерами и пособирать подписи за разных кандидатов. Обучают ли вас в штабе вашего кандидата? Какие маневры вам предлагаются для сбора большего количества подписей? Кто из кандидатов будет платить деньги и сколько, а за кого люди готовы работать бесплатно? Кто ваши соратники? Почему они взялись за это? Не мухлюют ли они? Получается ли у вас собирать подписи? Кого ругают жители, а за кого подписываются? И вот тут у нас уже появятся жители города X, включенные в действие. Их реакция на звонок в дверь, на предложение подписаться обнажает интересные цитаты, связанные с конфликтом.

В вашем плане должно быть МНОГО детализированных вопросов, связанных с вашим конфликтом. Хорошо, если такой репортаж будут готовить несколько человек и эти вопросы будут обсуждаться коллективно, и идеи ваших коллег будут усиливать ваши.

Следующий этап — встречи кандидатов с жителями. Что говорят, что обещают, какую реакцию встречают? Возможны и другие сцены, если у кого-нибудь из кандидатов будет какая-нибудь необычная кампания. Если репортаж планируется к публикации до выборов (что предпочтительнее, ибо усиливает интерес) — сцену с выборов мы не планируем. Но как вариант такой репортаж может завершаться и сценой с выборов. Интересно, если вы будете наблюдателем или будете ходить по участкам с одним из кандидатов. ВСЕГДА инициируйте ваше участие в действии. У вас должна быть роль в этой пьесе. Хотя бы роль сопровождающего. Просто прийти постоять на избирательном участке — значит не увидеть ничего интересного. Если вы не включены в действие — вам не придет СМС-ка из штаба о том, что «карусельщики»[15] или вбрасыватели подходят к тому члену комиссии, за спиной которого висят воздушные шарики. Вы просто не будете об этом знать. А если станете наблюдателем — получите право на такую информацию. А если станете кандидатом — получите еще больше интересной информации. Чем выше масштаб вашей роли в действии — тем более уникальную фактуру вы добываете.

Любая из этих сцен может быть основой для самостоятельного репортажа, так как уже содержит в себе вполне самостоятельный сюжет. Поэтому, в случае, если на текст отведено 12 тысяч знаков, а вовсе 25 — вы можете выбрать любую из этих сцен. Но если вы успеваете побывать в двух местах — бывайте. Вы делаете столько, сколько успеете до срока сдачи материала. Иногда лучше втиснуть две короткие сцены, чем одну развернутую. Иногда — выгоднее «развернуть» одну. Такой вариант выбирается, когда эта одна сцена содержит в себе все элементы сюжета и сильную кульминацию.

Теперь планируем бэкграунд. Следует отличать информацию про систему выборов вообще — ту, с которой нужно ознакомиться для понимания системы вам,— от информации, которая относится к вашей фокусировке и действиям ваших героев. Например, для себя вы изучаете, какими законами регулируются выборы. Но для читателя в блок «система» вы планируете ответить на вопрос: ЧТО ИМЕННО в этих законах МЕШАЕТ избраться оппозиции и помогает продвигать провластных кандидатов? ЧТО ИМЕННО в правилах создает препятствия для протагонистов и помогает антагонистам? Для понимания ситуации вам важно знать правила игры вообще, а для читателя важны лишь те правила игры, которые создают или устраняют препятствия героев. А как устроены выборы вообще — читатель может найти в Яндексе.

Деньги. Нас интересует, сколько потратили на избирательную кампанию наши герои. И как влияют на их кампанию ограничения законодательства, связанные с пожертвованиями от избирателей.

Комментарии в бэкграунд: как разные партии в этом городе оценивают возможность успеха своих кандидатов, какие препятствия приходится преодолевать. Статистика: сколько в итоге в городе X сняли кандидатов, а сколько зарегистрировали, и соотношение оппозиционных и провластных.

Типичный цикл: объяснить читателю простым языком этапы избирательной кампании, начиная со старта, и их особенности в этом городе. Какие трудности есть у ваших героев на этих этапах? Например, в Москве в 2012 г. газета с информацией о начале кампании вышла тиражом 2 тысячи экземпляров — это на весь юго-запад Москвы. Причем найти ее можно только в управах. А именно со дня выхода газеты отсчитывается срок сдачи документов для регистрации. Для моего репортажа это была важная подробность.

Я планирую свои репортажи на год вперед, и весь год потихонечку вхожу в любимые мною темы. А потом вижу в почте анонс конференции на мою тему или анонс семинара, где будет нужный мне спикер,— и просто участвую в этих событиях в свободное время. Так потихонечку формируется багаж бэкграунда в отдельном файле. Весь этот «багаж» нельзя потерять. В компьютере должна быть своего рода библиотека на разные темы, где по названию папок и файлов вы легко находили бы нужную работу, проделанную заранее. Рекомендуется так же хранить архивы ваших исследований на нескольких облачных серверах (я пользуюсь Яндекс-диском и Гугл-диском). (Никогда не храните вашу библиотеку рабочих файлов на флешках. Они быстро выходят из строя, и информация безвозвратно теряется! Компакт-диск для этой цели подходит лучше, но еще лучше все-таки иметь библиотеку и на облачном сервере.) Помимо этого, гигиена труда журналиста подразумевает, что всю собранную информацию мы расшифровываем в тот же день. Нельзя допустить, чтобы ваша конференция по теме затерялась в диктофоне под шифровкой из букв и цифр, где вы больше никогда ее не найдете.

Вернемся к плану. Основная ошибка журналистов при составлении плана будущего репортажа — блоки не имеют отношение к заявленному конфликту. Вот, например, какой план прислала мне начинающая журналистка, заявив тему как «Отдых с ребенком в Болгарии»:

Конфликт: разница между любимой россиянами Турцией и Болгарией. Гипотеза: предполагаю, что многие предпочитают Турцию, не зная всех преимуществ Болгарии (обратите внимание, формулировка конфликта уже не соответствует формулировке темы):

— тема позволяет изнутри взглянуть на процесс: от сборов и перелета до возвращения домой;

— тема позволяет ознакомиться с возможными «подводными камнями» во время путешествия с ребенком.

Информационный повод:

— все больше россиян скупают недвижимость в Болгарии;

— Болгарию предпочитают даже Хорватии.

Особенный аспект: журналист — мама, проводящая лето с ребенком в одном из комплексов Болгарии на берегу Черного моря.

Что выбрать (страна, снять или купить)?

Сцена: яркая сцена из стандартного дня мамы, наиболее полно описывающая быт.

История героя: рассказать о мамах, живущих рядом: кто эти люди, зачем они сюда приехали, сколько времени здесь проводят, влияние на здоровье ребенка.

Деньги: какова стоимость жилья, какова стоимость аренды, соответствует ли услуга и товар этой цене, выгодней снять или все же купить?

Вывод: насколько россияне заинтересованы в таком типе отдыха?

Система: насколько сложно организовать отдых; система аренды, процедура покупки, оформление документов.

Типичный цикл: как начинается отпуск, когда он заканчивается, что надо делать вначале, что в конце.

Из плана мы видим, что в каждом информационном блоке журналиста планирует собрать информацию под разные конфликты. О чем будет текст? Об отдыхе в Болгарии? О декретном отпуске? О том, как уследить за детьми? О том, как не ошибиться при аренде жилья?

«Красная нить» вашего текста — конфликт. Блок «Сцены» должен показывать этот конфликт, как и все остальные элементы плана. А журналистка планирует в блоках «Сцены» и «герои» будет писать о том, как ее ребенок башенку из песка строит и виноград кушает, когда собралась писать о разнице отдыха в двух теплых странах.

План помогает не только журналисту, но и редактору. Частая проблема менеджмента на уровне отдела в редакции — это разное понимание темы редактором и журналистом. Редактор ждет, что журналист принесет ему одно (и планирует оформить полосу в соответствии со своими ожиданиями), а журналист приносит совсем другое, хотя и на ту тему, которую заявлял. Если редактор будет видеть план тематического репортажа журналиста — он может заранее оценить и будущие неудачи журналиста и, подкорректировав его план, избежать потом многих десятков минут редактирования плохого текста.

Ошибки в планировании героев. При отсутствии планирования героев в репортажах начинающих журналистов ощущается недобор существенной информации, которая могла бы поменять взгляд на проблему. Студентка решает написать репортаж о том, что покупатель не защищен от испорченных продуктов в супермаркетах. Она идет в один из супермаркетов и без труда находит испорченные продукты. Она описывает несколько сцен, как находит заплесневелые помидоры и просит их убрать, описывает реакцию персонала, спрашивает мнение посетителей. На этом сбор информации она закончила. Сцены действительно получились хорошие. И вывод сделан: в этот магазин лучше не ходить. Но потом редакция отказывается публиковать ее репортаж. Ей кажется, что это из-за того, что начальство боится судебных исков от магазина. Тут же возникают мысли о бесполезном труде журналиста в условиях несвободной журналистики. То, что информация не собрана до конца и сам репортаж не качественный,— вряд ли придет в голову.

А давайте разберем. В чем конфликт у студентки? Магазин продает отраву. А как вы думаете, самому магазину выгодно продавать отраву. Скорее всего, нет. Потеря клиентов, штрафы от санитарных служб… Тогда в чем причина? Что делает руководство для борьбы с испорченными продуктами? Ведь не может же оно не бороться! А комментария руководства магазина нет. Это — потеря мнения «второй» стороны конфликта. Запланировала заранее журналистка этот комментарий? Нет. Вот и не пришло в голову на месте события поговорить и с администрацией магазина. Мы не узнали, какие штрафы получает персонал магазина за «просрочку» на витрине, какова доля вины поставщика продуктов в этом? (Поставщик, к примеру, может поставлять магазину продукты с истекающим сроком годности и магазин просто не успевает их реализовать). А у поставщика могут быть свои проблемы. В результате никто из них не хотел бы, чтобы покупатели травились, но они — травятся.

Что я сделала, рассуждая так? Применила христианский принцип «отдели грех от грешника». В публикации мы боремся с испорченными продуктами, а не с магазином и с его руководством, поэтому их мнение тоже должно прозвучать. Тогда читатель увидит, что все не так просто, когда мы виним руководство магазина. Что они тоже поставлены в условия жесткого контроля и штрафов, зависят от поставщиков, страдают от нерадивого персонала. Те, в свою очередь, тоже ощущают чье-то давление. В проигрыше — покупатель. Тогда, наверное, можно выйти на более масштабный конфликт: «боролись-боролись с просроченными продуктами в супермаркетах и общественность, и Роспотребнадзор, и сами магазины — а они там, эти испорченные продукты, все равно остаются».

Чтобы доказать этот тезис, нужно зайти в три магазина разных фирм, а не в один. А если одному из них удалось избавиться от испорченных продуктов и все-привсе контролировать, нелишним будет узнать, как это получилось и как распространить опыт этого магазина на другие. Тут окажется, что для этого надо тратить дополнительные деньги, а для магазинов экономкласса это не выгодно. Вот уже можно делать вывод, что покупатели экономкласса вынуждены покупать просроченные продукты. Чем больше я увеличиваю масштаб проблемы и круг героев — тем более глубокий репортаж получится. Но только до определенного предела — до тех пор, пока проблема не начнет размываться и становиться слишком общей.

Разумеется, вам не обязательно делать круг героев бесконечным и копать так глубоко, все зависит от места на полосе, которое выделено для вашего материала, и от издания, в котором вы трудитесь. Если вы работаете в журнале, ориентированном на образованного читателя, и у вас есть четыре полосы на репортаж — то от вас ожидается более сложный текст с разбором причин. Если вы работаете в газете и вам дали 60 строк — вам хватит двух коротких сцен из двух магазинов, комментария руководства и комментария одного независимого эксперта.

Итак, какие герои есть вокруг конфликта «борьба с испорченными продуктами»? Покупатели — раз (лучше всего пара героев, которые купили и отравились). Они расскажут свои истории и свое мнение. Хорошо найти человека, который судился с магазином. Это можно сделать через Интернет, анализируя форумы, другие публикации по теме, сайт прокуратуры или через общество защиты прав потребителей. Важно правильно задать поисковый запрос. Никогда нельзя сказать заранее, какая формулировка лучше работает. У меня работает сказуемое с зависимыми словами — «подал в суд на продуктовый магазин», при этом «продуктовый магазин» лучше заменять на разные формулировки, в том числе названия конкретных сетевых магазинов. Представляйте, как выглядело бы сообщение автора на форуме. Вряд ли он написал бы «я подал в суд на продуктовый магазин». Скорее там было бы название. А вот для поиска публикаций словосочетание «продуктовый магазин» подойдет. В общем пробуйте разные формулировки и разные поисковые системы, а также поиск по социальной сети Вконтакте. Там, например, может быть «группа ненависти» соответствующего магазина. Разумеется, там топчутся и конкуренты, поэтому автор сообщения должен быть реален, его страница — заполненной правдоподобно.

Следующие герои — персонал магазина. Они расскажут, почему на витрине стоят испорченные продукты, и будут оправдываться, когда журналист их обнаружит. Причем, если вы пишете не про конкретный магазин, а про систему вообще — лучше встретиться с персоналом вне рабочего места.

Руководство магазина (по возможности не подменяйте его пресс-службой!) — следующий герой. Оно расскажет, как оно борется с испорченными продуктами, а журналист будет «наезжать» и говорить, что совсем не борются: сам видел. Тогда руководство будет пенять на поставщиков и нерадивый персонал. Пусть читатель увидит всю цепочку причин и поймет из контекста степень вины каждого. Роспотребнадзор — четвертый герой. Чиновник расскажет о том, какие санкции применяются к магазинам и какие уже применялись к конкретному магазину, в котором журналистка нашла испорченный продукт. Кстати, отчеты о санкциях к магазину можно найти и на сайтах контролирующих ведомств.

Общественники (общество зашиты прав потребителей) — пятый герой. Они расскажут о том, что должен делать покупатель, столкнувшись с просрочкой. Вот набор героев для полноценного репортажа с бэкграундом.

Принцип работы журналиста — еще и еще собирать героев и их цитаты, пока не кончится время, отведенное на сбор информации. Ставьте промежуточный дедлайн, иначе заберете время, необходимое на написание черновика. Пусть лучше информации будет больше, чем ее будет не хватать. Нельзя приехать на место события, чтобы пассивно понаблюдать, поговорить лишь с теми, кто будет настроен говорить, и удовлетвориться. «Пассивное» наблюдение с отведенного места надо заменять «активным» беганием по всем возможным местам, связанным с конфликтом и активным же общением, предполагающим, что вы спрашиваете информацию у тех, кто вам нужен, а не ждете тех, кто сам вам все расскажет.

Включенное наблюдение

Включенное наблюдение подразумевает, что журналист изучает явление или класс людей изнутри, представляясь не журналистом а кем-то другим (участником событий, прохожим, исследователем знакомым кого-то…). Выбирается тот статус, какой есть у других людей, собравшихся здесь и который не вызывает у них опасения. Если вы едете к сектантам — то можете представиться «новичком», интересующимся сектой. Если вы идете на курсы для домработниц, то вы — такой же соискатель работы, как и все там собравшиеся. Включенный метод наблюдения используется тогда, когда как журналисту вам расскажут меньше, чем как «своему».

Для включенного наблюдения вам потребуется сочинить легенду — правдоподобную историю, которая объясняет ваше появление среди участников. Так, когда я устраивалась официантом, моя трудовая книжка была в редакции, и мне нужно было как-то обосновать ее отсутствие. Так как я была студенткой, я сказала, что до сих пор уделяла много времени учебе и не работала, поэтому трудовой книжки у меня еще нет. Мне завели вторую. Это пример, когда устройство на работу не вызывает подозрения (студентка устраивается подработать официантом), и здесь не требуется сложная легенда. Другое дело — когда 22-летняя девушка устраивается домработницей. И нужно как-то обосновать свой выбор сначала в агентстве, потом на собеседовании с работодателем. К тому же, чтобы попасть на хорошее место, нужен был опыт работы. Мой муж написал мне рекомендательное письмо, где перечислил все мои хозяйственные заслуги и оставил свой мобильник. Мыла ли я пол? Выглаживала ли стрелки на его брюках? Разумеется, да! Конфуз произошел, когда наниматель попросил копию паспорта, где этот муж конечно же есть. Я сделала вид, что забыла про паспорт. А через три дня я уволилась.

Вдвойне подозрительно, если москвичка с высшим образованием устраивается работать на низкоквалифицированную должность в провинции. И здесь ошибка — сочинять излишне драматическую историю про больную бабушку и т.д. Самое простое объяснение — в силу обстоятельств живу здесь, нужны деньги, увидела объявление и решила попробовать себя в новой области. Зачем нужны деньги — не дело работодателя. Ваши обстоятельства тоже лучше не пояснять. Никаких больных бабушек! Журналисты — люди честные, врать не умеют — краснеют. Так лучше и не врите. Однако продумайте заранее, какие еще вопросы задаст вам работодатель и как вы на них ответите. Чтобы не завраться — лучше говорить меньше и без подробностей.

Можно избежать проблем с трудовой книжкой, если вы устроитесь доработать к знакомому начальнику, который не против, чтобы вы попробовали на себе такую роль (т.е. он о вашем статусе будет осведомлен). Но найти такого человека не просто, и обычно требованием с его стороны будет — не упоминать название компании в репортаже и его фамилию. Например, однажды знакомый депутат, владеющий секс-шопом, согласился устроить меня поработать туда. Правда, до репортажа дело не дошло: я ушла в декретный отпуск.

Психология включенного наблюдения: как не выдать себя. Предметом внимания журналиста при включенном наблюдении чаще становятся представители низкоквалифицированного труда (дворники, официанты, продавцы). Главная особенность работы на низкоквалифицированной должности — подавление воли сотрудников. Ряд психологов отмечают, что для здоровой мотивации роста сотруднику необходима возможность выбора и контроля над своими усилиями. На низкоквалифицированных должностях организация труда отличается отсутствием возможности влиять на качество своего труда и выбор повседневных обязанностей. В результате как у сотрудников, так и у менеджмента возникает «смещенная активность». Так как реализовывать свой творческий потенциал необходимо каждому человеку, то сотрудники начинают делать это невротическими способами. Один из вариантов такой «самореализации» — это сплетни за спиной и издевательства друг над другом. Менеджмент издевается над сотрудниками, погружая их в ситуацию неконтролируемого стресса, когда каждый следующий день появляются новые придирки и обязанности. Выместить злобу на начальнике сотрудники не могут, в итоге вымещают ее на тех, кто слабее.

На эту роль и претендуют новички, среди которых оказывается журналист. Вам нужно быть готовым к тому, что на вас будут вешать лишние обязанности и издеваться. Однако это рождает интересные переживания для репортажной сцены. Поэтому для нас это может быть и полезно. Но учитывайте, что если вы принимаете на себя роль «мальчика на побегушках» и «козла отпущения», то вам не удастся вывести на откровенность ваших коллег: вряд ли они расскажут вам свои жизненные истории, ведь с тем, кто «ниже» в иерархии, откровенничать не принято.

Вторая особенность низкоквалифицированного труда тесно связана с первой. Кто идет на такую работу? Как правило, невротики, которые не сумели реализовать себя. Такие люди отличаются тем, что не умеют брать контроль над собственной жизнью, верят в судьбу и мечтают вырваться из этой работы, надеясь на чудо, но ничего для этого не предпринимают. Так как контролировать свою судьбу в силу невротическою склада характера они не могут, они, в свою очередь, нуждаются во внешнем контроле и не склонны проявлять инициативу. Работу они свою не любят, обязанности выполняют спустя рукава и стремятся всеми способами развлечься, т.е. выместить активность иным образом — не через обязанности.

Теперь обратимся к журналисту, и вам станет понятно, почему вы СРАЗУ будете белой вороной в любом коллективе такого рода. Мотивация журналиста — творческая реализация. Вы привыкли защищать свои права, не привыкли к гневу начальства, привыкли жить в здоровом коллективе, где каждый реализуется творчески вместо того, чтобы издеваться друг над другом. Вы привыкли проявлять инициативу, потому что инициатива является условием вашей компетенции. И — вы привыкли работать хорошо и стараться, потому что в редакции ваша зарплата зависит от ваших усилий.

Однако в среде, где вы оказываетесь, инициатива наказуема. А что начинает делать журналист, попадая в нездоровую среду? Часто пытается исправить порядки и навязать свою инициативу. Начинается это с того, что журналист публично задает вопросы начальству, которые никто из коллектива не осмелился бы задать. Ведь у журналиста отсутствует страх увольнения (ему все равно отсюда увольняться!). Но у вас стоит задача — влиться в коллектив и заполучить доверие героев. А будут ли ваши коллеги откровенничать с выскочкой? Выскочка опасен для всего коллектива. Особенно если в коллективе распространена публичная ответственность. Не важно, защищаете ли вы свои права или чужие. Один «смелый» вопрос, заданный публично,— и вы станете «белой вороной», с которой нежелательно откровенничать, которую будут опасаться.

Поэтому журналисту необходимо избрать роль пассивного наблюдателя, «темной лошадки», которая поначалу тихо выполняет свои обязанности и не стремится особенно заговаривать и задавать вопросы, помимо тех, которые относятся к выполнению обязанностей. Чем меньше внимания к себе — тем лучше завязываются отношения с окружающими. Задавать свои вопросы следует только лично (особенно начальству), а не публично. Ошибка журналиста — это желание собрать информации сразу и побольше, и он входит такой бодрый в компанию коллег и кидает сразу всем один вопрос. Типа «ребята, расскажите, как вы здесь оказались». Но такие вопросы никто на самом деле не задает в первый день в коллективе. Нормальный сотрудник первый день заучивает свои обязанности и дико боится что-то упустить. Ему не до историй коллег. К тому же, ваши герои могут откровенничать только лично. Публично они все будут «рисоваться», стремясь показать себя не такими, какие они есть. Если хотите увидеть настоящее лицо вашего героя — общайтесь с ним лично. А сцена с публичным разговором о том, как все здесь оказались, в идеале должна появиться по инициативе ваших героев, а не вас. Если вы будете правильно себя вести — вы пробудите интерес к себе. Лучше всего это сделать, будучи «темной лошадкой». И неформальный лидер коллектива обязательно задаст вам этот вопрос. Беседа потечет сама. И будет живее и откровеннее. Потому что вопрос исходит не от вас, а от неформального лидера, которому доверяют.

Прежде чем задать вопрос, произнесите его в своей голове. Есть ряд формулировок, которыми, задавая вопросы, пользуются только журналисты. Опасны и вопросы, заданные раньше времени: рыба сорвется с крючка.

Все вышесказанное следует применять по обстоятельствам, бывают случаи, когда нам, наоборот, требуется сгенерировать интересную репортажную сцену и спровоцировать героев на высказывания. Именно тогда публичное задавание острого вопроса в правильной ситуации сыграет нам на руку, даже если есть опасность стать выскочкой и спровоцировать какие-то последствия. Но делаем мы это не сразу, а попозже, когда уже освоились и вжились и когда минимум информации уже собран.

Следующее правило включенного наблюдения — искренне играть свою роль. Если вы моете унитаз — мойте его так, будто от этого действительно зависит ваша зарплата. Выкладывайтесь — и приобретете уважение. Если будете строить из себя брезгливость — опять же, станете «белой вороной». Что бы вам ни пришлось выполнять делайте это с интересом и выкладывайтесь по полной. Кстати, не перегибайте палку. Ведь «нормальный» низкоквалифицированный сотрудник никогда не сделает больше, чем ему положено и чем нужно начальству. Впрочем, это менее опасно, чем брезгливое отношение. Ваше рвение действительно сделать работу качественно скорее привлечет к вам положительный интерес, чем отрицательный. Если, конечно, вы не будете строить из себя фарисея а-ля «вы тут все отлыниваете, и только я работаю». Это другая крайность.

Итак, запомните: журналиста всегда видно. Это выскочка, проявляющий инициативу. Вас заметят. Ваша задача — уменьшить невербальные сигналы выскочки, исходящие от вашего творческого мозга.

Следующая опасность включенного наблюдения — начать идентифицировать себя с группой людей, о которых пишете. Ваш репортаж потеряет критический взгляд, и вы сами не заметите, как станете пропагандистом взглядов ваших героев и в тексте. Поэтому не рекомендуется «вливаться» в те коллективы, мировоззрение которых журналисту близко. Важна мотивация, с которой вы идете на эксперимент. Эксперимент должен начинаться с попытки ответить на сложные вопросы, отражающие двойственность явления (например, почему вегетарианцы, с одной стороны, говорят всем о любви к всему сущему, с другой стороны, постоянно агрессивно высказываются о большинстве людей которые их точки зрения не придерживаются). До вашего эксперимента вы должны выявить эти противоречия и фокусироваться на них. Выходите на те мировоззренческие посылки, которые руководят вашими героями (см. раздел «конфликт “группа-группа”») и ищите логические противоречия с реальностью. Тогда вы избежите идентификации.

Сколько наблюдать. Чем меньше наблюдение — тем более поверхностны выводы. Чем дольше вы работаете во включенном наблюдении тем сильнее сглаживается первоначальное впечатление и острота чувств. Оптимальные сроки работы — 3-7 дней. Пусть вас не смущает, что в репортажах, которые вы читали, действие разворачивается в одном рабочем дне. Это известный прием: сводить наблюдение в одни сутки. На самом деле журналист может взять интересные сцены, которые произошли с ним за неделю, и собрать в одни сутки. По этой же причине не стоит ожидать, что захватывающие репортажные сцены будут происходить сразу же. Да нет, придется потерпеть, а иногда и генерировать их самостоятельно: меняйте роли, ищите наиболее интересных персонажей, задавайте вопросы, берите на себя новые обязанности в новых местах. Речь может идти о минимальной смене ракурса: при работе официантом вы можете попросить подежурить в соседнем зале, или проводить вашего гостя, или обслужить какого-нибудь интересного персонажа — и у вас уже будет хорошая репортажная сцена. Сцена рождается там, где есть драматургическое чутье, когда вы поняли, что надо пойти туда-то и сказать то-то, и ловить момент непременно сейчас.

Часто сроки наблюдения не зависят от вас. Либо вас увольняют сразу, либо у вас просто нет возможности наблюдать больше, чем один день. Качество ваших выводов в таком случае будет поверхностным, поэтому постарайтесь хотя бы подтвердить их от лица какого-нибудь толкового эксперта, который скажет, что то, что с вами случилось,— это действительно тенденция, а не исключительность. Потому что журналисты склонны неправомерно обобщать единичные случаи в тренд. Тогда появляется несуществующий тренд.

Работа с диктофоном при включенном наблюдении. При подготовке тематического репортажа приходится брать большие интервью, кроме того, у нас появляется время для работы с диктофоном.

При включенном наблюдении диктофон используется тогда, когда надо кого-то разоблачить, и у вас возникает опасность, что на вас могут подать в суд. Например, когда я под видом клиента ходила в банк стволовых клеток пуповинной крови, при разговоре с консультантом я держала в сумочке диктофон. Точность цитат помогла доказать, что консультанты действительно обещают то, чего не имеют права обещать.

Если вы прячете диктофон — это влияет на качество записи. Убедитесь, что вашу беседу в записи можно будет расслышать, и приложите все усилия, чтобы между диктофоном и речью собеседника было как можно меньше препятствий и дополнительных шумов! Иногда роковой помехой может стать шуршание вашей куртки.

Но не стоит думать, что ваша работа каждый раз будет содержать нечто разоблачительное. Обычно при включенном наблюдении журналиста интересуют не столько наказуемые государством подробности (вряд ли вы станете их свидетелем, и уж конечно, не каждый раз!), сколько разоблачение наплевательского отношения к человеку. И в этом смысле часто одна кофейня, больница или иная контора, где вы наблюдаете, становится как бы символом, что в других местах происходят аналогичные вещи. И было бы несправедливо открыть фамилию грубияна менеджера, учитывая, что их тысячи. Поэтому журналист спокойно идет на то, чтобы скрыть название и адрес компании и фамилии разоблачаемых героев. И в этой связи точность цитат не столь важна и диктофон использовать необязательно.

Не нужен он и тогда, когда идет действие, а не длинный разговор. Когда я работала официантом и домработницей — я «записывала» увиденное и услышанное только в своей памяти. Диктофоном не пользовалась, а блокнот у меня был для записи опорных тезисов сцены, по которым я потом могла восстановить в памяти всю картину — на большее просто не хватало времени. Большинство информации я записывала в ноутбук сразу по приходу домой. Однако для этого я постоянно освежала в своей голове все разговоры и детали и как бы диктовала их изнутри себе по пути домой. Если не записать сразу — то подробности исчезнут из вашей памяти. Поэтому репортаж невозможно написать по воспоминаниям — живость картин исчезает, речь героев становится фальшивой — такой, как говорят только письменным языком. Цитаты желательно запоминать дословно либо при первой возможности выписывать в блокнот. Реплики героев должны сохранить своеобразие устной речи!

Знакомый журналист поработал таксистом и, разумеется, за рулем у него не было возможности записывать разговоры клиентов. Не имея привычки запоминать дословно, журналист потом восстановил репортажную сцену без важного элемента — диалогов. И сцена получилась не живая, а как отчет:

Забираю парня и девушку. Она открывает ему дверь и помогает сесть назад. У парня обе руки загипсованы под прямым углом: двойные переломы. Едем в больницу. Они обсуждают предстоящий День города. Парень убивается, что даже выпить не получится. В итоге девушка обещает подарить ему каску с креплением для пивных банок. Парочка выходит из машины уже в хорошем настроении.

Я попросила восстановить диалоги. Получилась более живая сцена:

Забираю парня и девушку. Она открывает ему дверь и помогает сесть назад. У парня обе руки загипсованы под прямым углом: двойные переломы. Едем в больницу. Проезжаем парк, где идут приготовления к Дню города. Девушка показывает на передвижной парк аттракционов:

— В субботу на День города пойду. С девчонками уже договорилась. И ты сходи с пацанами.

— Издеваешься? Я даже выпить не смогу.

— О! А я видела такую каску, на нее можно две банки пива поставить и трубочки в рот. Я тебе подарю.

— А это тема!

Парочка выходит из машины в приподнятом настроении.

Действия журналиста на месте события

Ниже приведена схема действий репортера на месте события для открытого конфликта: ЧС, ситуации протеста, войны, революции, митинга.

Схема действия на месте события:

1. Описать место события:

а) как выглядит сейчас место происшествия;

б) кто сейчас находится на месте происшествия;

в) что делают те, кто находится на месте происшествия;

г) что говорят между собой те, кто находится на месте происшествия;

д) выявить характерные детали героев репортажа.

Визуально описать, что чувствуют ваши герои, как их действия говорят об их внутреннем переживании случившегося. Как они сами выглядят? Соответствует ли то, как они выглядят, действуют, говорят — случившемуся?

2. Выявить действующих лиц:

а) кто виновник;

б) кто участник или пострадавший;

в) родственники пострадавшего или виновника, если их участие в проблеме существенно (например, родственники подсудимого);

г) кто помогает выйти из беды, кто — мешает (если есть);

д) кому выгодно происходящее;

е) на ком еще отразится событие.

3. Восстановите хронологию события:

а) что происходило до события?

б) с чего все началось?

в) что видели участники и как действовали во время события?

г) как соотносится то, что видели участники, и то, что передают официальные каналы?

д) что происходило после события?

е) что происходит сейчас?

ж) что произойдет в ближайшее время?

4. Выявить оценки случившегося (мнения) как у компетентных людей, уполномоченных делать выводы, так и не у компетентных (общественное мнение):

а) почему это случилось?

б) кто в этом виноват?

в) как можно было избежать события?

г) какие будут последствия?

Первое, что надо сделать, — это описать, что сейчас происходит на месте события. Сколько там людей? Что они делают? Кто эти люди? О чем они говорят между собой? Как сейчас выглядит место события? Что на нем говорит о случившемся? Тут надо обнаружить детали, которые подчеркивают, что недавно произошла (или происходит) трагедия (или другая ситуация, меняющая жизнь этого места), т.е. детали, важные для конфликта. Что в облике людей говорит о происходящем? Что в характере их голоса и жестов говорит о происходящем? Об их чувствах к происходящему? Как они себя ведут? Какие эмоции, чувства выдают их слова, жесты, внешний вид?

Как именно мы это все описываем? Пишем в блокнот то, что видим, слышим и чувствуем, в подробностях. Видим: бежит человек в красных ботинках, лицо в пыли — так и пишем. Разумеется, вы уже сейчас осуществляете отбор значимых для репортажа и незначимых деталей. В главе про конфликт мы уже упоминали, что такое деталь, важная для конфликта. Если ваш человек в красных ботинках тут случайно проходит — он нам не нужен. И цвет его ботинок не важен. А вот если ботинки в крови и лицо в пыли оттого, что он помогает вытаскивать пострадавших,— то детали его внешности указывают на то, что с ним происходит.

