КулЛиб электронная библиотека 

Сети Паука [Майкл Гир] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Майкл Гир

Посвящается    моему дяде Джо Гисику  с благодарностью за все рассказы   о лосях, собаках и золоте,   а также за тепло, которое он дарил в стужу.

Майкл Гир  Сети Паука

ПРОЛОГ

Станция    «Варта». Ленинский    сектор.

Станция    «Варта» была основана в самый последний период  советского господства, накануне революции Конфедерации.   Первоначально она выполняла роль пункта навигационного наблюдения и базы научных экспедиций. Экономика станции процветала в первую очередь благодаря получению изотопа гелия 3,переработке минералов алабанита и карлбергита, а также производству в условиях невесомости фармацевтических препаратов, графитовых волокон, кабелей на основе карбида кремния и вспененной стали, выпуску микроэлектронных устройств, преимущественно на основе арсенида галлия, и фарфоровой посуды. Впоследствии, по мере расширения станции, большое значение приобрело сельское хозяйство, развивающееся с применением биоинженерии. Согласно последней переписи, население станции составляет приблизительно 7,56 миллиона человек.


Полностью поглощенный чтением, человек не обращал внимания на тихий шепот воздуха, выходящего из системы     воспроизводства атмосферы. Мягкий свет падал на бледные безликие стены; за ними пряталось спящее голографическое     оборудование, стоящее не меньше полумиллиона кредитов. О подобной роскоши многие не смеют даже мечтать, но находящийся в комнате человек не обращал на нее никакого внимания.

Он был худощавым; смуглая кожа в неярком свете, отраженном от стен и потолка, сияла янтарем. Полностью расслабившись, мужчина плавал в невесомости, обняв монитор,  а его живые черные глаза быстро бегали по мерцающим строчкам на экране. Обруч шлема виртуальной связи, подобно диадеме, обхватывал его лоб и отбрасывал отблески при каждом движении головы. Лишь время от времени подрагивающие тонкие губы да прищуренные глаза, скрытые массивными веками, выдавали внутренние переживания мужчины.

—  Очаровательно, — прошептал он, обращаясь к самому  себе, поднося длинную тонкую руку к волевому подбородку.

Не отрывая взгляда от монитора, мужчина устроился поудобнее. Мягкие складки свободной одежды из роскошной  арктурианской ткани плавно колыхнулись в условиях невесомости, созданной антигравитационным креслом.

За спиной мужчины с приглушенным свистом отворилась  дверь, но он и бровью не повел. Чувствительные датчики, уловив движение, увеличили освещенность в комнате.

—  Все    читаешь? — окликнул мужчину гость, переступая  через порог.

Рыхлый и толстый, он, сопя и тяжело дыша, прошел в комнату. На его огромной лысине блестела тонкая пленка пота. Многочисленные подбородки утопали в складках воротника из дорогой ткани. На коротких толстых пальцах мертвенно-бледных рук сверкали перстни с драгоценными камнями. Руки толстяка непрерывно тряслись, и казалось, что перстни живут своей жизнью. Дородное тело было обмотано куском розового моноатласа, светящегося изнутри при каждом движении.

—  Очаровательно, Паллас. Просто очаровательно.

Непринужденно потянувшись, худощавый смуглый мужчина довольно потер руки, отрываясь от монитора.

Неуверенно махнув жирной рукой, толстяк прошел по  роскошному ковру из мха свии и ткнул похожим на сардельку пальцем в кнопку автомата. Перстни тихо звякнули друг о друга, бросая на стену оранжевые и зеленые блики. Толстяк  взял появившийся из автомата хрустальный фужер на тонкой  ножке, наполненный жидкостью янтарного цвета.

—  Не понимаю.

Обернувшись, Паллас поднес бурбон к мясистому носу и, понюхав божественный напиток, пригубил его. Одобрительно облизнувшись, он улыбнулся, но улыбка не прошла дальше огромных мешков под маленькими голубыми глазками.  Затем бледное круглое лицо пересекли морщины. Толстяк  прищурился.

—  Что спрятано в этих архивах? Прошлое? Истории, которые рассказывают дряхлые профессора в аудиториях университета? Какое тебе до этого дело...

— Уроки    прошлого, — поправил его смуглолицый. Склонив голову набок, он прошил Палласа насквозь взглядом  своих черных глаз. — Только подумай, друг мой, за последние триста лет Директорат многое стер из истории человечества. Удалил из нашей коллективной памяти. Выбросил прочь. Избавился. Растерял.

Мужчина задумчиво прикоснулся тонким изящным пальцем к монитору, следя за светящимся квадратиком.

— И я тоже не понимаю, как много у нас отняли.

Поджав жирные губы, Паллас пожал покатыми плечами.

— Значит, человек, потерпевший поражение, обращается  к старинным книгам? Ни за что бы... в общем, на тебя это не  похоже. Я считал тебя человеком... человеком...

— Ну?

— Человеком    действия, Нгуен. А не архивной крысой, копающейся в древних...

— Тайны прошлого едва не помогли мне получить весь  Директорат.

Нгуен Ван Чоу ловко соскочил с антигравитационного кресла. Его обутые в бархатные тапочки ноги утонули в ворсе ковра по самые щиколотки. Он постоял, поглощенный своими мыслями, но кипучая энергия требовала выхода. Сплетя руки за спиной, Нгуен принялся расхаживать по комнате, морща высокий лоб и рассеянно кусая верхнюю губу.

— И какие секреты тебе удалось раскрыть?—указал на монитор Паллас, снова пуская сверкающих зайчиков по всему по-мещению. — Какие тайны ты раскопал в прахе мыслей  давно умерших людей?

— Я узнал про самое могущественное оружие на свете, —  с благоговейным почтением произнес Нгуен. — Про религию.

Изумленно вздрогнув, Паллас не сразу пришел в себя. Презрительно фыркнув, он рассмеялся.

—  Про религию? Я не ослышался? И ты называешь оружием глупые предрассудки? Как может мистическая чушь быть... могущественным...

Застыв на месте, Нгуен развернулся лицом к Палласу Микросу.

— Тебя там не было! Ты этого не видел! Дикари-романовцы... варвары, со своими Пророками, способными видеть будущее...

— О, прекрати! Ну ты-то ведь не веришь, что они обладают даром предвидения? — Паллас насмешливо скривил в  презрительной усмешке мокрые губы.

Нгуен едва удержался от резкого ответа. Прищурившись, он провел пальцем по подбородку.

—  Нет, — спокойно ответил он. — Но то, во что верю я, и то, во что заставили поверить моих сириусианцев, далеко не одно и то же. Они проглотили весь этот вздор — со всеми потрохами.Впустили Паука в свои сердца, выпили его учение,  будто отборное вино. И эти предрассудки, как ты их называешь, вырвали Сириус прямо у меня из рук. Эти варвары... и их божество-паук... выставили меня на всеобщее посмешище! Меня! Понятно тебе?

Сглотнув комок в горле, Нгуен отвернулся. У него на виске яростно запульсировала жилка.

— Паллас, ты не видел, какая в этом таится мощь. Ты не представляешь себе истинный потенциал религии.

Паллас Микрос скептически склонил голову набок. Нгуен подошел к матовой белой стене и взмахнул рукой. Белизна исчезла, открыв впечатляющую картину звезд, мелкой  дробью рассыпавшихся по черному бархату вселенной.

—  Там, — с жаром прошептал Нгуен, — застыв в ожидании, дрожит человечество. Чаши весов сместились, действительность изменилась. Все понятия, которые люди считали незыблемыми... если хочешь, истиной... поевратились в зыбучий песок, струящийся у них под ногами. Нестабильность, неопределенность, неуверенность в будущем... страх. Задумайся, Паллас! Задумайся о том, что такое страх! Задумайся о том, как он пленит воображение, врываясь бешеным ветром  в мысли человека. Как он пожирает чувство равновесия. Там триллионы и триллионы людей, и все до одного охвачены  страхом. Им страшно, потому что я разгромил флот Патруля!     Разгромил наголову! И всем это известно. Романовцы    вырвались на свободу. Свирепые воины... люди, безжалостно убивающие себе подобных. Директорат бездействует. Уродцы-головастики, заботившиеся о благе всего человечества, теперь не могут позаботиться о себе самих. Не осталось ничего предсказуемого. Мысли и чаяния людей ввергнуты в хаос, медленно, но неумолимо крадущийся в подсознание, так как  действительность стала другой.

—  Но  я не вижу, как такие глупые предрассудки вроде религии могут...

—  Когда  люди и правительства оказываются бессильными, к кому обращаются невежественные?

—  Я... ну...

—  К богу, Паллас. К богу.

Толстяк медленно покачал головой ,а Нгуен Ван Чоу хитро усмехнулся.

—  Ладно,  сомневайся сколько душе угодно. Но я видел  все это своими собственными глазами. Так что сейчас я собираюсь манипулировать этой слепой верой. В последнее    время я просто одержим этой идеей. Такая власть над людьми... и я должен ее выковать, друг мой. Я наметил путь, как   затронуть сердце каждого из миллионов трясущихся от страха — ответить на его нужды. И, добившись этого, я получу полный контроль над Директоратом.

Скептически изогнув тонкие брови, Паллас с раздражением поджал губы.

Рассмеявшись, Нгуен переменил тему разговора.

— Итак, ты обработал переданные мной данные? Прогнал  их по своей нелегальной сети?

Наполнив легкие воздухом, Паллас залпом допил великолепный бурбон.

— Прогнал. И я нашел твою планету. Она называется Базар.

— Ну и?..

— Базар, — продолжал Паллас, — идеально удовлетворяет твоим требованиям. Ты хотел религиозных фанатиков... получай. Первыми поселенцами планеты — Базар входил в   советский ГУЛАГ — были мусульманские экстремисты, раздражавшие Кремль. Впоследствии Советы депортировали туда также радикально настроенных христиан и несговорчивых ортодоксальных иудеев. Всех тех, кто на религиозной почве оспаривал мировое господство советского режима. Базару достались уроженцы Ближнего Востока, района на Земле. Шутка в духе Советов. Поселенцев высадили на бесполезный комок грязи и оставили грызться друг с другом. Шесть      тысячелетий взаимной ненависти, закупоренные на одной  тесной планете. — Микрос ухмыльнулся. — Ты сам вряд ли   смог бы придумать лучше, Нгуен.

— И они так и не продвинулись вперед?

Паллас развел руками.

— Как  только какая-то одна группа начинает доминировать, оставшиеся две на время забывают о своих разногласиях и расправляются с общей угрозой. В результате планета пребывает в постоянном застое, бесчувственная к внешним переменам. Вот уже двести лет как Директорат, умыв руки,   перестал вмешиваться в происходящее на Базаре. Религиозные лидеры планеты всячески противились образовательной  политике, опасаясь, что голоса Джай-сети заглушат Глас божий. Итак, идея состоит в том, чтобы...

Нгуен поднял руку, останавливая его.

— Паллас,  по-моему, я понимаю общую концепцию лучше тебя. Итак, ты говоришь, они невежественны?

— Абсолютно и поголовно, — тряхнув подбородками,  кивнул Паллас. — Только старейшины владеют грамотой —  да и то они читают лишь свои священные книги.

Усмехнувшись, Нгуен довольно хлопнул ладонями по бедрам.

— Базар, значит? Гм... В старину базаром называлось    место, где велась торговля. И что же там нам продадут? Директорат! Ты сказал, там живут невежественные фанатики? Да они  не могли бы лучше соответствовать моим планам, если бы  носили в носу кольца!


ГЛАВА 1

Арктур.    Столица Директората


Обжитая    в 2101 году одержавшей победу Конфедерацией,система этой красной звезды была выбрана в качестве новой    столицы, поскольку находилась за пределами секторов, управлявшихся советской администрацией. С течением времени небольшая станция разрослась до размеров мегаполиса. Процветающие промышленность, торговля и сфера услуг способствовали перемещению центра человечества из Солнечной системы в систему Арктура. В настоящий момент она является крупнейшим населенным пунктом во селенной. По данным переписи, на Арктуре живут свыше десяти миллиардов человек.


Директор! — пробился через множество параллельных мыслительных процессов вызов из системы.

Скор Робинсон плавал в невесомости в центре управления компьютерной Джай-сети. Трубки систем жизнеобеспечения, по которым в организм поступало все необходимое и выводились продукты жизнедеятельности, извивались у него за спиной подобно чудовищным толстым змеям. Директор заморгал, вглядываясь в голубое марево, пытаясь проникнуть за пределы зрения. Безграничная синева казалась бесконечной. У директора мысли путались в паутине усталости.

До чего же он измучен! Как же они все измучены! Система жизнеобеспечения быстро подала в легкие порцию чистого кислорода, подавляя зевок, уже защекотавший гортань  Робинсона. Директор переключил часть своего гигантского мозга на обработку запроса.

— Что у вас, заместитель директора Рок ?

— Я только что получил в высшей    степени неприятное сообщение от главы службы безопасности Арктура.

Бестелесный голос, сформировавшийся в сознании Робинсона, прошел через лабиринт Джай-сети и был имплантирован в его мозг посредством шлемофона, надетого на голову. Директор ни разу не встречался лично ни с Аном Роком, ни с Семрием Навтовым, своим вторым заместителем. Он был знаком с ними только через их мысли — впервые все  трое «встретились» еще в младенчестве.

Неприятное сообщение? Сердце Робинсона стиснуло тревожное предчувствие. По всему атрофированному телу пробежала дрожь — давно забытое ощущение. Пульс участился.

— Да, продолжайте.

"Исчезла некая Цуки Ямасаки, технический сотрудник отдела обслуживания комма Архивов службы безопасности. Она... в общем, исчезла совершенно бесследно. Учитывая наши возможности, систему контроля и слежения, это очень странно. Я не могу... Прошу прощения, я вернусь на связь через минуту."

Тишина.

Беспокойство Робинсона нарастало. В течение последних лет произошло столько событий. Случайно перехваченный      радиосигнал привел к открытию затерянной колонии людей — варваров-романовцев. К планете, находящейся на окраине обитаемого космоса, была направлена научная экспедиция под руководством доктора Лийты Добры. Патрульный  линкор «Пуля» отказался выполнить приказ Робинсона  уничтожить дикарей-романовцев, оказавшихся слишком  опасными. Кто мог предположить, что романовцы способны видеть будущее? Команда «Пули» восстала против Директората, против цивилизации. Корабли Космического патруля  стреляли друг в друга. Обращение доктора Добры, незаконно транслированное по открытому каналу на все пространство      Директората, пробудило в людях давно спавшее любопытство. Им захотелось узнать больше о своих собратьях; они начали задавать вопросы. На планете Сириус началось восстание. Приближался всеобщий хаос. Только союз с романовцами позволил остановить дальнейшее распространение беспорядков. С огромным трудом. Но какой ценой? Теперь романовцы рассекают просторы Директората на захваченных на Сириусе космических кораблях, оснащенных и вооруженных по последнему слову техники, в отличие от эскадры Патруля, состоявшей из допотопных линкоров. Скору  Робинсону и его заместителям пришлось распылить оставшиеся силы между огромным количеством звездных систем  и свободных космических станций. Истощенный, Директорат с огромным трудом сохраняет равновесие споткнувшейся цивилизации, трещащей по всем швам. Человеческие существа повсюду застыли в ожидании, жаждущие, ищущие.Даже в стерильной системе двоичной информации Джай-сети пульсировало ощутимое напряжение.

И вот сейчас, спустя год после подавления беспорядков  на Сириусе, даже бесчувственный Ан Рок колеблется. Заместитель директора не в силах завершить доклад без того, что-бы не отвлечься на преодоление последствий какой-то незначительной неприятности на планете, находящейся на расстоянии многих световых лет.

Человечество бурлит и пенится, готовое вот-вот    выплеснуться через край.

— Рок, что там у вас? — не выдержал Робинсон.

— Прошу прощения,    директор Робинсон. Бунт на станции «Трайпек». Так вот, я докладывал об исчезновении Цуки Ямасаки. Эта женщина обслуживала комм Архива службы безопасности. Ее начальник, встревоженный тем, что Ямасаки не  выходит на работу, три недели назад направил нам соответствующее сообщение. Поскольку в то время у меня было много других забот, я не придал этому особого значения, решив, что речь идет просто о человеке, пропавшем без вести. Я не уделял больше этому происшествию никакого внимания до тех пор, пока человек, заменивший Ямасаки в ее должности, при проведении регламентной уборки помещений не провел молекулярное исследование микрофильтров, установленных в компьютерном зале Архива. Этот человек обнаружил в них человеческие клетки, следы выделений человеческого организма.

Робинсон прервал своего заместителя:

— Должен заметить, что    мониторы, отслеживающие состояние помещений, доступ в которые ограничен, должны были  заметить увеличение содержания в воздухе углекислого газа и воды—следствие   дыхания и потовыделения.

Совершенно верно, — согласился Рок. — Однако в данном случае поступающие с мониторов данные были блокированы извне. Умышленное нарушение правильного функционирования системы безопасности требует оперативного изменения системы поведения...

Что это означает ? — остановил его Робинсон. — Безопасность входит в вашу компетенцию.

Пауза продолжительностью в несколько секунд еще больше усилила его беспокойство. Изучив показания приборов,  следящих за процессами жизнедеятельности Ана Рока, Робинсон отметил, что у заместителя глубокий стресс.Повышено артериальное давление, содержание сахара в крови, возросла скорость клеточного обмена веществ. Еще совсем недавно совершенно чуждое для организмов директоров явление, стресс теперь стал совершенно обычным делом.

—  Директорат    разваливается на части,— вслух прошептал Робинсон.

Заморгав, он устало вздохнул — естественная человеческая реакция.

Прошу прощения,— снова пришло из системы сообщение Рока. — Мне потребовалось какое-то время, чтобы провести некоторые статистические анализы.

— Лжец, —произнес вслух Робинсон, блокируя свои  мысли от системы. — Рок, ты становишься все более человечным. Способным ошибаться, как и все мы. А как раз сейчас мы не имеем права на ошибку. Эх, если бы с ними был  романовский пророк, Честер Армихо Гарсия! Если бы он только сказал...

—  Мы идентифицировали    клетки кожи. Они принадлежат Цуки Ямасаки. Остальной биологический материал пока не      удается идентифицировать. Подробный анализ ДНК продолжается. Сложность проблемы очевидна, если учесть, что в  банке данных зарегистрированных генов содержится около  тридцати четырех триллионов пятисот двадцати девяти миллиардов...

— Я  все понимаю, заместитель директора. — Робинсон задумался, изучая бешено меняющиеся данные о течении основных процессов жизнедеятельности в организме Анна Рока.

— Какая информация хранилась в том отделе Архива, за который отвечала Цуки Ямасаки ?

Скорость обмена веществ в организме Рока ракетой    взмыла  вверх.

—  Информация о    Содружестве, —доложил он. — Мы  ее  уже запрашивали. Вы получили доклад сразу же после того, как выяснилось, что сириусианские бластеры способны...

Я помню тот доклад. — Робинсон запросил все, что имелось в Архиве по технологиям Содружества, и сопоставил, какие файлы были доступны Ямасаки. — Только компьютерные коды. К остальной технической информации эта  Ямасаки не имела допуска.

Зачем ей могли понадобиться древние компьютерные коды? Сможет ли это каким-то образом нарушить работу нашей системы?

Робинсон задумчиво нахмурился.

—  Анализ системы    безопасности нашей компьютерной сети  показывает, что коды не являются переносимыми. Таким образом, взломщик заполучил лишь старый материал, давно вышедший из обращения. Реликтовую диковину, не имеющую практи-ческой ценности. Проведя комбинаторно-вероятные исследования, я пришел к выводу, что похищенные коды никак не смогут повлиять на безопасность наших систем. Это сравнимо с  тем, если бы кто-то попытался зарядить древними патронами с по- рохом современный бластер.

В сложном разуме Робинсона мгновенно прочертились параллели.

— Назовем это интуицией, — прошептал он, отгоняя  прочь страх.

Взломав сеть Рока, директор выдал распоряжения отделу безопасности.

Флюктуации жизненных процессов в организме Рока тот-час же прекратились. Быстро устранив контроль своего заместителя над биологическими мониторами, Робинсон ввел  ему в кровь транквилизаторы, которые останавливали продвижение норепинферинов и понижали жизненный тонус.Индикаторы стабилизировались. Так что же все-таки раскопал Ан Рок?

— Что у вас еще, заместитель директора?

Робинсон ждал; организм Рока продолжало лихорадить,несмотря на его вмешательство.

— Я только что получил... второе сообщение. Отдел безопасности докладывает, что при более тщательном осмотре  по-    мещения было обнаружено какое-то устройство. В настоящий момент я изучаю все детали, директор Робинсон...

Организм Рока взорвался. Едва упредив шок, Робинсон в самый последний момент успел осуществить полное оздоровление системы кровообращения своего заместителя, замедляя сердцебиение. Он умело перехватил управление сетью Рока, прежде чем нестабильность организма заместителя директора отозвалась в мириадах звездных систем, находящихся под его контролем. Лишенный выбора, Ан Рок под пристальным надзором Скора Робинсона провалился в беспамятство.

— Что с нами произошло? Как такое могло случиться?  Нас к этому не готовили. Как нам себя вести в подобных случаях? Наши мозг и тело специально приспособлены для выполнения логических действий, а не для страсти. И люди смеют называть нас уродцами? Нас, отдавших им всё? Долго терпеть мы больше не сможем. Проклятие, мы отличаемся от обычных людей!

Успокоившись, Робинсон заморгал, прислушиваясь к возвращающемуся в норму ровному стуку сердца. Сделав глубокий вдох, он попытался собраться с мыслями.

— Заместитель директора Семрий Навтов, докладывайте.

Робинсон стал ждать, зная, что Навтов с огромным запозданием все же позволил себе небольшой отдых. Даже директора, с их генетически увеличенным мозгом, нуждались в сне. Дожидаясь ответа, Робинсон знакомился с сообщением, присланным службой безопасности по поводу взломанного компьютерного Архива.

—  Директор? — наконец поступил запрос от Навтова.

Робинсон переслал в сеть своего заместителя полное сообщение о случившемся, при этом внимательно отслеживая  его отклик, готовый к кризису организма. Раздражение Навтова переросло в любопытство, в свою очередь перешедшее  в страх. Директора не умели справляться со страхом — совершенно чуждым для них чувством.

— Заместитель директора, успокойтесь.Вы видели, что мне пришлось применить по отношению к Ану Року, — предо-стерегающе произнес Робинсон. —Я не могу допустить дикие всплески эмоций. Мне необходимы рациональные предположения и замечания, которые помогут понять последствия, вытекающие из взлома компьютерной сети, и разработать план  действий по предотвращению возможной нестабильности — результата обнародования или использования незаконно добытой информации.

С помощью биохимического воздействия, осуществленного Робинсоном, организм Навтова стабилизировался.

— Могу только высказать предположение, что эти действия направлены на дальнейшее распространение в системе Ди-   ректората технологий Содружества. Не стоят ли за этим  вмешательством романовцы ?

— Не знаю.Романовцы действительно проявляют интерес к технологиям Содружества. Вам известно, что романовский   космический корабль запросил разрешения захода в порт Границы. Неизвестно, связано ли это каким-нибудь образом с Содру-    жеством. — Остановившись, Робинсон на непродолжительное время выделил практически весь свой мозг на определение нового севооборота на Зоне. — Нет, если бы романовцев заинтересовали закрытые Архивы, они бы просто прямо обратились к нам с просьбой. Варвары действуют открытодорога окольными путями требует более изощренного... прошу прощения, заместитель директора. Поступило сообщение от  службы безопасности.

Обработав информацию, Робинсон почувствовал, что у  него замерло сердце. Узнав имя сообщника Ямасаки, он  ощутил страх. И тотчас же его организм начал приходить в  норму — Навтов, следивший за ним, предпринял срочные меры, нейтрализуя последствия стресса.

— Благодарю вас, заместитель директора. Как низко мы  пали, если наша способность управлять напрямую зависит от  то-го,насколько хорошо нам удается следить друг за  другом, поглощая эмоции,с которыми мы никогда  не должны  были стал-киваться ?

— Наступают сложные  времена, — ответил Навтов. — Вы  что-нибудь выяснили?

Робинсон выждал некоторое время, воюя с собственным  организмом, пытаясь совладать с дрожью в теле.

— Заместитель директора, устройство, обнаруженное в компьютерном отсеке, произведено не в Директорате. Больше   того, оно выходит за рамки возможностей наших технологий.  Можно только гадать о его происхождении и назначении.     Единственное заключение, вынесенное к настоящему моменту,  состоит в том, что это устройство, одновременно монитор и   передатчйк, действует на субатомном принципе, что опровергает законы физики.

Можно ли сделать предположение относительно адресата передач? — спросил Навтов, знакомясь с информацией и    пытаясь разобраться в немыслимой конструкции устройства.

Робинсон провел вычисления, анализируя теоретические возможности субатомного транскоммуникационного передатчика, работающего в йота-рега диапазоне.

— Невозможно. — Собственное физическое тело снова чуть не предало директора, и ему пришлось приложить все  силы, чтобы сохранить стабильность. — Если мои программы  правильно проанализировали возможности этого крохотного   устройства, оно использует в качестве тарелки передающей   антенны всю систему Арктура. Учитывая размеры и энерговооруженность...

— Невозможно! Наша теоретическая физика утверждает, что никакое подобное устройство не может использовать тор  такого большого размера. Энергия, необходимая для генерации  подобного...

— Такая  энергия существует,— напомнил Робинсон.

Его сердце учащенно забилось. Огромный мозг быстро просчитывал все последствия.

— «Обречены    на свободу». Ты как-то раз сказал мне эти  слова, Пророк. Вселенная, сотворенная твоим Пауком, —   страшное место. — Робинсон застыл, получив подтверждение своего интуитивного предположения. Он закрыл глаза.—А если я не смогу это вынести? Что, если я недостаточно сильный? Если Рок или Навтов сломаются?

Сглотнув комок в горле, директор бросился головой в омут, начиная выдавать информацию.

За нами наблюдают, Навтов, наблюдают с использованием технологий, о которых мы даже не смеем мечтать. Остается  лишь надеяться, что тот, кто взломал Архивы безопасности, и тот, кто установил монитор слежения, — это     разные люди. В противном случае над нами нависла страшная опасность.

Навтов спросил:

— А кто взломал Архивы?

— Нгуен Ван Чоу.

Навтов молчал, но мониторы, отслеживающие процессы обмена веществ в его организме, зашкаливали.

— Кто?— прошептал Робинсон, спрашивая самого себя. — Кто за нами наблюдает? И откуда? Известно ли этим   людям что-либо о Нгуене Ван Чоу? О романовцах?

Однако его внимания срочно потребовали насущные заботы человечества. Директор перевел управление сетью Рока на Навтова. Эх, поспать бы пару часов, помечтать во сне о  какой-нибудь более безопасной действительности!

—Кто за нами наблюдает? — рассеянно пробормотал Робинсон, экстренно направляя транспортный корабль с грузом вспененной стали на станцию «Скайлар», пострадавшую от попадания метеорита.

Кто?


Базар. Сектор Амброзия.


Базар, одна из  самых старых планет системы ГУЛАГа, ведет свою историю с 2066 года советской эры. Едва пригодную   для жизни, эту планету ждала бы участь Марса, но ее большая  масса обеспечивала более быстрый цикл обращения углекислого   газа. И все же парниковый эффект и отсутствие воды обусловливают то, что поверхность планеты представляет собой  засушливую пустыню, терзаемую постоянными сильными ветрами. В малочисленных водоемах вода затхлая, солоноватая,  перенасыщенная алкалоидами и гипсом — полностью непригодная для питья без многоступенчатой очистки. В настоящее   время население ведет кочевой образ жизни, занимаясь скотоводством на пастбищах, на которых растут генетически видоизмененные под местные условия земные травы. В двадцать первом веке, по мнению советского руководства, планета являлась идеальным местом ссылки радикально настроенных жителей Ближнего Востока.

Рассеянно теребя одну из многочисленных складок своего подбородка, Паллас Микрос смотрел на голоизображение. Группа надменных подозрительных мужчин в длинных развевающихся одеяниях, традиционном наряде кочевников пустыни, вошла в неф храма. Телохранители, пугливые, словно хорьки, застыли на месте, нервно поводя из стороны в сторону крупнокалиберными бластерами. Вышедший вперед священник сложил руки, благословляя пришедших. Те остановились, презрительно глядя на него.

Первоначально этот храм был построен как мечеть. Теперь внутреннее помещение было заставлено рядами массивных приземистых колонн, придавленных тяжестью сводов огромного купола. Когда-то к этим сводам, расписанным геометрическими узорами, поднимались молитвы Аллаху. Теперь мозаика потускнела, скрылась под слоем копоти, а местами обвалилась. Даже здесь по отполированному ногами верующих каменному полу проникающий повсюду ветер гнал вездесущую пыль.

— Значит, наконец он пришел, чтобы убедиться лично. Замечательно, — прошептал Паллас.

Подошедшая сзади Тиара, посмотрев на экран, положила Палласу на плечи свои длинные тонкие руки. Толстяк ощуил спиной ее упругую грудь. Несмотря на то что он зачарованно следил за происходящим на голоэкране, Паллас не смог удержаться и провел ладонью по восхитительному бедру.

— Что это? — знойный голос Тиары ласково пощекотал ему ухо.

— Это шейх Ахмед Хуссейн, — объяснил Паллас. — Один из самых ярых последователей шиизма. Живет в пустыне. Его народ зарабатывает на жизнь добычей драгоценных камней. В основном они просто собирают их в пустыне, но иногда, когда их овцы дохнут с голоду, им приходится спускаться в примитивные шахты. Шейх — могущественный человек. Он мулла. По слухам, с ним говорит Аллах, являющийся в образе ветра пустыни. А пророк Магомет молниями пишет ему на небе послания. Такие, что читать их может только Ахмед Хуссейн.

Тиара рассмеялась — будто зазвенели колокольчики.Паллас улыбнулся.

— Глупо? Разумеется. Но он один из ястребов. Как говорят наши шпионы, он пришел, чтобы нас уничтожить. Объявить Священную войну — у его народа она называется «джихад», — чтобы стереть нас с лица земли.

Роскошная соблазнительница крепче прижалась своим телом к толстяку, вглядываясь в экран.

— Знаешь, а если его вымыть, он будет очень даже привлекательным.

Паллас склонил голову набок, изучая изображение на экране — голографическом мониторе. Он был склонен согла- ситься с суждением Тиары. Шейха окружала аура бьющей через край энергии — чего-то первобытно-мужественного, неукрощенного. В развевающемся бурнусе Ахмед Хуссейн напоминал орла. Черты его лица, частично скрытые платком-куфией, вызвали в памяти Палласа летающего хищника, сильного, поджарого, стремительного. В целом лицо безукоризненно правильной формы производило поразитель- ное впечатление. Тонкий нос уравновешивался аккуратно остриженной черной бородкой. Угольно-черные глаза горели силой и фанатизмом.

— И все же он пришел к нам, — задумчиво произнес Паллас.

Камера монитора беспристрастно записывала происходящие события: Хуссейн принимает в дар воду, гордо останавливается перед Святилищем.

Подойдя к священнику, шейх скрестил руки и произнес властным голосом, полным презрения:

— Я пришел, чтобы посмотреть на это... чудо, сотворенное вашим Богом-Деусом.Свита тихо заулюлюкала, затопав обутыми в сапоги ногами. Хищные глаза зажглись весельем.Поклонившись, священник кивнул в сторону Святилища.

— Вот сейчас, — прошептал Паллас, сжимая мясистый кулак и позвякивая искрящимися перстнями, — сейчас мы его возьмем.

Тиара опустила подбородок ему на плечо, поливая руку дождем шелковистых черных волос.

— Всегда одно и то же?

Паллас пожал плечами, следя за тем, как Ахмед Хуссейн надменно вошел в Святилище. Телохранители растерянно столпились вокруг него, положив руки на ножи и бластеры. За ними опустился занавес. Крошечное помещение имело в длину и ширину не больше пяти метров — в нем с трудом поместился шейх с небольшой свитой. Стены были завешаны длинными желтовато-коричневыми покрывалами из тончайшей арктурианской ткани. В глубине стояла одинокая каменная стела. Именно к ней было приковано все внимание Хуссейна.

— Теперь наносим удар шокерами, — прошептал Паллас.

Не успел он договорить, как Хуссейн и его телохранителирухнули на пол. Тотчас же покрывала поднялись, и в помещение со всех сторон хлынули медтехники. Верхушка стелы приподнялась, отходя в сторону и открывая обычную машину психообработки. Уложив муллу в машину, медтехники опустили ему на голову массивный шлем.

— И этот Хуссейн уйдет отсюда, ощущая прикосновение руки бога? — спросила Тиара, проводя холодными тонкими пальцами по лицу Палласа.

— Естественно. Сейчас ему на ухо нашептывается Слово Деуса... вжигается прямо в синапсы его мозга. — Погасив экран, Паллас развернулся, заключая Тиару в объятия своих жирных рук, прижимая ее к своему массивному брюху и заглядывая в ее зеленовато-синие глаза. — Но запомнит он только благословение Деуса, свет бесконечной радости и единение с богом. А его люди будут помнить то, что шейх поднялся в воздух и скрылся в светящемся золотом луче, в то время как они распластались на земле, оглушенные гласом Деуса. Новые технологии сменят невежественные предрассудки. Бесподобно. Я даже не предполагал ,что у нас так хорошо получится.

Тиара покачала головой, рассыпая свои невероятно прекрасные волосы по рукам Палласа. Чуть склонив голову, она соблазнительно опустила длинные ресницы.

— Что мы здесь делаем? Паллас, давай вернемся на «Варту»... туда, где чисто, где мы можем говорить с людьми...

— Тише. — Улыбнувшись, толстяк потрепал рукой ее упругие ягодицы. — Пока я просто зачарован происходящим. Кажется, я начинаю понимать, что задумал Нгуен. Наше могущество растет; слово Деуса разносится по этой убогой планете подобно пыльной буре.

Облизнув полные губы розовым язычком, Тиара прищурилась.

—А ты веришь Нгуену? Что это за помещение он оборудует в подвале храма? То, в котором установлено столько кроватей, а? Не собирается ли он развивать здесь проституцию в качестве побочной линии своей религии?

Паллас задумался.

— Ты знаешь, а ведь это не такая уж плохая идея. Однако я не знаю, что замыслил Нгуен. И меня не касается то, как он предпочитает развлекаться.

— Но почему именно здесь? — Вырвавшись из его объя- тий, она подошла к толстому однонаправленному стеклу. — Только посмотри! Паллас, где здесь горизонт? Не видно ничего, кроме туч красно-коричневой пыли. И это называется городом? Благословенный нейтроний, лачуги, в которых живут эти люди, сделаны из камней и глины. Мусор выбрасывается на улицу на съедение собакам и козам. Во имя всего святого, эти дикари мочатся на стены! Стоит выйти на улицу,и от невыносимо сухого воздуха начинается кровотечение из носа, а кожа трескается и становится похожей на чертов песчаник под ногами.

Вдруг затянутое пылью небо прорезала вспышка молнии, на мгновение залив все вокруг мертвенным фиолетовым свечением.

— А люди? — Тиара покачала головой. — Паллас, да на станциях домашняя скотина умнее этого... этого сброда! Зачем мы прилетели сюда? В эту забытую богом дыру? Я хочу вернуться назад.

Взяв красавицу за плечи, Паллас повернул ее лицом к себе, лаская упругое молодое тело своими жирными пальцами.

— Мы здесь ради будущего, моя драгоценная птичка. Со станции «Варта» мне рано или поздно пришлось бы бежать. Нет, смотри мне в глаза. Тебе же все прекрасно известно. Я контрабандист. Торговец краденым, спекулянт оружием, так?

Поцеловав изящную ручку, он провел большим пальцем по нежной коже ладони.

— В настоящий момент Директорат пошатнулся. Патруль оглушен. Ты даже не представляешь, романовцы и восстание на Сириусе перевернули устоявшийся порядок вещей. Но Патруль вернется — и теперь он уже не будет любезничать. Что касается меня, я считаю Нгуена Ван Чоу исключительно одаренным человеком, гением, способным заглянуть в будущее, от которого все почему-то отмахнулись. Но им еще придется пожалеть об этом...

— На Сириусе Нгуен потерпел сокрушительное поражение, — язвительно напомнила Тиара. — Паллас, открой глаза. Этот человек тебя ослепил. Не позволяй втягивать себя в это безумство. Чего можно добиться на этой планете — куче дерьма, — подвергая психообработке...

Паллас тяжело вздохнул.

— Ослепил? Меня? Палласа Микроса? — Толстяк рассмеялся, искренне развеселившись. — Нет, дорогуша. Для того чтобы меня ослепить, потребуется нечто большее, чем Нгуен Ван Чоу. Я столько лет прожил в тени Директората не за счет своей глупости. В противном случае меня бы уже давно не было в живых, или бы мне испекли мозги. Нгуен предоставил мне великолепную возможность. Раньше мне приходилось довольствоваться роскошными апартаментами на «Варте», но скоро я стану хозяином — ты слышишь, хозяином целого мира!

Тиара вскинула подбородок.

— Грандиозно. И ты полагаешь, Нгуен тебе это позволит?Ты хочешь эту планету? Этот Базар? Покрытый вечной пылью, населенный дикими скотоводами-кочевниками? Они даже не моются. От них воняет. Они испражняются, присаживаясь на корточки прямо на улице. Прямо на улице!

— На планете остро не хватает воды.

— Они неграмотные. Не знают стандартного языка. Они убивают друг друга, ссорясь из-за одного и того же бога, поскольку настолько тупы, что дали ему три различных имени!

— Этим-то мы и воспользуемся. — Паллас довольно потер руки, и у него на лице заиграли зайчики от сверкающих перстней. — Через несколько минут Хуссейн выйдет из храма и отправится к своим народам пустыни, чтобы рассказать им о том, что Деус, истинный Бог, спустился на землю, что-бы спасти своих детей и объединить их вместе.

— Это всего-навсего результат психооработки, — возразила Тиара. — Подобные перемены в поведении не остаются незаметными. Настанет день, твои скотоводы обратят на это внимание и придут сюда, чтобы перерезать тебе горло.

— Дорогая Тиара, этого не будет никогда — только не на этой планете. Что понимают эти болваны в психообработке? Директорат, убедившись, что не в силах ими управлять, оставил их в покое. Наука — в тех областях, где она есть, — пребывает в зачаточном состоянии. Этим людям и в голову не придет, что такое возможно. Единственный интерес Директората на Базаре состоит в...

— В самой планете. — Красавица скрестила руки на груди. — И как ты себя назовешь? «Повелитель пыли»?

— Я не остановлюсь на этой планете, моя дражайшая Тиара. Возможно, я назову себя «Повелителем Земли»? «Господином Нью-Мэна»? «Правителем Инда»? Базар — это только Начало.

— Паллас, я хочу домой, — капризно заявила Тиара. — Назад в роскошь.Толстяк сплел пальцы под подбородком.— Скажи мне, крошка, ты меня любишь?Красавица встревоженно посмотрела на него.— В определенном смысле. Ты ко мне очень щедр. Мне нравится быть женщиной богатого мужчины. И я отплачиваю тебе сполна, Паллас. — Ее тело провокационно изогнулось. — Во всем Директорате найдется не больше горстки женщин, обладающих моими талантами доставлять радость мужчине.

Обхватив ее тугую грудь, Паллас привлек Тиару к себе.

— Деньги — это власть, мое сокровище. Оставайся со мной. Потерпи. Как знать, возможно, скоро я и тебе подарю целую планету.

Прильнув к нему, она укусила за мочку уха, шепнув:

— Я могу быть терпеливой... какое-то время.

ГЛАВА 2

Линкор «Пуля». Геостационарная орбита над

планетой Мир. За пределами Окраинного сектора


Обнаруженный в результате случайного перехвата радиосигнала в 2782 году Мир является человеческой колонией, не подконтрольной Директорату. Далекие предки романовцев, сосланные с Земли Советами, захватили перевозивший их транспорт «Николай Романов» и долетели до Мира. В архивах Директората нет точных данных об этом путешествии и последующей жизни на планете. Попытка Директората взять Мир под свой контроль окончилась неудачей. А после участия в подавлении беспорядков на Сириусе романовцы распространили свое влияние по всему обитаемому космосу. В настоящее время последствия этого еще невозможно полностью осмыслить.


Почесав затылок, адмирал Дамен Ри устроился поудобнее в командирском кресле. Умная обивка автоматически повторила изгибы его тела. Последние участники совещания, входя в зал, занимали свободные места за столом. Ри кивнул рядовому, и тот, разлив по бокалам великолепный херес, обнес собравшихся. Офицеры и специалисты усаживались в ортопедические кресла, сверялись с персональными коммами, время от времени бросая взгляд на закрепленные вверху мониторы.

Наполнив легкие воздухом и собравшись с мыслями, Дамен Ри обвел взглядом зал заседаний. На белых стенах темнели пятна мониторов и экранов. Подвешенный под потолком комм выдавал информацию о состоянии систем корабля. Сновали взад и вперед адъютанты.

Адмирал поочередно всмотрелся в лица собравшихся. Вот майор Рита Сарса — ее рыжие волосы на романовский манер заплетены в две длинные косы — задумчиво уставившаяся в даль. Лоб пересечен морщинами, губы поджаты. Почувствовав, что на нее смотрят, она склонила голову. Ее зеленые глаза, светящиеся умом, спокойно выдержали взгляд адмирала. Увидев, как Рита перебирает пальцами висящие на поясе скальпы, Ри пришел к выводу, что успех — вместе со стабильностью, принесенной в ее бурную жизнь Джоном Смитом Железные Глаза, ей к лицу. Молодая женщина кивнула, и адмирал подмигнул в ответ.

Муж Риты, Джон Смит Железные Глаза, Верховный вождь романовцев, сидел справа от нее. Коренастый, атлетического телосложения, он доминировал среди присутствующих, даже не произнося ни слова. Его черные глаза, казалось, вытягивали из человека душу, оценивая и взвешивая ее. Однажды Джон, вооруженный одним ножом, в одиночку убил огромного романовского медведя — во что Ри до сих пор верил с трудом. Железные Глаза оживленно беседовал со своим соседом справа.

Майор Нил Иверсон, высокий, светловолосый, внимательно слушал Железные Глаза. Иверсон, вершина эффективности, стал незаменимым первым помощником Ри. Всегда безукоризненно подтянутый, Иверсон был словно выкован из стали. Перед адмиралом мелькнули кадры сириусианской войны, где спокойный и уверенный Нил проявил себя с лучшей стороны. Был бы сейчас жив хоть кто-либо из присутствующих, если бы не Иверсон? Сколько раз он первым замечал новый десант Ван Чоу, предупреждая защитников изра- ненной «Пули»? Сердце Ри захлестнула теплая волна.

Напротив Иверсона сидел майор Глик, надвинувший обруч компьютерного шлема на бритую квадратную голову. Ри готов был поспорить, что Глик, закрыв глаза и скрестив руки на груди, продолжает следить за работами по переоборудованию линкора. Оторвется он только тогда, когда начнется совещание.

Рядом сидели и другие: капитаны Сисима и Макс Уан Ки, лейтенант Энтони — все те, кто связал свою жизнь с «Пулей», прошел вместе с Ри плечом к плечу сквозь безумство последних нескольких лет.

Посмотрев на одного из присутствующих, адмирал смутился — впрочем, в подобной реакции не было ничего удивительного. Честер Армихо Гарсия считался у романовцев святым. Они называли его Пророком или Старцем, хотя он еще был очень молодым, лет тридцати, не больше. Его спокойные карие глаза видели то, что недоступно взору простого смертного.

Честер держался тихо и незаметно. Его плоское круглое лицо было озарено постоянной улыбкой, дружелюбной и теплой. Молодой Пророк никогда не спешил, никогда не суетился, и никогда — храни Господи — не демонстрировал никаких чувств, за исключением легкого веселья. Казалось, эта чертова безмятежность так и струится из него, заражая всех вокруг. Даже Железные Глаза старался не встречаться взглядом с Пророком. Отчасти это объяснялось традициями его народа; однако любой нормальный человек начинал нервничать, встречаясь с Гарсией. Ну как можно быть на равных с тем, кто видит твою смерть — один из многих возможных вариантов будущего?

— Я подумал, будет неплохо, если до начала совещания мы побудем несколько минут одни, — начал Ри, потягивая херес и приводя в порядок мысли.

Облокотившись на стол, Сарса пристально посмотрела на него.

— Вы догадываетесь, что им от нас нужно на этот раз?

Ри стиснул челюсти.

— Нет. Скорее всего они хотят получить какую-то техническую информацию. Мне достоверно известно, что Патруль жаждет оснастить свои бластеры усилителями Фудзики.

— Мы их не отдадим, — Железным Глазам не понадобилось повышать голос.

— Не отдадим, — согласился Ри. — С этими усилителями «Пуля» неуязвима.

— Процесс переоснащения корабля еще не завершен, господин адмирал, — добавил Иверсон. — Прошло уже около года с тех пор, как мы покинули систему Сириуса. По предварительным расчетам, потребуется еще не меньше шести месяцев, чтобы завершить все то, что начато. И еще... гм... существует вероятность, что работы не будут закончены и через год, если Дьердь Хамбрей не вернется. Он единственный, кто до конца разбирается в своих замыслах. Глик старается, но...

Он умолк, ограничившись пожатием плечами.

— Без Дьердя нам не обойтись, — кивнул майор Глик.

Ри нахмурился. Проклятие, все это ему прекрасно известно.

— Возможно, там, наверху, прослышали про экспедицию на Границу? — высказала предположение Рита, откидываясь на спинку стула.

Ее лицо потемнело, рука непроизвольно потянулась к рукоятке ножа.

— Эта экспедиция носит чисто научный характер, а романовские корабли имеют право заходить в любой мир Директората, — напомнил Ри. — Если бы Великий Магистр отказался, он в первую очередь предупредил бы об этом нас. Он дал слово. А члены Содружества относятся к таким вещам очень серьезно.

— Все понимают, какие нераскрытые возможности могут таиться в тех древних компьютерах, — напомнил Иверсон. — На карту поставлено многое. Возможно, информации, которую обнаружит Дьердь, окажется достаточно для того, чтобы уничтожить то хрупкое равновесие, что еще осталось в Директорате.

Ри кивнул, соглашаясь с собственными мыслями.

— Если бы только это понял кто-то помимо нас... В то же время эта золотая жила была открыта для Директората в течение двухсот лет, с тех пор, как было изгнано Содружество.

Сарса тревожно махнула рукой.

— Однако сейчас Директорату впервые пришлось столкнуться с такими массовыми беспорядками, как революция на Сириусе. Никогда прежде патрульные корабли не терпели поражения. Всем известно, что Нгуен Ван Чоу случайно наткнулся на технологии Содружества. Его чертовы бластеры уничтожили половину эскадры, направленной к Сириусу. Возможно, в случившемся замешаны Тоби и командиры других кораблей. Клянусь Пауком, нельзя забывать, что у Йайши Мендес нет никаких причин нас любить.

— Неужели разрозненным остаткам Космического патруля суждено вечно ссориться, пытаясь перегрызть друг другу глотку? — печально промолвил Иверсон.

Наступила напряженная тишина. Всех собравшихся одолевали невеселые мысли. Всех, исключая Честера: молодой пророк что-то мурлыкал себе под нос, уставившись в пространство. Его смуглые пальцы сплетались и расплетались, теребя край потрепанной кожаной куртки.

— Сообщение с Арктура, — наконец объявил комм.— Кажется, это то, чего мы ждали, — внутренне напрягся Ри. — Включайте монитор.

Как он и предполагал, на экране появились лица директора Скора Робинсона и двух его заместителей, Ана Рока и Семрия Навтова. Ри стало не по себе от этого чудовищного уродливого зрелища. Головы директоров, имевшие больше трех футов в диаметре, напоминали огромные воздушные шарики телесного цвета с наклеенными в нижней части карикатурами на человеческие лица. Гигантский мозг был непосредственно подключен к компьютерам Джай-сети, координирующей экономику и торговлю во всем обитаемом космосе и собирающей самую разнообразную информацию. Теперь, когда Директорат рассыпался на глазах, потоки ин- формации оставались единственным, что по-прежнему действительно могли контролировать директора.

— Здравствуйте, директор Робинсон, — едва заметно склонил голову Ри.

Что-то во внешнем облике директоров показалось ему необычным. Выражение лиц? Неестественная бледность? Ну конечно... Затравленный взгляд, многочисленные морщинки в уголках крохотных глазок — красноречивые свидетельства стресса и недостатка сна.

Честер тепло улыбнулся. Увидев Пророка, Робинсон застыл, уставившись на него.

— Пророк, ты пришел, чтобы проверить мою свободную волю? — спросил директор своим скрипучим от редкого ис- пользования голосом, не обращая внимания на остальных присутствующих.

— Приближается поворотная точка, — ответил Честер.Его лицо оставалось непроницаемым.

— Моя?

— Увидим, директор Робинсон, — тихо ответил молодой Пророк.

Робинсон перевел взгляд на Ри.

— На совещании будут присутствовать и другие полковники Патруля.

Ри махнул рукой, показывая, что ему все равно. Офицеры неуютно заерзали, поправляя мундиры.

«Похоже, — подумал Ри, — действительно произошло что-то серьезное. Но что именно? Где будет ловушка на этот раз? Зачем директору потребовалось присутствие всех полковников? Кто стоит за всем этим? Мендес? Другие головорезы? Будь осторожен, Дамен, не успеешь моргнуть, эти люди тебя выпотрошат и вывесят сушиться на солнце».

Внезапно зал заседаний словно оказался заполнен битком. Появившиеся многочисленные голографические изображения накладывались друг на друга. На одном совещании собрались самые могущественные люди во всей галактике. Увидев смуглое женское лицо, Ри ощутил прилив тепла. Не удержавшись, он подмигнул Майе бен-Ахмад. Она поддержала его в те жуткие дни на орбите Сириуса. В глазах командира «Победы» сверкнули искорки — многозначительное обещание того, что могло бы быть, если бы обстоятельства встречи были другими.

Темная, почти черная кожа Майи резко контрастировала с белым фоном переборок «Пули». Высокий лоб, поднимающийся над изящными бровями, не знал, что такое морщины. Упругие скулы уверенно держали прямой нос, расходящийся широкими ноздрями, оттеняющими полные губы. В уголках рта застыли жесткие волевые складки. Пышные курчавые волосы иссиня-черного цвета густыми волнами ниспадали на широкие плечи.

Ри неохотно оторвал свой взгляд от Майи. Справа от нее появилось изображение Тоби Куриякен, командира «Миликена», серебристой блондинки с глупым хвостиком, перекинутым через плечо. Она и Йайша Мендес, командир «Тореона», участвовали в том бою над Сириусом, когда «Пуля» получила серьезные повреждения. Оба полковника по приказу Робинсона были готовы превратить израненный линкор в кучу пепла. Даже сейчас женщины не скрывали своей неприязни. Йайша буквально излучала жгучую ненависть.

Рядом были изображения других полковников. Престарелый седобородый Бен Мейсон, командир «Грегори»; Таби Микасу, с утонченными чертами лица восточного типа, командир «Камикадзе»; очаровательная черная пантера Амелия Нгурнгуру, командир «Амазонки», сияющая молодостью и здоровьем; сонный лысеющий Клод Дюволье, чем-то похожий на труп, командир «Угару», и бледный чернобородый Петр Петров, командир «Ганга». Вся мощь Патруля — единственной силы, что еще защищает насквозь прогнившую цивилизацию от... кто знает, от чего именно?

Какое-то мгновение царила гнетущая тишина. Полковники застыли в натянутом ожидании. «Предатель. Пират. Отступник», — клеймили их взгляды, беззвучно кричали презрительно поджатые губы, обвиняли напрягшиеся мышцы. Они ненавидели Ри и всех оставшихся в живых членов экипажа «Пули». Не знающие прощения взгляды поочередно изучали всех присутствующих, останавливаясь на Железных Глазах, Сарсе и Честере. Вот они, убийцы.

Короткие волосы Ри встали на затылке дыбом от недоброго предчувствия. Сарса с такой силой стиснула кулаки, что сквозь веснушчатую кожу проступили жилки. Железные Глаза, прищурившись, выдержал взгляд командиров патрульных кораблей — хищник, приготовившийся к прыжку. Под гладкой кожей щек Нила Иверсона заходили желваки.

Ри украдкой посмотрел на Честера. Пророк, спокойно выдержав обращенные на него взгляды, невозмутимо что-то мурлыкал себе под нос. И сейчас он видел различные пути развития будущего — так же, стоя под деревом и задрав голову, видишь расходящиеся в разные стороны ветви. Каждая ветвь — это выбор, поворотная точка, определяющая будущее. Но Честер не мог определить, какому из бесчисленных листьев суждено стать концом пути. Говорят, Паук ревностно охраняет свободную волю людей.

Поймав на себе взгляд Ри, Честер любезно улыбнулся.

— Вы слышали «Времена года» Вивальди? Божественная музыка. Мелодии захватывают, поднимают в воздух и уносят, словно ветер. Затрагивают самые потаенные глубины души. Просто восхитительно.

— Нет, — спокойно ответил адмирал, чувствуя, что напряженность исчезла.

Он с радостью отметил, что враждебно настроенные полковники, недоверчиво переглянувшись, как бы потеряли точку опоры. Все их внимание теперь было сосредоточено на том, кого они сочли за сумасшедшего. Ри, успевший достаточно пообщаться с Пророками и привыкший к тому, какие, казалось бы, мелочи бывают для них важны, едва сдержал смешок.

Честер задумчиво откинулся на спинку стула, отстукивая пальцами такт музыке, звучащей у него в голове.

— Не пора ли начать? — предложила Майя, закидывая ногу за ногу и отправляя в рот солидную порцию жевательного табака.

Усердно поработав челюстями, она сплюнула желтый сок в невидимую плевательницу.

— Да, — натянуто произнес Робинсон. Его ярко-голубые свинячьи глазки вперились в Дамена Ри. — Адмирал — кажется, мы так должны к вам обращаться...

— Именно вы произвели меня в этот чин.

— Нам хотелось бы обсудить с вами очень серьезную проблему.

Ри кивнул, показывая, что готов слушать. «Пуля» объявила о своей независимости от Директората. Он стал главнокомандующим романовским флотом, хотя и состоящим всего из трех кораблей, однако обладающих таким вооружением, что Директорат был вынужден с ними считаться.

— В последние месяцы стало очевидно, — продолжал Робинсон, — что система торговой, политической и социальной стабильности, в условиях которой прошла жизнь предшествующих поколений человечества, дает сбой.

— Директор Робинсон, я предпочитаю термин, который употребила бы применительно к этому доктор Лийта Добра, — прервал его Ри. — «Социальная эволюция».

«Но дело не только в этом. Судя по всему, случилось что- то действительно из ряда вон выходящее. Скор, ты не стал бы отрывать от службы такое количество старших офицеров просто ради того, чтобы поболтать о проблемах внутренней политики».

Робинсон бросил на него такой взгляд, каким, должно быть, смотрит на надоедливую мышь лев.

— Называйте как хотите. В любом случае, от фактов никуда не деться. Так, в частности, присутствующие здесь контролируют 83,671 процента суммарной мощи обитаемого космического пространства. При этом наша власть задействует лишь 0,000015 процента от общих возможностей цивилизации в части промышленного и сельскохозяйственного производства, человеческих ресурсов, а также еще трехсот семидесяти двух тысяч двухсот шести других сопоставимых показателей, статистически оцениваемых для наших целей.

Следствием этого является то, что перемены в социальном поведении людей медленно подтачивают основу нашей власти. По нашим прогнозам, в том случае, если наша суммарная мощь упадет ниже значения 62,1467 процента, мы полностью потеряем возможность управлять ходом развития человечества. Результатом чего станет всеобщий хаос, и никакие наши усилия не смогут восстановить утерянный контроль.

— Весьма перекошенная пирамида власти, вы не находите? — спросил Ри, не обращая внимания на враждебные взгляды полковников.

— Однако весьма эффективная, — напомнил Робинсон. — Во-вторых, появилось большое количество переменных факторов, не поддающихся удовлетворительным статистическим оценкам. В течение последних года и пяти месяцев романовская религия стремительно распространилась по системам Сириуса и достигла университета. Мы находим последствия этого негативными и вредными для общей экономической стабильности и социального здоровья человеческого общества. Одновременно по всему Директорату среди недовольной молодежи спонтанно возникают очаги культа Паука. Производительность труда среди последователей учения, проповедующего, что Паук является Богом, упала на три процента.

Похоже, его слова не произвели на Ри особого впечатления. Все остальные не отрывали глаз от Честера. Молодой Пророк, не обращающий внимания на происходящее вокруг, вполголоса напевал что-то из Брамса.

— В то же время ваши романовцы являются причиной серьезных общественно-культурных потрясений. Родители все чаще приходят к выводу, что им не по силам справиться со своими детьми. Те задают вопросы, на которые нет ответа. — Робинсон попытался нахмуриться;эта попытка, судя по всему, причинила боль атрофированным мышцам лица. — Дети стали одержимы идеей стать воинами, что, в свою очередь, ведет к отклонениям в общественном поведении.

— Это не нащ проблема, директор Робинсон.

— Нет уж постойте, Дамен, — подалась вперед Йайша Мендес. Сверкнув взглядом, она ткнула в Ри пальцем. — Это все породили вы с вашим сбродом, так что, черт побери...

— Благодарю вас, полковник Мендес, — тихим голосом произнес Робинсон, но Йайша осеклась на полуслове. — В данном случае от эмоций и взаимных обвинений не будет никакого толку.

По виду Йайши Мендес можно было решить, что она проглотила живую лягушку.

Ри с трудом сдержал улыбку. Романовны выплеснулись на ничего не подозревавшую галактику. То обстоятельство, что их Пророки способны видеть будущее, шло вразрез с основополагающими законами физики. Устоявшиеся мусульманско-христианско-иудейские традиции жалобно причитали: «Поклонение дьяволу!», в то время как индуисты пожимали плечами, как бы заявляя: «Мы же вас предупреждали», а буддисты, радостно улыбаясь, спрашивали, когда последняя былинка достигнет блаженства Нирваны.

Среди подростков поединки на ножах стали правилом хорошего тона, а гражданские власти захлебнулись в волне собранных скальпов, угнанных аэрокаров и набегов, воспроизводящих все то, что молодежь видела на голоэкранах. Волны от контакта с затерявшейся колонией романовцев до сих пор набегали на все новые и новые берега.

Ри посмотрел на лицо Ана Рока, похожее на безжизненную маску. Взгляд заместителя директора выдавал страх.

«И дело не только в том, что какая-то орава сорванцов играет в романовцев. Нет, тут что-то гораздо серьезнее. Что же такое известно Року, от чего он находится на грани нервного срыва?»

Робинсон кашлянул, прочищая горло.

— В-третьих, мы ничего не понимаем в какой-то новой религии. — Ри встрепенулся, внезапно заинтересовываясь. — Она возникла на планете Базар. В настоящий момент новая религия, основанная на культе Пророка-мессии, еще не получила широкого распространения. Принимая во внимание повсеместное торжественное шествие религии романовцев, мы озадачены. Нам не удается найти объяснений данному феномену.

— Расскажите подробнее, — попросил Ри, подаваясь вперед.

«Что это? Еще одна религия? Неужели именно это перепугало директоров до смерти?»

— Нам мало что известно, — заговорил Ан Рок. — На Базаре появился самозваный мессия. По слухам, этот человек творит чудеса и проповедует среди бедных, обещая новую галактику всем, кто пойдет по стопам Магомета, Иисуса и Авраама.

— Население Базара очень пестрое, — нахмурившись, пробормотала Майя бен-Ахмад, связываясь с коммом. — Христиане, иудеи и мусульмане согнаны на одну тесную планету с ограниченными природными ресурсами. В основном местные жители заняты тем, что пытаются перебить друг друга — все три общины постоянно враждуют между собой.

— Междоусобицы прекратились, — заметил Бен Мейсон, поглаживая свою длинную седую бороду. — Базар находится в нашем секторе. Мы никогда не знали с ним никаких хлопот. Крупных неприятностей оттуда ждать было нечего — настолько бедна эта планета. Средства межзвездного сообщения отсутствуют. Но недавно бунтовщики захватили консульство Директората и орбитальную станцию. Теперь они вещают на все обитаемое космическое пространство. Хотелось бы знать, где им удалось раздобыть транскоммуникаци- онный передатчик. Так или иначе, они разбередили незажившую рану. По всему сектору таинственным образом вспыхивают новые очаги этого неизвестного культа. Тот, кто снабдил этих людей передатчиком, отправляет эмиссаров на другие планеты. Организовано все на высшем уровне.

— Вам удалось установить источник незаконных обращений? — встрепенулась Тоби Куриякен. — Кто организует межпланетные перелеты?

— В том-то и дело. — Мейсон печально развел руками. — Никаких следов. Похоже, все было хорошо спланировано.

— Базар находится на максимальном удалении от романовского Мира, — задумчиво произнес Ри. — Случайность?

— Почему это произошло именно сейчас? — спросил Ан Рок.

Заржавленный от долгого бездействия голос был скрежещущим.

Заговорил Джон Смит Железные Глаза, и взгляды всех участников совещания оказались прикованы к его словно высеченному из гранита лицу.

— Ваша цивилизация превратилась в духовную пустыню. И вдруг люди, получив новую информацию, стали искать возрождения. Они восхищены романовцами, у которых есть Паук, правда и дар ясновидения. Люди жадно цепляются за маши верования в надежде на то, что Паук принесет спасение. Осознав, что общество больно, они пытаются перенять новые ценности или воскресить мертвых из давно минувших дней.

Выругавшись про себя, Мендес презрительно скривила губы. Петров едва сдержал язвительное замечание. Украдкой взглянув на Сарсу, Ри заметил, что она положила руку на плечо Железных Глаз, успокаивая его. Сверкнув взглядом, вождь стиснул рукоятку ножа.

Директор Робинсон также не отрывался от лица Железных Глаз.

— Значит, за этим новым культом, возникшим на Базаре, стоят ваши романовцы? — Вождь отрицательно покачал головой, и Робинсон спросил: — Почему ты так хорошо разбираешься в психологии Директората, варвар?

По квадратному подбородку Железных Глаз пробежала рябь от напрягшихся мышц, однако его речь осталась спокойной.

— Я ознакомился с трудами по антропологии. Вероятно, вы заблуждаетесь, полагая, что сформулированные в них законы применимы исключительно к первобытным племенам и давно исчезнувшим культурам. Но я предлагаю присмотреться внимательнее к вашему обществу. Каждый народ мечтает снова стать сильным. Я предвижу возникновение национально-освободительных движений на большинстве моноэтнических планет. Процесс возрождения пойдет повсеместно.Ваши люди пытаются что-то найти, директор Робинсон. Они в отчаянии, чувствуют себя потерянными, оторванными от того, что держало их столько лет. И теперь, когда действи- тельность меняется, они готовы хвататься за что попало.

— Почему? — сердито спросила Йайша. — Цивилизация и раньше менялась.

Смерив ее взглядом, Железные Глаза хитро улыбнулся.

— Еще никогда прежде человеческое общество не приходило вдруг к заключению, что оно состоит из баранов, в одночасье возжелавших снова стать волками. В прошлом подобная ситуация никогда не имела времени на развитие, потому что волки приходили со стороны... и пожирали баранов.

— Как ты смеешь, наглый невежественный...

— Нет, лишь говорящий правду, — поправил ее Железные Глаза. — Или вы забыли Сириус, где вы беспомощно барахтались в космосе, не в силах что-либо предпринять?

Скрестив руки на груди, вождь невозмутимо смотрел на Йайшу. Ее лицо залилось краской, затем стало белым как полотно.

— Спокойно, — проскрежетала сквозь стиснутые зубы Микасу. — Придет день, и мы сквитаемся.

— Сквитаемся, — с вызовом повторила Йайша, насквозь прожигая взглядом вождя.

— Но это же нелогично! — воскликнул Семрий Навтов,не замечая натянутой до предела напряженности. — Почему здравомыслящие люди отказываются от порядка в пользу хаоса и неопределенности? Я не могу понять, как обладающее разумом существо может вверить свою жизнь иррациональному? Это же... это же... иррационально!

— Религия — любая религия — по сути своей является предрассудком, — согласился Робинсон. — Способом объяснения всех тех явлений, которые невежественные люди не могут увязать с действием строгих законов физики. Первобытным зовом родительской опеки, воплощающимся в образе Бога. Глупой детской фантазией...

Очнувшись от размышлений, Честер спокойно посмотрел на Скора Робинсона.

— Вы не понимаете сущность настоящей религии, директор Робинсон. И вы не понимаете Паука — того, кого вы называете Богом.

Послышался взволнованный ропот. У Робинсона задрожали губы, на лице выступили красные пятна. Ему уже не раз приходилось общаться с Пророком, и, несмотря на свой невероятный мозг, он каждый раз чувствовал себя одураченным.

— С началом разрушения Директората, — поспешил переменить тему Ри, — люди потеряли тот суррогат контроля за психикой, что был у них прежде. Существование романовцев, воплощающих на деле то, что они проповедовали, вкупе с восстанием на Сириусе раскололо и пошатнуло пангалактическую действительность.

Честер улыбнулся.

— Вот именно. Мы являемся свидетелями самого начала всеобъемлющего общественного переворота. Паук выпустил бразды правления. Что Он поймает в свои сети?

— Контролируемое невежество лишь усугубляет развитие событий, — с горечью добавила Рита. — И Базар тому лучшее подтверждение.

— Что вы имеете в виду? — облокотившись на подлокотник, склонила голову набок Майя бен-Ахмад.

— Скор и его дружки, столько лет контролируя доступ к образованию, подвергая строжайшей цензуре поток информации, подачками подкрепляя нужную линию поведения и так далее, насильно корректируя психику, преуспели в создании общества людей-баранов.

Оглянувшись назад в историю, вы увидите, что любое правительство может контролировать свой народ так долго, пока он лишен возможности мыслить! Действующая сила этого контроля именовалась ересью, какую бы форму она ни принимала — политическую, религиозную или, как в нашем случае, экономическую. Каков урок? Народ, не способный осмыслить свои верования, не имеет ничего, кроме голой веры. И когда эта вера рушится, люди не могут восстановить прежний образ жизни. Переполненные отчаянием, они хва- таются за все, что обещает спасение.

— А в небе над Сириусом Патруль потерпел серьезное психологическое поражение, — тихо промолвила Амелия Нгурнгуру. — С трепетным поклонением к нам покончено. Директорат больше не считается неуязвимым. — Вскинув голову, она обвела взглядом собравшихся, рассеянно теребя черным пальцем прядь курчавых волос. — Внешние проявления были минимальными. Но каково истинное положение дел? Что говорят по этому поводу наши психологи?

— Гром и молния, неужели вы встаете на ее сторону? — брызжа слюной, воскликнула Йайша Мендес. — Поддерживаете эту варварку... предателя?

— Йайша, — строго одернула ее Майя, — следите за своими словами.

— Сомневаюсь, что ваши психологи смогут чем-либо по- мочь, — пробормотала Рита, бросая на Мендес убийственный взгляд. — В настоящее время психология низведена до простой корректировки общественного сознания. Сомневаюсь, что найдутся специалисты, хорошо знакомые с теорией и способные анализировать настроения общества и предсказывать его реакцию. Слишком долго психология ограничивалась изучением отдельной личности.

Социология искоренялась медленно, но верно. И действительно, Директорат не мог терпеть тех, кто исследовал созданное им общество. Антропологии же было позволено выжить только потому, что изучение вымерших примитивных культур не считалось угрозой Директорату.

— Йу почему все заканчивается тем, что нас обвиняют в смертных грехах? — пробормотал себе под нос Навтов.

Мендес проворчала что-то насчет «пиратского сброда».

Майя бен-Ахмад, презрительно фыркнув, сверкнула на нее взглядом. Йайша ответила ей тем же. Губы Майи изогнулись в хитрой улыбке.

— Итак, в конце концов наша совершенная система породила торнадо,так?

— Все говорит о том, — согласился Ри.

— Это нелогично. Мы ужесточим контроль над информацией, — заявил Робинсон. — Если срочно принять необходимые меры, население будет вести себя надлежащим образом. Я не забыл о предложении ограничить доступ к транскоммуникационным приемникам. Возможно...

— И разрушить торговые связи? — недоуменно заморгал Навтов, по-видимому, по сети сбрасывая информацию непо- средственно в мозг директора. — Только задумайтесь о последствиях, директор Робинсон.

Беззвучно пошевелив губами, Робинсон вздохнул.

— Я... да, ваши замечания приняты.

Полковники Патруля беспокойно переглянулись.

Ри покачал головой.

— Все уже давно успело вырваться из-под контроля, директор Робинсон. Сколько незаконных транскоммуникационных сообщений было зарегистрировано за последние двадцать четыре часа?

Робинсон, не колеблясь ни секунды, мысленно запросил Джай-сеть.

— Четыреста семьдесят тысяч.

— Вы опоздали, — пожал плечами Ри. — Люди обнаружили, что могут говорить, обращаясь к целой вселенной.

— Как мы могли предвидеть такое? — воскликнул Ан Рок. — Как мы могли осознать опасность незаконных обращений? В исправно функционирующем обществе подобные действия совершенно нелогичны! Человечеством движут не случайные порывы; люди должны следовать дорогой разума. Если им предложить рациональные решения, они непременно им последуют.

— Как это было во время конфликта на Сириусе? — возразила Майя. — Вспомните, какова была реакция на ваши передачи, относящиеся к революции Нгуена Ван Чоу? После них от вас отвернулась половина галактики.

Навтов беззвучно зашевелил губами, пытаясь облечь в слова свой ответ.

— А на Базаре, — прошептала Рита, — семена упали в благодатную почву.

—Вспаханную, удобренную и обработанную политикой Директората, — добавил Нил Иверсон.

Фыркнув, Майя снова сплюнула.

— После того, что произошло на Сириусе, остается только гадать, что может принести нам эта новая религия. Бен, вы говорили, что приверженцы нового учения призывают к Священной войне?

Мейсон кивнул, теребя бороду и неприязненно изучая Риту Сарсу.

— В воззваниях, которые нам удалось перехватить, мятежники утверждают, что директора — порождение Сатаны,извратившие волю Господа Бога и поработившие души людей. Мессия якобы прислан Богом для того, чтобы объединить иудаизм, христианство и ислам в единый меч истинной веры и спасения. Этот самозванец очень ловко сплел вместе Талмуд, Библию и Коран, создав весьма примечательный документ.

— И поддержка этого движения постоянно растет? — спросил Ри.

Мейсон снова кивнул, упорно не желая смотреть на него.

— На Базаре сложилась приблизительно такая ситуация: или объединение... или смерть. Там установлен теократический режим.

— Ну, а этот мессия? Вам известно, кто это?

— Работаем. Мы отслеживаем все сообщения, имеющие к нему отношение. Какая-либо информация с поверхности планеты недоступна. Скорее всего самозванец — это какой-то туземный царек, у которого не все дома.

Повернув свою огромную голову, Робинсон уставился на Ри.

— Так что, как видите, нам опять приходится иметь дело с революцией. Именно поэтому я и собрал вас вместе. Мы предпримем все необходимые шаги. Но вы должны дать мне слово, что ваши романовцы тем временем не будут способствовать росту общественного недовольства.

— Обещаю. — Ри повернулся к Честеру. — Итак, старина, что ты видишь? Есть ли у нас причины для беспокойства?

Безмятежно улыбнувшись, молодой Пророк склонил голову набок.

— Впереди еще очень много поворотных точек, Дамен. Паук внимательно следит за нами. В зависимости от поворотных точек может статься так, что человечество полностью исчезнет. Говоря вашими словами, эксперимент закончится провалом. При ином развитии событий настанет золотой век, ничего подобного которому не существовало. Выбор еще не сделан. Дамен, а ты сам как поступишь?

Таби Микасу презрительно фыркнула. Железные Глаза внутренне напрягся. Под кожаной курткой вздулись упругие мышцы. Рита уже не убирала руку с его плеча.

Йайша Мендес, покачав головой, закатила глаза.

— Шаманские кривляния. И что дальше, начнем греметь костями? Заглядывать в куриные внутренности?

— Хватит! — рявкнул Робинсон, поворачивая к ней свою уродливую голову.

Стиснув зубы, Мендес тем не менее опустила взгляд.

Нахмурившись, Ри провел по подбородку мозолистой ладонью.

«Мне по-прежнему не хватает каких-то крупиц информации, о которых Скор недоговаривает. Не вызывает сомнения, что директора чем-то очень напуганы. Командиры патрульных кораблей нервничают. Кто-то умалчивает о чем-то очень важном».

— Отче, что ты видишь? — спросил Железные Глаза. — Что нам делать?

Просияв, Честер развел руками.

— С одной стороны, — сказал он, разжимая пальцы одной руки, — миры, превращенные в пепел во имя Деуса, Бога-Отца. Планеты и станции, уничтоженные во имя Паука. Если будут сделаны другие выборы, — продолжал молодой Пророк, разжимая второй кулак, — счастье, смеющиеся дети, надежда и полет души. И, разумеется, — закончил он, сплетая руки, — возможно смешение этих двух путей. Как всегда, все определят поворотные точки... только осторожности и благоразумию по силам смягчить страдания. — Чес- тер улыбнулся. — Тем, кто готов воевать во имя Деуса, ничего не известно о Пауке. Эти невежественные души обречены на страдания.

— Так что же нам делать? — резко спросил полковник Петров, с грохотом опуская кулак на стол. — Слушать этого... мечтателя-дикаря? С каких это пор директора определяют политику, основываясь на бредовых высказываниях шарлатана-варвара?

— Уймитесь, полковник Петров, — остановил его Робинсон.

Спокойно выдержав злобный взгляд Петрова, Честер пожал плечами.

— А какой будет ваша свободная воля, полковник Петров? Паук — или Бог, если вам угодно — даровал людям возможность выбирать. И не мне отбирать ее у вас. Кто я такой, чтобы менять законы, установленные Пауком?

Закончив свою отповедь, он почтительно склонил голову. Петров побагровел от ярости. Честер невозмутимо закрыл глаза и снова принялся что-то мурлыкать.

— Сожженные миры? — недоверчиво переспросила Таби Микасу. — Фантазии ненормального. Что может знать этот невежественный романовец о...

— Он способен заглянуть в будущее, — решительно произнес Робинсон.

Недоуменные взгляды красноречивее любых слов выразили отношение патрульных полковников к этому заявлению.

Робинсон с шумом выпустил воздух через нос.

— Он способен заглянуть в будущее. Если хотите, можете не верить. Так или иначе, события недавнего прошлого показали, что в годину тяжких испытаний на романовцев можно рассчитывать. Возможно, в будущем нам снова придется действовать вместе.

Лицо Ана Рока залилось краской, и Робинсон заколебался, несомненно, столкнувшись с мысленной атакой своего заместителя. Лица патрульных офицеров оставались бесстрастными. Взгляды горели невысказанным скептицизмом.

«Осторожнее, Скор! Впервые им стало страшно, что ты теряешь контроль. Учти, нормальные люди и без того боятся вашего брата. Не показывай военным, что вы дошли до предела. Если патруль отвернется от вас, можете считать себя мертвецами. А что будет дальше, страшно даже представить».

Кашлянув, Ри заговорил, стремясь направить спор в другое русло:

— Дамы и господа, как только что напомнил нам директор Робинсон, в наших руках сосредоточена значительная мощь. — Он остановился, лихорадочно соображая. — Давайте будем помнить, что нам предстоит сражаться не с обычным противником. Против этого врага мы не сможем применить стандартную боевую тактику и нашу огневую мощь.

— Дамен, — ехидным тоном напомнила полковник Йайша Мендес, — в нашем распоряжении есть старые бластеры Содружества, добытые на Сириусе. Кто сможет устоять перед нами?

— Человеческий мозг, полковник Мендес. — Взгляд Ри стал жестким. — То самое, что остановило меня на Атлантиде. Победу над «Пулей» одержала горстка стоящих на примитивном уровне развития фанатиков, верящих в Бога, которого они называли Пауком, и люди вроде Честера, способные видеть иную действительность. У «Пули» не было оружия, чтобы сражаться против этого.

Ответом на его слова стали враждебные, недоверчивые взгляды. Только Майя бен-Ахмад кивнула. Тоби Куриякен почесала подбородок, также вынужденная помимо собственной воли согласиться с Ри. Ветераны сириусианской компании, они имели возможность лично убедиться, на что способны романовцы.

— Ваши люди хуже заразы, Дамен, — упрямо настаивала Йайша.

— Полагаю, — слабым голосом промолвил Ан Рок, — в данном случае Директорат сможет справиться с проблемой без вмешательства романовцев.

И снова все полковники, кроме Майи, согласно закивали. Одно за другим голографические изображения исчезли.

Остались Скор Робинсон, стиснувший зубы, с горящими глазами, Тоби Куриякен, колеблющаяся, сдержанная, и Майя бен-Ахмад, встревоженная и озабоченная.

— Дамен, — начала Майя, не отрывая от Ри стальных глаз, — мы с Тоби, поговорив, пришли к выводу, что впереди нас ждет тяжелое испытание. Готов ли ты заключить с нами союз?

— Полагаю, вам тоже понадобился Пророк?

— Не издевайтесь, Ри, — раздула тощие щеки Тоби. — Я еще не расквиталась с вами за Сириус. Ваше счастье, меня там не было. Мои орудия разнесли бы вас в клочья. Йайша Мендес и ее люди до сих пор кипят, вспоминая свой позор. Их ненависть к вам сильнее страха перед будущим. Что касается меня, я готова ради дела забыть давнишние обиды. Понятно?

Кивнув, Ри посмотрел на Скора Робинсона. По всей видимости, директору не было никакого дела до того, что его офицеры идут на сделку с бунтовщиком.

— Что касается Пророка, Дамен, то пока в нем нет необходимости, — покачала головой Майя. — Но нам бы хотелось получить разрешение появляться в небе над Атлантидой — романовским Миром. Думаю, нам это понадобится.

— По этому поводу выскажусь я, — заговорил Железные Глаза. — Пусть Старец не говорит, чтобы не влиять на наши решения. Лично я считаю, имеет смысл заделать проломы в старых заборах. Я был на Сириусе и видел, как можно управлять гражданами Директората. Я слышал, их называют баранами? Неплохое сравнение, но я вижу в них скорее домашних собак. А собаки, должен напомнить, иногда кусаются. Полковники, хочу вас предупредить только об одном: придя к нам в гости, не насмехайтесь над нашими Пророками... и нашей верой. Мы будем относиться к вам с уважением. Ответьте нам тем же.

Прищурившись, Тоби почесала подбородок.

— Я... хорошо, вождь. Мы выполним ваше требование... если до этого дойдет дело.

— Сожженные дотла планеты, — прошептал Нил Иверсон, качая головой. Он обвел собравшихся недоверчивым взглядом. — Столько крови и разрушений во имя Бога?

—Впереди еще много поворотных точек, — загадочно произнес Честер. — Свободная воля — закон существования человечества.

— В отличие от своих заместителей я полон беспокойства, Пророк. — Робинсон поднял свой недоразвитый подбородок. — Мне не по душе, что мои офицеры куют новые политические союзы, но я в страхе перед будущим. Я боюсь твоих видений. Грядут ужасные времена.

— Скор, что вы от нас утаиваете? — спросил Ри, задумчиво покусывая губу. — Вы ведь что-то недоговариваете.

Робинсон испуганно заморгал. Его левая щека задергалась.

— Ничего такого, что должно вас волновать. У вас есть свой круг обязанностей, у меня — свой. Впрочем, я буду готов к любому развитию событий. — Голубые глазки посмотрели на Честера. — Ты преподал мне хороший урок, Пророк. Вот видишь, я его усвоил.

— Черт побери, директор Робинсон, будьте осторожны. Вы не привыкли к волчьим нравам военных. Сейчас они были потрясены. Вы подорвали их веру в то, что можете вести за собой. Это может стать политическим динамитом.

— Я тронут вашим беспокойством, адмирал Ри.

— И я тоже. Знаете, директор Робинсон, пусть мы с вами не друзья, но из этого вовсе не следует, что мы должны быть врагами.

— Я запомню эти слова.

Голоизображение, мигнув, исчезло.

В зале заседаний воцарилась тишина. Полковник Куриякен задумчиво теребила мочку уха, не отрывая взгляда от Ри. Майя смачно сплюнула, и плевательница откликнулась металлическим звоном. Офицеры «Пули» с каменными лицами сидели за столом.

— Проклятие! — наконец воскликнул Ри. — Нам нужен специалист по вопросам религии. Но где его взять?

ГЛАВА 3

Граница. Солнечный сектор


Граница была одной из планет, входивших в систему ГУЛАГа. Первые очаги Содружества возникли на Границе в 2078 году. Программа ГУЛАГа приносила исключительно много пользы советскому режиму. Депортация чуждых элементов способствовала экономическому развитию колоний, освоению планет и туманностей, а испытывающая постоянные затруднения советская экономика подпитывалась экзотическими товарами. В то же время энергия недовольных и смутьянов, не способных по достоинству оценить преимущества вселенского рая для человека труда, направлялась на укрощение враждебной окружающей среды.


Услышав стук, Пятница Гарсия Желтые Ноги очнулся от полудремы. Опытный воин бесшумно скатился с койки и, приняв боевую стойку, сжал в руке нож.

— Да?

Засов на старинной деревянной двери, обитой железом, поднялся, и на каменный пол упала полоска света. В комнату заглянул Дьердь Хамбрей.

— Пятница! Ты спишь?

— Уже проснулся.

Прошлепав босиком по холодному полу, Пятница коснулся выключателя, зажигая свет. Моргая посовиному, он уставился на Дьердя.

— Я чувствую себя здесь похороненным заживо. Это все равно что пещера. Нечем дышать. Воздух спертый. Совсем не похоже на боевой набег. И на корабль тоже. Здесь все скрипит, будто живое. Мурашки по коже бегают.

Дьердь повел тощим плечом.

— Кажется, я все понял. Меня осенило во сне. Я имею в виду кодовую последовательность. Я знаю, как ее взломать.

Высокий и худой, Дьердь Хамбрей был облачен в скромный серый костюм, облегающий фигуру — обычную одежду рабочих. Пояс, обтягивающий его стройную талию, провисал под тяжестью карманных коммов, диагностирующих сканеров и инструмента. При виде этого серого бесцветного человека Пятница неизменно ощущал холодную дрожь. Лицо инженера казалось совершенно бесстрастным, начисто лишенным какого-либо выражения. Брови и ресницы Дьердя были бело-линялыми, глаза выглядели какими-то застиранными, безжизненными. Отвислая кожа болталась на костях, будто у высушенного трупа. Жидкие волосы мышино-серого цвета не скрывали угловатого черепа. Тонкие блеклые губы лишь усиливали общее невзрачное впечатление, никак не соответствующее блистательному уму одного из лучших инженеров обитаемого космоса.

Зевнув, Пятница потянулся, облизывая полные губы и пытаясь сглотнуть горьковатый привкус, оставленный во рту сном. Мельком взглянув в зеркало, он скорчил гримасу, оскалившись своему отражению. Рядом с инженером воин выглядел особенно нелепым. Едва ли можно было найти двух настолько разных людей.

Низенький и коренастый, Пятница едва доставал макушкой до плеча среднего человека. Однако упущенное в росте воин наверстал мускулатурой. В отличие от бесцветной прозрачной кожи Дьердя кожа Пятницы обуглилась дочерна под палящими лучами солнца Мира. Широкие могучие плечи обтягивала выцветшая кожаная куртка со стилизованным изображением паука на груди. Сияющие черные косы, наследие далеких предков-индейцев, ниспадали до талии, перетянутой поясом со скальпами. Плоское лицо — широкие скулы, щедрый рот, орлиный нос, переломанный бесчисленное количество раз — было создано для смеха. Но сейчас на нем витал лишь призрак былой улыбки, изуродованный глубокими складками скорби.

Неужели Дьердь действительно нашел ответ? В груди Пятницы бешено забилась надежда.

— Замечательно! Быстро забираемся туда, перекачиваем все на торчащий в небе корабль и срочно уносим ноги с этой проклятой каменной глыбы!

Сунув длинный нож за пояс, Пятница проверил заряд бластера. Убедившись, что все в порядке, он следом за Дьердем шагнул за массивную дверь в коридор обители.

Некоторое время они шли молча. Наконец инженер, собравшись с духом, спросил:

— Почему ты прилетел сюда?

Пожав плечами, Пятница недоуменно поднял взгляд.

— Майор Сарса и вождь попросили меня. Полагаю, первоначально мысль возникла у адмирала Ри. — Он попытался увильнуть от прямого ответа. — Наверное, я понадобился ему для того, чтобы навешать лапшу на уши Великому Магистру.

— И Сюзен не имеет к этому никакого отношения?

Пятница заморгал, чувствуя, как защемило сердце.

— Я... существует такое понятие, как долг... Но тебя все равно не проведешь, да? Ладно. Да, имеет, и огромное.

«Как я мог сделать такое признание? Что на меня нашло? Из того, что Сюзен забыла о моем существовании, еще не следует, что я должен изливать душу перед первым встречным. Тем более перед ним. ПОЧЕМУ именно перед ним?»

Пчально кивнув, Дьердь сглотнул комок в горле.

— Знаешь, ты тут ни при чем. Нгуен..

—Рано или поздно я его обязательно убью, — заметил Пятница после долгого молчания, в течение которого безуспешно пытался совладать со своим вопящим рассудком.—Не могу поверить, что он исчез совершенно бесследно. Уничтожил Сириус, угробил столько народу, сделал с Сюзен... ну, то, что сделал, — и мы никак не можем его найти.

Воин с силой ткнул кулаком в мозолистую ладонь.

— Послушай, — начал Дьердь. — Я хочу сказать о нас с Сюзен. Понимаешь, я... в общем, в молодости со мной произошел несчастный случай. Радиация...

Странным образом тронутый, Пятница посмотрел на высокорослого инженера. Откровение за откровение?

— Знаю, — тихо промолвил он. — У меня тоже есть свои источники. Майор Сарса... ну, она за мной присматривает.

У Дьердя задергался рот.

— Понимаешь, Сюзен меня не боится. Я не могу... не могу...

— С тобой она в безопасности, — закончил за него Пятница, чувствуя затопляющую душу мучительную боль.

Словно ощутив его страдания, Дьердь повернулся к нему. Его лицо отразило участие.

— Тебе это неприятно? Я имею в виду быть моим телохранителем?Отвечать за человека, живущего с твоей любимой женщиной? 

Слабо улыбнувшись, Пятница стал спускаться по лестнице, ведущей в компьютерный центр, расположенный глубоко под землей.

— Я — лишь орудие в руках Паука. Как и ты. Я здесь потому, что давным-давно принял решение. Это было в горах у нас на Мире. Ты знаешь о видениях... о молитвах, постах, сближающих нас с Богом. Посланный Пауком дух-хранитель явился мне в образе светящейся точки и спросил, чего я хочу больше всего. Я ответил, что хочу разнести слово Паука среди звезд.

Вздохнув, Пятница остановился.

—Тогда видение спросило меня, готов ли я пожертвовать самым дорогим.Уверенный, что речь идет о моей жизни, я ответил: «да».

— И ты донес слово Паука до звезд, Пятница, — напомнил Дьердь. — Твое лицо, твои речи, произнесенные на Сириусе, разнеслись по всей галактике. Из всех романовцев разве что вождь Джон Смит Железные Глаза известен больше тебя.

— Что ж, я разнес слово Паука, — в бессильном отчаянии поднял руки Пятница. — Но это стоило мне Сюзен. Я выполнил свое предначертание, Дьердь. Пути Паука неисповедимы. Я... не знаю, сейчас я чувствую себя бесполезным, выдохшимся, понимаешь? Я не могу смеяться так, как смеялся раньше, до Сириуса... до Сюзен...

— Но ты по-прежнему служишь Пауку. Всегалактический Великий Магистр не пустил бы нас сюда, несмотря на приказ Директората, если бы ты не рассказал ему о Пауке и Пророках. Но все это несущественно. Почему, Пятница? Почему ты веришь в Бога, обошедшегося с тобой так жестоко?

— Потому что мы рождаемся не для счастья. Человек, пребывающий в состоянии постоянного блаженства, перестает задавать вопросы. Он останавливается на месте, начинает загнивать. Мы живем для того, чтобы учиться, чтобы наполнять наши души знаниями, которые мы потом передадим Пауку. Моя суть, — воин ткнул коротким толстым пальцем себе в грудь, — не Пятница Гарсия Желтые Ноги, а частица Паука, именуемая душой. Тело — это лишь бренная оболочка. Но приобретенные мной знания вечны. Именно их я передам Пауку, когда он призовет меня к себе.

— Ну, а твоя любовь к Сюзен?

Пятница поморщился, чувствуя, как из потаенных глубин души поднимаются отчаяние и горе. У него в ушах зазвучал ее голос:

«Пятница, ты ни в чем не виноват. Понимаешь? Все дело во мне... во всем виновата я одна. Я не могу... не могу быть с тобой. После Сириуса, после того, что там произошло... я просто... просто... Уходи, брось меня. Забудь о моем существовании. То, что было между нами, осталось в прошлом. Его не воскресить. Оно похоронено на Сириусе... вместе с Гансом. Оставь меня. Я ничего не смогу тебе предложить, Пятница. Уходи. Уходи...»

И он ушел.

Пятница не мог забыть остекленевший от страха взгляд Сюзен. Каждый раз, встречаясь с ним, она внутренне напрягалась. Но самым страшным был ад, горящий в ее глазах: ненависть и боль, переплетенные вместе. Казалось, при виде Пятницы рушились зачатки спокойствия, возникавшие у нее в душе. Это сделал с Сюзен Нгуен в своей комнате ужасов. Он сломал ее — уничтожил единственную женщину, которую когда-либо любил Пятница.

Перед глазами воина появилась мерзкая картина окровавленной кровати, убирающейся в стену машины психообработки. Он поежился, чувствуя на себе проникнутый ужасом взгляд Сюзен. Каким образом Нгуену удалось...

Все, хватит. Не надо мучить себя.

Пятница ловко сменил тему разговора, играя на единственной слабости Хамбрея.

— Значит, ты взломал электронный замок, да? Здорово. Подумать только, а я не могу даже починить неисправный аэрокар, который притащил в Мир с Сириуса. Расскажи, как тебе удалось проникнуть в компьютеры Содружества?

Пятница Гарсия Желтые Ноги попытался сосредоточиться на монотонном голосе инженера. Длинная тускло освещенная лестница спускалась в темный коридор. На серых каменных стенах этой искусственной пещеры плясали зловещие тени. Сырой затхлый воздух был насыщен запахом пыли и плесени — воспоминаниями о давно минувших днях процветания. Такое убогое запустение было здесь не всегда. Уцелела лишь пятая часть световых панелей — остальные за прошедшие столетия порастаскал неизвестно кто.

Гладко отполированный пол поднимался и опускался едва заметными волнами. Пятница вдруг с изумлением заметил, что пол выложен из отдельных каменных плит. Остановившись, он нагнулся, проводя пальцем по древнему граниту.

— В чем дело?

— Пол, — ответил пораженный Пятница. — Он весь из камня!

— Фу ты! — хлопнув по бедру рукой, покачал головой Дьердь. — И что тут такого? Люди тысячелетия использовали камень в качестве строительного материала. Он достаточно дешевый, как и дерево, и глина. Чему ты удивляешься?

— Только задумайся над возрастом этих сооружений, — прошептал Пятница, не обращая внимания на своего бледного спутника. — Говорят, они насчитывают шестьсот лет. — Прикусив губу, он выпрямился. — Эти камни укладывали тогда, когда мои далекие предки только высадились на Мир!

— Если не возражаешь, — раздраженно заметил Дьердь, — давай поскорее разберемся с этим допотопным компьютером, скачаем с него всю информацию и уберемся отсюда! А археологией ты сможешь заняться как-нибудь в другой раз.

Бесстрастные рыбьи глаза уставились на Пятницу.

— А среди бела дня инженерам в голову не приходят замечательные открытия? — проворчал Пятница, зевая и ускоряя шаг, чтобы догнать длинноногого Хамбрея.

— Я просто не мог заснуть, — признался Дьердь.

— По крайней мере, наконец мы сможем покончить со всем этим. Вернуться в Мир. Мне постоянно снится дом. Не знаю, наверное, я навьючу пару лошадей и отправлюсь в долгое путешествие. Посмотрю на другой океан, на берегу которого когда-то побывал Железные Глаза. Может быть, поживу в горах.

— Может быть, попадешь в желудок к медведю, — добавил Дьердь.

— А вот без этого лучше обойтись, — проворчал Пятница, вглядываясь в тени от каменных колонн. — Впрочем, возможно, эта смерть не так уж плоха. Я слышал, она быстрая. Огромная присоска хватает тебя, поднимает высоко в воздух и бросает в наполненный ядовитой слюной рот. Быстро и аккуратно. А через неделю ты ложишься зловонной коричневой кучкой на остролист.

— Лучше почини свой аэрокар, — предложил Дьердь. — Ты обязательно влюбишься в технику, как только начнешь ее понимать. Все чисто. Понятно. Каждая деталь гармонично взаимодействует с остальными.

— Ага. Я его починю, он опять сломается. И где тут гармония? Для меня аэрокар чем-то сродни черной магии — проклятию. Он снится мне в кошмарных снах. Помнишь, как-то раз он свалился на землю, и мне пришлось целую неделю тащиться пешком до поселения? Чтобы я и починил эту чертову машину? Да это кошмар наяву! Наверное, он так никогда и не оторвется от земли. — Пятница презрительно скривил губы. — Хвала Господу, на свете есть лошади!

— Неужели мне удастся раскрыть этот компьютер! — выдохнул Дьердь. — Только подумай, все сокровища Содружества совсем рядом, стоит только протянуть руку!

— Восхвалим имя Паука, — пробормотал Пятница. — Как только ты заберешь все что сможешь, предупреждаем Сюзен, чтобы она готовила челнок. Это место навевает на меня самые неприятные мысли. Я бы предпочел каждый день встречать романовского медведя, вооруженный одним ножом. — Он огляделся вокруг. — Готов поспорить, это подземелье кишмя кишит призраками.

— Призраками? — насмешливо фыркнул Дьердь. — В любом случае, они не смогут проникнуть в мир реальности. Ди- намические свойства материи исключают...

Пятница перестал слушать его бубнящий голос. Все равно из объяснений Дьердя он не понимал ни слова.

Воин быстро семенил, пытаясь поспеть за подпрыгивающим на длинных ногах инженером. Если Дьердю действительно удалось взломать код, можно будет срочно переправить все архивы на корабль, который под началом Сюзен находится на орбите. День за днем Дьердь пытался безуспешно получить доступ к системе. Великий Магистр предупредил, что тайны Содружества надежно охраняются — но почему бы не попробовать? Другие уже пытались проникнуть в древние компьютеры, но тщетно.

— Люди Содружества нарочно оставили их, — звучал в памяти Пятницы скрипучий голос старика. — Оставили до тех пор, пока человечество снова не одумается! Настоящее богатство — вот что здесь скрыто. Богатство знаний. Ха! А ведь это старинный компьютер. Самонастраивающиеся компьютеры, способные мыслить самостоятельно, Содружество забрало с собой. А вот это, мой мальчик, была настоящая сокровищница! А что осталось здесь? Тьфу! Остатки. Жалкие остатки, но, смею вас заверить, ничего подобного у тыквенноголовых директоров нет и в помине!

О, смелее, пробуйте! До вас уже многие пытались ознакомиться с архивами, но потерпели неудачу. Человечество еще не готово к знаниям такого рода! Таких умных пока что еще нет, а? Но настанет день — обязательно настанет, — и найдется человек, способный проникнуть в тайны Содружества. Клянусь Всевышним Архитектором Вселенной, в этот день человечество осознает, какую ошибку допустило, изгнав нас из обитаемого космоса! Помяни мое слово, мальчик!

Пятница попытался снова сосредоточить свое внимание на камнях. Древние, невероятно древние. Ну а Содружество? Какими тайнами оно владело, если даже Дьердь, светлейшая голова, блестящий инженер, не в силах справиться с этим компьютером, который Содружество считало безнадежно устаревшим и бросило, покидая Границу? Какие же это были люди, обладавшие такой силой, что...

Маленький воин так резко дернул инженера за руку, что едва не вырвал ее из сустава. Он успел зажать сильной загорелой рукой Дьердю рот, призывая его к тишине. Упав на четвереньки, Пятница обнюхал пятна на каменных плитах пола.

Дьердь присел рядом.

— В чем дело? — шепотом спросил он.

— Это кровь.

Беззвучно произнеся эти слова, воин выхватил бластер. Темнота, только что казавшаяся чарующей и загадочной, стала зловещей. Пятницу прошиб холодный пот. У него мелькнула мысль, такими ли были заколдованные места на древней Земле.

— Охранник? — предположил Дьердь.

Молча кивнув, Пятница прошел по кровавому следу до темнеющей в стене ниши. В полумраке ему удалось разглядеть кожаные романовские мокасины. Склонившись, воин уверенно ощупал труп.

— Со времени смерти прошло не больше часа. Он был убит лучом лазера. Пережжен позвоночник. Сработано чисто и аккуратно.

Все чувства Пятницы обострились до предела. Опытный воин внимательно всмотрелся в тени, впервые обратив внимание на странный запах, исходящий от Дьердя.

— Это Питер Белый Орел. Он охранял компьютерныйзал.

Осторожно выпрямившись, Пятница устремил взгляд в полумрак уходящего в даль коридора.

— Компьютерный зал? — прошептал Дьердь. — Кто? Кто мог...— Эти люди ищут то же, что и мы!

Выругавшись про себя, Пятница бестелесным призраком двинулся вперед.

Он бесшумно наступал ногами, обутыми в мягкие кожаные мокасины, на древние каменные плиты. Такими были все романовцы, воины с рождения. Еще три года назад они пасли скот, совершали набеги на своих соседей, уводя табуны лошадей и женщин. Теперь они сражались, защищая Директорат, осваивая новые технологии, путешествуя среди звезд, и привносили возмущение в трясину застывших на месте политических систем. Даже здесь, в недрах одной из самых старых и цивилизованных планет, истинный охотник обладал огромным преимуществом по сравнению с разжиревшими в безделье гражданами Директората.

Дьердь как мог тихо двигался следом за Пятницей.

Маленький воин подошел к двери, у которой должен был стоять часовой. Массивная створка из нержавеющей стали резко контрастировала с древней каменной кладкой и деревянными арками свода. Осторожно обследовав петли и ручку, Пятница заметил тоненькие провода и указал на них подоспевшему инженеру.

— Хорошо, что ты к ним не прикоснулся, — пробормотал тот.

— Сириус преподал нам хороший урок, — угрюмо напомнил Пятница.

Порывшись в кармане, Хамбрей достал скрученный в моток провод.

— Будем надеяться, других сюрпризов не будет. Как только я закорочу взрыватель, заходи внутрь. Я прикрою сзади.

— И не думай. — Пятница сверкнул глазами. — Я выжду пять минут. К этому времени ты успеешь подняться наверх и связаться с кораблем. Сообщи обо всем Сюзен. И пришли подкрепление. Риша и его людей, хорошо? Ветеранов Сириуса.

— Пятница, но я же уже здесь. Зачем терять время? Ведь я могу...

Черт побери, делай что я говорю! — решительно зашипел Пятница. — Ты нам нужен! Другого такого специалиста нам не найти. Ты единственный, понятно? Ты разбираешься в том, с чем нам приходится иметь дело. Рисковать тобой — значит рисковать нашим Народом... всем Миром.

Склонив голову набок, Дьердь на мгновение задумался, затем кивнул. Закоротив контакт, он хлопнул Пятницу по плечу и побежал к выходу.

Маленький воин, отступив в тень, ставшую теперь хранительницей, стал ждать, мысленно отсчитывая секунды. Все внутри у него сжалось в комок, по спине поползли мурашки. Впереди зияла пугающая чернота.

Кто ждет за этой дверью? Кому еще известно о секретах Содружества? Нет, это не патрульные офицеры. Они попытались бы взломать компьютеры в лоб, в открытую. Это кто- то другой... В глубинах сознания Пятницы возникла какая-то мысль, но она так и не успела оформиться до конца.

Стальная дверь пришла в движение. На стертый пол упала полоска света. Звякнуло что-то металлическое, ударившись о камень. Пятница распластался на гранитных плитах. Сверкнула ослепительная вспышка, прогремел оглушительный взрыв, его обдало волной горячего воздуха.

Как они узнали? На двери был какой-то датчик? Или Дьердь все же задел за какой-то контакт, обезвреживая взрыватель?

— Сейчас или никогда.

Заморгав от яркого света, Пятница, пошатываясь, побежал вперед, загораживая лицо ладонью. Правая рука ощущала приятную тяжесть бластера. Ворвавшись в дверь, воин не раздумывая бросился в сторону, уклоняясь от бластерного луча, фиолетовой молнией с треском прорезавшего клубы дыма.

Всё как на Сириусе. Рефлексы мгновенно вернулись.

Перекатившись на живот, Пятница осмотрел помещение через инфракрасный прицел. Ему удалось различить сгорбившуюся перед компьютером фигуру. Этого достаточно. Огрубевший в боях бронзовый палец нажал на спусковую кнопку бластера. Пятница ухмыльнулся, увидев, что луч попал в цель. Женщина судорожно дернулась. У нее из спины вырвались куски горелой плоти и раздробленные кости.

«Женщина? О нет! Только не женщина. Даже после всего того, что было на Сириусе, я не могу...»

Застыв от ужаса, Пятница с трудом сглотнул комок в горле. Эта потерянная секунда оказалась решающей.

Заметив краем глаза какое-то движение, Пятница начал разворачивать свой бластер...

Его тело, взлетев в воздух, с силой ударилось о дрожащий пол. Оглушенный, воин попытался было схватить выроненный бластер, зачарованно глядя на то, как компьютер, извергнув фонтан огня, дыма и обломков, мигнул последний раз огоньками своих электронных внутренностей и умер.

В помещении нависла зловещая тишина.

— Что ж, — отрешенно произнес чей-то тихий голос, — теперь... все кончено.

Пятница заморгал, пытаясь сосредоточить взгляд. Из облака дыма вышел мужчина, держащий его под прицелом бластера. Пятница попытался было что-то сказать, но его слова потонули в кашле. В области тела ниже пояса усиливалось странное покалывание — слишком знакомое ощущение, в которое воин отказывался верить.

— Романовец, — произнес хорошо поставленный голос. — Так я и знал. Ну что, всего получить я не смог, но, возможно, с меня хватит и того, что мы успели скачать. Жаль, что ты убил мою помощницу. Она уже давно изучала древние компьютеры Содружества. Такие потери особенно чувствительны. Когда я ранил тебя, ты, падая, выпустил луч в приборную панель — совершенно непроизвольно. А это привело к детонации взрывчатки, которую мы заложили в компьютер. Так что теперь с архивами Содружества покончено, романовец. Своим последним выстрелом ты уничтожил мудрость, копившуюся в течение многих поколений.

Перед глазами у Пятницы все расплывалось. Этот голос! Он его уже где-то слышал. Если бы только сосредоточиться с мыслями, на минуту забыть о пронзительной боли оголенных нервов... Пятница жадно глотнул ртом воздух. Вокруг все плыло, затянутое пеленой. Собрав остатки сил, воин приподнялся на одной руке. Опустив взгляд, он с ужасом увидел, что обе ноги оторваны. Из перебитых артерий хлестали ярко-алые потоки.

С его уст сорвался сдавленный крик.

— Да, сейчас ты умрешь, — продолжал тихий убаюкивающий голос. — Тебе уже ничто не сможет помочь. Умри в мучениях — пожалуйста, ради меня, хорошо?

Пятница поднял голову, но тут тяжелый сапог с размаху опустился ему на лицо. По всему телу разлилась пронзительная боль, перед глазами вспыхнули звезды. Сквозь застилающие взор слезы воин увидел, как нечеткий силуэт скрылся среди дыма и огня.

Этот голос... Ну конечно! Кошмарный сон вновь стал явью.

— Надо их предупредить. Надо предупредить...

Выпрямившись, Пятница протянул руку к поясу, пытаясьнащупать то, что — как он знал — обязательно должно быть там. Немеющие пальцы, соскользнув с рукоятки ножа, обмакнулись в кровь. Стиснув зубы, раненый принялся выводить буквы на шершавом камне.

Боль начала ослабевать. Как странно! Но времени на раздумья не было. Все силы необходимо сосредоточить в пальцах правой руки. Каждое движение давалось с огромным трудом. Свет перед глазами постепенно тускнел.

— Сюзен, я... о, Сюзен! — У него перехватило дыхание. — Прости, что именно тебе придется...

Моргая, Пятница всмотрелся в темноту. Облаченная в рясу фигура с лицом, скрытым капюшоном, словно вплыла в разбитую дверь. Застыв перед огромным компьютером, она осмотрела повреждения и вздохнула. Бесшумно приблизившись к раненому, фигура склонилась над ним, прикасаясь холодной ладонью к его лбу. Оставаясь в тени, неизвестный посмотрел на каракули, выведенные Пятницей. Тот с трудом поднял взгляд. Фигура в рясе растаяла в клубах дыма — словно ее никогда не существовало.

— Видения... — беззвучно зашевелил губами Пятница. — Я... умираю... Паук, я...

Наверное, дым сгустился — в помещении становилось все темнее и темнее... Едкая гарь жгла носоглотку. Треск пламени, усиливаясь, заполнил весь мир.

Пятница ощутил, как его душа, покинув тело, полетела навстречу Пауку.

ГЛАВА 4

Линкор «Пуля». Геостационарная орбита над планетой Мир


— Господин майор, донесение от командора Андохар, — доложил сигнальщик Тони. — Пришлось применить направленную антенну и усилитель сигнала. Расстояние очень большое, но связь удовлетворительная.

Мостик гудел словно пчелиный улей; офицеры, склонившись над мониторами, следили за работой отдельных систем огромного корабля. Рита Сарса сидела на возвышении за командирской консолью. Над ней с потолка свисали экраны управляющих мониторов. С крутящегося кресла можно было легко дотянуться до панели управления коммами. Сбоку лежал временно бездействующий шлем навигационного компьютера.

— Включай.

Рита повернула кресло, чтобы быть лицом к появившемуся голоизображению. На нее смотрела молодая женщина с волосами цвета смоли. Поразительно красивая, такая, которой вслед оборачиваются мужчины. Медно-красная кожа, доставшаяся от предков. Прямой орлиный нос и полные красные губы, оттеняющие худые щеки. Лишь глаза контрастировали с общим обликом. Усталые и красные, наполненные страхом, они производили впечатление, что девушку лихорадит.

Рита внутренне напряглась.

«О Господи! Черт побери, что произошло? Рецидив? Последний раз Сюзен едва не погибла. Проклятие, только бы это не повторилось! А может быть, во всем виноват Пятница? Чем-то ее обидел? Вывел Сюзен из себя? Если это так, храни ею господи... Я переломаю ему обе ногиобрубка!..»