Деталей нужно минимум — и все они должны работать на демонстрацию конфликта. Чехов писал, что если на сцене есть ружье — значит, оно должно выстрелить. Однажды я писала репортаж про то, как агрофирма заявила права на единственный дом старушки, и теперь суд выкидывает старушку на улицу. Описывая дом, в котором пока еще жила героиня, я упомянула, что на окне разлеглась кошка. Редактор удалил: «А зачем мне тут кошка? Какое отношение она имеет к происходящему?» И он был прав. Важно ли, что в руках у мужчин на автобусной остановке сигареты? Нет, поскольку эта деталь не рабочая. Но это становится важным, если мужчины стоят у двери роддома и все нервно курят. Или если курящий мужчина болен раком и все равно дымит, как паровоз. Но только в случае, если этот мужчина — не эпизодический персонаж, а один из главных.

Лишние детали это те, которые не создают эмоций и не относятся к конфликту. Например, описание погоды и пейзажа. В 99% случаев они не нужны. Не тратьте на мертвые детали время, читателю все равно, при какой погоде тонет машина с людьми — ему важно видеть действие.

Репортаж должен быть полифоничен. Вас окружают звуки, краски, движение со всех сторон. Вы слышите одновременно, как политик читает речь с трибуны, а беззубый старик рядом с вами ее комментирует и раздраженно сплевывает; вы видите и белую ленточку, приколотую к куртке рядом, и слышите звук полицейского вертолета, патрулирующего небо. Ваш читатель также должен ощущать эту полифонию.

Полифония складывается из взаимодействия пяти органов чувств человека. Начнем со слуха. В репортажной сцене желательно, чтобы вы описали, что слышно близко, что слышно далеко, характер звука, если это важно для конфликта. Крик бывает разный. Радостный крик, крик облегчения, крик животный. Теперь запахи, важные для конфликта. Чем пахнет? Гарью, трупным запахом, запахом печеного хлеба? Эмоции для читателя хорошо генерируют противоречия. Например, вы находитесь на месте, где только что случилось что-то ужасное, а запах совершенно дисгармоничен: пахнет свежей выпечкой из ближайшего магазина, как будто бы течет мирная жизнь.

Следующее чувство — осязание. Что вы чувствуете: холод, жар, дрожь, испариной покрылись, равновесие потеряли, голова кружится? Что вы чувствуете, когда касаетесь руки вашего героя? Каков на ощупь его шрам? Что ощущают ваши герои? Как это можно изобразить в деталях и цитатах? Особенно важно осязание там, где другие органы чувств не работают. Например, при подготовке репортажа о жизни слепых людей или в условиях темноты.

Вкус. На первый взгляд это не самое нужное чувство для репортажа, но если вы можете описать трагедию через вкус, который ощущаете вы или ваши герои — это придаст репортажу еще больше полифоничности. Прикусив губы от испуга, вы можете ощутить вкус крови. А какова на вкус еда солдата? А каковы на вкус таблетки в палате умирающего от рака? Вкус можно передать не собственными ощущениями, а через ощущения героя.

Помимо слуха, обоняния, осязания, зрения, есть и другие чувства, взаимодействие которых создает ощущение присутствия у читателя. Чувство жажды, голода, потребности в общении, ласки, жара, холод, чувство равновесия, одиночества, страха и т.д.… Какие именно потребности не удовлетворены, какие чувства нарушены у ваших героев? Сделайте явной их жажду чего-либо. Лучше всего это показать их словами.

Не следует угадывать чувства за ваших героев — вместо этого вы должны спросить у них, насколько верно ваше предположение. И если из этого выйдет хорошая цитата — расскажите о чувстве героя его же словами. Помогите ему понять и обнаружить это чувство.

Показ происходящего. При описании обстановки журналист должен показывать происходящее так, как его в естественной обстановке воспринимает человеческий глаз: вначале картина в целом, потом отдельные элементы, потом детали. В журналистике есть пять масштабов изображения действительности (пять планов).

Самый крупный план служит для показа отдельных деталей, например выражения глаз, шрама, татуировки. Крупный план — это лицо в целом, он служит для передачи мимики. Средний план — это человек по пояс, этот план служит для показа жестов. Общий план — это человек в полный рост. Такой план нужен, чтобы показать позу, походку. В самом общем плане мы описываем, сколько вокруг нас людей, в каком помещении они находятся и как они взаимно расположены (например, «в коридоре сидят на креслах около десятка человек»). Обычно, описание обстановки начинается именно с самого общего плана это соответствует работе нашего мозга: входя в помещение, мы оглядываем обстановку на предмет безопасности и подмечаем количество людей. Но для создания эффекта загадочности можно начать сцену с конкретного человека или его действия (читателю станет любопытно: что это? где он? что происходит?), а потом перейти на самый общий план. Разберем на примере, как журналист может работать с планами.

Борис Пискунов, мужчина средних лет со щетиной на лице, смотрит, как будто мимо, широко раскрытыми глазами (средний и крупный планы). Он дрожит (общий план). У него больше нет дома. В середине «помойки» высится никем не убранный холодильник с магнитиками (самый общий и сразу самый крупный: магниты). «Пока сносили мой дом, меня 45 минут удерживали люди в касках,— говорит, нервно улыбаясь, Пискунов и ест горбушку хлеба (самый крупный). — Три дня не давали вынести вещи. А потом обнаружилось, что пропали деньги и драгоценности. Я вчера подал заявление в УВД Крылатское».

77-летняя старушка, сморкаясь в платок, стоит напротив главы районной управы Виталия Никитина (самый общий план + крупный — платок) и убеждает его: «Здесь люди живут, а не собаки, так обращайтесь с нами, как с людьми! Нам эту землю дали в бессрочное пользование!» Глава управы смотрит с полуулыбкой и отвечает: «Моя совесть перед вами чиста, я выполняю решение суда. Мы выиграли все суды и будем вас сносить». Бабуля уходит в слезах (общий план).

В ряд припаркованы три синих автомобиля Ford с судебными приставами. Люди проходят мимо и постукивают в стекла их машин (самый общий план). «Мой сын так в террариуме змей будил»,— говорит один из жителей. «Погоди, это они пока что головы не кажут, а вот стоит прессе уехать — тогда начнется…» — вздыхает женщина. У нее звонит мобильный (крупный план). «Да, я все на войне», отвечает она. Андрей Орлов греется внутри одной из машин (общий план). Стуча зубами от холода, (крупный план) Орлов начинает рассказывать о своих «боевых подвигах»: «Когда нас отпустили из милиции, мы добирались сюда по льду Москвы-реки, потому что все дороги были оцеплены. Потом меня забрали на «скорой» с сердечным приступом. Я видел, как милиционеры били мою жену…».

Что значит взгляд Пискунова? Какую эмоцию он генерирует, что говорит о его внутреннем состоянии? Что говорит о его состоянии щетина? Что говорит горбушка хлеба? Что символизируют магниты и холодильник на куче горелых досок? Все детали в этой сцене — работающие, потому что они позволяют не только представить себе героя, но и прочувствовать его внутреннее состояние. Полуулыбка главы управы — не это ли издевательство сильнее скрежещет по душе читателя, чем абзац морализаторства? Так же работают и цитаты. Противостояние с властями сравнивают с войной. Свое положение — с собаками.

Самый крупный план дает самые сильные эмоции в репортаже. Он может контрастировать с самым общим планом (мы представляем себе груду досок с холодильником, на котором все еще висят магниты — символ былого уюта), и за счет этого контраста генерируются эмоции. Не следует ставить рядом показ нескольких очень крупных планов или несколько только самых общих или общих планов.

Обращайте внимание читателя на взгляды, интонации, жесты, позы ваших героев. Иногда значение этих сигналов тела требует для читателя вашего пояснения, но лучше описывать их так, чтобы читатель мог расшифровать их значение сам. Научившись читать сигналы тела, вы обратите внимание читателя на то, что депутат во время произнесения какой-то фразы непроизвольно закрыл рот рукой или ослабил воротник. По версии консультантов по языку телодвижений Алана и Барбары Пиз, это может означать, что человек врет и боится, что его раскусят. Внимание к позам и жестам поможет как вам — повести разговор должным образом, так и читателю — понять истинные намерения вашего героя. Например, вы можете спросить депутата прямо:

— Вы только что закрыли рот рукой. Психологи говорят, что это означает ложь. Вы были неискренны.

Репортаж из зала суда

Основные герои: в случае уголовного процесса — судья, подсудимый, свидетели, родители подсудимого, адвокаты, прокурор (гособвинитель). В качестве комментария в бэкграунд часто добавляются слова пресс-секретарь суда. В случае гражданского процесса у нас нет государственного обвинителя (прокурора) и нет подсудимого. Есть равноправные истец (тот, кто подал иск) и ответчик, их свидетели, судья, адвокаты.

Для того чтобы освещать судебное заседание, аккредитация не требуется — присутствие на открытых заседаниях доступно всем желающим. Но вам нужно взять с собой паспорт, знать фамилию судьи или хотя бы номер зала, где рассматривается дело: охрана может не пропустить вас в случае, если вы не назовете, куда и к кому идете. Попасть нельзя только на закрытые заседания — те, где затрагивается гостайна, где есть несовершеннолетние участники или озвучиваются подробности сексуальных преступлений. Однако, если власти не хотят, чтобы «нехорошие» процессы освещались в СМИ, они проводят суд в маленьком зале и не пускают всех журналистов под предлогом, что негде сидеть (стоять на судебном процессе нельзя). Иногда пускают только «избранных» журналистов или тех, кто первый пришел, остальные довольствуются трансляцией или видеозаписью. Удалить из зала вас могут за любую мелочь: за разговоры или за смех. Если вы не являетесь участником процесса, задавать вопросы во время суда вы не имеете права.

Фото- и видеосъемка на суде ведется только с разрешения судьи. Но запись на диктофон разрешена в свободном порядке. Разрешения на это спрашивать не нужно.

Приходите на место события до процесса, чтобы успеть поговорить с участниками. Кроме того, перед громкими судебными заседаниями у здания суда обычно собираются протестующие группы, и вы можете рассчитывать на отличную сцену-завязку с репортажной картинкой. Иногда происходящее перед зданием суда становится поводом для отдельного репортажа и гораздо интереснее, чем то, что происходит в суде. Я уже приводила выше фрагмент репортажа с акции перед судом над активистками панк-группы Pussy Riot.

Происходящее в зале суда очень формализовано, судебные процессы одинаковы и развиваются по одному и тому же сценарию. Формулировки судьи — однотипны, речь — казенная. Это все очень скучно. А если вы в суде впервые, вам покажется интересным то, что на самом деле очень банально. Поэтому не нужно загружать читателя подробностями самого процесса: кто выступал вначале, кто потом, кто следующий, что говорил судья между этим. Вас интересуют неожиданные реплики, меняющие суть дела («работающая» на конфликт цитата), выражения лиц участников, которые могли бы сказать об их действительных чувствах (часто в разрез со словами), их жесты, их поведение.

Подзащитный был необъятен, хорошо за 300 фунтов, но горе и стыд перевешивали и тянули его к земле. Он сгорбился на жестком деревянном кресле, в котором едва помещался, и тихо всхлипывал, заливая слезами салфетку за салфеткой и нервно дергая ногой под столом. В первом ряду наблюдающих за процессом сидела его онемевшая жена и с отсутствующим взглядом теребила обручальное кольцо на пальце.

Комната напоминала склеп. Свидетели говорили тихо и рассказывали о событиях настолько болезненных, что многие из них теряли над собой контроль. Медсестра, описывавшая поведение подзащитного, когда того доставила в больницу полиция, плакала. Он был почти кататоник, вспоминала она, с зажмуренными глазами и раскачивающимся взад и вперед телом, запертый от мира своей неописуемой душевной мукой. Долгое время он молчал, пока медсестра не села рядом и не взяла его за руку. Тогда он заговорил — сказал, что не хочет никаких транквилизаторов и не заслужил избавления от этой боли. Он хотел прочувствовать ее всю, до капли, а потом умереть.

Штат Вирджиния судил его за непреднамеренное убийство (manslaughter). Факты никем не оспаривались. 49-летний Майлз Харрисон был милейшим человеком, порядочным бизнесменом и заботливым, ответственным отцом — до того дня прошлым летом, когда он, замотанный проблемами на работе и отвечая на бесконечные телефонные звонки сотрудников и клиентов, забыл отвезти своего сына Чейза в садик. Малыш, пристегнутый ремнями к детскому сиденью, медленно испекся в раскаленной жарким июльским солнцем машине.

Страшная, необъяснимая ошибка, которой невозможно найти оправдание. Но являлась ли она преступлением? Ответ на этот вопрос должен был дать судья.

В какой-то момент, во время перерыва, Харрисон неуверенно поднялся на ноги, повернулся, чтобы покинуть зал заседаний, и увидел, в первый раз, что за его позором наблюдали другие люди. Огромный мужчина опустил глаза и качнулся; кто-то поддержал его. Хватая ртом воздух, он вдруг выкрикнул странным, причитающим фальцетом: «Мой бедный мальчик!»

Группа детей из соседней школы пришла в суд на запланированную экскурсию. Учительница явно не ожидала такого. Буквально через несколько минут ошарашенных детей торопливо вывели из зала.

Процесс продолжался три дня. И все три дня на одном из последних рядов сидели две женщины, потратившие много часов, чтобы доехать до Вирджинии. В отличие от большинства присутствующих, они не были ни родственницами, ни друзьями, ни сотрудницами обвиняемого.

«…нижняя часть тела была красной или красно-сиреневой…»

Когда обвинитель зачитывал самые страшные, невыносимые показания — свидетельство патологоанатома — женщины на заднем ряду прижимались друг к другу.

«…зеленые пятна в области живота… поражение внутренних органов… оползающая кожа… внутренняя температура достигает 108 градусов Фаренгейта к моменту смерти…»

Мэри — та, что постарше и пониже,— задрожала. Лин — моложе, выше, с длинными золотистыми волосами — притянула ее к себе, обняла. Они долго сидели так, склонив головы, держась за руки. Когда процесс закончился, Лин Балфур и Мэри Паркс тихо покинули зал, не привлекая ничьего внимания. Они не хотели присутствовать на этом суде, но чувствовали себя обязанными — перед подсудимым и в огромной степени перед самими собой.

Это было по меньшей мере необычно: в одной комнате собралось три человека, объединенные одним и тем же страшным эпизодом в биография — все трое случайно убили своих детей. Убили одинаково, необъяснимо и очень «современно».

Weingarten G. Fatal Distraction: Forgetting a Child in the Backseat of a Car Is a Horrifying Mistake. Is It a Crime? [Электронный ресурс].— Режим доступа: http://www.washingtonpost.com/lifestyle/magazine/fatal-distraction-forgetting-a-child-in-thebackseat-of-a-car-is-a-horrifying-mistake-is-it-a-crime/2014/06/16/8ae0fe3a-f580-11e3-a3a5-42be35962a52_story.html. Фрагмент русского перевода взят с сайта http://www.istpravda.ru/digest/1696/.

Также вас интересуют ожидания героев от процесса. Часто обвиняющая сторона хочет мести, максимального обвинения, сторона защиты хочет максимального оправдания и ожидает совсем другое. Но иногда — наоборот! Бывают случаи, когда раскаявшийся преступник просит для себя наказания или когда жертва преступления просит простить преступника, но прокурор все равно требует лишения свободы. Вам нужны комментарии этих сторон ВНЕ судебного заседания, где они могут говорить откровенно. А из того, что происходило в зале суда, нужно взять только яркое и то, что может изобразить драматическую ситуацию, ее завязку, ее кульминацию и ее развязку. Иными словами, реальность в вашем репортаже не будет соответствовать действительной последовательности судебного заседания, вам не обязательно описывать всех, кто высказывался на заседании, а достаточно тех реплик, которые повлияли на итог или ваше понимание происходящего.

Конфликт в судебном заседании всегда очевиден, но нельзя считать, что читателю будет ясна драматическая ситуация из контекста: информация о ней не способна дать читателю возможность пережить драматическую ситуацию. А если у него нет возможности пережить ее — ваш репортаж теряет ценность, т.е. бэкграунда о том, что здесь происходит и кто с кем борется,— недостаточно. Ваша задача в случае репортажа из зала суда — сделать читателя участником процесса: он должен сопереживать вашему герою и ПОЧУВСТВОВАТЬ, ЧТО значит для этого героя тот или иной приговор, ЧТО значит для него взгляд матери в зале суда, КАКОВО видеть и слышать противников.

Я приведу здесь отрывки из репортажа с процесса над Цапками — убийцами из станицы Кущеской. Обратите внимание, как журналистка сводит к минимуму подробности самого процесса, выделяя из них только самые эмоциональные.

Зал встает, начинается описание 19 убийств, 4 изнасилований, покушений, похищений, хищений, рэкета, избиений. Рука старушки, проткнутая шампуром, и яма, вырытая для сожжения живьем недруга, перемежается бесконечным воровством автомобильных номеров, закупкой носков большого размера, которые нужно надевать поверх обуви, пулями, которые тормозятся корпусом автомобиля, и впоследствии рассчитанной «стоимостью машины, поврежденной при покушении».

Это длится два часа.

Цапок иногда начинает качаться, как в начале процесса, когда он еще пытался изобразить из себя сумасшедшего.

Затем судья вдруг начинает запинаться. Он читает описание действий убийц в доме Аметовых. Он читает: «Четыре колото-резаные раны на уровне молочной железы», «не менее 12 ударов в область лица, с повреждением корня языка», «медленно, с целью причинения особых страданий, двигая ножом в раневом канале». Я вдруг понимаю, что судья судорожно пробегает глазами текст и немилосердно сокращает приговор, пропускает самые страшные куски. Оля Богачева ложится лицом на деревянную оградку и обхватывает себя руками. Джалиль Аметов прислоняется к стене, его лицо багровеет, взгляд останавливается, но он продолжает стоять и слушает, как именно были убиты его мать, отец, жена и девятимесячная дочь.

Самой тяжелой неожиданно стала последняя, формальная часть приговора. «Одежду Богачева — уничтожить, как не представляющую ценности. Трусы детские… уничтожить, как не представляющие…». Зал перестал шевелиться.

— Понятен приговор?

— Нет,— говорит основатель банды Николай Валерьянович Цапок.— Я невиновен!

Судья закрывает процесс.

Потерпевшие выходят. Радости не читается на их лицах.

«Докажите сначала, что они звери! Какие звери!» — кричит вслед мама Игоря Черных.

«Мне полегче теперь»,— говорит Джалиль.

Жена Николая Валерьяновича Зинаида Викторовна падает на лавочку. Она плакала все два часа процесса.

«Никому из нас не разрешили выступить перед присяжными. А у него выпали все зубы, в Новороссийске трижды вены резал. 65 лет ему. Я сейчас домой пойду, а там никого». (…)

Костюченко Е. Приговор Цапкам // Новая газета. 2013. № 130. 20 ноября. [Электронный ресурс].— Режим доступа: http://www.novayagazeta.ru/societу/61041.html.

Обратите внимание: последние слова говорит жена убийцы.

Решение суда полностью и в исходных формулировках публиковать нельзя. Вам нужно взять его суть, переведенную на человеческий, не казенный язык, в двух-трех предложениях. Можно снабдить комментарием эксперта. Сделайте приговор понятным для читателя. Вам помогут фразы «это означает, что…», «представьте, если…», «можно сравнить с…».

Если процесс был громким и не столько касался подсудимых, сколько стал прецедентом для общества — не забудьте объяснить читателю, ЧТО ИМЕННО приговор этим людям значит для всего общества, как он может изменить ситуацию с правами определенной категории людей и как может коснуться самого читателя. Можно это сделать словами эксперта.

Как эффективно задавать вопросы

Во время общения с героем у журналиста несколько задач:

• добыть цитаты, дающие информацию;

• добыть цитаты, дающие читателю эмоции (показывающие состояние героя, его чувства).

Помимо цитат, выявленных при общении с героями, журналист записывает диалоги, которые происходят на месте события между героями. Фиксируйте только тот диалог, который показывает конфликт. Нам не нужны многочисленные их рассуждения «за жизнь». Вот этот диалог показывает конфликт:

77-летняя старушка, сморкаясь в платок, стоит напротив главы районной управы Виталия Никитина и убеждает его: «Здесь люди живут, а не собаки, так обращайтесь с нами, как с людьми! Нам эту землю дали в бессрочное пользование!» Глава управы смотрит с полуулыбкой и отвечает: «Моя совесть перед вами чиста, я выполняю решение суда. Мы выиграли все суды и будем вас сносить». Бабуля уходит в слезах.

На месте события происходят десятки диалогов. Чтобы услышать этот, приходится наблюдать и слушать долгое время и отбросить другие, бесполезные диалоги, которые будут «смазывать» впечатление от этого. 90% услышанного на месте события нужно вам для понимания ситуации. 10% окажется в репортаже. Отбор той реальности, которую увидит читатель в репортаже, осуществляете именно вы.

Запланируйте заранее, какие именно комментарии вам нужны больше всего и от кого. Добивайтесь в первую очередь их. Но получить цитаты при работе над репортажем — не главное. Помните о том, что нужно выявить характерные черты героев, особенности их речи и способа мышления. Иногда требуется не столько выспрашивать у людей определенную информацию, сколько просто давать им возможность выговориться, следя за их мимикой и жестами. Управлять разговором и эмоциями героев — настолько же важное умение, как умение задать правильные вопросы.

Будьте готовы к тому, что с половиной запланированных героев вам встретиться не удастся. Это нормально, когда с вами отказываются встречаться или, встречаясь, отказываются говорить. Но своим поведением мы можем значительно уменьшить вероятность такого исхода.

Как восстановить картину происшедшего глазами героя. Подчеркиваю: нам важно восстановить не просто общую хронологию фактов — что за чем последовало — а именно то, что происходило в этот момент с этим конкретным мужчиной, женщиной или ребенком. Понимаете разницу? Что дает читателю эмоцию? Обезличенная информация или личные переживания? Конечно, второе! Это то, что читатель не найдет на лентах новостей. Это всегда отличается от официальщины, которую сообщают о трагедии чиновники.

Какие вопросы мы будем задавать, чтобы восстановить хронологию происшедшего глазами вашего героя? Вот примерный перечень вопросов[16].

1. Что вы делали, когда это произошло?

2. Что именно вы видели?

3. Какие были первые звуки, которые вы услышали?

4. Что вы об этом подумали?

5. Вы сразу поняли, что случилось?

6. Что вы сделали, когда поняли?

7. Почему вы это сделали, а не это?

8. Что было потом?

9. Как долго это продолжалось?

10. Я бы на вашем месте подумал (почувствовал)…

11. Правильно ли говорить, что это было похоже на..?

12. Как вы оказались здесь?

13. Где ваши близкие?

14. Что подумали они?

15. Что вы им сказали?

16. Кому первому вы позвонили?

17. Кто еще это видел?

18. Кого еще коснулось это?

19. Кто вам помогал?

20. Кто вам мешал?

21. А вот власти говорят, что все на самом деле было так… — это правда?

22. А вот другой свидетель мне сказал, что было иначе — так-то и так. А как правильно?

23. Что вы будете делать теперь?

24. Чем вам можно помочь?

25. Кто вам может помочь?

26. Что для этого нужно сделать?

27. Что вас раздражает в случившемся?

28. Чего вы сейчас больше всего боитесь?

29. Что помогло вам пережить это?

30. Что вам сейчас помогает?

31. На что (на кого) вы надеетесь?

Обратите внимание, что вопросы направлены и на выявление мыслей героя в тот момент, и на выявление его отношения к происходящему, т.е. такие, чтобы выявить детали и впечатления.

Наши герои простые и к тому же изрядно уставшие и напуганные люди, и не смогут говорить так, как было бы хорошо для вас. Более того, они не станут говорить связно и с чувством. При переживании стресса эмоции притупляются. Однако иногда короткие и малоэмоциональные на первый взгляд цитаты, даже односложные, способны вызвать у читателя больше сопереживания, особенно в сочетании с показом деталей, которые объяснили бы внутреннее состояние вашего героя.

Наша цель при общении в стрессовой ситуации состоит в том, чтобы расположить к себе человека, успокоить его, создать ему комфортную обстановку для беседы хотя бы своим поведением. Нельзя давить на нею и вести себя так, будто вас интересует только горяченькая цитата, а не он сам как цельная, переживающая личность, т.е. от вас требуется максимально понизить вероятность, что человек откажется с вами общаться. Получив согласие на общение (чаще это согласие невербальное), вы должны управлять беседой так, чтобы получить от собеседника кондиционные цитаты, отвечающие вашему плану, а не просто односложные ответы. Подумаем, чем именно вы можете управлять в этой ситуации?

Прежде всего управляйте формой вопроса. Управляйте закрытыми и открытыми вопросами. Открытые вопросы побуждают собеседника рассуждать, думать, вспоминать. Это вопросы, начинающиеся с вопросительных слов как (как именно), почему, зачем, насколько, что. когда, где и т.п.

1. Что будет, если вы станете задавать герою в большинстве закрытые вопросы?

2. Вы слышали взрыв? — Да.

3. Вы видели его? — Нет.

4. Вам было больно? — Нет.

5. Вы видели пострадавших? — Да.

Разговор с героем будет напоминать допрос. Если вы будете задавать вопросы как следователь, то никто не захочет с вами общаться. Закрытые вопросы тоже нужны, но они полезны тогда, когда вам надо прояснить однозначность чего-либо. Например: «Правильно ли я понял, что вы сделали то-то?» Эти вопросы нужны для понимания ситуации вами. Но в тексте репортажа нам не нужны цитаты «да» и «нет». Нам нужны связные фразы. И чтобы их получить, надо задавать открытые вопросы.

Не всякий вопрос, начинающийся с вопросительного слова, действительно побуждает рассуждать. Если на него предполагается односложный ответ, то он все равно закрытый. «Как вы думаете, это правильно?» — типичный пример плохого вопроса. Почти любой закрытый вопрос можно переформулировать так, чтобы он побуждал героя к рассуждению. Например, вот как превратить последний вопрос в открытый: «В какой мере это правильно?»

На вопрос «Вы помните, как выглядел этот человек?» герой что ответит? Скорее всего, ответит: «Нет, не помню». Это был вопрос про память, а не про человека! А что будет, если мы уберем из этого вопроса первую часть? Что если задать вопрос в такой форме: «Как выглядел этот человек?»

Вероятно, ваш герой уже попытается вспомнить какие-то детали внешности, даже если плохо помнит.

Во время общения задавайте дополнительные вопросы про детали того, что видел ваш собеседник. Все те красивые цитаты, которые вы видите в чужих репортажах, — они так запросто и сразу не говорятся героями. Одна красивая цитата может быть собрана на самом деле из трех кривых и являться результатом часа беседы.

На деле люди говорят примерно так:

— Как выглядел тот человек?

— Я не помню.

— А что точно помните?

— Ну, помню, чего-то у него там на голове было.

— А что именно?

— Ну типа кепки. Синяя, кажется.

— А одет во что был?

— Говорю же: не помню!

— Голый был или в пальто?

— Нет, не в пальто, а в куртке. В темной куртке. А цвет не помню.

Видите, как интересно: «не помню» — это не значит «вообще не помню». Герой просто не помнил цвет! Но форма одежды зафиксировалась. Какая из этой беседы может получиться цитата? Можно оставить диалог в исходной форме. А можно убрать дополнительные вопросы и собрать разговор в более краткую формулировку: «Мне запомнилось, что он был в синей кепке и в темной куртке».

Вы также не должны удовлетворяться бездетальными характеристиками. Например, вам говорят, что зрелище было очень красивым. Это мертвая цитата, потому что она не создает в голове у читателя картинки, а в сердце впечатления. Чтобы сделать ее живой, нужно задать дополнительные вопросы. Что именно делало зрелище красивым? Дополнительные вопросы при расшифровке можно опустить, оставив цельную цитату героя, собранную из нескольких.

Например, вот этот разговор с бесланской школьницей наверняка явился результатом настойчивости журналистки к подробностям:

— Я думаю, если б я хоть была постарше, я бы кому-нибудь помогла. Когда я оттуда выходила, там люди прямо раненые были. И мы могли бы им помочь. А мы просто выходили — лишь бы выйти. И был такой момент, когда… мой брат пошел — там детям первое время давали — он пошел, в свою туфлю воду налил. И я прямо так вот пила. И у меня мама попросила. А я маме попить не дала. Мне прямо так за это стыдно!

Гутова Ю. Дети выросли // Русский репортер. 2013. № 35 (313). 5 сентября. [Электронный ресурс].— Режим доступа: http://www.rusrep.ru/article/2013/09/03/beslan/.

Герои наших репортажей — люди, которые не всегда умеют выражать свои мысли, и нам требуется уметь слушать не столько то, что они говорят, сколько то, что они хотели бы сказать. Но журналисты не всегда слышат вот этот недосказанный потенциал, потому что торопят себя и собеседника и бросаются задавать следующий вопрос, часто перебивая героя. Бывает, что на месте события вам показалось, что вам все сказали, а начали расшифровывать — все цитаты незаконченные: не понятно, что хотел сказать дальше. Для того, чтобы помочь герою закончить фразу, используются фразы-мостики: …То есть? …Например? …И значит…; …Таким образом? …И тогда вы..? …Что означает..? Вы хотите сказать..?

Произнесите мостик и молчите, пока не последует ответ. Ни в коем случае не заполняйте сами наступившую тишину. Вот пример диалога с неразговорчивым героем:

— Алексей, почему вы перестали добиваться справедливости?

— Не знаю. Мне показалось, что… (молчание)

— Вам показалось, что..?

— Что если я буду продолжать судиться, я не добьюсь справедливости, а напротив.

— Напротив — что?

— Добьюсь того, что разрушу свою семью.

Значение фраз-мостиков не только в том, что они помогают получить информацию, но и в том, что они показывают собеседнику ваш живой интерес и вашу деликатность.

Вместо фраз-мостиков может сработать и прием «беременная пауза», когда вы просто молчите и выжидающе смотрите на собеседника, не задавая следующего вопроса. Важно правильно использовать этот прием. Пауза всегда наполнена невербальными сигналами. Если ваше молчание натянуто так, что видно, что вы только и желаете выпалить следующий вопрос — собеседник тоже будет ждать вашего вопроса. Безразличное молчание, напротив, показывает собеседнику, что вы получили все, что хотели. На вашем лице должен быть написан такой живой интерес, будто вы смотрите на воду в пустыне и всеми силами хотите добраться до нее, и собеседнику останется только утолить вашу жажду — он должен почувствовать, что не может молчать под вашим взглядом, что хочет говорить. Этот прием можно тренировать в студенческих группах. Пусть собеседник опишет, что он прочел на вашем лице и что именно побуждает или не побуждает его продолжить разговор. Тренировать выражение лица во время «беременной паузы» можно и перед зеркалом.

Если герой начинает рассуждать об абстрактных вещах, которые нельзя представить и которые каждый понимает по-своему, вы должны вывести его на более конкретные и однозначные для читателя формулировки. Такие понятия, как правда, истина, счастье, справедливость, демократия, каждый понимает по-своему.

— Да бросьте, какие деньги,— говорит водитель.— Вы же из Москвы, меня не проведешь — вон как акаете. Журналистка небось? Только пообещайте писать правду!

— А это как?

— Как-как, как по Первому каналу. Слава богу, российские каналы подключили, теперь хоть знаем, где новости смотреть. Остальные все врут, все! — в его глазах стоят слезы.

Антонова Е. Баба Галя и точка невозврата // Газета.ру. 2014. 1 мая. [Электронный ресурс].— Режим доступа: http://www.gazeta.ru/comments/column/antonova/6015457.shtml.

С некоторыми собеседниками не срабатывает начало беседы с открытых вопросов. Выходит банальная цитата:

— Почему игра происходит в Рязани?

— Рязань — очень интересный город, здесь очень много интересных мест, которые подходят для разных необычных заданий.