Девушка заговорила, до предела напрягая голосовые связки:

—Господин майор, докладывает командор, Сюзен Смит Андохар.

—Что стряслось, Сюзен? — подалась вперед Рита.

Сюзен глубоко вздохнула, пытаясь совладать с собой.

— Кто-то взорвал компьютерный зал на Границе. Вся система архивов уничтожена. Судя по всему, злоумышленники перебили охрану и заминировали компьютер. Всех подробностей мы пока не знаем. Дьердь все еще бьется над обломками. Всегалактический Великий Магистр требует объяснений — он обвиняет во всем нас.

Рита обессиленно упала в кресло, чувствуя, как к горлу подступает клубок. Проклятие! Поручение было совсем простым.В первую очередь оно должно было доказать Сюзен, что она снова востребована. Никакого риска. Почему все пошло наперекосяк? В памяти компьютера предположительно хранились архивы давно исчезнувшего Содружества. Техническая информация, позволявшая создавать «мыслящие» корабли; знания, в эпоху Конфедерации вознесшие человечество на невиданные высоты.

— Есть надежда что-нибудь спасти? — наконец спросила Рита, пытаясь встретиться глазами с ощетинившимся взглядом Сюзен.

«Сюзен, что ты недоговариваешь? Я тебя слишком хорошо знаю. Ты внутри вся раскололась. Глаза остекленели. Как тогда. Не надо... не надо, пожалей меня!»

— Нет, — дрогнувшим голосом прошептала Сюзен. — Дьердь говорит, все пропало безвозвратно.

Она умолкла, пытаясь сдержать себя в руках. У нее на лице заходили желваки.

— Сюзен, в чем дело?— П-пятница Гарсия Желтые Ноги у-умер.

«Пятница? Умер? Проклятие, этого не может быть! Толь- ко не Пятница! — Рита поспешила залить вспыхнувшую в душе боль. Сейчас главное — это Сюзен. — Осторожнее. Необходимо действовать очень внимательно. Одно неверное слово — и девчонка рассыплется на груду остроконечных осколков. О Боже! Ну почему я отпустила ее одну?»

Рита не отрывала взгляда от Сюзен.

— Другие человеческие жертвы есть?

Один раз Сюзен уже едва не сломалась. Она была на грани безумия, но Честеру, молодому Пророку, удалось ее спасти. Девушка пошла на поправку. Она быстро продвигалась по службе, справляясь со всеми препятствиями на пути.

— Ты догадываешься, кто мог это сделать? — спросила Рита, стискивая зубы.

Кому доверить командование кораблем, если Сюзен все же сломается? Моше? Сможет ли он справиться с ней, если она будет сопротивляться? Выкинет какое-нибудь безумство?

Сюзен кивнула. Морщины вокруг глаз придавали ее лицу вид человека, страдающего от голода.

— Мы получили сообщение, что какая-то группировка, называющая себя «Отечеством Господа», сделала это, желая наказать Содружество за поклонение Сатане.

Казалось, девушка так может на что-то решиться. В ее глазах пылало яркое пламя ужаса.

— Мы уже слышали об этой группировке, — кивнула Рита. — Сюзен, высказывай все до конца. Не пытайся меня обмануть. Я слишком хорошо тебя знаю.

Раздираемая внутренней борьбой, девушка сглотнула комок в горле, пытаясь совладать с собой. Ее губы беззвучно зашевелились. Наконец она с трудом произнесла:

— П-пятница умер н-не сразу. Он и-истекал кровью н-несколько минут. И перед смертью он... он успел написать... написать одно слово. — Сюзен умолкла. Ее взгляд стал за- стывшим. — Господи, Рита! ОН НАПИСАЛ ЕГО СВОЕЙ КРОВЬЮ!

Сюзен! Возьми себя в руки, черт побери!

Вскочив с места, Рита застучала пальцами по клавиатуре комма. Сюзен охватила безотчетная дрожь.

— Моше! — рявкнула Рита. — Моше, ты меня слышишь?

Капитан Моше Рашид появился за спиной Сюзен. Бледный как полотно, он не отрывал глаз от девушки, бывшей на грани истерики.

— Н-ничего, — наконец выдавила Сюзен, поднимая руку и останавливая Риту. — Со мной в-все в порядке. Просто... просто...

— Что это за слово? — настойчиво произнесла Рита, недовольная задержкой.

«Освободить ее от командования? Девчонка не в себе. Моше можно прямо сейчас ее заменить».

Сюзен стиснула кулаки с такой силой, что побелели костяшки. Гнев, отчаяние и стыд исказили ее красивое лицо, превратив его в звериный оскал.

— Пятница успел вывести слово «Нгуен»! — проскрежетала она.

Вздрогнув, Рита кивнула, чувствуя, как бешено колотится в груди сердце.

— Сюзен, — как можно спокойнее спросила она, — как ты себя чувствуешь?

Девушка уронила голову, пряча лицо за волной роскошных черных волос, но тотчас же снова подняла взгляд.

— Мне кажется.!, будто все мои внутренности вывернуты наружу,—прошептала она.— Я чувствую себя оплеванной,опозоренной и обесчещенной... но я выдержу. Один раз ублюдок меня едва не уничтожил. Клянусь, больше ему это никогда не удастся!

Кивнув, Рита перевела взгляд на Моше Рашида. Тот, все поняв, тактично удалился.

«Внутренности вывернуты наружу? Да, наверное, именно так ты и должна себя чувствовать. Значит, Пятница умер?Скорбишь ли ты, Сюзен? Скорбишь ли ты по человеку, который готов был отдать за тебя свою душу? Господи! Ну ради чего мы живем, мать твою?»

— Останки Пятницы необходимо доставить на Мир и пoдожить на погребальный помост, — медленно произнесла Рита, оценивающе изучая Сюзен.

Да, похоже, девчонка взяла себя в руки.

Скоро сюда прилетит челнок. Мы ждем и Дьердя. Он должен быть здесь через час.

Уронив голову, Рита попыталась загасить жгучую боль, вызванную известием о гибели Пятницы.

— Если Дьердь придет к заключению, что компьютерные архивы уничтожены безвозвратно, немедленно направляйтесь в университет. Мы связывались с профессором Эммануэлем Чимом. Он познакомит вас с ученым-антропологом, которого нужно будет доставить на Мир. А пока вы будете в пути, пусть Дьердь подготовит полный отчет.

«И еще, Сюзен: черт побери, не подведи меня! Добиваясь для тебя этого поручения, я поругалась с Ри и Железными Глазами!»

— Слушаюсь, господин майор, — помедлив, козырнула Сюзен.

Вся ее застывшая в напряжении поза светилась вызовом.

— Ты хочешь с ним расквитаться, да? — тихо спросила Рита.

У Сюзен задрожали уголки губ. Ее глаза превратились в бездонные омуты, наполненные ненавистью. Достаточно красноречивый ответ.

— Сюзен, Паук учит нас проявлять терпение. — Сарса понизила голос. — Малыш, не подкачай. Держись, и я при первой же возможности помогу тебе расправиться с Нгуеном. Слово чести.

Девушка ответила не сразу.

— Рита, я тебя не подведу. Просто я... я... — Решительно тряхнув головой, она взяла себя в руки. — Я знаю свой долг.

Распрямив плечи, Сюзен взяла под козырек.Ответив на ее приветствие, Рита отключила изображение. Откинувшись на спинку кресла, она уставилась на погасший монитор.

— Проклятие! — Сарса с шумом выпустила воздух.

Пятницы больше нет в живых? Где-то внутри, в самомсердце, запульсировала боль. Еще один порядочный, добрый, умный человек ушел безвозвратно. Какая-то частица ее души, почернев, отмерла, как уже бывало не раз. Рита покачала головой. Во время сириусианской кампании коротышка-воин был действеннее целого взвода. Его шутки спасали романовцев от мучительного ожидания в преддверии штурма сириусианских кораблей. Пятница был первым возлюбленным Сюзен. Заступившись за ее честь, он сражался в поединке на ножах.

Рита отыскала взглядом изображение паука, давным-давно сделанное Лийтой Доброй на панели потолка.

— Паук, какой же ты ублюдочный Бог, черт бы тебя побрал! Ты это знаешь?

Еще не поздно. Она может передать командование кораблем Моше Рашиду. Тем более что тот и так осуществляет пи- лотирование.

«Пятницы нет в живых. Пятница... Пятница, ну почему именно ты... Нет, не думай об этом. Убей боль. Ничего незнакомого и необычного. Теперь главная проблема — это Нгуен. Хочешь сделать что-нибудь для Пятницы? Придумай, как расправиться с Нгуеном».

Заказав в автомате кофе, Рита задумалась. Если за религиозными фанатиками «Отечества Господа» стоит Нгуен Ван Чоу, истинной опасности случившегося еще никто не сознает. По прошлому опыту хорошо известно, насколько мастерски Нгуен владеет искусством манипулировать людьми. Он заставлял сириусианцев сражаться, когда вся планета превратилась в руины, — и последнюю надежду сокрушил романовский мокасин.

Рита поежилась при воспоминании о лентах, обнаруженных в потайной каюте на борту «Хирама Лазара», флагманского корабля Нгуена. Извращенец методично заносил в свой личный архив то, как он ломал, насиловал и уничтожал психологически своих пленниц. Нгуен едва не сломал и Сюзен Смит Андохар — он был близок к тому, чтобы сокрушить се дух и волю. Если бы девушка оказалась чуть слабее — если бы Честер не был таким талантливым целителем человеческих душ — наверное, ее бы не удалось спасти.То, что у нее в руке зажат стаканчик с кофе, Рита заметила только тогда, когда горячая жидкость, хлынув из смятой пластмассы, обожгла пальцы.


Базар. Столица одноименной планеты


Согласно всем критериям Директората, Базар не дотягивает до стандарта настоящего города. Поселение испытывает острую нехватку общественных зданий, силовых станций, коммунальных и санитарных сооружений, компьютерных центров, чрезвычайных служб и систем контроля за загрязнением окружающей среды. Примитивное население живет в грязи и нищете. Последний раз такие условия существовали в двадцать первом веке на Земле.

Окруженный полным мраком, Иезекиль Ликуд отчаянно крутился и извивался, пытаясь освободиться от электромагнитных оков. Уму непостижимо, как легко его провели. У него в груди пылал огонь стыда. Девять старейшин прислали послание. «Приходи к синагоге Давида. Нас девятеро. С тобой нас будет десятеро, необходимое количество для миньяна, и мы сможем помолиться». И Иезекиль, примерный раввин, не смог oтказать. Особенно теперь, когда прежние обычаи рассыпаются под ногами подобно песчаным барханам, терзаемым ветром.

И вот он попал в ловушку. Его телохранителей расстреляли в спину, а его самого обесчестилй, поправ древние законы. Позор! Какой позор!

Вот уже несколько часов раввин лежал в кромешной темноте. Его запихнули в какой-то ящик. Органы чувств сообщили Иезекилю, что сначала ящик везли в аэрокаре, а затем занесли на руках в какое-то здание и поставили на скамью из пластистали. И сколько раввин ни колотил в стенку ногами, на него не обращали внимания.

Ожидание тянулось бесконечно. Переполненный мочевой пузырь не давал покоя, и в конце концов Иезекиль не выдержал. Единственными звуками, нарушавшими тишину, остались протесты его желудка.

Сквозь обитые звукопоглощающей обшивкой стены ящика послышались шаги. Заскрипела крышка. Сильные руки вытащили раввина. Повязка на глазах не позволяла ему видеть происходящее. Грязная тряпка, засунутая в рот, не давала сглотнуть. Слюна, пропитавшая кляп насквозь, потекла по щекам.

Однако, как оказалось, хуже всего был страх неведомого. Неизвестные потащили обмякшее тело Иезекиля, гремя подкованными каблуками по каменным плитам. Раввин определил, что его поднимают по лестнице. Открылась дверь. Даже сквозь одежду он почувствовал влагу. На Базаре таких зданий нет.

— Сюда, — произнес голос на стандартном.

На стандартном? Деус! Проклятые Отцы! Грязные еретики! Паразиты, питающиеся испражнениями! Осквернители Законов Авраама и Исаака!

Иезекиля без предупреждения бросили на пол. Он больно ударился головой. Уши наполнились звоном, глаза, уставившиеся в темноту, ощутили влагу слез. Грубые руки сорвали повязку. Ослепленный ярким светом, Иезекиль зажмурился. Ушибленная голова раскалывалась от боли. В нос ударило зловоние мочи и пота.

— Ага, — произнес чей-то невозмутимый голос, — Это последний? Самый упрямый вожак сопротивления?

Иезекиль закрутил головой, осматривая помещение, несмотря на резь в глазах, причиняемую светом. Его привели в какую-то башню? Под восьмиконечным куполообразным потолком висело незнакомое громоздкое оборудование. Внизу стоял похожий на пьедестал стол. Комната пыток? Богатая чужеземная мебель вдоль стен. Вокруг стояли Отцы, строгие, безмолвные, не отрывавшие от Иезекиля своих тусклых глаз, наполненных отвращением. Обрывки мыслей, появившиеся было в голове раввина, тотчас же потонули в волне страха.

Повязку, удерживающую кляп, развязали, и Иезекиль выплюнул грязную тряпку, с наслаждением водя по небу языком, прогоняя оставшийся во рту отвратительный привкус.

— Иезекиль Ликуд! — радостно произнес жирный мужчина, появившийся в поле зрения раввина. — Последний оплот.

— Какой сюрприз! — послышался другой вкрадчивый голос.

Иезекиль зажмурился. Лжепророк! Он заскрежетал зубами. Сквозь стиснутые веки пробились слезы, порожденные бессильной яростью. Раввин шмыгнул носом. Ну почему Бог его предков отвернулся от него? Неужели его вера была недостаточно крепка? Разве он, служитель Иеговы, допустил какую-то страшную ошибку?

— Ну же, друг мой, — ласково продолжал самозваный мессия. — Успокойся, не надо. Я здесь не для того, чтобы сделать тебе больно. Я хочу освободить тебя от пут прошлого. Я принес слово Деуса. Мне предстоит объединить всех тех, кто верит в истинного Бога.

Ты Сатана! — хрипло прорычал Иезекиль.

Его слова были встречены всеобщим смехом.

— Я говорю правду! — продолжал раввин. — Загляни в глаза тех, к кому прикоснулась твоя рука. Душа этих людей умирает, лживый пророк. Искра божья покидает их! Они превращаются в глину. Теряют возможность думать, познавать законы Моисея и Авраама.

Человек, называющий себя мессией, схватил в кулак прядь волос раввина и резко дернул, поворачивая его лицом к себе.В груди под сердцем у Иезекиля образовалась зияющая пустота.Собрав остатки сил, он встретился взглядом с жесткими  глазами мессии.

— В субботу кто-то убил пятерых Отцов, распространявших слово Деуса. Меня в это время не было на планете, к счастью, присутствующий здесь Паллас взял все в свои руки.

— Я счастлив, что убил их, грязное отродье Сатаны! Они имели наглость осквернить священный день шаббат! Войдя в синагогу, негодяи стали выкрикивать лживые слова, которым их научил ты... Да, мы их убили. И я горжусь этим, мерзкий червь!

Лжемессия улыбнулся.

— Я с большим удовольствием обращу тебя в истинную веру, Иезекиль. Ты сбился с пути...

— Ты хочешь меня обратить? Заставить поверить в своего божка? Этому никогда не бывать!

Раввин расхохотался. Смешна сама эта мысль. Теперь, когда надежды больше не осталось, страх перед смертью исчез.

— Нгуен, давай быстрее покончим с этим. — Паллас, толстяк, зевнул, прикрывая рот рукой. — День сегодня выдался длинный. С самого рассвета я был занят приготовлениями к встрече. Тиара уже заждалась. На эту ночь она придумала для меня что-то необыкновенное. Я подарю ей плащ из арктурианской ткани, который ты привез по моей просьбе. Тиара давно мечтала о таком, и сегодня она выразит мне свою благодарность.

Отпустив волосы Иезекиля, самозваный пророк смерил раввина отрешенным взглядом.

— Паллас, ты обращаешься с ней слишком хорошо. Не забудь, она всего-навсего женщина.

— Очень опытная женщина, — поправил толстяк. — В своем ремесле гений — как и ты гений в том, чем занимаешься.

— Гений? Гм... Надеюсь, нам повезло. Большую часть информации нам удалось скопировать. Увы, Паллас, я в ней ничего не понимаю. Нам нужна помощь. Лучшие специалисты, каких только удастся найти. Эх, если бы только Дьердь... но это все осталось в прошлом. Как идет обращение?

Паллас развел заплывшие жиром руки. Сверкнувшие вавилонскими сокровищами драгоценности подтвердили предположение Иезекиля, что здесь замешан Сатана.

— Потихоньку, — вздохнул толстяк. — Медленно, но верно. Мы на правильном пути. К нам приходит все больше и больше тех, кто не подвергался обработке. Теперь, после того, как будет обращен Иезекиль, остальные хлынут потоком. Тебе верят, раввин. Иудейское сопротивление...

— Никогда! — едва слышно прошептал Иезекиль. — Бог Израиля — мой Бог. А вы — грязь, мерзкая отвратительная грязь.

Самозваный пророк снисходительно улыбнулся.

— Многие называли меня так при первой встрече. Ахмед Хуссейн, почтенный Иаков, Абдул Мухаммед, Илия Архат и многие другие. Все эти люди сами пришли ко мне — разве это не свидетельство моей силы?

Иезекиль вынужден был признать правоту его слов. Во рту у него пересохло.

— Меня поддержит моя вера. Законы моих отцов сильнее  твоей ереси, исчадие зла.

— Вы привезли его родных?

Иезекиль непроизвольно напрягся. Сатанинское отродье, заметив его реакцию, расхохотался.

— У него очень красивая дочь, — добавил Паллас. — Если бы у меня не было моей Тиары... Ну да ладно.

— А его жена?

— Эти иудеи творят со своими женщинами необъяснимые жестокости. Бреют им головы наголо. Странно, да, — неужели столько трудов только для того, чтобы женщины вызывали отвращение?

Лжемессия презрительно фыркнул.

— Ладно, добрый мой Паллас, возвращайся к своей Тиаре и посмотрим, даст ли ее «гений» тебе сегодня выспаться.

В глазах толстяка зажегся голодный огонь. Грузно переваливаясь с ноги на ногу, он удалился.

Самозванец обратился к одному из Отцов.

— Приведи сюда дочь Иезекиля.

Нет! Не впутывайте Лисию! Она еще девочка. Пожалуйста! Лисия ни в чем не виновата. Вы меня слышите? Оставьте ее в покое!

Ганнину казалось, его сердце вот-вот разорвет грудь. Однако он с таким же успехом мог бы взывать к глухим.

Дверь отворилась, Иезекиль застыл, не в силах пошевелиться.

— Папа!

Он прикусил язык, сдерживая крик.

— Не надо трогать мою дочь... — прошептал раввин. — Ей всего шестнадцать. Она еще невинное дитя. Возьмите меня. И делайте со мной все, что хотите. Но Лисию не трогайте. Отпустите ее...

Самозванный пророк поманил девочку к себе. Она робко подошла к нему, боясь поднять взгляд.

— Какая красавица, — признал лжемессия. — Иезекиль, я потрясен.  —  Он кивнул двум Отцам, и те встали по обе стороны от миссии. —  Разденьте ее.

Нет! — пронзительно вскрикнул Иезекиль.

Он не мог вынести это зрелище и отвернулся. Всхлипывания дочери раздирали его слух. Раздался треск рвущейся материи.

— Повернись и смотри, — приказал самозванец.

Отцы силой повернули голову Иезекиля. Безжалостные пальцы, подняв веки, прилепили их ко лбу — чтобы он не мог моргнуть, зажмуриться. Обнаженная Лисия, уложенная на стол, съежилась, пытаясь укрыться от похотливых взглядов. Нгуен не спеша скинул с себя одежду, и девочка застучала зубами.

— Благословенный творец Иегова, положи конец этим злодеяниям! Дай волю своему гневу, покарай этих нечестивцев!

Но, наверное, у Бога есть причины терпеть подобное?

Кричащую и вырывающуюся Лисию распяли на столе. Слезы застилали взор Иезекиля. Раввин вскрикнул. На голову его дочери надели какое-то странное приспособление, и ее тело, отвечая на команды машины, начало призывно извиваться.

— Иезекиль, — увещевательным голосом промолвил мессия, — ты постоянно вставал у меня на пути. Ты один причинил мне столько вреда, — больше всех на этой планете. Завтра ты выйдешь на улицы Базара и призовешь народ прийти в мой храм. Ты закроешь свою синагогу и начнешь поклоняться Деусу. Ты станешь величайшим из Отцов. Фанатично преданным, беспрекословно подчиняющимся...

— Клянусь... этого не будет... никогда, — проскрежетал Иезекиль.

— Но сперва я хочу продемонстрировать тебе свое могущество. К несчастью, ты все равно этого не запомнишь, но ты должен лично увидеть, каково становиться на пути Нгуена Ван Чоу. Машина психообработки, надетая на голову твоей дочери, внедряет ей в мозг разные мысли. Создает иную реальность. Вот видишь, машина уже учит девчонку правильно откликаться на мои ласки, закладывает в разные участки мозга новые стереотипы поведения. — Нгуен махнул рукой. — То же самое было проделано с Отцами.

— Нет...

Иезекиль обмяк в руках Отцов, равнодушно следящих за происходящим.

— Да, Иезекиль. — Нгуен взял раввина за подбородок. — Однако в случае с твоей Лисией я не буду вносить изменения в стереотипы поведения. Я оставлю ее чувства нетронутыми. Какая женщина не хочет помнить восторг первого совокупления? Что она должна будет запомнить? Гм... Надо бы придумать что-нибудь подходящее... Ага! Ну конечно!

Наверное, лучше всего будет, если девчонка запомнит,как ее восхитительным телом впервые овладел ее собственный отец? Изумительно! Иезекиль, не бойся. Физически ее возьму я, и можешь не сомневаться, я дело знаю. Ты же лишишь свою дочь девственности только в ее сознании — это ты доведешь ее до первого сладостного оргазма. Уверяю, Лисия никогда не забудет прощальный подарок своего отца.

Иезекиль кричал, вырывался, бился в железных руках, державших его. Забравшись на стол, Нгуен склонился над дрожащим девичьим телом и принялся его ласкать. Раввин пронзительно вскрикнул...


Переполненный бесконечным блаженством, Иезекиль Ликуд шел по городу. Встречные мужчины и женщины, кланяясь, тепло приветствовали его. Поднявшись по ступеням синагоги, Иезекиль развернулся, распахивая двери, с грохотом ударившиеся об стены из тесаного камня. Прохожие изумленно застыли.

В сердце Иезекиля нарастал безотчетный ужас. Через сознание пушинкой пролетела мысль, что он совершает непоправимую ошибку. Горячие слезы, щекоча щеки, устремились к бороде. У лестницы собиралась встревоженная толпа.

— Раввин, что ты делаешь? — окликнул Иезекиля Ицхак. — В чем дело?

Содрогаясь в неудержимых спазмах, Иезекиль заморгал, вглядываясь в лица людей, которых знал всю свою жизнь. Но для того, чтобы заговорить, ему потребовались все силы —  и он должен был перебороть что-то в самых потаенных глубинах души, что-то такое, что ему никак не удавалось вспомнить.

 Я... я совершил самый страшный грех! Я... я изнасиловал свою собственную дочь!

Толпа, ахнув, в ужасе попятилась назад.

— Я... в меня вселился Сатана. — Иезекиль опустил взгляд и посмотрел на свои руки. Они тряслись так сильно, что ему пришлось стиснуть их вместе. Да, это был Сатана — кто еще? — И... и когда я насытил свою похоть, моя д-дочь убежала в храм Деуса , а  я... я побежал за ней. И там... в храме... она спряталась в святилище. Я... пошел за ней и увидел, как она вознеслась на небо в лучах ослепительного света, и меня... и меня переполнило вечное блаженство. Вы меня слышите?

— Ты изнасиловал Лисию? — недоверчиво покачал головой Ицхак. — Иезекиль, ты не в себе. Я не могу... не могу поверить...

Теперь слова лились сами собой. Ужас отступил в глубины сознания. Иезекиль полностью отдался посланию Деуса.

— Мне явился Деус, Отец. Он явился мне, осквернившему собственную дочь! Вы слышите? Деус поднял меня на небо! Смыл мой грех! Теперь я чист в глазах Деуса!

Ицхак подозрительно склонил голову набок.

— Иезекиль, я не верю ни единому твоему слову. Не верю. Как же все то, чему ты нас учил столько лет? Как же те принципы, ради которых ты, по своим собственным словам, готов был отдать жизнь? Как же Талмуд и Тора? Неужели ты повернешься спиной к законам наших отцов? К нашему народу?

— Это законы Деуса, — ответил Иезекиль. — Но только люди — ты, я, все мы — ошибочно истолковали Слово Деуса. Народ мой, мы жили в грехе. Так же как я сейчас отворил перед Деусом двери синагоги, я открыл свое сердце свету. Идите со мной, воздадим хвалу Деусу!

Ицхак, скрестив руки на груди, отступил в сторону, пропуская Иезекиля вниз.

Бывший раввин решительно зашагал по грязной улице, и почти все его прихожане последовали за ним. При виде храма Деуса Иезекиля охватило минутное колебание. В глубинах подсознания зашевелилось смутное беспокойство. Однако воспоминание о ниспосланном Деусом благословении быстро рассеяло все тревоги. Больше это досадное ощущение не возвращалось.

ГЛАВА 5

Арктур. Док номер 27.

Университетская станция


Университет, занимающий специальную орбитальную станцию, является единственным в Директорате официальным учебным заведением, дающим высшее образование. Различные станции и планеты специализируются на каких-то конкретных отраслях производства, в то время как университет остается кузницей мозгов. Университетский диплом является обязательным для занятия многих должностей. Соискатель работы также получает одобрение руководства станции или планеты, утверждаемое одним из директоров.


— Тяга двигателей ноль целых сто семьдесят шесть. — Следя за информацией, выдаваемой через шлем коммом, Сюзен Смит Андохар скорректировала замедление корабля. — Отклонение вправо на ноль целых шесть десятых градуса.

— Вас понял, — подтвердил Моше Рашид. — До стыковочного узла семнадцать метров, шестнадцать, пятнадцать...

— Обратное тяговое усилие на шесть тысячных. Обратное тяговое усилие на семь сотых. Обратное тяговое усилие на одну десятую.

— Полная остановка.

Сюзен взглянула на мониторы.

— Университет выдвигает стыковочные захваты. — Послышался приглушенный лязг. — Есть стыковка!

— Подтверждаю. Станция приветствует нас и выражает восхищение по поводу безукоризненных маневров. Перевести реактор на половинную мощность.

Сюзен выпустила давно задержанный вдох.

— Вас поняла. Начинаю уменьшать мощность. Реактор переведен в холостой режим.Только откинувшись на спинку кресла, Сюзен почувствовала ноющую боль в затекших от напряжения плечах. Засунув палец под золоченый обруч шлема, она вытерла испарину.

Поднявшись с места, Моше ознакомился с показаниями бесчисленных приборов. Кивнув, он улыбнулся.

— Я сам не смог бы лучше!

В груди Сюзен шевельнулась гордость.

— Спасибо, капитан Рашид. Пусть Бык Крыло Риш займется обеспечением мер безопасности. Дьердя Хамбрея постоянно должно охранять отделение десантников, куда бы он ни направился. По крайней мере, двое из них должны быть патрульными десантниками. Одновременно разрешается отпускать в увольнение не больше четырех человек из взвода... и пусть каждую группу романовцев сопровождает хотя бы один десантник. Я не хочу никаких происшествий. Мы должны будем захватить антрополога и выполнить поручения ученых, работающих на Мире, — и все.

Моше кивнул.

— После того, что произошло на Границе, не думаю, что у нас есть причины для беспокойства. Мы... мы очень переживаем по роводу случившегося. Здесь все будут начеку.

Сюзен нахмурилась. Удовлетворение от стыковки быстро уступило место дремавшей горечи утраты. Граница — еще одна строчка в растущем перечне раздирающих душу воспоминаний. Девушка окинула взглядом безупречно сверкающий чистотой мостик, отметив, что старший артиллерист уже отключил пульт управления орудиями.

— Командор!

Обернувшись, Сюзен вопросительно подняла бровь. Моше неопределенно махнул рукой.

— Ну а ты? Я хочу сказать, ты собираешься посмотреть на местные достопримечательности? Университет славится своими барами и ресторанами. Я мог бы...

— Благодарю, Моше, но, думаю, я обойдусь без развлечений.

Сюзен поспешно нырнула в люк, уходя от его сострадательного взгляда.

— Проклятие! — вполголоса пробормотала она. — Рита, по твоей вине все стали дергаными. Со мной все в порядке, черт побери! Я держу себя в руках.

Внезапно ее сердце едва не вырвалось из грудной клетки. Глубоко запрятанная боль попыталась выплеснуться наружу. Перед глазами Сюзен появилась жуткая картина обугленного, изуродованного тела Пятницы. Застывший в его остекленевших глазах ужас разрывал ей душу.

Стиснув кулаки, девушка прижалась к переборке, бессильно сползая на пол. В глазах запульсировали обжигающие слезы.

— Только не сейчас, — прошептала Сюзен, проглатывая подступивший к горлу комок.

Совладав с горем, она поднялась и направилась к себе. Хлопнув ладонью по выключателю, девушка зашла в каюту и ткнула трясущимся пальцем в кнопку раздаточного автомата. Закрыв глаза, она сжала в руках стаканчик с кофе, наслаждаясь ароматом горячего напитка.

— Возьми себя в руки. — Сделав глоток, Сюзен обожгла язык. Странно, она обрадовалась этой сиюминутной боли, заслонившей другую, поселившуюся глубоко в сердце. — Клин клином вышибают.

Поморщившись, девушка заставила себя сделать глубокий вдох.

— Будь ты проклят, Паук! Неужели я не смогу насладиться ни минутой спокойствия?

— Инженер Хамбрей, — доложил комм.

— Дьердь, в чем дело?

— Привет, Сюзен. — На экране монитора появилось серое лицо инженера. — Я достал все, что нужно. Сейчас я уже выхожу. Если ты хочешь меня видеть — я заложил в систему код доступа. Но предупреждаю, за мной по пятам ходит целая армия. Воины говорят, что ты приказала им...

— Да, Дьердь, и они будут повсюду следовать за тобой как привязанные. Если с тобой что-нибудь случится, я...

— Послушай, Сюзен, не перебарщивай...

Сюзен застыла.

— А если с тобой произойдет то же, что случилось с Пятницей? Ты для нас очень важен, Дьердь.

«Ты очень важен лично для меня, черт бы тебя побрал! Если с тобой что-то произойдет, как я смогу жить дальше?»

Словно прочтя ее мысли, инженер слабо улыбнулся.

— Как тебе угодно, Сюзен. — Он помолчал. — До встречи.

— Только постарайся не уходить с головой в свои исследования, а то ты можешь забыть, где находишься! — крикнула ему вдогонку Сюзен.

— Не беспокойся, мы ему напомним, — заметил молодой романовец.

Отряд телохранителей, горящих нетерпением увидеть незнакомую станцию, последовал за Дьердем.

Недовольно буркнув что-то себе под нос, Сюзен отключила монитор. Допив кофе, она повернулась к комму. Ей с трудом удавалось перебороть желание разреветься, заскулить от тоски. Дьердь вернется только к моменту отбытия на Мир. Отбирая лучшие умы университета для технического содействия романовцам, он забудет о том, что она существует. Зияющая пропасть под сердцем увеличивалась.

«Именем Паука — да будет благословенно его имя! — Сюзен, возьми себя в руки, — звучал на задворках ее сознания увещевающий голос Нгуена. — До сих пор тебе это удавалось».

Зажмурившись, девушка внутренне напряглась, непроизвольно нащупывая рукой обтянутую кожей рукоятку длинного тяжелого ножа, который столько лет назад сняла с трупа своего дяди. Несколько успокоившись, она вытащила нож из-за пояса и положила его на стол перед собой.

Решительно раскрыв присланный адмиралом Ри файл, Сюзен стала рассылать приказания по арктурианской сети. С поразительной быстротой поступило согласование с ее действиями от директора Скора Робинсона.

На мониторе замелькали цифры: средства на счету романовцев, состоящие из поступлений за продажу торона, раз- рабатываемого на Мире, и отчисления от валового национального дохода Сириуса.

— Командор!

— Да, Моше.

— У меня десять соискателей получить место на «Пуле». Все они персонально приглашены адмиралом Ри. Выпускники, желающие поступить на службу на линкор.

— Пусть Риш разместит их на палубе Д.

— Слушаюсь.

Из тумана, затянувшего память, послышался голос Пятницы: «Сюзен, я до конца дней своих буду любить тебя. Я отказался от тебя во имя Паука. Только теперь я это понял. В случившемся я вижу руку Паука. Просто... просто я не предполагал, что мне будет так больно».

— Пятница, Пятница, ты ничего не понимаешь. Дело вовсе не в тебе. Я... я тебя любила. Но я не могла... Во всем виноват Нгуен — он использовал машину психообработки. Насилуя меня, он внушал, что это делаешь ты. Неужели ты не понимаешь? Как это страшно... Любить и в то же время ненавидеть тебя — вот что сотворил со мной Нгуен. Использовал против меня память о тебе, Пятница, твою любовь. Вот что сделал этот ублюдок. А теперь я не нахожу себе места от чувства вины... и от боли. Боль не проходит...

Закрыв глаза, Сюзен с шумом втянула воздух.

— Будь ты проклят, Паук! Ну почему ты так со мной обошелся? Черт побери, что еще ты для меня придумал?

От этих мыслей ее оторвал комм. Встрепенувшись, Сюзен провела большими пальцами по глазам, вытирая слезы. Поступивший файл требовал ее немедленного ознакомления.

В нем сообщалось, что на пост антрополога, которому предстоит изучать историю религии на Мире, назначен Дарвин Пайк, доктор философии.

Девушка быстро просмотрела основные моменты. Пайк — уроженец Земли, родился и вырос в какой-то местности, на- зывающейся Свободное государство Аляска. Сюзен посмотрела на голографический снимок. На нем был изображен бледный молодой мужчина с обветренным лицом и безмятежными глазами. Квадратный подбородок производил впечатление силы, а в изогнутых губах застыла улыбка.

— Замечательно, — задумчиво произнесла Сюзен. — Еще один пижон, порожденный Директоратом. Проклятие! Нгуен на свободе. Пятница мертв. На противоположном краю космоса распространяется какой-то неизвестный религиозный культ. Патруль рассыпается с такой скоростью, что вылетают заклепки. Человечество на мели, а мне предстоит нянчиться с таким мягкотелым избалованным бараном, как ты?

Она медленно покачала головой.

— Что ж, доктор Дарвин Пайк, посмотрим, сколько времени потребуется для того, чтобы действительность смыла эту самодовольную ухмылку с твоего лица.

Раздраженно сохранив файл, девушка встала и принялась расхаживать по своей тесной каюте.

— Паук, грядет что-то важное. Я это чувствую. Ты не собираешься отставать от меня. Пятница... — она едва не задохнулась от горя. — О, Пятница! Сначала Ганс... потом ты... Мне так больно...

А где-то притаился Нгуен... неизвестно где...


Дарвин Пайк бросил очередную охапку своих драгоценных пожитков в сундук из пластистали, который он любовно именовал своим «ранцем». На стене оставались единственные реликвии, связывающие его с прошлым. Сняв старый бластер «Таргус», доставшийся от деда, Дарвин аккуратно уложил его в сундук и укрыл мягкими предметами одежды.

Последним был древний нож. На отполированном временем щербатом лезвии с трудом можно было разобрать клеймо изготовителя. Стершиеся слова «Производство компании «Рэндолл» становились различимы, только если направить луч света под строго определенным углом. Дарвин не имел понятия, каков возраст этой железки; в двадцатом веке его далекий предок подобрал нож, грабя самолет, потерпевший катастрофу в приполярных льдах Земли.

Подбоченясь, Дарвин окинул свою комнату последним взглядом. Странно, он провел в ней столько времени, а сейчас в ней остались лишь голые белые стены. Следов Дарвина Пайка в комнате было столько же, как и тогда, когда он только здесь поселился. Господи, ну почему в космосе все красят в белый цвет?

Вздохнув, Дарвин почесал подбородок.

— Прощай, университет.

Черт возьми, академическая наука все равно не для него. Коренастый, он обладал недюжинной физической силой — наследство детства и юности, проведенных в дикой глуши Земли. Охотник по своей натуре, как он сюда попал? Взглянув в зеркало, Дарвин увидел там эталон монголоидного лица. По сравнению с уроженцами станций он выглядел каким-то приземистым, неказистым. Рассеянно проведя рукой по широким скулам, Дарвин почувствовал, что ему давно пора побриться. Растительность на лице у него была черной, что особенно контрастировало с желто-соломенными волосами.

Застегнув замок ранца, Дарвин оглядел тесную комнатенку, убеждаясь, что ничего не забыл. Дверь мелодично запела, извещая о приходе профессора Чима.

— Войдите, — откликнулся Дарвин, опускаясь в кресло.

В комнату неуклюже вошел профессор Эммануэль Чим,глава факультета антропологии — высокий неуклюжий пожилой мужчина. На его худом лице резко выделялись густые косматые брови. Мясистый нос был изрезан красными прожилками кровеносных сосудов, проходящих под самой кожей. Первоначально именно Чим возглавлял экспедицию на Атлантиду — однако вскоре он был отозван домой, официально в связи с проблемами со здоровьем. Правда, по университету ходили слухи, что истинная причина была другой. Те, кто знал Чима до отправления на Атлантиду, утверждали, что вернулся он совершенно другим человеком.

— Присаживайтесь, — махнул рукой Дарвин, приглашая гостя в пустую комнату.

— Знаете, я захватил бутылку великолепного виски, — кашлянув, начал Чим.

Дарвин достал из автомата два стакана. Профессор разлил виски.

— Как вы себя чувствуете, старина? Мне жутко совестно посылать вас к черту на рога, но... поймите, вы лучший.

Дарвин рассмеялся.

— Если честно, профессор, я бесконечно устал. Срок обучения такой маленький, а сделать надо было так много. Впрочем... конечно, я хотел бы закончить курс. Здесь просто фантастические возможности получения знаний! Но... вы позволите быть откровенным?

— Ну разумеется!

— Жизнь на станции сводит меня с ума! — воскликнул Дарвин, вскакивая со стула. Чим был поражен. — Понимаете, профессор, вы родились на станции. А я нет. Отсюда очень далеко до Гленлена. Это крошечное поселение в ста пятидесяти милях от Анкориджа. Я и Арктур — несовместимые понятия. Мой мир — это свободное государство Аляска. Там все по-другому. Понимаете, здесь же совсем нет открытого воздуха! Я вырос, охотясь, ловя рыбу и занимаясь настоящей археологией. Вам известно, что эскимосы и алеуты до сих пор почитают свои древние ценности. Вот что в первую очередь привело меня в антропологию.

Чим усмехнулся.

— Я знал, что вам у нас плохо, доктор Пайк. Если быть честным, я остановил свой выбор на вас именно из-за вашего превосходного здоровья.

— А вовсе не потому, что у меня кончались деньги? — Залпом допив виски, Дарвин снова протянул стакан. — На нашем факультете есть такие, кто пошел бы на убийство ради того, чтобы получить мое место. Я ведь не являюсь специалистом по романовцам.

Профессор Чим пожал плечами.

— А не требуется специалист по романовцам. Белла Вола и Марти Брук до сих пор находятся на Атлантиде... Прошу прощения, романовцы называют свою планету Миром.

— Значит, главное, что я антрополог, дипломированный специалист по культурным аномалиям, к тому же относительно здоровый. «Будьте добры, покажите ваши зубы?» — Чарвин вздохнул. — Раз вы все равно собрались отсылать меня отсюда, то почему не отправили домой? Возможно, мне бы удалось выбить из своих сородичей деньги на окончание обучения? К тому же мне очень недостает охоты и рыбалки. Раньше я бы ни за что не подумал, что буду скучать по заливу Аляска, пробуждающемуся весной от льдов, но, наверное, сумасшествие передается у нас в роду по наследству.

Профессор Чим нетерпеливо замахал рукой:

— Послушайте, доктор Пайк. Во-первых, вы подписали контракт на проведение научной экспедиции. Но это не главное. Считайте, что вы оказываете нашему факультету неоценимую услугу. Вам известно, какую ценность имеют романовцы. Научную станцию на Атлантиде можно считать настоящей золотой жилой — столько информации поступает оттуда ежедневно. В то же время Железные Глаза и его сподвижники приобрели огромное политическое влияние. После того, как они спасли заплывший жиром Директорат во время пожара на Сириусе, им ни в чем не могут отказать. На этот раз романовцы пожелали получить ученого-антрополо- га для изучения религии — и вы отправляетесь на Атлантиду... э... в Мир.

— Ну, а вы будете получать неплохое жалованье консультанта. Главным специалистом по религиям у нас является Гина Оллийта. Почему не ее...

— Она тоже уроженка станции. Кости у нее такие же хрупкие, как и у меня. — Водянистые голубые глаза Чима наполнились весельем. — Романовцы попросили кого-нибудь покрепче и, скажем так, менее цивилизованного. Полагаю, лучше человека, родившегося и выросшего в снегах Аляски, им не найти.

Дарвин мрачно смерил взглядом профессора.

— И я подписал этот чертов контракт... Что ж, вы держите меня на крючке лишь один год. Потом я вернусь и закончу обучение. Ладно, буду считать эту экскурсию хорошим отдыхом от однообразия белых стен.

Чим хитро усмехнулся.

— Зная романовцев, не буду с вами спорить.

Появившийся робот поинтересовался, какие вещи забирать. Дарвин указал на свой сундук, и робот, ловко подхватив его, выкатился в коридор.

— Ладно, не будем о грустном. — Допив виски, Чим встал. — Позвольте проводить вас до космопорта.

Не оборачиваясь, Дарвин шлепнул ладонью по панели замка.

— Ненавижу белый цвет.

Его отец работал в Гленлене на станции, непрерывно корректировавшей положение находящихся на орбите огромных зеркал. С помощью этих зеркал сдерживался рост ледников. Земля двигалась навстречу новому оледенению — этот факт был замечен еще в конце двадцать первого века, когда климат снова начал изменяться, и Большое Соленое озеро попыталось снова стать частью океана. Так вот, отец Дарвина в числе других специалистов занимался задачей регулирования количества солнечной энергии, фокусируемой на насту- пающие ледники.

Дарвин провел юность, занимаясь раскопками, охотясь на лосей, оленей и медведей и ловя в реках гигантскую форель. Он жил в лесу, вместе со своими друзьями-эскимосами бродил по торфяным болотам, проклиная гнус и ловко перепрыгивая через стволы поваленных деревьев.

Как обычно, стыковочные площадки располагались в зоне нулевого притяжения вдоль оси вращения станции. Дарвину Пайку были хорошо видны спирали Арктура, вращающегося вокруг одноименной звезды. Крупнейшее поселение в галактике, Арктур внешне напоминал серебряные нити, простирающиеся в бесконечность. Сравнить его можно было с кольцами Сатурна, но только здесь искусственные нити состояли из бесконечно закрученных огромных полых труб, в которых размещался громадный город. Арктур — сердце и душа человеческой галактики.

Задержавшись у наблюдательного купола, Дарвин окинул взглядом величественную картину. Иссиня-черный мрак космоса вспарывался ослепительными лучами красной звезды-гиганта, придающими теням бурый оттенок. К стыковочному узлу был пришвартован обычный транспортный корабль. Многочисленные кабели — пуповины систем жизнеобеспечения тянулись от серой шероховатой поверхности станции к белоснежному корпусу корабля, местами покрытому сажей. От грузовика его отличали многочисленные бластеры крупного калибра, затаившиеся в выступах корпуса, и огромная тарелка транскоммуникационного передатчи- ка. На борту красовалось огромное изображение паука.

Отвернувшись от купола, Дарвин проводил взглядом робота, закатившего его багаж в зияющую пасть шлюза. Повсюду суетились механики в серых комбинезонах, то и дело сверявшиеся со своими портативными компьютерами. Повсюду проникал низкочастотный гул, а холодный воздух с резким металлическим привкусом, казалось, пахнул открытым космосом. Бойцы службы безопасности, тихо переговариваясь друг с другом, внимательно следили за огромным шлюзом. Дальше, за шлюзовой камерой, ничего не было видно — все заслонял изгиб белой переборки.

— Ну, похоже, вот мы и пришли. — Профессор Чим протянул руку. — Если у вас будут серьезные трудности или если выяснится, что вам это не по силам — дайте знать.

На этот раз озабоченность в его водянистых глазах казалась искренней.

— Благодарю вас, профессор.

— Доктор Дарвин Пайк? — послышался звонкий голос.

— Это я.

Развернувшись, Дарвин неуверенно шагнул в искусственную гравитацию шлюза. Окликнувший его военный, сверившись с коммом, поднял глаза. Темноволосый, смуглый: фенотип выдает, что его далекие предки были родом с Ближнего Востока.

— Я капитан Моше Рашид. Штурман «Сокровища Паука». В моем лице командор Андохар приветствует вас на борту корабля. Прошу следовать за мной.

Капитан козырнул.

Внутренние помещения корабля — к вящему ужасу Дарвина — сверкали безукоризненной белизной. Однако повсюду на переборках красовались многочисленные изображения пауков всевозможных форм и размеров, словно здесь прошлась ватага расшалившихся детей, вооруженных карандашами. Дарвин, проживший всю жизнь среди ледовой глуши Аляски, этому нисколько не удивился. Пауки являются частью природы.

Капитан Рашид провел молодого ученого по пустынным коридорам к маленькой каюте размером шесть метров на четыре. Все пожитки Дарвина уже были привезены сюда и сгружены на пол.

— Вы романовец?

Капитан Рашид покачал головой.

— Я родом с Леванта. Романовца вы сразу узнаете при встрече. Все воины обязательно носят на поясе нож. И заплетают волосы в косы. В таких местах, как университет, я предпочитаю ходить без оружия. Здесь за такое запросто могут утащить на психообработку, не разбирая, кто ты.

— Но почему нож? — спросил Дарвин, жалея, что не уделял должного внимания курсу романовской этнографии.

—Это показывает, что ты воин.

С этими словами Рашид ушел.

Как вскоре выяснилось, он был прав. Когда корабль, отстыковавшись от университетской станции, ускоряясь, готовился к прыжку, Дарвин увидел двух мужчин, оживленно говоривших между собой на непонятном ему языке. Увидев молодого ученого, они с любопытством оглядели его и, сдержанно кивнув, пошли дальше. Оба были в одеждах из шкур, словно срисованных из учебников по антропологии. Рукава и перед курток украшали шитые яркими нитками узоры. На груди было большое изображение паука. Обтрепанная бахрома шуршала при каждом движении воинов. Их походка была легкой и пружинистой. Блестящие черные волосы, заплетенные в косы, ниспадали до пояса. В лицах, довольно красивых, не было ничего грубого или жестокого. Общую мирную картину нарушали только зловещие длинные ножи за поясом и пряди разноцветных волос, украшавшие куртку одного из воинов.

Вернувшись в свою каюту, Дарвин продолжил разбирать вещи.

Выяснив, что до ужина остается еще три часа, молодой ученый спросил, как пройти в тренажерный зал. Установив силу притяжения на значение полторы единицы, он начал работать с тяжестями. Девушку, отрабатывающую приемы рукопашного боя с роботом в соседнем отсеке, Дарвин заметил не сразу.

Увидев ее, он остановился. Приглядевшись внимательнее, Дарвин едва не выронил тяжелую штангу.

Словно порхая в танце, незнакомка со всей силы молотила робота руками и ногами. Ее движения напоминали изящные хореографические па. При этом не вызывало сомнения, что девушка великолепно владеет искусством единоборств. Разметав длинные черные волосы, она взмыла в воздух, снова укладывая робота на мат. Дарвин, сделав над собой усилие, закрыл рот и, поправив рубашку, стал наблюдать дальше.

По всей видимости, девушка была выше его ростом — он не смог определить. Ее тело обладало абсолютно пропорциональным сложением. Гибкая и сильная, она легко уклонялась от ударов робота.

Высоко подпрыгнув, девушка нанесла противнику удар ногой в шею — такой оторвал бы человеку голову. Отскочив в сторону, она приготовилась к продолжению. Дарвин, не выдержав, громко захлопал, выражая свое восхищение. Стремительно развернувшись, девушка приняла боевую стойку.

Ее черные глаза вспыхнули жизненной силой, заворожившей молодого ученого.

— Бесподобно! — воскликнул он, только сейчас замечая, какая же она красивая.

Почувствовав, как у него в душе что-то зашевелилось, Дарвин попытался оторвать взгляд от лица незнакомки. Поняв, что при этом его глазам откроется восхитительная грудь, подчеркнутая облегающими боевыми доспехами, упругий живот и округлые бедра, он залился краской. Нет, самое безопасное — смотреть ей в глаза. Не убьет же она его за этот влюбленный взгляд.

Несколько успокоившись, девушка внимательно осмотрела Дарвина.

— Благодарю вас. Вы знакомы с искусством рукопашного боя?

— Я... э... нет. — Он делано рассмеялся, пытаясь стряхнуть с себя оцепенение. — Наверное, это несколько не по моей части. Но вы... я хочу сказать, вы были просто великолепны. Я... я сразу же понял, что вы в этом мастер.

Дарвин с ужасом почувствовал, что его душит паника. «Болван, перед тобой просто красивая девушка! Успокойся!» Его сердце чуть умерило свой бешеный бег.

— А у вас, кажется, неплохая физическая подготовка, — заметила незнакомка, окидывая его оценивающим взглядом. — Думаю, вы сможете этому научиться. Должно быть, вы Дарвин Пайк, антрополог.

— Вы совершенно правы. Рад познакомиться с вами...

Он вопросительно склонил голову набок, и девушка улыбнулась.

— Меня зовут Сюзен.

— Рад познакомиться с вами, Сюзен. — Дарвин помолчал. — Я говорил искренне — у вас получается бесподобно. Вы уже давно на военной службе?

Рассмеявшись, девушка покачала головой.

— Я романовка.

— Ой! — изумленно осекся Дарвин. — Мне казалось, женщины-романовки не летают в космос.

Тут он вспомнил, что одна женщина-воин даже прославилась во время войны на Сириусе.

— Времена меняются. Полагаю, сообщения, присланные Беллой и Марти, рассказали вам о том, что происходит на Мире.

Дарвин почувствовал, что тонет в бездонных черных глазах.

— Должен признаться, я не слишком прилежно изучал этнографию романовцев. Но, полагаю, это легко поправить.

Эти глаза, настороженные, окутанные покрывалом какой-то тайны, зачаровывали его.

— А я считала, что все в университете поглощены исследованием нас, необычных дикарей, — с вызовом улыбнулась девушка.

— Меня интересуют более крупные масштабы общественного взаимодействия. Ну, например, что происходит с людьми, когда всему обществу приходится приспосабливаться к изменяющимся условиям окружающей среды. Не знаю, знаком ли вам узкоспециальный термин «аккультурация». Это означает приобщение...

— Да, доктор Пайк, знаком. Я очень внимательно прочла вашу диссертацию.

— Вот как? — не смог скрыть своего изумления Дарвин.

Девушка кивнула.

— Наш народ очень осторожный и подозрительный, доктор Пайк. Первое знакомство с цивилизацией Директората едва не закончилось для нас полным уничтожением. На Сириусе мы потеряли половину наших воинов. Так что мы ничего не делаем наполовину — особенно это относится к военной разведке.

— К военной... — Только сейчас Дарвин поймал себя на том, что идет следом за девушкой к душу. — К военной разведке? — переспросил он, злясь на себя.

«Военная разведка? Проклятие, что здесь происходит? Ним, черт бы тебя побрал, во что ты меня впутал?»

— Это вам объяснят адмирал Ри и Джон Смит Железные Глаза, — кратко ответила Сюзен.

Дарвин помимо воли улыбнулся. Ну как ему обижаться на такую девушку?

— Надеюсь, вы понимаете, что я не знаком с вашими обычаями, так что я нисколько не хочу оскорбить вас своим предложением, но как насчет того, чтобы нам с вами посидеть вдвоем, что-нибудь выпить? Если у вас есть муж или друг, можете и его захватить с собой. Профессор Чим оставил мне великолепное виски, а мне хочется хотя бы в общих чертах уяснить свою линию поведения. «...А также то, какое я имею отношение к военной разведке — кто бы ее ни вел, черт возьми!»

Остановившись, девушка задумалась. Дарвин затаил дыхание. Он понимал, что пошел на огромный риск, играя на своей деланой неосведомленности. Муж Сюзен. — если таковой имеется — запросто сможет его убить.

— Через пятнадцать минут я буду у вас, — наконец решилась Сюзен.

— Замечательно, — просиял Дарвин.

Он поймал себя на том, что залился краской от сознания удачи. Ему до сих пор не было известно, есть ли в жизни Сюзен мужчина, но он уже очень давно не видел и тем более не разговаривал с такой привлекательной женщиной. Кроме того, его притягивала какая-то таинственность.

Военная разведка ?

Моясь в душе, Дарвин прокручивал в памяти разговор, пытаясь отмахнуться от впечатления, произведенного на него Сюзен. Странная смесь упругой силы, под которой кроется беззащитная уязвимость. Дарвин не мог понять, почему именно ему показалось, что женщина, у него на глазах безжалостно метелившая боевого робота, нуждается в опеке, однако в подсознании от этой мысли у него шевельнулось что-то теплое.

Нахмурившись, он прошел по отвратительным белым коридорам к себе в каюту. Сюзен — на службе романовской военной разведки. Не успел Дарвин приложить ладонь, открывая дверь, как комм объявил, что командор Андохар приглашает его за ужином за свой стол. Послав ответ с благодарностью за приглашение, молодой ученый откупорил бутылку виски и положил на столик свой старый бластер и видавший виды нож «Рэндолл».

 Посмотревшись в зеркало, он мысленно выругал себя за тщеславие и принялся развешивать на стены свои охотничьи снимки. Дарвин задержал взгляд на своем любимом. На этой голографии он гордо стоял, поставив ногу на пень сожженного молнией дерева, рядом с поверженным двенадцатифутовым медведем. Лук и стрелы Дарвин сделал сам — как требовал древний обычай. Магические заклинания вселили душу в дерево, жилы и клей. Рядом стоял Шилд Дауни. Его плоское широкое лицо растянулось в улыбке, обнажившей ровные белоснежные зубы. При виде этого снимка Дарвина захлестнули теплые воспоминания.

— Запрос от люка, — доложил комм.

— Войдите.

Массивная белая дверь скользнула в сторону, и в каюту вошла Сюзен. Она быстро огляделась вокруг, и от ее живых черных глаз ничего не укрылось.

— В общем-то, я еще не устроился, — постарался как можно спокойнее произнести Дарвин, хотя сердце его никак не желало унять свой бег.

Он прикусил язык, пытаясь совладать с собой. Проклятие, нервы совсем расшалились! Впрочем, прошло уже столько времени с тех пор, как его жена... Дарвин ощутил укол боли, ничуть не притупленной годами.

Гостья, не ведая о его страданиях, вытащила древний нож из пластистальных ножен.

— Он очень старый, — заметила она. — Вижу, он вам дорог. Откуда он у вас?

Дарвин поведал ей историю своего далекого предка.

— Как видите, — усмехнулся он, протягивая Сюзен виски, — увлечение антропологией у меня наследственное.

— Вы должны носить его. — Указав на длинный нож у себя на поясе, девушка повернулась к голографиям. — Я никогда не видела таких животных. Как здорово! Они тоже со старушки Земли?

— Это лось. Это марал. Вот северный олень. Ну, а это гигантский медведь. — Его захлестнула волна гордости. —Я убил его стрелой. Сам сделал лук, а Шилд Дауни его благословил. Он заставил меня потеть четыре дня перед охотой.

Внимательно выслушав его рассказ, Сюзен покачала головой.

— Но медведь ведь такой маленький!

Маленький! — крикнул Дарвин. — О Господи, да вы что! Стоя на задних лапах, он имел рост больше двенадцати футов! А у меня даже не было бластера, чтобы воспользоваться им в крайнем случае. Нам с Шилдом пришлось просидеть два часа на дереве, дожидаясь, пока чудовище околеет!

Девушка снова окинула его оценивающим взглядом.

— Наверное, для своего размера этот зверь очень свирепый. У нас на Мире тоже есть медведи. Только наши гораздо крупнее. У них два хвоста и присоски на щупальцах, которыми они хватают жертву. А во рту ядовитая слюна, разъедающая добычу. До тех пор, пока у нас не появились бластеры, мы защищались от медведей с помощью пушек и винтовок.

Дарвин понуро умолк. Победа над медведем была самым примечательным подвигом в его жизни. Для него она значила больше, чем защита диссертации. Словно одержимый, он несколько лет охотился на медведей, пользуясь каждым удобным случаем. И когда по закону эскимосов наступил его черед испытать себя, Дарвин был готов. Они с Шилдом вознесли молитву древним эскимосским божествам, Ворону и Великану. Своими руками изготовив оружие, они потели согласно старинным обычаям, призывая душу медведя. И наконец, вдвоем, вооруженные только примитивными луками и ножами, отправились в глухую тайгу. Им пришлось брести через болота, продираться сквозь густые заросли, ползти по отвесным обрывам, цепляясь за чахлые кусты. В конце концов друзьям удалось найти медведя. Еще неделю они охотились за ним, а он охотился на ними — и наконец Дарвин пронзил стрелой медведю бок. Разъяренное чудовище едва не убило их. Лишь мужество Шилда спасло в тот день жизнь Дарвина. Отважный Шилд отвлек медведя на себя — спус- тившись с дерева, он похлопал страшного зверя по спине, давая Дарвину возможность ускользнуть из огромных лап.

Улыбнувшись, Сюзен откинулась на спинку кресла. Дарвин ощутил, что все внутри у него застыло. Эта заносчивая девчонка насмехалась над ним. Ну и черт с ней. Дарвин прикусил язык, моля бога только о том, чтобы Сюзен поскорее ушла.

— Вы должны носить этот нож. У нашего народа так принято... в отличие от вас, — небрежно заметила Сюзен, как будто ничего не произошло. — Только не позволяйте нашим воинам издеваться над его длиной.

Дарвин сунул ножны за ремень. Борясь с переполнившей его яростью, он обрадовался, ощутив привычную тяжесть на поясе. Этим ножом он освежевал не одного убитого зверя. Самое любимое его оружие на охоте и в походе.

— Я бы также предложила вам как можно быстрее выучить романовский язык — хотя бы основы. Это будет очень большим плюсом. А пока будет отдан приказ, чтобы воины и члены экипажа вас не трогали. Все будут знать, что вы не знакомы с нашими обычаями.

Она сплела пальцы, не отрывая от него взгляда.

— Похоже, вы все знаете.

— Не жалуюсь.

«О боги! — мысленно воскликнул Дарвин. — Неужели она сделана из льда? Неужели ей совершенно незнакомо чувство приличия, обычное у других людей? Такое ощущение, что она со мной играет».

— Я как раз собирался спросить у командира корабля, когда мы прибудем на Мир?

— Через пять недель корабельного времени, — ответила Сюзен не задумываясь. У нее в глазах мелькнула веселая искорка. — У человека с вашими способностями будет достаточно времени, чтобы ознакомиться с основополагающими фактами.

Красота девушки несколько поостудила ярость Дарвина. Осознав это, молодой ученый раздраженно нахмурился. Можно ли что-нибудь вытащить из этой девчонки?

— Вы упоминали военную разведку. Профессор Чим ничего об этом не говорил. Больше того, я нахожу это весьма странным. Я антрополог... а не военный. Подписывая контракт, я не догадывался, что мне предстоит стать рыцарем плаща и кинжала. Я ученый, занимаюсь общественными науками. Полагаю, мне нужно будет переговорить с командором Андохаром и потребовать связать меня с университетом. Я занимался серьезными исследованиями.

Его голос стал холодным. Возможно, наступило излечение.

Сюзен ответила не сразу.

— Знаете, доктор Пайк, вы жили в изнеженном обществе. Как народу вам давно не приходилось заботиться о том, что-бы выжить. Вы ждете от жизни ненужной роскоши. Мы, напротив, боролись за выживание, сражаясь с медведями и друг с другом, борясь за обладание ограниченными ресурсами. Мы не можем позволить себе даже малейшую роскошь, такую, как, например, отправку вас назад в университет для продолжения ваших драгоценных исследований.

— По-моему, вы меня неправильно поняли...

— Вы нужны нам, доктор Пайк. Вы нужны человечеству. Я не располагаю всей информацией, но уверяю вас, адмирал Ри, Железные Глаза и Пророки тщательно изучили все варианты. Один из них — это вы. Другой — романовское покорение человечества.

— Я... Покорение? — воскликнул пораженный Дарвин.— Да вы сошли с ума! Патруль...

Патруль ничего не сможет сделать. Военные не смогли справиться с неорганизованными сириусианскими повстанцами. Ну как они смогут остановить романовских волков?

— Боже мой, вы говорите обо всем...

Сюзен небрежно махнула рукой.

— Это не имеет значения. Главное то, что Пророки видят смертельную угрозу, нависшую над нашим народом. И отвратить ее можно будет только в том случае, если определенные поворотные точки будут пройдены благоприятным для нас образом. А тут уже замешана свободная воля, поэтому мы не можем определить, как все сложится. Поэтому мы запасаемся всеми вариантами, чтобы гарантировать нужный исход. Вот каким боком вы здесь замешаны.

Сплетя пальцы, она склонила голову набок, дожидаясь его ответа.

— Комм, я хотел бы переговорить с командором Андохаром.

— Командор будет занят до самого ужина, доктор Пайк.

— Кто еще может дать разрешение на связь с университетом?

— Капитан Рашид, с одобрения командора.

Гнев Дарвина нарастал.

— Проклятые бюрократы!

— Считайте это испытанием, — сказала Сюзен, засасывая его в бездонные омуты своих черных глаз. — Возможно, доктор Пайк, вам предоставляется возможность узнать, до какой степени вас можно растянуть, прежде чем вы разорветесь. Очень немногие могут гордиться тем, что по-настоящему испытали себя. — Ее взгляд стал жестким. — Доктор Пайк, приходилось ли вам смотреть в глаза смерти?

Снова застигнутый врасплох, Дарвин потерялся в вихре противоречивых чувств — ярости, беспомощности, отчаяния. К тому же эта чертова девчонка по-прежнему воздействовала на его мужские гормоны. Проклятие! Шилд бы его высмеял. Делано расхохотавшись, Дарвин залпом допил виски — давно забытое — и плюхнулся на узкую койку.

— Да. И не один раз. Я блуждал в тундре на Аляске. Натыкался на раненого медведя. Голодал... и замерзал.

— Вы не такой, каким мы вас представляли, — задумчиво произнесла Сюзен. — Должно быть, вам приходилось нелегко в университете.

В ее голосе прозвучало любопытство. Помимо воли Дарвин втянулся в разговор.

— Да, меня никто не понимал. — Наполнив себе стакан, он освежил и виски в стакане Сюзен. — Меня считали бессердечным чудовищем, потому что я убивал то, что ел. И мне никак не удавалось заставить их понять, что между охотником и добычей существует связь. Никто не мог понять, что, преследуя добычу в течение многих дней, изучая ее повадки, проникаешься к ней уважением. С чем можно сравнить крик души, когда приходится лишать жизни другое живое существо?

Моим коллегам не дано было постичь и природу эскимосов. Я снова и снова рассказывал о Вороне, о банях, в которых человек очищается, потея, о ритуальных танцах. А мне тыкали в нос теориями об общественной интеграции, шаманстве, проникновении новой культуры, что не имело никакого отношения к реальности, в которой живут эскимосы. Вот тогда я полностью перешел на изучение резких катаклизмов, происходящих с народами.

Дарвин умолк, задумчиво глядя на янтарную жидкость в стакане.

— А теперь вы возмущаетесь тем, что вас похитили охотники?

Безукоризненные губы изогнулись в неискренней улыбке.

— Возможно, так решил Ворон, — пробормотал Дарвин, вспоминая верховное божество эскимосов.

— Или Паук.

Неприязнь медленно улетучивалась. Все противоречивые чувства завязались в клубок, который проще было игнорировать, чем пытаться понять. Ну а Сюзен? Сейчас открылось ее совершенно иное лицо. Несколько минут они сидели друг напротив друга, поглощенные собственными мыслями. Взглянув на нее, Дарвин увидел, что на лицо девушки набежала тень печали. Но тотчас же, словно по волшебству, непроницаемая маска бесстрашности вернулась на место. Какую боль Сюзен так умело прячет за внешней деловитостью?

— Мне пора идти, — тихо промолвила девушка, словно разгадав его пытливый взгляд. У нее на губах снова заиграла холодная профессиональная улыбка. — Надеюсь, ужин вам понравится. Я слышала, командор Андохар знает, как накрыть на стол.

— А вы там будете?

Сюзен загадочно усмехнулась.

— О, мы с вами еще непременно встретимся.

Дарвин проворно вскочил, гадая, что сказать этой непонятной женщине. Какая-то его частица хотела снова пригласить Сюзен в гости, в то время как другая отчаянно вопила: «Нет!», страстно мечтая немедленно телепортировать девушку в самую отдаленную часть вселенной. А может быть, все шпионы такие? Дарвин поежился. Какая же у нее, должно быть, скверная жизнь!

— Искренне сомневаюсь в этом, — широко улыбнулся Дарвин, пытаясь унять мечущиеся мысли. — Сегодня же вечером я надеюсь обсудить свое положение с командором Андохаром. Он освободит меня от необходимости знакомиться с Атлантидой.

Сюзен улыбнулась, и ему показалось, что у него вот-вот растает сердце.

— Похоже, вы очень уверены в себе, доктор Пайк. Не же- лаете пари?

— Какое?

— Мой нож за вашу голографию... как вы его называете? Медведя?

Она насмешливо склонила голову набок.

— Может быть, лучше поспорим на десяток кредитов? Этот медведь... — Ее взгляд стал ледяным. Дарвин кивнул, ненавидя себя за это. — Ну хорошо, медведь так медведь. Не знаю, Сюзен, что мне делать в университете с вашим ножом? Разве что отдать в этнографический музей? — Он зловеще сверкнул глазами. — Командир Андохар врядли захочет везти к вашему народу человека помимо его воли.

— Посмотрим. Как я вам уже говорила, доктор Пайк, мы не всегда вольны определять свою судьбу.

Торжествующе улыбнувшись, Сюзен крутанулась на изящной ножке и прикоснулась ладонью к электронной панели замка двери. Прежде чем Дарвин успел что-либо сказать, дверь тихо затворилась за ее роскошными волосами.

Встав, Дарвин Пайк молча уставился на белую панель, скрывшую от него это ангельское тело. И что с того, что она красивая? Что с того? Почему она пленила его душу? Тряхнув головой, молодой ученый продолжил разбирать вещи, мысленно готовясь к предстоящему разговору с командором Андохаром. Затем он достал из ящика монографию Беллы Волы «Романовны: этюд о контакте культур» и принялся рассеянно листать ее.


Где-то на середине отчета Волы Дарвин настолько зачитался, что едва не пропустил приглашение к ужину. Насвистйвая, он вышел в коридор, украдкой поглаживая «Рэндолл» в ножнах на поясе. Увы, никто не замечал нож, хотя все встречные романовцы оценивающе оглядывали незнакомца.

Когда он вернется домой, нож Сюзен поразит его друзей. Дарвин представил себе, как Дауни, Ли и другие, рассевшись вокруг зимнего костра, шутят, травят охотничьи байки, и тут он достает романовский нож и рассказывает, как легко отобрал его у женщины-воина.

Отыскав кают-компанию, Дарвин нырнул в люк. Подойдя к капитану Рашиду, он спросил, где находится столик командора. Только сейчас молодой ученый разглядел, что пояс капитана сделан из скальпов — человеческих волос, добытых в бою. Вспоминая прочитанное в книге Волы описание, Дарвин украдкой присмотрелся к поясу. Романовцы исключительно темноволосые. У Рашида на поясе висели не только черные, но и светлые, каштановые и рыжие пряди. До Дарвина вдруг дошло, что это волосы сириусианцев. Чувствуя, как бешено заколотилось сердце, он сглотнул комок в пересохшем горле. Погруженный в собственные мысли, Дарвин не заметил появления командора.

Все присутствующие встали из-за столов, и Дарвин, широко улыбаясь, обернулся и начал представляться... Сюзен!

— Я заберу своего медведя завтра в удобное для вас время, доктор Пайк, — зазвенел у него в ушах ее мелодичный, но настойчивый голос.

Дарвин начисто лишился аппетита.

ГЛАВА 6

Базар. Площадь перед храмом


— Деус! Деус! Деус!

Казалось, от этих криков храм содрогается до самого основания. Нгуен Ван Чоу воздел руки к серому небу, прорезаемому вспышками молний, и крики зазвучали с новой силой, громовыми раскатами отражаясь от зданий, окружавших огромную площадь. Больше километра в длину и около трехсот метров в ширину, она со всех сторон была обнесена стенами из бурого песчаника, украшенными орнаментом в мавританском стиле. Когда-то здесь размещался главный рынок Базара. Теперь же даже эта самая просторная площадь города не могла вместить огромную толпу желающих послушать Нгуена. Развешанные вдоль стен черные коробки громкоговорителей доносили слова мессии до самых отдаленных уголков площади, а установленный на крыше административного здания громадный голографический проектор воспроизводил его страстное лицо.

Но как же от них воняет! До Нгуена доносился запах тысяч немытых тел. Над площадью стоял зловонный чад пота, пыли и грязной одежды. Ему с трудом удавалось бороться с тошнотой, накатывающейся на него всякий раз, когда он обращался к массам. Нагретый телами воздух поднимался вверх, туда, где стоял Нгуен, увлекая за собой невыносимую вонь, пощечиной ударявшую его в лицо. Не потому ли христиане строили свои храмы такими высокими?

Ни один квадратный метр площади не пустовал. Нгуен обвел взглядом бескрайнее море строгих торжественных лиц, горящих религиозным восторгом, и снова поднял руки к пасмурному небу. Крик зазвучал с новой силой.

— Деус!

Штормовая волна, вырывающаяся из тысяч глоток. Даже высоко наверху, куда Нгуен забрался, спасаясь от зловония, он чувствовал исходящую от толпы зажигательную силу. Эти люди, выражавшие свою преданность Богу, казались неуязвимыми.

— Деус приходил ко мне! — пронзительно крикнул Нгуен, простирая руки к толпе. — Он приходил ко мне! — Его слова были встречены оглушительными воплями. — И он сказал мне: «Посмотри на злодеяния, на черные козни Сатаны! Посмотри на мусульман, христиан и иудеев, отделенных друг от друга пропастью взаимной вражды! Посмотри, как Сатана исказил слова Авраама, Иисуса и Магомета!»

Гул толпы был подобен реву огромных водяных валов, накатывающихся на скалистый берег. Натыкаясь на здание, на балконе которого стоял Нгуен, этот гул сотрясал его до самого фундамента. Нгуен сознавал, что породил бурю в этом бесконечном человеческом океане.

— И Деус сказал: «Сатана натравил брата на брата! Разве Иисус проповедовал не слово Авраама? Разве Магомет проповедовал не слово Авраама? Но Сатана разделил нас, извратив слова пророков. Мы убиваем друг друга, но с каждым взмахом меча мусульманин, убивая христианина, обрекает свою душу на вечное проклятие. С каждым выстрелом христианин, убивая мусульманина, также губит свою бессмертную душу! И кто пожинает богатый урожай человеческих душ... убийц и убиенных?

— Сатана! — на едином выдохе ответила толпа.

— Да! — крикнул Нгуен, вскидывая над головой стиснутый кулак. — Сатана, падший ангел, снова пытается заглушить голос Деуса! В кого, спрашиваю я вас, верят иудеи?

— В Иегову, Отец!

— А в кого верят христиане? — продолжал Нгуен.

— В триединого Бога, Отец!

—В кого верят мусульмане? — надрывая голос, спросил Нгуен, перекрикивая рев толпы.

— В Аллаха, Отец!

—Кто такой Иегова? Кто такой Бог? Кто такой Аллах? — взвыл Нгуен.

— ДЕУС! ДЕУС! ДЕУС!

Громовой гул достиг такой силы, что, казалось, содрогнулись и почва под ногами, и даже небо.

Нгуен снова поднял руки, и толпа послушно умолкла.

— Братья мои, иудеи, христиане и мусульмане! Призываю вас припасть к моей груди. Ешьте со мной! Пейте со мной! Пощупайте мою плоть! Посмотрите на мое тело! Я такой же, как вы!

Толпа криками выразила свое согласие.

— Деус явился мне! Но он может явиться любому из вас!

Обезумевшие люди ревели от восторга, дружно раскачиваясь из стороны в сторону, не отрывая остекленевших взоров от Нгуена.

— Братья мои, Сатана вырвался на свободу! Он питается душами наших родных и близких. Мы — плоть от плоти Де- уса... а они — плоть от плоти Сатаны! Весь Директорат поражен ложью Сатаны! Фальшивый бог Паук — это не кто иной, как сам Сатана! Сатана живет за счет лжи — но где мы с вами обретем правду?

— В ДЕУСЕ! В ДЕУСЕ! В ДЕУСЕ!

На мгновение Нгуен испугался, что волна криков смоет его с балкона.

— Как нам распространить Отечество Господа на всю галактику?

— Смерть Романовцам! Смерть Директорату! Джихад! Священная война! Крестовый поход!

Гнев нарастал в такт вскидываемым в воздух кулакам.

Упав на колени, Нгуен стиснул над головой руки с такой силой, что выступили вздувшиеся вены. Несмотря на просительную позу, его лицо светилось силой, почерпнутой от паствы. Толпа огласила воздух последним оглушительным криком. Первые ряды, повалившись на землю, забились в истерике, высунув языки и закатив глаза. Другие дергались в зачарованном трансе, давая выход переполняющему восторгу. Остальные не отрывали от Нгуена безумных взглядов, горящих исступленной верой.

Вдруг внимание Нгуена привлекла фигура в рясе с лицом, закрытым капюшоном. Само по себе ее появление уже было чем-то из ряда вон выходящим. Фигура держалась обособленно, в стороне, и вокруг нее образовалось пустое место. Затем она пошла сквозь толпу, и люди стали непроизвольно расступаться перед ней. Нгуен не смог разобрать, мужчина это или женщина. При ходьбе фигура не покачивалась, а двигалась совершенно ровно, словно плыла.

Нгуен снова воздел руки к небу, вызывая оглушительный рев. Фигура в рясе, не обращая внимания на происходящее, спокойно двигалась через толпу. Быть может, это какой-то отшельник из отдаленной пустыни? Нгуен обратил лицо к небесам, наслаждаясь новыми криками, но когда он опять посмотрел в толпу, таинственная фигура уже исчезла. Куда? В той стороне площади в стенах не было ни одного прохода. Продолжая молебен, Нгуен то и дело всматривался в паству, но ему так и не удалось найти каких-либо следов загадочного человека в рясе.

Так продолжалось несколько часов. Лишь с наступлением сумерок охрипшему Нгуену удалось ускользнуть от фанатичной толпы. На грани физического истощения, он с трудом добрался до своих надежно охраняемых апартаментов и сразу же забрался в душ, смывая со своего разгоряченного тела прочно въевшееся зловоние.

Однажды, в самом начале, Нгуена вырвало. Наступила внезапная тишина. Нисколько не смутившись, он объяснил,что исторгает из своей души Сатану. Толпа радостно взвыла, и — к изумлению Нгуена — многие стали совать два пальца в рот, очищая свои желудки! 

Выйдя из душа, Нгуен почувствовал себя помолодевшим и набравшимся сил.

— Отлично, — встретил его сидящий за консолью комма Паллас. — Храм набит битком. По моим оценкам, лишь пятнадцать процентов присутствовавших подверглись психообработке. Остальных заразила исключительно только твоя харизма.

Почесав затылок, Нгуен заказал в автомате виски, наслаждаясь прикосновением сухого воздуха к обнаженному телу. Для Базара его апартаменты были роскошными. Конечно, они не шли ни в какое сравнение с тем великолепием, что было у него на Сириусе или на станции «Варта», но все же были терпимыми. Обстановка отражала суровую реальность жизни на планете. Стены были из грубо обтесанного песчаника, подержанный терминал комма Паллас раздобыл где-то в запасниках администрации Директората. Каменные полы были устланы толстыми шерстяными коврами, от местной глины быстро приобретшими ржаво-бурый цвет. Виски поставлялось местным производителем — каждая партия отличалась по цвету, вкусу и крепости. Одним большим глотком осушив стакан, Нгуен снова наполнил его и, устроившись в видавшем виды антигравитационном кресле, почесал ногу. Революция — по крайней мере, на Базаре — требовала жертв. Идеальное место для того, чтобы начать, — кому еще оно нужно?

Нгуен собрался с мыслями.

— Пока все хорошо. Но как долго я смогу удержать такую высоту, Паллас? Что будет, когда волна восторженного поклонения начнет спадать? Внимание человека очень трудно удержать на чем-либо одном. Он быстро утомляется — в том числе и новизной ощущений.

— Можно будет подвергнуть обработке новых людей. Через неделю сюда поступит партия из шести машин. Дорогие игрушки, Нгуен. Дешевой медицинская психообработка не бывает.

— А специалисты с Гониана? Ты их привез?

Паллас поднял руки, сверкнув многочисленными разноцветными отблесками.

— Мои люди привезли сюда всех. Всех до одного. Лучших специалистов в области психообработки. Знают теорию и умеют обращаться с машинами. Наши предложения почти никого не заинтересовали, но работать эти люди будут. Поразительно, каких результатов можно добиться, приставив к виску бластер! — Он облизал пухлые губы. — Полагаю, Директорат озадачен этим внезапным, таинственным исчезновением. Сира прекрасно справился со своей задачей.

— Как знать, возможно, эти ученые смогут также дешифровать архивы Содружества. — Нгуен отпил виски, размышляя о своих последователях. — Вот и ответ, Паллас. Общество, вылепленное в соответствии с нашими потребностями. Но знаешь, я ведь ошибался.

Кряхтя, Паллас повернул свое грузное тело.

— Ошибался?

Антигравитационное кресло заскрипело под его весом, компенсаторы сжались до предела.

Нгуен кивнул.

— Эти люди не заслуживают нового будущего. Нет, не заслуживают. Я наблюдал за ними. Немытое человеческое отребье, вот с кем мы имеем дело. Омерзительные создания. Чем больше они меня любят, тем сильнее я их ненавижу за это раболепное поклонение.

И он действительно глубоко презирал своих последователей. Однако в то же время, стоя над ними высоко на балконе, Нгуен ощущал себя дирижером, способным настроить рассудок этих людей до лихорадочной ноты, уводя их к абсолютному блаженству. Эта власть превосходила ту, которой обладают генералы — которой обладает Директорат.

Его называют мессией. Когда он идет по улице, перед ним поспешно расступаются, опасаясь, что взгляд Деуса падет на недостойные души.

Паллас ждал, беспокойно теребя многочисленные подбородки.

— Люди в массе своей недостойны, мой старый друг. — Нгуен склонил голову набок. — Вспомни Сириус. Я предложил своим согражданам путь к свету, эре науки, знаний и свободы. А они меня предали. Покорно сунули свои шеи обратно в ярмо Директората. Затем я прибыл сюда, чтобы строить здесь новое общество — и что я нахожу? Раболепную толпу. Никакой инициативы. Все бегут, расталкивая друг друга... но не для того, чтобы служить какому-то Богу. Нет, эти люди хотят служить мне. Мне! Они так ничего и не поняли.

— По-моему, именно к этому ты и стремился?

— Я жаждал большего. Я был готов бросить вызов... ждал соперничества. Поединка разума по поводу сути их богов. Я надеялся, что эти люди... ну, смогут забыть о действительности. Но их волнуют только сиюминутные эмоции. Удовлетворение насущных потребностей. Фу, безмозглые черви!

— Нгуен, а для тебя Бог имеет какое-то значение?

Печально улыбнувшись, Нгуен поднес стакан к губам.

— Временами, стоя на балконе и видя перед собой море лиц, полных благоговейного восторга, я думаю, что только я один и достоин быть Богом. Возможно, если просуммировать разум всех этих моих почитателей, я и есть Бог.

— Не понимаю...

— Разве? Они превозносят своего Бога... а я всего лишь суррогат. Но этот глупый сброд с воем бросается к моим ногам, обманывая себя... и через них их Бог также пресмыкается передо мной.

Вытерев мясистой ладонью пот со лба, Паллас медленно покачал головой.

— Ты же все сам видел. Эти люди являются доказательством того, что Бог не существует... или ему все равно.

— Вот как?

Презрительно фыркнув, Нгуен опрокинул стакан, допивая все до последней капли.

— Разумеется. Любой уважающий себя Бог давным-давно уничтожил бы это безмозглое стадо.

Подумав, Паллас пожал плечами и поспешил переменить тему.

— Тиара начинает проявлять недовольство. Ей хочется уехать отсюда. Она пришла к заключению, что сейчас лучше всего будет отправиться на Арктур.

Прищурившись, Нгуен пытливо посмотрел на толстяка.

— Ну и?..

— Я еще не решил. Мне кажется, несмотря ни на что, что откровения твоего «Деуса» приносят такие плоды, о которых я даже не смел мечтать. Как бы ты ни относился к толпе. Я не хочу упустить такую возможность... Я хочу сказать, я готов пойти на риск, рассчитывая в качестве выигрыша получить жирный кусок Директората в личное пользование. Планету... Красивую планету.

— Надеюсь, ты понимаешь, что... ну, что Тиару нельзя отпускать. Она слишком много знает. Ее слабостью являются деньги — и власть. Если о том, чем мы здесь занимаемся, прослышит не тот, кому нужно...

Паллас печально вздохнул.

— Я видел ленту о том, что ты сделал с Иезекилем и Лисией. Дьявольски хитро, Нгуен. Но мне бы не хотелось потерять Тиару. Видишь ли, у нее есть способности. Она умеет ласкать мое жирное тело так, что я часами испытываю верх блаженства. Такой талант нельзя терять.

Нгуен рассеянно кивнул. Его мысли устремились в прошлое, к девчонке-романовке, которая — в отличие от баранов с Базара — была достойна его мастерства.

— Мне кажется, друг мой, есть способ сберечь твою красавицу. Сделать так, что она станет очень сговорчивой, при этом не потеряв ни крупицы своего необыкновенного дарования.

— Нгуен, ты не возьмешь на себя этот труд? Ты просто маг и чародей во всем, что касается психологического пере- программирования.

Нгуен ощутил прилив головокружительного возбуждения.

— С удовольствием. С превеликим удовольствием. — Вскочив на ноги, он потянулся. — Ничто так не бодрит, как мысль о трудности, которую предстоит преодолеть.

— Дай мне знать, как поживает Лисия. Я слышал, ты довел ее до умопомешательства. — С трудом поднявшись с кресла, толстяк критически осмотрел обнаженное тело Нгуена. — А ты тоже завел себе брюшко, Нгуен. Пошел по моим стопам? Или это лишь эксперимент, имеющий целью выяснить, будут ли базарейцы пресмыкаться перед жирным Богом?

После ухода Палласа Нгуен открыл дверь в свою личную святыню. Он с восхищением окинул взглядом кровати, вытянувшиеся в длинный ряд. Одни женщины глядели на него пустыми глазами. Эти уже сломались. Лисия, с ненавистью посмотрев на вошедшего, отвернулась в сторону. Кто-то отчаянно рыдал. Последние две девочки с только что налившимися телами встретили его сияющими боготворящими взглядами.

Сделав выбор, Нгуен ощутил, как пробуждается его мужское достоинство, и улыбнулся.

— А сейчас, мои красавицы, — ласково проворковал он, — я познакомлю вас с Божественным.

С помощью своего искусства Нгуен мог сломать любую женщину, превратив ее в хнычущую оболочку. Для того, что-бы наполнить их взгляд выражением экстаза, он сначала учил их кричать.

ГЛАВА 7

Арктур.

Административный центр Директората


Один-единственный факт вверг в панику область мозга Скора Робинсона, занятую базарейской проблемой. Наконец была получена голография самозваного мессии. Холодная дрожь пробежала по всем нервным окончаниям, лишив директора возможности думать, решать сложные многосторонние проблемы человечества. Даже населению Планеты Ильича, подвергшейся радиоактивному заражению, придется подождать.

Медленно вобрав в легкие воздух, Робинсон так же медленно выпустил его, уставив невидящий взгляд в голубую пустоту зала управления. Основываясь на данных многочисленных тестов, психологи выбрали именно этот цвет. Голубой цвет затрагивал глубины подсознания. Уходящая в бесконечность мерцающая голубизна воздействовала на какую-то устойчивую часть человеческой психики, не поддающуюся генной инженерии. Безопасный кокон, в котором Робинсону суждено парить вечно, — его тело не выдержало бы даже малейшей силы притяжения. Огромная голова в условиях гравитации мгновенно сломает хрупкие шейные позвонки. Сердце откажет, не справившись с нагрузкой. Даже мозг его получал специально охлажденную кровь. Скору Робинсону суждено было вечно жить в своей голубой действительности.

Но никто не мог предвидеть последствия страха, а также встречи с ясновидящим Честером Армихо Гарсией. Робинсон вспомнил свой первый разговор с молодым Пророком.

— Нас называют уродцами, тыквенноголовыми, головастиками. Директора — не люди. Мы не можем себе это позволить. На нас лежит слишком большая ответственность. Мы не можем позволить себе быть человечными, Пророк. Просто не можем — и все. Забудьте о своей концепции души — мы прокляты.

За последние несколько лет директор начал понимать нелепые поступки других людей. Этими людьми двигала определенная сила: они давали выход своим атавистичным чувствам. У них не было безопасных голубых коконов, которые защитили бы их от реалий окружающей действительности.

Робинсон снова ознакомился с поступившей информацией. Сомневаться не приходится. Служба безопасности восстановила по частичным снимкам полную голографию базарейского мессии — Нгуена Ван Чоу.

Робинсон заморгал, собираясь с мыслями.

— Вот мы на него и вышли. Теперь, если я буду правильно координировать наши действия, он не узнает об этом.

Войдя в систему, директор уточнил местонахождение «Грегори» и отправил сообщение полковнику Бену Мейсону с приказом изменить курс. Телеметрические данные показывали, что других космических кораблей на орбите Базара нет.

Заместители директора? — Получив подтверждения,что Навтов и Рок его слышат, Робинсон поделился с ними частью полученной информации.

— Необходимо действовать не спеша, — пробормотал он. — Надо опасаться нервного шока. Проклятие, ну почему нас не научили управлять чувствами? Почему нас подготовили к стерильной жизни?

Нгуен Ван Чоу? — переспросил Ан Рок, ознакомившись с голографией.

Предлагаю немедленное вмешательство, — тотчас же заявил Навтов, сопровождая это замечание проектом необходимых действий.

Робинсон выделил часть своего мозга на анализ предложений Навтова.

— Определенная продукция, производимая на Базаре, требуется для промышленности Сиона. Учитывая растущее беспо- койство среди сионских рабочих, мы не можем допустить сбоев в поставке шерсти, хлопка и льна с Базара. Этим мы спровоцируем беспорядки, которые по большому счету будут иметь более пагубные последствия, чем проповеди, читаемые Нгуеном всякому сброду на отсталой планете.

Рок выдал море цифр, подкрепляющих его утверждение. Статистические данные не оставляли никаких сомнений. Для стабильности в среде рабочего класса Сиона необходим импорт с Базара.

Обработав всю информацию, Робинсон добавил:

— Я дал приказ патрульному линкору «Грегори» изменить курс. По благоприятным прогнозам, «Грегори» прибудет на «Базар» через шесть недель стандартного времени. Когда это произойдет, я прикажу Мейсону высадить на планету роту десантников и арестовать преступника Нгуена Ван Чоу. Тем временем будут налажены поставки сырья с Окраины, где имеются определенные излишки хлопка и шерсти. Через полгода мы сможем при необходимости полностью уничтожить Базар без каких-либо последствий для Сиона.

— Вы известили Мейсона о личности самозваного мессии? — спросил Рок.

Перед тем как ответить, Робинсон тщательно подобрал слова.

— У нас нет твердой уверенности, что Нгуен Ван Чоу не поставил подслушивающее устройство в компьютер системы безопасности. В то же время нам достоверно известно, что в первичной Джай-сети никаких посторонних устройств нет. При составлении голографии по частичным снимкам мной были предприняты строжайшие меры безопасности. Возможно, — должен признаться, определенный риск имеется — у нас будет больше шансов схватить Нгуена, если он будет полагать, что нам не известна его личность. В то же время необходимо официально запретить распространяемую Ван Чоу религию, чтобы не возбудить у него подозрения нашим бездействием.

— А что насчет романовцев? — спросил Навтов. — Вам известно, как сильно они хотят с ним расквитаться.

— Известно, — подтвердил Робинсон. — Но если мы получим в наши руки нечто такое, что им очень нужно, мы сможем обменять это на то, что может понадобиться нам в будущем. Лично я не люблю романовцев. Они являются источником общественного возмущения во всем пространстве Директората. Значительное количество наших граждан увлеклось романовскими идеями. Их Бог Паук захватил воображение многих. Однако вместо того, чтобы относиться к ним как к врагам, я предлагаю действовать синкретически, абсорбируя и растворяя их воздействие на общество. — Директор выдал своим заместителям на анализ предлагаемую статистическую модель. — Возможно, в конечном счете это окажется единственным способом сохранить хоть какое-то подобие контроля.

— Неужели все зашло настолько далеко? Ваши высказывания проникнуты духом пораженчества, — обвинил его Рок. — Я промоделировал простую военную операцию, целью которой являлось радиоактивное облучение романовской планеты. Наши действия будут обеспечены надежным прикрытием. Сценарий следующий: в руки примитивного народа попали технологии, выходящие за рамки его понимания. Мы же не можем отвечать за то, что у романовцев выйдет из-под контроля реактор антивещества.

Устройство Робинсона получило предварительные расчеты.

Ну, а романовские Пророки? — не удержался от язвительного вопроса директор, накладывая на предложение вето.

— Я до сих пор не смог убедить себя, что они действительно способны видеть будущее. Анализ эффектов квантовых волн выходит за пределы возможностей человеческого мозга. Я...

— А я в это верю, — оборвал его Робинсон. — Дальше, я являюсь директором. Поэтому предлагаю вам задуматься над словами Пророка Честера Армихо Гарсии. Предлагаю также изучить все те ситуации, случившиеся за последние несколько лет, которые опровергли наши прогнозы. Вы не обратили внимания на статистическую тенденцию наших ошибок? Гарсия — и Ри, раз уж об этом зашла речь — постоянно напоминают нам, что мы совершенно не учитываем человеческий фактор. Лично я, например, уже усвоил этот урок. Катастрофы на Атлантиде и на Сириусе еще слишком свежи в моей памяти.

— Поддерживаю директора Робинсона, — вынужден был согласиться Семрий Навтов. — Оценив вероятности и проведя расчеты, я не нахожу доказательств того, что от романовцев будет исходить какая-либо угроза — несмотря на то, какой была наша политика в отношении их в последнее время. В случае устойчивого антагонизма с нашей стороны романовцы могут вспомнить свое недавнее прошлое и начать совершать набеги на планеты Директората. Они и так весьма неуважительно относятся к гражданам Директората, считая их безропотными домашними животными. (Примечание: преимущественно используется термин «бараны», отряд — парнокопытные, семейство — полорогие.) Я одобряю программу синкретической ассимиляции, предложенную директором Робинсоном. Рассчитываю, что эта программа поможет нам сгладить последствия общественных возмущений. Да, директор Робинсон, мы имеем дело с проблемой, вышедшей из-под контроля. Исходя из этого нам и нужно соответственно планировать свои действия. Цитируя пирата Дамена Ри, лучше хоть что-то, чем совсем ничего.

— Мы еще обязательно услышим о романовцах, — выдал мрачный прогноз Робинсон. — И этот преступник Нгуен Ван Чоу на свободе — по крайней мере, еще шесть недель мы ничего не сможем с ним сделать.

Шесть недель. Так много может произойти за это время. Робинсону очень захотелось связаться с Даменом Ри, но он переборол себя. Чем сможет помочь этот предатель? Сделать какой-то поспешный, необдуманный шаг и испортить этим все тщательно составленные планы Робинсона? Нет, пусть романовцы пока останутся в стороне. К тому же, расправившись с заразой новой религии и ее лжемессией Нгуеном Ван Чоу, Патруль восстановит свою серьезно пошатнувшуюся репутацию, поднимет боевой дух. Привлечение же романовцев или Ри только приведет к эскалации напряженности.


Кранковград, Мистерия. Сектор Амброзия

Планета получила свое название из-за сплошной пелены дождевых туч. Покрытая непроходимыми болотами, Мистерия обладает атмосферой с высоким содержанием кислорода и углекислого газа. Большая часть поверхности планеты занята тектоническими разломами, но вулканы сосредоточены пре- имущественно на дне морей. Заселение планеты проходило медленно. Жаркая и влажная Мистерия является родиной мха свии, материала, из которого изготавливаются дорогие живые ковры. Кранковград ведет свою историю от небольшого поселе- ния, построенного на сваях, забитых в дно болота. Для борьбы с плесенью потребовалось создание специальных средств защиты. Точных данных о численности населения в настоящее время нет, но, по оценкам, в городе живет около пятнадцати миллионов человек.

— Пришло время дать пищу нашим душам!

Забравшись на насос системы гидропоники, юнец обвелвзглядом лица столпившихся вокруг него людей. Возвращавшиеся домой после работы, они задержались, привлеченные видом этого молодого последователя Паука. Тощий подросток навесил на пояс парики, изображающие скальпы, и нож для обрезания мха. На коричневой матерчатой куртке, широкой в плечах, красовалось причудливое изображение паука.

— Первым было обращение доктора Добры! Помните? Помните сражение над Миром? Директорат хотел уничтожить романовцев всех до одного! Геноцид! Вы меня слышите? Вот в каком мире мы жили. Хвала Пауку за то, что Лийте Добре хватило мужества! Победа осталась за ней. И что было дальше? — Парень медленно поднял вверх указательный палец. — Что произошло потом?

— Сириус, — проворчал кто-то из толпы.

— Сириус! — подхватил юнец. — Взгляните на меня. Присмотритесь получше — разве это не был знак, предвещающий наступление новой эры? Вот сейчас я стою перед вами, один-одинешенек. Но на самом деле я не один! Нет, у меня кое-что есть. — Он стукнул кулаком в свою щуплую грудь. — Вот здесь... внутри, у меня есть Бог. Моя душа — это частица Паука. Я...

— Ересь! Святотатство!

Осекшись, подросток изумленно раскрыл рот. Заморгав, он посмотрел на человека, пробиравшегося к нему сквозь толпу.

— Можете называть это как вам угодно! — скрестив руки на груди, гордо вскинул голову парень.

Незнакомец, мужчина крепкого телосложения средних лет, протиснулся к нему и, прежде чем подросток успел опомниться, схватил его за щиколотку и повалил на землю.

— Паук? Нет, Сатана! — прорычал он, обводя взглядом притихшую толпу. — Вы слышали обращение... слышали мессию, появившегося на Базаре! Кому вы верите? Этому червю? — Мужчина пнул паренька под зад, и тот снова распластался на земле. — Вот каков его Паук! — Он тряхнул головой. — Расходитесь по домам... живее. Деус идет к нам!

(Часть текста - 3 книжных стрницы в файле не было, взять пока негде,поэтому почти подстрочный перевод с английского.)

Административное здание.

Базар


— Ты понимаешь, насколько мы уязвимы?

— Я знаю. Мне противно находиться в такой дыре. Запрет директората беспокоит меня еще больше. Они...

— То, что они так долго раскачивались, заставляло меня нервничать, Паллас.

Нгуен нервно прикусил губу.

—  Неужели они ничего не сделали?

— Но запрет серьезен, Нгуен. Сейчас они пошлют патруль. Ты же знаешь. Патруль всегда следует запрету. Подумай обо всех случаях…

— Вот именно! — Нгуен ударил кулаком по ладони. — Вспомни, Паллас, мы же транслировали. Культы развились на других планетах. Наши агенты подготавливают  для нас почву на Арпеджио. Есть только два объяснения  отсутствия реакции с их стороны. Либо ситуация там хуже, чем мы знаем  и они увязли в проблемах, или они знают больше, чем мы думаем, и готовят нам ловушку.

 Они медленно шли по длинному сводчатому коридору главного административного комплекса — когда-то резиденции того немногочисленного Деректората, который существовал на Базаре. Теперь в выбеленных залах шуршали Отцы в капюшонах, ермолках или кафиях. Некоторые кланялись или косались голов. Другие бездумно проходили мимо, в их глазах была пустота. Песок скрипел под ногами.  Нгуен поморщился, увидев пятно на стене, куда помочился человек.

Паллас вздрогнул.

— Нгуен, я доверяю тебе. Я много для тебя сделал, но боюсь смотреть правде в глаза...

— Тише, — успокоил Нгуен с легкой улыбкой на губах, — Несмотря на запрет, они посылают туда обычных агентов. Они требуют, чтобы  партия текстиля была доставлена на станцию, как обычно. Возможно, мы немного опережаем график, но некоторые риски должны быть учтены — и, честно говоря, я удивлен, что мы зашли так далеко.

— Твои техники тоже прогрессируют. С помощью гонианских инженеров они сделали несколько поразительных прорывов.Если бы не рациональное использование высокотехнологичных связей... Но ты сам знаешь об этом. Изготовление чувствительного оборудования в пыльном котле — дело непростое. — Паллас сцепил пальцы за спиной. — Тем не менее, они продемонстрировали значительный прогресс в области единой психологии. Я не могу точно понять, но это что-то делает с белками цитоскелета в нейронах головного мозга. Я не очень люблю микроанатомию мозга, но они нашли широкое поле, которое влияет на связанный с микротрубочками белок, MAP,как они его называют. Сейчас они его дорабатывают.

— И как скоро, по их мнению, он будет готов?

 Паллас скептически посмотрел на него.

— Может быть через пару дней, если они смогут получить необходимый им сверхпроводник.

— Уберите его из старого здания консульства Директората.

— Хм... Ну, есть компромисс. Кажется, что то, что вы получаете в широком поле, вы теряете в тонкой дискриминации внутри мозга.

Нгуен искоса взглянул на него.

— Это проблема?

Паллас облизнул мясистые губы, его пальцы дрожали в мерцающем свете дисплея.

— Ну... используя широкое поле, вы можете наложить его только грубым способом, в то время как большая часть мозга и в

(дальше текст книги)

первую очередь, передняя доля больших полушарий — теряют записанную в них информацию. Гм... твои последователи... можно сказать... они превращаются в роботов.

Нгуен кивнул. Некоторое время они шли молча. Как всегда, воздух был насыщен запахом пыли и озона. Атмосфера в здании не фильтровалась.

— Старина, мы не заинтересованы в производстве независимых мыслящих личностей. По этому ошибочному пути я уже шел на Сириусе. Теперь мне нужно беспрекословное послушание. Насколько я тебя понял, именно это и обещают твои специалисты?

Паллас уже успел запыхаться. Его бледное лицо покрылось бисеринками пота.

— Ты получишь именно то, что хочешь, Нгуен. По крайней мере, на массовом уровне.

Было видно, что толстяк чем-то огорчен.

—Ну а как Тиара, друг мой? Ты одобряешь ту небольшую корректировку, которую я осуществил?

Все тревожные морщины на лице Палласа исчезли, растворившись в радостной улыбке.

— Очень. Она опять такая страстная — как в начале знакомства. Если бы я только... Я хочу сказать, я ничего не понимаю. Ну, в психообработке. Тиара... она доводит меня до грани истощения. Нет, она вынуждает меня переходить через грань. Понимаешь, она просто ненасытна.

Нгуен кивнул.

«Да, старина, знаю. Одна из самых моих удачных попыток влияния на сознание. Любопытная это штука — человеческий мозг, правда? Ты плаваешь в блаженстве, восторгаясь тем, что тебя доит профессиональная шлюха. Я же не нахожу удовлетворения в одной физической близости. Но смотреть женщине в глаза и видеть в них ужас от сознания того, что ее предает собственное тело? Видеть разрывающийся рассудок, крушение личностио да, это доводит меня до вершин наслаждения».

Да, Паллас. Я рад, что мне удалось подарить тебе женщину твоей мечты.

«И ты останешься со мной. Кнут... и пряник. О, Паллас, мне все известно, старина. Я слежу за тобой и знаю, что ты частенько достаешь ленту с Иезекилем и смотришь ее, зачарованный ужасом. Да, ты хорошо уяснил мое ненавязчивое пред- упреждение. Ты понимаешь, что я без малейшего колебания поступлю с тобой так же. Дорогой мой друг, ты больше не при- надлежишь самому себе. Твое сердце, твоя душа стали моими».

Толстяк истово закивал, мысленно переживая какой-то волнующий момент с Тиарой.

— Я счастлив, Нгуен. Очень счастлив.

— Ну ладно. Теперь о делах. Я хочу, чтобы переоснащение было завершено к концу следующей недели. Нам будет нужно запустить производство раньше намеченного.Они остановились перед деревянной дверью.

— Я лично прослежу за этим, — согласился Паллас. — В самое ближайшее время Сира Велкнер прибудет со второй партией бластеров, добытых на разграбленном военном складе. Отличные штучки, заряды свежие — меньше года. Вероятно, были изготовлены специально в связи с событиями на Сириусе.

— В таком случае, возможно, мне все же удастся извлечь хоть какую-то пользу из этой катастрофы, — мрачно усмехнулся Нгуен. — Хорошо, проследи за тем, как будет распределяться оружие. Оно понадобится нам ровно через сутки. Я извещу «избранных», собравшихся там, — он кивнул на закрытую дверь, — что Деус зовет нас.

Паллас кивнул. Нгуен вошел в просторное помещение. Когда-то здесь размещалась библиотека, но охваченные религиозным рвением фанатики бросили все книги в огромный костер, разведенный на площади перед храмом. Толпа зевак ревела громче пламени, пожиравшего немногие уцелевшие тома. Шипящие плавящиеся ленты наполнили воздух зловонием, оценить которое по достоинству смог бы только Сатана. В ту ночь Нгуен получил подтверждение своего могущества. Были уничтожены последние источники знаний. Немногие уцелевшие мечети, синагоги и соборы подверглись доскональному обыску — и все архивы также оказались в огне. Отныне на Базаре Нгуен контролировал все мысли.

Сейчас огромное помещение служило местом встреч с паствой. Высокие стрельчатые окна и фрески в христианском стиле покрывал слой бурой пыли. Даже сквозняку не удавалось рассеять вонь немытых тел. На планете, где вода значила больше, чем жизнь, чистоплотность выветрилась из культуры много столетий назад.

При появлении Нгуена в помещении воцарилась тишина. Отцы ждали, не отрывая от него проницательных черных глаз. Кто-то шепнул пару фраз на смеси иврита и арабского. Перед Нгуеном стояли тридцать наиболее влиятельных религиозных лидеров планеты. В истово горящих взглядах некоторых из них еще можно было прочесть следы психообработки. Для других оказалось достаточно обещания власти.

Фанатики и в том, и в другом случае — они были отобраны или «заново обращены» из-за их способности вести за собой. Нгуен приветливо улыбнулся своему ударному отряду.

Под пристальными взглядами всех присутствующих Нгуен занял место за большим круглым столом. Больше всего его радовал огонь в глазах Иезекиля Ликуда. Нгуен взмахнул рукой, и все упали на колени.

— Во имя Деуса, — тихо произнес он, присоединяясь к ним.

Нгуен прочитал длинную молитву. Собравшиеся хором повторяли за ним.

— Братья мои, — наконец произнес он, одаряя Отцов милостивой улыбкой. — Уверен, настало время разнести ослепительное сияние Деуса на всю галактику. Только что я слышал глас Деуса.

Нгуен поднял взгляд к ярко освещенному куполу над головой. Все присутствующие пробормотали: «Аминь».

Грязные, немытые, с безумно горящими глазами. Нгуен ощутил прилив удовлетворения.

«Они меня хотят! Они живут для того, чтобы служить МНЕ! Я наконец нашел то, что мне нужно. Скоро... скоро весь Директорат будет так смотреть на Нгуена Ван Чоу — сына шлюхи, портовую крысу. Все человечество будет боготворить меня так, как эти вонючие черви!»

Досыта насладившись этой упоительной мыслью, он продолжал:

— Посвятив свои души служению Деусу, мы уничтожим Сатану, изгоним его за пределы галактики! И это время при- шло,братья мои!

Собравшиеся затянули воинственный гимн, и ему пришлось их остановить.

— Завтра на орбиту Базара прибывает транспортный корабль. Сатана приказал Директорату закрыть сообщение с нашей планетой. Да, братья мои, теперь нас уже боятся!

О, Сатана, как всегда, прекрасно все спланировал. Помните об этом. Он попытается исподтишка воздействовать на вас, подтачивая волю. Но что же нам делать? Мы получили все необходимое, так что голод нам не грозит... и мы отправим контейнеры с шерстью и хлопком для текстильной промышленности Сиона. И подобно тому, как лев может идти, прикрываясь за ягненком, воины Деуса спрячутся в контейнерах вместо плодов своего труда!

Отцы снова загалдели, и Нгуену пришлось подождать, пока утихнет их возбуждение.

— Когда мы поднимемся на борт корабля, братья, Меч Деуса избавит Его детей от тирании Директората и Сатаны, повелителя зла. Мы захватим корабль и с его помощью проложим дорогу к звездам.

Я получил известие от наших братьев в других мирах. Они готовы нанести удар в тот час, который укажет Деус. И тогда мы разнесем свет Деуса по всей галактике, изгнав князя тьмы — Сатану!

В едином порыве вскинув кулаки вверх, собравшиеся запели, доводя себя до экстаза.

Что ж, эти глупцы готовы стать факелом, который подпалит гниющее тело Директората. Время пришло.

— Деус! Деус! Деус! — разносились в древней библиотеке торжествующие крики.

А на двери висела забытая табличка, предупреждающая на трех языках: «ПРОСЬБА СОБЛЮДАТЬ ТИШИНУ».


Арпеджио. Задворки сектора Амброзия


Арпеджио обладает очень пестрой историей. Планета была основана в начале эры Конфедерации как база пиратов, и в те- чение почти семидесяти лет само ее существование держалось в строжайшей тайне. По мере того как могущество арпеджианских пиратов росло по экспотенциальной кривой, росли также их политические и военные претензии. Арпеджианским Домам, постоянно воевавшим с Верховным советом Конфедерации и Патрулем, тем не менее удалось заключить очень важный союз с сириусианскими энергетическими картелями, что привело к дальнейшему повышению влияния Арпеджио и в конечном счете к окончательному изгнанию Содружества из пространства, подвластного Конфедерации. Но тут выяснилось, что всеобщее уважение имеет свои отрицательные стороны, что обусловило постепенный упадок планеты.


Торкильд, зайди ко мне.

Склонившись над письменным столом, старик потер затылок, готовясь к неприятному разговору.