Это цитата из учебного репортажа студентки про уличный квест. Вы скажете: следовало добиваться более интересного ответа, а не удовлетворяться этим — задавать дополнительные вопросы. Но в данном случае у меня претензии к самому вопросу журналистки: ну что на него еще можно ответить? В таком случае можно рекомендовать начать беседу с закрытого вопроса: «Вы проводите игру в Рязани, потому что..?» (и здесь что-то яркое, что вам известно об игре, о Рязани или о намерениях ведущего. Например, власти могли запретить игру в других городах…). Если вы ошибетесь в своем предположении — герой возразит и начнет рассуждать уже более ярко. Речь-возражение всегда более яркая, чем речь после комплиментарного вопроса.

Еще закрытые вопросы используются тогда, когда нужно подчеркнуть для читателя либо для самого героя абсурдность его формулировки или вывести его на логическое противоречие с самим собой.

Два вопроса одновременно задавать нельзя — человек, как правило, отвечает только на последний:

— Как вы поняли, что произошло, и почему не стали звать на помощь?

— Я рассчитывал сам поймать этих ворюг. У меня было ружье.

Дальше журналист станет раскручивать его ответ и задавать дополнительные вопросы уже к нему, потому что возвращение к первой части вопроса будет уже означать прерванную нить воспоминаний. Ваш собеседник не способен услышать большую часть вопроса, если в его формулировке есть запятые.

Вопросы следует задавать медленнее, чем вы говорите обычно. И слушать тоже желательно не торопясь. Когда журналист торопливо кивает головой и угукает — это как бы говорит о том, что вы уже все заранее поняли и просите поторопиться. Это не дает герою сосредоточиться. Ваш темп жизни гораздо быстрее темпа жизни ваших героев, это отражается на скорости ваших движений, вашей речи. Ваша стремительность мешает герою расслабиться. Успешные журналисты очень спокойны и вдумчивы, они движутся как мэтры. Хороший журналист должен стремиться быть «идеальным проводником», который имеет «нулевое сопротивление». Я хочу сказать, что «сопротивлением» становятся наши невербальные сигналы, подаваемые собеседнику. Наша спешка — сигнал «мне наплевать на тебя, и я не стану ждать, когда ты соберешься с мыслями,— мне нужно только, чтобы ты быстрее сказал то, что мне необходимо».

Если у героев вашего репортажа «накипело» и они существуют (живут или работают) в нездоровой обстановке или в чрезвычайной ситуации они будут говорить о незначительных вещах как о катастрофе — на эту удочку не нужно попадаться. Уточняйте в цифрах и фактах, насколько все плохо. Может, окажется, что у них все хорошо по сравнению с другими. Когда я писала репортаж про реформирование Главной детской библиотеки, из которой хотели сделать учреждение европейского уровня с мастер-классами, попкорном и прочими пиаровскими вещами,— сотрудники были настолько возмущены самим фактом реформирования, что были недовольны даже хорошим ремонтом библиотеки: «на этих стульях неудобно сидеть, да и вообще, они скоро развалятся». Хотя до ремонта библиотека как раз представляла из себя жалкое зрелище. Кроме того, после реформ читателей у библиотеки стало больше. Такие противоречия нужно не только замечать, но и указывать на них читателю, потому что они характеризуют адекватность взглядов ваших героев.

Не следует путать отношение героя к ситуации с экспертным мнением. Это лишь видение ситуации одной из сторон. Такие цитаты даются в репортажах как показатель общественного мнения, а не как достоверная информация. Поэтому важно в противовес давать экспертное мнение. Ошибка начинающих журналистов в том, что они безоговорочно верят своим героям, а те всегда видят ситуацию гиперболизированно. Так, во время наводнения в Крымске толпа нагнетала слухи, что власти нарочно открыли шлюзы, чтобы затопить людей.

Однажды я делала репортажное расследование про коррупционную ситуацию вокруг питания в детских садиках. Введение нового меню для дошколят стало поводом для родительских протестов. Родительское сообщество утверждало, что новое меню спровоцировало массовые расстройства желудка и аллергии, и виной тому — «огромное количество химии», непомерное количество витаминных добавок почти во все блюда. Как оказалось, действительно производитель витаминных добавок был одним из авторов нового меню. Родители требовали отменить излишнюю витаминизацию блюд, потому что, по их мнению, это провоцировало у детей аллергии. Однако мамы также жаловались на то, что их детей травят соевым маслом (которое появилось в меню вместо подсолнечного) и меланжем (пастеризованное яйцо). Меланж и масло стали такой страшилкой, из которой потом родились слухи, что в садиках теперь едят ГМО и больше не будет натуральной здоровой пищи. Люди же, разбирающиеся в питании, знают, что соевое масло не может быть генно-модифицированным, потому что модифицировать можно только белок, а не жиры (к тому же в России на момент написания статьи действовал запрет на выращивание генно-модифицированных культур). Оказывается, соевое масло на порядок полезнее подсолнечного, которое по составу жиров несовершенно. Именно поэтому специалисты ввели соевое масло в рацион детей. С меланжем тоже получилась совсем другая картина. Ведь «натуральные» яйца, прежде чем разбить в детскую еду приходилось вымачивать в растворе хлорки, поэтому и ввели меланж — пастеризованное яйцо в бутылочке. Но родители настаивали, что все это — ГМО и химия, а в меню — «сплошные консерванты».

Когда я открыла новое меню и добралась до документации с детальным составом продуктов — я позавидовала дошколятам. У них были реально вкусные и натуральные сосиски и котлеты, нигде не было ни одного консерванта! У них было удивительное разнообразие полезных и интересных блюд. И дома я кормлю своего ребенка далеко не так разнообразно.

Действительно, у детей было больше аллергий после введения нового меню. Но родители винили в этом совсем не то, что винил бы специалист. Чиновники пошли навстречу и дали указание обследовать детей, чьи родители протестовали. Эксперты сказали, что аллергия проявилась у тех детей, у которых она и раньше была,— например на цитрусовые. Неудивительно: ведь в меню появилось много цитрусовых.

Посмотрите, что получается. Адекватные родители просто поговорили с воспитателем и договорились исключать из рациона ребенка продукты, которые вызывают в садике аллергию. Паникеры, которые видят во всем упадок цивилизации и деградацию, вышли на протест. Однако повод у протеста был, ведь действительно были злоупотребления с витаминными добавками. В итоге нельзя утверждать, как делали чиновники, что родители зря подняли бучу. В то же время верить только показаниям перепуганных мам было нельзя.

Много раз в своей практике я убеждалась, что протест порождают личности невротического склада. Их характеризует повышенная тревожность, поиск внешнего врага (защита от тревожности) и возложение вины за свои страдания на других людей, а особенно — на государство. Это не значит, что у них нет основания протестовать, а у государства нет вины. Дело в том, что они винят не тех, кого следует винить (а например, Госдеп и ГМО). С другой стороны, именно эти люди поднимают существенные проблемы, которые здоровый человек просто корректирует и терпит, а чиновники замалчивают.

Какой вывод из этого должен сделать журналист? Протестующие верно ставят проблему, но почти всегда они видят неверные причины и предлагают неадекватные решения. Предоставляя им слово, помните, что вы можете транслировать отношение и мнение человека, но не можете выдавать его цитату за экспертную оценку (а такое впечатление часто возникает). Чтобы разобраться в причинах и предложить решение, вы должны дать слово независимому эксперту из этой области.

Вот еще один пример. В Бутово есть инициативная группа жильцов многоэтажки, они требуют убрать перехватывающую парковку под их домами. Подчеркну, что их дома находятся у метро. Однако пока парковка не сдана и пустует, на ней развлекаются дрифтеры, мешая всем спать. Посмотрите: жить им мешают дрифтеры. Они требуют убрать парковку вовсе, мотивируя это тем, что в спальном районе не должно быть парковки. Но их дома заведомо находятся у метро и напротив двух крупнейших улиц района. Они жалуются, что много машин под окном — «Обязательно будет теракт!». Также инициативная группа требует убрать сотовую вышку, потому что боятся раковых заболеваний. Я присутствовала на встрече этих жителей с главой совета депутатов района. Разговор шел на повышенных тонах. Глава совета депутатов, который вообще не может ничего поделать с той парковкой, так как это решение мэрии (перехватывающие парковки делали по указаниям мэра), обвинялся во всех грехах. Закончили жильцы на том, что государству наплевать на человека. Попросить их говорить по существу и вывести их на конструктивный диалог было очень тяжело.

Феномен этот объясняется так. Есть некий раздражающий фактор (в данном случае дрифтеры, которые не дают спать уже много месяцев подряд). Но человек ничего поделать с ним не может. И сам этот раздражающий фактор постепенно отходит у жертв на второй план. С чем проще бороться: с дрифтерами или с плохими чиновниками и государством? Второе понятнее и легче. Однако задача журналиста при беседе со «страдающей личностью» заключается в том, чтобы отмести вот этот «клубок» намешанных посторонних проблем и вывести героя на разговор об основной. И не дать сбить себя с основной фокусировки материала.

Анонимность героев: когда «да», когда «нет». Многие наши герои не хотели бы, чтобы их фамилии появились в газете. Репортер приходит к ним не в лучшие моменты их жизни, и в эти моменты им меньше всего хочется публичности. Но требование большинства редакторов — приносить репортажи с ФАМИЛИЯМИ и именами. Цитаты, авторство которых читателю называется, повышают ценность материала. Это значит, что каждого персонажа нужно просить представиться.

Просить представиться немедийных персонажей («из народа») желательно в конце разговора (речь идет о фамилии. Имя спрашивается в начале знакомства, после того, как представились вы). Вряд ли герой сможет расслабиться, если вы спросите его фамилию, только начав разговор. В процессе разговора персонаж успокаивается и начинает вам доверять, даже если первоначальное согласие говорить для печати ему было в тягость. Поэтому последующий вопрос о фамилии переносится легче (ведь беседа уже произошла, ему некуда деваться, отказаться от беседы он уже не сможет). Если герой все же пугается и просит об анонимности, ему можно объяснить, что это неуважительно по отношению к читателям. Как правило, он поддается убеждению, что с ним ничего не случится, если он назовет фамилию. В большинстве случаев это действительно так.

Что же касается официальных лиц, лучше узнавать их фамилии заранее: плоховато выйдет, если журналист при разговоре с ньюсмейкером не знает, с кем он говорит. Официальное знакомство можно начать с обмена визитками, и тогда фамилия собеседника станет вам известна сразу. (Получая визитку, не забывайте просить собеседника указывать на ней мобильный телефон. Но это тоже лучше делать в конце разговора — больше вероятности его получить).

Если герой настаивает на анонимности и убедить его говорить публично не получилось — удовлетворяйте просьбу, даже если вы знаете его фамилию. Публиковать фамилию против воли персонажа целесообразно, если вы разоблачаете вашего героя. Напротив, фамилии героев целесообразно НЕ указывать, если существует угроза, что после публикации их ждут моральные, материальные или физические последствия. Например, если вы пишете материал про изнасилованного ребенка, тут указывать его фамилию явно неэтично из-за моральных последствий для ребенка.

Фамилии обычно не указываются и в случае, если ваши герои не знают, что разговаривают с журналистом, и говорят с вами, не зная, что это будет опубликовано. Например, когда я писала репортаж про курсы для домработниц, я училась на этих курсах в качестве домработницы. Поскольку разговоры участниц курсов носили личный характер, а напечатать их было очень интересно (они обсуждали работодателей-олигархов) — я не стала указывать фамилии, а редкие имена изменила. Другими словами, во всех случаях, где идентификация человека нежелательна или необязательна, фамилию можно не указывать. Но если он знает, что говорит с журналистом, и не просит анонимности — фамилию нужно печатать.

Человека можно идентифицировать не только по инициалам, но и по этой цепочке:

Профессия → Организация → Отдел → Должность → Фамилия

Когда человек просит не указывать фамилию, вы можете указать его организацию и должность. Например, «Я видел, как президент смял проект закона и отправил его в мусорное ведро»,— говорит «РР» один из пресс-секретарей в администрации президента.

Если и такая идентификация тоже несет для человека опасность (например, в организации всего один человек с такой должностью) — тогда указывайте только организацию и степень иерархии персонажа (близости к начальству): «источник из высшего руководства компании Лукойл». Если и упоминание организации не желательно — указывайте хотя бы профессию и степень известности компании. Чем больше подробностей вы укажете по отношению к своему источнику — тем больше читатели будут верить, что он реален и компетентен.

Приемы общения, позволяющие расположить собеседника к себе

В начале общения собеседник для вас — не личность, а источник информации, а вы для собеседника — журналюга с темными намерениями. С этой позиции стартуем, когда стучимся в двери и калитки. Для завоевания доверия вам нужно проделать два шага.

1. Сделать так, чтобы собеседник почувствовал, что для вас важен он сам как личность, что для вас дороги его чувства. В этом нельзя «убедить». Для этого вам тоже нужно перестать видеть в нем лишь источник информации, вам нужно полюбить вашего собеседника. Тогда вы поймете, что ЕМУ нужно для того, чтобы диалог с вами осуществился. А поняв, вы поможете ему сделать общение с вами не обременительным. Вы можете предложить для этого общения место и время, удобное собеседнику, вы предупредите, сколько именно времени займет ваша беседа. Когда он будет не способен выразить свои мысли — вы поможете ему раскрыться.

2. Исходя из вашего поведения собеседник должен понять, что вы сами — чувствующая личность, которой можно доверять, а не «ходячее перо в поисках сенсации». Как только он сделает вывод, что у вас есть сочувствие к его проблеме и желание помочь, он пойдет на контакт.

Сложность в том, что на эти два шага у вас есть не более минуты в начале вашего знакомства. Вот это «почувствовал» происходит, когда вы поставили ногу на порог.

ПРИЕМ 1. «Снятые ботинки».

Это как раз про то, «как поставлена нога». Заходя в чужое жилище или на чужую территорию, будьте внимательны к нюансам. Особенно этот пункт имеет отношение к мужчинам-журналистам, которые собираются общаться с хозяйкой дома. Грязь с ботинок, выходящая за пределы придверного коврика хозяйки, делает вас непоправимо далеким от ее уважения к вам. Женщина не станет откровенничать с мужчиной, который плохо ведет себя на ее территории и не отдает должное ее хозяйственным усилиям. Достойные женщины делят мужчин на тех, кого бы они рассмотрели в качестве спутника жизни, и на всех остальных, на ком они сразу ставят крест. И даже если она никогда больше вас не увидит, она все равно должна отнести вас в разряд первых, а не вторых! С эгоистом она откровенничать не готова, потому что вы напомните ей ее бывшего. Конечно, она не думает об этом каждую минуту, это просто незаметно промелькнет в ее подсознании, как только она увидит, что вы, например, прошли в обуви и не помыли руки или не прикрыли рот, когда чихнули. Или сели в грязных брюках на чистое покрывало. Вы даже не подозреваете, какие нюансы в вашем поведении вызовут в ней дурное расположение. И если вы хотите расположить ее к себе — представьте, что вы входите в хрустальный замок, где все блестит. Поэтому — чистые ботинки у придверного коврика, вымытые руки, комплимент этому дому (не с порога, а чуть позже!) и внимание к детям, собакам, кошкам и комнатным растениям.

Все это, конечно, не так важно, если вы следуете в дом за мужчиной, и он же должен с вами общаться. Тогда вы должны повторять его действия. Будет странно, если он не разувается, а вы разуетесь и еще наделаете комплиментов его жене — это, может, будет способствовать ее откровенности, но не его.

При общении с мужчиной вы должны быть особенно внимательны к его увлечениям и хобби. Однажды, сидя в гостях у брата мужа, я взяла повертеть собранный им самолетик, и нечаянно отломила какую-то ерундовую детальку размером 3 миллиметра. Я этого и не заметила, но оказывается, он пристально наблюдал за моими действиями и обрушился на меня с негодованием, требуя, чтобы я вышла из его комнаты. Оказывается, я отломала какую-то там антенну, которая «и так держалась на соплях». Эти самолетики были для него серьезным увлечением, несмотря на то, что ему было уже далеко за 20 лет. Молодой человек оказался чрезвычайно чувствителен не только к тому, как относятся к его хобби, но и к тому, как относятся к его невротичной кошке, которую «нельзя беспокоить». Каждого, кто испугает ее, он готов выставить из дома. Женщина должна иметь в виду, что для мужчины есть некоторые неприкосновенные вещи, к которым он относится, как ребенок. Если вы имели дело с детьми, вы знаете, что нельзя выкинуть даже кусочек картона, чтобы ребенок не закатил истерику, если этот кусочек символизирует у куклы яичницу. Мужчина истерику не закатит, но стоит вам случайно сдвинуть с места его любимую треснутую пепельницу, уважение к вам потеряет.

ПРИЕМ 2. Думайте о герое хорошо.

Слова — это условность культуры, настоящие намерения мы считываем бессознательно. И настоящее отношение журналиста к собеседнику прочитывается собеседником через взгляд журналиста, интонацию, скорость движений, позу. Это заложено в нашей генетике. Герой даже не сообразит, почему ему не хочется с вами общаться.

Журналисту, который раз за разом получает отказы в общении, нужно серьезно проанализировать свое отношение к людям. Ваша первая неосознанная мысль о собеседнике («ну и тип!», «на его месте я бы…», «все с ней ясно…») тут же отражается на вашем лице, интонации и позе. Я испытала это на себе. У меня бывали проблемы при общении с людьми, но я списывала это не на свое поведение, а на сложность собеседников. Тогда я была уверена, что каждый нормальный человек хочет общаться с таким интересным собеседником, как я. Когда я научилась смотреть на свое поведение со стороны, открытия были ужасающими. Я вела себя как выскочка-всезнайка, не дослушивала людей, все мое поведение говорило окружающим, что я считаю себя умнее. Собеседник чувствовал себя рядом со мной угнетенным, он не был уверен, что я пойму и выслушаю его, что он действительно важен мне как чувствующая, переживающая личность. Конечно, я получала какие-то ответы, их глубины хватало для новостных заметок. Но для серьезного журналистского творчества нужны были более качественные отношения с людьми.

Если вы говорите о собеседнике — это не значит, что в этот момент вы не говорите о себе! Помните о метаязыке, который стоит за вашими фразами и который на самом деле говорит о вас всю правду. Старайтесь отделять грех от грешника и никого не судить заранее в своих мыслях — даже если все факты говорят, что человек злодей. Когда злодеи объясняют вам мотивы своих поступков — зачастую они оказываются вовсе не злодеями. Но чтобы он вообще начал с вами говорить — обращайтесь к нему так, как обращались бы к отцу или матери, которых уважаете. Часто отказ от беседы с журналистом вызван тоном в голосе журналиста, с которым он обратился к герою и в котором тот прочел обвинение. Из ваших слов, из вашего тона герой может прочесть «оправдывайся, как хочешь,— все равно я тебя обвиню и выставлю все так, как мне нужно». Психотерапевт Эрик Берн называет это игрой «Ну вот, попался, негодяй!». Не играйте в эту игру.

В игру «Ну вот, попался, негодяй» могут играть и ваши герои, имея в виду под негодяем 3-е лицо, например главу предприятия Петрова, в бесчестности которого хотят вас убедить. Для игроков в «НВПН» не имеет значения, действительно ли Петров аморален и почему он так поступает. Если вы найдете оправдание поступкам Петрова — игрок в НВПН тут же обвинит его в чем-нибудь другом.

Хорошее отношение ко всем героям во время общения вовсе не означает, что вы должны симпатизировать им в вашем репортаже. Я не призываю задавать комплиментарные вопросы, которые выставили бы героя в хорошем свете. Я призываю задавать острые вопросы так, чтобы собеседник не отказался на них отвечать. Из уст профессионального журналиста острый вопрос прозвучит в нужный момент и таким образом, что собеседник сочтет нужным на него ответить.

ПРИЕМ 3. Анализируйте свои вопросы.

Первым шагом к изменению ситуации может стать ваша осознанная привычка анализировать ваши фразы. Переслушивая диктофонную запись, обращайте внимание на ваши вопросы: как они были заданы? Уместно ли было время задавания? Не следовало бы дослушать собеседника? Уместна ли была интонация? Что вы подумали бы сами о таком собеседнике, как вы? Просто анализировать мало: требуется осознавать неудачу как учебную ситуацию и письменно давать себе обратную связь: что именно мне нужно изменить? Что я поменяю в следующий раз? Как именно мне нужно будет себя вести?

ПРИЕМ 4. Анализируйте ситуации отказа от общения.

Не надо удивляться, что другим журналистам все говорят, а вам ничего не говорят. На самом деле и им мало что говорят. Но они научились с этим бороться. Они выработали варианты ответов на отрицательные ответы собеседника. Нужно уметь слушать собеседника и в его отрицательном ответе услышать возможность для положительного. Если он говорит «Я не готов разговаривать сейчас» — это значит, что он готов разговаривать позже, и вам осталось только выяснить условия, при которых ваш диалог состоится! Воспринимайте «нет», как «да, но при других условиях». Задавайте открытые вопросы: что именно не устроило собеседника? Время? Место встречи? Тема беседы? Что его насторожило? Делайте предположения, пока не получите ясного ответа и ясного понимания о его неудобствах.

Анализируйте ситуации отказа общаться или встречаться с вами. Как именно вы предложили? Как именно вы спросили? А главное — что вы недоспросили?

Иногда простое изменение формулировки вашей реплики многое дает. К примеру, как мы представляемся нашим героям? «Здравствуйте- меня-зовут-алеся-лонская-я-корреспондент-журнала-русский-репортер-не-могли-бы-вы-ответить-на-несколько-вопросов». Я намеренно не ставлю знаки препинания. Ведь в реальности журналист выпаливает приветствие именно так. И такая формулировка годится только для официального мероприятия — там, где люди знают, что будут общаться с журналистами, и сами этого хотят. А для ситуации холодного контакта, т.е. когда собеседник не намерен со мной знакомиться и говорить, такая формулировка не годится. Как вы думаете, почему эта формулировка сразу провоцирует отказ?

В одном предложении сказано столько информации, сколько человек не способен запомнить и переварить: «Что за журнал «Русский репортер?» Хорошо ли связываться с ним? И как представилась корреспондентка, я уже забыл!». Пока собеседник вспоминает, как вас зовут, и начинает от этого нервничать, вы уже называете ему вопрос, на который он не собирался отвечать! Он начинает нервничать еще больше, вы это понимаете и испытываете подспудное чувство вины. Это отражается на вашем извиняющемся тоне, и разговаривать с вами становится совсем невозможно. Вот, пожалуй, модель типичного неэффективного общения.

Эта формулировка не применима в ситуации, когда вы общаетесь, например, с пострадавшими. Еще более идиотский способ завязывания отношений — показать визитку или пресс-карту (удостоверение). Демонстрировать пресс-карту следует поменьше и только представителям охраны или полиции или при аккредитации. А визитку имеет смысл давать только в конце разговора. Демонстрация пресс-карты простому человеку (если он не просит сам) — проигрыш; это только отдалит вас, сделав представителем «особой касты». Раздача визиток, улыбочки, рукопожатия, официальные представления, прямой взгляд глаза в глаза, предложение выпить чашечку кофе — все это применимо где-нибудь на вручении премии Рунета, где с журналистами любят общаться. Но не в провинции, где пьяная баба Клава убила троих детей и мужа, и вы к ее соседке стучитесь с фразой «Здравствуйте, меня зовут Лонская Алеся, я корреспондент журнала “Русский репортер”»…

Как представляться в таких случаях? Прежде всего, не сразу. Мы будем использовать постепенное, медленное завоевание доверия.

ПРИЕМ 5. Используйте пассивное поведение вместо активного.

Суть активного поведения — переключение внимания на себя, на свои вопросы. Активное поведение используется при общении с медийными персонами в ситуациях, которые рассчитаны на появление журналистов: на митингах и пикетах, пресс-конференциях, переговоpax, заседаниях, при общении с политиками, бизнесменами, адвокатами, правозащитниками. Активное поведение позволит вам подбежать к собеседнику быстрее конкурента, первым задать ему вопрос, первым положить диктофон на стол, занять выгодное место для наблюдения. При общении используются улыбка, открытая поза. 

В условиях, когда герои переживают стрессовую ситуацию и не готовы к общению с журналистом, такое поведение будет признано вызывающим. Хотя оно привычно для «тусовочного» журналиста. При работе в условиях чрезвычайной ситуации мы сочетаем активное и пассивное поведение. Принципы пассивного поведения — наблюдение за ситуацией со стороны, слушание вместо участия в разговоре, стремление слиться с обстановкой и не оттягивать на себя внимание. Закрытая поза, «прощупывание», насколько собеседник вообще расположен говорить. Поиск удачной ситуации для разговора, ожидание этой ситуации.

Прием пассивного поведения предполагает, что вы не подходите к людям сразу как журналист, а сначала проживаете с ними часть дня. Этим пользуются журналисты при написании специальных репортажей с мест чрезвычайных ситуаций. Несколько дней они живут с героями (иногда помогая устранять последствия катастрофы), каждый день ходят в те же места, что и они, чтобы герои начали доверять, почувствовали безопасность и сами пожелали выговориться.

ПРИЕМ 6. Совместное дело.

Идеальный и самый сильный способ превращения холодной коммуникации в горячую — это совместное дело. Когда вы что-то делаете вместе с героем вашей статьи — это наилучшим образом показывает, что с вами можно иметь дело. Вы превращаетесь в человека, в чувствующую личность. А с личностью уже можно вести откровенный диалог. Какой-то собеседник раскрывается за 5 минут общения. Для какого-то героя требуется час-два совместного времяпрепровождения с журналистом. А для кого-то — сутки!

— О-о-о, да вы третий уже! — узнав, что я журналист, учительница, с которой я разговорился в коридоре, пытается улизнуть.— Да некогда мне говорить. У нас завтра начинается оздоровительный лагерь, комиссия приедет. Занавески надо повесить, кучу всего переделать.

Учительница уходит, половицы гулко скрипят под ее ногами.

— Подождите, а… давайте я помогу,— предлагаю я,— мне тут все равно до вечера торчать.

Учительница останавливается, оглядывается и долго думает:

— Вообще мне не очень удобно…

— Стремянка есть? — Я действую на опережение и уже через минуту мучаюсь с замочками на тонком тюле. Час-другой добросовестного труда вознаграждаются сторицей:

— Ладно, пойдемте, чаем напоим.

Один мусорный бак и пара часов помощи — и в стене недоверия к журналисту открылось пусть не окно, но хоть форточка.

Набережное Г. Эксперименты с народом // Русский репортер. 2012. № 32 (261). 16 августа.

В этом примере журналист завоевал доверие героя, взявшись помочь, и его усилия вознаградились: за совместным чаепитием он получил нужные комментарии. При этом собеседник отдавал себе отчет, что перед ним журналист и что это будет опубликовано. Тут не было чего-то нечестного: он просто изменил к себе отношение.

Когда вы помогаете вашим героям что-либо сделать, у вас появляется повод для разговора о ситуации, для которого не нужно представлять себя. А когда разговор о деле или о ситуации уже начался — тогда и можно упомянуть: «Вы знаете, я журналист. Я здесь по работе. Как вы относитесь к журналистам?» Вопрос об отношении к журналистам маленькая хитрость. Собеседник уже не сможет ответить невежливо, поскольку вы уже немножечко стали для него «своим». В то же время ему приятно выразить свое мнение. Ответ может быть таким: «Смотря, к каким журналистам. А вы откуда?» Это уже готовность к диалогу. Вопрос по отношению к вам — сигнал к возможности продолжить беседу.

ПРИЕМ 7. Вопрос о собеседнике вместо представления себя.

Часто у нас нет времени и возможности наблюдать за нашими героями долго — они расползаются по миру как муравьи, убегающие из-под ног, если наступить в муравейник. Чаще мы имеем ситуацию, когда нам приходится догонять уходящего по своим делам героя, и тут уж приходится выпаливать о своих намерениях сразу, хочется этого или нет. И снова — ошибка! Уходящий герой тут же отмахнется от вас, если вы еще из-за спины ему прокричите: «Ответьте на несколько вопросов, пожалуйста!» Не начинайте беседу с ваших намерений, начинайте беседу с вопроса о собеседнике. Это расположит собеседника к вам. Например, вы догнали уходящую сестру потерпевшего.

— Подождите! Правильно ли я поняла, что вы — сестра потерпевшего?

Вот это и есть вопрос о собеседнике. Она прояснит свой статус и уже готова к диалогу с вами. И снова рано говорить о вашем статусе и намерениях. Будет вежливо выразить свое отношение и симпатию. Например, так:

— Вы здорово отвечали на суде! Думаю, это ему очень поможет. Я сочувствую вашему брату. Я готова оказать посильную помощь в освещении событий. Я журналист. Если бы вы согласились уделить мне две минуты — вы бы мне очень помогли.

После получения согласия уже можно назвать свое имя и откуда вы. Что мы делаем? Просто дозируем информацию о вас и ваших намерениях. Так она воспринимается без протеста. Вопросами мы отдаем инициативу собеседнику и «снижаем скорость состыковки». Побольше простых «разведывательных» вопросов о вашем собеседнике, его статусе, а потом комплимент и немного слов о своих чувствах и отношении к этому всему — это отличная настройка на диалог.

ПРИЕМ 8. Просите о помощи.

Все люди считают себя хорошими, а хороший человек в помощи не отказывает. Тем более если помощь ему ничего не стоит. Хороший способ для установления контакта — попросить о легкой помощи. Знакомый журналист пытался поговорить с жителями пострадавшей деревни, но жителей уже достали журналисты, и все избегали общения. Если прием «совместного дела», когда стучитесь в калитки, применить никак не удастся — то здесь сработает другой прием. Попросите человека проводить вас куда-то или указать направление, попросите попить или спрятаться от дождя. Жители провинции гораздо охотнее оказывают помощь, чем москвичи. В провинции это хороший способ установления контакта. Так, будучи в поселении анастасийцев, я сразу не сообщала о своих намерениях написать о них. Знакомства я заводила от семьи к семье. Первая семья вызвалась подвезти меня на машине (дорога от автобусной остановки до поселения проходила через лес). В машине мы завели беседу, я осталась у них обедать, а потом меня познакомили с другими семьями. И тогда мое намерение написать об их взглядах уже не вызывало возражения, потому что мне оказали ничего не стоящую услугу, а это всегда приятно самим дарителям, поэтому одна ничего не стоящая услуга легко переходит в другую. В то время как в другое поселение я изначально пыталась попасть как журналист — и мне это не удалось! Меня выпроводили.

Вы должны быть для героев человеком, а не журналистом. Представляясь вначале журналистом, вы показываете, что вы — это всего лишь ваша роль. Оставьте называние роли и намерений до того момента, как в вас почувствуют интересного человека.

«Помощью» может стать и просьба помочь правильно осветить ситуацию. Восстановить истину и справедливость хотят все, что бы они ни понимали под этими словами. После разведывательных вопросов переходите к своим намерениям, но не говорите, что вам нужны ответы на вопросы. Ответы на вопросы — это не ценность! Собеседник считает себя ценным и ждет, что передаст вам нечто ценное, так позвольте ему так думать. Подчеркните, что вам нужна помощь в том, чтобы рассказать читателям правду о происходящем. И что именно ваш собеседник может в этом помочь. Тем самым вы оказываете человеку услугу делаете его причастным к соблюдению правды.

ПРИЕМ 9. Говорите о своих чувствах.

Хороший способ изменить к себе отношение в ситуации, когда герой на взводе и начинает говорить, что вы делаете деньги на его страдании,— открыто сказать о своих чувствах. Сказать, что вам очень тяжело дается ваша работа, но вы видите свою миссию в том, чтобы читатели узнали настоящую правду о катастрофе, которая отличается от рафинированных отчетов чиновников. «Правда заключается в том, что пострадавшим плохо и больно. В том, что вы потеряли близких. В том, какие это были хорошие люди. В том, что до кого-то не дошла гуманитарная помощь, кому-то плохо оказали помощь. Я надеюсь, что потом, благодаря этим публикациям, кому-то эту помощь окажут быстрее. И, к сожалению, беседы с родственниками пострадавших — это единственный способ донести до читателя масштаб трагедии и всю ту боль, которую вы испытываете». Ваши откровения помогают показать, что вы тоже личность, что вы тоже чувствуете.

Слова сочувствия можно найти для любого человека — даже для матери зверюги-преступника. Подходите к ней не с позиции «Ваш сын негодяй и поделом ему», а как человек, принимающий ее боль близко к сердцу. Покажите это словами!

ПРИЕМ 10. Говорите с героем наедине.

Если вы будете общаться сразу с несколькими людьми, обязательно найдется одна кликуша, которая закричит, что вы тут чернуху ищете, что вы агент Госдепа, и ничего вам не скажут. И всех ваших героев эта кликуша просто распугает. Поэтому нужно отводить вашего героя в сторонку, «на пару слов». Кстати, если он с вами отошел — это уже означает согласие на разговор, и после этого отказать вам будет не вежливо. Поэтому сначала отводите героя в сторонку, задавайте открытый вопрос (согласно приему 7), а дальше постепенно сообщайте о ваших намерениях.