Кабинет блистал роскошью. Стены были увешаны фамильными реликвиями, картинами и портретами. Здесь было удобно и приятно работать. Высокий сводчатый потолок, опирающийся на полупрозрачные перламутровые стены, вселял ощущение свободы. Устремив взгляд ввысь, можно было видеть звезды, в далеком прошлом вотчину могущественных пиратов Арпеджио. Устилающий пол ковер медленно менял окраску, пробегая по всем цветам видимого спектра, отбрасывая на стены затейливые узоры.

За спиной старика на фоне далеких галактик двигалась голографическая карта космоса, подвластного Директорату. Знаменитый фамильный стол Алхаров был выкован из чистого серебра где-то далеко за пределами системы Арпеджио. Потемневший от долгого использования, он тускло сиял только в тех местах, где драгоценный металл постоянно протирался документами и человеческими телами. Какой-то пират из Дома Алхар похитил этот стол несколько сот лет тому назад. И сейчас массивная глыба серебра продолжала служить далекому потомку того пирата, напоминая о былой славе Арпеджио.

В двери вошел Торкильд Алхар, атлетического телосложения, в безукоризненном синем мундире, в соответствии с ар- педжианской модой по плечам и рукавам расшитом золотом. В ярком свете сверкнули разноцветные драгоценные камни, украшавшие пуговицы. Молодой, высокий Торкильд остановился перед своим отцом.

— Сэр.

Старик вздохнул.

— Ты сломал ему шею, Торкильд. К тому времени, как его доставили в медустройство, последствия кровоизлияния в мозг уже были необратимыми. Врачи... решили не возвращать его к жизни. — Афид Алхар откашлялся в шелковый платок. — Наверное, так было гуманнее.

Губы Торкильда скривились в презрительной усмешке. Серо-стальные глаза зажглись огнем удовлетворения.

Черт побери! Неужели ты не понимаешь? Ты самый одаренный слушатель академии! У тебя показатели выше, чем у твоих преподавателей! С тобой у дома Алхар наконец-то появилась надежда провести своего представителя в капитаны — впервые за несколько поколений! И вдруг... вдруг такое!

— Отец, он оскорбил М’Клиа. Пытался ее совратить. А когда я сделал ему замечание, он... он назвал М’Клиа шлюхой. На людях.

Голос Торкильда звучал уверенно. Его лицо оставалось непроницаемой маской.

Афид сдавленно застонал, сверкнув глазами, скрытыми густыми седыми бровями.

— Честь арпеджианца. Мальчик, ты должен понять, что в глазах Директората наша «честь» во всем остальном забытом Богом космосе будет рассматриваться как обыкновенное убийство. Наша культура Директорат нисколько не интересует. Ты слышишь, мой мальчик? Его не интересуют наши моральные ценности. Разумеется, я сделаю все, что смогу, чтобы замять это прискорбное событие, но плата может оказаться слишком высокой. Увы, сейчас у нас уже нет былого могущества... Но что говорить об этом — ты все прекрасно знаешь. Я считаю... ну, у тебя появился шанс отправиться на Арктур, продолжить обучение там...

— Отец! — Шагнув вперед, Торкильд вытянул руку. — Этот подлец пытался совратить М’Клиа. Я... точно не знаю, но, возможно, он даже ее поцеловал. Вам известно, каковы молодые девушки. Их чувства, вырвавшись на свободу, могут довести... до крайностей. Мерзавец хотел переспать с М’Клиа! Отец, вы это понимаете? Хотел... хотел... — Сглотнув комок в горле, Торкильд отвернулся. — А потом, когда я потребовал у него объяснений, он назвал ее шлюхой. На глазах у многочисленных свидетелей, отец. Разве у меня был выбор?

Афид пошевелил губами, пытаясь избавиться от горечи во рту.

— Торкильд, а тебе никогда не приходило в голову, что М’Клиа тебя использует? Помолчи, не перебивай. Я хочу, чтобы ты над этим задумался. Мне хорошо известно, как ты к ней относишься. Ты боготворил ее еще тогда, когда она была совсем крохотной. Я даже... в общем, мне это чуть было не показалось ненормальным. И вот М’Клиа выросла, стала настоящей красавицей. Да, она самая красивая женщина на Арпеджио. Ей многое прощают... и она этим пользуется. По-моему, Торкильд, М’Клиа гораздо умнее, чем мы о ней думаем. И я частенько гадаю, какие побуждения ею движут. Мне кажется, она умышленно подставила этого беднягу. Прекрасно сознавая, чем все это кончится...

Отец!— задыхаясь, выдавил ошеломленный Торкильд, склоняясь над столом. — Это же моя сестра — ваша дочь! И вы можете так о ней говорить? Я... я не...

— Торкильд, любовь к сестре тебя ослепляет. М’Клиа не такая, какой ты ее себе представляешь. Ты по-прежнему видишь ее... очаровательным ребенком. Ты восторгаешься ею, как хрупкой куклой. Но ты должен увидеть в ней человека, живое существо...

Но не потаскуху!

— Нет, конечно. Я говорил с другими Домами. Я хочу выдать М’Клиа замуж, Торкильд. Но с учетом недавнего досадного происшествия, вероятность... В чем дело, мальчик мой?

Торкильд стиснул зубы с такой силой, что Вздулись желваки.

— Выдать ее замуж? Она же еще слишком молода! Невинное дитя...

— М’Клиа уже взрослая женщина. Или ты этого не заметил? И мне не по душе ее умение манипулировать окружающими...

— Но ведь она... она...

— Торкильд, тебе придется ее отпустить. И не смотри на меня так. Да, я тоже люблю М’Клиа. Но она женщина. И... и хотя она моя дочь, я должен признать, что ее душа заражена подлостью. Ей доставляет удовольствие использовать тебя. Бойся своей сестры, Торкильд. Не допусти, чтобы твои чувства тебя ослепили...

— Я отказываюсь слушать вас. — Торкильд гордо распрямил плечи. — Моя сестра — самая прекрасная...

— Когда-нибудь она перережет тебе глотку, сынок. Задумайся над моими словами! В дни славы брат обязан был оберегать свою сестру. Тебе известно, в каком мире мы жили. Не всегда люди могли сдерживаться. Для того, чтобы как-то с этим справиться, мы установили обычай, согласно которому братья отвечали за своих... Торкильд! Торкильд!

Торкильд Алхар не желал слушать своего отца. Тряхнув головой, он стремительно вышел из комнаты.Устало приложив руку ко лбу, Афид вздохнул.

ГЛАВА 8

Здание администрации Директората.

Кранковград, Мистерия


Кабинет располагался в просторном помещении размером двадцать на тридцать метров. Висящие на графитовых стенах терминалы комма выдавали в цифрах и диаграммах точные данные о состоянии промышленности Мистерии. Помощники верховного комиссара обрабатывали непрерывно поступающую информацию, координируя хозяйственную жизнь планеты.

Войдя в комнату, Донг Дженкинс Ченг улыбнулся, кивнув тем, кто оторвал взгляды от мониторов. У двери в его кабинет стояла Луиза Андропович. Ее седые волосы были зачесаны назад, на морщинистом лице застыло выражение тревоги.

— Доброе утро, Луиза. У вас какие-то неприятности?

Донг поморщился, почувствовав резь в желудке. Слишком много жирного в рационе питания. От жареного кальмара всегда такие последствия.

— Есть кое-что.

— Что ж, дайте прийти в себя — и мы все разрешим. Как ваша дочь?

— Прилетела вчера вечером.

Луиза зашла следом за ним в кабинет. Направившись прямо к автомату, Донг налил себе чашку чая.

Надев шлемофон, он поднял штору на единственном окне комнаты.

— С Клариссой все в порядке?

Зардевшись, Луиза смущенно потупилась.

— Просто замечательно. Я не знаю, как вас отблагодарить. Девочка вернулась вчера на транспортном корабле. Если бы не вы... в общем, она бы не могла даже мечтать об университете. А теперь Кларисса дипломированный биоинженер. — Застенчивая улыбка, такая редкая на устах Луизы, на этот раз задержалась дольше обыкновенного. — И она прилетела не одна. Кларисса вышла замуж. Ее супруг — замечательный юноша. Он тоже биоинженер. Сегодня вечером они придут сюда, чтобы устроиться на работу. И знаете что, Донг?

— Да? — спросил он, отхлебывая горячий чай.

— Через четыре месяца Кларисса ждет ребенка. Мы с Филом так рады. Мы просто... в общем, сами можете представить.

— Могу. Тем более непонятно, чем была вызвана ваша озабоченность?

Луиза потупилась.

— Сегодня утром снова были беспорядки. Судя по всему, последователи этого Деуса отловили лидеров движения Паука. Убили всех, а трупы повесили, с записками на груди.

Вздрогнув, Донг потер лоб.

— Это... это очень плохо. Мы... мы должны будем отправить подробный отчет. Транскоммуникационное сообщение директору. Думаю, нам придется несладко. — Почувствовав боль в желудке, он стиснул зубы. — Что, что нам делать?

Луиза пожала плечами.

— Я... не знаю. В записках говорилось, что сегодня утром наступит час искупления. Рука Деуса ощутится по всей планете.

— Ничего конкретного?

— Только то, что обо всем станет известно ровно в десять часов. — Луиза сверилась с хронометром. — Уже полторы минуты одиннадцатого. Я было начала беспокоиться, что вы...

В конторе прозвучал сигнал тревоги. Поспешно выскочив из кабинета, Донг увидел снующих в смятении сотрудников.

— В чем дело? Что случилось?

— Кто-то только что уничтожил тарелку транскоммуникационного передатчика, — оторвался от монитора Хорхе. — В разных местах планеты зарегистрированы взрывы на основных объектах. Все здания администрации Директората...

Пол под ногами содрогнулся, но Донг вряд ли успел это почувствовать. Тотчас же стены исчезли в ослепительной вспышке.

Разбирая развалины, спасатели нашли лишь части человеческих тел и искореженные терминалы. За их работой наблюдал коренастый мужчина средних лет, остановившийся у груды обломков.

— Деус пришел! Смерть Сатане, принявшему обличье Директората! Готовьтесь к явлению мессии!

Пораженные прохожие, останавливаясь, слушали его, жадно хватая предлагаемые листовки.


На борту «Сокровища Паука».

Прыжок от Арктура на Мир


Дарвин Пайк никак не мог заснуть. В течение последних трех ночей он с помощью синтезатора сна усиленно изучал романовский: лингвистические ленты усиленно пробивали дорогу в его мозг. Казалось бы, нет ничего проще обучения во сне с помощью электрических импульсов. То, на что прежде уходили годы усердной зубрежки, теперь можно было усвоить всего за несколько дней. Однако мозгу приходилось расплачиваться за подобную нагрузку. Дарвину в голову также начинала закрадываться мысль, не влияет ли синтезатор сна и на его личность. Потому что каждый раз он пробуждался другим человеком — словно в его рассудке побывал кто-то чужой.

Молодой ученый соскочил с кровати, и свет в каюте автоматически стал ярче. Натянув старые брюки и видавшую виды рубашку, Дарвин прикоснулся к панели замка. Стиснув рукоятку ножа, он пошел по коридору. Внутренние отсеки были пронизаны приглушенным гулом, проникающим на все палубы — живым пульсом мощного реактора вещества-антивещества, ускоряющего корабль во время прыжка. На люках, стенах и механизмах то и дело попадались стилизованные изображения пауков. Так романовцы отличают не- одушевленное от одушевленного. Нарисованные пауки, символ могущества, романовского Бога, защищали Дарвина так же надежно, как и корпус из графитовой стали.

На самом деле на космическом корабле нет понятий «день» и «ночь». Треть экипажа постоянно несет вахту. Ноги сами понесли Дарвина туда, куда он подсознательно стремился.

Молодой ученый не мог разобраться в своих чувствах к командору АнДохар. Каждый раз, когда они встречались — за ужином или по какому-то другому поводу, — дело заканчивалось тем, что Дарвин в интеллектуальном плане получал хорошую взбучку и оказывался на лопатках. Сюзен неизбежно доводила его до предела терпения.

— Чертова волчица, — проворчал он.

Ну, а ее личная жизнь? От этой нелепой мысли Дарвин рассмеялся, представив себе, как Сюзен и предмет ее чувств осторожно сближаются друг с другом, словно два дикобраза!

Мысленно он называл ее Железной Леди. Сюзен держала корабль в стальном кулаке. Однажды Дарвину довелось стать свидетелем разгона, который она устроила одному романовцу: очень протрезвляющее зрелище. Во время революции на Сириусе Сюзен добыла больше скальпов, чем любой другой воин. Все члены экипажа говорили о своем командире с восхищением и почтением. То же самое Дарвин читал в их глазах: ради нее они были готовы на все.

Впервые в жизни Дарвин Пайк вынужден был признаться себе, что его полностью подавляет женщина, на восемь лет моложе и на девяносто фунтов легче его. Возможно, по ночам ему не давал спать не только синтезатор сна. Утешая свое раненое самолюбие, Дарвин тешил себя вымышленными рассказами о своей мужской доблести.

Но самым страшным оказалась то, что эта женщина буквально сводила его с ума. Эротические сновидения с ее участием заполняли ночи Дарвина. Все свое немногое свободное время он размышлял, какая Сюзен на самом деле, надеясь, что под жесткой наружной кольчугой скрывается теплая мягкая душа. Однако время от времени ему удавалось мельком увидеть боль, так превосходно скрытую под непроницаемой маской. Дарвин не мог не гадать, какую же рану Сюзен так хорошо прячет.

Он стал буквально одержим мыслями о ней.

Завернув за угол, Дарвин увидел предмет своих мечтаний входящим в люк в глубине коридора с грустной усмешкой на устах. Раз уж он не может заснуть, остается надеяться, что острый язык Сюзен поможет ему снова почувствовать себя нормальным. К тому же обязательно нужно придумать способ вернуть голографию медведя.

Отыскав люк, в который скрылась Сюзен, Дарвин прикоснулся к панели замка. Дверь бесшумно скользнула в сторону, и он осторожно вошел внутрь. Звуки его шагов потонули в скрежете полки, выехавшей из стены. Холодный металл, встретившись с теплым воздухом помещения, покрылся дыханием инея.

При виде изувеченного трупа Дарвин сглотнул комок в горле. На полке лежало то, что осталось от мужчины. Мускулистого, широкоплечего, сильного. Черты лица не оставляли сомнения, что это романовец. Безжизненное и бледное, оно сохранило веселые складки в уголках глаз и губ, но на нем застыла жуткая гримаса смерти.

Обе ноги были оторваны по самые бедра. Из тканей, местами обугленных и коричневых, кое-где сохранивших естественный розоватый цвет, торчали обломки костей. Судя по всему, бластер был недостаточно мощный и не закупорил перебитые кровеносные сосуды.

Взяв неподвижную руку, Сюзен нежно провела по ней ладонью. Медленно склонившись к трупу, она поцеловала холодное тело, и ее плечи затряслись в немых рыданиях. На щеке блеснула драгоценным камнем одинокая слезинка.

— О, Пятница, я так тебя любила! Но после того, что... что сделал Нгуен... я просто не могла быть с тобой. Пятница, он проник в мои мысли... он... Милый мой, прости! Заклинаю именем Паука, прости.

Открыв люк, Дарвин осторожно вышел, не замеченный Сюзен.

Всю ночь ее слова гулко звучали у него в голове. Сон так и не пришел.


Звезда Хаббера.

Комплекс МКА-6, Л4, сектор Амброзия


Комплекс МКА-6 представлял собой небольшую станцию, жители которой занимались добычей марганца, алюминия, кремния, серы, железа, галлия, германия, мышьяка, индия и ни- келя из хондритовых астероидов, обращающихся в системе Хаббера. Комплекс МКА-6 вел разработки в этой системе уже около тридцати лет. В настоящее время на станции проживает 420 человек.


Полковник Бен Мейсон рассеянно почесал бороду. «Грегори», уменьшив скорость, снял щиты. Рудники станции выглядели как всегда — но только мощные лазеры не выжигали внутренности снятых с орбиты астероидов. Огромные космические глыбы неподвижно застыли в магнитной сети. Продолговатые генераторы силовых полей, по которым превращенная в пар порода поступала на рудник, также отключенные, безжизненно болтались в темноте. Слабая первичная звезда класса К, известная как Звезда Хаббера, со стороны которой подлетел «Грегори», бросала на станцию тусклый красноватый свет.

Кроваво-красные отблески играли на порталах кранов. У стыковочного узла завис транспортный корабль, удерживаемый щупальцами захватов. За куполом станции виднелась яхта «тип III». Датчики сообщили, что и на станции, и на корабле генераторы антивещества работают исправно. Однако сигнал бедствия, заставивший патрульный линкор отклониться от курса и подойти к станции, продолжал на- стойчиво звучать.

Вечно эти станции попадают в беду! Или просто дела стали настолько плохи, что военным приходится постоянно отвечать на призывы о помощи? В последнее время аварии и катастрофы происходят все чаще и чаще? После открытия Атлантиды и незаконного обращения доктора Добры «Грегори» приходилось непрерывно сновать от станции к станции, от планеты к планете, устраняя последствия чрезвычайных происшествий. По мнению Бена Мейсона, человечество сознательно направилось навстречу беде. А экипаж линкора выбивается из сил, пытаясь удержать кипящую жидкость в кастрюле.

Отошедший от шлюза «Грегори» штурмовик, сориентировавшись в пространстве, лег на курс к боковому стыковочному узлу станции.

Среди бесчисленного множества приборов на мостике ожил еще один монитор. На экране появился десантник, докладывающий с мостика штурмовика:

— Мы пристыковались, сэр. Здесь все просто без ума от облегчения.

— Капитан Лаллеманд, выясните, что там произошло. Мы не можем тратить время на пустяки. Директор требует, чтобы мы прибыли на Базар... и вчера не было бы слишком рано. Быстро разберитесь с тем, что случилось на станции, и возвращайтесь назад.

— Слушаюсь, сэр!

Монитор погас.

— Сейчас все пошло наперекосяк, — пробормотал Мейсон. — Старший офицер комма!

— Да, сэр?

— Судя по имеющимся у нас данным, на МКА-6 за последние семь лет трижды перегорали основные силовые кабели. Скорее всего, наспех залатанные, они снова вышли из строя. Проклятие, когда эти болваны наконец поймут, что мы не передвижная ремонтная мастерская? Давно уже пора уразуметь, что хотя бы изредка необходимо осуществлять техническое обслуживание.

— Сэр! — снова послышался голос Лаллеманда. — Похоже, у них перегорел силовой кабель.

— Это не шутка?

— Этим ребятам требуется всего пара метров кабеля номер тридцать, чтобы привести систему энергоснабжения в норму. Мы можем им помочь? Управляющий директор станции... э... Тав Охаси говорит, что нужно срочно загрузить транспортный корабль, иначе все выйдет из строя.

Мейсон кивнул.

— Я отправлю инженеров к главному стыковочному узлу... У них нет ничего поменьше этой махины?

Лаллеманд, обернувшись, передал кому-то вопрос полковника.

— Так точно, сэр. Только грузовик и яхта. Но яхта, как говорят, в настоящий момент неисправна.

— Ладно, пусть стыкуются к третьему узлу. Только он достаточно велик, чтобы принять такой большой корабль. Передадите кабель — и сразу же возвращайтесь на линкор.

— Слушаюсь, сэр. — Поколебавшись, Лаллеманд продолжал, понизив голос: — Странно, сэр. Они здесь все какие-то полусонные. А этот Охаси — он словно накачался наркотиками. Ну... знаете,как будто у него не все дома.

Капитан многозначительно постучал по голове.

— Не все дома? Черт побери, в последнее время все мы стали странными. Главное, вы возвращайтесь быстрее. Мы и так здорово задержались, не забыли?

Лаллеманд кивнул. Мейсон отвернулся от монитора, не заметив, что тот сразу же погас.

— Третий стыковочный узел? — спросил старший офицер комма. — Это очень близко к жизненно важным частям корабля. Согласно наставлению...

— Что могут знать рудокопы с астероида о патрульном линкоре? Мы прикажем службе безопасности повысить бдительность. Пусть одни загружают кабель на антигравитационные носилки, а другие за всем приглядывают. Так или иначе, это единственный узел, к которому может пристыковаться такой огромный корабль. Интересно, где они его раздобыли?

Старший офицер комма начал было что-то говорить, но умолк.

Полковник вынул чашку кофе из отполированного от долгого использования автомата. Окинув взглядом мостик, он убедился, что все системы корабля действуют исправно, и, довольно буркнув что-то себе под нос, опустился в кресло.

— Надоела мне эта рутина. Я чувствую себя нянькой. Неудивительно, что на Сириусе нам надавали по заднице. Мы превратились в передвижной магазин запасных частей, госпиталь и службу быта. И это элитное подразделение! Как ты думаешь, кому-нибудь легче от сознания того, что мы можем в любой момент починить неисправную канализацию?

Старший офицер комма рассеянно кивнул.

Бен Мейсон, не дожидаясь стыковки грузового корабля, решил ознакомиться с ежедневным отчетом о происшествиях на борту корабля. Капрал Стивенсон дал зуботычину рядовому Арнсону. Лейтенант Скиа подала прошение о переводе на Арктур. Причина: смертельная болезнь отца. Мейсон задумчиво потеребил бороду.

— Отпускать ли ее...

Услышав вой сирен тревоги, полковник вскочил с кресла.

Взглянув на монитор, он не поверил своим глазам: из пристыковавшегося транспорта вырвались два ослепительных фиолетовых луча.

— Где они раздобыли бластеры? — взревел Мейсон. — На грузовиках их же не должно быть!

«Грегори» содрогнулся от попаданий в упор. Свет на мостике погас.


Геостационарная орбита над Миром.

За пределами Окраинного сектора


Измученный Дарвин Пайк расстегнул ремни, пытаясь вспомнить последние две недели, промелькнувшие с калейдоскопической быстротой. В основном он провел это время лежа на койке в своей каюте, расплющенный грузом в тысячу тонн, обрушившимся ему на грудь.

Его давно не мытое тело источало крайне неприятные запахи.

Пройдя сквозь прыжок, «Сокровище Паука» получило сообщение с «Пули». В течение четырнадцати суток корабль осуществлял торможение с перегрузкой почти сорок единиц. Компенсирующие пластины напрягались до предела. Если кому-то из военных, прошедших долгую службу в Патруле, и казалось до этого прыжка, что они все повидали на своем веку, Сюзен Смит Андохар показала, до какого предела можно растянуть возможности человека.

Освещение на мгновение стало тусклым. Послышался глухой удар, и мягкое ворчание устройства выработки кислорода прекратилось. Пол челнока задрожал под тяжестью бегущих ног. Люк отворился со стуком, и в каюту ворвался свежий воздух.

Поднявшись с койки, Дарвин потянулся, чувствуя, как по всему телу разливается облегчение. Усталые романовцы, хватая свои вещи, бежали к шлюзу. Спустившаяся с мостика Сюзен знаком показала молодому ученому следовать за собой.

Пошатываясь на отвыкших от движения ногах, Дарвин вышел в коридор, ощупывая щетину на лице. В условиях перегрузки никто почти ничего не ел. Только таблеткам и воде в небольших количествах удавалось удерживаться в желудках. Все более существенное тотчас же извергалось назад. Следить за личной гигиеной также было весьма проблематично.

Воздух в челноке был насыщен запахом пластмассы, углепластиков и искусственных волокон. Склонив голову набок, Сюзен закинула за спину иссиня-черную гриву.

— Как вы?

— И куда мы летели столько времени? — выдавил Дарвин. — Черт побери, где мы находимся? Я получил приказ захватить свои записи и следрвать за десантником. Я не ожидал, что придется так скоро покидать корабль. О господи, наконец-то сила тяжести вернулась в норму! Гм, я могу принять душ и...

— Позже. — Развернувшись, Сюзен быстро пошла вперед, и Дарвину пришлось поспешить за ней. — В настоящий момент адмирал вызывает вас...

Она подождала его у шлюзовой камеры, чтобы помочь пройти через небольшой участок невесомости. Но даже с ее помощью Дарвин едва не свалился на пол, преодолевая эти несколько сантиметров полного отсутствия притяжения. Ему показалось, его одновременно разрывают во все стороны.

— И куда мы пришли? — спросил молодой ученый, взглянув за спины вооруженных часовых-десантников на уходящий в бесконечность белый коридор.

— На «Пулю».

До этого полета Дарвин Пайк ни разу в жизни не видел боевые доспехи. Но тут ему пришлось буквально не снимать их в течение девяти дней — столько времени потребовалось на то, чтобы добраться до Мира. С нескрываемым облегчением он стащил с себя неудобное жесткое одеяние и передал его десантнику. Неужели ему действительно удалось выжить? Дарвин украдкой взглянул на Сюзен. Та по-прежнему была бодра и весела. В этой женщине нет ничего человеческого!

Пройдя не больше тридцати метров, они оказались перед лифтом. При более внимательном рассмотрении стены показались Дарвину несколько необычными — будто их шпаклевали и красили совсем недавно. Местами облицовка подозрительно сверкала как новая. Войдя в лифт, молодой ученый устало прислонился к стенке, пытаясь перевести дыхание. Чемодан в его руке весил не меньше тонны. Только Дарвин собрался закрыть глаза, чтобы собраться с мыслями, как дверцы с тихим шипением раскрылись, и ему снова пришлось догонять Сюзен, летящей походкой спешащую вперед.

Пошатываясь от усталости, он прошел по нескончаемым коридорам — в некоторых местах стены были облупленными — и вошел в люк, охраняемый романовцем, вооруженным бластером.

Дарвин заморгал, оказавшись в ярко освещенном зале.

— Адмирал, позвольте представить вам доктора Дарвина Пайка. Доктор Пайк, перед вами адмирал Дамен Ри.

Сюзен отошла в сторону.

Мужчина среднего роста крепко пожал Дарвину руку. Судя по виду, Дамену Ри было лет пятьдесят с небольшим. Держался он непринужденно. Довольно толстый короткий нос, умные проницательные глаза. Жизни не удалось обтесать угловатые черты лица адмирала. Квадратная челюсть решительно выпирала вперед, волевой рот выдавал привычку командовать.

Адмирал Ри махнул рукой.

— Доктор Пайк, это верховный вождь Джон Смит Железные Глаза.

Рука Дарвина исчезла в лапище рослого широкоплечего воина со смуглым лицом, одетого в романовскую кожаную куртку. Пояс Железных Глаз был увешан пучками черных волос. Широкий прямой нос, пронзительные черные глаза. Длинные черные косы ниспадали за спину. Дарвину почему-то вспомнилась встреча с волком, один на один в полярной глуши. Он был наслышан о Железных Глазах — человеке, помогавшем доктору Лийте Добре спасать романовцев. И вот сейчас он лично познакомился с вождем, поставившим на колени Сириус.

— Майор Рита Сарса, мой второй заместитель, — продолжал Ри, указывая на рыжеволосую женщину.

При других обстоятельствах Дарвин, возможно, задержал бы на ней свой взгляд. Но сейчас зеленые глаза оценивающе оглядели его с ног до головы, холодные, беспощадные. На бледной коже проступали веснушки. Черты лица были словно выточены из слоновой кости. Майор Сарса, красивая и стройная, упругая и гибкая, была бы неотразимой женщиной, если бы не ее жесткие глаза — глаза, которым довелось повидать много боли.

«Вероятно, таковы все женщины, общающиеся с романовцами. Замечательные образчики женственности — вооруженные ножами и готовые за одну улыбку разрезать мужчину на кусочки!»

— Майор Нил Иверсон, — завершил представления адмирал.

Отвечая на рукопожатие, Дарвин впервые почувствовал себя в своей тарелке. В сравнении с остальными Иверсон казался обыкновенным служакой. Высокий и светловолосый, он излучал какую-то уверенную компетентность. Идеальный офицер, а не хищник, как другие. Проклятие, неудивительно, что Сюзен такая крутая. Ее приятели ей под стать.

Буквально силой усадив Дарвина в кресло, Ри связался с коммом через шлем, тонким кольцом лежащий на его коротко остриженной голове. Подобные обручи-шлемы были у всех — даже у Железных Глаз, что придавало ему вид воина из старинной книги.

Помигав, появилась карта звездного неба.

— Происходит вот что, — начал Ри, покачиваясь на каблуках и сплетая руки за спиной. — Согласно самым последним сообщениям...

— Прошу прощения, сэр, — заморгал по-совиному Дарвин, борясь с резью в глазах. — Вы не могли бы угостить меня чашечкой кофе? Я немного подустал в дороге и соображаю с трудом.

Стиснув губы, Ри искоса взглянул на него, но тотчас же недовольно тряхнул головой.

— Извините. Мне следовало бы догадаться. Вы выглядите очень утомленным. Ради бога, простите.

По его знаку рядовой, державшийся в стороне, достал из автомата чашку с дымящимся черным напитком.

С признательностью приняв кофе, Дарвин сделал жадный глоток, обжигая язык и небо. Боль и действие кофеина помогли ему проснуться. Допив кофе, молодой ученый вздохнул.

— Что ж, адмирал, я готов — по крайней мере, еще неделю продержусь.

Ри кивнул. На голографической карте зажглись пять огоньков.

— Это Базар и ближайшие к нему системы. Обратите внимание, что в их число входят Риан, Трист и Звезда Хаббера. Около двух недель назад восставшим на Базаре удалось захватить транспортный корабль в грузовом космопорту. Одновременно с этим во всех близлежащих системах были взорваны здания администрации Директората, правительственные учреждения и компьютерные центры. Нгуен...

— Нгуен? — ахнула Сюзен. — Он...

— Именно он является самозваным мессией, явившимся на Базар, — подтвердила Рита.

С лица Сюзен схлынула краска. Молодая женщина напряженно застыла, ее глаза заблестели.

«Нгуен? Нгуен Ван Чоу? Тот самый, о котором Сюзен говорила над телом Пятницы? Неужели именно это так ее напугало? И кто такой этот Нгуен, если одно только упоминание его имени вызывает подобную реакцию у Железной Леди?»

— Центры связи — в том числе голографические студии и основные транскоммуникационные передатчики — были захвачены отрядами вооруженных мятежников. Теперь с этих станций постоянно ведется пропаганда Священной войны. Нгуен объявил о начале изгнания Сатаны — то есть Директората — силами приверженцев истинной веры. Отклик последовал немедленно. Полностью потеряна связь с пятью системами. По нашим данным, в распоряжении восставших имеется по меньшей мере семь кораблей... к тому же, возможно, патрульный линкор «Грегори». С начала этих событий Директорат не получал с борта корабля никаких известий.

Скрестив руки на груди, Ри закинул голову назад.

— Нам прекрасно известно, что может делать с захваченными кораблями Нгуен Ван Чоу. Он имел доступ к техническим секретам Содружества. Как много ему удалось там накопать, мы не знаем...

— Технологии Содружества? — прищурился Дарвин. — Те, о которых сообщается в исторических архивах?

— Именно, — кивнул Ри. — То самое, что мы... ну да ладно, это к делу не относится. В настоящий момент вам не следует забивать голову лишней информацией. Нам требуется ваш просвещенный взгляд специалиста-антрополога.

Откинувшись на спинку кресла, Дарвин задумался.

— Я ознакомился с вашим предварительным отчетом. Майор Сарса весьма точно описала сложившуюся ситуацию. Согласно моим статистическим расчетам, эта религия Отечества Господа захлестнет Директорат подобно лесному пожару. В настоящий момент все общественно-экономические факторы сложились для этого как нельзя более благоприятно.

— В этом для нас нет ничего нового, — спокойно заметил Железные Глаза. — Но какое влияние окажет эта новая религия на нас? Что ждет наш народ?

— Если тут замешан Нгуен Ван Чоу, нужно готовиться ко всему, — проворчала Рита, украдкой взглянув на Сюзен.

От Дарвина не укрылся этот безмолвный диалог между женщинами. Сюзен, побледнев, застыла. Размышляя над этим, молодой ученый вдруг заметил, что Ри и Железные Глаза ждут от него ответа. Чтобы выиграть время, он повелительно сплел пальцы.

— Прежде чем вдаваться в подробности, позвольте ознакомить вас кое с какой предварительной информацией. — Дарвин попытался собрать разбежавшиеся мысли. — Согласно науке, любое общество проходит через пять стадий. Первая, начальная, стадия покоя — такой был Директорат до знакомства с романовцами. Далее, наступает период стресса: каждый человек в отдельности начинает задумываться над тем, все ли у него в жизни в порядке, почему ему не удается добиться осуществления всех своих желаний. Третьим приходит период распада общества. Именно это мы наблюдаем в течение последних двух лет — разумеется, с мертвой точки нас столкнуло появление романовцев и поражение патрульного флота над Сириусом. Четвертая стадия — претворение в жизнь стратегии возрождения... что проповедуют эти безумствующие фанатики Деуса. И наконец, после окончания долгих криков снова наступает фаза стабильности. Устанавливается новый порядок — должен сказать, не всегда лучше предшествующего.

— И всего-то? Четкие сменяющие друг друга стадии? — Железные Глаза нахмурился, крутя в руках стило. — Как будто механизм выполняет какое-то...

— Нет, данный процесс не высечен в камне. Помните, мы имеем дело с поведением человеческих масс, так что тут могут быть всевозможные отклонения. Существуют различные конкретные пути реализации общей стратегии. Так, например, в нашем случае движение имеет характер мессианства. Спаситель, живое воплощение, Пророк — называйте этого предводителя как угодно — руководит возвращением в лабиринт. Осознав этот аспект...

— Извините, возвращение куда?

— Прощу прощения, — смущенно улыбнулся Дарвин. — Лабиринт — это имеющееся в нашем сознании представление о мыслях, понятиях, навыках, артефактах, образе поведения и окружающей среде, создающее наш мир. Мы воспринимаем это в виде запутанного сплетения, из чего следует, что существует возможность двигаться по этому лабиринту... Все начинается в период индивидуального стресса, о котором я уже упоминал. Что-то не так. Потребности каждого отдельно взятого человека не удовлетворяются. Масштабы ли- шений становятся достаточно заметными, и возникает беспокойство. Тогда человек пытается изменить подход к жизни и построить новый лабиринт, который позволит ему лучше воспринимать окружающий мир. В нашем случае Нгуен предлагает готовое универсальное решение. Такова суть мессианства.

— Хорошо, — кивнул Железные Глаза, — пока все понятно. Продолжайте.

— В данном конкретном случае наш мессия обещает Золотой век, до которого рукой подать. Этим Нгуен Ван Чоу добивается сразу двух целей. Во-первых, появляется пугало, козел отпущения — Директорат, на который можно свалить все смертные грехи. Во-вторых, люди объединяются ввиду общей угрозы со стороны романовцев, стоящих на пути к светлому будущему. Страх перед романовцами усугубляется тем обстоятельством, что ваш лабиринт очень сильно отличается от того, к которому привыкли ваши противники. В случае вашей победы эти люди потеряют все... их пугает страх перед неведомым. Нгуен призывает к чему-то знакомо- му, привычному, надежному — обещает кормить человечество с ложечки.

— Значит, Нгуен должен нас уничтожить? — задумчиво произнес Железные Глаза. — Устранить препятствие, мешающее наступлению Золотого века в обещанные сроки. Именно это и требовалось выяснить.

Он бросил взгляд на Риту Сарсу.

Рыжеволосая криво усмехнулась.

— Паук снова призывает нас, Джон. Впрочем, ублюдок и не обещал, что будет легко.

Адмирал был в недоумении.

— И подобные перемены всегда проделывают полный круг?

— Нет, не всегда, — покачал головой Дарвин. — На любом этапе исторический процесс может срезать поворот.

К изменению общего направления движения может привести утрата веры в мессию... или появление нового, более мо- гущественного мессии. Людей может выкосить болезнь или война. Прорыв в технологиях может облегчить нужду — если хотите, модифицировать лабиринт. В нормальной системе могут произойти тысячи различных событий.

— А в данном случае мы имеем дело с нормальной системой? — Рита Сарса задумчиво жевала кончик своего стила. Ее зеленые глаза покрылись корочкой льда.

Дарвин пожал плечами.

— Не знаю. У меня еще слишком мало информации об этом Нгуене Ван Чоу. Многое зависит от мотивов, движущих  им... от того, насколько умело он умеет поддерживать в своих последователях необходимое рвение.

— Он стоял во главе беспорядков на Сириусе, — напомнил Дамен Ри. — Его люди продолжали оказывать сопротивление тогда, когда от их планеты остались обугленные руины.

Дарвин снова устало откинулся на спинку кресла. Все мышцы болели.

— Не буду говорить, что дело безнадежно, но вы должны понять, что этот Нгуен... если у него действительно такие блестящие способности, как вы говорите... может парировать любое наше действие. До тех пор, пока его последователи будут видеть перемены к лучшему, они будут идти за ним. Мы можем взывать к разуму, но джихад питается не логикой, а эмоциями.

Железные Елаза неуютно заерзал.

— У нас есть Пророки. Сможем ли мы воспользоваться этим обстоятельством? Например, вытеснить Нгуена с помощью Пророков?

— А они согласятся помочь? — холодно заметила Рита. — Пророки не слишком-то любят вмешиваться в политику.

Ри вернулся к карте.

— После того как нам стало известно о первых крупных выступлениях, подверглись нападению следующие системы. — Зажглись еще три огонька. — На этих планетах отмечены случаи массового неповиновения. — Замигало сразу много огоньков, в том числе и в Солнечной системе.

Дарвин провел пальцем по карте.

— А он движется очень быстро. Несомненно, у него талант стратега. Согласованность действий просто поразительная. Только задумайтесь, какие ресурсы необходимы для такого стремительного распространения. Вы считаете, он действует в одиночку? Без чьей-либо помощи? Для того, чтобы организовать...

— Да, он настолько гениален, — сухо подтвердил Ри, склоняясь к столу. — Доктор Пайк, мы хотим получить от вас оружие, чтобы остановить этого человека. Если Нгуену удастся воплотить в жизнь свою угрозу захватить весь Директорат, его последователи просто сметут нас своим числом.

Почесав заросший подбородок, Дарвин посмотрел на горящие на карте огоньки.

— Первое и самое главное — мне необходимо понять философию этого движения. Определив слабые места, мы получим представление, куда наносить удары. С помощью простой логики...

— Что вы имеете в виду? — вопросительно посмотрела на него Сюзен. — Какие слабые места?

Дарвин заморгал, борясь с резью в глазах.

— Каждая религия обладает своими внутренними логическими изъянами. Поскольку Нгуен решил использовать объединенный исламско-христианско-иудейский подход, определить эти изъяны будет несколько проще. Главное противоречие, доставшееся ему в наследство, — это отношение добра и зла. Если Деус, как утверждает Нгуен, всемогущ, значит, Сатана может существовать только с его согласия... в противном случае Деус не всесилен. Понимаете? Логическая нестыковка. И то, и другое одновременно быть не может. Ес- ли нам удастся облачить эту логическую нестыковку в эмоциональное обрамление...

Он видел, что Сюзен обдумывает каждое его слово.

«Ну наконец-то! Вот видишь, девочка, ко мне тоже следует относиться серьезно».

— Все это кажется мне весьма зыбким, — оторвавшись от изгрызенного стила, сверкнула глазами Рита. — Все так просто? И это можно использовать против Нгуена?

Дарвин зевнул.

— Любая религия зиждется на предположениях. Одним из ключевых предположений учения Нгуена является то, что Бог, Иегова и Аллах — это одно и то же. Внимательное изучение Талмуда, Библии и Корана позволяет обнаружить очевидные различия в трактовке этих понятий. Поскольку религия по сути своей синкретична — в том смысле, что, стараясь стать общепривлекательной, она вбирала в себя верования и устремления самых различных людей, — все священные книги кишат противоречиями. Это, в свою очередь, было причиной столетий кровопролитнейших религиозных войн, геноцида и всех прочих ужасов, творимых во имя милостивого Божества.

Ри потер подбородок.

— Если такой человек, как Честер, согласится помочь — будет только лучше. В конце концов, на Сириусе дар ясновидения оказался для нас очень полезным. Будете ли вы перечить человеку, который видит «ваше» будущее?

— Как к этому относятся ваши Пророки?

— Их очень забавляет, когда на вере в Паука пытаются сыграть, чтобы добиться каких-либо результатов в военной области. Они утверждают: чему быть, того не миновать. — Рита стиснула зубы. — По их убеждению, своей религией Нгуен все равно не сможет изменить природу Бога. И высшая правда не подвластна человеческой прихоти.

— Есть какая-то надежда, что Паук разозлится и даст Нгуену пинка под зад? — спросил Нил Иверсон. — Быть может, такое море лжи в конце концов вынудит старика вмешаться?

— Люди тысячелетиями лгали, убивали и грабили, прикрываясь именем Господа. — Дарвин внимательно посмотрел на старшего офицера «Пули». — Еще никому не удавалось одержать победу исключительно силой молитв. Кто-то справедливо подметил, что Бог становится на сторону того, у кого больше пушек. Богу все равно, как люди его называют, и каким образом выражают свое поклонение.

Ри не отрывал взгляда от карты звездного неба.

— Если эта зараза действительно распространяется с экс-потенциальной скоростью, через полтора года Нгуен постучится в двери нашего сектора. Правда, эта цифра выведена без учета того, что после установления власти Отцов ему придется тратить какие-то силы на поддержание стабильности на захваченных территориях. Так или иначе, ему будет необходимо организовывать снабжение тыла. С какой стороны ни подходить, без системы перераспределения ресурсов ему не обойтись.

— А это означает захват Арктура — со всеми потрохами. — Рита забарабанила стилом по пластистальной крышке стола. — Иного выхода у Нгуена нет. А если он захватит Арктур, Директорату конец. Urbis et orbis[1].

Ри повернулся к Дарвину.

— Будет ли какой-нибудь эффект, если в один прекрасный день какая-либо из главных планет Нгуена — скажем,тот же Базар — подвергнется опустошительному нападению? Можно ли как-то обратить это нам на пользу?

— Все зависит от того, как будет осуществлена эта операция, — нахмурился Дарвин. — Если нанести удар так, что рухнут надежды на манну небесную, последствия могут быть сокрушительными. Главное, нельзя творить мучеников, погибших во имя Деуса.

— Войнам свойственна эскалация. — Сюзен оставалась совершенно бесстрастной. — После того как сделан первый выстрел, назад уже дороги нет. События начинают развиваться независимо от воли человека. Благоразумие тает, словно снег на солнце.

Дарвин ощутил холодную дрожь.

— Оглянитесь на историю человечества, — взяв себя в руки, продолжал он. — Поведение людей в подобных ситуациях не слишком менялось с течением времени. Посмотрите на политику терроризма, господствовавшую на Земле в конце двадцатого — начале двадцать первого веков. Когда западные правительства перешли к публичным казням исламских фундаменталистов — их бросали в кипящее масло, — паруса терроризма быстро повисли без ветра. Умерших такой грязной смертью Аллах просто не мог принять в рай. Бедняги считали, их души погибают.

— Доктор Пайк, находите ли вы в религии Нгуена какие-то слабые места, которыми мы могли бы воспользоваться? — скептически посмотрел на Дарвина адмирал Ри.

— Разумеется. Например, одну самую главную. Ему необходимо будет тем или иным образом улучшить жизнь своих последователей. В противном случае те лишатся и нового лабиринта. Так вот, а тогда реакция верующих будет такой же эмоциональной и бурной, какой она была, когда они выступали против Директората. Представьте себе это в виде... Ну, я хочу сказать, основная проблема любого мессии следующая: если он не выполнит свои обещания — или если, на его счастье, не примет мученическую кончину, — рано или поздно последователи неизбежно разорвут его на части. Живые мессии никому не нужны.

— Но люди привыкли к тому, что их обманывают! — воскликнул Нил Иверсон.

Дарвин развел руками.

— Значит, вы полагаете, люди спокойно отнесутся к тому, что их обманул новоявленный мессия? Вряд ли. Конечно, любая религия обманывает своих последователей. Но катастрофы удается избежать только потому, что люди не верят,что обман происходит прямо на глазах у Господа Бога. Он ведь все видит, так? Он-то и является главным обманщиком.

— Когда нам нужно начинать действовать?

Встав с места, Ри беспокойно заходил по залу, задумчиво опустив голову и сплетя руки за спиной.

— Торопиться не надо, — посоветовал Дарвин. — Чем больше миров успеет захватить Нгуен, тем жестче придется действовать посаженной им администрации. В то же время страх перед джихадом распространится на другие системы. Объятое ужасом население будет на грани нервного срыва, готовое бежать сломя голову в любую сторону. И если правильно разыграть наши карты, мы сможем обратить этих людей против Нгуена.

— Не думала, что в вас кроется такой великий стратег, — скрестив руки на груди, подняла бровь Сюзен.

Дарвин застенчиво улыбнулся.

— Да нет, просто я считаю происходящее самым большим вызовом, брошенным прикладной антропологии.

— По-моему, в свое время что-то похожее говорила Лийта Добра, — пробормотал Ри, обращаясь к самому себе.

Железные Глаза кивнул.

— Говорила.

— Я бы отдал свою правую руку за любую информацию относительно стратегии действий Нгуена на захваченных планетах, — произнес вслух Дарвин, погруженный в размышления. — Возможно, это даст нам наводку, в какое именно место бетонной стены его религии вбить клин. Достаточно будет расшатать пару кирпичей — после этого обрушится все сооружение.

— Это можно устроить, — вдруг заявил Ри. — Я как раз подумал о том же. Я хочу провести разведку боем, выяснить, чем собирается воевать с нами Нгуен. Если нам придется иметь дело с «Грегори», я должен знать это заранее. Пока что все сведения крайне обрывочные. У меня такое подозрение, что даже Скору Робинсону точно ничего не известно. А уж если сам директор теряется в догадках, черт побери, это может привести к чему угодно.

— Нам также неизвестно, что Нгуену удалось раскопать на Границе перед тем, как он уничтожил компьютер Содружества, — медленно покачала головой Сюзен, борясь с нахлынувшими воспоминаниями. — Надеюсь, вы хорошо помните, какой сюрприз приготовил он нам на Сириусе.

Наступила напряженная тишина.

Железные Глаза стиснул кулак, похожий на каменную глыбу.

— Мы не должны забывать о своих преимуществах. У нас есть нечто такое, что Нгуен совершенно не принимает в расчет. Скрытый резерв, который он даже не начал осознавать. У нас есть Пророки.

Присутствующие закивали.

— Не знаю, куплюсь ли я сам на вашу идею о ясновидящих Пророках, но в рекламных целях ее определенно можно использовать, — усмехнулся Дарвин. — Такой товар пойдет хорошо. Всевозможные святые, как правило, пользуются спросом. Надо только понагнать туману мистики.

Железные Глаза бросил на него убийственный взгляд.

— Я помню о вашей неосведомленности, — произнес вождь голосом, острым, словно лезвие ножа.Дарвину пришлось приложить все силы, чтобы не поежиться под обжигающим взглядом этих черных глаз.

— Что ж, давайте подведем итоги, — сказал адмирал Ри. — Доктор Пайк рассказал нам много интересного... полагаю, это очень хорошо, что он на нашей стороне.

Железные Глаза перевел взгляд на свои могучие смуглые пальцы, стиснувшие столешницу.

— Возможно.

— Необходимо учесть множество самых различных факторов. Нил, проследи за тем, как устроится доктор Пайк. Сюзен, мне бы хотелось подробно побеседовать с тобой, как только появится возможность.

Открыв люк, адмирал скрылся в коридоре.

Выходя из зала совещаний, Дарвин чувствовал спиной взгляд Железных Глаз, жгущий насквозь. У него в груди шевельнулись неприятные мысли о бренности бытия.

Рядовой-десантник провел Дарвина Пайка в его каюту на борту «Пули». Пытаясь взглянуть на происходящее в перспективе, молодой ученый пришел к выводу, что все это чистейшей воды безумство. Никто и никогда еще не предлагал заштатному антропологу в одиночку рассеять религиозное движение — да еще на всегалактическом уровне! Да эти люди сошли с ума, спятили! Неудивительно, что и Сюзен тоже со странностями.

Ранец уже доставили в каюту, более просторную, чем та, что была у Дарвина на борту «Сокровища Паука». Здесь так-же имелась возможность прямого доступа к комму. Поблагодарив рядового, молодой ученый плюхнулся на койку, не обращая внимания на прочно прилипший запах застарелого пота.

ГЛАВА 9

Пересадочная станция межзвездного сообщения.

Геостационарная орбита над планетой.

Арпеджио


Огромный патрульный линкор заполнил собой все экраны.

— Дорого бы я отдал, чтобы отправиться в космос на таком корабле! — с восхищением выдохнул Торкильд Алхар.

— Надеюсь, брат, настанет день, и твои мечты осуществятся. — Кокетливо склонив голову набок, М’Клиа печально улыбнулась. — Любопытно, кто такой этот мессия? Он захватил боевой корабль. Очень могущественный человек.

Она шумно вздохнула, чувствуя на себе восхищенные взгляды часовых. Опустив длинные ресницы на небесно-голубые глаза, М’Клиа закинула за плечо роскошные золотисто-соломенные волосы.

Помещение, где приходилось ждать брату и сестре, нельзя было назвать приличным даже с большой натяжкой. Плитки, которыми был вымощен пол, былй протерты до дыр. За многие годы стены покрылись толстым слоем грязи. Сиденья пачкались и оттирались столько раз, что первоначальный их цвет угадывался с трудом. Даже в воздухе присутствовала какая-то прогорклая затхлость. Не то место, где должна находиться М’Клиа.

— Патруль не пользуется моей особой любовью, — презрительно фыркнул Торкильд. — Мое заявление о приеме на службу отвергли. Ты можешь себе это представить? Сами военные, они отказали мне, обвинив в жестокости!

— О, Торкильд, и все только потому, что ты защитил меня от... от...

Улыбнувшись, брат взял сильными пальцами сестру под подбородок, заглядывая в ее невероятно прекрасные глаза.

— Дело чести, сестренка. Пока я жив, ни один мужчина даже мельком не взглянет на тебя без должного уважения. Наши далекие предки бороздили просторы обитаемого космоса, похищая только самых красивых девушек. У нас в роду в крови боготворить наших женщин, а ты, мой драгоценный цветок, лучшая из лучших на всем Арпеджио.

М’Клиа смущенно улыбнулась, но ее уголки губ задрожали от радости.

— Ты лучший брат во всей галактике, Торкильд. Никто с тобой не сравнится.

В зал ожидания вошел мужчина.

— Торкильд Алхар?

— Удачи тебе! — воскликнула красавица, порывисто стискивая брата в объятиях. — Я уверена, что у тебя все получится. Просто уверена, и все. А когда ты получишь в командование большой корабль, ты возьмешь меня с собой к звездам. На Арктур, где меня смогут увидеть все.

Торкильд рассмеялся.

— Не волнуйся, все будет хорошо. Мессии требуются космонавты. А где еще их найти, как не на Арпеджио? Здесь я тоже лучший.

Чмокнув брата в щечку, М’Клиа проводила его взглядом до двери. Обернувшись, она недовольно взглянула на двух телохранителей, застывших у стены скрестив руки на груди. Одарив их своей самой обворожительной улыбкой, девушка добилась именно той реакции, на которую рассчитывала.

— Я чувствую себя какой-то рабыней, черт возьми, — прошептала М’Клиа. — У домашнего скота и то больше сво- боды.

Шелестя темно-бордовой юбкой, сшитой из лучшей арктурианской ткани, девушка с отвращением устроилась у самого чистого участка стены и достала из украшенной драгоценными камнями косметички портативный комм. Длинные изящные пальцы набрали код программы новостей. На небольшом голографическом экране появилось смуглое лицо мессии. Прибавив громкость, М’Клиа снова прослушала обращение.

— Граждане Арпеджио, я знаю, что вам уже известно о моем появлении в небе над вашей планетой. Директорат напрасно пытался вас запугать. Я пришел не как враг, а как друг. То, что я прибыл на патрульном линкоре, является лишь еще одним подтверждением моей силы. Вам слишком долго лгали, и ваши уши отвыкли слушать правду.

Для человечества наступает новая эра — и ее принесут Отцы, слуги Деуса. Я пришел к вам, чтобы основать храмы, средоточия науки и знаний. Слушая голос Бога, мы сблизимся друг с другом, станем братьями и вместе пойдем в чудесное будущее. Человечество долгое время жило в оковах, привязанное к станциям и планетам. Все, что люди читали, смотрели, делали, думали, строго контролировалось Директоратом — этими уродцами с огромными головами, ни в чем не знавшими недостатка. Но что им известно о вас? Как могут эти изнеженные, самовлюбленные мутанты понимать тот голод, что есть в душе каждого из вас? Как они могут понять ваше стремление к лучшей жизни? Деус все знает! Деус все слышит! Встречайте меня, жители Арпеджио! Позвольте мне построить на вашей планете храм, позвольте донести до вас слово Деуса! Я пришел, чтобы вас освободить, чтобы возродить славу Арпеджио, гремевшую в былые века!

Я провожу набор юношей и девушек, желающих служить на моем флоте. Вам не потребуется обращаться в новую веру. От вас требуется только желание работать за приличное жалованье. От вас требуется только желание побывать дальше последней звезды — и чтобы при этом ваши родные были сыты и одеты, а ваши банковские счета пухли от кредитов. Отберите для меня самых умных, самых сильных. Отберите лучших из лучших. Примите длань Деуса и поднимитесь к звездам. С падением Директората и низвержением тирании Патруля для человечества начнется Золотой век. Взгляните, сквозь тучи уже пробиваются лучи грядущего всеобщего про- цветания. Деус идет к нам!