ПРИЕМ 11. Преодолейте чувство вины.

Часто в спешке и в ситуации переживания острого горя герой клеймит вас за то, что вы делаете свой хлеб на чужой крови. Это приносит журналистам тяжелые психологические травмы. Ощущение, что мы выполняем какую-то грязную работу, стремясь сделать переживания пострадавших достоянием общественности. Как ваше чувство вины влияет на вашу работу? Очевидно, отрицательно! Вы будете работать в полсилы, неосознанно стремясь как можно меньше тревожить людей. Что это означает? Что ваш мозг начнет вам приказывать «общайся с людьми как можно меньше, собирай как можно меньше комментариев!». Такой приказ равносилен приказу «делай вид, что работаешь, но на самом деле не работай». У вас внутри будут одновременно нажаты две педали, педаль газа и педаль тормоза. Вы неизбежно заработаете себе приступ эмоционального выгорания и язву желудка, но вначале у вас просто будут провальные ситуации общения и хиловатый материал. А как же иначе — ведь вы сами приказали себе тревожить людей как можно меньше! Провальные ситуации общения и хиловатый репортаж прибавят вам чувство вины перед начальством и ощущение собственной несостоятельности.

А теперь о том, как это все выглядит со стороны. Я уже говорила, что собеседник воспринимает информацию о вас с помощью языка тела. И если от вашего тела исходит сигнал «Мне не хочется общаться, но я вынужден!» — это будет интерпретировано как «Откажи мне!». И вам откажут.

Чтобы убрать ногу с педали тормоза, мы можем либо изменить отношение к ситуации, либо уйти от ситуации. Уйти от ситуации — означает не браться за те задания, которые вызывают в вас чувство вины. Но этого мало, потому что человек, ощущающий чувство вины, не адекватно воспринимает себя, свои способности и ситуацию. Иными словами, не ваше задание стало причиной вашего чувства вины, а что-то другое. Что пусть разбирается ваш психотерапевт, я же буду менять отношение к ситуации. Попробую объяснить вам, что мы делаем на месте трагедии.

Заставить читателя почувствовать степень страдания наших героев — это важная социальная миссия. Если настоящее знание о катастрофе остается в узком кругу ее участников — власти делают все, чтобы скрыть степень своей вины и понести минимальные репутационные и денежные потери. В ущерб интересам пострадавших. А если настоящее знание о катастрофе становится достоянием широкой общественности — то общественность потребует от власти отчета. А что такое «настоящее знание о катастрофе»? Знание количества погибших? Нет, этого недостаточно. Общественность требует от журналиста возможности сопереживать его героям, прочувствовать силу их эмоционального страдания. Это могут дать только репортажные подробности. Общаясь с родственниками погибших, вы, к примеру, можете спросить, о чем муж говорил с погибшей женой по телефону в последний раз. Эта цитата дорогого стоит. Он может начать сожалеть, что упрекал ее в чем-то вместо того, чтобы сказать ей, как любит ее,— ведь так давно не говорил, а теперь сказать не успел. Стыдно ли журналисту спросить об этом? Пострадает ли от публикации этой цитаты муж погибшей? Вряд ли. А читатель от таких цитат идет и говорит своей жене «Я люблю тебя» — а вдруг тоже не успеет!

Ваша задача на месте события — стать нервом, который переносит импульс от больного органа общества к его мозгу, т.е. сознанию большинства. Чем сильнее импульс — тем лучше «мозг» начинает решать проблему.

Часто пострадавшие добиваются компенсации ущерба в суде только благодаря публикациям журналистов, которых сами какое-то время назад клеймили, что они делают хлеб на чужой крови. Я хочу, чтобы вы понимали, что это не так. И простили им эти слова. Ну и, конечно, не делайте такого, что противоречит вашим этическим установкам. Если человек не хочет общаться — наседать не надо. Всегда можно найти того, кто захочет. Всегда есть люди, которые хотят поделиться своей болью даже с журналистом. Особенно если вы ненавязчивы и вежливы. И умеете сопереживать. В этом я не сомневаюсь, поскольку чувствительность к людям — основа нашей компетенции.

С людьми, которые ведут себя неадекватно и истерично, разговаривать не надо и спорить тем более. Надо соглашаться, сочувствовать, оказывать посильную помощь. В ситуации эмоционального стресса максимум, что вы можете вынести от таких людей для репортажной сцены — это описать, как именно человек ведет себя. Этически тут вы ничего не нарушаете, ведь вы не пишете фамилию. Вы показываете, что вот женщина плачет, кричит и бросается на полицейского. И что именно кричит. Понятно, что от этой женщины не добиться, чтобы она рассказала вам, кто у нее там умер и прочие подробности. Вы всегда можете представить эту сцену так, чтобы женщина вызвала у читателя сочувствие, а не отвращение.

Нам не потому нужны драки, слезы, крики и кровь, что это «чернуха», а «СМИ интересует только это». Если в вашем репортаже будут драки, слезы, крики, кровь — это значит, что они были и в реальности, и вы хорошо поработали, запечатлев их в своем материале. Потому что драки, слезы, крики, кровь — более сильный сигнал к тому, чтобы власти среагировали на конфликтную ситуацию и помогли жителям выйти из нее, это более сильный сигнал, чтобы волонтеры поехали помогать жителям, это более сильный сигнал, чтобы общество сказало «пора прекратить это». Считается, что фотография репортера Ника Ута прекратила вьетнамскую войну. 8 июня 1972 г. он снял знаменитый кадр (не надеясь, впрочем, на его опубликование, потому что он слишком жестокий), потрясший американское общество. По дороге бежала обожженная, полностью голая, рыдающая девочка с искаженным от боли лицом. На ее одежду угодили следы химического оружия сброшенного на деревню.

Подытожим. От здорового человека при всяком сотрудничестве исходит посыл «То, что я делаю, нравится мне и полезно обществу». Если вам сейчас, на вашем задании, тяжело дается ваша работа и поэтому она вам не нравится — это нормально. Это не значит, что она не нравится вам всегда. Вы чувствующий человек. И отказаться от чувства вины — вовсе не значит отказаться от чувств. Отрицание своих чувств приводит к эмоциональному выгоранию. Итак: мы имеем право переживать за наших героев, плакать вместе с ними и ненавидеть их обидчиков. Но испытывать чувство вины за свое присутствие там — непрофессионализм и начало невроза.

Мы идем на место события с ощущением, что мы там нужны и наша роль важна. Этот настрой передается герою. Еще раз запомните как базовое правило: от здорового человека при всяком сотрудничестве исходит посыл «То, что я делаю, нравится мне и полезно обществу».

Этот посыл — основа вашей мотивации. Культивируйте его. Если этого ощущения нет — что-то не так.

Стоит отметить, что общество не случайно определило типичному журналисту роль падальщика, слетающегося на трупы, или дементора, высасывающего чувства. Если журналист ведет себя «холодным образом» по отношению к собеседнику и использует «активное поведение» в стрессовой для героя ситуации (налетает на него с вопросами, когда он не готов, не давал согласия на диалог; рано задает слишком личные вопросы, не сочувствует вербально и невербально и т.д., т.е. не старается сделать так, чтобы собеседнику было комфортно), то естественная реакция собеседника — почувствовать себя оскорбленным. После беседы с таким репортером человек действительно чувствует, будто бы встретился с дементором, который высосет остатки положительных эмоций и ничего не даст взамен, словно подчеркивая, что мир состоит из циничных эгоистов, которым наплевать на действительные переживания человека, на его право побыть наедине со своим горем. Хотя иногда все, что нужно человеку для душевного спокойствия,— чтобы журналист вслух признал это право. Тогда собеседник может сам начать выговариваться. Хороший журналист выступает еще и психологом, и после разговора с ним у человека должно складываться ощущение, что его горе приняли и поняли. Ведь беседа — это всегда обмен, и отдавая свои чувства, собеседник должен получить что-то взамен!

К сожалению, после такой «отдачи» журналист чувствует себя как выжатый лимон и сам ощущает себя так, будто пообщался с дементором. Важно, чтобы это опустошение восполнилось ощущением того, что вы поработали хорошо и выполнили свою миссию. Если же вместо этого у вас будет чувство вины — эмоционального выгорания не избежать.

Чувство вины возникает и от некорректных методов работы. Тогда заглушать его оправданиями бесполезно. У вас есть право не работать там, где начальству наплевать на ваши чувства. А ваши чувства игнорировать нельзя, поскольку эмоциональность — основа вашей компетенции. Потерять чувствительность к себе и к людям для репортера все равно, что для собаки потерять нюх.

ПРИЕМ 12. Смотрите в глаза, а не в блокнот.

Беседа с пострадавшими, которые не готовы были общаться с журналистом (не обратились сами),— пожалуй, один из случаев, когда блокнот стоит заменить диктофоном. Когда человек говорит о своих глубоких переживаниях, он ожидает видеть отклик в ваших глазах. Поэтому не бросайтесь сразу строчить в блокнот — это выглядит цинично. Слушайте и кивайте, глядя человеку в лицо. Ваши глаза, где отражаются его чувства,— то, что ему нужно, это обратная связь, которой вы лишите его, если ваши глаза будут смотреть вниз. Диктофон тоже не следует совать человеку под самый нос. Лучше держать его так, чтобы человек забыл о его присутствии. Ваш герой должен чувствовать, что говорит с вами, а не с диктофоном или блокнотом!

Герой имеет право знать, что разговор записывается. Скрывать этот факт не нужно, но афишировать его и спрашивать разрешение на запись тоже не следует: если герои отдает себе отчет, что перед ним журналист, это уже подразумевает его согласие на запись.

ПРИЕМ 13. Не спрашивайте о чувствах, а называйте их сами.

Частая ошибка — задавать пострадавшему человеку прямой вопрос о его чувствах. Вы выглядите как идиот, если интересуетесь, что чувствует человек, потерявший жену, дом или свободу. Кроме того, не все собеседники способны дать себе отчет о своих чувствах и, уж конечно, не журналисту. Рефлексия не свойственна людям в стрессовой ситуации.

Зато вы можете сами назвать их чувство, и герой поймет, что вы понимаете его и что вы на его стороне. «Наверное, вы ощущали себя так, будто вам плюнули в лицо». Следует говорить о чувстве утвердительно, а не вопросительно. Иначе оттенок у вашей фразы будет сомневающийся, когда вы должны показать человеку, что принимаете его чувство.

«Наверное, мало сказать, что вы чувствовали боль. Должно быть, это адская боль!» — «Мне показалось, что меня будто разрезали на две части, я даже онемела от боли и не могла просить о помощи!». Можно ли надеяться получить такой ответ, если бы вы просто спросили: «Вам было больно?». Ведь боль испытывать в нашем обществе стыдно, на вопрос о боли легче ответить отрицательно. И только тогда, когда вы принимаете боль человека, он будет с вами откровенен еще больше. Австралийский писатель, тренер по общению и языку телодвижений Аллан Пиз называет этот прием «Активное слушание». Чтобы использовать этот прием, нужно слушать, что говорит собеседник о себе или о ситуации и исходя из этой характеристики — предположить то, что он ощущает, вслух. «Вы чувствуете себя незащищенным»; «Вы злитесь на него». И т.д.

Если при утверждении чувства вы ошибетесь — ничего страшного, герой просто вас поправит. Если сомневаетесь — можете предотвратить ошибку, сказав, что вы бы чувствовали на месте героя: «Я бы на вашем месте желал бы ему смерти!» Достоинства этого способа в том, что если вы угадали — собеседник гиперболизирует эмоцию еще больше, а если сказали что-то невпопад — еще сильнее возразит. В любом случае вы получите яркую цитату.

В психологии общения известно, что нельзя отрицать чувства человека: «Не злитесь на меня, я ведь не знал, что…». Но нужно соглашаться с ними. Так вы поможете человеку справиться с чувством гнева, даже если гнев направлен на вас: «Вы злитесь на меня. Наверное, правильно делаете. Я бы на вашем месте тоже разозлился».

Итак, если вы хотите, чтобы собеседник раскрылся — называйте его чувства сами в утвердительной форме (показывая, что принимаете и уважаете их). Принимайте и его отрицательные эмоции. Тогда он расскажет вам еще больше.

ПРИЕМ 14. Нет неудобных вопросов, есть правильный порядок их задавания.

Что делать с неудобными вопросами? Конечно же задавать их! Нет неудобных вопросов, есть правильный порядок и способ их задавания. И если вопрос кажется вам неудобным — это повод задуматься, как именно его надо задать, чтобы он стал удобным, но при этом не потерял в себе то, что привело бы собеседника к откровенному и интересному ответу. В противном случае вы воруете у читателя эмоции. Ведь ответы о деликатных сторонах жизни вызывают самые большие впечатления у читателей.

Моя коллега писала репортаж про открытие в Москве «Живой библиотеки», где книгами служат живые люди: геи, полицейские, ВИЧ-инфицированные, бомжи, цыгане и т.д. «Книгу» можно спрашивать, о чем угодно. Один из самых интересных персонажей — ВИЧ-инфицированный. И коллега пишет в репортаже: «ВИЧ-инфицированному задают личные и болезненные вопросы, которые мне не хочется цитировать».

А вам хотелось бы знать, какие вопросы задают ВИЧ-инфицированным? Мне — да. Потому что я с этой темой незнакома. Но репортаж потерял здесь душевную сцену, потому что журналистка сочла этот вопрос неэтичным. Но вполне возможно, что ее герой этот же вопрос счел бы приемлемым. В крайнем случае фамилию героя можно изменить, если его откровенность повлияет на его репутацию.

«Мнимо» (т.е. по мнению журналиста) неэтичные вопросы — это вопросы о здоровье, интимной жизни, деньгах, чем-то драматическом в жизни персонажа. Не задавайте неудобные вопросы в первые минуты знакомства. Сначала вы должны заработать себе право задать такой вопрос. Для этого надо стать «своим» для персонажа. Для того чтобы построить доверительные отношения, нужно использовать даже пять выдавшихся минут с помощью вышеназванных способов. Нет пяти минут — все равно задайте неудобный вопрос. Иногда работает откровенное предупреждение: «я сейчас задам неудобный вопрос и понимаю, что он неудобный».

Можно первым вопросом «прощупать почву», а не сразу «в лоб». Например: «Олег, если бы вас попросили рассказать о вашем погибшем друге — что бы вы о нем рассказали?» Или: «А если бы я спросил вас о том, о чем в последний раз вы говорили с ним по телефону — вы сочли бы это невежливым вопросом?» Иногда вместо того, чтобы задать один вопрос, его требуется разбить на три менее «сильных», за ответами на которые и герой, и вы успеете «дозреть».

ПРИЕМ 15. Ответ вместо вопроса или откровенность за откровенность.

Чтобы человек сказал вам о том, что вы хотите, можно вообще не задавать вопрос, а вместо него — сказать ответ, приведя в нем аналогичную ситуацию. «Знаешь, когда погибла моя мама, отец больше всего сожалел о том, что, когда последний раз звонил ей по телефону, поссорился с ней, вместо того чтобы сказать ей «люблю». Вот так и не сказал». И ждать, что ответит собеседник. Вполне возможно, что он тоже вспомнит свой последний разговор по телефону с погибшим человеком, и в этом разговоре будут эмоционально сильные детали. Здесь работает принцип «Откровенность за откровенность». Если бы вы напрямую спросили собеседника про то, о чем он говорил по телефону со своей погибшей супругой в последний раз — он мог бы счесть, что вы не заслужили такой откровенности.

ПРИЕМ 16. Если хотите узнать настоящее мнение собеседника о третьем лице — отзовитесь о нем хорошо.

Если ваша задача состоит в том, чтобы беседовать с кем-то о третьем лице и узнать его недостатки,— попробуйте, напротив, предположить достоинства. «Я слышал о вашем руководителе много хорошего говорят, он вывел предприятие из кризиса». «Вывел? Как же! Не будьте наивными, он развалил его еще больше!». Часто журналисты делают ошибку и, наоборот, начинают беседу с просьбы назвать недостатки Иванова (поскольку в их поиске и состоит и задача). Но прямой вопрос о недостатках сразу вызывает у нашего собеседника страх, что его за такие слова накажут, что начальник узнает. Такой подход особенно работает, если ваш собеседник — сотрудник бюджетной сферы. Итак, говоря о третьем лице — хвалите его. Тогда ваш собеседник покажет свое настоящее мнение. А если и он хорошего мнения о третьем лице — он будет доверять вам еще больше, как тому, кто такого же мнения о важном для него человеке. В любом случае, хваля другого человека, вы остаетесь в плюсе. Итак: хвалите людей.

ПРИЕМ 17. С уходящим от ответа соглашайтесь.

Часто герой не хочет отвечать на вопрос, ссылаясь на то, что вы затронули секретную методику, коммерческую тайну или вопрос не удобен. Не следует останавливаться на этом и удовлетворяться тем, что собеседник ушел от ответа. Но сначала следует согласиться в удобной для случая формулировке. Например: «Вы правы, мне не стоит копаться в этом». После чего сказать, как вы сами поняли ситуацию, о которой спрашиваете. Безусловно, ваше понимание собеседник сочтет поверхностным и станет его поправлять.

Однажды я брала интервью у сертифицированного коуча. Мы говорили о методике «продвигающих вопросов», которые помогают клиенту вместо собственных ошибок увидеть возможности для исправления ситуации.

— И как же человеку отличить продвигающий вопрос от непродвигающего?

— А вот этому и учат на курсах по коучингу — отличать.

— А, я поняла: продвигающий вопрос задается в позитивной форме.

— Не только. Есть … (далее следует развернутый ответ).

Почему это работает? Герой расслабляется, потому что вы не стали настаивать и одобрили его выбор не говорить, но увидел в вашем понимании ситуации изъян. А он обязательно будет: вы не специалист, специалист — он.

Не следует давить на собеседника угрозой типа «если вы не скажете — я напишу свое видение ситуации». Прямой шантаж приведет к обратному эффекту. Также избегайте другой ошибки. Если вы глубоко разобрались в ситуации — здесь не следует излагать все нюансы вашего сложного видения. Вам требуется дать намеренно дилетантское и краткое изложение. Здесь можно попробовать «играть дурачка». Об этом — мой следующий прием.

ПРИЕМ 18. Играйте дурачка.

9 из 10 журналистов говорят мне, что при общении с человеком они боятся показаться некомпетентными. Этот страх мешает им задать дополнительные вопросы, так как они не хотят показать, что что-то осталось не ясным. Они кивают, дают возможность собеседнику оперировать непонятными терминами и боятся перебить, когда запутались. В итоге получается некомпетентный текст! Чего боялись — то и получаем. Редактору и читателю будут не понятны ровно те же места, которые остались непонятными для вас.

Когда мы боимся показаться некомпетентными, мы как бы внутренне стоим на цыпочках. Но подумайте, что чувствует собеседник. Он тоже не может расслабиться, потому что его преследует точно такой же страх: показаться некомпетентным перед журналистом! Журналист для наследников советской державы — представитель высшего сословия, к нему часто относятся со страхом и пиететом. Ваш собеседник будет пытаться рисоваться и нарочно говорить слишком сложными фразами. И чем больше вы напускаете на себя важности — тем ужаснее он себя чувствует и тем сложнее говорит.

Напоминаю, что ваша задача — чтобы собеседник расслабился. Немаловажно при этом расслабиться самим. И легче всего это сделать, если разрешить себе быть дурачком. Не бойтесь задавать дурацкие вопросы. Не бойтесь переспросить и в третий раз, извинившись, что запутались и снова ничего не поняли. И более того, чем большим простачком вы будете казаться — тем больше расслабится собеседник. Наивный журналист создает впечатление безопасности. Когда вы в третий раз переспрашиваете одно и то же — тогда и возникают самые классные цитаты, которые собеседник не планировал говорить. Смейтесь своей неловкости вместе с собеседником — и вы получите доверие.

Ваша наивность и простота в этом случае никак не умаляют ваш ум и ваши профессиональные качества как журналиста. Умный собеседник это понимает. Ведь по-настоящему откровенная беседа возможна только тогда, когда вас признают равным себе по уму. Это значит, что вы будете способны понять и оценить степень эмоционального и интеллектуального вклада вашего собеседника. Никто не хочет метать жемчуг перед свиньями. Однако лучший способ показать свой ум — больше и точнее спрашивать и внимательнее слушать. Как делал бы простачок. Чем более «умным» вы мните себя изнутри — тем сложнее вам действительно услышать вашего собеседника.

ПРИЕМ 19. Разрешите себе ошибаться.

Если вы не собрали всю нужную информацию сразу, если вы приехали в редакцию и поняли, что не задали самый главный вопрос, если редактор просит вас еще раз поехать на место события — это не трагедия. Поезжайте снова, встречайтесь снова, перезванивайте героям, дозадавайте все незаданные вопросы. Ситуация решается быстрее, когда вы делаете это сразу и без стыда, а не мнетесь и пытаетесь слепить текст из того, что есть, заранее зная, что информации не хватает. Для того чтобы легко и быстро восполнить недостаток информации, вам необходимы мобильные телефоны героев. Вот если вы забыли взять у героя номер мобильника по окончании встречи — это действительно плохо. А недобранная фактура — частая ошибка и у профессионалов, так что не расстраивайтесь.

Если вы разрешите себе ошибаться — тогда уж точно уйдет ваш страх показаться новичком при общении с вашим героем. Ведь ошибаются все — не только новички! Впечатление, которое производите вы, последнее, что должно вас волновать в профессии, где некогда спать и приходится иногда поваляться в грязи. Герои не разбираются, кто профессионал, а кто нет. Они недолюбливают всех журналистов. А ваш повторный звонок или повторный приезд, наоборот, создает впечатление, что вы хотите лучше разобраться в теме. Собеседник, безусловно, уважает стремление разобраться в теме, и ваш пятый по счету звонок будет лишь доказательством вашей профессиональной въедливости, а вовсе не того, что вы недотепа.

ПРИЕМ 20. Принимайте возражения и отказы, даже если вас это оскорбляет.

Если собеседник отказывается говорить или возражает вам — согласитесь с ним, одобрите его недоверие, его нехватку времени, его злобу — в общем вслух примите его чувства. Желательно в вашей «принимающей» фразе повторить в исходном виде ту характеристику, которую собеседник дал вам, вашему вопросу или вашей газете. При этом обратите реплику в комплиментарную форму, тем самым дав собеседнику психологическое поглаживание. После чего задайте ему открытый вопрос о ситуации. Например:

— Я не стану тратить время на ваши идиотские вопросы.

— Правильно! Я задал идиотский вопрос, потому что я не разбираюсь в этой проблеме так, как разбираетесь вы. Какой вопрос об этой проблеме вы сочли бы не идиотским?

Собеседник начнет говорить вам, конечно, о том, что вам не нужно. Но он начал говорить!!! Он стал тратить на вас время. Выслушайте его видение, это даст вам право задать еще раз ваш идиотский вопрос так, чтобы он стал менее идиотским для собеседника, но остался значимым для читателей. Пока он говорит то, что вам не очень нужно, можете подумать над новой формой первого вопроса.

Если собеседник возражает или отказывается с вами сотрудничать — ваше возражение или спор укрепят его в уверенности, что он связался с идиотом и идиотской газетой. Усиленное принятие доводов, напротив, приведет к тому, что собеседник удивится и выслушает вас. Возможно, он успокоится и ответит. (Усиленное — это значит не просто «да» или «действительно», а повтор формулировки и ее усиление, доведение до абсурдной). Вот еще пример:

— Куда вы лезете! Совсем обнаглели! Надо же иметь хоть какое-то чувство такта!

— Действительно, я совсем обнаглел и потерял чувство такта. Наверное, со стороны кажется, что я не уважаю людей в их беде. А если б уважал — оставил бы в покое. Извините меня, пожалуйста, за мое нетактичное поведение. И позвольте мне вас спросить… (задавайте свой вопрос. Вполне вероятно, что собеседник успокоится и ответит хоть в какой-то форме).

Говорить все это требуется спокойным нейтральным тоном и медленно. Ни в коем случае не делайте так, чтобы это звучало иронично или издевательски, будто вы как попугай. Говорите всерьез, как говорит психотерапевт. Возможно, вы покажетесь дурачком. Вас не должно это пугать. Собеседник удивится. Вашего героя, раненного в душу человека, можно легко вывести из переживания своей раны удивлением. Зауженное сознание тотчас же пропадает.

ПРИЕМ 21. Завоевание доверия через посредника.

Например, вам нужно, чтобы некая женщина, случайно убившая своего ребенка, согласилась об этом поговорить. Если мы выйдем на нее напрямую и попросим рассказать о трагедии, она наверняка откажется. Здесь может помочь метод третьего лица: найдите человека, которому она доверяет, но с которым вам будет легче установить контакт. И уже он поможет вам добиться согласия героини на беседу (избегайте слова «интервью». Пусть это будет «беседа»). Часто это адвокат или правозащитник, так же это может быть близкий родственник или друг. Вам будет проще вызвать доверие у человека, если он не боится, что его осудят. Объясните ему смысл, дух вашего будущего репортажа, чтобы он проникся идеей и помог разговорить героиню. Героиня, в свою очередь, будет доверять выбору близкого человека. Его согласие общаться с вами делает вас безопасным для нее.

ПРИЕМ 22. Начните игру «Разве не ужасно?»

Вам нужно, чтобы врач-терапевт рассказал, как сложно ему вести прием после реформы здравоохранения, в результате которой на пациента отводится 10 минут. В этой ситуации напрямую заданный вопрос «Каково вам вести прием, когда на пациента отводится всего 10 минут?» может не сработать. Человек не готов откровенничать. Найти общую точку соприкосновения и вызвать доверие может помочь игра в «Разве не ужасно?». В эту игру любят играть практически все лица старшего поколения. Поворчите вместе с героем на тему, которая вызывает у него наибольшее желание родительски покритиковать систему, государство общество. В нашем примере это будет что-то вроде «Не представляю, как человеку совестливому и старательному вести прием в таких условиях, в которых оказались вы» (далее перечислите эти условия и упомяните о вине государства или системы). Редкий собеседник не поддержит игру в «Разве не ужасно?», потому что она снимает ответственность с него и переносит ее на систему, а сам он выставляется в благоприятном свете. Когда собеседник находится в позиции Родителя[17], с ним легче установить контакт, потому что у нас в государстве все точно знают, как должно быть что-то устроено, и порассуждать об этом — значит показать себя.

Играйте, но не заигрывайтесь: установив контакт, вам нужно будет тут же вывести вашего собеседника с позиции Родителя (рассуждения на тему «как надо что-то делать и почему кто-то делает неправильно) на позицию Взрослого (конструктивный разговор без критики о том, что есть на самом деле и как он будет справляться с ситуацией сам).

Напоследок хотелось бы сформулировать следующий принцип:

Отказ от разговора — тоже разговор.

Если все не сработало — не стоит отчаиваться. Отказ от разговора это тоже комментарий, который следует публиковать, если это произнес чиновник или виновник какой-то неудачи. Вот вопрос одной из слушательниц моих вебинаров, отражающий частую ситуацию, с которой сталкивается журналист:

«Как добиться комментария от человека, который не хочет разговаривать, потому что боится? Директор детского дома, который закрывают, с порога (услышав, что я журналист) начала кричать на меня, что ей некогда и никого нет…» 

Это и есть комментарий. В данном случае вам нужно узнать позицию одной из сторон конфликта вашего репортажа. Ее реакция и есть то, что вам нужно для текста. Так и пишите: «Директор детского дома, услышав, что я журналист, с порога начала кричать: «Мне некогда! И вообще, никого здесь нет!». Читатель поймет сам, что она боится. А о причинах закрытия детского дома вы можете узнать из других источников: например от областного департамента образования, главы города и т.п. Позицию стороны, когда нет комментария, может выражать и официальный документ (постановление, решение суда и даже заявление официального лица в Твиттере). Конечно, это уже не будет эксклюзивный комментарий, но при нехватке времени решается хотя бы задача сделать уравновешенный материал.

Как написать репортаж за час

Написание событийных репортажей требует чрезвычайной оперативности. Иногда после работы на месте события у нас остается всего час на то, чтобы сдать текст.

В случае, если вы не успеваете самостоятельно написать текст с места события, работа может строиться так. В редакции вас должен курировать напарник, которому вы надиктуете, что происходит на месте события сейчас. Но ваши записи в блокноте, мягко говоря, не носят структурированный характер. Поэтому перед тем, как диктовать своему напарнику текст, зачеркните в блокноте все лишнее и выберите, в каком порядке и что диктовать. Постарайтесь увидеть в своей голове целостный репортаж и в зависимости от этого видения выстраивайте порядок надиктовки. Однако, если вам некогда это делать или вы не имеете достаточно опыта,— не стоит расстраиваться: диктуйте что есть, а если нет записей — диктуйте, что помните, диктуйте, что видите. Ведь в таком случае редактированием текста будете заниматься не вы. Чтобы быстро структурировать информацию в блокноте — можете воспользоваться схемой работы на месте события, приведенной выше. Просто отвечайте на вопросы схемы. Можете распечатать ее и носить с собой.

Учтите, что ваш напарник не видит ничего: ни где вы находитесь, ни сколько здесь людей, поэтому вы должны рассказать ему все очень детально. Из вашей диктовки должно быть понятно, как расположены люди и предметы относительно друг друга — это самый общий план, которым часто пренебрегают, по привычке полагая, что напарник все это видит так же легко, как вы. Предупреждайте напарника, где открываются и где заканчиваются цитаты. Иначе в печати обнаружите, что ваш герой сказал еще и пару абзацев о происходящем от вашего лица.

Специфика написания мгновенного репортажа, когда у вас есть возможность набросать текст самому — другая. Набирать текст нужно уже по дороге в редакцию или гостиницу. Я пользуюсь двумя методиками, в зависимости от ситуации и вдохновения.

Первая методика подразумевает, что я уже знаю, с чего начинать мой репортаж, т.е. продумала сцену-завязку, сцену-кульминацию и развязку и нарисовала эту структуру тезисно. Сначала я пишу черновой лид[18] из головы. Примерно в 5-10 строках вам нужно рассказать вашему читателю, о чем текст. Я называю это «принцип отъезжающего автобуса», в маркетинге это называют «Речь в лифте». Подробнее смотрите в главе про написание лида. Смысл принципа в том, чтобы за 20 секунд проговорить незнакомому человеку, о чем ваш текст и что особенного вы увидели на месте события. Все второстепенное и банальное в эти 20 секунд и 5-10 строк влезть просто не может. Почему лид пишется без взгляда в блокнот, догадались? Все потому же: чтобы не завязнуть во второстепенных вещах, ведь все подробности конфликта читателя просто запугают! Смысл первого абзаца — привлечь внимание, дать понять, что дальше именно репортаж и интересные впечатления побудить прочесть продолжение.

Дальше вы, также из головы, не глядя в блокнот, пишете репортаж. Это снова делается потому, что в памяти остается только самое главное. После лида я пишу сцену-завязку, с которой решила начать осознанно, и дальше продолжаю по порядку, как пишется. Если не пишется сцена — пишу ее тезисно (т.е. что здесь надо сказать то-то и то-то). Оставляю место для бэкграунда, если его нужно еще добрать или доуточнить. При работе с черновиком на этом этапе можете не писать точные фамилии и цифры, главное — зафиксировать то, что помните сами, только потом сверяйте с блокнотом, пишите точные цифры фамилии… Заголовок выдумывайте либо в последний момент, либо еще на месте события, заранее. Если вы займетесь его выдумыванием, когда надо писать текст — текст написать не успеете.

Нельзя ждать вдохновения, даже если текст не идет. Пишите как есть, наплевав на стилистические ошибки и красоту языка. Потом поправите. Если совсем не идет — тупо переписывайте записи из блокнота и, цепляясь за них, уже дописывайте сцены целиком. В конце — перепишите черновой лид на итоговый, поправив ошибки.

С чего лучше начинать и чем заканчивать репортаж, о композиции и приемах драматургии — смотрите в следующем разделе книги.

Вторая методика больше подходит новичкам, которые еще не научились хорошо структурировать текст в голове. В таком случае начинайте писать текст с репортажной сцены с любого места, которое раскручивается в голове. Не важно, когда эта сцена случилась: даже если вы хотите на ней завершить репортаж, можете начать работу над текстом с нее. Эта методика оправдывает себя, если мы посмотрим, как работает наш мозг и откуда берется вдохновение. Когда мы находимся в фокусе внимания — мы прокручиваем в голове и смакуем отрывки своего будущего текста, и это состояние важно не упустить. Я называю это «критические 20 минут». Пока вы возбужденно прокручиваете в своей голове текст — у вас есть примерно 20 минут, чтобы успеть поймать это вдохновение и начать развивать его уже на бумаге. Не важно, будет ли это документ word или туалетная бумага в общественной уборной. Поймали вдохновение? Значит, уже не упустите. Начав «раскручивать» эту сцену, вы сумеете «накрутить» на нее и другие. Останется только соединить их «мостиками» информации.

Вот тут труд часто застопоривается. А стоять нам некогда. Поэтому снова повторяю главный принцип: пишем как пишется. Главное — закончить черновик. Не пишется абзац — напишите вопросы, на которые должен отвечать этот абзац. Потом просто берите и отвечайте на них так, как отвечается. С этим уже можно работать!

Вот один из вариантов структуры вашего событийного репортажа. Если вам нужно быстро написать его — просто заполняйте эти блоки.

Вариант структуры событийного репортажа[19]

Лид:

• Что и где произошло?

• Что вы увидели главного на месте события?

• Что это значит?

• Яркая сцена с места события.

• Бэкграунд: что случилось, в каком порядке все происходило.

• Истории ваших героев. (Истории героев могут быть как частью сцены, так и частью бэкграунда. Частью сцены они становятся, если включены в действие: вы беседуете на месте события и что-то делаете, при этом беседа представлена в форме диалога. Второй вариант подачи бэкграундный: вы пишете историю в косвенной речи отдельным абзацем. Обычно первый и второй варианты подачи чередуются, одного героя можно раскрыть в сцене, другого в бэкграунде. Зависит от вашего творческого желания.)

• Бэкграунд: видение ситуации второй стороной.

• Кульминационная сцена с места события.

• Бэкграунд: дополнительные комментарии и оценки события с разных сторон (можно этим пренебречь либо вынести в подверстку).

При нехватке времени снижайте стандарты качества и не ждите от себя шедевра. Шедевр создать за час невозможно. Психотерапевт Михаил Литвак сформулировал принцип, которым в жизни руководствуются неудачники и невротики — «все или ничего». И в противовес сформулировал принцип, которым руководствуются здоровые люди — победители: «все или хотя бы что-нибудь». Если журналист живет по первому принципу, это отразится на его труде негативным образом. (Это отразится негативным образом не только на труде, но и на всем: на сне, на личной жизни, на карьерном росте…) Человек будет беситься, что у него «не получается», тратить время на поиск лучшей формулировки, будет корить себя за средненький текст. В итоге сорвет дедлайн. А после публикации будет испытывать чувство неудовлетворенности. По мнению психологов, одна из причин прокрастинации, т.е. откладывания дел,— именно эта установка: человек ожидает от себя максимума и не может удовлетвориться тем, что имеет, но подсознательно понимает, что максимума достичь сейчас не может, поэтому откладывает. Ведь работа становится неприятной тогда, когда вы заранее знаете, что ее результат вас не удовлетворит! Если же вы руководствуетесь «философией победителя» и одним из ее постулатов — «все или хотя бы что-нибудь» — вы в любом случае останетесь довольны собой и своим трудом.

Поиск эксперта для комментирования

Определите цель и время поиска. Одно дело, когда вам срочно нужна любая говорящая голова, которая скажет вам, как важно прививаться от гриппа. Это может сказать любой терапевт любой платной поликлиники. Конечно, комментарий нужен кондиционный. Поэтому, если есть время, надо спросить у трех терапевтов и выбрать самый яркий и аргументированный. Ведь то, что надо прививаться от гриппа,— это и так все слышали не раз. А хороший комментатор может привести острую историю из практики, которая доказывает или опровергает ваш тезис.

Другое дело, когда вам нужен узкий специалист и узкий комментарий в области, в которой вы сами плохо разбираетесь. Например, о качестве вакцин от гриппа. Уже любой терапевт это не скажет. Соответственно, на поиск такого эксперта, если у вас нет его телефона, уйдет время.

Второй шаг — определиться с компетенцией и специальностью. Есть любой психолог, а есть криминальный психолог. Есть просто юрист, а есть юрист, который специализируется на защите прав детей-сирот. Так вот, есть темы, которые сможет прокомментировать выпускник соответствующей специальности, а есть вопросы, на которые сможет ответить только доктор наук и узкий специалист. И глупо отвлекать узкого специалиста на ерунду, которую может сказать выпускник психфака. Также глупо спрашивать у еще неквалифицированного выпускника какие-то вопросы, которые требуют специальных исследований, и он предположить результаты просто не способен. Если вы хотите сделать материал, который будут цитировать и который действительно скажет новое слово по проблеме, то я бы на вашем месте брала комментарии у передовых людей науки, которые этой областью занимаются всю жизнь и владеют цифрами, т.е. с лидерами в своей области.

Составляя вопросы эксперту, учитывайте его компетенцию. Не нужно задавать, например, руководителю фонда, который собирает деньги на лечение детей от рака, вопросы, касающиеся лечения рака. Это не его компетенция. Вокруг одной сферы деятельности («Лечение рака») вращается очень много специалистов. Один отвечает за образование тяжелобольных детей, третий — за развлечение, четвертый — за сбор денег, пятый — за лечение, шестой — за помощь государства и выбивание квот и т.д. Иногда не получается сразу разобраться, человек какой специальности вам нужен, и вас перенаправляют по нескольким телефонам, в конце концов на проводе оказывается человек с такой должностью такого департамента, о существовании которого вы раньше и не подозревали.

Хороший эксперт и плохой эксперт. Существует мнение, что хороший эксперт не должен получать прибыль на том, что комментирует. Не всегда это верно. Первый пример. Человек сделал себе сайт, наполучал сертификатов, закончил кучу курсов и теперь тоже что-то рассказывает за деньги или продает. Не обязательно этот человек шарлатан, но он часто не является специалистом в своей области. И вы должны отдавать себе отчет, что, беря комментарий у таких специалистов, вы можете рассчитывать только на их опыт, но не можете доверять их обобщениям, потому что часто они не имеют под собой научной почвы. Например, женщина сама родила троих детей и теперь проводит семинары по подготовке к родам на основе своего опыта. Она не имеет медицинского образования. Ее семинары могут быть полезны практическим опытом по проживанию схваток, но, говоря о применении анестезии и о многих других медицинских аспектах родов, такой эксперт будет говорить информацию, основанную на псевдонаучных слухах или доводах натуропатов, которые против обезболивания. Часто бывает так, что компетенция человека по факту более узкая, чем он декларирует. Я получаю рассылку от специалиста по боевым искусствам. И я бы взяла у него комментарий по боевым искусствам. Но в последнее время человека, что называется «понесло», и он в рассылке начал учить людей лечиться от гриппа нетрадиционными методами. Комментарий по лечению от гриппа я бы у него не взяла. У таких людей можно брать комментарий по поводу того, как правильно делать то, что они умеют делать. Разумеется, они не смогут критически относиться к тому, что делают.

! Не следует брать у них комментарий по поводу качества товара или услуги, который они предлагают, если вы хотите оспорить это качество. Точнее, поговорить с ними нужно, но представить их в качестве «второй стороны» (оправдывающейся), а не основной.

Идеальный эксперт в равной мере занимается и наукой, и практикой, при этом последняя не направлена на получение прибыли, а делается ради науки и поиска истины, иногда — ради благотворительности. При этом исследования такого человека РЕШАЮТ актуальные проблемы, интересные журналистам, т.е. проблемы, с которыми сталкиваются наши герои. Я могу привести в пример Галину Солдатову, доктора психологических наук, профессора факультета психологии МГУ, которая руководит еще и Фондом развития Интернет. Под руководством этой женщины проводятся исследования поведения детей в Интернете, и результаты этих исследований потрясающи. Она также руководит горячей линией помощи детям в Интернете, на которую звонят родители детей, подвергающихся травле и сексуальным домогательствам в Сети. Второй эксперт, знакомством с которым я горжусь,— Елена Скоробогатова, доктор медицинских наук, заведующая отделением трансплантации костного мозга Российской детской клинической больницы. Человек спасает жизни тяжелобольным детям и знает все о трансплантациях и о современных методах лечения многих тяжелых заболеваний.

Как найти такого эксперта? Такие люди, как правило, обитают в государственных учреждениях — научных институтах при больницах, в университетах и т.д. В моей практике не было, чтобы крупный специалист работал в частном учреждении. Там можно найти неплохих практиков, но УЧЕНЫЙ чаще всего прикреплен к какому-нибудь государственному институту. Для нахождения эксперта нужной вам специальности я советую искать передовые институты, которые этим занимаются, и в них — лаборатории и кафедры. Как правило, в их названиях встречается ключевое слово, обозначающее проблему (аллергия, вакцинация, витамины…). Например, в Институте питания РАН есть лаборатория витаминов. Итак, найти эксперта можно через институт, занимающийся нужной вам проблематикой. Порекомендовать перечень специалистов может секретарь или сотрудник лаборатории.

Следующий способ — искать научные публикации и через них искать ученого. Так я нашла Елену Владимировну Скоробогатову, когда делала критическую публикацию о деятельности банков пуповинной крови — пробила по поисковикам «пересадка пуповинной крови». Нашла ее публикации по этой проблеме и вышла на больницу, где она работает, а там по рабочему телефону уже договорилась об интервью. Мне помог правильный поисковый запрос.

Если хотите найти научные публикации — пользуйтесь наукообразными формулировками — такими, какие они будут в научных работах. Например, сейчас я пишу статью про жертв синдрома детского сотрясения (когда младенца сильно трясут при укачивании). Научное название этой штуки — СДС, или шейк-синдром, а по-английски shaken baby syndrome. Поиск начался с того, что я вбивала популярный запрос — «синдром тряски младенца». Этот поиск дал мне научное название. Потом я ищу по научному названию. И уже научное выводит меня на авторов работ по этому поводу из Москвы, а они уже вывели меня на врачей-практиков. Часто найти ученых помогает, как ни странно, Википедия — во многих статьях есть адекватные ссылки на исследования. Иногда они битые, но ваше дело — получить из Википедии дословное название работы или цитату, с их помощью уже можно искать оригинал исследования и авторов.

Еще один способ найти эксперта — спрашивать рекомендации коллег, особенно журналистов из отделов науки.

Где искать телефон эксперта

• Пробивать в поисковиках инициалы, должность + коды различных операторов: например: «Руководитель Фонда развития Интернет Галина Солдатова 8 905», потом другой код в том же запросе — 8 985 и т.д. Если такой запрос не дает результата — пробуйте изменить в за просе должность человека, ведь у одного человека может быть много должностей (профессор факультета психологии МГУ Галина Солдатова…»). Часто телефоны экспертов лежат в pdf-файлах, представляющих собой отчеты разных конференций, в презентациях, выложенных Сеть. Так же можно найти электронный адрес человека. Но при этом в запросе должна быть именно та должность, которая соответствует тематике конференции.

• Соцсети. Чем старше человек и чем менее он медийный — тем меньше вероятность встретить его в соцсетях. Если даже нашли аккаунт — обратите внимание на его активность. Если человек давно ничего не публиковал — вряд ли стоит ждать скорого ответа. Делайте упор на других способах.

• Место работы. Самым надежным способом найти человека до сих пор остается его рабочий телефон.

• Через звонки журналистам, с которыми эксперт общался раньше. Пробивайте публикации, смотрите фамилию журналиста ищите журналиста теми же способами (соцсети и телефон редакции — самые надежные). Журналисты, как правило, охотно делятся телефонами экспертов. В свою очередь, поддерживайте корпоративную доброту и тоже делитесь контактами.

• Мероприятия. Крупные эксперты, лидеры отраслей часто посещают конференции и круглые столы. Ищите анонсы (например, в пресс-центре РИА «Новости» — у них целый сайт анонсов есть), звоните в пресс-службы и спрашивайте ближайшие мероприятия с участием персоны.

Признаки настоящего ученого

• Не обещает, а говорит «при определенных обстоятельствах… Есть вероятность…» (научная индукция).

• Имеет ученые степени: кандидат таких-то наук, доктор таких-то наук, академик, профессор… и эти степени соответствуют роду его деятельности.

• Знает границы своей компетенции и цену словам: если не может ответить и предположить — так и говорит.

• Публикации в рецензируемых научных журналах, участие в профильных конференциях (на таких конференциях не должно ничего продаваться!).

• Обладает конкретными цифрами и помнит их наизусть, а не изъясняется размытыми словами типа «большинство…». Ссылается на авторитетные источники, которые можно проверить: может назвать конкретное исследование, его авторов, а если не может сразу — находит и присылает по первой просьбе.

• Опирается на работы предшественников и их термины, а не вводит свои.

• Пользуется законом «после этого не значит вследствие этого» и принципом Оккама: «Не утверждать многое без необходимости». «Принцип Оккама означает, что к более сложным объяснениям следует прибегать, когда простые не объясняют имеющихся фактов, а точнее, в том случае, когда более сложная теория оставляет необъясненными меньшее количество фактов, чем простая» (Жуков Д. «Стой, кто ведет, биология поведения человека и других зверей»). Так, если вы скажете антипрививочнику, что у вашего ребенка аллергия — виной тому он назовет прививки, а не станет задавать вопросы о том, что съел младенец или его кормящая мама, хотя это более простой путь.

Признаки псевдоученого

• Не имеет ученых степеней либо имеет, но в смежной области (расчет на то, что дилетант не различит).

• Его специальность не соответствует направлению, в котором он называет себя экспертом, либо специальность очень размыта (например пишут, что он — «биолог» без подробностей, хотя это очень широкая область деятельности. А человек считает себя врачом и берется за лечение людей, правда, нетрадиционными способами).

• Сомнительная должность — например, «исследователь научной стороны питания». Сергей Доброздравин — человек, который зарабатывает деньги на пропаганде своих семинаров по сыроедению, называет себя «аналитиком трудов по гастроэнтерологии». Но это не должность и не степень, это даже не свидетельствует о том, что он обращается к адекватному научному опыту — ведь «анализирует» он только то, что соответствует его взглядам! Настоящий ученый так не поступает.

• Называет себя директором какого-нибудь «центра по исследованию», «научно-практического центра», «оздоровительного центра», при этом — единственный его сотрудник.

• На сайте он что-то продает и обещает невыполнимое — излечивать от самых разных заболеваний и избавлять от самых разных жизненных проблем. Часто присутствует раздел «Научное обоснование методов доктора Н.». Настоящему ученому не нужно «Научное обоснование методов»!

• Имеет сертификаты от непонятных структур типа стажировки в тибетском монастыре.

• В риторике человека заметно нарушение логики: подмена тезиса, популярная индукция (делает выводы от частного случая к общему), нарушает закон «после этого — не значит вследствие этого» и принцип Оккама.

• Отвергает научные данные и плохо отзывается о научном опыте (оправдывается, что он «практик», тем самым противопоставляя практику теории, что само по себе является логической ошибкой).

• Не может сослаться на конкретное исследование и конкретных ученых, а говорит «британские ученые» или «немецкие ученые»… При этом, кто эти ученые и где он это прочел,— он не помнит.

• Ссылается на псевдоученых: целителей, натуропатов, гомеопатов или людей, состоящих в придуманных ими же организациях. Возможно, состоит в РАЕН, не путать с РАН. Первая — организация-пародия, объединяющая тех, кто «не вписался» в РАН.

• Участвует в «псевдонаучных» конференциях, реальная цель которых (в отличие от декларируемой — «обмена опытом») — завербовать новых участников секты или продать свои семинары.

Формулировки в речи псевдоученого, которые должны насторожить вас — энергетика (в значении «аура»), связь с Космосом, альтернативное что-нибудь (Альтернативное Видение, Альтернативное Питание). Вообще написание терминов с большой буквы должно насторожить это показывает, что термин имеет для автора скорее религиозное, чем научное значение, а следовательно, вы имеете дело с псевдокультом, а не с наукой.

Независимый и ангажированный эксперт. Псевдоэксперта не следует путать с ангажированным. Второй может иметь отношение к науке, просто он заинтересован в том, чтобы поддерживать что-то, что вы критикуете.

Когда я вижу, что в авторитетном издании журналист пытается проанализировать рынок банков стволовых клеток и обращается за комментированием к представителям этих же банков — это халтура. Вы должны постараться, чтобы ваш эксперт не получал прибыль от той деятельности, которую комментирует.

Но иногда это невозможно предугадать. В моей практике был такой случай. Был конфликт родителей против новых поставщиков питания в школы. Правозащитник в области образования поддерживал родителей. Он организовал рейды в комбинаты поставщиков питания. Первые два комбината мы застали в состоянии ремонта, там было все разгромлено и, разумеется, ужас-ужас. Третий, куда мы приехали по легенде «неожиданно», оказался выше всяческих похвал. При этом в первые два мы врывались с боем, в третьем нас встречать вышел директор, надел на нас халаты и шапочки, провел экскурсию и дал продегустировать еду. Предприятие было идеальным. Его приход на рынок школьного питания в то время активно лоббировало правительство. Вопрос: был ли приезд на этот комбинат правозащитника «случайным» или он целенаправленно подталкивал нас к выводу, что мелкие предприниматели ужасны, они травят школьников, а вот этот гигант только один и может всех спасти?

Другой пример. Родители выступают против излишней витаминизации питания в детских садиках, по их мнению, от этого у детей приступы аллергии. Вы звоните в лабораторию витаминов Института питания РАН. Ее руководитель говорит, что такого не может быть, что витамины не могут навредить и очень нужны здоровью детей, и он приводит нужные доводы. Поспорить не с чем. Потом вы узнаете, что этот же человек руководит предприятием, производящим витаминные премиксы, и что именно эти премиксы выиграли тендер по поставке питания в детские сады. И именно на эти премиксы жалуются мамы. Это реальный случай из моей практики. Ангажированный эксперт НАЙДЕТ доводы за свою продукцию, и с большой вероятностью они действительно будут научными и неоспоримыми. Но есть другие доводы, также научно обоснованные и неоспоримые, которые говорят о противоположной точке зрения. Об этом он вам не расскажет.

Иногда простое исследование инициалов персонажа по поисковикам Яндекса и Гугла выдает ангажированного эксперта (например, он значится как гендиректор коммерческого предприятия, замешенного в конфликте. Так было в случае с моим «витаминным» гендиректором). Но даже Интернет не может указать вам на такую вещь, как «связи». Зато симпатии видны из интонации комментатора. Но нам важно не предполагать, а правильно интерпретировать его интонацию. Прямо спрашивайте: «Почему вы защищаете технологию X?»

Учтите, что медицинской журналистики в нашей стране не существует. Все популярные журналы, посвященные здоровью, печатают заказуху. Поэтому ориентироваться на их статьи и ссылаться на них тоже нельзя. А если в них цитируется научное исследование — нужно искать источник и тщательно проверять, соответствует ли исследование тезису и так ли его интерпретировали.

Типичная уловка, к которой прибегают псевдоэксперты,— подмена тезиса. Например, вас убеждают, что стволовые клетки пуповинной крови человека могут помочь, если ребенок заболеет в будущем онкологическими заболеваниями. При этом цитируются исследования, в которых применение стволовых клеток пуповинной крови действительно успешно использовалось для лечения онкозаболеваний. На основе этого банки стволовых клеток говорят вам, что нужно сохранить пуповинную кровь вашего младенца в их банке в качестве будущей страховки. Казалось бы, все верно. Но сторонний эксперт обратит внимание, что исследования выполнялись на донорской пуповинной крови, потому что собственные стволовые клетки помочь для лечения онкозаболеваний не могут, т.е. в исследовании речь идет об одних стволовых клетках (донорских!), а банк говорит о других (собственных). Это и есть подмена тезиса. Подмену тезиса используют в своей пропаганде антипрививочники, поэтому их доводы кажутся столь логичными, но на поверку многие из них оказываются ложными. Например, вы согласны с тем, что ртуть — смертельно опасное вещество? Но ртуть, которую используют в вакцинах, и ртуть, которая вытекает из градусника,— это две разные ртути, и в количестве, и в качестве.

Как избежать казенного языка в разговоре с бюджетником. Знакомая журналистка брала интервью у логопеда о том, почему так много детей в провинции имеют нарушения речи. В тексте появилась такая цитата логопеда:

— В последнее время вслед за нарастанием социальных противоречий в нашем обществе воздействие неблагоприятных факторов усиливается.

Я спросила журналистку, что это значит. Она ответила: это значит, что рожают алкоголики. Вот такой цитаты и надо было добиваться от героя! Но прямо бюджетники говорить стесняются: им нужно делать вид, что в их среде проблем нет, а есть «неблагоприятные факторы» — так начальству приятнее.

Ученый, чиновник, учитель, врач и другие герои из бюджетной сферы, где говорят языком докладов и боятся начальства, всегда готовят к беседе с вами запас таких формулировочек. Они просят прислать ваши вопросы заранее. Сделайте это, но пришлите не конкретные вопросы, а темы беседы. К самой же беседе готовьте не теоретические, а практические вопросы, которые сразу заставят собеседника отойти от заготовленных казенных формулировок.

Самый главный вопрос — первый. Задайте сразу практический: вот есть случай с мальчиком Ильей, что с ним делать? Для репортажа хорошо, если вы вообще избежите теории и будете говорить исключительно о практике. Но если все-таки герой перешел на научные термины и обороты официально-делового стиля, задавайте дополнительные вопросы, вынуждая выражаться конкретно: что за неблагоприятные факторы? Как объяснить читателю проще? Правильно ли я поняла, что это значит, что рожают алкоголики? Кто еще является «неблагоприятным фактором»?

Например, когда доктор медицинских наук г-н Румянцев принялся рассказывать про историю диагностики Синдрома детского сотрясения, я постаралась перейти к конкретному случаю: рассказала публикацию, как в Швеции мужчину судили за то, что он убил младенца излишней тряской во время попытки успокоить. И спросила, что случилось с младенцем. Разговор стал конкретным. Но для этого вам нужно самим понимать теорию и историю предмета беседы, ознакомиться с научными публикациями и показать эту осведомленность, чтобы собеседник понял: тратить время на теорию — излишне.

Если бы ученый или чиновник могли объясниться проще — они бы сделали это, но они действительно не могут! На работе они разговаривают только таким языком. Один из вариантов действий переводить беседу в нерабочую обстановку, чтобы вместе с расслаблением героя расслабился и его язык. Для этого:

• Старайтесь брать интервью во время «практики» героя, где он общается с клиентами или подчиненными в неформальной обстановке: например не в кабинете учительницы, а когда она беседует с детьми на перемене или в столовой.

• Задавайте неожиданные, хитрые, яркие вопросы, побуждающие героя рассмеяться. Хорошо срабатывает и прием «показаться дурачком»: скажите, как вы, как дилетант, понимаете суть его работы. Герой примется разубеждать вас и растеряет все заготовленные заранее канцелярские обороты. Так, когда я брала интервью у г-на Румянцева про Синдром детского сотрясения, который возникает из-за слишком интенсивного укачивания, я принесла на интервью огромную куклу. И попросила показать, как именно надо неправильно укачивать младенца, чтобы возникла травма. Эта сцена расслабила и меня, и героя. Хорошо, если вам удастся вывести героя на какие-то телодвижения, побудите его что-то показать вам стоя и с жестами. Вместе со скованностью тела пропадет скованность языка.

• В ответ на канцелярские обороты в речи бюджетника попробуйте задать вопрос, содержащий тот же предмет беседы, только определяемый намеренно сниженной, «народной» лексикой. Тогда в своем ответе собеседник, скорее всего, использует те же определения. Например, сотрудник МЧС говорит вам, что «большинство возгораний происходит по вине лиц, находящихся в нетрезвом виде». Вы переспрашиваете: «И что же эти пьяницы творят?» МЧСовец отвечает: «Эти пьяницы не тушат сигареты». Так в репортаж и пойдет: по словам сотрудника МЧС, пожары происходят потому, что «пьяницы не тушат сигареты». А первая цитата, сказанная языком чиновника, нам не нужна.

• В случае непонятных терминов и формулировок просите привести аналогию или метафору из жизни. Сами приводите метафору: «Правильно ли я поняла, что это все равно, что…»

Согласование цитат с экспертом

• Присылайте на согласование в двух случаях: 1) собеседник сам попросил; 2) вы нуждаетесь в этом для того, чтобы убедиться, что сами все верно поняли. Если человек не просил и вы считаете, что все верно — у вас нет обязанности присылать текст по умолчанию, сэкономьте время.

• Присылайте цитаты на согласование заранее, потому что это отнимает много времени. Оставляйте вашему собеседнику время для правки — не меньше одного дня. Но твердо озвучивайте дедлайн вплоть до часа. Иначе он будет откладывать бесконечно. Если он не пришлет правку после вашего напоминания — можете публиковать ваш вариант.

• Присылайте собеседнику только его цитаты (без остального текста, без лида, без заголовка…).

• Готовьтесь к тому, что эксперт допишет еще три страницы комментариев научным языком. Как правило, эксперт стремится подменить устную речь письменной. Если его «наукообразные» фразы аналогичны по смыслу сказанному устно, но нормальным языком — оставляйте сказанное устно.

• При согласовании объясняйте свои желания. Спокойно аргументируйте, почему для читателя будет лучше ваш вариант. Если человек не согласен — скажите, в чем проблема, и спросите, как именно мы могли бы решить ее. Дождитесь перечисления вариантов, скажите, что именно вам подошло бы, а что нет. Беседа должна протекать на уровне Взрослый—Взрослый. Никаких «вы не понимаете..!» и прочих формулировок, за которыми стоит сомнение в интеллекте собеседника.

• Не давайте собеседнику изменять ваши вопросы (при этом можете менять их сами на лучшую формулировку, добавлять новые для разбивки длинного абзаца речи героя…).

— Торгуйтесь за яркие фразы: спрашивайте, почему именно фраза не устроила, успокаивайте, если не успокоился — просите адекватную замену. Только не такими словами — «адекватная замена». Объясните, что именно хотите получить. Или задайте вопрос еще раз.

• Вы вольны оставить первоначальный вариант. Взвесьте ваши риски. Самый большой, как правило,— потерять доверие эксперта. Иногда эксперт быстро отходит от обиды, когда понимает, что оно того не стоило, и все равно сотрудничает с газетой.

• Во время интервью добейтесь какой-нибудь провокационной фразы, даже если она вам и не нужна. При согласовании эксперт ее, конечно, вычеркнет, но вычеркнет еще и прочие нужные вам. Поторгуйтесь за острую фразу. Потом отступите: ну ладно, мы это уберем, но оставим вот эти (менее острые). Эксперт так обрадуется, что вы убрали провокационную фразу, что согласится оставить менее провокационные без изменения.

Композиция репортажа

Из этой части вы узнаете, что такое «воронка впечатлений» и на чем основана композиция репортажа: следование элементам сюжета, создание драматургического напряжения и «паровозная модель»; с чего начать репортаж и с чего начинать его нельзя; как выявлять сцену-кульминацию в репортаже; варианты концовки репортажа; варианты разбивки на главы; как придумать хороший заголовок и подзаголовок к репортажу; как написать эффективный лид; схемы написания репортажных лидов.


Создание «воронки впечатлений» с помощью сюжетных элементов текста

Подобно тому как продавцу надо провести покупателя через «воронку продаж» от создания интереса до совершения покупки, так и журналисту надо провести читателя через «воронку впечатлений». Начинается воронка впечатлений с создания первичного интереса к тексту с помощью драматургического заголовка. Ведь знакомство с текстом начинается с заголовочного комплекса, и вам надо победить конкуренцию за внимание читателя. Если вам удалось заинтересовать читателя, он обращается в лид за подробностями конфликта (лид дает ему понять, интересен ли для него этот сюжет). Хороший лид создает новую загадку — дает необычный ответ на вопрос, необычный вывод журналиста о происходящем. И читатель обращается к тексту уже за подробностями сюжета, чтобы понять, почему корреспондент сделал в лиде необычный вывод. В хорошем тексте читатель сразу оказывается в клешнях драматургического напряжения: пока сила препятствий возрастает и возрастает напряжение по пути к кульминации — читатель с вами. Напряжение — основа воронки впечатлений. Подобно тому как в водяной воронке необходимо давление, чтобы вода стекала в сток, мы должны создать это «давление» в тексте. Наконец, напряжение резко сбрасывается в развязке, и читатель получает катарсис.

Большинство читателей ваших конкурентов катарсиса не получают, в текстах ваших конкурентов кульминация отсутствует, как и отсутствует вообще способность держать читателя в напряжении. Их воронка часто обрывается еще на заголовке, и у ваших конкурентов количество начавших читать текст в десять раз больше, чем количество прочитавших. И большая работа бывает проделана зря, потому что хорошая тема и хорошие репортажные сцены убиваются непрофессиональной композицией текста, неспособной вызвать и, что важно, усиливать интерес от абзаца к абзацу.

Есть определенные закономерности того, как именно должны быть расположены части репортажа, чтобы вызвать у читателя сначала интерес, затем — сильные эмоции, потом — оставить впечатление надолго. Где простор для творчества, если начало репортажа, середина и концовка должны соответствовать определенным критериям? Мой опыт показывает, что, как только журналист научился применять секреты сюжетной композиции, его репортажи серьезно улучшаются, он получает возможность с помощью простых инструментов слова вызывать такие потрясающие переживания у читателей, что они никак не могут оторваться от текста, а потом — долго забыть его. Структура, формат — это не ваше ограничение, а ваши возможности. Это как аккорды для музыки: невозможно написать песню, не зная аккорды. Так почему начинающие журналисты думают, что для написания текста должен быть только талант, но не нужны специальные знания? Без знаний правил композиции репортажа вас не только читатель не прочтет, но и редактор, и тогда вы будете говорить: «Почему он решил, что мой текст не интересный, ведь он не дочитал его до конца!» Текст должен цеплять с первой строчки, а если не цепляет — можно отправить остальные 199 строк в корзину.

Поскольку в этой книге я следую естественной хронологии работы над текстом, я начну этот раздел с работы над текстом. Ведь заголовочный комплекс обычно придумывается в конце работы над текстом, это служебный элемент, упаковка. Если еще нет товара — то и нечего упаковывать. Поэтому о хорошей упаковочке текста мы поговорим позднее. Начнем работу над композицией самого сюжета. 

Развитие конфликта в репортаже подчинено структуре драмы:

1. Экспозиция (представление места и персонажей).

2. Завязка (проблемная ситуация).

3. Нагнетание действия (действия героев для решения проблемы).

4. Кульминация (достижение решения проблемы или провал).

5. Развязка (осмысление случившегося).

6. Эпилог (что стало с персонажами в дальнейшем). Эпилог в репортаже применяется редко, в большинстве случаев текст завершается на развязке.

В журналистских текстах все устроено немного иначе, чем в художественной литературе. Например, экспозиция может быть сведена к минимуму, если она хорошо знакома читателю, или быть представленной с помощью бэкграунда. Роль экспозиции может играть лид. Но ключевые элементы — завязка, кульминация, развязка — должны быть представлены сценами (или сценой, если она непрерывна). Кульминация — это самая сильная сцена репортажа, ради нее читают весь текст.

В любом наблюдаемом вами процессе обязательно случается яркая сцена, которая проиллюстрирует проблемную ситуацию — это завязка вашего конфликта. Вы продолжите наблюдать за развитием действия и рано или поздно увидите и услышите то, что будет символизировать для героев и читателей окончательное понимание, решена ли проблемная ситуация или их ждет провал. Это будет самая яркая сцена, которая меняет ситуацию на плюс или минус: цель достигается или не достигается, проблема решается или не решается. Это и есть кульминация. И даже если вы пишете репортаж с концерта, то там тоже есть своя кульминация: то выступление, после которого окончательно станет ясно: концерт удался или нет.

Таким образом, если вы наложите увиденное на базовую схему развития сюжета, то любой репортаж — даже со скучной церемонии — станет читабельным. Потому что мозги всех читателей на Земле устроены одинаково и привыкли с детства воспринимать истории, которые развиваются по базовым схемам. Все сюжеты мифов всех народов построены так. Все истории: «Колобок», «Гарри Поттер», «Анна Каренина» — развиваются по одним и тем же законам сценария. Наконец, ссора супругов перед телевизором тоже развивается по этому же принципу: она с чего-то началась, развивалась, а за 30 секунд до того, как они разбежались по разным комнатам, совершенно точно была кульминация — те слова, которые поменяли ситуацию необратимо (в это время решалось, произойдет ли только «разбегание по разным комнатам», а может быть, расставание навсегда, а может быть — все закончится слезами раскаяния или бурным сексом? Но после этих слов выбора не осталось!).