Не отрывая взгляда от мессии, М’Клиа поглаживала пальцем бархатистую кожу на шее. Его черные глаза горели страстью; ничего подобного девушка никогда не видела. Она зачарованно смотрела на смуглое лицо, гадая, сможет ли согнуть этого человека, так, как сгибались перед ней все мужчины, за исключением ее отца. Даже это крошечное голоизображение излучало небывалую мощь. Вызов? Да, мессия бросил вызов ей, как и всему Директорату. М’Клиа прищурилась. Торкильд будет принят во флот мессии. В этом можно не сомневаться. Дом Алхар не знает равных в могуществе и влиянии. Для того чтобы получить контроль над планетой, мессии придется заручиться поддержкой самых знатных семейств. И он обязательно обратится к М’Клиа. А дальше от нее зависит, сможет ли она произвести на него надлежащее впечатление. Конечно, возникнут определенные проблемы с Торкильдом, но ведь ей не впервой укрощать ревность брата, не так ли?

М’Клиа улыбнулась.

— И моему рабству придет конец, братишка. Никто не сравнится в хитрости с твоей М’Клиа. Ты в этом убедишься, Торкильд. Обязательно убедишься.


Кранковград, Мистерия.

Арена стадиона


Огромная толпа оглушительным ревом встретила появившиеся над трибунами в противоположных концах стадиона голоизображения лица мессии.

— Грядут новые времена! Загляните в свои души, дети мои, загляните в свои души. Деус — спаситель, истинный Бог. Услышав его голос, я пришел, чтобы освободить вас от невежества, от оков Сатаны.

Сира Велкнер удовлетворенно кивнул. Расправиться с шайками приверженцев Паука оказалось совсем нетрудно. Установить заряды взрывчатки, уничтожившие административные здания и обезглавившие представительства Директората на планете, для него, человека со столькими талантами, тоже было проще простого. И теперь, глядя на восторженную толпу, до отказа заполнившую стадион, Сира испытывал восторг. Какое счастье, что Паллас Микрос устроил ему проход на первый этаж. С другой стороны, он всегда верой и правдой служил толстяку Палласу... платившему ему сполна.

Деус!Деус!Деус! — Громоподобный рев нарастал, отражаясь от прозрачного купола, раскинувшегося высоко в небе над городом и защищающего жителей от капризов погоды.

Лицо Нгуена исчезло, и толпа разом умолкла, завороженная услышанным. Черт побери, какой же Ван Чоу великолепный оратор!

— Подождите! — послышался из громкоговорителей взволнованный голос. — Граждане Арпеджио, выслушайте меня!

Сира, стоявший в наблюдательной будке, перевел взгляд на трибуну и увидел на ней одинокого оратора.

— Вы меня хорошо знаете, — он поднял руки. — Я Джонатан Харт, бывший верховный комиссар планеты. И я узнал этого человека... того, кто называет себя мессией!

Сира настороженно встрепенулся.

— И я скажу вам вот что, — с жаром продолжал Харт. — Целый год до самого моего выхода на пенсию это лицо не сходило со страниц новостей, поступавших ко мне. Нельзя допустить, чтобы судьба Сириуса повторилась на Арпеджио!

«Три тысячи чертей! Харт знает Нгуена?»

Быстро выскочив из своей будки, Сира поднялся в лифте наверх и побежал по длинному темному коридору под трибунами, гулко стуча каблуками по полу из графитовой стали.

— Предупреждаю вас, человек, именующий себя мессией, является опасным преступником! Сначала он уничтожил Сириус, а теперь пришел сюда, чтобы уничтожить вас. Этот человек... этот мессия на самом деле — Нгуен Ван Чоу! Вот почему он борется с представительством Директората на нашей планете. Задумайтесь над моими словами. Задумайтесь!

Джонатан Харт воздел руки к небу, взывая к толпе.

— Господин Харт? — окликнул его Сира. — Вы не уделите мне пару минут? У меня есть определенная информация от- носительно Нгуена Ван Чоу, которая может вас заинтересовать.

Харт неуверенно посмотрел на него.

— Быстрее, господин Харт, — настойчиво произнес Сира. — Мой осведомитель не будет ждать. Он и так перепуган до смерти.

Бывший верховный комиссар беззвучно пошевелил губами.

— Я... ну хорошо, но только поторопитесь. Необходимо срочно положить конец этому безумству. Уничтожить его в зародыше.

— Тогда не будем терять времени! — воскликнул Сира, хватая его за рукав.

— Граждане! — снова обратился через громкоговорители Харт. — Мне доставили свежую информацию. Я вынужден отлучиться на минуту.

Громко топая, он вышел на лестницу, спеша за буквально бегущим Сирой.

— Да? Что там у вас? Где он? — заморгал Харт, когда они очутились в темном коридоре.

— Господин верховный комиссар, я хочу передать вам привет от Нгуена Ван Чоу. Он просил предупредить вас, что ваша болтовня ему надоела. В настоящий момент наше положение пока что весьма неустойчивое, и мы не хотим, что-бы нам мешали.

— Ах ты...Харт осекся, увидев в руке Велкнера маленький бластер.

— Да, я. Не соблаговолите ли пройти со мной? В противном случае я буду вынужден...

— Ни за что на свете я не буду ни перед кем пресмыкаться... ни перед Ван Чоу, ни перед его лакеями. Можете убить меня прямо сейчас.

— Как вам будет угодно, — улыбнулся Сира, нажимая на спусковую кнопку.


Линкор «Пуля».

Геостационарная орбита над планетой Мир


— Доктор Пайк? — ворвался в сон молодого ученого странный голос, лишенный каких-либо эмоций.

Дарвин с трудом приоткрыл глаз.

— Ннуш шотам?

— Доктор Пайк, прошу прощения за то, что вас побеспокоил. Мне необходимо получить кое-какую информацию относительно оборудования, которое вам потребуется для наблюдения, — настаивал монотонный бесстрастный голос.

Дарвин уселся на кровати, пытаясь стряхнуть с себя сонливость. Ему с трудом удалось сфокусировать взгляд и увидеть, как бесцветный инженер входит в бесшумно открывшийся люк. Тусклые безжизненные глаза Дьердя Хамбрея, казалось, были позаимствованы у мертвеца. Дарвин провел языком — интересно, он успел его обжечь? — по слизи, наросшей за ночь на зубах, и потянулся к автомату за чашкой кофе. Все суставы его тела скрипели как несмазанные. Гравитационный удар, вызванный бешеным торможением.

— Для наблюдения? — недоуменно переспросил Дарвин, пытаясь собраться с мыслями.

— Насколько я понял, вы хотите ознакомиться с планетами, находящимися в настоящее время под контролем Нгуена. Мне поручено создание разведывательного зонда, который войдет в нужную звездную систему и изучит возможность высадки небольшого отряда для скрытного сбора информации. Возможны различные пути решения этой задачи. До принятия окончательного решения я должен получить данные обо всех требуемых параметрах.

— И почему мне это не пришло в голову? — поморщившись, провел рукой по лицу Дарвин.

— Я хотел бы узнать, какое оборудование вам потребуется.

Дарвин недоуменно заморгал, чувствуя, как спотыкаютсяи наталкиваются друг на друга его мысли.

— Гм... для меня все это внове. А что вы можете предложить?

— У меня есть стандартный набор сенсоров, используемых в армии. Но если хотите, я могу предложить вам специальные приборы, предназначенные для работы в экстремальных условиях.

Неужели у этого человека выражение лица никогда не меняется? И это тот самый тип, что жил с Сюзен? Дарвин попытался разобраться в этом, но у него ничего не получилось.

— Вы уже завтракали? — спросил он, направляясь в туалет.

— Сейчас время обеда, — ответил через дверь Дьердь.

— Ну хорошо... вы уже обедали?

Шагнув в душ, Дарвин включил воду на полную силу, смывая прокисший пот. Частично ожив, он начал одеваться.

— Нет, не обедал. Я решил сперва повидаться с вами, — сказал инженер, наблюдая за растерянным шатанием Дарвина по тесной каюте.

— В таком случае, если у вас нет других планов, предлагаю поговорить за обедом о возможностях ваших сенсоров, и тогда я отвечу, устроят ли они меня. Учитывая мою полную неосведомленность в вопросах техники, полагаю, так будет лучше всего, вы не находите?

Скорчив своему отражению в зеркале гримасу, Дарвин засунул себе под язык стерилизационную таблетку.

— Как вам будет удобно, доктор Пайк. Но, пожалуйста, имейте в виду, что у меня очень напряженный график работы.

— Гм... ну да, я все понимаю.

Молодой ученый натянуто улыбнулся. Такое впечатление, будто он разговаривает с машиной. Нет, с андроидом. Вот оно, то самое слово.

Прикоснувшись рукой к панели замка, Дарвин показал на открывшийся выход.

— После... после вас.

Весь обед Дьердь Хамбрей непрерывно говорил о возможностях различной аппаратуры.

— Значит, с высоты двухсот километров я услышу, как чихает мышь?

— Если вы захотите изучать образ жизни грызунов. Полагаю, размеры также не создадут никаких проблем. Однако с дистанционным управлением могут возникнуть определенные трудности. Так, например, мыши склонны селиться в таких местах, где наблюдение за ними весьма затруднительно. Мы находимся на пороге создания микроминиатюрных систем дальнего наблюдения. Разумеется, неизвестно, как мыши будут реагировать на сенсоры. Понимаете, передающее устройство может генерировать какое-то излучение, влияющее на их поведение. В остальном я гарантирую, что аппаратура будет работать совершенно незаметно.

— Я... ну... гм... э... да, — кивнул Дарвин, слушавший с раскрытым ртом. — Только... понимаете, я взял мышей лишь для примера. На самом деле...

Хамбрей пристально, посмотрел на него.

Дарвин вздохнул.

— Думаю, будет достаточно того, что вы предложили в самом начале. — Он натянуто улыбнулся, борясь с мурашками, высыпавшими по спине. — Микрофоны и голографические камеры с дистанционным управлением меня полностью устроят, Дьердь. Этого будет более чем достаточно. Я не могу придумать... не могу придумать, что еще может понадобиться мне при выполнении этого задания.

«И что дальше? О чем с ним говорить? Но он ведь человек, не так ли?»

— Скажите, а почему вы с Сюзен выбрали в жизни такие разные пути? — Дарвин попытался натянуть на лицо самую любезную улыбку, сознавая, что его вопрос Звучит бессмысленно.

— И я, и Сюзен выполняем свой долг.— И все?— А должно быть еще что-то — равнодушно посмотрел на него Дьердь.

— Я только хотел сказать... ну, вы так относитесь друг к другу, но... — Он попытался сглотнуть, но во рту у него пересохло. — В общем, я... понимаете... она совсем другая...

Дьердь бесстрастно следил за ним.

— Не обращайте на меня внимания. Мне пора за работу. — Охваченный паникой, Дарвин пошел на попятную. — Наверное, это от недосыпа. Понимаете, я... если что, связывайтесь со мной... если вам будет нужна информация относительно приборов наблюдения...

Встав из-за стола, он глупо улыбнулся и приготовился уйти, чтобы хоть как-то сохранить лицо.

Оказавшись в коридоре, Дарвин пробормотал:

— И в каком только аду она нашла ЕГО!


В небе над Миром в районе поселения


Развернув сопла тяговых двигателей, Сюзен Смит Андохар заложила крутой вираж, огибая Медвежьи горы. Перегрузка достигла двадцати единиц. Обычай требовал, чтобы похоронами занимался вождь. К тому же Пятница был ее возлюбленным. Бремя стало вдвое тяжелее, вдвое больнее.

Пятница... Пятница, почему все так случилось? Почему я не могу простить себя? Почему горе не уменьшается? Почему все так закончилось?

Собрав в кулак железную волю, Сюзен закрыла дорогу воспоминаниям, цеплявшимся за задворки ее сознания. Прогнала картины того, как они с Пятницей Гарсией Желтые Ноги карабкались вверх по обточенным непогодой скалам из красного гранита, над которыми сейчас пролетал штурмовик. Прогнала образ маленького воина, с пониманием встретившего ее, когда она спустилась с вершины после первого видения, окрыленная разговором с духом-хранителем. Она отказывалась признать боль, не обращала внимания на ящик, закрепленный противоперегрузочными ремнями в оружейном отсеке. Целиком сосредоточившись на панели управления, Сюзен выписывала над горами фигуры высшего пилотажа, от которых захватывало дух. Наконец, несколько успокоившись, она повернула назад к поселениям, держась на высоте двадцать пять километров.

— Наземный центр управления полетами, говорит штурмовик номер 22, снижаюсь и захожу на посадку.

— Штурмовик номер 22, вас понял. Разрешаю снижение. Полоса свободна. Рекомендую держать курс один-три-ноль. Повторяю, один-три-ноль. Клан Смит перегоняет стада. Буду очень признателен, если удастся избежать кровной вражды из-за разбежавшихся в панике в разные стороны коров.

— Вас поняла, — печально улыбнувшись, ответила Сюзен.

Коровы и лошади никак не могли ужиться с пронзительно визжащими штурмовиками. И все же Народ менялся. Теперь полеты в небе над Миром строго регулировались. А первое время взбесившиеся животные проламывали изгороди из жердей шестовика.

Развернувшись над морем, Сюзен направила штурмовик к гребням серебристо-синих волн. На шкале альтиметра с сумасшедшей скоростью замелькали убывающие числа. Выровняв штурмовик у самой поверхности воды, Сюзен сбросила скорость до пятисот километров в час. Чуть виляя в сыром морском воздухе, огромная белая птица приблизилась к берегу, держа курс 130 градусов.

Штурмовик со свистом несся над самой землей. При виде обломков «Николая Романова» у Сюзен на сердце стало тепло. Несмотря ни на что, именно здесь ее дом. После столетий борьбы с медведями и рейдерами романовцы снова прилетели в Мир из космоса. Только на этот раз они пришли сюда по своей воле, а не спасаясь от «Собиетов».

Сюзен посадила штурмовик на краю пыльного пустыря, где была размечена посадочная площадка. Центр управления полетами, размещенный в надувном куполе, выдал лазерный луч наведения. Но Сюзен, не прибегая к его помощи, совершила посадку вручную, так, что штурмовик ни разу не тряхнуло. Выслушав сообщения центра, она заглушила двигатели.Сюзен набрала полную грудь воздуха, наслаждаясь знакомым притяжением Мира. Она вернулась, вернулась туда, где родилась. Здесь она впитала с молоком матери науку выживания. Родная планета выковала, вылепила ее. И она выжила — и добилась небывалых успехов.

— Замечательно, — окликнул ее Ки. — Я сам не смог бы лучше. Не вижу никаких причин, чтобы не присвоить тебе второй класс. Я подам представление майору Иверсону.

— Спасибо, Ки, — улыбнулась Сюзен, поднимаясь из кресла.

Плоское лицо Макса Уана Ки озарилось ответной улыбкой. Невысокий и коренастый, капитан обладал стальной мускулатурой. Его волосы были коротко острижены, а на груди форменной куртки красовался красный паук. Вдруг Сюзен показалось, что в карих глазах Ки начинает разгораться пламя, которое она не могла допустить. Бежать! Немедленно!

Быстро сорвав с головы шлем, она выскочила в люк.

Белый ящик ждал. Одно эмоциональное потрясение приходит на смену другому — непрерывность действительности. Страх... или боль — ее путеводные маяки. Ящик звал, манил к себе.

Собравшись духом, Сюзен освободила ремни. Внутри нее росла пустота. На мгновение ее пальцы неуверенно задержались на замках из графитовой стали. Сглотнув комок в горле, Сюзен открыла их.

— Антигравитационные носилки не нужны?

Даже не оглянувшись, Сюзен быстро покачала головой.

— Слушай, если надо будет высказаться, ты знаешь, где меня найти...

— Благодарю, Ки. Не сейчас. Может быть, когда... В общем, потом.

— Я все понимаю.

Капитан вернулся в кабину.

Сюзен прикусила губу, чтобы унять дрожь в подбородке.

— Ты не сможешь понять, Ки, — едва слышно прошептала она. — Никто не сможет.

Ее глаза оставались сухими. Сюзен подняла крышку, и ее обдало холодным воздухом. Снова сглотнув комок в горле, девушка заставила себя посмотреть внутрь.

— Лучше бы здесь была я. Проклятие, я... я... Ну почему это случилось не со мной?

Широко расставив ноги, она склонилась над ящиком и достала ледяной труп Пятницы. Не обращая внимания на холод, исходящий от замерзшей плоти, Сюзен взвалила закоченевшее тело на спину, сгибаясь под тяжестью. С трудом сохраняя равновесие, она кое-как добралась до наружного люка и нажала на выключатель. Взвыв механизмами, штурмовой трап опустился на утрамбованную землю. Сюзен сошла навстречу яркому солнцу Мира.

В нос ей ударили знакомые запахи поселения, к которым добавилась гарь от остывающих сопел штурмовика. На рыжеватой почве удержались несколько упрямых затоптанных стебельков, державшихся за жизнь так же крепко, как и Народ. Легкий ветерок ласково прикоснулся к лицу Сюзен, пощекотав волосами щеку. Тепло родного дома.. Оно поможет побороть леденящий холод, терзающий ее спину.

— Вот мы и дома, Пятница. Я доставила тебя домой. Назад ко всему тому, от чего ты помог мне бежать. Разве тогда мог кто-нибудь предположить, что я так сильно тебя полюблю — и как все это закончится?

Еще одно из бесконечного числа воспоминаний пробилось с задворков сознания Сюзен. Перед глазами появилась кристально чистая картина того дня в каюте Риты. Переполненная отчаянием, она стояла перед Пятницей, ощущая прикосновение его теплых рук, проникнутый любовью жаркий поцелуй. Воин был готов сразиться в поединке на ножах, защищая честь девушки, умереть ради нее. Сюзен снова явственно увидела, как сверкнули его глаза, заглянувшие в самые потаенные глубины ее души. И она отдалась ему, при- нимая в себя его естество. И вот сейчас едва уловимый призрак ее девственности обволакивал закоченевший труп Пятницы — самого первого ее возлюбленного.

Сюзен догнал аэрокар. За штурвалом сидел ухмыляющийся паренек-романовец. Увидев ее ношу, он сразу же стал серьезным. Почтительно кивнув, парень помог девушке уложить труп на заднее сиденье.

— Наверное, вы хотите отнести его на помост, командор Андохар?

Прищурившись, Сюзен оглядела с ног до головы пышущего молодостью и здоровьем юношу. Юношу? Да он не больше чем на год моложе ее — и тем не менее их разделяют столетия.

Сюзен глубоко вздохнула, удерживаясь от резкой отповеди.

— Разве старшие тебя ничему не научили? В таком случае тебя ждет большая беда, мой мальчик. Нет, мы направляемся домой к матери Желтых Ног. И только после того, как она выплачет свое горе и обмоет тело своего сына, я отнесу его на погребальный помост.

Паренек смущенно сглотнул комок в горле.

— Я... я... я решил, что это ваш... ваш муж. Простите, Сюзен Смит Андохар.

Кивнув, она забралась в аэрокар.

— Ничего страшного. Простительная ошибка.

Но только в груди Сюзен ощутила смертельный холод — такой, какой сковал лежащее на заднем сиденье мертвое тело Пятницы Гарсии Желтые Ноги. И это чувство не исчезло и после того, как она положила труп на погребальный помост, предоставив возможность людям проститься с Пятницей. Еще один герой вернулся домой со звезд.


Линкор «Пуля».

Геостационарная орбита над планетой Мир


Войдя к нему в каюту, Рита Сарса застала Дарвина Пайка погруженным в какие-то исследования. Оторвавшись от текста на экране, молодой ученый взял бумаги, принесенные майором.

Опустившись в предложенное кресло, Рита стала наблюдать за тем, как Дарвин внимательно изучает новые документы.

«Почему я ему не верю? В нем нет изворотливости, жестокости и коварства... просто он... Какой? Наивный? С каких это пор наивность влияет на доверие?»

— Должен сказать, Нгуен в ближайшее время еще больше упрочит свое положение на Арпеджио.

Откинувшись на спинку кресла, Рита задумчиво уставилась на потолок, чувствуя на себе пристальный взгляд молодого ученого. Ее забавлял интерес, проявляемый к ней мужчинами. Вот и сейчас блеск в глазах Дарвина Пайка выдавал любопытство и восхищение. Глупец!

— Вынуждена согласиться с вами, доктор Пайк, но только по другим причинам. Арпеджио является промышленно развитой планетой. Там мерзавец сможет переоснастить свой флот, основать базу снабжения и ремонта.

Дарвин, прекратив предаваться восторженному созерцанию физических достоинств своей собеседницы, обратился к насущным проблемам. В груди Риты шевельнулось раздражение. Не то чтобы этому человеку нельзя доверять — он просто еще не испытан в деле. Вот в чем дело. Дарвин Пайк не знает, кто он такой... чего он хочет. И до тех пор, пока он это не определит — если такое когда-либо осуществится, — за ним необходимо приглядывать.

— Я бы сказал, это шаг в правильном направлении. — Откинувшись назад, Дарвин облокотился на комм. — И Нгуену потребуется несколько видоизменить свое обращение. Арпеджио последует за ним только с определенными оговорками, выясняя, что получается, а что нет. — Он помолчал. — Нет никакой надежды на то, что какой-нибудь из патрульных линкоров успеет подойти к планете и уничтожить «Грегори» до того, как будет завершено переоснащение?

Рита покачала головой.

— Такое решение может принять только сам директор. Нам неизвестно, что у него на уме. По какой-то причине мы не входим в круг доверенных людей Скора Робинсона.

— Не сомневаюсь в этом.

Лоб Дарвина пересекли глубокие складки.

— У вас есть еще что-нибудь? — спросила Рита, направляясь к двери.

Молодой ученый нерешительно мялся.

— Доктор Пайк, я вас слушаю.

— Кто такой Пятница? Как он погиб?

Черт побери, а это откуда выплыло?

— Весьма любопытный вопрос. Пятница Гарсия Желтые Ноги был дьявольски хороший воин. Во время боевых действий на Сириусе он командовал отрядом романовцев. В последние дни перед заключением перемирия Пятницу произвели в первые заместители командующего объединенными романовскими силами — он стал правой рукой Джона. Больше того, если вы не поленитесь ознакомиться с актом о капитуляции, вы найдете на этом документе подпись Пятницы как представителя романовцев. Он был одним из первых, кто, рискуя своей жизнью, встал на защиту своего Народа от Директората, решившего уничтожить Мир. Он был нашим близким, очень дорогим другом.

— Здесь многие с большим теплом отзываются о нем. — Дарвин умолк, подбирая правильные слова. — А еще вот Дьердь... весьма любопытный человек. У нас в университете был профессор, похожий на него. Насколько я понимаю, полная противоположность Пятнице. Как они ладили друг с другом?

Губы Риты изогнулись в легкой улыбке. Вот, оказывается, в чем дело.

— Вас заинтересовала Сюзен, да?

Вспыхнув, Дарвин робко пробормотал:

— Да я просто так спросил...

— Хочу дать вам один совет, доктор Пайк. — Рита пристально посмотрела ему в глаза, преодолевая внезапную неприязнь. — Вы даже представить себе не можете, кто такая Сюзен... и через что ей довелось пройти. По-моему, вы парень неплохой, так что я попытаюсь вам помочь. Вы еще слишком зелены, Пайк. Умный... смелый, но вы еще понятия не имеете, из чего сделаны. До тех пор, пока вы не убедитесь в том, что прочнее торона, Сюзен в мгновение ока разжует вас и выплюнет маленькие кусочки.

— Во мне есть жесткие жилки, — попытался отшутиться Дарвин.

— Вполне вероятно, — пожала плечами Рита. — Нам — и вам в том числе — ведь еще не известны ваши возможности, ведь так?

К чести Дарвина, он выдержал ее убийственный взгляд.

— Да, не известны, — сквозь стиснутые зубы ответил он.

После ухода Риты Дарвин Пайк попытался разобраться втом, почему он чувствует себя ни на что не способным. Ему захотелось как можно быстрее высадиться на Мир. Возможно, надо будет пойти с голыми руками на романовского медведя и задушить его. По крайней мере, так он сможет раздобыть себе новую голографию взамен той, что забрала Сюзен!

ГЛАВА 10

Линкор «Грегори», переименованный в «Деус».

 Геостационарная орбита над планетой Арпеджио


Удалившись к себе, Нгуен включил голографический монитор. Появилось изображение мужчины, уставившегося в экран комма. За спиной у него просторный зал был полон техников, общавшихся друг с другом посредством шлемов.

— Мессия, мы перекачали данные с вашего личного судна. — Техник снова перевел взгляд на мерцающие на экране цифры. — Судя по всему, никаких проблем не возникло. Как мы и условились, инженеры работают над оружием. Они не могут прийти в себя от изумления. Эти технологии — они на сотни лет опережают то, к чему мы привыкли. Не знаю, сможем ли мы когда-нибудь постичь в полном объеме то, что нам удалось раздобыть.

— Начните с основного. — Почувствовав, что у него вспотели руки, Нгуен прикусил губу. — В настоящий момент первостепенным является переоснащение систем вооружения.

Техник кивнул. Было видно, что он чем-то смущен.

— Отцы... ну, те, кого вы к нам направили... они... как бы это сказать... гм... не понимают, о чем мы говорим. Если показать им чертеж, они все сделают правильно. Но...

— Да?

Техник беспомощно поднял руки.

— Они не совсем в своем уме, понимаете? Они не способны заглянуть вперед. Их поведение... не такое, как у нормальных людей.

— Различные культуры накладывают на людей свои отпечатки. Неужели вы полагаете, что базареец будет относиться к вам так же, как земляк с Арпеджио?

Техник смущенно опустил взгляд.

— Ну... нет, полагаю, не так. Мессия, но...

— Я жду ежедневного доклада о ваших успехах. Времени у нас в обрез. — Разорвав связь, Нгуен вздохнул. — Отцы все больше и больше их беспокоят.

Он задумчиво обвел взглядом просторную каюту. Целую стену занимало голографическое изображение Арпеджио, вращавшейся в реальном времени под громадой корабля.

— Обрабатывая патрульных техников, мы использовали машину на минимальной мощности. — Паллас сплел и расплел унизанные перстнями пальцы, рассеянно наблюдая за разноцветными бликами на обитых плюшем стенах и потолке. — Так или иначе, работы в области широкого поля продвигаются быстрее, чем я ожидал. Подопытные послушно выполняют любую переданную команду. Просто очаровательно. А переоснащение твоих кораблей... ведется прямо-таки с нечеловеческой быстротой.

— Новый порядок, — усмехнулся Нгуен, поднимая бокал с арктурианским бренди. — Думаю, надо будет переоборудовать это помещение в мой личный дворец, а? Через дверь в этой переборке можно будет попасть в зал физического восстановления — надеюсь, я найду много интересных и волнующих занятий. Беззащитный Директорат лежит у наших ног.

Вздохнув, Паллас принял у него бокал.

— И ты полагаешь, что когда патрульная эскадра придет сюда, ты будешь готов к встрече?

Презрительно фыркнув, Нгуен устроился поудобнее в мягком кресле.

— О, я существенно замедлил ее продвижение. Поразительно, чего можно добиться маленькими актами саботажа. Мои агенты взорвали транскоммуникационный передатчик на Санта-дель-Сьеро, и директора в панике. Посылать ли против нас эскадру? Или разумнее будет сохранить присутствие боевых кораблей в небе над планетой, охваченной волнениями, где недавно убили официального представителя Директората? Ты знаешь, мне очень нравится эта игра — она полностью парализует действия противника. Я точно рас- считал время, и теперь могу извлечь из всеобщего смятения максимум пользы. О, уверяю тебя, их дело проиграно.

Паллас слабо улыбнулся.

— У нас лишь небольшой уголок космоса, Нгуен. А нам придется иметь дело с огромным Директоратом.

Пожав плечами, Нгуен сделал глоток «Звездного тумана».

— Твой Алхар меня удивляет. Я наблюдал за ним во время учений. По-моему, у него просто врожденный талант командира. Я подумываю о том, чтобы дать ему «Гавриил», как только там закончатся все работы.

Откинув голову назад, Паллас посмотрел на него из-под полуопущенных век.

— Возможно, он действительно талантлив, но он родился и вырос на Арпеджио. Будь осторожен, Нгуен. На этой планете существует традиция...

Нгуен небрежно махнул рукой:

— Существует великое множество самых разных традиций, друг мой. Но Деус только один, и Его глас — это мессия. Традиции... как множество другого бесполезного барахла, доставшегося нам в наследство от Директората, рассыплются словно измельченная солома. К тому же на крайний конец всегда есть психообработка. Ты сам все видел. На арпеджианской земле воздвигается первый храм. За ним последуют другие. Сперва перемены будут небольшими — один обращенный тут, другой там, но они будут очень важными. Главы древних Домов — вроде этого Алхара — политические вожди, влиятельные люди. За ними последуют массы. Доверься мне.

Паллас рассмеялся.

— Да, придется. Знаешь, когда после потери Сириуса ты пришел ко мне, я принял тебя за сумасшедшего. Я... Не надо, не смотри на меня так. А ты бы на моем месте что подумал? А? Но теперь, Нгуен, я убедился в твоей гениальности.

Нгуен искоса взглянул на него:

— Тебя терзает честолюбие? Ты ищешь для себя большего?

Толстяк замахал руками, рисуя на стенах феерическуюкартину из ярких отблесков:

— Этого не отнять... но только тебе нечего беспокоиться. Я человек простой. Когда все закончится, с меня будет довольно одной планеты. Быть может, я остановлю свой выбор на Земле, быть может, на Бриллианте или какой-то другой из тех, что получше. Ну и, разумеется, мне будут нужны самые прелестные куртизанки во всем космосе. Тебе известны мои вкусы.

— Ты гедонист, Паллас. В старину было такое слово: раб наслаждения.

— Дай мне то, что я прошу, Нгуен, и больше мне ничего не будет нужно. А ты правь, как твоей душе угодно. Если ты (Нет 2х книжных страниц.Перевод английского текста.) отдашь мне мою планету ... и моих девочек, то тебе не о чем беспокоиться.

 — Ты не всегда была такой. — Нгуен поднял стакан, рассматривая янтарную жидкость.

 — То, что я сделал, чтобы выжить в Директорате, и то, что я сделал бы в идеальном обществе, — это две разные вещи. Нет, я устал от борьбы. Я заплатил по счетам, сохранил свою шкуру, несмотря на все усилия Директората. То, что у меня это хорошо получалось, не значит, что мне это нравилось. Я просто хочу отдохнуть.

 Нгуен ударил его по колену.  

— Тогда отдохни, но пока что это будет на Базаре. Мне нужен кто-то, чтобы контролировать там производство. Ах! Не вздрагивай так. Считай это взносом на лучшую планету. Если мы не вооружим и не снабдим наших Отцов, мы потеряем даже это.

— Базар, — вздохнул Паллас. — Очень хорошо. В конце концов, это ненадолго.

— Мне нужен человек с твоими навыками и проницательностью, чтобы решать любые возникающие проблемы. В конце концов, мы строим систему. Все пойдет не так. К сожалению, так мы учимся. Усовершенствуй мое внедрение. Кроме того, не волнуйся, у тебя есть психолог.

Паллас поднял пухлые руки, полные щеки искривились в смиренной улыбке.

— И у меня есть Тиара. Жизнь могла быть и хуже.

Нгуен склонил голову набок.

— Ах, жертвы войны. Вы случайно не видели сестру Торкильда на приеме у ее отца? Есть шанс, Паллас, что она самая красивая женщина в галактике. Она источает сексуальность, когда ходит. Половина мужчин тяжело дышала, но одним глазом смотрела на Торкильда. Они боятся его и вожделеют ее.

Губы Палласа дрогнули.

— Ты понимаешь арпеджийскую честь, Нгуен?

— Она казалась очень умной. Из всех женщин только она не лебезила. Знаешь, как это было восхитительно? Она просто посмотрела на меня —  это своего рода вызов. И такая невероятная красота.

— Нгуен, я напоминаю тебе ...

— Да, да. Но Бог должен смотреть, куда хочет.


Линкор «Пуля».

Геостационарная орбита над планетой Мир


После целой недели изучения еврейских, христианских и мусульманских священных книг Дарвин Пайк нашел время сбежать в спортзал. Он закрыл люк ладонью и шагнул внутрь. Длинная комната казалась пустой. Легкий холодок в воздухе придал ему сил. На одной из белых стен возвышалось большое изображение Паука — великолепное произведение искусства. У противоположной стены стояли штанги и различные тренажеры. Мягкое покрытие накладывается на сетку гравитационного датчика, предотвращающего жесткое падение.

 Боевой робот одиноко стоял в углу. Пайк ухмыльнулся и подошел к одинокой машине, оглядывая ее с ног до головы.Он имел человеческий облик. Пайк ткнул его,удивляясь, что череп, ребра и другие кости соответствуют человеку. Плотность моделировала плотность человеческой плоти. Он проверил настройки на машине и дал указание компьютеру использовать первый шаг начальной программы.

 Затем он атаковал.

 Реальность завращалась.

 Дарвин покачал головой и уставился в потолок, пока робот приходил в себя и ждал. Боль в боку не казалась смертельной, поэтому он встал и попытался ударить робота в горло.

 На этот раз ему пришлось оторвать лицо от коврика. Судя по ощущениям, нос не был сломан. Вытирая кровь, он убедился, что управление роботом действительно настроено на самый начальный уровень.

— Если ловкость не поможет ... используйте мускулы. — Он наклонил голову, выставил руку и бросился вперед. Когда он перестал подпрыгивать, потолок снова заполнил его расплывающееся зрение.

Поморщившись, он подтянулся и напряг мышцы. Казалось, ничего не сломано. Черт побери, он вынес целую (далее текст по книге) ляжку убитого лося! На здоровье и силы он никогда не жаловался!

Разъяренный, Дарвин снова напал на робота. На этот раз ему удалось вскользь задеть кулаком по его ребрам, но затем робот, перейдя в наступление, опять уложил человека на пол.

Задыхаясь, Дарвин попытался составить каталог всех тех мест, где его тело ныло от нестерпимой боли. Поднявшись на ноги, он с ненавистью взглянул на робота и попытался сделать обманное движение.

Потолок тренажерного зала, пришел Дарвин к выводу, вовсе не стоит того, чтобы его так внимательно разглядывали. Хорошо хоть рука не вывернута из сустава. Встав с мата, он обнаружил, что стены вокруг слегка пошатываются. Медленно приблизившись к роботу, Дарвин в самый последний момент подпрыгнул высоко в воздух, со всей силы выкидывая вперед ногу. Его удар достиг цели! Но тут робот, развернувшись, снова швырнул противника на мат.

В течение целой минуты Дарвин пытался откашляться. Наконец он с трудом встал на ноги. Из разбитого носа струилась теплая кровь. Задыхаясь, молодой ученый оглянулся вокруг. Его взгляд привлекло изображение паука. Огромная тварь, казалось, таращилась на него, насмешливая, издевающаяся. Раздражение Дарвина достигло предела.

Словно обезумевший, он бросился вперед...

Дарвин Пайк, охотник с Аляски, известный антрополог, не мог определить, доставляет ли боль вращение глазными яблоками. Ноющие нервы не позволяли выделить отдельный источник страданий. Взглянув сквозь пелену, застилающую взор, на табло, он увидел, что робот набрал двадцать три очка; на его счету было лишь четыре. Хвала богам, он еще ощущал пальцы на ногах. Значит, проклятой машине все же не удалось сломать ему позвоночник!

Вытерев хлещущую из носа кровь, Дарвин с трудом поднялся с пола и, взревев, снова двинулся на робота, не обращая внимания на оглушительный звон в ушах. Попытавшись ударить робота локтем, он испытал мгновение удовлетворения, когда чертова машина пошатнулась. Однако не успел Дарвин отдернуть руку, как робот, поставив блок, снова повалил его на мат.

— Ублюдок, но я первый врезал тебе! — проворчал молодой ученый, дожидаясь, когда погаснут мерцающие перед глазами искры.

— Ударить первым — еще не значит одержать победу, — послышалось знакомое контральто.

Дарвин застонал, страстно желая спрятаться под матом.

Сделав огромное усилие, он повернул голову, убеждаясь, что это замечание действительно сделала Сюзен Смит Андохар. Девушка стояла, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Давно она здесь?

С трудом усевшись на полу, Дарвин снова провел рукой по распухшему носу, пытаясь убить Сюзен взглядом. Увы, у него ничего не получилось. Сняв со стены полотенце, девушка направилась к нему.

— Полный разгром, — сказала она, указывая на табло.

Склонившись над Дарвином, она помогла ему вытеретьлицо влажной тряпкой.

— Да я первый раз в жизни имею дело с этой проклятой машиной, — проворчал Дарвин, безуспешно пытаясь унять кашель.

Сюзен внимательно посмотрела на него.

— Вас никто не обучал искусству рукопашного боя... Тогда все понятно. В таком случае, вы действовали не так уж и плохо. Можете радоваться тому, что не потеряли сознание. Это военный боевой робот. Он предназначен для совершенствования навыков борьбы — на той стадии, когда ученики уже могут убить друг друга.

— Ого! — Неужели его замечания всегда будут звучать так глупо? — А у вас все получалось так... так просто.

При этом комплименте лицо девушки чуть смягчилось.

— И давно вы воюете с этой штуковиной?

— Если судить по тому, как мне больно... лет двадцать.

Дарвин ощупал скулу, убеждаясь, что все кости целы.

— Встаньте, — предложила руку Сюзен.

Он попытался не поморщиться от боли, но тщетно.

— Перво-наперво широко расставьте ноги и пригнитесь, вот так. Теперь будет легче сохранять равновесие.

Шаг за шагом Сюзен показала ему, как стоять, как двигаться. Затем она научила Дарвина нескольким самым простым приемам, и в конце занятия он уже смог успешно выполнить бросок.

— Как долго мне придется заниматься до того момента, когда я смогу убить этого робота? — ткнул пальцем в безобидную машину Дарвин.

— Учитывая то, что я успела увидеть... — она помолчала, размышляя. — Ну, год, может быть, два.

В ее глазах сверкнули веселые искорки, словно сам собой вырвался смех.

Дарвин вздрогнул, проведя рукой по ребрам.

— Должно быть, вы считаете меня полной бестолочью, — тряхнул головой он.

Взгляд Сюзен, мгновенно став серьезным, наполнился болью.

— Нет, — сказала она, скрещивая руки на груди и тыкая носком ноги в мат. — Вы просто оказались в незнакомой среде. Здесь, на Мире, все подругому. Вы еще не понимаете этой действительности. Романовцы видят окружающий мир не так, как остальной Директорат...

— Я антрополог, — возразил Дарвин. — Считается, что мы должны легко адаптироваться.

Ее глаза на мгновение вспыхнули.

— Постижение действительности, доктор Пайк, это нечто более значительное, чем гимнастика ума. Речь идет об общности восприятия окружающего мира. Вы не поймете романовцев до тех пор, пока не поживете бок о бок с ними. Когда мы приземлимся на планету, спросите Марти Брука. Спросите Беллу Волу или Сщински Монтальдо. Я читала учебники, написанные вашим профессором Чимом, — мягко говоря, они поверхностные.

Дарвин попытался было вздохнуть, но его остановила пронзительная боль.

— Наверное, то же самое происходило, когда я пытался объяснить своим однокурсникам, кто такие на самом деле эскимосы. Согласен, командор, я оказался в незнакомой среде. Я делаю все, что в моих силах... и, черт побери, мы еще посмотрим, сможет ли устоять передо мной эта машина — и ваши романовцы!

Голос Сюзен смягчился.

— Если вы говорите серьезно, доктор Пайк, все будет прекрасно. Но хочу вас предупредить: Паук, как правило, запрашивает страшную плату с тех, кого он избрал для осуществления своих замыслов. Если вы готовы заплатить такую цену, вы завоюете всеобщее уважение — и убьете робота. Но только берегитесь. Прося что-то у Паука, никогда не знаешь, чем придется расплачиваться. А тех, кто получает то, что просит, но не может за это рассчитаться, Паук ломает... и отбрасывает в сторону. Понятно?

На одно наэлектризованное мгновение Дарвину удалось заглянуть в ее пропитанную болью душу.

Но тотчас же это прошло. Потрепав его по плечу, Сюзен улыбнулась и направилась в душ. Пораженный Дарвин остался стоять как вкопанный, сознавая, что она впервые обращалась с ним как с равным.

Улыбка, медленно закрадывавшаяся на его губы, застыла на полдороге, когда взгляд Дарвина случайно упал на изображение паука. Ему показалось, что огромная тварь, хищник, как и все романовцы, напряженно замерла, приготовившись к прыжку. Дарвин попытался сглотнуть, но в горле у него пересохло. А по спине тысячами ледяных ног поползла дрожь неприятного предчувствия.

— Это же всего-навсего рисунок, — пробормотал он.

Санта-дель-Сьеро.

Сектор Амброзия

Санта-делъ-Сьеро, основанная при Советах, входила в систему ГУЛАГ. Климат планеты был жаркий и влажный. Кро- шечные материки покрывали причудливые виды животных-растений. Первоначально на Санта-делъ-Сьеро ссылались радикально настроенные жители Южной и Центральной Америки, пытавшиеся подорвать советское влияние в этом постоянно напряженном регионе. Вначале освоение планеты шло медленно, но затем богатые залежи металлических руд и радиоактивных элементов, а также исключительно плодородные земли привели к стремительному росту населения. В настоящее время Санта-дель-Сьеро является главным промышленным центром сектора Амброзия и многими считается соперником Арктура. Согласно оценкам, численность населения равняется 6,5 миллиарда человек.


Дмитрий Шестакович обвел взглядом лица собравшихся. В зале заседаний повисла напряженность; спертый воздух ударял в нос. За столом перед верховным комиссаром сидели четыре его заместителя. Одни возбужденно крутили в руках чашки с чаем, другие задумчиво разглядывали панели из мо- реного гивуда, которыми были обиты стены. Приглушенно жужжал кондиционер. На стенах висели картины, изображающие освоение планеты. От времени краски потемнели и растрескались.

Антонио де Гарса кашлянул, прочищая горло.

— Народ прислушается к вашим словам, Дмитрий. Вам верят. Вы уже давно доказали, что на вас можно положиться. Вас хорошо знают. Люди испуганы. На улицах беспорядки. Отцы убивают подростков из отрядов Паука. Столкновения происходят в открытую. Пришло время действовать.

— Согласен, — кивнул Силенсиу Маркуш, постукивая ногтями по твердому дереву столешницы. Черные косматые брови взметнулись вверх, лоб пересекли глубокие складки. — Назревает бунт. Где Патруль? Ходят слухи, что Отцы захватили линкор «Грегори». Мы теряем контроль над планетой. Но Санта-дель-Сьеро — это не тихая заводь вроде Мистерии или Базара. Необходимо действовать.

Мария Антесса, стиснув кулаки, подалась вперед.

— Дмитрий, вводите чрезвычайное положение. Немедленно, до того, как Отцы развернут против нас кампанию неповиновения. Вы обязаны пойти на это. Народ вас поймет. Только ваш голос достаточно силен для того, чтобы остановить религиозное безумие. В противном случае... в противном случае последствия будут непредсказуемы.

Вздохнув, Шестакович встал, теребя мочку уха. Выйдя из-за стола, он заходил по комнате, заложив руки за спину.

— Хорошо. Завтра вечером я выступлю с обращением к гражданам Санта-дель-Сьеро.

Уперев электромагнитную винтовку о стальные перила, Уинстон Зимбути прищурился, всматриваясь в инфракрасный прицел. Длина двух полированных стержней составляла почти два метра. Снайпер затаился в темноте на крыше здания Культурных событий. Липкий горячий воздух пах чем-то прогорклым.

Значит, верховный комиссар все же решился. По слухам, сегодня вечером он собирается ввести на планете чрезвычайное положение, принять на себя всю полноту власти и объявить Отцов вне закона. Облизав губы, Уинстон прижался потной щекой к прикладу, ощущая слабую вибрацию заряжающихся аккумуляторов.

Далеко внизу Дмитрий Шестакович вышел в свет прожекторов, поднимая руки. На него тотчас же наехали голографические камеры. Зазвучал гимн Санта-дель-Сьеро, и восторженная толпа единогласно подхватила его.

Сделав вдох, Уинстон медленно выпустил воздух, наводя перекрестие прицела на героя нации. Большое увеличение позволило ему заглянуть в глаза Шестаковича, увидеть его душу, смятенную, встревоженную. На это краткое мгновение действительность замерла. Едва уловимое движение пальца Зимбути, сравнимое с ударом сердца, замкнуло электрическую цепь. Электромагнитный импульс пронесся по стержням, разгоняя 5-мм пулю до скорости четыре тысячи метров в секунду. Пуля попала Шестаковичу в грудь в тот самый миг, когда он открыл рот, собираясь заговорить, обратиться к гражданам Санта-дель-Сьеро.

Пробежав по крыше, Уинстон Зимбути прыгнул в дверцу поджидавшего его аэрокара. Тотчас же прогремел взрыв, превративший электромагнитную винтовку в груду обломков.


Геостационарная орбита над планетой Мир


Честер Армихо Гарсия, мурлыкая себе под нос, с улыбкой кивнул ошеломленному часовому. Не обращая внимания на разинувшего рот десантника, молодой Пророк вышел из стыковочного шлюза и направился по белому коридору. Вокруг струилось время, прорываясь сквозь него, накрывая с головой, обтекая с боков. Посмотрев именно на тот монитор, на который было нужно, Честер тепло улыбнулся:

— Привет, Дамен. Иду к тебе.

Можно ничего больше не говорить. Адмирал Ри будет ждать в своей каюте. В конце концов, будущее будет именно таким, и в данном случае свободная воля никак в нем не участвует, хотя адмирал об этом не догадывается. Пророки не очень-то задумываются о будущем. Суетиться по поводу неизбежного совершенно бесполезно. Борьба с тем, с чем невозможно бороться, только подорвет силы человека — и тоже не принесет никакой пользы. Лучше не вмешиваться в неумолимое будущее, наблюдая за ним, учась, питая полу- ченными знаниями душу. Хрупкий человеческий рассудок может выдержать только пассивное созерцание прохождения через поворотные точки.

Сверкающие двери лифта раскрылись, и Честер, вздохнув, шагнул в кабину.

— Пожалуйста, палуба Дамена Ри.

Двери закрылись.

— Волшебство, — завороженно прошептал Честер.

Способность видеть будущее стала второй натурой молодого Пророка. С другой стороны, лифты, стремительно перемещавшие его бренное тело по такому впечатляющему сооружению, как «Пуля», не переставали поражать Честера.

Двери снова раскрылись в полукилометре от того места, где он вошел в лифт. Так быстро! И никакого ощущения движения.

— Волшебство!

Честер пошел по длинному коридору, не обращая внимания на плавающие перед самыми глазами видения. Далеко внизу, на планете, сегодня ночью страшно вскрикнет, проснувшись, юноша. Его терзают картины будущего, выходящие за рамки понимания. Впереди этого юношу ждет поворотная точка, завязавшая тропинки будущего в тугой узел, смутно видневшийся в сознании Честера.

Молодой Пророк остановился перед каютой Ри. Не оглядываясь, он уже знал, что адмирал догоняет его. В голове Честера прозвучали первые слова Ри.

— Нет, Дамен, не произошло ничего чрезвычайного. Все в порядке. Просто сейчас директор выйдет на связь. Он хочет со мной поговорить.

Кивнув, Дамен Ри открыл дверь в свою каюту.

— Рад снова видеть тебя, Честер. — Войдя внутрь, адмирал подошел к комму. — Мы ожидаем транскоммуникационное сообщение с Арктура. Как только оно поступит, немедленно переключайте канал сюда.

Повернувшись к Честеру, Ри, как всегда, с любопытством посмотрел на него.

— Спасибо, Дамен. Буду очень рад выпить стаканчик виски, — предвосхитил вопрос молодой Пророк, усаживаясь в антигравитационное кресло — еще один пример волшебства — и наблюдая за тем, как Ри выполняет те действия, что он уже увидел в видениях.

— Давненько тебя не видел. Чем ты был так занят, Честер? — тепло улыбнулся Ри. — Открыл для себя какую-то новую музыку?

— Оперу. Это просто восхитительно. Однако данный ответ в действительности только сбивает с толку. На самом деле весь последний месяц я провел с лошадьми. — При этом воспоминании лицо Честера озарилось счастливой улыбкой. — Я жил с табуном у подножия гор. Мне нужна была перемена обстановки. В будущем у меня больше не будет времени для таких простых радостей.

— С лошадьми?

Честер поднял руку.

— Я избавлю тебя от необходимости... как вы говорите, ходить вокруг да около. Лошади — прекрасные создания, Дамен. Не такие сложные, как люди, но такие же одержимые своими заботами, страхами и глупостями. Наблюдение за тем, как они с развевающимися гривами бегают по лугу, высоко вскидывая копыта, — это поэзия души. Наверное, ни одно другое животное не может сравниться с лошадью плавностью движений. Паук создал лошадей такими, чтобы человек восторгался одним их видом. Красота является бальзамом для души — лекарством таким же действенным, как и массаж для тела, измученного физической нагрузкой.

В то же время Пророку требуется отдохнуть от насущных проблем людей. А у лошадей, одержимых собственными нуждами, потребностей гораздо меньше. Они не наполняют будущее огромным количеством различных дорог. Для лошади жизнь имеет только «сейчас». Это просто замечательно для человека с моими... как бы вы сказали, способностями? Больше всего мне нравятся кобылы. Они наслаждаются жизнью больше, чем жеребцы. Основная забота кобыл — найти сочную траву и чистую холодную воду, отогнать назойливых мух, накормить жеребенка. Разве это плохая жизнь?

А человек, по моему убеждению, рожден для того, чтобы усложнять все вокруг себя, — эту способность больших полушарий головного мозга очень любит обсуждать Марти Брук. Человечество наслаждается тем, что воздвигает у себя на пути препятствия. Самое страшное для человека — оказаться в утопическом мире, где сбываются все желания. Только представь себе идеальные условия существования: нет никаких забот и врагов. Думаю, в таком месте любой нормальный человек сойдет с ума и захочет разнести все вдребезги. Чем невероятно сложнее, запутаннее и страшнее беда, тем лучше. По-моему, людям доставляет удовольствие борьба с трудностями.

Ри рассмеялся.

— Ну, а ты кого предпочитаешь, Честер? Людей или лошадей?

Разведя руками, Честер шумно вздохнул.

— Лошади гораздо честнее, Дамен. Общение с ними успокаивает. Люди, напротив, завораживают меня тем, что постоянно пробуждают любопытство. Их беспокоят самые странные вещи. И как мог вид, породивший Моцарта, породить также Нгуена Ван Чоу?

Ри пришлось в свою очередь развести руками.

— На это нет ответа, Дамен. Каждый отдельный индивидуум — это еще одна сверкающая грань человечества в целом. И любая грань не похожа на остальные. Поразительно!

Обдумав его слова, Ри вдруг встрепенулся.

— Как это у тебя получается? Ну, как ты видишь будущее? Я хочу сказать, ты рассказывал мне о видениях. Так вот, они постоянно мелькают у тебя перед глазами? Как голофильм? И каким образом ты определяешь их соотношение во времени?

Он уселся напротив Честера под коллекцией романовских винтовок и ножей, собранной в дни первого пребывания «Пули» на Мире.

Молодой Пророк соединил кончики пальцев вместе.

— Что произошло, когда ты узнал о смерти своего отца?

Ри задумчиво нахмурился.

— Я находился в своей комнате в университете. Закинув ноги на стол, положив на колени монитор. На следующий день у меня должен был быть экзамен. Стохастическая механика и квантовая теория гравитации. Вошел мой сосед Феликс... и по его лицу я сразу же понял: произошла беда. «Да-мен, — запинаясь, начал он. — Понимаешь... В общем, прочти вот это». И протянул мне листок бумаги.

— Так же, как в определенные моменты перед глазами человека встает прошлое, я вижу будущее. Временная рамка та же самая: уходящие в неопределенность «до» и «после»... последовательность событий, теряющаяся в лабиринте возможных путей. — Склонив голову набок, Честер задумался над тем, как лучше довести до Ри свою мысль. — Глядя в будущее, я все равно что вспоминаю прошлое. Ты ведь можешь мысленно восстановить завтрак сегодня утром. А я могу представить себе ужин сегодня вечером — вот и все. Сколько завтраков ты помнишь? Те, что произошли за последнюю неделю? А дальше картина сливается, становится неразборчивой и бессмысленной. Однако самые важные события — смерть отца, сражение над Миром — ты видишь отчетливо. Прекрасно представляя, что следовало за чем. Приблизительно таким же видит будущее Пророк, но только все усложняется тем, что из каждой поворотной точки в действительности может выйти только одна ветвь. Это все равно что смотреть на ствол дерева. Какой лист станет конечной точ- кой пути?

— С этим у меня всегда были трудности. Разумеется, умом я понимаю то, что для тебя заглядывать в будущее — то же самое что для меня перебирать воспоминания. Люди постоянно этим занимаются — мечтают о том, что могло бы быть. И все же до конца я это не сознаю.

Честер улыбнулся.

— Ну, хорошо. Дамен, закрой глаза. Вот так. Откинься на спинку кресла и расслабься. Представь себе Нила Иверсона, идущего по длинному коридору. Видишь мысленно этот коридор? Отлично. Нил идет, идет. А впереди Т-образное пересечение. Одна дорога ведет к стыковочному узлу челноков. Другая — к стыковочному узлу штурмовиков. Но какая куда, тебе неизвестно. Дальше провал. Картинка нечеткая. Затем Нил заходит в шлюзовую камеру. Представь себе, как он осматривает приборы, убеждаясь, что все в порядке. Ты можешь мысленно увидеть, как он закрывает за собой люк штурмовика?

— Да.