А теперь глянем еще раз на структуру сюжета. Если мы представим себе график эмоционального нагнетания, то мы должны довести читателя до высшей точки — кульминации. Но экспозиция по эмоциям совершенно нейтральна. Если все описать, как есть и в том же порядке, есть риск, что до кульминации дойдут немногие, даже если она интересная. Одно наличие кульминации в тексте не решает проблему. Во-первых, потому что композиция сюжета в ее исходном виде предполагает начало «от Адама». Во-вторых, композиция — это всего лишь «карта» местности, она статична, а чтобы толкнуть читателя к движению по этой карте, необходима сила — то самое драматическое напряжение. Вот его мы и будем учиться создавать в репортаже на основе классической структуры драмы.

«Разницу давлений» (т.е. то самое напряжение читателя) создает кульминация, ожиданием которой должен быть пронизан весь текст. Анонсируйте кульминацию заранее. В этом вам поможет прием флешфорварда — забегания вперед. Первое «забегание вперед» осуществляется еще в лиде. По сути, лид создан для анонса вашей кульминации. И неиспользование этого потенциала лида лишает вас возможности заинтересовать читателя необычным финалом, самым «соком» вашей истории. На пути к кульминации мы должны организовать препятствия, чередования загадок и отгадок, а желательно еще и ложную кульминацию — сцену, после которой кажется, что «ой, все!», а на самом деле — не все!

Разберем, как работает драматическое напряжение в следующем репортаже.

Я слышу, как ключ входит в замочную скважину, и вышибаю дверь ногой. Две тетки с ключами разлетаются в стороны. Меня чуть было не заперли в туалете московского избирательного участка № 402, где я — единственный независимый наблюдатель. Представителя «Яблока» до меня выставили за то, что тот ходил по участку (мотивировали тем, что он нарушает тайну голосования), а его собрата от ЛДПР прогнали после того, как тот засек вброс.

— Так. Сиди здесь. Спокойно,— приказал мне председатель участковой избирательной комиссии Виталий Шебалин, когда я приехала на участок в качестве наблюдателя.

Участок расположен в спортивном зале школы № 694. Урны стоят на одном конце, наблюдатели сидят на другом. Сейф для хранения бюллетеней и списков унесли из участка в неизвестную комнату, а вставание со скамьи приравнивается к нарушению. Мне нельзя агитировать избирателей, трогать их бюллетени и вообще брать в руки какие-либо документы (только смотреть). Нельзя также предпринимать действия, нарушающие тайну голосования и препятствовать работе комиссии. То есть, по мнению председателя Шебалина, мне нельзя ничего.

— Это мое субъективное мнение, пишите на меня жалобу,— каждый раз повторяет он, когда я пытаюсь качать права. И количество жалоб множится.

Урны очень далеко от меня, и я подхожу поближе: плевать мне на его «субъективное мнение».

— Вы нарушаете тайну голосования.

— Как я могу ее нарушить, ходя по избирательному участку?! — недоумеваю я.

— Люди пришли на праздник, а ты тут права качаешь! Посмотри, они уходят из-за тебя, не проголосовав! — выдает толстая старушка с пучком — она здесь на правах наблюдателя от «Единой России».

— А как я увижу вбросы, no-вашему, если буду сидеть в другом конце участка?

— Подойдет бабушка, ей дадут два бюллетеня. Она и поинтересуется: милок, а два-то зачем? Мы с вами услышим и подойдем,— говорит единоросска Вера Николаевна. В ее голове удобная, а главное, герметичная картина мира.

Звоню на горячую линию «Яблока». «Вам хотя бы урну видно. А у нас они среди пальм сидят, ничего не видят»,— вздыхает девушка на том конце провода.

Тем временем приходит эсэмэс-рассылка из штаба одной из партий: «Внимание! Фальсификаторы ходят с паспортами в желтой обложке. Члены УИК, работающие с фальсификаторами, выделяются различными способами: цветы на столе, значки». За спиной одной из теток из моей комиссии — связка цветных шариков в виде флага РФ. Спустя какое-то время в зал входят две бригады «скорой помощи» в синих халатах и идут прямо к шарикам:

— Здравствуйте! У вас по открепительным?

Я вскакиваю.

— Сидеть!

Я подхожу поближе к урне. Ко мне бросается полицейский.

— Девушка, уйдите в конец зала, туда, где все наблюдатели.

— Ну посмотрите на нее! Ну всем мешает! Невоспитанная какая! — кричит бабушка от «Единой России». Намечается скандал.

— Я имею право свободно передвигаться по участку! На каком основании?! — вырываю я локоть у полицейского. Он звонит в полицию. Я набираю телефон КПРФ и прошу помощи. Из полиции приезжает подкрепление. Я готовлюсь провести ночь в «обезьяннике», но тут триумфально является депутат муниципального собрания от КПРФ Николай Щербаков с видеокамерой. Полиция сразу куда-то испаряется. Пока депутат здесь я улучаю момент сбегать в туалет, где по мне уже, оказывается, звенят ключики.

Я понимаю: это война. Снова сажусь поблизости от урны и ем яблоко.

— Девушка, есть нужно в специально отведенном для этого месте. Идите в столовую.

Так меня лишают еды.

Председатель Шебалин нервничает. Он теребит пиджак и, не отрывая от меня взгляда, кому-то звонит. Но вдруг его настроение меняется. Улыбаясь, он подводит ко мне под локоток какого-то незнакомого парня.

— Тут на вас жалоба от избирателя.

— Эта девушка переписывала мои личные данные! — выпаливает мужик.

— Когда?! Я вас первый раз вижу!

— Сейчас — вот видите, она пишет что-то в блокноте про меня!

— Вы нарушили тайну голосования,— качает головой Шебалин.— Что ж, гражданин, пишите жалобу.

Все члены комиссии улыбаются. Полицейские тоже.

«Пострадавший» пишет жалобу и, пока я ее читаю, бочком пытается пройти к урне. Я подозреваю, что у него в кармане не один бюллетень, и продвигаюсь поближе к урне. Парень отбегает. И добавляет в жалобе, что я его преследую.

— Уважаемые члены избирательной комиссии! — торжественно начинает Шебалин, и его уста растягивает нестерпимая улыбка.— Предлагаю на основании жалобы рассмотреть вопрос об удалении наблюдателя Алеси Лонской.

— Здесь сейчас осуществляется дача заведомо ложной информации. Это травля! Травля наблюдателя! — защищает меня член территориальной избирательной комиссии от КПРФ Евгений Маркитантов.

— Я удаляю наблюдателя. Это мое субъективное право! — окончательно заговаривается Шебалин.

— Субъективного права не существует!

Но вся комиссия в него верит и голосует.

— Господа избиратели! На участке воруют ваши голоса! Пытаются выставить третьего независимого наблюдателя за день! — ору я на весь зал.

Разговоры утихли. Дедушки и бабушки поднимают глаза. Головы голосующих выныривают из паранджей кабинок.

— Будете свидетелями?

— Нет…

— Нет…

Я продержалась в этом соревновании дольше многих: меня выставили в 16 часов. Я иду за курткой, которую оставила в соседнем кабинете. Единственная неопечатанная дверь. За столом благодушно восседает член комиссии с реестром голосующих на дому и что-то туда вписывает.

Тихонько, чтобы не спугнуть жертву, я выныриваю и зову представителя ТИК от КПРФ Евгения. Запускаю тигра в клетку и закрываю дверь… Через двадцать секунд вылетает покрасневшая тетка с документами.

— Вы фальсифицировали данные! Вы вынесли документы с участка. Это уголовное преступление! — несется вслед за ней Евгений. Это была моя маленькая месть.

Работа комиссии парализована. Ее члены слетелись на словесную перепалку, забыв про избирателей.

— Вы мешаете нам работать! — из последних сил визжит главный.

Меня тем временем везут в территориальную избирательную комиссию. В ТИКе уже другой подход: выслушивают, кормят обедом, сочувствуют: «Да, да, незаконно…» И рассматривают вопрос о моем возвращении на участок. Аккурат к 19.45.

— Вы можете вернуться на участок! — триумфально вручают мне документ.— Идти тут недолго, пара километров…

Я бегом бросаюсь в темноту: после 20.00 наблюдателей не пускают.

Они знали, что я не успею. Но сделали так, чтобы не было юридических претензий.

Фрагмент текста: Веселов А., Лонская А., Дятликович В. Загадка русский демократии // Русский репортер. 2011. № 48 (226). 8 декабря. Полную версию см.: [Электронный ресурс].— Режим доступа: http://expert.ru/russian_reporter/2011/48/zagadka-russkoj-demokratii/.

Удалось ли мне удержать вас в напряжении? Сразу ли вы почувствовали себя в центре драматической ситуации? Могли ли предсказать концовку?

Давайте разбираться, как рождаются мурашки. Началось все с лида: там — действие. Прием, когда повествование забегает вперед, называется флешфорвард. В лиде я написала кусочек кульминации и оборвала его. Теперь читатель обратится в текст за продолжением, ожидая развития той сцены. Следующим предложением я объясняю, что происходит и где я нахожусь. Это — задержанная экспозиция.

Экспозиция бывает прямая (когда текст начинается с представления персонажей и места действия) и задержанная (в некоторых источниках ее называют «отложенная») — когда мы начали с яркой сцены и только затем дали читателю объяснение, что происходит и где мы находимся. Репортаж рекомендуется начинать с яркого действия — это «драматургическая приманка», а экспозицию задерживать.

Далее, после лида, повествование возвращается назад: я описываю начало своих злоключений. Но это начало сюжета, а не реальное «начало». Я не описываю, что до этого объехала с правозащитниками еще несколько участков. Не описываю, потому что на них не происходило ничего интересного. На них не было сюжета. Сюжет появился, когда появилась проблемная ситуация: мне мешают наблюдать.

Репортаж начинается с первого препятствия: мне не дают свободно передвигаться по участку. Первое препятствие — это завязка сюжета. Ваша первая сцена должна иллюстрировать драматическую ситуацию, в которой оказались вы или ваши герои. Иллюстрировать СРАЗУ! У вас нет шанса на долгий рассказ про то, как вы добирались до избирательного участка или про то, как несколько бабушек идут голосовать — все это банально до тех пор, пока эти «бабушки» не получат свою роль в вашем сюжете, увязавшись с проблемной ситуацией так, чтобы стать препятствием либо помощью к достижению цели.

Далее следует развитие действия, где сила препятствий возрастает, ерою приходится бороться со все более сложными обстоятельствами пока наконец не происходит… что? Кульминация? Вы так думаете на самом деле это ложная кульминация. Следует провокация, и героя выставляют с участка. Где обнаруживается первый эмоциональный спад?

Только после ложной кульминации («я продержалась в этом соревновании дольше многих»). Затем — снова надежда! Эмоциональный подъем и напряжение: герой-победитель возвращается на участок. Но тут последняя фраза показывает поражение: герой не успевает. Только в самом конце это становится ясно. Ниже приведем схему эмоционального нагнетания этого текста (рис. 2).

В лиде мы лишь анонсировали часть кульминации, но не итог, не раскрыли всех секретов. Мы держали тайну до конца, чтобы вы, читатель, были в напряжении. До последнего момента не было ясно, кто победит: главный герой или его оппоненты. Сколько раз в тексте счастье сменяется несчастьем или наоборот? На схеме четко видно, что таких моментов два. Вершинки «горбиков» на схеме — это и есть переходы. В некоторых текстах таких переходов больше, они получаются еще сильнее, а график эмоционального напряжения скачет больше. Но главное, как бы ни скакала ваша линия эмоционального напряжения — она должна идти четко вверх до самой кульминации и напоминать натянутую струну. Чем сильнее линия напоминает натянутую струну (натянутость должна быть вплоть до ложной или истинной кульминации) — тем сильнее читатель вовлечен в текст. Мы можем иногда ослаблять поводья наших скаковых лошадей, чтобы они не неслись так стремительно, и читатель успевал перевести дух. Но помните: вы управляете вашими «лошадьми», поводья в ваших руках. И если вы ослабляете — это должно быть осознанно, а вы должны управлять последствиями и последующим напряжением. Окончательное ослабление возможно только после истинной кульминации.

Вы скажете, что невозможно, чтобы реальность подкидывала такие препятствия, чтобы кульминация подворачивалась сама, чтобы на месте события вместо скуки было интересное действие. Большинство корреспондентов идут туда, где ничего не происходит, и кульминации у них у тексте просто нет, не о чем писать! Ответ заключается в том, что препятствия для героев и для себя надо целенаправленно искать. Со стороны кажется, что в моем случае мне повезло найти такой избирательный участок, где на каждом шагу нарушались мои права. Однако до того, как попасть на этот избирательный участок, я объехала еще несколько вместе с выездной командой правозащитников одной из оппозиционных политических партий. На предыдущих участках действительно «ничего такого не происходило». С этого же нам позвонил и пожаловался другой наблюдатель. Сюжет — всегда результат целенаправленного поиска.

Чтобы гарантировать наличие сюжета, редакция обычно находит решение так. Если речь идет о масштабных событиях (выборы, олимпиада, ЧС…) — на разные места событий отправляются несколько корреспондентов (обычно задействованы также внештатники и студенты). Репортаж будет напоминать лоскутное одеяло: в него включаются сцены из тех мест, где журналистам удалось найти интересные сюжеты. Иногда образуется один общий сюжет. Например, сцену-завязку можно взять с одного избирательного участка, а сцену-кульминацию — с другого. Тексты же репортеров, из которых нечего взять для общего сюжета, просто не используются. Да, это коллективная работа, и ваш результат не всегда можно гарантировать. Много раз с поиском сюжета не повезет и вам. За словами редактора «пойди и посмотри, будет ли там что-то интересное» скрывается именно задача найти сюжет. Бывает, что журналист побывает на событии и заключает: ерунда. Но редактор не всегда верит на слово. Потому что редактор знает: начинающий журналист может оценить как «ерунду» то, где профессионал найдет сюжет: героев, препятствия, интересные сцены, кульминацию. Поэтому ваша задача как журналиста — повышать свой КПД на месте события и из одного и того же объема информации и действия извлекать больше полезного, чем вы извлекали раньше. Это навык.

Немецкие медиаконсультанты Ульрих Фей и Ханс-Йоахим Шлютер уподобили композицию репортажа паровозу, в котором чередуются пассажирские и товарные вагоны. Пассажирский вагон — это сцена с действиями героев, товарный вагон — это бэкграунд. И пассажирский вагон всегда должен идти впереди! Он несет в себе истории, детали, диалоги, действия!

Однако эти исследователи не сделали вывода о том, что основой этого чередования служит структура классической драмы и именно она — двигатель сюжета. Я усовершенствовала их композицию, наложив эти «вагончики» на элементы сюжета (рис. 3).

Начало репортажа, по мнению Ульриха Фея и Ханса-Йоахима Шлютера, должно быть подобно паровозу, стоящему под парами и готовому потянуть за собой весь состав. Ведь половина читателей, по их данным, бросают читать текст после первого предложения. Если начало репортажа («паровоз») будет слабым — состав не поедет. Первый вагончик должен быть легким для восприятия, поэтому нельзя начинать его со вспомогательной информации — бэкграунда.

Проанализируем композицию репортажа из журнала «Огонек».

Человек волку волк

Сразу несколько регионов России столкнулись этой зимой с нашествием волков. В Якутии даже введен режим ЧС. Корреспондент «Огонька» наблюдал, как в Тверской области борются с хищниками. (Лид, играющий роль экспозиции: представляет место действия и проблему.)

— Ну вот объясни мне, ну на кой ляд ты стрелял, а? — От досады егерь Виталий Егоров бьет рукавицей по ручке снегохода. Полдня работы насмарку.— Я же предупреждал: огонь открывать только по ясно видимой цели, когда уверен, что попадешь в зверя. А ты что наделал? Он теперь под флажки уйдет!

— Извините, Виталий Сергеевич,— оправдывается Владимир, молодой парень в белом маскировочном костюме и с карабином в руках.— Я же первый раз так близко волка увидел, адреналин вскипел, вот я и пальнул. (Репортаж начинается со сцены-завязки: читатель погружается в центр «решения проблемы», в центр происходящего.)

Облавная охота на волчью стаю в Вышневолоцком районе идет уже третьи сутки. В первый день удалось выследить зверей, и небольшой участок леса уже под вечер замотали флажками. Но в наступившей ночи флажки не стали преградой для волков, и до утра они ушли аж за 22 км. (Отложенная экспозиция, выраженная бэкграундом-флешбэком: возврат назад, журналист поясняет, где он находится, что происходит.)

Рано утром команда охотников выезжает с базы. В уазике, тесно прижавшись друг к другу, подпрыгивают на ухабах приехавшие из Москвы крепкие ребята в современном обмундировании с дорогим оружием и местные охотники с простыми двустволками.

— Я ведь только вернулся с охоты в Ростовской области, взял там трех кабанов,— объясняет москвич Александр Калинин.— Но тут звонок: зафлажили стаю, есть возможность стрельнуть трофейного волка не за 15-20 тысяч, а практически бесплатно, как помощь местным. Не смог устоять перед искушением, сорвался, приехал. (Продолжение завязки сюжета, сцена.)

Через полчаса тряски пересадка на вездеход, и уже на гусеничном ходу по заснеженным полям к месту облавы. (Развитие сюжета, пошло нагнетание эмоциональной силы: мы ждем облавы.)

В эти края волки пришли еще осенью и начали терроризировать местных. Первой жертвой стало фермерское хозяйство Дмитрия Дмитриева в поселке Осечно. Убивали не ради еды, а ради самого процесса: опытные хищники учили щенков, как правильно нападать, хватать за горло, валить.

— Я когда эту картину увидел, у меня руки опустились,— говорит фермер Дмитрий Дмитриев. Вместо привычных вил в руках у него сейчас ружье, и настроен он решительно.— И так концы с концами еле сводим, а тут ущерба больше чем на сто тысяч, ведь всех покусанных и покалеченных волками животных пришлось утилизировать, на продажу это мясо не пустишь, мало ли чем тот волк болел… (Бэкграунд-флешбэк, через предысторию обрисовывает масштаб проблемы, играет роль нагнетания проблемы: мы все больше ненавидим «антагонистов» — волков.)

Вездеход останавливается. Невдалеке полузаброшенная деревня Шелемиха. (Продолжение развития сюжета, сцена.)

— Вечером вышла из дома, воды в колодце набрать, а волки прям у калитки крутятся. Я скорей обратно,— рассказывает Светлана Иванова, повар местной турбазы на озере Мец.— У тети Нюры в курятник залезли, такое там устроили, не приведи господи. А бабка-то все слышала, кочергу схватила да быстрей на печку…

У егеря Виталия Егорова с этими серыми хищниками свои счеты. В его охотхозяйстве 11 тысяч гектаров с кабанами, оленями, лосями. Чтобы дичи было больше, устраивают подкормочные площадки, куда привозят арахис — кабаны эти орехи особенно уважают. Но основной корм — зерно. Его заготавливают сами: ежегодно сеют овес, рожь. Купили трактора, сеялки, комбайн, построили зернохранилище. Расходы круглый год, а зарабатывают в течение нескольких месяцев, когда охота разрешена.

— Мы несем затраты на увеличение животных в охотничьем хозяйстве, а волки нам уничтожают этого зверя,— вздыхает Виталий Егоров.— Восемь, а то и девять кабанов завалили. От волчьей стаи трудно спастись: лосиху-корову с лосенком они без труда поймали и загрызли, вот прям под ЛЭП, буквально в километре отсюда. И это только то, что мы с ребятами нашли, так сказать, следы преступления. А сколько они еще сожрали? (Бэкграунд-флешбэк, еще больший масштаб проблемы, нагнетание ситуации продолжается.)

— На правое дело идем, кабанов из беды выручать,— вполголоса шутит рядом со мной Алексей Савельев, в мирной жизни менеджер столичной консалтинговой компании, а сейчас азартный охотник с блеском в глазах. (Сцена-развитие сюжета, нагнетание ситуации теперь с помощью цитаты и описания «азарта» персонажа.)

Флажки развесили так, чтобы они не создавали острых углов, тогда волк не будет чувствовать себя загнанным, пойдет вдоль линии флажков и рано или поздно попадет под выстрел. Охотников расставили по номерам, строго-настрого запретив сдвигаться даже на метр в сторону, чтобы не попасть под чужую пулю. (Сцена-развитие сюжета продолжается и достигает максимальной точки напряжения: читателю дается понять, что волки не уйдут и вот-вот будет кульминация.)

Через полчаса вдалеке выстрел, через несколько минут совсем рядом еще два, и тут же радостный не крик даже, а вопль: «Взяли! Конец охоте!» (Кульминация и развязка. Автор мог бы сделать более полноценную сцену, в конце концов, к этому шло все читательское внимание!)

Потом в конторке охотхозяйства, обжигаясь чаем с липовым медом, я интересуюсь: раз уж охота на волка такая редкая и трофей такой желанный, то почему бы не устраивать ее специально для тех охотников, которые в состоянии были бы за нее заплатить?

— Ну, у наших охотников в большинстве своем менталитет такой, что с охоты домой надо привезти все-таки мясо, а не трофей.

— А зеленые не протестуют, что вы отстреливаете волков?

— В лесу хищников должно быть по минимуму. Всех волков уничтожить невозможно, учитывая наши просторы. Они всегда найдут, где укрыться. А вот когда их становится много, тут конфликт с человеком уже неизбежен. (Сцена-развязка не слишком удачна: лучше было бы дать понять читателю, что стало с убитыми волками, посмотреть на них, посчитать, сколько убили…)

Волонихин И. Человек волку волк // Огонек. 2013. № 3 (5263). 28 января. Цит. по: [Электронный ресурс].— Режим доступа: http://www.kommersant.ru/doc/2101385.

Рекомендации редактора к этому тексту могли бы быть такими: здесь слишком много бэкграунда-флешбэка по сравнению со сценами, это нужно для осмысления масштаба проблемы, но оправданно только в случае, если самому сюжету в виде сцен уделено больше внимания. Здесь же очень мало сцен непосредственно про охоту. А так как динамику создают именно сцены, то читательское внимание снижается, тормозится бэкграундом. Автор хорошо нагнетает проблемную ситуацию. Но напряжение не разряжается максимальной эмоцией читателя, поскольку кульминация представлена лишь одним предложением, это очень мало. Ключевой сцене репортажа — моменту, когда подстрелили волков,— должно было быть уделено гораздо больше внимания.

Можно было также повысить качество репортажа за счет создания эмоциональных волн с помощью «ложных кульминаций», когда кажется, что волка поймали, а на самом деле не поймали: напряжение — спад — снова напряжение.

Так, с помощью анализа степени раскрытия ключевых композиционных элементов сюжета в репортаже как его автор, так и редактор могут распознать слабые места текста и сделать его более качественным.

Композиция тематического репортажа. Событие всегда само содержит в себе естественный сюжет и кульминацию. Мы можем ему следовать, и это облегчает работу над текстом. Наблюдение же за людьми в тематическом репортаже не имеет сюжета, и журналист должен создавать эмоциональное нагнетание искусственно, путем постановки на место сцены-завязки, сцены-кульминации и сцены-развязки именно тех сцен, которые, как ему кажется, покажут развитие проблемной ситуации. При этом может не соблюдаться реальная хронология, а эти сцены могут быть взяты журналистом из разных мест и с разными героями.

Разберем сюжет репортажа Елены Костюченко, корреспондентки «Новой газеты», «Жизнь гнезда». Из-за большого размера репортажа представлю здесь фрагменты. В репортажах «Новая газета», как правило, лид не использует, и текст начинается прямо со сцены:

Утро не наступает потому, что ночи толком и не было. Семь часов, а Яна все также сидит в углу кухни, скрючившись, нога на ногу, медленно и внимательно ощупывает свое тело, иногда протирает слезящиеся глаза. Жарко, на огне стоит латунная миска с толстым слоем грязноватой соли — она греется все время. Девять часов — то же самое, только из комнаты выходит Паша и начинает курить. Паша, в отличие от Яны, еще иногда спит — часа три, на угловом диване. Пепел аккуратно стряхивается в пустой коробок — он пригодится для нейтрализации кислотной среды на финальном этапе. (сцена-экспозиция)

Паша и Яна — муж и жена, 10 лет вместе. Три года они сидят на «крокодиле» — так называют дезоморфин. Поставки героина в город перекрыл Госнаркоконтроль (ГНК) в 2008-м, и теперь 85-90% инъекционных наркоманов в городе — дезоморфинщики. Место, где мы находимся, на языке гээнкашников называется притоном. А так двухкомнатная квартира на первом этаже, с минимумом мебели. (бэкграунд, поясняющий сцену, также играет роль экспозиции)

Костюченко Е., Артемьева А. Жизнь гнезда // Новая газета. 2012. 16 апреля.

Журналист представил персонажей и место действия. Дальше начинается завязка: персонажи готовят наркотик и колются, но обнаруживается, что колоться они уже не могут: вены рваные. Не колоться они тоже не могут. И «отдохнуть» от этого не могут: тут же надо готовить новую дозу. Это проблемная ситуация. Далее идет развитие действия: у них кончаются деньги, кончаются ингредиенты для наркотика. Приходится идти воровать.

Здесь могла бы быть кульминация: их могли бы поймать за воровство в магазине и увезти в милицию, а они не успели уколоться, и у них ломка. Но этого не происходит. Могла быть кульминация и в аптеке, аптекарша могла отказаться продавать им ингредиенты, которые очевидно пойдут на приготовление наркотика. Здесь могла бы случиться самая яркая сцена. Но этого не происходит. И журналист ждет другой кульминации. Цель журналиста — поиск этой сцены, которая покажет разрешение конфликтной ситуации — успешно или не успешно. И журналист продолжает рассказ, а мы ждем кульминации: чем это все закончится.

Развитие действия журналист прерывает бэкграундом, где объясняет ситуацию с наркотиками в городе и историю взаимоотношения персонажей. Это прием ретроспекции: журналист забегает назад, чтобы мы лучше поняли конфликт. Он ищет его причины в прошлом персонажей, листает их фотоальбомы, слушает их истории.

Наконец кульминация наступает. Персонажи добывают ингредиенты для наркотика. Но начинают ссориться во время его приготовления. Наркотик может не получиться:

— Я буду ставить реакцию,— говорит Лида твердо.— Я сама.

— Я ставлю,— говорит Паша.— Вышла из кухни быстро.

— Сам иди к чертям.

— Да задохнись ты, овца тупорылая!

Лида уходит в комнату плакать.

Реакция — самый ответственный момент в варке. Лида считает, что Паша переваривает, и «крокодил» получается слабым.

Далее журналист обрывает кульминацию и снова уходит в историю прошлого персонажей. Потом повествование снова возвращается на кухню:

Начинают делить тропик. Тропик остался только у Яны, но она не хочет наливать его остальным больше чем на пять точек.

— Ну хоть раз в жизни налей мне до трех кубов,— ноет Катя.— Ян ну хоть раз.

— Яна, че ты такая? — вопит Лида.— Вот на что я куплю себе тропик, ты думала? Вот вчера — 2 пачки седала сто пятьдесят и сахар полтинник. Печенье я вообще украла. И черт с тобой, не надо мне твоего,— но продолжает внимательно следить за крохотной бутылочкой.

Яна прячет бутылочку в носок, засовывает поглубже.

— Вообще прих…вшая,— говорит Паша.— Я тебе говорил несколько раз — веди себя по-человечески.

— Не тебе это мне говорить,— начинает Яна.

Они еще долго переругиваются, пока «крокодил» не входит в вены.

Проблема решена: наркотик добыт, всем удается «успешно» уколоться. Все действие двигалось к этому, персонажи жили день ради этого момента. Дальше действие и эмоциональный накал падают. Персонажи, засыпая под воздействием дозы, рассуждают о смерти. И наконец, отключаются в разных позах.

У этого репортажа есть и эпилог:

Через неделю один из этих людей умрет — ночью, во сне остановится сердце. Другой вопреки всему сдаст анализы и попытается лечь на детокс — спастись.

Композиция новостной заметки, оживленной репортажной сценой. Новостная заметка — это другой жанр. Цель этого жанра — информирование о происходящем. Но в нем часто используется репортажная сцена в качестве оживляющего элемента. Так можно удовлетворить сразу две цели: и проинформировать, и дать возможность пережить событие. Вес обеих «целей» определяет, как правило, «репортажность» события. Если в событии много хорошего действия — сцена занимает много объема.

В новости используется другая форма изложения текста — не сюжетная. Перед нами будет не прямой порядок повествования, а обратный — «перевернутая пирамида». В начале текста мы сообщим итог всей заварушки. Начинается новостная заметка с ядра новости: ответа на главные вопросы «Что случилось? Где? Когда и с кем? Чем это закончилось?». Этот абзац будет служить обобщающим лидом. Потом следует абзац, показывающий, что происходит на месте события сейчас — вот она, наша репортажная сцена! Но она, вероятно, будет занимать всего пару абзацев. А вот после сцены следуют подробности происходящего, но в виде информации, а не сцены. В репортаже мы назвали бы это бэкграундом. Но по отношению к новости, это тоже ключевая информация: здесь событие реконструируется в хронологическом порядке: что было сначала, что потом, как именно все, по данным следствия или свидетелей, происходило. Завершают новость комментарии экспертов и прогнозы, т.е. новостной бэкграунд: ответы на вопросы «почему произошло», «что будет дальше». В этом тексте нет ни кульминации, ни развязки по отношению к форме текста. Однако кульминация и развязка могут быть в вашей репортажной сцене, включенной в новость, при условии, если вы наблюдали именно сюжет с действием, а не просто «место катастрофы». В таком случае вы как бы вставили «сюжет» внутрь текста другого жанра. А может быть и такое, что сцена в новости занимает всего пару строк: «На месте убийства о происходящем напоминают лишь кровавые следы на асфальте. Продавщица магазина рассказала «НИ»: «Когда мы заступили на смену, я видела, как…». Вот и вся сцена! Кульминации в ней нет, поскольку нет сюжета, ведь здесь вся репортажная сцена играет другую роль — сообщить подробность, которой не будет у других. Впечатление как цель фрагмента не ставится перед нами.

План репортажа и работа с черновиком

Журналист завершает сбор информации только тогда, когда поймет, что у него есть три «осевые» сцены, описывающие развитие сюжета: завязка, кульминация и развязка. Иногда журналист не может долго находиться на месте события и вынужден покинуть его, не собрав информации. Тогда сцены выстраиваются в сюжет, исходя из той информации, которая есть. И кульминация может получиться весьма слабой.

В процессе работы над репортажем мы составляем два плана. Первый план — план сбора информации. Его мы учились составлять выше. Надеюсь, вы его учитывали. Второй план — план композиции репортажа.

План композиции репортажа:

1. Вспомните ключевую идею или проблему вашего текста. Изменилась ли она по ходу сбора информации? Если да, то как она звучит сейчас? О чем ваш текст — как бы вы это рассказали случайному читателю за 20 секунд в двух-трех предложениях? Чем закончилась ваша история?

2. Исходя из п. 1, напишите черновой лид.

3. Составляем поабзацный план будущего текста:

• Какая сцена станет завязкой? Что вы расскажете в последующем бэкграунде?

• Какой будет следующая сцена (или развитие предыдущей, если они не прерываются бэкграундом), обозначающая нагнетание драматической ситуации?

В «серединной» сцене, показывающей нагнетание действия, хорошо работает дисгармонирующий с кульминацией переход. Если кульминация счастливая, значит, здесь должен быть «провал», переход от счастья к несчастью: попытались решить проблему, но не получилось. Если, напротив, в кульминации героев ждет провал — значит, в середине репортажа вы должны дать читателю надежду: озвучить ожидания героев, их радость при преодолении первых препятствий. Тогда кульминация сработает сильнее.

• Что будет кульминацией вашего текста? Как вы покажете решение проблемы или окончательный провал?

• Какая сцена будет завершать ваш репортаж? Как вы объясните победу героев, а если поражение, то есть ли у них надежда? Что возьмет на себя роль этой «резюмирующей цитаты»?

В блокноте у вас будет множество сцен, которые нелегко собрать воедино. Объем текста у вас ограничен, а информации вы, скорее всего, собрали на два-три объема. Как определить, что оставлять, а что выкидывать? Уже сейчас вы столкнетесь с тем, что у вас слишком много конкурирующих сцен и лишних героев, много лишнего бэкграунда. Вы пытаетесь «распихать» в ваш план все имеющиеся абзацы, чтобы работа не пропала зря? Остановитесь! Не перегружайте текст! Не надо подстраивать план под имеющуюся информацию, действуйте наоборот. без сожаления выкидывайте (пока, на всякий случай, в отдельный файл) все, что не влезает в план.

Начинающему журналисту надо и план серьезно «подчистить». Посмотрите на главную мысль своего текста: что вы хотите сказать читателю. Исходя из главной мысли, посмотрите на поабзацный план: все ли его пункты соответствуют доказательству вашего тезиса, ведут вас туда, куда вы хотите прийти? Нет ли логической путаницы, не меняется ли тезис (проблема) по ходу текста, не плывет ли фокусировка?

Первоначальный план может быть совсем не подробный. Например, так я набросала план своего репортажа про то, как я проходила коучинг для молодых мам на тему, как все успевать с ребенком:

Что у меня за проблема? Показать сценой.

Бэк: решение — коучинг. Кратко: что такое коучинг и как он может мне помочь, мои цели и надежды.

Сцена: как я ищу себе коуча.

Бэк: что предлагает коуч, как найти хорошего, как заключаем договор, как общаемся. Кто еще учится у этого коуча вместе со мной, как мы познакомились.

Сцена: как я пытаюсь решить проблему с помощью коучинга. Препятствия, провал.

Бэк: трудности других участниц коучинга, пессимизм в группе.

Сцена: попытка исправить ошибки с коучем.

Сцена: достижение успеха. Успехи других участниц. Комментирование результата коучем: почему удалось.

Здесь четко прослеживается структура: завязка — задержанная экспозиция — развитие действия — кульминация — развязка. А в серединной сцене имеется переход от счастья к несчастью, крушение надежд. Зачем нужно это «крушение»? Затем, что трудности героя возрастают — и тем сильнее сработает кульминация, где обозначится достижение успеха.

В репортаже мы не описываем реальность, как есть, а сжимаем ее от яркой сцены к следующей яркой сцене. Те действия персонажей, которые происходили между этими сценами, нас не интересуют. Если у вас две сцены похожи — одну из сцен можно выкинуть без сожаления. То же самое — с историями. Не перегружайте репортаж персонажами.

Время в репортаже сжато, хронология — произвольная. Вы можете начать с любого места относительно начала наблюдения (хоть с конца, но впереди все равно должна быть кульминация). Иногда место вашей сцены в общей хронологии происходящего должно быть читателю четко ясно, но чаше это абсолютно не важно. Например, вы поработали официантом неделю, из которой выбрали несколько ярких сцен и сжали повествование до суток, поставив одну сцену на утро, другую на день и кульминацию — на конец смены. Получился законченный понятный цикл. В данном случае читателю не важно, в каком на самом деле порядке происходили с вами эти события.

Закон тождества в репортаже. Композиция текста подчиняется первому закону логики, закону тождества. Ваш тезис должен быть неизменен на протяжении всего текста. Он доказывается или опровергается, но он не меняется. Если мы пишем про явление А — мы раскрываем явление А.

Студенка прислала мне текст с подзаголовком: «Почему в маленьком городке невозможно организовать митинг». Как вы думаете, о чем будет этот текст? О попытке автора организовать митинг? Как бы не так. Журналистка описывает сцену на почте, где персонал хамит клиентам и заканчивает работу на час раньше, чем положено по графику. А клиенты терпят и даже не пытаются побороться, позвонить начальству и т.д. Как связаны здесь исходный тезис и доказательство? Никак. Во-первых, свойство терпеть хамство наблюдается не только в маленьких городках, во-вторых, это не препятствует организации митинга.

Если заявлен тезис, что в маленьком городке митинг организовать невозможно — его доказательством может быть провальная попытка журналиста или кого-то другого организовать митинг в маленьком городе. Все другое к тезису отношения не имеет. Но даже в этом случае журналист не может делать вывод, что митинг в маленьком городе организовать невозможно — эта ошибка называется «популярная индукция»: если у вас не получилось — можете ли вы утверждать, что у всех не получится? Можете, если превратите популярную индукцию в научную индукцию: подтвердите свой случай еще несколькими примерами, когда другим людям тоже не удалось организовать митинг, и спросите эксперта, почему это происходит и есть ли основания утверждать, что эта тенденция справедлива для большинства маленьких городов. Теперь вы видите, что текст, в котором соблюдены законы логики, имеет большую ценность.

Итак, в вашем тексте должен доказываться исходный тезис, и он не должен подменяться на протяжении текста. В противном случае это нарушение первого закона логики — подмена тезиса. А если доказательство неполное — то нарушение еще одного закона: всякое утверждение должно иметь достаточное обоснование.

Схемы репортажных лидов

Лид (от англ. lead — вводная часть) — это вводный абзац к тексту, выделенный жирным шрифтом. Лид — тот самый «паровоз», который должен быть достаточно сильным, чтобы потащить за собой весь состав — текст. Функций у лида две:

1. Драматургическая. Заинтересовать чем-то необычным и побудить читателя отправиться в текст за поиском ответа.

2. Информационная. В лиде желательно дать читателю представление о сюжете: кто герои, где они находятся, какие проблемы испытывают.

Кроме того, по лиду читатель должен понять, какую пользу ему принесет текст, даст ли он ему нужную информацию и впечатления.

Для этого в лиде может быть предложение, которое обрисует масштаб проблемы в общем и ответит на вопросы: «К чему это может привести?» «Как это коснется меня или моих близких?» Желательно, чтобы ответы на эти вопросы содержали в себе какой-то необычный, парадоксальный вывод. Тогда лид фактически завершится на еще одной «драматургической приманке»: побудит читателя искать объяснение необычных выводов в тексте.

В лиде не нужно кратко писать все повороты сюжета и содержание репортажных сцен. Не надо раскрывать в репортажном лиде все карты. В этом отличие репортажного лида от новостного. Если при чтении новостного лида саму новость можно дальше не читать, то при чтении репортажного лида, наоборот, должен возникнуть стимул прочесть дальше.

В зависимости от веса проблемной ситуации можно выделить три репортажных лида: обобщающий, погружающий и смешанный.

Обобщающий лид используется когда основа вашего текста — сильная проблемная ситуация («необычные обстоятельства»), и информация доминирует над эмоциями. Это, как правило, событийный и специальный репортажи.

Схему этого лида можно описать так: что случилось (кто с чем борется), что отвечает противник и (иногда) к чему это приведет. Например.

С просьбой о помощи в редакцию «НИ» обратилась женщина-инвалид из деревни Верхнее Мячково (Раменский район Подмосковья). По решению суда ее обязали покинуть единственное жилье, в котором она проживает и прописана больше 20 лет. (что случилось) Когда женщина начала оформлять право собственности, у здания вдруг объявился владелец — агрофирма «Подмосковное», которая и подала иск на выселение. Исполнительный директор агрофирмы в беседе с «НИ» называет жилицу захватчицей, а действия предприятия — защитой собственности. (позиция второй стороны)

Лонская А. Без домика в деревне // Новые известия 2010. 22 марта. [Электронныйресурс].— Режим доступа: http://www.newizv.ru/society/2010-03-22/123710-Bez-domika-v-derevne.html.

Обобщающий лид пишется по «принципу отъезжающего автобуса». Представьте, что вы пытаетесь рассказать, о чем будет ваш текст, человеку, который выглядывает из окна отъезжающего автобуса. Вам надо успеть сказать самое главное менее чем за 20 секунд, потому что остальное человек просто не услышит. Скорее всего, вы скажете что-то вроде этого: «В нашу газету обратилась женщина из Подмосковья, которую пытаются выселить из собственного дома. Она живет в нем всю жизнь, но объявилась агрофирма, которая заявила на ее жилье права. Женщина проиграла суд и теперь считается, что она “захватчица” помещения». Вот и все, что надо знать заранее. Если вы представите, что ваш читатель уезжает от вас на набирающем скорость автобусе, вы вряд ли будете рассказывать ему, как вы добирались до бабулиной деревни.

Если вы пишете про событие, ставшее предметом внимания многих журналистов, ваш лид должен содержать «особенный вывод» — то чего нет у других. Что-то такое, что увидели или узнали только вы. Выгоднее всего в репортаже именно «увидеть» особенный вывод, и вместо банальной фразы «Наш корреспондент побывал на месте события» написать, ЧТО именно вас там удивило. Иногда на этом строится конфликт. Только это ЧТО должно быть очень весомым, чтобы его стоило выносить в лид:

Вчера в Москве на Васильевском спуске прошел стотысячный митинг «Россия против террора». (когда, где, что) Лучшие чувства людей — сострадание и любовь к детям — были использованы для организации спецмероприятия, напомнившего специальному корреспонденту «Ъ» ВАЛЕРИЮ ПАНЮШКИНУ советские демонстрации и единодушное осуждение врагов народа. (особенный вывод, побуждающий прочесть репортаж)

Панюшкин В. Свистать всех на спуск // Коммерсант. 2004. № 166. 8 сентября.

Часто особенным выводом служат ответы на вопросы «почему?», «что будет дальше?», «что это означает?». Особенный вывод могут сделать за корреспондента и эксперты:

В селе Хурик Табасаранского района произошло убийство, которое может аукнуться на весь Дагестан: во дворе дома, в котором три года назад гостили наши корреспонденты, был расстрелян шейх Серажутдин. (где? что? кто?) Местная власть выразила соболезнование родным и ученикам. К этому ей не привыкать, ведь в Дагестане каждый день кого-нибудь убивают. (официальная позиция властей) Но эксперты утверждают, что именно это убийство дорого обойдется республике. (особым вывод, побуждающий читать дальше)

Ахмедова М. Ученики вооружаются // Русский репортер. 2011. № 44 (222). 10 ноября.

Обобщающий лид для трендового репортажа так же, как и для трендовой статьи, где нет репортажных сцен, строится по следующей схеме:

1) появилось такое-то новое явление (или такой-то новый тип людей);

2) явление обещает решить такую-то проблему (или эти новые люди объединились, чтобы решить такую-то проблему;

3) но в реальности явление не решает проблему или чем-то грозит (или решает, но не в полной мере).

Сегодня в женских консультациях и роддомах беременные женщины подвергаются агрессивному маркетингу необычных «консультантов». Они убеждают и без того мнительных рожениц, что только пуповинная кровь вылечит их младенцев, если те заболеют раком, диабетом — и далее по всему медицинскому справочнику. И тут же предлагают собрать, заморозить и сохранить эту кровь «всего за 90 тыс. рублей». (1, 2) «РР» провел расследование и выяснил: «консультанты» врут, пуповинная кровь от болезней не лечит. Но дельцы зарабатывают на ней сотни миллионов рублей в год. А сотрудники роддомов фактически стали дистрибьюторами в этом циничном бизнесе. (3)

Лонская А. Деньги на крови младенцев // Русский репортер. 2013. № 03 (281). 24 января.

Чтобы подчеркнуть репортажный характер текста, можно реализовать третий пункт такой формулировкой: «Наш корреспондент побывал в…, увидел… и понял, что на самом деле… (проблема не решается таким образом).

Вот похожая схема, которая может подойти для разных видов тематических репортажей.

1. Суть конфликта (или тренда).

2. Точка наблюдения (как, откуда, в какой роли журналист наблюдал за событием?).

3. Гипотеза журналиста и/или особенный вывод.

Столица Германии — не самый красивый с точки зрения архитектуры город. И тем не менее Берлин уже вышел на третье место в мире по посещаемости и теснит Рим и Париж. Сюда едут за тем, в чем еще вчера упрекали,— за отсутствием истории XX в. Точнее, за возможностью увидеть главное событие минувшего столетия таким, каким хочется тебе самому и тому народу, к которому ты принадлежишь. (тренд + конфликт: каждый интерпретирует историю по-своему) Накануне очередной годовщины великой Победы корреспондент «РР» прошелся по столице Германии вместе с туристами из государств — участников битвы за Берлин (точка наблюдения) и понял одну неприятную вещь: война продолжается. (особенный вывод)

Обобщающий лид для специального репортажа

1. Есть такие люди (кто, где — завязка).

2. Они живут вот так-то (какая-то особенность существования, важная для конфликта).

3. Но что-то (или кто-то) мешает им спокойно жить (или они кому-то мешают) — суть конфликта.

4. К чему это приведет / что будет дальше / гипотеза журналиста (т.е. особенный вывод).

Яптик, Сусой, Няруи, Вануйто, Худи, Тадибе, Окотэтто, Сэротэтто, Езынги, Пуйко, Хороля — фамилии ненецких родов. Они каслают, т.е. перемещаются вслед за оленями по ямальской тундре, как делали их предки и век назад, и пять. Летом с юга на север, к Карскому морю, где холоднее, а значит меньше комаров и гнуса. Зимой — обратно. И всегда рядом с ними насекомые покрупнее: вертолеты санитарной авиации. Государство настроено любой ценой сохранить культуру ямальских тундровиков, потакая во всем ее носителям. Между тем врачи, например, сомневаются, уместно ли в XXI в. использовать оленью шкуру вместо памперсов и за сотни километров гонять вертушки из-за банального насморка. (3) Не проще ли, как это делают во всем мире, организовать резервации? В хорошем смысле слова. (4)

Найденов И. Летательный исход // Русский репортер. 2011. № 16 (194). 28 апреля.

Внимание! Лид по такой схеме легко перегрузить, и тогда он не будет легко восприниматься. Этот лид воспринимается тяжело.

А вот пример обобщающего лида из «Коммерсанта».

Россияне захлебнулись потребкредитами. Центральный банк прогнозирует массовый дефолт граждан из-за кризиса перекредитованности населения. Олеся Герасименко попыталась узнать, почему в России люди берут кредиты, не обращая внимания на 900% годовых, и на что они идут, чтобы расплатиться за купленные в долг автомобили и ноутбуки.

Герасименко О. Захочешь одеваться, обуваться прилично — и не на то пойдешь // Коммерсантъ ВЛАСТЬ. 2013. № 34. 2 сентября. С. 9. [Электронный ресурс].— Режим доступа: http://www.kommersant.ru/doc/2260489

В этом лиде понятен конфликт, но нет драматургической приманки. Он не побуждает меня прочесть текст, потому что он ставит вопросы, но не дает необычные ответы. Вместо предложения «попыталась узнать, на что они идут» — надо было дать в лиде ответ, на что пошли герои текста. А пошли они вот на что. Одна продала почку, чтобы выплатить кредит, но осталась без почки и без денег, другая героиня попыталась покончить с собой и убила своего ребенка, третья стала суррогатной матерью, чтобы окупить кредит на увеличение груди. Это же интересно! Почему мне надо лезть в текст, чтобы вытащить эти истории? Поставьте их в лид!

Для репортажа-эксперимента и репортажа «Журналист меняет профессию» проблемная ситуация не столь весома — она складывается из деталей и преодоления журналистом препятствий. Поэтому обобщающий лид для этих поджанров работает слабо. Но практика его использования есть. Если суть конфликта — разница между представлением читателя о том, как обстоят дела в какой-то сфере жизни, и тем как все складывается на самом деле, тогда лид может строиться по принципу «называем стереотип — опровергаем стереотип».

Чтобы самостоятельно организовать акцию протеста, вовсе не нужно становиться героем или экстремистом. (гипотеза, опровергающая стереотип) Легальные митинги и пикеты — это часть нормальной жизни современного города. Правда, мы то и дело слышим, как власти не разрешили или разогнали очередной марш, митинг или пикет. Но действительно уличный протест в нашей стране настолько сложное и опасное дело. (конфликт) Не имея ни малейшего опыта политической борьбы, корреспондент «РР» организовала митинг на злободневную тему (точка для наблюдения), причем из тех препятствий, которые ей пришлось преодолевать, административные барьеры оказались самыми простыми. (особенный вывод)

Лонская А. Митинг: технология // Русский репортер. 2010. № 26 (154). 8 июля.

Если вы видите, что для вашего сюжета обобщающий лид выглядит слабым (нет сильной проблемной ситуации) — используйте погружающий или смешанный лид.

Погружающий лид погружает читателя на место события. Такой лид не анонсирует, а является полноценным сюжетным элементом текста, как, например, экспозиция.

— Небо хмурое, утро темное. Давненько я жене не делал приятного.— Мужчина лет тридцати в строгом костюме и коротком пальто заглядывает в холодильник.— Соберите-ка букетик для жены, чтобы небо показал ей голубым-голубым. Утро сегодня и вправду темное, как вечер. Мимо стеклянных стен нашего салона ртутной массой плывут серые тени. Вряд ли кому-то в такую рань приспичит покупать цветы. Но у нас — первый покупатель. Часы показывают… короче, еще очень рано.

Ахмедова М. Лепестки и люди // Русский репортер. 2011. № 49 (227). 15 декабря.

Часто это сцена с небольшой предысторией.

На мне зачуханные джинсы, старые раскрашенные маркером кеды, серое стремное пальто и черная бейсболка, чтобы никто из знакомых не дай бог, не узнал. Сегодня я — Галя, воспитанница детдома в городе Нежин. Ночью, пока все спали, я убежала, села на электричку и приехала в Киев в поисках счастья. У меня в кошельке 20 гривен, ни одного знакомого в столице и несколько барбарисок в кармане. Такую историю я придумала для киевских бомжей, чтобы они «приняли» меня в свою компанию.

Недостаток погружающего лида в том, что он не дает представление о проблемной ситуации в целом. Поэтому он используется там, где острой проблемной ситуации нет, и текст написан не с целью иллюстрировать проблему, а с целью рассказать конкретную историю или дать конкретное наблюдение. Главный герой таких текстов — журналист либо необычный человек. Лучше всего погружающий лид работает для поджанров «журналист меняет профессию» и тревел-репортажа.

Погружающий лид обычно играет роль экспозиции или завязки. Примеры выше про «бомжиху» Галю и про цветочный салон — это лид-экспозиция. В случае истории про бомжиху такой лид сработал хорошо, потому что персонаж и его роль необычны. Еще хорошо начинать с экспозиции, если находитесь в необычном месте действия, где само по себе описание этого места уже генерирует эмоции (вспомните текст про притон дезоморфиншиков). Но если герои и место действия не особенно примечательны — экспозиция будет нейтральной по эмоциям. Так после чтения лида про цветочный салон хочется спросить «Ну и что?», но не хочется найти ответа. Проблему можно решить так сделайте в конце лида флешфорвард, где напишите, что с вами необычного случилось дальше, какое-то предложение, которое сыграет роль драматургической приманки. «Через сутки после этого случая…» Или: через полчаса после этого…» Или: «В это время я…» — и что-то парадоксальное, что дисгармонирует с начальной сценой.

Погружающий лид со сценой-завязкой. Напомню, что завязка — это сцена, где герои резко погружается в проблемную ситуацию (в отличие от экспозиции, где пока все еще мирно). Вот пример погружающего лида, когда он начинается с завязки сюжета. В ней журналист получает первый удар. Кто его бьет и зачем — еще не ясно, но уже любопытно. Еще более интересен исход драки.

Страх исчезает в самом начале боя, после первого удара, извещающего, что велком, твою мать! — снова на территории самцов. Неважно, твоего первого удара или соперника. Страх исчезает, чуть только твоя плоть сталкивается с чужой плотью. И это не любовные ласки, по обоюдному желанию перешедшие в рукоприкладство. Страх исчезает, едва собственная переносица напарывается — черт, как больно! — на посторонний локоть. И это не час пик в общественном транспорте. На страх нет времени. Провозишься со своим страхом — будешь повержен: с головы снимут скальп, клыки пойдут на ожерелье, твою женщину изнасилуют, а детей изжарят и сожрут. Если бы инстинкты можно было добывать, как нефть, сюда стоило бы провести трубопровод.

Найденов И. Частный бой // Русский репортер. 2010. № 43 (171). 4 ноября.

Есть еще третий вид лида, он, на мой взгляд, является идеальным с точки зрения привлечения внимания к тексту. Это смешанный лид.

Смешанный лид (погружающе-обобщающий) сочетает в себе и преимущества репортажной сцены, и преимущества обобщенной расшифровки проблемной ситуации. В нем уравновешены обе функции: драматургическая и информационная. Начинается этот лид с кусочка оборванной сильной сцены (иногда это оборванная кульминация настоящая или ложная), а потом поясняется, что происходит и где журналист находится (задержанная экспозиция).

— Смотри, идут! Идут! — Все сюда! Мужики, держимся! Стоим до последнего! Толпа под освещающим железнодорожный переезд фонарем уплотняется. Полторы сотни мужчин в черном жмутся друг к другу, сливаясь плечами и напряженно всматриваясь в темноту, темнота колышется и грохочет — все ближе, ближе.— Мы — люди, мы не фарш! Мы — люди! Мы не фарш! — кричат в темноте люди на рельсах… В ночь с 14 на 15 мая ОМОН разогнал жителей Междуреченска, блокировавших участок железной дороги Новокузнецк — Абакан. Взрывы на шахте «Распадская», которые спровоцировали акции протеста, не только стали сигналом бедствия в одной из крупнейших отраслей экономики, но и показали, как наэлектризована обстановка в шахтерских регионах. Корреспонденты «РР» разбирались, чем недовольны шахтеры.

Беликовский Д. Время полураспада // Русский репортер. № 19 (147). 18 мая. [Электронный ресурс].— Режим доступа: http://www.rusrep.ru/2010/19/shahtery/.

Этот лид написан по следующей схеме.

1. Яркая сцена с препятствием, вставшим перед героями (в данном случае часть кульминации).

2. Суть события (Что это? Что случилось? Кто эти люди? Почему они вышли на улицу?)

3. Авторский вывод. В данном случае вместо него стоит фраза «разбирались, чем недовольны шахтеры», но следовало поставить сюда необычный вывод, который тоже сработал бы как драматургическая приманка.

Особенно хорош такой лид для специального репортажа о масштабном событии. Ведь о самом событии читатель узнает из кучи других источников, в том числе из телевизора. И начни автор текст с информации, т.е. вот так: «В ночь с 14 на 15 мая ОМОН разогнал жителей Междуреченска, блокировавших участок железной дороги Новокузнецк — Абакан…» и далее — читатель может быть и не обратился бы к репортажу. А начав со сцены, мы сразу дали понять: эй, вы узнаете у нас то, чего не было у других! Пусть вы уже знаете, что произошло,— у нас вы почувствуете, как это происходило!

Для репортажа, в котором отсутствует событие, смешанный лид может писаться по такой схеме:

1. Яркая сиена с участием главного героя, где он делает что-то, что соотносится с конфликтом или задачей репортажа.

2. Объяснение, где находится корреспондент и что это значило.

3. Необычный вывод из увиденного.

Вот лид по такой схеме.

Отец Иаков молится как-то не по-русски. «Сю аварэмэйо!» — это у него вместо «Господи, помилуй!». А поклоны он кладет как самураи в фильмах Едзи Ямады: сначала складывает под себя ноги, руки на бедрах, колени в стороны. А потом порывистым движением стелет туловище параллельно земле, как его предки когда-то склонялись перед своими сёгунами. В России мало кто знает, что в Японии есть маленькая, но настоящая православная церковь. Еще меньше народу в курсе, что японской она названа не по географическому признаку, а по национальному. И уж совсем новость, что ее апостолами были бывшие самураи, нашедшие в новой вере продолжение своих традиций. Корреспондент «РР» решил исследовать японскую веру, чтобы лучше понять свою.

Соколов-Митрич Д. Идеальные православные // Русский репортер. 2012. № 12 (241). 27 марта.

Не все редакторы предпочитают вытаскивать в лид часть репортажной сцены. А в традиции некоторых изданий (например, «Новой газеты») лид вовсе не предусмотрен — репортаж сразу начинается со сцены, без всякого анонса будущих перипетий. Предпочтение редактора в первый раз угадать сложно. Например, я писала текст про коучинг для молодых мам. Текст вот с таким лидом я сдала редактору Андрею Молодых.

Считается, что многодетные мамы — это неухоженные тетки, зажатые между плитой и колыбелькой, но Наталья Потеха доказывает, что декрет — время для старта и осуществления мечты. Наташа — Лайф-коуч, т.е. самая авторитетная Мама, которая Все Успевает и учит этому других. С ней родители грудничков умудряются учиться, быть предпринимателями, содержать дом, выглядеть на все сто и не сойти с ума ото всех этих забот. Корреспонденка РР слушала вебинары Потехи, чтобы попытаться достичь пять личных целей. В итоге в Новому году освоила тайм-менеджмент, систему ведения хозяйства «Флайледи», научилась мыть пол с ребенком в слинге на спине и закрыла две цели, попробовав железный мотивационный пинок — «публичную декларацию».

Это обобщающий лид. Редактор попросил переориентировать весь текст на исключительно мой опыт достижения этих целей. Мне пришлось сменить фокусировку с Наташи Потехи и многодетных мам на меня саму и устранение моих проблем в декрете. И Андрей попросил сделать погружающий лид. Вот такой лид в итоге был опубликован:

Подгузник, плита, посуда, двухчасовой выгул в трансе, начинающийся с ора и ором же кончающийся, драить ванную, мыть ребенка и снова — первые три пункта. Затем долгая ночь с регулярно прерываемым сном, которая не приносит облегчения, следом день, похожий на предыдущий один к одному. Сейчас для меня непосильных задач всего две в день — приготовить ужин и помыть пол. Я хочу снова начать жить и развиваться: отдыхать, вернуть кубики на животе, написать репортаж, выучить английский. Говорят, что меня спасет искусство планирования и достижения целей под руководством тренера — коучинг. Но коучи в Интернете обещают поработать с моими «жизненными энергиями» для притяжения денег и счастья. А мне нужен обратно мой пресс.

Оба лида содержат в себе драматургические приманки. Первый — описание конкретных достигнутых целей. Второй — описание препятствий. Проанализируйте лиды к репортажам коллег из вашей редакции, чтобы понять, на чем сделать упор.

Пять правил ужасных лидов, или Что писать в лиде ни в коем случае нельзя

1. Не начинайте лид с вводного предложения.

Знакомый редактор московской газеты рассказал, как отправил в корзину текст, лид которого начинался со слов «Собственно говоря», а первый абзац основного текста — со слов «Прямо скажем». Такое начало — свидетельство того, что важного дальше не будет, а будет нечто банальное — про что и можно сказать «Собственно говоря». Если у вас людей из домов выкидывают или детей бьют — вы начнете текст со слов «Собственно говоря»?

«Как известно, сдать кровь может любой дееспособный гражданин в возрасте от 18 до 60 лет…» Если известно — зачем с этого начинать лид? Спасибо, но про то, что мне и так известно, я читать не буду. Начало с вводного предложения — вероятный признак того, что можно выкинуть весь абзац.

2. Не ставьте в лиде риторические вопросы.

Такой лид не дает интересных ответов, вместо этого ставит всем известные вопросы. А уж если вопросов много — читатель и вовсе запутается: о чем текст? Конфликт-то размыт.

Ленин живее всех живых или мертвее всех мертвых? Он актив или пассив современной России? Могут ли отвергнутые в начале 90-х идеи социального равенства и справедливости помочь в развитии страны на новом историческом этапе? И если поколение постсоветских отцов снова говорит: «Нет», то почему у них растут дети, которые говорят: «Да»? В советской школе учили: Ленин очень любил детей. Похоже, теперь дети отвечают ему взаимностью.

Молодых А. Ленин на вырост // Русский репортер. 2010. № 49 (177). 16 декабря.

Журналистам кажется, что именно этот лид дает интригу, побуждающую читателя читать дальше. Но на самом деле риторические вопросы не могут заинтриговать читателя: его интригуют ответы. С парадоксальным ответом читателю всегда хочется поспорить или хотя бы понять, откуда он появился. Итак, не ставьте в лиде вопросов, а давайте интригующие ответы.

3. В лиде не должно быть описания ваших приключений, отсылки к «заданию редактора» и к сложностям выполнения репортажа.

Начинающий журналист путает погружающий лид, призванный показать экспозицию, с описанием своих приключений.

13.28, 13.29, 13.30… С Ленинградского вокзала Москвы трогается скоростной «Сапсан». В бизнес-классе — гладко выбритые мужчины с дорогими ноутбуками и женщины с идеальными стрижками. На пассажиров, которые сходят в промежуточной Окуловке, не доехав от одной столицы до другой, они взирают с едва заметным сочувствием. Воздух здесь напоен совсем другими запахами — грубее и проще. Задание написать репортаж о деревне долларовых миллионеров, расположенной где-то в этой местности, кажется неудачным розыгрышем редактора.

В погружающем лиде вся атмосфера и каждая вкладываемая деталь должны иметь последующее значение, в нем не должно быть случайных персонажей, а место повествования должно соответствовать месту будущего развития конфликта. Здесь мы видим сцену в поезде «Сапсан», хотя поезд не имеет отношения к деревне, о которой пойдет речь. Отсчет времени отъезда поезда — тоже лишний элемент. Этот прием используется, когда герои репортажа напряженно чего-то ожидают (например, встречи к кем-то, кого не видели много лет), чтобы передать их волнение читателю. Тогда отсчет времени работает на высекание эмоции у читателя. Здесь же он не работает.

Не делитесь с читателем своими приключениями в репортаже, где вашей личности места нет (где вы — не герой текста, а «свидетель» развития сюжета со стороны). То, как вы доехали до места события, должно оставаться за кулисами, это совершенно не важно. Представьте, если бы автор «Гарри Поттера» начинала каждую книгу с того, как она сидит в кафе, пытается придумать начало книги и корчится в муках творчества. Также неуместно звучит для читателя репортажа отсылка к «заданию» и к «редактору». Он должен забыть, что перед ним текст, который представляет собой задание редактора какому-то журналисту. Ему наплевать на журналиста и на его фамилию, он хочет стать одним из ваших героев и погрузиться в сюжет и вообще забыть, что это происходит не здесь и не сейчас. А вы ему — «задание редактора».

Вот еще бестолковый пример лида к специальному репортажу.

Я давно собиралась в Китеж (300 км от Москвы, «глубинка» Калужской области), но все как-то не складывалось. В конце концов выбрала самое неподходящее время — конец этой бесконечной зимы, замахнувшейся на весну.

Рыбина Л. Китеж-Град // Новая газета. 2012. № 48. 2 мая.

Что за Китеж? Зачем вы туда собирались? Кто там живет и какие у них проблемы? Тут этого нет, зато есть описание трудностей журналиста, которые не имеют для читателя никакого значения. Не поворачивайте закулисье лицом в зал.

У читателя может возникнуть непонимание, ведь раньше я приводила в пример свой лид про коучинг для мам, где фактически были описаны «мои приключения». А сейчас я говорю, что с приключений журналиста начинать нельзя. Оговорюсь: если вы — главный герой текста, то написать лид про ваши действия — правильное решение, НО он будет работать в том случае, если в качестве «ваших приключений» вы возьмете описание препятствий, которые имеют отношение к конфликту. Вот схема такого лида: у меня такая-то проблема, я так-то попыталась ее решить и получила такой-то неожиданный результат. Проблему можно и даже лучше описать сценой. Тогда лид «про вас» будет одновременно и лидом про сюжет. Ведь вы играете роль. А лиды выше — про закулисье, которое есть тайна великая, но чаще всего не интересная.

4. Плох лид, который можно назвать «Капитан Очевидность».

Добрую половину такого лида занимают рассуждения о том, что и так всем понятно и давно известно.

Наркотики, наркоман, доза, ломка — эти страшные слова мы слышим практически каждый день с экранов телевизоров, видим на страницах газет… А в общественном мнении уже давно сформирован некий облик наркомана как человека, у которого по каким-то причинам не заладилась жизнь, человека, опустившегося на самое дно общества. Но в большинстве случаев все происходит несколько иначе. Ведь по статистике основную массу больных наркоманией составляют молодые люди, в том числе школьного возраста. Это молодежь в возрасте 16-30 лет, еще толком и не познавшая настоящих человеческих радостей, как, например, счастье материнства и отцовства. И одна из главных причин их беды — духовная незрелость — как раз-таки обусловлена возрастом.

Даринина Е. В борьбе со злом по имени «наркотик» // Вичугские новости. 2011. 4 февраля.

Вот еще пример подобного лида.

В последнее время люди снова чуть больше стали заниматься спортом. Кто-то бегает, кто-то танцует, кто-то практикует йогу на открытых площадках. Сегодня все городские парки заполнены роллерами и велосипедистами. Подобное времяпрепровождение стремительно набирает популярность. Так, может, и у спортивных секций, организованных во дворах при ЖЭКах и домах культуры, снова появится шанс?