— Так, а теперь постарайся увидеть, как он закрывает главный люк челнока.

— Увидел.

— Куда Нил повернул на пересечении, направо или налево?

— Я... я не знаю. Какая дорога куда ведет? Ты мне не говорил.

— Вот так и Паук не говорит мне, как будет пройдена поворотная точка.

Ри открыл глаза.

— Значит, это что-то вроде воображения? Фантазии насчет того, что может произойти?

Грудь Честера заполнила щемящая тоска. Он грустно покачал головой.

— Нет, Дамен, это все происходит в действительности. В этом единственное отличие от того, как ты представил Нила идущим по коридору. Мне трудно это объяснить. Попытайся теперь представить, что если Нил сядет в челнок, он погибнет. Неизбежно погибнет. Ты видишь, как мощный луч бластера взрывает челнок, видишь смерть Нила, слышишь отчаянный крик. Что тебе делать? Предупредить Нила? Естественно... но только долго так продолжаться не сможет. Тебя захлестнет с головой ответственность. Не в силах вынести боль, ты будешь пытаться изменить будущее, увязая все глубже и глубже. Каждый новый надвигающийся ужас будет все более невыносимым. Ты стараешься что-то сделать, но тебя затягивает в пучину, и в конце концов ты теряешь самого себя. Ты уже не можешь вернуться к Дамену Ри... в настоящее, —Честер развел руками. — Боюсь, словами это не выразить. Для того, чтобы выжить, необходимо отрешиться от видений и принимать действительность такой, какая она есть. Но порой от этого вынужденного бездействия разрыва- ется сердце.

Ри задумчиво посмотрел на бокал с виски.

— У меня очень живое воображение, но тут я вынужден поверить тебе на слово, — тихо проворчал он. — Я тебе не завидую, Честер.

Молодой Пророк заморгал, обретая внутреннюю гармонию.

—Я научился принимать волю Паука. И я счастлив, Дамен. Больше того, я доволен собой. Много ли людей может сказать такое про себя? Наблюдая и учась, я всегда пытаюсь понять.

— Тут я тебя не понимаю.

— Все люди делают то, что от них хочет Паук. Ну, а сейчас подошло время разговаривать с директором.

Ри вздрогнул, получая от комма сообщение.

На ожившем голоэкране появилась знакомая уродливая голова директора Робинсона. Да, раз уж речь зашла о волшебстве, как удается получить объемное трехмерное изображение на плоском экране? Да еще переданное на такое огромное расстояние!

— Добрый день, директор Робинсон, — любезно произнес Честер.

— Ты здесь? А я думал, придется...

— Ну зачем мне вынуждать вас связываться дважды? Я решил сберечь ваше время. Этим я не нарушаю ход будущего, не влияю на поворотные точки.

— Ну, а адмирал Ри? — недоуменно заморгал Робинсон.

— Я попросил его помочь. Нам ведь нужна закрытая линия связи, и у него такая есть. Вы ведь не хотите, чтобы о нашем разговоре стало известно всем. Кроме того, Дамен — тоже прилежный ученик — почерпнет из этой беседы много полезного.

Крошечные губы Робинсона беззвучно зашевелились, голубые глазки сверкнули огнем.

— Не могу понять, Пророк, почему я терплю от тебя подобные дерзости. Наверное, мне просто захотелось освежить в памяти, какой невыносимый у тебя характер.

— Разве вы не могли просмотреть ленты о моем пребывании на Арктуре? Ваше любопытство было бы удовлетворено с гораздо меньшими затратами, не так ли?

— Ты хочешь вывести меня из себя?

— Разве у меня есть причины выводить вас из себя?

— Да ты просто... — Робинсон осекся. На его лице, частично скрытом огромным шлемом, отразилась борьба чувств. — Я бы хотел обсудить с тобой ситуацию в Директорате.

— Чему вы при этом научитесь?

Перед глазами Честера появилось видение. В его душе шевельнулось отчаяние. Столько боли и ужаса прячутся вдоль пути, по которому должен пойти Скор Робинсон. Грудь молодого Пророка стиснула тоска.

— Нгуен Ван Чоу своими действиями постоянно ставит меня в тупик. Я и мои коллеги устали, физически и умственно. Мы работаем на пределе возможностей. Но независимо от того, как редко мы спим, как напряженно трудимся, контроль над Директоратом ускользает из наших рук. Силы, объединяющие человечество, тают — так происходит с молекулами газа в вакууме. Что мне делать?

Честер скрестил руки на груди. У него в ушах звучали напряженные аккорды «Кармен» Бизе.

— Директор Робинсон, я не могу разъяснить вам, как поступить. Этим я нарушу свободную волю, что быстро приведет меня к безумству. Но я могу сказать вам то, что вы хотите от меня услышать, хотя вы в этом ни за что не признаетесь.

— И что же это, Пророк?

— На самом деле вы хотите просто поговорить... убедиться, что вы не одиноки во вселенной. Вы чувствуете себя чужаком, отрезанным от того самого человечества, которое вы так храбро и безуспешно пытаетесь спасти.

Заморгав, Робинсон снова зашевелил губами.

— И я... Пророк, ты очень самонадеян.

Честер тепло улыбнулся, проникаясь к директору искренним сочувствием.

— Да, вы действительно герой. В другую эпоху ваша деятельность, директор Робинсон, была бы изображена как великая драма... и великая трагедия. Я же лишь могу выразить свое личное восхищение вашими жертвами. Ни один человек не говорил так искренне.

Лицо Робинсона задергалось.

— Зачем ты все это говоришь? Ты знаешь, я не раз приказывал предать тебя смерти. Знаешь, что я хотел уничтожить твоих романовцев и предателей, перешедших на вашу сторону. Почему же ты называешь меня героем? Твои слова начисто лишены рациональности и логики. Я постоянно был твоим врагом, самым неумолимым.

— Но теперь вы узнали, что значит бороться, — улыбнулся Честер. — Вы научились сдерживаться, директор. Познакомились с болью, страхом, отчаянием, надеждой и остальными чувствами, общими для всех людей. По части эмоций вы еще младенец, но вы уже начинаете ощущать своих собратьев. И за это я вам аплодирую. У вас будет что передать Пауку после смерти.

— Твоя религия меня нисколько не интересует.

— Как скажете, директор. Так или иначе, вы начинаете подвергать сомнению свой атеизм. Возможно, вы узнали больше о себе — и о Пауке — и теперь не можете спокойно жить с этими знаниями.

Робинсон пристально посмотрел на него.

— Пророк, ты являешься источником постоянного раздражения.

— Раздражаясь, мы учимся, директор.

— Ты просто омерзителен.

— Как вам угодно.

— Ван Чоу захватил «Грегори». Повсюду множатся очаги беспорядков. Я вынужден держать патрульные корабли у объятых паникой миров, успокаивая живущих там людей, а при необходимости внушая им страх. Наши силы распылены. Если мы выступим против Ван Чоу, человечество останется без присмотра. Если немедленно не возьмемся за него, он наберется сил. Что делать, Пророк? Как победить?

Честер улыбнулся.

— Вы хотите, чтобы я рисковал своим рассудком, направляя ваши шаги?

— Мне нужен совет.

— Да?

— Научи меня.

— И чему вы хотите научиться?

— Как мне расправиться с Нгуеном Ван Чоу, при этом избежав общественных возмущений?

— Общественные возмущения — это плохо?

— Они ведут к хаосу!

— А хаос — это плохо?

— Разумеется. Отсутствие порядка очень пагубно. Хаос порождает недовольство. Из недовольства вырастает насилие. А насилие тесно взаимосвязано со страданиями.

— В таком случае, вы сами ответили на свой вопрос, не так ли?

— Но Ван Чоу преступник!

— Считает ли он себя таковым? Считают ли его преступником другие?

— Ты его защищаешь? Он грубо ломает устоявшийся общественный порядок.

— Это плохо?

— Наш спор вернулся на круги своя, Пророк!

— Я хочу получить от вас ответ. Я не спорю.

— Повторяю, ты мерзкий, отвратительный тип. Я оказал бы человечеству огромную услугу, уничтожив тебя, когда у меня была такая возможность.

— Если бы вы искренне желали моей смерти, я бы вернулся к вам. В том случае, если вы действительно уверены, что человечеству — и Пауку — так будет лучше, я с готовностью подчинюсь вам.

Ри фыркнул.

Уронив челюсть, Робинсон изумленно смотрел на Честера.

— Ты безумец.

— Неужели? — мило улыбнулся тот.

Увидев, что Робинсон побагровел, Ри неуверенно кашлянул.

— Значит, Ван Чоу захватил «Грегори»?

— Да.

— Не думаю, что он забыл, как изготавливать мощные бластеры.

— В это нельзя поверить, особенно учитывая то, что на его личной яхте имеется два таких бластера.

— Мы очень заинтересованы в обмене данными...

— В настоящее время это нецелесообразно. Патрульные офицеры настроены против вас, как и мои заместители. Кое-кто предпочитает Ван Чоу дикарям-романовцам.

— Идиоты!

— Вы предприняли какие-то действия против Ван Чоу?

Робинсон заморгал.

— Все, какие только мог. В настоящий момент все силы Патруля задействованы в борьбе с саботажем. Мы испытываем острую нехватку кораблей и людей. Как только положение стабилизируется, я направлю эскадру против «Грегори».

— Необходимо действовать без промедления. — Подавшись вперед, Ри ударил кулаком в ладонь. — «Пуля» вас поддержит. Надо расправиться с ублюдком прежде, чем он успеет развернуть широкую сеть...

— А если вечно недовольные провинции, узнав об уходе патрульных кораблей, восстанут, как это произошло на Сириусе? Что тогда, адмирал? Какая стратегия кажется вам предпочтительнее? Один фронт? Или тысяча фронтов? В каком случае повышается вероятность победы? А в каком — поражения? С Ван Чоу всегда можно будет разобраться, но если пламя революции охватит весь Директорат?

— Честер! — оглянулся на молодого Пророка Ри.

— Адмирал, а ты сам что бы предложил?

— Сначала Ван Чоу. Я прав?

Честер улыбнулся:

— Это зависит от поворотных точек.

Ри поднял и уронил руки.

— Ох уж эти Пророки...

— Адмирал, по-моему, в кои-то веки наши мнения совпадают. — Робинсон перевел взгляд на Честера. — Если я заключу договор с Ван Чоу, сдержит ли он свое слово?

Ри сдавленно вскрикнул.

— Директор, это в его интересах? — спросил Честер. — Готовы ли вы довериться этому человеку? Или лучше поверить всему человечеству? Личность или массы? Вы должны сделать выбор, основываясь на собственном понимании человечества и его нужд.

— Он перережет вам горло! — с жаром воскликнул Ри. — Он же... он же мясник!

— Весьма выразительное выступление, адмирал Ри.— Внимательно посмотрев на Ри, Робинсон повернулся к Честеру: — Благодарю тебя, Пророк. Надеюсь, ты мне помог.

Голографический монитор погас.

Вскочив на ноги, Ри затряс кулаком, грозя черному экрану.

— Болван, слабоумный...

— Он принял решение.

Честер ощутил перемены. На него неудержимо надвигалась другая ветвь будущего.

Ри побледнел.

— Да будет благословен Паук, Нгуен ведь... Проклятие. ПРОКЛЯТИЕ!

Улыбнувшись, Честер положил ладонь ему на руку.

— Пожалуйста, Дамен, успокойся. Твоя поворотная точка еще впереди.

— Что ему было нужно? Зачем он выходил на связь?

Добродушная улыбка Честера стала еще шире.

— Для того, чтобы поговорить со мной. Видишь ли, я его единственный друг. Единственный человек во всем Директорате, кто относится к нему как к человеку. А! Знаю, что ты хочешь сказать. Нет, меня нисколько не трогает, что он называет меня мразью. Дамен, ты должен понять, Робинсон понятия не имеет, как вести себя в приличном обществе.

Ри, начавший было возражать, осекся.

— А ведь действительно не имеет, да?

Честер, допив виски, поставил бокал на столик.

— Спасибо, Дамен. Благодарю за то, что позволил воспользоваться твоим монитором. Виски было просто великолепным. А теперь мне пора. До...

— Подожди. — Встав, Ри загородил ему дорогу. — Ты назвал меня сегодня учеником. Ты мог бы получить доступ к транскоммуникационному передатчику и в другом месте и без ненужных свидетелей. Почему ты хотел, чтобы я присутствовал при разговоре?

Потрепав адмирала по плечу, Честер прошел мимо, кусая губу. Он приложил ладонь к панели замка, но дверь не открывалась.

— Если я просто отвечу тебе, Дамен, насколько хорошо ты усвоишь этот урок?

Ри почесал затылок.

— Знаешь, Честер, с годами я прихожу к заключению, что в жизни очень мало такого, что не имеет многослойно наложенный смысл. Сегодня ты здесь сказал много всего, в чем я пока что не могу разобраться. Однако я полагаю, что ты хотел, чтобы я переговорил с Робинсоном и беседы о лошадях и общественных приличиях были не напрасными.

— Ты, как всегда, очень точен, Дамен. Как открыть эту дверь?

В голове молодого Пророка зазвучала фуга Баха.

Ри с размаху хлопнул по панели замка, и дверь бесшумно открылась.

Выйдя в коридор, Честер обернулся, с восхищением глядя на запор.

— Волшебство!

ГЛАВА 11

Поселение.

Планета Мир

Поселение возникло на месте приземления советского космического корабля «Николай Романов». Остов этого корабля, конструктивно не предназначавшегося для посадки на планету, до сих пор находится на главной площади деревни. Несмотря на то что события последних лет способствовали резкому повышению уровня жизни обитателей Мира, консервативно настроенные романовцы продолжают жить в убогих хижинах из дерева и шкур. Однако молодые воины, участвовавшие в сириусианской кампании, стремятся к благам цивилизации. На Мир завозятся купола, закупленные на средства, отчисляемые от валового национального дохода Сириуса — военной добычи романовцев. И все же санитарные нормы в поселении поддерживаются исключительно за счет местного всеядного зверька зеленого жнеца, пожирающего все органические отходы. 


Посадка прошла абсолютно гладко.

Дарвину потребовалось какое-то время, чтобы найти, где находится кнопка освобождения ремней безопасности. Вскочив с антиперегрузочного кресла, молодой ученый поспешил к выходу. Военные челноки не имеют наблюдательных амбразур. Разумеется, изображение планеты было на мониторах, но, черт побери, на мониторах ведь можно показать что угодно.

От волнения сердце бешено колотилось, и Дарвин не сразу смог достать свой ранец из ящика над креслом. С непривычки он с трудом удержал его в руках — сила притяжения здесь была выше, чем на борту «Пули». Настоящая гравитация. Гравитация планеты.

Опустился трап, и Дарвин шагнул навстречу яркому утреннему солнцу, морщась от боли в мышцах. Проклятый боевой робот!Впереди расстилался бескрайний Мир, настоящий гравитационный колодец. Как эта планета была похожа на Землю!

Осторожно опустившись на корточки, Дарвин провел ладонью по мягкой шелковистой земле. Желтовато-коричневая, покрытая оспинками кустиков жухлой затоптанной травы. Молодой ученый с благоговейным почтением растер комок земли в пальцах, наслаждаясь этим ощущением.

Над головой раскинулся бесконечный бирюзовый свод — по сравнению с небом Земли цвет был более зеленым. Над горными вершинами далеко на западе протянулась цепочка белых облаков.

— Проклятие, — прошептал Дарвин, — я действительно нахожусь на другой планете. — Переборов глупую мысль поцеловать почву, он встал. — Наверное, я похож на дурака. Наверняка Сюзен или кто-то еще наблюдают за мной.

Дарвин принюхался к ароматному ветерку, прилетевшему с запада, со стороны моря: ему в нос ударил воздух, живой и свободный — влажный, наполненный запахами скошенных трав и люцерны — да-да, настоящей земной люцерны, пышно зеленеющей на обнесенном оградой пастбище рядом с космопортом. Ну а все остальные травы — уроженцы этой планеты? На вид они действительно отличались от того, к чему привык Дарвин, и все же парадлели эволюции прослеживались повсюду. Некоторые формы живой жизни естественным путем развиваются в гравитационных колодцах. Наклонившись, Дарвин провел пальцем по одному особо красивому колоску и выругался вслух, едва не порезавшись до крови.

Порывшись в памяти, он усмехнулся.

— Похоже, первое, к чему я прикоснулся на Мире, — это остролист!

Дарвин пошел вдоль ограды из жердей в ту сторону, куда скрылся неповоротливый кар, забравший багаж, — туда, где виднелись приземистые строения. Учуяв запах животных, он улыбнулся. Резкая терпкость лошадиного пота смешивалась с запахом навоза. Солнце припекало. Все вокруг — пестрые краски, движение, ветер — напоминали Дарвину дом, Аляску, Землю, жизнь в свободной среде.

— Здесь я дома, — пробормотал молодой ученый, сравнивая обжигающие лучи солнца с тем, к чему привык на Земле.

Пожалуй, чуть погорячее, немного поярче — ему пришлось прищуриться, чтобы разглядывать линялые полуденные краски.

— Моя первая планета.

Орбитальные станции не в счет. Каждый человек рано или поздно обязательно попадает на станцию. Эти искусственные поселения в космосе повсюду.

Подняв руки над головой, Дарвин закружился на месте, оглашая окрестности торжествующими криками.

— И тут ничего не выкрашено в БЕЛЫЙ ЦВЕТ!

Обезумевший от радости, прыгающий, хохочущий, онвдруг застыл на месте. Сгорбленная старуха, ведущая на поводу корову, испуганно остановилась. Из-под протертого до дыр красного платка на Дарвина взглянули с тревогой черные глаза. Сморщенная рука потянулась к рукоятке ножа, острый подбородок затрясся — старуха пробурчала что-то себе под нос.

Спохватившись, Дарвин любезно улыбнулся. Старуха, сжимая крючковатой рукой рукоятку ножа, испуганно попятилась. До молодого ученого донеслось ее недовольное ворчание:

— Сумасшедший человек со звезд. Все они такие... Скаженные...

Старуха проводила его взглядом. Корова мирно стояла рядом. Дарвин двинулся дальше — разумеется, ведя себя спокойнее, жадно ища взглядом новые достопримечательности. Почесав по забывчивости нос, он вздрогнул, задев за заживающие ткани. Опухоль заметно спала, и теперь его «клюв» выглядел почти нормальным. Синяки и ссадины на груди тоже пройдут. Впрочем, и черт с ними — перед ним целая неизведанная планета!

Деревня оказалась в точности такой же, как и на голографиях. Дарвин отметил определенное сходство жилищ доисторических эскимосов, которые он находил во время раскопок, и романовских хижин. Каждая хижина имела в длину пять-шесть метров — больше, чем эскимосское иглу. В земле выкопана яма сантиметров семьдесят в глубину, а ее накрывает шатер из шкур, натянутых на деревянные жерди. Хижины топились по-черному: кое-где из отверстия в центре вился дымок. И тут же свидетельство меняющихся времен — из- вивающийся в траве силовой кабель, исчезающий в убогой хижине. Из-за тонких стен из шкур доносились музыка, звуки программируемого комма, смех, разговоры, иногда шум спора. В загонах лошади соседствовали с аэрокарами. А действительно, где их держать? Повсюду причудливая смесь примитивного и современного, вместе образующих работоспособное целое. Тут и там среди хижин поднимались новые купола из углепластика, в таком окружении выглядевшие особенно нелепо. Как подметил Дарвин, тип жилища определялся возрастом его обитателя. Молодые селились в купола, пожилые по старинке предпочитали традиционные хи- жины.

Внимание Дарвина привлек остов старинного советского космического корабля «Николай Романов». Молодой ученый направился туда. Какое сокровище для археолога! Дарвин провел рукой по покрытой ржавчиной обшивке, гадая, приходило ли кому-нибудь в голову предпринять раскопки внутри корабля или рядом с ним.

Осмотрев корабль, он повернулся к длинному невысокому помосту из досок, где толпился народ. Мимо пробежали два подростка, гнавшие перед собой стадо блеющих баранов. Приблизившись к помосту, Дарвин узнал лежащего, на которого указывали переговаривающиеся вполголоса люди. Пятница Гарсия Желтые Ноги. При свете дня раны, открытые для взглядов скорбящих и роящихся мух, выглядели еще страшнее. Высохшая плоть потемнела, расщепленные кости блестели.

Остановившись, Дарвин сглотнул комок. Какое... варварство! У него внутри все взбунтовалось. При виде вспугнутых мух, взлетевших вверх черной колонной, у него к горлу подступила тошнота.

— Вы Дарвин Пайк? — спросил голос на стандартном.

Обернувшись, Дарвин увидел подошедшего к нему молодого мужчину с улыбкой на подвижном лице. Определенно не романовец. Внимательные карие глаза, взъерошенные темные волосы. Окладистая борода, окаймляющая круглое лицо, прямой нос, полные щеки. Мускулатура так себе. Довольно светлая кожа — этот человек работает в помещении, но все же бывает на солнце и может похвастаться легким загаром. Впрочем, это и не военный. На мужчине была романовская одежда из кожи; на поясе у него висел длинный нож.

— Да, я Дарвин Пайк.

Не удержавшись, Дарвин бросил взгляд на помост. Скорбное зрелище вызвало у него отвращение. Желтые Ноги заслужил большего — зачем его труп выставили на всеобщее обозрение?

— Да, жаль Пятницу. Это невосполнимая утрата. Наверное, он узнал все, что должен был узнать. Паук соткал его сеть и забрал Пятницу к себе. Мне его будет очень не хватать. Мы с ним в свое время неплохо повеселились. — Мужчина протянул руку. — Я Марти Брук. У меня есть аэрокар. Если хотите, можем поселить вас в исследовательском центре. Нет — устроим вам жилье здесь. Хотя предупреждаю, условия в поселении весьма примитивные. Водопровода нет и в помине, туалет на улице, и, по-моему, электричества пока нет, захотите чего-нибудь более цивилизованного...

— Вы были знакомы с Пятницей? — спросил Дарвин, не в силах оторвать взгляд от помоста.

— Ну да. Отличный был парень. Мы с ним... в общем, мы с ним сдружились перед тем, как он отправился на Сириус. После того как Пятница вернулся, мы почти не виделись... впрочем, Сириус принес сюда много перемен.

— И как вы к этому относитесь? К тому, что он лежит... словно... словно...

Брук поджал губы.

— Это же романовцы, доктор Пайк. Таковы их обычаи. Все равно что какие-нибудь мудреные ритуалы на станциях. Вы к этому привыкнете... больше того, оцените по-настоящему. Считайте это... нормальным отношением к смерти. От нее не прячутся. Глядя сейчас на Пятницу, трудно сохранить какие-то глупые иллюзии насчет жизни и смерти. Таков закон Паука. От действительности не прячутся. Ее познают. Жизнь — не священный сосуд. Она настоящая, трудная и в то же время прекрасная и мимолетная — так что надо вовсю ею насладиться... не пытаясь себя обмануть.

— Наверное, в этой простоте нравов есть свое очарование. Здесь есть где-нибудь бар? Давайте посидим, выпьем, и вы расскажете мне о Пятнице. Возможно, просветите меня кое о чем: например, кто такие романовцы и как жить с ними бок о бок.

Эту таверну нельзя было считать исконно романовским заведением. И действительно, табличка на двери утверждала, что она работает всего один год. На стенах из стекловолокна висели винтовки, голографии романовских медведей, скальпы и картины сражений на Сириусе. Грубые столы и скамьи ручной работы из дерева шестовика были застелены выдубленными шкурами.

Романовское виски встряхнуло Дарвина, наполнив его ощущениями, о которых захотелось написать домой. Ядреное, с горчинкой, выдержки не меньше трех недель, оно, по мнению Дарвина, могло встать в один ряд с тетрахлоридом углерода.

— Ну, как поживает университет? Наш факультет еще не разогнали? А Чим по-прежнему почетный профессор?

— Да почти ничего не изменилось. Вообще-то я проучился всего чуть больше года. Чим остановил свой выбор на мне только потому, что у меня в контракте дыра. Насколько я понял, университету мои исследования нужны постольку, поскольку они нужны романовцам.

Брук рассмеялся, крутя стакан на твердой крышке стола.

— А у нас здесь прогресс. Столько всего нового — особенно снимки мозга Пророков. Совершенно иная морфология, но вы, полагаю, знакомились с нашими отчетами.

— А что насчет Пророков? Что вы можете сказать относительно религии Паука?

От уголков глаз Брука побежали морщинки.

— Я должен быть объективным наблюдателем, беспристрастно описывать романовскую культуру.

— Ну и?..

— Ну и у меня мурашки по спине бегают всякий раз, когда кто-либо из Старцев смотрит на меня искоса. Доктор Пайк, я видел... я имел неоднократную возможность убедиться, что Пророки действительно проникают в будущее. У меня все документально зафиксировано, можете сами проверить и перепроверить мои выводы. А насчет Паука... в общем, если и есть Бог, то это Паук. Возможно, я просто слишком долго прожил здесь. Судя по отзывам на мои отчеты, отсылаемые в университет, меня начинают считать попавшим под местное влияние. Но я удовлетворил свое любопытство — и, полагаю, удовлетворил любопытство Паука.

Осторожно понюхав термоядерную жидкость, Дарвин сделал глоток.

— Когда я рассказывал про Ворона, меня тоже никто не понимал.

— Вы имеете в виду духа — хранителя эскимосов?

— Точно. Наверное, это просто необходимо пережить самому. У эскимосов и романовцев много общего, хотя их разделяют миллионы километров.

Брук кивнул.

— Вам доводилось поститься, призывая видения?

— Да.

— Возможно, доктор Пайк, вы здесь станете своим человеком, если поживете достаточно долго. Мир с антропологами обходится круто. Быстро выжимает из них все соки.

— А что насчет Пятницы?

Брук начал говорить, пересказывая подвиги героя-коротышки. Дарвин узнал, что Пятница был знаменитым конокрадом — это занятие раньше считалось очень почетным. Во время первого столкновения с Директоратом он стал вождем; участвовал в боях за Мир. Его авторитет очень вырос после кампании на Сириусе. Однако кое-кто по-прежнему продолжал считать Пятницу пустозвоном. Его борьба с упрямым аэрокаром стала легендой.

— А что у него было с Сюзен Смит Андохар? — спросил Дарвин.

Виски согрело его и сделало более разговорчивым.

Брук с пониманием посмотрел на него.

— Сюзен, да? Та еще девчонка. О такой приятно помечтать любому мужчине. Но я бы держался от нее подальше. От нее надо ждать беды.

— Вот как?

Прищурившись, Брук устремил взор вдаль.

— Я не прочь тратить время, любуясь этой роскошной протоплазмой. Готов и помечтать о ней, пока Белла ни о чем не подозревает. Но дальше — ни-ни! — Он покачал головой. — Эта женщина со странностями. На Сириусе с ней что-то произошло. Думаю, об этом знают Рита Сарса, Железные Глаза и Дьердь Хамбрей, но они молчат. По возвращении на Мир она сама не своя. Порезала много хороших воинов в поединках на ножах. Я кое-что смыслю в человеческом рассудке и могу вас заверить, что Сюзен была на грани срыва. Острейший психоз, понятно?

— Есть какие-то предположения относительно причин?

— Никаких. Могу только сказать, у нее была какая-то душевная травма.

— Но внешность у Сюзен что надо.

— С этим спорить не буду.

— Ладно. Расскажите мне о ваших романовских медведях, — махнул на голографии на стене Дарвин.

Он заказал еще два виски. Брук поморщился.

— Весьма отвратительные твари. Молодые воины до сих пор охотятся на них, желая прославиться. Поскольку с набегами сейчас покончено, это единственная возможность совершить подвиг. Лично я к этому чудовищу и на милю не подойду.

— Каких они размеров? — тихо спросил Дарвин.

— Выпрямившись во весь рост, достигают пятнадцати футов. Разумеется, с поднятыми присосками вдвое выше. Наиболее крупные экземпляры достигают футов сорока. Можно найти и...

— Сорок футов! Значит, их действительно убивают из пушек!

— О да! До тех пор, пока романовцы не научились отливать пушки, медведи были грозой поселенцев. Конечно, Железные Глаза расправился с медведем одним ножом, но этого потребовал от него Пророк. Вождь вобрал в себя силу убитого животного.

— Как вы думаете, медведя можно убить стрелой из лука.

Брук выразительно затряс головой...

— Об этом нечего даже и думать. То, что Железным Глазам удалось убить медведя ножом — чистая случайность. Так пожелал Паук. До сих пор один из пятерых молодых воинов, вышедших на медведя с винтовкой, погибает. Не думаю, что можно всадить стрелу достаточно глубоко, чтобы поразить мозг, — у нее слишком маленькая убойная сила.

Дарвин задумчиво кивнул.

— Эй, Марти!

Брук обернулся. Дарвин увидел в дверях старика на костылях. Правая нога оканчивалась чуть ниже колена, штанина была аккуратно подшита. Черные миндалины глаз, спрятавшиеся в складках обветренного лица, горели хитрым огнем.

— Рад тебя видеть, Билл.

Брук крепко пожал руку старику, прочно застывшему на трех опорах. Морщинистое лицо растянулось в радостной беззубой улыбке.

— Эй, давненько ты к нам не заглядывал. Не надоело втыкать в людей металлические иголки? Не пора ли жениться на своей Белле Воле, обзавестись коровами и растить детей, как подобает настоящему мужчине?

Ученый рассмеялся.

— Мне? Нет, я по-прежнему буду вживлять в людей мониторы. Билл Риш Гарсия, познакомься с Дарвином Пайком. Он тоже из университета.

Пожав старику руку, Дарвин ощутил прикосновение теплой огрубелой кожи. Крючковатые пальцы были покрыты жесткими мозолями.

— Очень рад.

— Вы друг дока?

— Доктора Лийты Добры, — пояснил Брук, увидев непонимающий взгляд Дарвина.

Молодой ученый улыбнулся.

— Нет, я с ней даже ни разу не встречался. Правда, мы работали на одном факультете. А сюда меня пригласили адмирал Ри и Железные Глаза.

— Аййа! — почтительно выдохнул старик. — Значит, вы большой вождь, да?

Заметив в его глазах дьявольскую искорку, Дарвин усмехнулся.

— Нет, я простой антрополог, такой же, как господин Брук. И мне тоже нравится втыкать в людей мониторы.

Лицо старика расплылось в счастливой улыбке.

— Вы мне нравитесь, доктор Пайк. Эй, не хотите завтра вечером заглянуть ко мне? У меня сдох теленок. Его погубила горная пиявка. Я отрезал ему ногу, прежде чем пиявка успела добраться до внутренностей, но он все равно сдох. Понимаете, я не смог остановить кровотечение. Кровь хлестала страшно как! Но мясо-то хорошее, нежное, а? Именно поэтому я и пришел в поселение. Завтра закатываю праздник. Приходите.

Дарвин взглянул на Брука. Тот пожал плечами.

— Вас это заинтересовало?

— От такого предложения не откажусь ни за что на свете!


Жилище Билла Риша у подножия Медвежьих гор


Над костром из палок шестовика миллионами светящихся эльфов кружились искры. Красноватые отблески плясали на сморщенных лицах стариков. Женщины суетились поодаль, длинными ножами, сверкающими в желтоватом свете, отрезая куски от насаженной на вертел туши. Дети с горящими от восторга глазами ссорились по поводу того, чей черед вращать вертел, галдели и возились друг с другом. Смех и неровный гул голосов затронули что-то в самой глубине души Дарвина Пайка. Подняв взгляд к ночному небу, молодой ученый увидел непривычный узор звезд. От едкого ароматного дыма шестовика першило в горле. Какая-то частица души Дарвина безмятежно успокоилась, убаюканная этими незнакомыми людьми, чужой планетой и в то же время родными и привычными образами.

— У меня такое ощущение, будто я дома, — признался он.

— Значит, нравится, да? — ткнул ему кулаком в бок старый Билл, с трудом удерживая равновесие на костылях. — Знаешь, большинство людей со звезд, попав к нам на праздник, стоят в стороне с глупыми улыбками. Как будто они понятия не имеют, как себя вести. А ты — ты пришел к нам, ешь как настоящий мужчина, весь перепачкался жиром и радостно улыбаешься. Откуда ты?

— С Аляски. Последнее дикое место на старушке Земле. В свое время я очень любил такие ночи. Мы жарили рыбу, оленину. Последний раз медведя, которого убил брат Дауни.

— Эй, не шути над стариком Биллом Ришем Гарсией! Люди не едят медведей.

— На Земле едят.

— А тебе приходилось убить медведя? — проворчал другой старик, с трудом поднимаясь на ноги.

Разговоры вокруг костра притихли, ястребиные профили повернулись к Дарвину, в дрожащих отблесках блеснули обсидиановые глаза.

— Земные медведи совсем не похожи на ваших. Но я действительно убил одного медведя. Стрелой из лука. Знаете, что это такое? Да-да, такими играют ваши дети.

— Меня медведи совсем замучили, — буркнул Билл Риш. — Они и горные пиявки. Никогда в жизни не видел столько пиявок. За эту весну уже потерял пять коров. А потом с гор спустился проклятый медведь. Бродит где-то рядом в ущелье.

— Я полагал, кто-нибудь из молодых воинов уже давно должен был бы отправиться на охоту, — задумчиво бросил Брук.

— Да сейчас почти все готовятся к этой чертовой войне, — развел руками Билл Риш. — Кто такой медведь? Кто такой один плохой прожорливый медведь, когда все только и говорят что о Нгуене, покорившем вселенную? Нет, сейчас у ребятишек в голове одни звезды. Вожди готовят их к походу — учат быть воинами. Сюда должен прилететь на аэрокаре мой кузен, Бык Крыло Риш. Наверное, мы облетим ущелья, попробуем отыскать этого медведя. Если его не прикончить, в следующем году он сожрет всех моих коров. Вам не надо объяснять, кто такой медведь. И у меня ничего не останется. Чтобы не умереть голодной смертью, придется полагаться на милость клана. Но я на это не пойду. Проклятие, да я сам прикончу мерзкую тварь — даже на одной ноге.

— Билл, не делай глупостей. Ты калека, медведь без труда тебя поймает и довершит то, что начала много лет назад пуля Сантосов. Брось клич, мы тебе поможем. Быть может, кто- нибудь сможет пристрелить этого медведя.

Брук недовольно поморщился.

— Нечего вам бегать по горам. Вам всем уже давно за пятьдесят.

— Эй, Марти, мне всего сорок восемь! — крикнул тощий воин. — Ты что, нас уже в старики записал?

— А тебя так достает артрит, что твоей Мери по утрам приходится вытаскивать тебя из кровати, — напомнил Брук, погрозив ему пальцем.

— Наверное, ей также приходится затаскивать его в кровать, а? — воскликнул Билл, хлопая жирными руками.

— Я бы с удовольствием поохотился на вашего медведя, — вдруг заявил Дарвин. — Земного медведя я уже убил, вряд ли романовский окажется намного...

— Ого! — воскликнул Брук, вскакивая с места и хватая его за плечи. — Забудь об этом, Дарвин! Оставь медведя в покое. Ты даже не представляешь...

— Слушай, — махнул рукой Билл, — дай доку Пайку высказаться, хорошо? Он говорит, что убил медведя. Это подвиг, Марти. Сколько медведей у тебя на счету?

Заглянув ему в глаза, Брук прикусил язык, сдерживая готовое сорваться замечание.

— Послушайте... Дарвин убил медведя на Земле. Это подвиг. Но нельзя отправлять человека на верную смерть только потому, что он не понимает всей опасности...

— Успокойся, — тихо произнес Дарвин, останавливая его. — Все не так страшно. Я ведь не хилятик со станции, Марти. Всю свою жизнь я добывал себе на пропитание луком и стрелами. Я по несколько недель бродил по болотам. — Он повернулся к Ришу: — Ты говоришь, Бык Крыло прилетит сюда на аэрокаре? Я отправлюсь с вами. Чем вы убиваете медведей? Бластерами?

Откинувшись назад, старик презрительно свистнул.

— Настоящий мужчина должен убить медведя из винтовки. Это подвиг. Бластер не проявляет уважения к медведю. Медведь обладает силой, душевной силой. Ты слышишь, док Пайк? Тебе понятно, что это значит? А? Паук сотворил нас для чести. Какая честь в том, чтобы убить медведя из бластера?

Внезапно наступила всеобщая тишина. Дарвин осознал, что все смотрят на него. Лишь поленья шестовика трещали в костре, а живущие собственной жизнью искры поднимались к небу. Первая из трех лун только что взошла над гранитными гребнями Медвежьих гор.

— В моей земле у эскимосов закон, согласно которому зверя можно убивать только стрелой — и в исключительном случае из винтовки. В противном случае, считают эскимосы, дух оленя, медведя, лося навсегда покинет Землю. Великий тотем Ворон поведал это святым старцам давным-давно, когда эскимосский народ едва не вымер после советского окультуривания. Этот закон строго блюдется с тех пор. Я молился богам предков.  Я убью медведя из винтовки, оказав ему честь.

— Дарвин! — воскликнул Брук. — Да ты...

— Слушай, у меня есть пять дней. Ри сказался могу провести их как душе угодно. К тому же Бык Крыло Риш будет рядом на аэрокаре. В случае беды он меня вытащит. Но я уверен, что все будет в порядке. — Взяв Брука под руку, он из вел его подальше от посторонних ушей. — К тому же, Марти, что ты будешь чувствовать, если Билл, Рэй или кто-то другой погибнут, пытаясь убить этого чертова медведя?

Только посмотри на них, они теряют свой скот. Загляни им в глаза. Ты знаешь, что они попытаются расправиться с этой тварью. Но если бы у них оставались силы, сейчас они находились бы на борту «Пули» и под началом Железных Глаз готовились к походу.

— Знаешь, мне это совсем не нравится, — проворчал Брук. — Наверное, я свяжусь с адмиралом. Говоря про полную свободу действий, он не имел в виду шутки с медведем. Я же тебе говорил, что Мир очень круто обходится с антропологами...

— Я здесь уже был, Марти, — посмотрел ему прямо в глаза Дарвин. — Положись на меня.

ГЛАВА 12

Линкор «Деус».

Геостационарная орбита над планетой Арпеджио


Сплетя длинные изящные пальцы, Нгуен откинулся на спинку командирского кресла «Деуса». Вокруг белой дугой изгибался мостик; офицеры напряженно следили за состоянием систем корабля. С экрана транскоммуникационного передатчика на Нгуена смотрел, склонив голову набок, адмирал Кимиянджуи. Сморщенная старческая кожа цвета эбенового дерева придавала ему какой-то высохший вид.

— Директора, — продолжал Кимиянджуи, — дали мне санкцию в данном вопросе действовать по собственному усмотрению. Я готов идти на существенные компромиссы — если вы просто в открытую скажете мне, что хотите, и прекратите грабить граждан Директората.

Лицо Нгуена оставалось торжественно-спокойным.

— Я никого не граблю, господин адмирал. Не сомневаюсь, приспешники Сатаны пытаются убедить в этом заблуждающихся людей повсюду, но я только выполняю предначертанное Господом Богом...

— И для этого вам потребовалось захватить патрульный линкор, — напомнил Кимиянджуи. — Нам известен ваш потенциал, господин мессия. И тем не менее мы готовы пойти на переговоры. Директора согласны оставить под вашим контролем те системы, которые вы к настоящему моменту уже успели захватить. Мы хотим, чтобы вы немедленно прекратили враждебные действия. Взамен мы не будем преследовать вас за разбойный захват нашего корабля. Война между нами приведет лишь к нашему обоюдному уничтожению. Уверен, что вы это тоже прекрасно понимаете.

Нгуен задумчиво кусал губу.

— Я могу обсудить ваши предложения со своими приближенными?

— Вне всякого сомнения.

Нгуен поклонился монитору.

— В таком случае буду рад продолжить наш разговор. Я свяжусь с вашим штабом завтра или послезавтра — в зависимости от того, как быстро мне удастся переговорить со своими советниками. Обещаю, что выйду на связь не позднее трех суток по арктурианскому времени. Вас это устраивает?

— Абсолютно устраивает. Всего хорошего, сэр.

Монитор, моргнув, погас.

Вскочив с кресла, Нгуен издал торжествующий вопль, вскидывая над головой кулак.

— Есть! Да будет благословенен Деус, чертовы тыквенноголовые обратились в бегство!

Сира Велкнер оторвался от комма.

— В бегство, мессия?

Нгуен прыгал и кружился по мостику, не обращая внимания на всеобщее внимание своих офицеров.

— Вот именно, черт побери, в бегство! Уродцы-головастики запросили мира! Им нужна передышка! Глупые ублюдки. За кого они меня принимают? За какого-нибудь кретина, которого можно ублажить подачкой, чтобы тем временем собрать силы и подавить поднятое мной возмущение? Неужели они действительно надеются, что я дам им хоть минуту покоя?

— Значит, вы откажетесь от предложения адмирала Кимиянджуи? — На худом лице Сиры отразилось любопытство.

Нгуен улыбнулся.

— Ни в коем случае, Сира. Нет, я с готовностью его приму, тем самым выиграв для нас время.

— Время?

Рассмеявшись, Нгуен ударил кулаком в ладонь.

— Время, чтобы уничтожить еще несколько транскоммуникационных передатчиков Директората. Время, чтобы оснастить «Деус» новыми щитами. Время, чтобы перестроить производственные мощности на выпуск бластеров по технологии Содружества. Время, чтобы обучить экипажи кораблей. Время, чтобы вскрыть новые тайны из архивов, добытых на Границе, превратив их в такую силу, о которой даже не мечтают тыквенноголовые! Знаешь, Сира, у нас будет достаточно времени, чтобы подготовить революцию. Мы соберем наши силы в один кулак, и, когда придет пора выступить с Арпеджио, никто не сможет нас остановить!


Медвежьи горы, Мир


Карабкаясь по крутой скале, Дарвин Пайк ломал голову, пытаясь постичь природу человеческой глупости. Разъяренный медведь — не медведь, а исчадие ада, похожий скорее на сказочного дракона, — полз следом за ним, подтягивая свою огромную тушу на коротких толстых лапах. Проводник-романовец — в безопасности на аэрокаре высоко в воздухе — кружил вокруг, пытаясь обмануть шквальный ветер, раздирающий ущелье.

Красноватый гранит, вздыбившийся лишенными растительности глыбами, уходил вверх к небольшому плато из осадочных пород. Ветвящиеся промоины от дождевых вод, испещрившие поверхность камня, спускались ко дну плоской долины, покрытой густыми зарослями дынного дерева и нож-куста, среди которых причудливыми протуберанцами выделялся шестовик. Меньше чем в двухстах метрах к северу возвышалась противоположная стена, источенная непогодой, прикрытая сверху прочной шапкой из желтого песчаника.

Рискуя попасть в воздушный вихрь, Бык Крыло Риш попытался посадить аэрокар, но едва не налетел на скалу.

— Уходи! — крикнул Дарвин, махая рукой. — Я поднимусь наверх! Не рискуй!

Судорожно вздохнув, он наполнил воздухом пылающие легкие и пополз дальше, страстно жалея о том, что не захватил с собой бластер.

Пот, стекая струйками по его лицу, скапливался в трехдневной щетине и щекотал шею. Солнце палило нещадно. Раскаленные камни излучали тепло, и порывы горячего ветра высушивали тело Дарвина.

Оглянувшись, молодой ученый увидел громадную присоску, опустившуюся на камень, на котором он только что стоял. Охваченный паникой, Дарвин пополз быстрее, судорожно цепляясь за неровности в скале. Винтовка болталась у него за спиной. Камни вгрызались в покрытое ссадинами тело. Задыхаясь, Дарвин остановился, ища взглядом хоть какое-нибудь оружие. От винтовки теперь не было никакого толку. Латунная гильза лопнула и застряла в патроннике. Вставить новый патрон нельзя.

Обезумевший от страха, Дарвин уперся ногой в выступ скалы и пополз по почти отвесному склону. Вонзая окровавленные пальцы в щели, он подтянулся, напрягаясь до предела, сорвав при этом три ногтя. Легкие горели, измученные мышцы содрогались в спазмах. Долго ли он еще сможет продержаться?

Раненый медведь неумолимо карабкался следом. Присоски давали гигантскому зверю точки опоры, позволяя искать толстыми лапами неровности в скале. Затем медведь снова выбрасывал присоски вверх и полз дальше, с трудом удерживая равновесие на неустойчивых валунах осыпи.

«Я дернул за спусковой крючок и промахнулся. Все испортил. Это я виноват... я виноват... Проклятие, что на меня нашло? Такой огромный, стремительно надвигающийся, поднявший щупальца с присосками... и я дернул за спусковой крючок. Запаниковал и промахнулся».

Дарвин вскарабкался на последнюю каменную глыбу.

Конец пути. Ровная отвесная стена без намека на малейшую трещину, уходящая в лазурную высь. Без специального снаряжения и реактивного ускорителя на нее не забраться. Загнанный в угол, Дарвин сорвал с плеча винтовку. Как огнестрельное оружие от нее толку нет, но как дубинка сгодится.

Горящие легкие никак не могли насытиться кислородом. Пересохшее горло першило. Господи, все отдам за глоток воды!Дарвин отчаянно оглянулся вокруг. Камни размером с человеческую голову с неровными острыми краями были тяжелыми. Напрягая мышцы до предела, Дарвин стал кидать их в медведя, но они безобидно отскакивали от его толстой шкуры. Животное взревело и поползло вверх.

— Мерзкий ублюдок! — пробормотал Дарвин, оглядывая разъяренную тварь.

Медведь был огромен, метров пятнадцать в длину: что-то вроде двух бронтозавров, слепленных вместе наподобие гигантских сиамских близнецов. Два толстых хвоста помогали ему удержать равновесие; на концах длинных извивающихся щупалец пульсировали присоски. Рот представлял собой мясистую щель между основаниями щупалец. Крошечные глазки торчали на усиках над громадной головой. На какое-то мгновение все шесть обрубков-ног заскользили по осыпи, отчаянно пытаясь удержать массивную тушу на склоне.

Медведь начал сползать вбок, и Дарвин вознес благодарственную молитву. Но когда ему уже казалось, что чудовище неминуемо сорвется в пропасть, медведю удалось остановиться и снова поползти вверх по камнепаду. Одно щупальце потянулось туда, где нашел последнее прибежище человек.

Дарвин встретился взглядом с медведем. Заглянув в бездонные глубины черных глаз, он вдруг почувствовал, как у него в душе что-то шевельнулось. Немой вопрос, ощущение бесконечности.

— Нет, — прохрипел Дарвин пересохшим горлом. — Ты убил коров Билла. Понимаешь? Черт побери, мы с тобой одной крови — оба хищники. Ты слышишь меня?

Черные глаза не отрываясь смотрели на него, полные злости, питающейся страхом человека. Стиснув зубы, Дарвин, превозмогая боль, схватил разбитыми в кровь пальцами камень. Обливаясь потом, он закрыл глаза, прогоняя жуткую картину надвигающегося медведя. Но все равно Дарвин чувствовал эту тварь, присосавшуюся к его душе, вытягивающую его жизненные силы, пожирающую волю. Мощь медведя оглушила его, осязаемая на ощупь, невозможно реальная.

— Будь ты проклят! Кто ты?— крикнул Дарвин.

Страх вызвал гнев, пробуждая атавистическое стремление выжить любой ценой. Сердце молотом колотило в грудную клетку. Смерть серой пеленой затянула ясный солнечный день. Попытавшись сглотнуть, Дарвин едва не подавился собственным пересохшим языком. В который раз он выругал себя за то, что оставил в поселении бластер своего деда. Теперь у него есть только винтовка, превратившаяся в дубинку, и «Рэндолл» — безделушка и доставшийся по наследству нож, а на него надвигалось чудовище из кошмара душевно-больного.

Присоска понеслась к нему. Отскочив в сторону, Дарвин глухо вскрикнул. Похожая на резину багровая плоть, пройдя в каких-то миллиметрах от него, шлепнулась на скалу. Диск, имеющий в диаметре не меньше метра, распластался на гладкой каменной поверхности, прилипая к ней. Дарвин что есть силы опустил на него приклад винтовки. С таким же успехом он мог бы ударить по каучуковой подушке.

Медведь источал сильный тошнотворный запах, напоминающий вонь протухшего на солнце мяса тюленя. Морща нос, Дарвин снова и снова колотил по щупальцу прикладом винтовки, не желая сдаваться. В диске, казалось, совершенно не было нервных окончаний.

Вторая присоска, оторвавшись от скалы, начала подниматься вверх.

Крик ужаса застыл в пересохшем горле Дарвина. Выхватив из ножен древний «Рэндолл», затравленный ученый вонзил его в губчатую плоть. Разлившийся по телу адреналин придавал ему дополнительные силы.

Из раны хлынула черная липкая жидкость. От зловония у Дарвина закружилась голова. Откуда-то снизу раздался страшный рев.

— Живи, Дарвин, живи. Живи, черт тебя побери! — проскрежетал Дарвин, заново обретая свою личность.

Собрав все силы, он принялся работать «Рэндоллом», вспарывая толстую кожу щупальца. Разрезанные ткани вокруг раны дергались и плясали, и от этого жуткого зрелища Дарвина прошибла холодная дрожь.

Проклятие, где второе щупальце?

Краем глаза Дарвин увидел вторую присоску, стремительно надвигающуюся на него. Навалившись всем своим весом на нож, он принялся отчаянно перепиливать артерии, извергавшие черную жидкость ему на лицо и руки. Едкая вонь, напоминающая пары серной кислоты, стала невыносимой. Ослепленный слезами, Дарвин сглотнул подступившую к горлу тошноту.

Перепачканные черным ткани разделились у него на глазах. С эластичным шлепком щупальце разорвалось, едва не вывернув Дарвину кисть и швырнув его на скалу. Выбитый из руки нож, звякнув, упал на камни.

Всхлипнув от страха, Дарвин пополз на четвереньках за «Рэндоллом», лежавшим на краю пропасти. Учащенно дыша, он заглянул вниз. Медведь неуклюже наклонился, пытаясь удержать равновесие с помощью единственного оставшегося щупальца. Лишенное опоры, огромное тело зашаталось. Перерезанное щупальце, подобно вырвавшемуся пожарному шлангу, Долталось в воздухе, разбрызгивая на бесчувственный красноватый гранит черную пену.

Дыхание вырывалось из легких Дарвина дрожащими спазмами. Сделав над собой усилие, он заставил двигаться трясущиеся ноги и, шатаясь, сполз вниз по склону до огромного валуна, застывшего в неустойчивом равновесии. Подперев его плечом, Дарвин, застонав и крича, надавил изо всех сил, не обращая внимания на впившиеся в тело острые края. Мышцы ног задрожали от напряжения. Валун, качнувшись, пополз по склону, и вдруг, не удержавшись, покатился вниз, увлекая за собой другие камни и поднимая облака пыли. Подпрыгнув на выбоине, он со всей силы ударил в переднюю лапу медведя.

Рассудок Дарвина захлестнула волна безумной ярости и страха. Он буквально сгорбился под ее тяжестью.

Огромная тварь, взревев, опрокинулась и полетела вниз по каменной осыпи. Дарвин зачарованно проводил ее взглядом. Докатившись до дна ущелья, медведь застыл, слабо подрагивая хвостами, щупальцами и лапами.

Подобрав винтовку, Дарвин сбежал по склону, едва не сломав ноги. Оказавшись внизу, он вынужден был опуститься на корточки, не в силах стоять.

Бык Крыло Риш кружил на аэрокаре над ущельем. Держась подальше от уцелевшего щупальца, Дарвин приблизился к гигантскому зверю.

— Мы с тобой... — хрипло выдавил он, — одной крови. Охотники. Общий дух... хотя мы и с разных миров. Но кто же ты такой?

— Почему ты не выстрелил в него еще раз? — спросил Риш, выпрыгивая из аэрокара и небрежной походкой приближаясь к медведю, стряхивая грязь с мокасин.

— Попробуй вытащить гильзу.

Дарвин протянул винтовку владельцу. Боль животного сливалась с его собственной болью, натянутые нервы дрожали.

Напевая под нос, Риш открыл затвор и заглянул в патронник.

— Головка раскололась.

— Головка... раскололась?

Бессмысленные, ничего не значащие слова, захваченные вихрем мыслей и чувств... принадлежащих ему и раненому животному.

Буркнув что-то невнятное, Риш вернулся к аэрокару.

Дарвин приблизился к медведю.

— Кто ты такой? — выдавил он, не обращая внимания на то, что его рот, казалось, был забит ватой. — Почему ты зовешь меня?Медведь ответил, с трудом оторвав оставшуюся присоску от земли и двинув ее в сторону Дарвина.

— Никак не успокоишься?

Дарвину показалось, он понял, что чувствовали романовцы при встрече с чудовищем до того, как научились отливать пушки. Именно эти огромные твари выковали дух Народа.

Хрустя гравием, подошел Риш с починенной винтовкой. Вернув оружие Дарвину, он указал на умирающее чудовище.

Появившийся из ниоткуда голос наполнил сознание Дарвина.

«На этот раз будь сильным. В кои-то веки будь достойным, человек, одержавший надо мной победу. Посмотрим, сможешь ли ты выстоять на этот раз. Посмотрим, сможешь ли ты не дрогнуть, несмотря на страх».

Дарвин вздрогнул, отказываясь верить своим ушам.

«Бред какой-то. Наверное, это жара. Только и всего. Просто жара... и жажда. Физическая усталость тоже приводит к таким последствиям. Вымотался я. Вот и все. Вымотался и переволновался».

Трясущимися руками он навел тяжелую винтовку туда, где должен был находиться мозг. Быстро прочтя молитву по душе животного, Дарвин нажал на спусковой крючок.