Большинство читателей бросят чтение, когда дойдут до слова «кто-то». Спасибо, слышали! Если за ним следует хороший репортаж о дворовой секции — нужно было с этого и начинать:

У спортивных секций, организованных во дворах, при ЖЭКах и домах культуры — снова появился шанс.

А далее — продолжить по сути конфликта: где побывал автор, что увидел и почему эти секции снова стали популярны. Нужно отвечать на вопрос, почему у таких секций «появился шанс», а не задавать его. Тогда хоть что-то новое читатель узнает из вашего лида и пойдет за этим новым дальше.

Из лида, который был представлен выше, следует, что журналист набрал в тему все подряд, и ему самому не ясно, о чем он пишет: о роллерах в парке, о йоге на открытых площадках или о дворовых секциях, чем не является ни первое явление, ни второе. Ошибка в формулировке конфликта видна уже в лиде. Если у вас есть один хороший конфликт в тексте — вам будет легко писать ваш лид. И если вы пишете репортаж о дворовых секциях, то в вашем лиде не могут появиться примеры, к дворовым секциям не относящиеся. Поэтому часто плохой лид — сигнал того, что за ним следует плохой же текст с неясным конфликтом, который вряд ли скажет что-то новое, а если и будут проблески нового, то редактору придется переписать текст, убрав ответвления на лишние конфликты.

Однажды корреспондентка прислала мне текст с лидом из двух абзацев.

Люди с инвалидностью — это целый народ, который имеет свои законы, свою культуру, приметы, характерные свойства, свою жизнь и деятельность. Люди с ограниченными возможностями — народ, разбросанный по всем уголкам планеты. В каждой стране жизнь инвалида имеет свои плюсы и свои минусы.

Сегодня мы отправляемся в крупнейшую российскую паралимпийскую школу «Юность Москвы», в которой ежедневно трудятся спортсмены и готовятся к соревнованиям мирового уровня. Речь пойдет о пловцах-паралимпийцах. Большое количество спортсменов школы тренируются в СК «Олимпийский» в Москве.

После чего я вывела закон: если вы написали лид, который хотите разбить на два абзаца — выкиньте первый. Суть текста, как правило, содержится во втором. В данном случае второй абзац играет роль экспозиции и вполне подойдет на лид. Первый же не несет новой информации и является отголоском привычки хорошего студента показывать экзаменаторам умение рассуждать на заданную тему.

5. Плох расфокусированный лид, где заявлено несколько конфликтов и героев.

Лид, в котором заявлено сразу несколько потенциальных конфликтов будущего текста; лид, в котором слишком много имен собственных, чтобы читатель смог понять, о чем именно будет репортаж и как связаны между собой все эти люди. И если до этого все примеры неудачных лидов были связаны с тем, что они не дают новой информации вообще, то в перегруженном и расфокусированном лиде этой новой информации, напротив, слишком много.

Город Босасо на берегу Аденского залива — одна из опорных баз сомалийских пиратов. В местном языке есть слово «калинка» (qalinka), означает «хирург». Так сомалийцы зовут гражданина Украины Владимира Щепетова и его коллег, которые третий год работают по контракту в местной клинике. Недавно к ним отправилась вольная съемочная группа непуганых документалистов во главе с Андреем Молодых. Их фильм будет о том, что любой стране можно поставить диагноз — главное, найти хорошего доктора. Специально для «РР» Андрей написал репортаж — о людях, которых весь мир боится только потому, что не может их понять.

Молодых А. Сомали. Диагноз // Русский репортер. 2009. № 23 (102). 16 июня.

О каких людях текст? О сомалийских пиратах? Или о хирурге? Или о жизни в городе Босасо? Или о фильме? Этот лид нужно прочитать хотя бы дважды, чтобы понять смысл. Потому что конфликт текста здесь не ясен. Кроме того, посчитайте, сколько в этом лиде незнакомых читателю названий: Босасо, Аденский, «qalinka», Щепетов, Молодых. Мозг читателя способен переварить в одном абзаце максимум два незнакомых понятия или имени.

Возникает такой лид тогда, когда корреспондент долго занимается одной сложной темой и пишет лид в последний момент. И конечно, пытается впихнуть в него все перипетии сюжета. А этого делать ни в коем случае нельзя. Если у вас в сюжете так много всего происходит — анонсируйте в лиде только кульминацию — это затянет в текст, а остальное читатель узнает по ходу дела.

ТОР-5 плохих лидов

1. Лид, который начинается с вводных фраз (собственно говоря общеизвестно, что…).

2. Лид, где ставятся риторические вопросы, вместо того, чтобы дать неожиданные ответы.

3. Лид «Капитан Очевидность», который описывает банальности.

4. Лид, где описаны приключения журналиста, не имеющие отношения к сюжету.

5. Расфокусированный лид, где названо слишком много героев и сюжетных линий и не ясно, как они между собой соотносятся.

Некоторые «косметические» правила написания лида

• Краткость. Не больше семи строк для событийного, не больше 10 для тематического. Чем менее выражен конфликт и чем сложнее он для понимания — тем больше лид. Но весь лид не может занимать больше одного абзаца. Если вам хочется разбить его на два абзаца — уберите первый.

• Лид должен сообщать новую для читателя информацию.

• Один лид один тезис (конфликт, тренд). Остальная часть лида работает на раскрытие этого тезиса. Ошибка, когда в каждом предложении лида содержится новая мысль, требующая раскрытия.

• Если в лиде содержатся имена собственные, незнакомые понятия или термины в сумме этого всего должно быть не больше трех: Вася, Галя, синхрофазотрон. Прибавите что-то четвертое — и читатель уже не поймет степень взаимодействия всего этого.

• Лид должен быть понятен с первого раза, ибо на второе прочтение шанса у вас нет.

• Не следует тащить в обобщающий лид неизвестные фамилии. Называйте их роль, истец, пострадавший, блогер. В лид-сцену и в лид-историю, конечно, можно. Но соблюдайте «правило трех» (Вася, Галя, синхрофазотрон).

• Не тащите в обобщающий лид подробности события. Только — ядро. Цифры — округлять, должности — сокращать. Вообще все — сокращать.

Анализируем ваш лид

• При написании лида нужно задавать себе такие вопросы: Есть ли у меня драматургическая приманка? Интересно ли будет читателю заглянуть дальше? Не перегружен ли мой лид? Зачем я ставлю это предложение в лид? Какую роль оно выполняет? Не лишнее ли оно здесь? Не пишу ли я то, что банально и общеизвестно? Знал ли это читатель до обращения к моему тексту?

• Для обобщающего лида: могу ли я прочесть его с первого раза и сразу понять, в чем суть конфликта?

Начало репортажа после лида

Какой бы лид вы ни использовали, следующую рекомендацию можете применять к любому репортажу. Беспроигрышный вариант — начинать со сцены в центре события. Все другие варианты имеют оговорки.

Обобщающий лид тяжел, и после него начало должно быть ярким и динамичным. Иными словами, это должен быть «пассажирский вагон» — детали, диалоги, действия! Почти все хорошие репортажи, которые я знаю, начинаются со сцены — либо еще в лиде (погружающий лид), либо сразу после обобщающего лида. И лишь парочка хороших начинались с бэкграунда, но там особый случай — я о них поговорю.

Итак, начинать репортаж после обобщающего лида нужно со сцены в центре события. После погружающего лида тоже можно начинать со сцены, но есть и другие варианты. Вот так начинались уже разобранные нами репортажи.

Про охоту на волков:

— Ну вот объясни мне, ну на кой ляд ты стрелял, а? — От досады егерь Виталий Егоров бьет рукавицей по ручке снегохода. Полдня работы насмарку.— Я же предупреждал: огонь открывать только по ясно видимой цели, когда уверен, что попадешь в зверя. А ты что наделал? Он теперь под флажки уйдет!

— Извините, Виталий Сергеевич,— оправдывается Владимир, молодой парень в белом маскировочном костюме и с карабином в руках.— Я же первый раз так близко волка увидел, адреналин вскипел, вот я и пальнул.

Волонихин И. Человек волку волк // Огонек. 2013. № 3 (5263). 28 января. [Электронный ресурс).— Режим доступа: http://www.kommersant.ru/doc/2101385.

Про выборы:

— Так. Сиди здесь. Спокойно,— приказал мне председатель участковой избирательной комиссии Виталий Шебалин, когда я приехала на участок в качестве наблюдателя.

Веселов А., Лонская А., Дятликович В. Загадка русской демократии // Русский репортер. 2011. № 48 (226). 8 декабря.

Про наркоманов-дезоморфинщиков:

Утро не наступает потому, что ночи толком и не было. Семь часов, а Яна все так же сидит в углу кухни, скрючившись, нога на ногу, медленно и внимательно ощупывает свое тело, иногда протирает слезящиеся глаза. Жарко, на огне стоит латунная миска с толстым слоем грязноватой соли — она греется все время. Девять часов — то же самое, только из комнаты выходит Паша и начинает курить. Паша, в отличие от Яны, еще иногда спит — часа три, на угловом диване. Пепел аккуратно стряхивается в пустой коробок — он пригодится для нейтрализации кислотной среды на финальном этапе.

Костюченко Е., Артемьева А. Жизнь гнезда // Новая газета. 2012. 16 апреля.

Посмотрите еще раз, как начинались репортажи Панюшкина «Свистать всех на спуск» и Яблокова — «Полосатый рейд» в части про конфликт репортажа. Все они начинаются со сцены! Нигде не говорится, как журналист добирался до места, что думает по поводу события или что прогнозируют эксперты.

Однако начинающие журналисты в своих первых нескольких абзацах отыгрывают привычку хорошо рассуждать на заданную тему перед экзаменатором. Хорошо «сдав экзамен» перед воображаемым преподавателем литературы, они наконец переходят к сцене — в середине текста. Так поступают люди, которые не думают о читателе, а повинуются прошлым привычкам. Ведь прибавочная стоимость общеизвестной информации по теме — ноль. Журналист, который начинает репортаж с вводной информации по теме, подобен продавцу бриллиантов, который, желая продать уникальные бриллианты, выставил на прилавок китайскую бижутерию, которую можно купить в любом ларьке.

Например, журналист решил написать репортаж про то, как он сдавал донорскую кровь. И начинает текст со слов:

Донором может стать практически любой здоровый человек старше 18 лет и с весом больше 50 кг. Однако существуют определенные медицинские и социальные противопоказания к донорству крови и ее компонентов. Различные заболевания, перенесенные в недавнем прошлом операции, поездки в некоторые точки мира — все это может послужить временным или постоянным отводом от донорства.

Но если ваш читатель захочет узнать о том, как сдать кровь, и о противопоказаниях, он зайдет на сайт ассоциации доноров или откроет Википедию! Эта информация предназначена только для тех, кто хочет стать донором, а репортажные сцены предназначены для всех! Не сужайте свою аудиторию. Дайте сразу понять, что у вас репортаж, ведь вашу сцену читатель может найти только у вас! Выкладывайте бриллианты прямо на прилавок, если собрались их продавать. Начинайте текст со сцены!

Допустимым считается короткий бэкграунд в виде одного предложения, который тут же прерывается сценой. Например:

Стать донором может практически любой здоровый человек старше 18 лет и с весом больше 50 кг. Я стою на весах в кабинете медсестры, она смотрит на цифру и восклицает

— 49 кг! С ботинками! Мы не можем брать у вас кровь.

— Как не можете? Из-за одного килограмма? Но я готовилась! У меня хороший гемоглобин, я не упаду в обморок.

— Вот когда наедите килограмм — тогда и приходите! Все!

Здесь первое предложение не загружает текст и прямо относится к тому, что происходит с героем, т.е. информация о донорстве здесь работает на сцену. Обратите внимание, насколько легко читается динамичная сцена вначале по сравнению с тяжелым абзацем бэкграунда.

Не начинайте текст с еще одного вида бэкграунда — собственного комментария. Например, в «Новых известиях» репортаж с митинга на проспекте Сахарова начали комментарием журналиста:

Ясно, что все эти люди, пришедшие на Сахарова, не разделяют общих политических взглядов, не являются приверженцами какой-то одной партии, что все они ведут разный образ жизни. Но это им сейчас совершенно не важно. Они пришли, чтобы власть увидела: они есть, и с ними нельзя больше не считаться.

Аляев Д., Башарова С., Зубченко Е., Путилов С., Рябых В. Как же нас много… // Новые известия. 2011. 26 декабря. [Электронный ресурс).— Режим доступа: http://www.newizv.ni/politics/2011-12-26/156953-kak-zhe-nas-mnogo.html.

Это журналисту «ясно», а читателю еще не ясно: он же не увидел картинки. Комментарий, как любой бэкграунд, должен следовать за сценой, а не предварять ее, потому что осмысляет или объясняет ситуацию.

Намеренное начало с комментария встречается у идеологизированных репортажей, где редакция хочет дезавуировать событие:

Воздух свободы на проспекте Академика Сахарова в Москве в субботу отчетливо пропах перегаром: накануне случилась великая для всех офисных тружеников столицы Пятница и сопутствующие ей разлюбезные для желудка мероприятия.

Овчинников А. Болотная пришла на Сахарова // Комсомольская правда. 2011. 24 декабря. [Электронный ресурс).— Режим доступа: http://kp.ru/daily/25809/2789321/.

Разумеется, «Пятница» не имеет никакого отношения к митингу и используется для задания идеологического тона репортажу: будто бы на митинг пришли одни пьяницы, чтобы поразвлекаться. Если у вас нет задачи навязать читателям точку зрения — не начинайте репортаж с комментария[20].

Поскольку начинающие журналисты испытывают неконтролируемое желание начать или закончить репортаж своим высокоморальным обращением к читателям (по себе помню), рекомендую поступать хитро. вычеркивайте у себя первый и последний абзацы. Если текст от этого ничего не потеряет — увидите актуальность рекомендации.

Начало после погружающего лида. Что касается погружающего или смешанного лида, драматургическая приманка в них уже сработала. Поэтому, если в лиде была сцена-экспозиция или оборванная завязка, вы можете начать текст с бэкграунда, поясняющего, где вы находитесь и что происходит. Да, здесь допустимо начало с бэкграунда, но он должен иметь функциональную нагрузку для сюжета.

Вот пример начала репортажа после погружающего лида.

Страх исчезает в самом начале боя, после первого удара, извещающего, что ты — велком, твою мать! — снова на территории самцов. Неважно, твоего первого удара или соперника. Страх исчезает, чуть только твоя плоть сталкивается с чужой плотью. И это не любовные ласки, по обоюдному желанию перешедшие в рукоприкладство. Страх исчезает, едва собственная переносица напарывается — черт, как больно! — на посторонний локоть. И это — не час пик в общественном транспорте. На страх нет времени. Провозишься со своим страхом — будешь повержен: с головы снимут скальп, клыки пойдут на ожерелье, твою женщину изнасилуют, а детей изжарят и сожрут. Если оы инстинкты можно было добывать, как нефть, сюда стоило бы провести трубопровод.

Найденов И. Частный бой // Русский репортер. 2010. № 43 (171). 4 ноября. [Электронный ресурс].— Режим доступа: http://www.rusrep.ru/article/2010/11/02/boi.

Журналист получает первый удар, не понятно, где и почему. Лид уже сыграл роль драматургической приманки, и читатель уже хочет узнать кульминацию (кто победил), поэтому начало с бэкграунда не отпугнет его:

Мы встречаемся на условленной станции метро. Как и было сказано на сайте «Уличные драки». Его адрес я заметил из окна электрички Курского направления — корявые буквы на заборе.

И обратите внимание — это нужная информация, это экспозиция! Просто выраженная бэкграундом. Никто не ставит в начало развивающую информацию по теме или рассуждения.

Когда еще можно начинать с бэкграунда. Бэкграунд может сыграть и роль прямой экспозиции, т.е. быть поставлен в начало текста и после обобщающего лида. Но только в том случае, если он сможет быть драматургической приманкой и будет обозначать что-то загадочное о месте действия или героях. Иными словами, не что-то банальное, что читатель может узнать из Википедии, а что-то, что сразу переворачивает восприятие проблемы. Так начинался специальный репортаж Дмитрия Соколова-Митрича «Закон Цапка»:

Станица Кущевская — это 35 тысяч жителей и ни одного живого человека. В первый же день местная атмосфера оглушает каким-то мистическим оцепенением.

Соколов-Митрич Д. Закон Цапка // Русский репортер. 2010. № 47 (175). 1 декабря.

Почему все они эмоционально мертвы? Что имеет в виду автор? Здесь информация о станице Кущевская использована как элемент загадки, создающей драматургическую приманку. Если вы начинаете с предыстории места действия, берите из этой предыстории что-то очень короткое и необычное, что проиллюстрировало бы сегодняшний конфликт, как сделал автор этого текста. Тогда это сработает. И в любом случае, ваши объяснения не должны занимать более трех предложений, потому что на бэкграунде нет эмоционального подъема. Если вы чувствуете эмоциональную канву текста, вы поймете: чтобы текст заиграл, нужно натянуть струны еще вначале. Играть на слабо натянутых струнах невозможно!

История персонажа в начале текста: когда это работает. Специальный и трендовый репортажи допустимо начинать не со сцены, а с истории одного из персонажей, иллюстрирующей суть конфликта. При этом история не должна быть затянутой: она играет роль завязки, т.е. служебную роль. Репортаж посвящен не ей. Все обстоятельства истории, которые включаются в сцену, должны быть «мотивированы» конфликтом:

Сосед начальника ГО МЧС Воронежа на днях отравился грибами. К счастью, отравился он не сильно, потому что не успел съесть много, ему промыли желудок и выписали, он очень просился домой. Зачем же он просился, спросите вы? А просто он хотел доесть эти грибы, потому что не пропадать же им, в конце концов. А доев, он через несколько дней и умер в больнице.

После истории, которая сыграла роль завязки, всегда следует отложенная экспозиция в виде бэкграунда.

В городе и области, считай, военное положение. Идет война с грибами. Грибы побеждают. Их запрещено собирать и продавать. Распоряжениями руководства города и области установлены наказания за хранение, употребление и распространение грибов.

Колесников А. Восстание грибов в Воронежской области // Коммерсант. 2000. № 133. 22 июля.

Дальше следуют репортажные сцены, где журналист встречается с пострадавшими от грибов и врачами, которые их лечат, а также сам отправляется в лес за грибами со знатоком.

Начало с истории хорошо выбирать тогда, когда явление настолько сложно, что проиллюстрировать его короткой начальной сценой затруднительно. Или история героя очень уж яркая и тянет на завязку. Начало с истории используется для комбинированных жанров где репортажная сцена не занимает весь текст. В классическом же репортаже начало с истории героя используется редко.

Итак, начало с бэкграунда должно быть исключением, и исключения подтверждают правило. Я всегда начинала со сцены, потому что это проще и всегда работает.

Выбор начальной сцены. Если вы сделали правильный выбор и начали репортаж после лида со сцены, то не думайте, что само по себе начало со сцены сыграет роль драматургической приманки. Его тоже можно испортить. Как не испортить? Во-первых, в начале репортажа должен быть либо диалог, либо действие. Не ставьте в первую сцену описание чего-либо, а тем более погоды или пейзажа. Пейзаж играет роль колыбельной, а не роль экспозиции. В репортаже главное — действия людей. Погода и природа там присутствуют только тогда, когда они способствуют чему-то или чему-то мешают (тогда мороз или туман становятся работающей деталью). Одна студентка прислала мне сцену, где она наблюдает, как в Байкале тонет автомобиль, а люди пытаются его вытащить. Первый абзац репортажной сцены состоял из описания ослепительного солнца. Но когда у вас тонет машина — не все ли равно, при какой погоде? Это и есть самое главное, с чего надо начинать текст:

Тонет машина.

Чудесное, лаконичное, драматургическое начало текста! В голове уже возникла картинка! Избыточное же описание окружающей действительности эту картинку, наоборот, разбивает.

Во-вторых, надо уметь правильно начинать с экспозиции.

Прямой порядок повествования подразумевает, что вы пишете все, как оно происходило с вами по порядку в реальности. Такой вариант часто выбирается для событийного репортажа с заранее анонсированного события (митинг, заседание, суд…), для репортажа-эксперимента, репортажа-путешествия. Иными словами, для любого репортажа, где реальность дает некий сюжет с началом и концом самостоятельно, и мы можем следовать реальности. Например, репортаж «Свистать всех на спуск» имеет прямой порядок элементов сюжета.

Не следует путать экспозицию вашего сюжета с началом ваших приключений. «Я встал рано утром, собрался и поехал, а потом в автобусе на меня накричала бабушка, и настроение совсем испортилось, я вышел на остановке по пути к больнице, но заблудился, а тут добрый дядя подсказал мне дорогу…». Корреспондент думает, что это экспозиция. Но экспозиция начинается там, где начинается сюжет. Вспомните: про что вы пишете, что является вашим главным тезисом, какова задача текста. Если вы пишете про то, как вы сдаете кровь, ваш сюжет начнется не раньше, чем вы откроете дверь с надписью «Станция переливания крови»! Вот с этого и начинайте:

Я открываю дверь с надписью «Станция переливания крови».

Это будет настоящая экспозиция, а не ваше пробуждение. За редким исключением. У вас дома может произойти что-то, что имеет отношение к сюжету. К примеру, ваша бабушка может встать у двери и сказать: «Не пущу, ты там гепатит подцепишь!» Эта цитата имеет отношение к сюжету — опасения бабушки выражают расхожий стереотип. С этой цитаты вполне можно начать текст.

Какие сведения оставлять в экспозиции? Надо ли описывать все, что происходило вначале? Нет, только то, что относится к конфликту и обещает будущие препятствия. Сцена, с которой начинается репортаж, должна задавать настроение последующего текста и «работать» на реализацию конфликта. Вот в репортаже «Ленты.ру» журналист отправился на учредительный съезд организации «Всероссийское родительское сопротивление». Кому будут сопротивляться родители, видно еще из подзаголовка текста: В Москве учредили организацию для борьбы с либералами, ювенальной юстицией и образовательными стандартами.

У читателя уже возникает вопрос: с реальными ли проблемами борются эти люди? Сцена-экспозиция задает тон будущему репортажу.

Досматривали посетителей на входе в Колонный зал Дома союзов сотрудники Федеральной службы охраны, что сразу давало понять: это будет небанальное мероприятие (т.е. читателю уже из этих деталей понятно что «движение» искусственное и поддержано большими бюджетными деньгами). В фойе работал телевизор, показывали какой-то митинг сторонников лидера движения «Суть времени» Сергея Кургиняна. «Это что за ювенальную юстицию придумали? Придут чиновники ко мне домой, увидят у ребенка кариес и заберут его?» — вопрошал молодой парень. Его сменила женщина в светлой шубе: «Я сейчас страшное скажу. Вы это вырежете, но я все равно скажу. Во всем виноваты продажные демократы, которые в парламенте засели!»

Журналист мог включить в экспозицию любые другие детали и цитаты из обстановки, которые встретили его в начале мероприятия. Но он целенаправленно искал именно те детали и цитаты, которые подчеркнут конфликт и станут «драматургической приманкой» для читателя. В данном случае публике бросают кость в виде спорной цитаты одного из будущих героев репортажа, вокруг которого будет вертеться сюжет.

А вот экспозиция Панюшкина. Напомню конфликт текста: митинг на Васильевском спуске после трагедии в Беслане, заявленный как митинг против терроризма, оказался искусственным: народ согнали принудительно, а выступающие хвалили власть. И вот экспозиция:

В начале улицы Варварка стояло милицейское оцепление и девять рамок металлоискателей. Люди начали приходить часа за три до митинга, и у рамок то собиралась огромная толпа, то вообще никого не было. Это было так потому, что люди пришли на митинг не поодиночке и не семьями, а трудовыми коллективами, и весь трудовой коллектив, партия, профсоюзная организация или университет подходили к рамкам металлоискателя разом, организованно, создавая давку.

Настроение царило несообразно поводу праздничное. Бежали студенты со стопками маек и флагами, преподаватели пересчитывали своих подопечных, журили, что мало их пришло с такого-то факультета, грозили, что факультету за это влетит.

Панюшкин начал репортаж с рамок металлоискателей не потому, что с этого началось его путешествие по месту события, а потому, что возле этих рамок он нашел первое конфликтогенное препятствие: давка, созданная принудительно согнанными трудовыми коллективами — показатель искусственности митинга. Но когда журналист приходит на митинг и «просто» начинает текст с того, что он прошел пищащую рамочку, это работать на конфликт и читательский интерес не будет, это будет мертвым абзацем. Возле этой пищащей рамочки должно происходить что-то, что задаст тон вашему репортажу и будет демонстрировать конфликт. Тогда с пищащей рамочки можно начать.

Ставить в качестве экспозиции описание места действия лучше только тогда, когда оно настолько необычно, что сыграет роль драматургической приманки. Если сами условия жизни ваших героев ужасны и проблемны. Но если ваши герои — совершенно обычные люди и находятся в типичных обстоятельствах, то очевидно, что начать с описания офиса, квартиры или того, как Мария Ивановна просыпается — проигрыш. Поэтому в таком случае начинать надо с завязки сюжета: с яркой сцены, которая сразу ставит проблемную ситуацию. Из которой сразу становится ясно, что с Марией Ивановной что-то не так. А экспозиция будет задержана и выражена бэкграундом после сцены-завязки: «Мы находимся в квартире Марии Ивановны, которая…».

Начало с завязки (экспозиция задержана). Начало репортажа с завязки всегда подразумевает нарушение хронологии. Оно предпочтительно тогда, когда экспозиция и так всем понятна (персонажи и место действия банальны). Еще это работает, когда у вас тематический репортаж, подразумевающий сцены из разных мест с разными героями. Почти всегда с завязки начинают специальный репортаж. Во-первых, потому что там нет как такового «события», которое имеет понятное начало, во-вторых, потому что спецрепортажи пишутся по итогам обсуждаемых в новостях конфликтов, и надо сразу выделиться ярким началом среди информационной шумихи.

Вернемся к нашему примеру с репортажем про донорство крови. Мы уже отбраковали вариант начала с информации про то, как правильно сдавать кровь, отбраковали начало с приключений журналиста вне пункта приема донорской крови. Если мы начинаем с прямой экспозиции, мы бы написали: «Я открываю дверь с надписью «Станция переливания крови». Сейчас мы разберем второй вариант — начало с яркой сцены в центре происходящего, выявляющей какие-то препятствия для героя, т.е. мы нарушим хронологию и начнем где-то тут:

— Ой, что-то он плох, дайте нашатыря! — я едва слышу голос медсестры сквозь стук в висках. Я лежу на кресле донора с иглой в руке. По прозрачной трубочке стекает моя кровь.

Час назад я открыл дверь с надписью «Станция переливания крови» (пошла задержанная экспозиция). У кабинета ждали своей очереди семь человек в бахилах. «Старички» сидели, будто ждут очереди в банке или в столовой, а начинающих было видно сразу — они, как и я, сидели с бравадой, их вид словно говорил: «В отличие от этих хлюпиков, я даже не побледнею!».

— Кто следующий? Идемте на осмотр! — позвала меня медсестра. Меня стали взвешивать.

— Знаете свою группу крови?..

Давайте теперь перейдем к реальным примерам с задержанной экспозицией. Хорошо начинать репортаж после лида с диалога, темп чтения на нем выше, читается он легче.

— Мама, я есть хочу!

— Возьми фрукты.

— Я не хочу фрукты.

— Тогда орехи.

— Я не хочу орехи!

— Но у нас есть только орехи и фрукты.

Худенькая девочка лет четырех со светлыми косичками начинает хныкать, потом успокаивается и набирает в кулачок фундук. За орехами она подбегает еще несколько раз — это единственная белковая еда, которую ей дают.

Лонская А. Голодный образ жизни // Русский репортер. 2012. 26 декабря. [Электронный ресурс].— Режим доступа http://www.rusrep.ru/article/2011/12/26/siroedenie/.

Эта сцена обрисовала драматическую ситуацию: девочка хочет есть, а нормальной еды ей не дают. Читатель еще не понял почему и ему интересно продолжить чтение. Первая сцена должна стать для читателя сценой-загадкой. Мы нарушаем естественную подачу сведений, чтобы за ответом читатель отправился дальше. Следующим абзацем идет задержанная экспозиция, это бэкграунд, где поясняется, что перед нами — семья сыроедов, а журналист находится на семинаре по сыроедению в Анапе. Журналист рассказывает, на чем основана концепция сыроедения: люди едят только сырые овощи и фрукты, потому что уверены, что из-за вареной еды и мяса человечество болеет. После журналист возвращается к начальным персонажам и снова передает сцену с их участием.

Если вы начинаете не с диалога, то начинайте с действия.

Они вырастают как из-под земли. Мирные болельщики самарских «Крыльев Советов» еще по инерции машут бело-зелено-голубыми шарфами в сторону трибуны гостей из Дагестана — мол, привет! Махачкалинцы им еще отвечают своими желто-зелеными шарфами, но и тех и других жестко обламывают фаны. Подростки, еще совсем дети, выруливают из-за спин бело-зелено-голубых, столбенеют в стойке «Смирно!» и вскидывают руку в фашистском приветствии. Оно, как молния, пронзает «Дикую дивизию». Шпана испаряется в толпе. Но из-за спин уже, как близнецы, вырастают следующие. С той же рукой, вскинутой вверх.

— Зига-зага! — захлебывается крик.

Полиция, как живая баррикада, взявшая трибуну гостей в кольцо, в упор не видит происходящего. А я, забыв, что с трибуны «Дикой дивизии» шел на интервью с самарцами, застываю между полицейским заслоном и «ультрас».

— Чо-о пялишься? — Это уже мне.— Чуркам продался.

Детишки заходятся в порнотанце Кинг-Конга перед самцом-конкурентом: «Соси! Соси!» Полицейские поворачиваются в их сторону, но те бросаются врассыпную. Все. Картинки как не бывало. Осталось только ощущение, что тебе плюнули в лицо, а тебе и не догнать, и не вытереться.

Емельяненко В. Лезгинка с выездом // Русский репортер. 2012. № 42 (271). 24 октября. [Электронный ресурс].— Режим доступа: http://www.rusrep.ru/article/2012/10/23/anji.

Эта сцена-завязка иллюстрирует противостояние фанатских группировок. Реальная хронология увиденного не соответствует хронологии итогового текста: эту сцену журналист увидел не сразу, но он ставит ее в начало репортажа. В середине репортажа журналист будет возвращаться к тому, что было до этой сцены. Важная роль такой сцены-завязки — задать настроение всему будущему репортажу. Поэтому журналист может пренебречь реальной хронологией происходящего ради создания такого настроения. В данном случае сцена работает на то, чтобы оставить «ощущение, что тебе плюнули в лицо», которое будет лейтмотивом всего репортажа.

Начало репортажа после лида с кульминации. Экзотический, но вполне работающий на создание интереса вариант. Если формат предусматривает только обобщающий лид, поэтому сцену-кульминацию вытащить в лид нельзя, почему бы не поставить кусочек кульминации прямо после лида?

Делается это так. Вы начинаете репортаж со сцены, которая изображает самый накал страстей или сам итог вашей борьбы с проблемой (лучше поставить сюда открытый конфликт, видимую борьбу), но обрываете эту сцену, чтобы в конце репортажа вернуться к ней и получить «закольцовывание», логически завершив ее. Вот начало репортажа про то, как корреспондентка избиралась муниципальным депутатом (начало после обобщающего лида).

— Сколько голосов у К.? — спрашивает председатель избирательной комиссии. «Мой» наблюдатель напрягается: звучит фамилия кандидата, которого, по слухам, должны «протащить» в депутаты. Услышав результат, председатель морщится: К. не проходит.

«Сейчас начнется», думаю я, потому что про что-то подобное сообщают и наблюдатели с других участков: им не спешат выдавать протоколы, председателям поступают некие звонки, они отчитываются в ТИКе, некоторые закрываются в своих кабинетах чуть ли не на час.

Но худшего не происходит: цифры в итоговых протоколах оказываются правильными, и К. обходит меня только на одном участке — на то самом, куда я не смогла отправить наблюдателя. Но на результат это уже не влияет.

Я понимаю, что стала депутатом. На это пришлось потратить 2,5 месяца жизни, массу нервов и 230 рублей.

Лонская А. Битва за бесплатный проездной // Русский репортер. 2012. № 9 (238). 8 марта.

На этом закончилась первая глава. Далее следует вторая глава «Как все начиналось», которая является отложенной экспозицией и представляет действующих лиц репортажа: соперников автора, избирательную комиссию района, жителей района.<