Грохот выстрела гулким эхом разнесся по ущелью. Вздрогнув, медведь на мгновение напрягся, а затем обмяк — навсегда. Дарвин зачарованно смотрел на него, опустив винтовку. У него в душе образовалась пустота, словно именно туда попала пуля. Что-то в окружающей вселенной, мигнув, погасло.

Руки... хватающие... тянущие...

— Пайк! Черт побери, что с тобой? — донесся сквозь пелену головокружения голос Быка Крыла Риша.

— В-все в порядке, — заморгал Дарвин. — Ч-что случи- лось?

— Понятия не имею. Ты выстрелил в медведя... и рухнул ничком, бормоча что-то. — Риш склонил голову набок. — Ты уверен, что все в порядке?

— Жара... должно быть, жара. Обезвоживание организма...

«Но почему я сам в это не верю?»

Высунув язык, Риш завозился с голокамерой. Дарвин положил винтовку на землю. На снимке получился человек с угрюмым лицом, испачканным черными пятнами, вооруженный-одним старинным ножом.


Охотничий лагерь Быка Крыла Риша в Медвежьих горах


Бык Крыло Риш разбил свой лагерь у подножия Медвежьих гор.

Дарвин, расслабившись, лежал у костра. Израненные руки были покрыты пластиповязками. В воспаленные ткани поступали обеззараживающие и обезболивающие лекарства. Риш, тихо напевая, чистил винтовку, недовольно глядя на трещины в прикладе.

— Наверное, надо будет вырезать новое ложе. Винтовка не предназначается для того, чтобы использовать ее в качестве дубинки. С другой стороны, может быть, дело того стоило. Схватка была та еще. Пару раз я уже думал, что тебе крышка. Ты проявил мужество. Паук одарил тебя силой и мудростью. Здорово, что мне пришло в голову заснять все на голо.

— Да я перепугался до смерти, — заявил Дарвин, не в силах побороть меланхолию.

— А про страх я ничего и не говорил, — прозвучал в темноте тихий голос Риша.

Костер из поленьев шестовика весело потрескивал; искры, кружась, поднимались к двум лунам, бросавшим косые тени на заросшие нож-кустом холмы.

— Страх идет рядом с нами в течение всей жизни, — продолжал Риш. — Страх делает нас сильными. Я никогда в жизни так не боялся, как когда воевал с Сюзен Смит Андохар на Сириусе. Каждое мгновение было наполнено ужасом. Время было жуткое. Война — такая, какая ведется в Директорате — состоит из одних моментов страха. Понимаешь, здесь, на Мире, война — это игра. Конечно, и во время игры могут убить, но человек не живет в постоянном страхе. Ужас не пульсирует в венах подобно кислоте. Каждую секунду не приходится ждать, что тебя испепелит проклятый Пауком фиолетовый луч с неба.

— Значит, ты воевал вместе с Сюзен? — Дарвин нала, было потирать руки, но вздрогнул, наткнувшись на пласт-повязку. — Это страх сделал ее такой? Его она так хорошо скрывает?

Медведь говорил со мной. Взгляни правде в глаза. Это произошло на самом деле!

Тщательно прочистив длинный ствол винтовки, Риш прислонил ее к нож-кусту.

— У Сюзен есть свои страхи, как и у всех остальных. — Устроившись поудобнее перед костром, он достал из кармана кисет и трубку. Вытащив из костра уголек, воин неторопливо раскурил трубку. — Нет, Сюзен не нужно скрывать свой страх. Она скрывает свои шрамы, доктор Пайк.

— Шрамы?

Риш пожал плечами.

— На Сириусе она любила двоих мужчин. Одним из них был Ганс Йигер, десантник с «Пули». Другим — Пятница Гарсия Желтые Ноги, легендарный вождь Пауков. Я был знаком с обоими. Сражался с ними бок о бок. Боялся рядом с ними. Пил, мочился и испражнялся вместе с ними. Оба отличные парни. Для меня было большой честью быть с ними знакомым. Ганс и Пятница подружились, несмотря на то что оба любили одну женщину.

Мы вели бои в предместьях Англы. Сириусианские ополченцы сопротивлялись из последних сил. И вдруг находящийся над планетой линкор дал по нас залп из бластеров. Это называется орбитальной бомбардировкой. Мы поспешили укрыться кто куда. Многих спас Пятница, но часть отряда, в том числе и Ганс, сгорела живьем. И Сюзен переменилась... стала другой, понимаешь? Замкнулась в себе, практически перестала с нами разговаривать, но при любой возможности беспощадно убивала сириусианцев. И не просто убивала. — Риш помолчал, погрузившись в воспоминания. — Она глумилась над трупами. Отрезала мужчинам их достоин- ство.

Дарвин не отрываясь смотрел на языки пламени.

— А потом нас как-то ночью высадили в город Хельг. Мы захватили компьютерный центр, перерезали линию энерго-снабжения. Во время набега было добыто много скальпов. Но Сюзен попала в плен. Сириусианцы отправили ее на корабль, которым командовал Нгуен Ван Чоу. Можно только догадываться, что с ней там произошло. Никто ничего не говорит... но можно предположить.

Я видел Сюзен после того, как ее освободили из плена. Она словно стала другим человеком. Именно тогда она сблизилась с Дьердем. Пятнице было очень больно, но у него была слишком светлая душа, чтобы таить обиду. Он по-прежнему так сильно любил Сюзен, что подружился и с Дьердем. Вдвоем, с помощью одного из Пророков, они вылечили Сюзен.

Сделав глубокую затяжку, Риш посмотрел на нахмурившегося Дарвина.

— Вот те шрамы, которые она прячет. Рассудок можно вылечить, но, наверное, от воспоминаний никуда не деться. А теперь и Пятница погиб. Насколько нам известно, его убил Нгуен Ван Чоу — так же в точности, как он убил Ганса Йигера своими бластерами. Мерзавец на свободе, скрывается где-то там. — Воин указал на звезды чубуком трубки. — Он переломал Сюзен всю жизнь, искалечил ей душу.

Дарвин кивнул, вспоминая, как Сюзен скорбела по Пятнице Желтые Ноги на корабле. Одна. Ночью. Там, где никто не мог ее увидеть. А Нгуен провозгласил себя мессией, встал во главе безумного джихада. Сюзен до сих пор его боится — как боятся его адмирал Ри, Железные Глаза и Рита Сарса. Дарвин сглотнул комок в горле. В этом есть какой-то урок.

Ждать дальше не было никакой возможности.

— Риш, скажи честно. Медведи, они... ну... у них есть... э... психическая сила? Я хочу сказать, ваши воины никогда не говорили ни о чем подобном? Может быть, рассказывали о том, как... как...

— Есть ли у медведей сила? — Риш затянулся. — Да, Дарвин. Мы на Мире уверены в том, что у медведей есть сила. И они по какой-то причине испытывают людей.

Дарвин помолчал, пытаясь разобраться в этом.

— Я... сегодня я почувствовал мысли медведя. И я... я запаниковал. Дернул за спусковой крючок и промахнулся... Черт побери, это же бред какой-то! Как будто медведь мог знать, о чем я думаю! Наверное, ты примешь меня за сумасшедшего.

Суровое лицо воина наполнилось торжественностью.

— Мы на Мире считаем, что люди, медведи и жнецы по сути своей одно и то же. Частица Паука. Почему-то Паук пожелал сотворить людей и животных разными... и кто я такой, чтобы требовать у Него отчета в Его поступках? Каждый выполняет свою роль. Ты, я, медведь — наши души являются частицей Паука. Так же, как души лошадей, собак, коров и овец и, может быть, даже мух. Все мы являемся частицами сотканной Им паутины. — Он опустил голову. — И что хотел от тебя медведь?

Дарвин поднял взгляд, следя за кружащимися искрами.

— Я... Наверное, мужества. Не знаю... Точно я не понял.

Задумчиво кивнув, Риш указал чубуком на землю, подчеркивая свои слова.

— Это другая планета, доктор Пайк. Здесь мы принадлежим Пауку. Если ты желаешь узнать, чего хотел от тебя медведь, ты должен быть готов искать, спрашивать Паука. Хочешь ли ты знать это? Готов ли ты искать?

— Я...

В голове Дарвина зазвучали отголоски слов Сюзен: «Прося что-то у Паука, никогда не знаешь, чем придется расплачиваться. А тех, кто получает то, что просит, но не может за это рассчитаться, Паук ломает... и отбрасывает в сторону. Понятно?»

— Да, — с бьющимся сердцем едва слышно промолвил он.

— В таком случае, ты должен очистить душу. Согласно обычаям Народа, подняться в...

Оба вздрогнули от неожиданности, услышав донесшийся из темноты голос.

— Не двигаться, мерзкие Пауки! Наши винтовки нацелены вам в сердца. Одно движение, и мы вас убьем!

Уронив плечи, Риш тихо шепнул:

— Делай как они говорят. Думаю, это бродяги Сантосы. Если так, будь готов. Нам придется их убить.

Дарвин изумленно раскрыл рот.

— Мы не двигаемся! — крикнул Риш.

В круг света от костра осторожно вошли два воина, держа винтовки наготове. Один, схватив прислоненную к нож-кусту винтовку Риша, быстро отскочил назад, держа под прицелом широкую грудь Быка.

— А твоя винтовка где? — спросил широкоплечий великан Сантос Дарвина.

— У меня нет винтовки. Я ученый-антрополог, — развел руками тот.

К костру приблизился третий воин.

— Медленно встаньте и отдайте свои ножи. Лошадей у вас нет? Только аэрокар?

— Какой толк от лошадей? — бросил Риш, неторопливо поднимаясь на ноги. Повернувшись к Дарвину, он сказал по-стандартному: — Как только я протяну нож, убивай того, кто ближе.

Великан-вожак, презрительно усмехнувшись, крикнул Ришу в лицо:

Ты не романовец! Ты из тех, кто отправился воевать с сириусианцами. Говорят, это не люди, а бараны, да? Взгляни на нас, отродье Паук! Мы остались Сантосами! Пауки, побывавшие среди звезд, превратились в слабых женщин. Потеряли свою силу... и теперь не устоят перед Сантосами!

Пожав плечами, Риш расстегнул ремень, на котором висел нож.

— Возможно, ты прав. Я отдам свой нож предводителю Сантосов.

Отойдя от направленной на него винтовки, он протянул нож, не вынимая его из ножен.

— Хуже жнецов! Трусы! Ваше мужское достоинство сгнило заживо! Вы даже не бараны, а баранье дерьмо. — Сантос плюнул Ришу в лицо. — У Пауков не осталось чести! Вы хуже женщин. Я мочусь на ваши...

Он так и не успел закончить. Риш в наэлектризованном прыжке взвился в воздух, молниеносным ударом ноги ломая ему шею. Уверенно приземлившись с ножом в руке, появившимся словно по волшебству, он стремительно развернулся и бросился на второго Сантоса.

Дарвин был занят тем, что пытался сглотнуть страх, комком подступивший к пересохшему горлу. Выхватив свой «Рэндолл», он машинально пригнулся, вставая в боевую стойку, как учила Сюзен. Его противник вскинул винтовку, целясь в Риша. Дарвин, не раздумывая, ударил по стволу. Прогремел выстрел. Взревев от ярости, Сантос бросился на ученого.

Дарвин попятился назад, уворачиваясь от страшного удара прикладом. Полированное дерево скользнуло ему по волосам. Еще немного, и умный мозг, получивший высшее образование, оказался бы разбрызган по всему лагерю. Прежде чем Сантос успел опомниться, Дарвин сделал выпад ножом. Ощущение было таким, будто он воткнул острое лезвие в кастрюлю с макаронами; Дарвин ожидал встретить что-то более упругое.

Сантос закряхтел, выпучивая глаза, налившиеся кровью в отблесках костра. Дарвин застыл на месте, пораженный сознанием того, что убил человека. Но только Сантос, быстро оправившись от изумления, отпрянул назад, освобождаясь от торчащего в груди лезвия, и выхватил свой нож. Дарвин, оцепенев, не двигался, не в силах поверить, что его противник не сдается.

С яростным боевым кличем Сантос бросился вперед, и Дарвин, сделав над собой усилие, попытался уклониться, но споткнулся о труп главаря. Сорокасантиметровое лезвие просвистело у него над головой.

Дарвин неуклюже поднялся с земли, но тут нож Сантоса вошел ему в мягкие ткани поясницы. Навалившись вперед, Дарвин взмахнул «Рэндоллом». Сантос сдавленно вскрикнул. На руку Дарвина хлынула горячая кровь, потекшая к локтю. Спутанные внутренности вывалились из рассеченного живота. Жаркое дыхание Сантоса, обжигавшее щеку Дарвина, вдруг оборвалось: «Рэндолл» прорвал диафрагму. Сантос отпрянул назад, зажимая страшную рану, но тут же, пошатнувшись, рухнул на землю, вываливая кишки.

Дарвин зачарованно смотрел на длинный нож, торчащий из его живота. Странно, ему показалось, он чувствует прикосновение холодной стали к своим внутренностям.

— О боже! — прошептал Дарвин. — Я умираю!

«Рэндолл» выпал из его безвольных пальцев. Он не моготорвать взгляда от жуткого зрелища: нож, покрытый липкой кровью, зловеще сверкал в дрожащих отблесках пламени костра.

Риш принялся хладнокровно снимать скальпы с убитых.

— Я умираю, — дрожащим голосом окликнул его Дарвин.

Зияющая рана начала жечь, словно в глубокий порезплеснули спирт.

Встав, Риш прищурился. Подойдя к Дарвину, он осмотрел рану в неярком свете костра.

— Крови не очень много, значит, артерия не затронута, — с ужасом услышал Дарвин его спокойное замечание. — Думаю, у нас еще есть три-четыре часа. На твоем месте я бы не стал вынимать нож из раны, а то кровь хлынет как из зарезанного барана!

Ошеломленный Дарвин не мог найти слов. Неужели Бык Крыло Риш настолько бессердечен? Значит... Он попытался сфокусировать взгляд, но окружающий мир, задернувшись серой дымкой, пустился в хоровод. Последним, что запомнил Дарвин, был его проникнутый ужасом крик. Он упал, проваливаясь в темноту.

ГЛАВА 13

Линкор «Пуля».

 Геостационарная орбита над планетой Мир


Рита Сарса обернулась, встречая входящего в люк Джона. Увидев выражение его лица, она вздохнула, снимая с головы шлем и отключая комм.

— Ну, как дела?

Грустно усмехнувшись, Железные Глаза покачал головой, заказывая в автомате стакан газированной воды.

— Нам нужно было бы послушаться совета старика Смита и давным-давно разбить это проклятое радио. Он ведь говорил нам: «Если оставите компьютеры, радио и передатчики, Собиеты выследят нас и на Мире». Вот на чем настаивал клан Смит. Они сломали все машины. А что мы? Мы оставили это проклятое Пауком радио, чтобы следить за медведями и рейдерами. Вот так Директорат и нашел нас.

Встав, Рита потянулась и, подойдя к Джону, стала разминать ему плечи.

— Ну, хорошо, вы бы разбили радио и до сих пор продолжали бы красть друг у друга лошадей и женщин. Замечательно. Я бы думала только о том, как бы перерезать глотку Антонии Риари, чтобы встать первой в очереди желающих перерезать глотку Дамену Ри и получить «Пулю». Лийта, пройдя курс психообработки, была бы милым профессором антропологии и жила бы вместе с Джеффри на Арктуре. Чудесно.

Широкий рот Железных Глаз растянулся в хитрой усмешке.

— Ну, наверное, нам нужно было бы послать всего один маленький сигнальчик, а?

Рита рассмеялась, увидев вспыхнувший в его глазах огонь.

— И все же что произошло?

Пожав широченными плечами, вождь опустился на краешек койки.

— Все как обычно — готовили воинов к походу к звездам. Сегодня к нам поступили новобранцы. Среди них пять женщин. Все пять уже успели вызвать мужчин на поединок на ножах. Говорил я тебе, что от Сюзен надо ждать беды. Отправившись к звездам, она подала нашим женщинам чертовски хороший пример.

— Ну и что? Она ведь осуществила свою мечту, ведь так? — Скрестив руки на груди, Рита с вызовом выставила ногу вперед. — Больше того, она превзошла самые смелые ожидания. Поборола трудности, которые сломали бы мужчину, и тебе это прекрасно известно!

Железные Глаза поднял руки, признавая свое поражение.

— Да... да, это так. И, если быть честным, я рад. Но если бы я знал, сколько напастей свалите мне на голову вы с Лийтой, я бы тогда оставил вас у Сантосов.

— И своим упрямством погубил бы Филиппа и весь Мир. Вспомни, Филипп рассказывал тебе о своем видении. Ты знал, во что ввязываешься.

— Ох уж этот мой никчемный болтун кузен! Никогда не знал, когда ему нужно заткнуться и... — Он посмотрел на Риту. — Эй, ты его просто полюбила. А моим кузеном он был с самого своего рождения!

Несмотря на мимолетный укол боли, Рита усмехнулась, присаживаясь рядом с Железными Глазами и кладя руку ему на колени.

— Значит, пополнение выводит тебя из себя?

Вождь поморщился. В его глазах сверкнуло безнадежное отчаяние.

— Неужели я был тогда настолько глуп, что... — Он осекся, перехватив взгляд Риты. — Ну хорошо, был.

— Все вы были хороши, — напомнила Рита. — Сначала я думала, что Дамен сойдет с ума.

— Мы обязаны вам. Все мужчины, женщины и дети в долгу перед тобой... и Лийтой. Благодаря вам остался жить целый мир.

Склонившись, он почтительно поцеловал ее в губы.

Рита обвила его рукой за плечо, привлекая к себе, не отпуская, отвечая страстным поцелуем.

— Я сейчас на вахте, — наконец с трудом выдавил Железные Глаза.

— Угу, — выдохнула Рита. — И что?

Он обернулся к монитору.

— Комм!

— Да?

— Говорит Верховный вождь Железные Глаза. Меня и майора Сарсу не беспокоить. Ни при каких обстоятельствах. Понятно?

— Вас понял.


Палубы 7 и 8, секция 22. Линкор «Пуля».

Геостационарная орбита над планетой Мир


Вывернув шею, Дамен Ри не отрывал критического взгляда от техников, устанавливавших антигравитационные домкраты.

— Капрал, поосторожнее. Допуск крепления компрессора не больше пары миллиметров. В случае появления вибрации центрифужная турбина мгновенно превратится в груду хлама.

Из огромной дыры торчала одинокая огромная опора. В иное время Ри поморщился бы от боли при виде изуродованного корабля. Однако сейчас полным ходом шли работы по переоснащению «Пули». После этой хирургической операции линкор станет непобедимым.

— Слушаюсь, сэр.

Осмотрев громоздкий крепеж, капрал переставил домкрат, выверяя его положение с помощью лазерного уровня.

— Теперь точно.

Над прорезанным отверстием застыла опора двухметрового диаметра, лотовая нырнуть в недра корабля. Внизу виднелись обнаженные слои «Пули», похожие на клетки гигантского растения — открытые, беззащитные. Силовые кабели, трубы, дренажная система — хитросплетение белых полос.

Ри запросил комм.

— Дьердь! Кажется, установлен последний домкрат. Мы готовы начинать и ждем только твоей команды.

— Минуточку, адмирал.

Чтобы не терять времени даром, капрал проверил и перепроверил установку домкратов. Из технологического тоннеля системы охлаждения вылез покрытый шрамами романовец в костюме радиационной защиты — словно червь из гигантского белого фрукта. Посмотрев на Ри, он покачал головой.

Адмирал застыл в напряженном ожидании. Огромная балка из графитовой стали зависла подобно стреле, дожидаясь, когда мощный гравитационный поток приведет ее в движение. Ей предстояло пройти через семь палуб. Где-то вверху за герметическим куполом, удерживающим атмосферу, мерцали звезды. Массивную конструкцию держали два крана. А вокруг виднелись оголенные внутренности «Пули», словно вскрытые гигантским скальпелем. Снятые плиты обшивки, уложенные стопками огромных карт, ждали, когда их снова установят на переборки, палубы и стены.

Из-за угла коридора появился Дьердь Хамбрей.

Увидев Ри, бесцветный инженер кивнул.

— Подпорки внизу установлены. Я доволен. Но только мне нужно лично убедиться, что и здесь все в полном порядке.

— Хорошо. По-моему, капрал потрудился на славу. — Ри повернулся к романовцу, снявшему шлем защитного костюма и с хмурым видом изучающему показания сцинтилляционного счетчйка. — Что там у тебя, воин?

Романовец пожал плечами.

— Если судить по тому, что сказал майор Глик, думаю, в третьем трубопроводе охлаждающего устройства какая-то неисправность. Не знаю, трещина или инородный предмет под наружной обшивкой.

Ри провел языком по передним зубам, пытаясь вспомнить конструкцию системы охлаждения.

— Вполне возможно. Бедную старушку «Пулю» столько раз жгли бластерами, дырявили насквозь, а затем снова накачивали воздухом, что просто диву даешься, как она до сих пор не рассыпалась по всем швам. Свяжись с майором Бликом. Пусть срочно пришлет сюда техника. Надо разобраться с этим сейчас, пока весь отсек вскрыт. А то потом заново придется снимать бронеплиты и разрезать переборки.

Козырнув, романовец запросил комм.

Дьердь оторвался от лазерно-оптического измерителя.

— Кажется, все в порядке, адмирал.

— Отлично, Дьердь. Начинай потихоньку.

Кивнув, бесцветный инженер подошел к портативной панели управления.

Ри дал команду комму:

— Всем внимание. Начинаем установку опорной балки. Соблюдайте предельную осторожность.

Сириусианский инженер сделает «Пулю» прочнее. Дополнительная опорная балка позволит распространить вектор силового поля по центральной оси корабля, что, в свою очередь, даст возможность при необходимости увеличить ускорение на пять единиц. Прикусив губу, Ри затаил дыхание, следя за тем, как Дьердь манипулирует гравитацией корабля. Огромное сооружение начало медленно заползать в недра «Пули».

— Пока все хорошо, — заметил инженер, не отрываясь от приборной панели.

— Иначе и быть не может, — проворчал Ри. — Если помнишь, это ведь ты продырявил эту секцию.

— Еще прожигая здесь отверстие, я думал о том, как впоследствии осуществить модификацию.

Ри привстал на цыпочки.

«Да, но только тогда «Пуля» предназначалась для Нгуена, Дьердь. Хвала Пауку, что ты на нашей стороне!»

— Адмирал Ри! — прервал его размышления комм.

— Да.

— Поступило сообщение с планеты. Доктор Дарвин Пайк ранен. В настоящий момент его положение стабильное, однако он находится в лазарете.

— Черт побери, что с ним?

— Судя по всему, стычка с кочевниками Сантосами во время охоты на медведя.

Ри показалось, он ослышался.

— Во время охоты на медведя... ЧТО? Ну подожди, чертов антрополог, я тебе надеру уши... Соединить меня с майором Сарсой!

— Госпожа майор не хочет, чтобы ее сейчас беспокоили.

Адмирал едва сдержал разъяренный рык. Проклятие, наверное, у Риты есть веские причины. Он взял себя в руки.

— Соединить меня с командором Андохар. Черт возьми, она его сюда доставила — пусть сама и нянчится с ним.

— Слушаюсь, сэр.

Лазарет.

Окраина Поселения.

Планета Мир


Дарвин Пайк не мог пошевелиться. Что хуже всего: он чувствовал, как у него внутри что-то шевелится, и к горлу подкатывал тошнотворный клубок страха.

— Установить порог чуть ниже, — проник в его сознание чей-то профессионально звучащий голос.

Захлестнутый теплой волной, Дарвин провалился в темноту.

Осталось только воспоминание. Какое воспоминание? Торчащий из живота нож? Или медведь, умирающий на дне каменистого ущелья в Медвежьих горах? Медведь. Медведь... смертельно раненный, но не отрывающий от своего врага взгляда крохотных глазок на стебельках...

Да, медведь. Дарвин ощущал на себе взгляд чудовища.

Чувствовал его душу, обдающую его теплым дуновением. Медведь шептал, шептал: «Достоин ли ты? Достоин ли ты моей души, человек?» Тихое свистящие шипение, вырывающееся изо рта огромного дракона, убаюкивало Дарвина.

— Я... ничего не понимаю. Достоин? — терялся в догадках он.

«Зов духа, — не унимался шепот. — Зов медведя. Зов Сантоса. Ты убиваешь, не зная чести, человек со звезд? Ты всегда убегаешь в панике от своего противника? Неужели этому тебя научил твой Ворон?»

— Ворон? Дух-хранитель? При чем тут он... Я просто...

Дарвин пытался убежать от этого голоса, занудного, словно моросящий осенний дождь. Пытался прогнать его из своего сознания. Но шепот обволакивал его со всех сторон.

Не выдержав, Дарвин гневно воскликнул:

— Взгляни на мою душу, медведь! Она переполнена тоской. Видишь, какую я пробил в ней дыру, убив тебя?

— Успокойтесь! — ворвался в его сознание чей-то повелительный голос.

На лоб Дарвину легла уверенная холодная ладонь. Чуть приоткрыв слипшиеся веки, молодой ученый попытался сфокусировать взгляд. Перед ним стояла молодая женщина. У нее над головой под прозрачным куполом, закрепленным на углепластиковых опорах, тянулись кабели и воздуховоды. Рядом стояли обычные медустройства, похожие на коконы. Одни были пустыми, в других кто-то находился.

— Г-где я? — с трудом прохрипел Дарвин.

— В лазарете Поселения. Вы помещены в медустройство. Двигаться вам нельзя, в противном случае устройство автоматически уложит вас на место. Сохранять определенное положение тела очень важно для скорейшего...

— Долго еще?

— Мы продержим вас еще три дня. Затем вас переправят на «Сокровище» или «Пулю». Очень важные начальники...

— Вы из Патруля?

Дарвин провел языком по пересохшему небу, страстно мечтая о глотке воды.

Женщина покачала головой.

— Я сириусианка. Меня изнасиловал, а затем забрал в качестве добычи, прошу прощения, взял в жены один из этих варваров. Все оказалось не так уж и плохо. Как выяснилось, моему «мужу» я не очень-то нравлюсь... к тому же у него уже есть четыре жены-романовки. Он не трогает меня, я не трогаю его. Поскольку здесь, на Мире, я самый высококвалифицированный специалист-медик, я заведую клиникой. Денег хватает.

— Гм... и вы не держите зла на романовцев?

Она едва заметно нахмурилась.

— Все зависит от того, какой очередной фокус выкидывают мои пациенты. Думаю, вам стоит попробовать надавить на меня, чтобы узнать, какая я стерва...

— Что вы! Я совсем не такой!

— Ну-ну.

С этим женщина ушла. Дарвин с облегчением стал вращать глазами — поскольку, похоже, только это он и мог сделать — и с изумлением увидел две голографии. На одной был снят он у трупа романовского медведя. На другой — той, что притянула его взор — два улыбающихся юноши стояли у сосны, поверженной молнией. Одним из них был Дарвин, рядом с ним стоял радостный эскимос, а у их ног лежал огромный бурый медведь.

Незаметно для себя Дарвин снова погрузился в сон, но у него в ушах шелестел шепот.

«Достоин ли ты, человек? Сейчас тебя окружает не земля Ворона. Достоин ли ты медведя... его силы? Чем измеряется твоя душа? Достоин ли ты Сантоса? Медведя?.. Паука?»

Дарвин качался на ласковых волнах сна, убаюкиваемый этими словами.

Он снова увидел перед собой горящие злобой глаза Сантоса, почувствовал хлынувшую ему на руку горячую кровь. Кишки извивающимися змеями упали ему на запястье, поползли вверх, к горлу, и стиснули его удушающей петлей.

«Я убил человека. Глядя ему прямо в глаза, вспорол его живот».

К тому моменту, как Дарвин проснулся, эта мысль превратилась в манию. Он посмотрел на свою правую руку, на смуглую гладкую кожу. Воспоминание о хлещущей горячей крови, о прикосновении скользких внутренностей не проходило.

«Чего ты стоишь, человек?» — доносился до него сквозь негромкий шум механизмов голос медведя.

Дарвин лежал, часами разглядывая купол над головой, размышляя.

Потом его навестил Риш. Воин принес кожаный мешочек.

— Рад видеть, что ты пришел в себя! Здорово ты меня тогда напугал. Я никак не мог понять, почему ты свалился как подкошенный от одной пустяковой царапины.

— Кто были эти люди? — спросил Дарвин, устраиваясь поудобнее.

Пожав плечами, Риш потупился.

— Не все романовцы рады новой жизни. Паук подарил нам звезды. Многие Сантосы присоединились к нам, встали на тропу, ведущую за пределы нашего мира. Они все чаще и чаще начинают молиться Пауку. Другие Сантосы — и Пауки тоже — ушли в горы. Они живут согласно обычаям предков, совершают набеги, отнимая друг у друга лошадей и женщин. Несколько месяцев назад кое-кто попытался совершить набег на Поселение. Но только винтовкам не устоять против бластеров с инфракрасными прицелами. Мы тоже должны меняться.

— Мне кажется, мы поступили неправильно, — тихо промолвил Дарвин, погруженный в собственные мысли. — Эти люди были убиты ни за что.Риш насмешливо склонил голову набок.

— Они собирались снять с нас скальпы. По-моему, это не «ни за что», а? — Он любовно провел ладонью по своим волосам. — Помни, Дарвин Пайк, это другой мир. Здесь господствуют другие законы. У тебя внутри есть какая-то слабинка. Среди романовцев, друг мой, это недопустимая роскошь. Находясь среди нас, ты должен познать, что такое честь, долг и мужество. В конечном счете твоя душа принадлежит Пауку, а не тебе. И Паук никогда не обещал, что твоя жизнь будет долгой или легкой, человек с Аляски.

— Наверное, ты прав.

Заглянув в горящие глаза Риша, Дарвин сглотнул комок в горле. Кажется, он начинает в это верить. Здесь, на Мире, все происходит стремительно. «Чего я стою?»

Раскрыв мешочек, Дарвин достал оттуда что-то пушистое и застыл в ужасе. Скальп, снятый с головы убитого Сантоса. От отвращения у него в желудке все перевернулось. Его руки словно испачкались, прикоснувшись к этой мерзости. Дарвин собрался выбросить скальп, но остановился, почувствовав на себе горящий взгляд Быка.

— Он твой, доктор Пайк... ты убил этого человека. Носи его с гордостью, ибо ты добыл этот скальп так, как делали наши предки. Отныне романовцы будут смотреть на тебя с уважением. Ты стал одним из нас, Дарвин Пайк. Ты достойный человек.

Шепот в подсознании Дарвина переспросил эхом: «Достоин ли?»

Дарвин провел пальцами по скальпу, с беспокойством вспоминая свой сон — словно он должен сделать что-то важное. Кто-то зовет его издалека. Дарвин напряженно вслушался, не в силах разобрать слова.


Линкор «Деус».

 Система Санта-дель-Сьеро


— Торкильд! — бросил в микрофон комма Нгуен Ван Чоу.

Ему доставляло наслаждение любоваться сверкающими на экранах мониторов звездами. Вокруг изгибался мостик огромного патрульного линкора, надежное белое чрево. Небольшой поворот командирского кресла — и Нгуен мог обратиться к любому из офицеров, склонившихся над приборами. Наконец-то в его руках сила, настоящая сила, которая сгребет звезды словно гальку. С помощью шлема Нгуен ощущал внушительную мощь, сосредоточенную под его началом. Подобный Богу, он командовал этой могучей машиной уничтожения, но ему хотелось большего.

— Мессия, я слушаю.

Появившееся голоизображение Торкильда Алхара кивнуло. За спиной молодого капитана виднелся мостик «Гавриила».

— Как ваши успехи по части независимых станций, капитан?

Нгуен пытливо оглядел своего собеседника. Стройный и светловолосый Торкильд был словно создан для того, чтобы носить военную форму и отдавать приказания. Голубые глаза светились находчивостью. Наверное, женщины считают его неотразимым; красотой брат под стать своей сестре. А М’Клиа в последнее время не покидала надолго мыслей Нгуена. Забыть вызов, горевший в ее фиолетово-синих глазах, было невозможно. И эта женщина придет к нему. Не так, как другие — чтобы сломаться, доставив ему наслаждение, расставшись с душой, — а в качестве равной.

«Меня начинает мучить одиночество. После стольких лет я наконец стал понимать себя. Но только сначала я должен выяснить: достойна ли эта женщина Нгуена Ван Чоу? Способна ли она стоять рядом со мной, а не быть покорной шлюхой, раздвигающей ноги перед властью и богатством, подобно Тиаре моего друга Микроса? Сможет ли она выдержать исходящую от меня энергию, или же в конце концов мне придется сломать и выбросить ее?»

Из раздумий его вывели слова Торкильда:

— Мы объявили ультиматум системе Майи, мессия. Не получив удовлетворительных ответов, мы уничтожили одну из второстепенных промышленных станций — не более чем обитаемый астероид — на глазах у остальных. В настоящий момент вся колония направляется к Базару. Каждая станция сознает, что все ее мощности будут задействованы для снабжения планеты продовольствием и продуктами первой необходимости.

— Отлично сработано. Почему вы не доложили сразу же?

На лице Торкильда отобразилось легкое недоумение.

— Мессия, не сочтите за оскорбление, но я не думал, что вас следует беспокоить подробностями успешной операции. В случае каких-либо затруднений я бы немедленно известил вас.

— И вы нашли инженеров, удовлетворяющих моим требованиям?

Нгуен напряженно застыл, рассеянно покусывая губу. Так много зависит от того, удастся ли найти специалистов, которые сумеют расшифровать архивы Содружества. Игра стоит свеч. Эх, если бы тот чертов романовец не убил Цуки и не уничтожил компьютер, пока его не успели выдоить насухо... Еще далеко не все понятно. Слишком много информации отсутствует. Основой концепции является невероятная гравитационная физика, разработанная учеными Содружества. Если бы добыть все недостающие куски! Ну почему Дьердь сбежал с романовцами?

Торкильд не скрывал довольного хищного оскала.

— Мессия, я нашел двух человек, которые могут быть нам полезны. При первой же возможности я переправлю их к вам.

— Так держать, капитан Торкильд. Ваша следующая задача — необходимо переориентировать сосредоточенное на орбите промышленное производство. Возможно, вам придется прибегнуть к убедительным доводам... как вы поступили в системе Майи. Если у вас возникнут какие-то трудности, выжгите дотла район вокруг главного храма Сиона. Там хранятся мощи Джозефа Смита. Готов поспорить, эти мормоны предпочтут капитулировать, только чтобы спасти свою святыню. Затем немедленно перенаправляйте грузовые корабли в сектора нашего влияния. Если случайно столкнетесь с патрульным линкором «Угару», уносите ноги. Ему вас не догнать. С ним вам не справиться... а мне бы очень не хотелось потерять вас или ваш корабль. Одновременно Сира Велкнер войдет на «Михаиле» в сектор ГУЛАГ и займется тем же самым: таким образом, «Угару» придется разрываться между вами.

— Насколько я понимаю, мы отказываемся от соблюдения перемирия, предложенного Директоратом?

— Вы правильно понимаете, капитан, но только пока не надо это афишировать. Я надеюсь еще выиграть время. Заявлю о том, что произошла ошибка, или придумаю еще какой-нибудь вздор, только чтобы замедлить ответные действия. По-моему, в настоящий момент Директорат предпочитает обманывать себя, не желая взглянуть правде в глаза.

— Хорошо, мессия. Я вас прекрасно понял. Постараюсь всеми силами поддерживать это заблуждение. В то же время те, кто не имеет возможности передавать информацию о наших действиях, не может и опровергнуть нашу официальную политику.

— Ваша проницательность делает вам честь, капитан Алхар. Продолжайте в том же духе.

Экран погас.

Нгуен запросил карту галактики. Лишь небольшая ее часть является обитаемой. Но от протяженности Директората голова идет кругом. В настоящий момент патрульные корабли как сумасшедшие снуют от планеты к планете — как еще совсем недавно вел себя «Грегори». Директорат верит в договор о ненападении. Сколько у него еще времени, прежде чем Робинсон соберет все свои силы в кулак и нанесет удар?

Нгуен поборол желание связаться с Ченгом, Зимбути и Раскольниковским: слишком большой риск. Вдруг противник, перехватив незашифрованную информацию, сможет предугадать его действия? Бывшие транспортные корабли, переоборудованные в спешном порядке, еще слишком слабо вооружены, чтобы выстоять против патрульных линкоров.

— Мне нужна мощная промышленность, а Арпеджио не в состоянии справиться с этой задачей. Нет, ее нужно захватить где-нибудь на стороне и перетащить в нашу зону. Затем мы потихоньку переоснастим наши корабли. И тогда я сокрушу патрульный флот — и космос станет моим!

Заказав чашку кофе, Нгуен, оскалившись, взглянул на экран. Его передовые корабли входят в зоны, контролируемые Директоратом, совершая отвлекающий маневр. Патрульные линкоры не смогут собраться в кулак, если миры и станции тут и там будут подвергаться набегам. Общественность станет кричать о помощи, и патруль окончательно лишится свободы действий. А тем временем Нгуен вовсю развернет пропаганду на Нью-Мэне и в секторе ГУЛАГ. Затем последует сектор Амброзия, Сион и Мистерия. Пламя Свя- щенной войны разгорается. Еще немного — и она разольется по всей галактике.

Нгуен поймал себя на том, что снова кусает губу. Пригубив кофе, он опять посмотрел на звезды. У великих людей никогда не было времени строить планы. Роммель, Иосиф бен-Аарон, Растников, Шимренский — всем приходилось действовать в стесненных обстоятельствах! Аксиома успеха состоит в том, чтобы выжать максимум из того, что под рукой.

Проверив монитор транскоммуникационного передатчика, Нгуен удовлетворенно улыбнулся. В этот самый момент возмущенные толпы — не без помощи его агентов — вышли на улицы Дессерета, Нового Израиля и даже Арктура. Мощности пищевой промышленности направляются к Базару, к голодающим массам, которые скоро станут пехотой, готовой идти туда, куда пошлет мессия.

— Эх, если бы у меня был способ быстро их переправить...

Нгуен стиснул кулак.

Ежедневно, ежесекундно руки невидимых террористов подкладывали бомбы на станциях и городах по всему обитаемому космосу. Директорат смог схватить лишь несколько сподвижников Нгуена. Их подвергли психообработке и отпустили на свободу. Если ему удастся снова отыскать этих людей, он перепрограммирует их и опять бросит в бой.

От этой мысли у Нгуена стало тепло на душе. Пусть рейд на компьютеры Содружества окончился неудачей, но только ради информации о новых методах психообработки его стоило предпринять. Нгуен рассмеялся вслух. Еще никому не приходила мысль подвергать обработке одновременно такое большое количество людей. Даже уродцы-головастики, заправляющие Директоратом, пришли бы в ужас от этой концепции, совершенно чуждой их генетически видоизмененной реальности. Никому, кроме Нгуена Ван Чоу, не мог прийти в голову такой смелый замысел.

Гениально, просто гениально. Подвергнув массы психообработке, он уже может не заботиться о том, чтобы выполнить свои щедрые обещания. Пищевая промышленность и производственные мощности будут двигаться непосредственно за фронтом священного джихада. Достаточно будет только ублажить народ, бросив ему кость, а затем можно уже будет не спеша перепрограммировать мозг религиозным фанатикам. Ну а потом их уделом станет непрерывная работа, за которую они будут получать лишь минимум, необходимый для поддержания жизненных сил. А машины психообработки позаботятся о том, чтобы внушить им иллюзию счастья и процветания.

Нгуен хлопнул в ладоши. К нему тотчас же засеменил покорно стоявший у мостика человечек. Кое-кто из арпеджианцев, переглянувшись, подмигнули друг другу.

— Да, мессия! — От благоговейного восторга человечек только что не пускал слюни.

— Принеси мне из камбуза жареную телятину, — властно приказал Нгуен.

Разумеется, он мог меньше чем через секунду получить заказанное блюдо из автомата корабля, но это не доставило бы ему такого наслаждения.

— Повинуюсь, мессия!

Кивнув, человечек бросился бегом на камбуз. Его лицо озарилось сиянием Деуса.

Завороженные психообработкой, эти люди будут убивать с тем же самым благоговейным восторгом на их глупых лицах. Дела идут как нельзя лучше. Еще месяцев шесть — и он будет на Арктуре. А затем останется лишь разобраться с романовцами.


На борту «Даниила».

Станция «Фригольд», сектор Сириус


Капитан Петр Раскольниковский не мог не переживать, глядя на то, как взрывается станция. Родившись на Арпеджио, он прожил некоторое время на орбитальных силовых станциях, вращающихся вокруг его родной планеты. Ему было известно, какие люди живут в сооружениях, которые только что уничтожили его бластеры.

Из пробоин в обшивке вырывались кристаллы замерзших газов, почва, трупы людей и животных, обломки механизмов и куски стен. За умирающей станцией на фоне черного неба, усеянного звездной пылью, образовался огромный спиральный хвост. Сколько там было людей? Тысяч восемьдесят? Больше?

Вздохнув, Раскольниковский едва сдержал готовое сорваться крепкое словцо.

— Такова воля Деуса. Мы должны выполнить свой долг. В конце концов, что такое жизнь нескольких человек в сравнении с творениями Господа? Но Сатана исчезнет из вселенной.

Повернувшись к экипажу, капитан увидел строгие лица, не отрывающиеся от мониторов.

— Тяжело, да?

Офицеры закивали.

— Напоминаю, мы несем славу Деуса. Если эти погибшие помогут привести человечество в Его лоно, их души поднимутся на небеса в лучах золотого света. Воин Господа должен быть готов принять на себя любую ответственность. Есть ли среди вас колеблющиеся?

Раскольниковский поочередно вгляделся в глаза офицеров, встречая горящую во взглядах твердую решимость.

— Да, мессия не ошибся в выборе. Он гордится вами. Хорошо, с этой станцией покончено, берем курс на Рейнданд. Пусть оружейники готовят боеголовки. Безбожники дорого заплатят! Нашими руками творит Деус!

— Деус! — хором воскликнули офицеры, возвращаясь к своим обязанностям.

Усевшись в командирское кресло, Раскольниковский погладил свою бородку клинышком. Он никогда не сможет забыть трупы, вырывающиеся в вакуум из взорванной станции. За свободу и спасение человечества всегда приходится платить болью. И он, Петр Раскольниковский, должен нести бремя этой жертвы, не обращая внимания на голос совести. Действительно, его руками творит Деус. Он несет человечеству свет Господа. Деус, в своей бесконечной мудрости, позаботится о невинных, погибших на этом пути.


Станция «Минск».

Сектор ГУЛАГ


Станция «Минск» обращается вокруг планеты ДЦЦ-917А III, четвертой планеты системы Минск. Возраст станции всего девяносто пять арктурианских стандартных лет: своим появлением она обязана началу освоения планеты. В настоящее время «Минск» выпускает искусственный озон, вводимый в атмосферу планеты. Параллельно с этим производство углекислого газа способствует образованию парникового эффекта, вследствие чего развиваются примитивные виды земных растений, высаженные на поверхность планеты. Население станции состоит из четырех тысяч семисот человек, из которых двести вахтовым методом работают на планете, сменяясь через каждые три месяца. Остальные жители станции заняты в производстве углеводородов, используемых при изготовлении красок.


Фила Метц ждала у компрессора рециркуляции воздуха. Скрестив руки на груди, широко расставив ноги, она стояла, прислонившись к изгибу проходящей на уровне головы трубы, с нетерпением устремив взгляд в глубь коридора. Феликс не мог забыть о свидании. Просто не мог.

Сердито вздохнув, Фила направилась в центр управления комплекса. Неужели произошло что-то из ряда вон выходящее? Но что? Координировать полет челнока с поверхности планеты предстоит только через шесть суток.

Легко ступая в условиях гравитации силой 0,6 единицы, действующей на внешнем кольце станции, девушка дошла до конца коридора и повернула налево, к оси. Вокруг стоял знакомый гул механизмов, вселявший в сердце теплое ощущение безопасности. Здесь Фила родилась и выросла. Здесь ее дом, весь ее мир. И скоро счастье ее станет совсем полным. Они с Феликсом поженятся.

Фила прижала ладони к наливающейся груди и закрыла глаза, отдаваясь мечтам о будущем. Поженившись, они переедут в большую квартиру, соответствующую положению Феликса. Ну а потом, как знать? Лет через десять старик Вэн Банг, возможно, умрет, и тогда кому-то придется занять место верховного комиссара. Почему этим человеком не может стать Феликс? На «Минске» он самый талантливый и способный.

Лифт остановился. Фила поплыла по коридору в невесомости. Когда-нибудь, после освоения планеты, «Минск» разбогатеет и сможет позволить себе искусственную гравитацию. Разумеется, Фила ногой не ступит на поверхность планеты. Там слишком большое притяжение. Туда спускаются только исследовательские партии, а для этого специалистам приходится жить в сферах с повышенной гравитацией, расположенных за внешним кольцом станции.

У двери центра верховного комиссара Фила вдруг заколебалась. А вдруг Феликса действительно задержали неотложные дела? Хорошо ли будет, если она заглянет в центр? Мало ли что...

Нахмурившись, Фила задумчиво пожевала губу. Наконец она набралась смелости и прикоснулась ладонью к электронному замку. Люк скользнул в сторону.

В приемной было пусто. Филу охватило какое-то неприятное предчувствие. Осторожно заглянув в кабинет верховного комиссара, она увидела, что все столпились у монитора и напряженно следят за движущейся точкой.

Феликс связался с коммом.

— Внимание, приближающийся корабль! Вы нарушаете ограничение скорости, действующее в системе «Минск». Повторяю, вы нарушаете ограничение скорости. Немедленно покиньте систему. Повторяю, немедленно покиньте систему!

Зайдя в кабинет, Фила услышала приглушенные проклятия. Феликс, как всегда, шестым чувством ощутив ее появление, обернулся. Его лицо было напряженным.

— Ничего не понимаю, — вскочил с места верховный комиссар Банг. — Они что, не понимают, каким потоком радиации бомбардируют нас, пролетая на такой огромной скорости? Мы... мы обязательно доложим о случившемся. Обо всем станет известно Директорату. И Патрулю.

— Беспилотный грузовик, потерявший управление? — высказал предположение Тэп Дарни, почесывая острый под- бородок.

Феликс покачал головой.

— Он все равно ответил бы. Нет, это управляемый корабль. Подождите, а это еще что?

Он указал на экран телеметрической информации. От корабля к «Минску» потянулись дрожащие фиолетовые нити.

— О боже! — отпрянул от монитора потрясенный Банг. — Они же... они же открыли по нас огонь. Это лучи бласте- ров...

Внезапно станция содрогнулась. Комм тревожно запищал, требуя немедленного внимания.

Не успев начаться, все тотчас же закончилось. Свет, помигав, погас. Пол под ногами задрожал, половина компьютеров вышла из строя.

В тусклом сиянии аварийной лампы Феликс отыскал руку Филы.

— В чем дело? — прошептала девушка. — Что случилось?

Феликс крепко прижал ее к себе. Послышался нарастающий отдаленный рев. Где-то за дверью центра раздался испуганный крик.

— Станция разгерметизирована, Фила... мы погибнем. Этот неизвестный, кем бы он ни был, убил нас... убил всех.

— Но ведь...

Она покачала головой, чувствуя усиливающееся головокружение. Содержание кислорода в атмосфере падало. Филе, как и всем уроженцам станций, были хорошо знакомы признаки этого.

Охваченная дрожью, она прильнула к Феликсу, закрывая глаза, утыкаясь лицом ему в грудь и давая волю слезам.

ГЛАВА 14

Рейнланд.

 Сектор Сириус


Освоение Рейнланда началось в 2112 году, с высадкой на северном континенте Свенск первой партии ссыльных. В дальней- шем Советы отправляли на планету новые партии ссыльных, диссидентов и контрреволюционеров, расселившихся по всему побережью Свенска. Один из немногих благородных жестов Советов в те дни заключался в стремлении переселять людей в условия обитания, хотя бы минимально напоминающие районы их исконного проживания на Земле. Таким образом, на Рейнланд отправлялись яганы с Огненной Земли, а также лапландцы, скандинавы, чукчи и алеуты.


Милы Йранх ощутил, как шахта содрогнулась. Лифт, остановившись на мгновение, снова пополз вверх. Замигали лампы аварийного освещения.

Мильт не придал этому особого значения. На руднике подобное случается довольно часто. Но когда кабина застыла, не дойдя до верхней площадки, Мильт понял: произошло что-то серьезное.

Нажав на дверь изо всех сил, он чуть сдвинул ее с места. В шахте царила полная тишина. Принюхавшись, Мильт ощутил какой-то странный запах. По трещинам, покрывшим стены, он понял, что главное здание рудника обрушилось. С трудом протиснувшись в щель, Мильт пополз вперед и наконец выбрался через пролом в наружной стене.

Рваные тучи, бешено мечущиеся по небу, струились потоками грязного дождя. Где-то далеко за горизонтом сверкнула ослепительная вспышка, и Мильт заморгал, борясь с бликами.

— Что случилось?

Обернувшись, он с изумлением увидел поверженные на землю сооружения. Стены, сложившиеся подобно карточному домику, громоздились на разбитом оборудовании. Во многих местах из развалин клубился дым. К Мильту подошел шатаясь Нури Актарами, растирая слезы по красному обожженному лицу.

— Нури, что случилось? — Поймав Нури за плечо, Мильт обернул его к себе.

Тот открыл рот, но оттуда вырвались лишь бессвязные всхлипывания.

— Нури!

Сглотнув комок в горле, Мильт оглядел товарища. Очень похоже на лучевую болезнь. Цвет кожи, невидящие слезящиеся глаза. Что произошло? Взорвался реактор силовой станции? Невозможно!

— Надо бежать за помощью! — воскликнул Мильт.

Он побежал к стоянке, перепрыгивая через груды бетона. Все аэрокары безжизненно застыли на земле.

— Черт побери, нет энергии, — пробормотал Мильт, ударяя кулаком по приборной панели. — Придется идти пешком.

К югу от рудника сквозь редкий лес виднелось зарево пожара. С неба сыпалась сажа; дождь то стихал, то снова усиливался.

Повсюду, куда хватал взгляд, картина была одной и той же. Обвалившиеся здания, все, что может гореть, объято огнем.

Добежав до окраины города, Мильт остановился как вкопанный, потрясенный открывшимся зрелищем. Среди рассыпавшихся строений и перевернутых аэрокаров бродили шатающиеся фигуры в грязной рваной одежде, пытаясь отыскать среди развалин хоть что-то уцелевшее. Многие были ранены.

Мильт сразу все понял — понял еще до того, как добежал до груды дымящихся искореженных балок, когда-то бывших его домом. Башня рухнула, рассыпавшись на площади четыреста квадратных метров. Тут и там из обломков графитовых стен торчали остатки конструкций. Испепеляющий жар обуглил яркие краски фасада...

Там его и нашли трое суток спустя, стоящего на коленях и понурив голову, стиснув руки на груди.

— Эй... эй, приятель! Вам надо срочно перебраться в главное бомбоубежище. Вы все это время были на улице? Тогда вы уже успели получить дозу облучения, втрое превышающую допустимую.

Заморгав, Мильт поднял голову. Только сейчас он заметил, что его кожа начала шелушиться. Рвотные позывы давно стали привычными. Прищурившись, он посмотрел на людей в защитных костюмах, выглядывающих из работающего на аккумуляторах аэрокара.

Мильт указал на развалины:

— Моя жена. Мой сын. Моя дочь. Моя мать. Мой отец. Они там. Видите? Все там.

— С ума сошел, — пробормотал один из спасателей, оглядывая дымящиеся руины.

— Забудь о нем. Начинает холодать. Давай искать тех, кого еще можно спасти.

Мильт уронил голову, не обращая внимания на поднявшийся в воздух аэрокар.


Линкор «Пуля»:

Геостационарная орбита над планетой Мир


— Дела плохи, Дамен, — покачала головой Майя бен-Ахмад, угрюмо поджимая губы, вернее, ее изображение на главном мониторе рубки управления «Пули». — Уничтожены десять станций. Ублюдки просто подлетели к ним и расстреляли в упор из бластеров. Погибло около полумиллиона человек. На Рейнланд с орбиты были сброшены термоядерные бомбы. Черт побери, не хватало только антивещества — тогда бы все было кончено!

Адмирал Ри бессильно поднял руки.

— Вероятно, у них нет достаточного количества антивещества, чтобы разбрасываться им, а это говорит кое-что об их силах. С другой стороны, быть может, эти люди не хотели уничтожать все до основания. После термоядерных бомб приходится разбирать множество завалов и лечить раненых.

Полковник бен-Ахмад кивнула.

— Не исключено, Дамен, что верны оба предположения. У нашего противника ограниченные военные ресурсы, и он хочет связать нам руки. Нгуен стремится не допустить нас в свои системы, поэтому делает так, чтобы наши сектора вопили о помощи.

— А что говорит этот мерзавец? Мне казалось, Скор предложил ему какой-то договор о ненападении. Что-то вроде: «Ты не стреляешь в нас, мы не стреляем в тебя».

Майя с отвращением сплюнула.

— У этого грязного сириусианского подонка хватило наглости связаться с Кимиянджуи до того, как нам стало известно об учиненных им зверствах, и пожаловаться на то, что на его миры также были совершены набеги. По утверждению Нгуена, таинственными «пиратами» были романовцы, использовавшие для прикрытия его имя. По-моему... в общем, кое-кто из полковников купился на это. Скор пытался их разуверить, но тщетно. — Изогнув брови, Майя провела ладонью по курчавым волосам. — Что с ним происходит? На старости лет стал человечным? Поумнел?

Ри повел плечом.

— Так или иначе, мы ни на кого не нападали. «Пуля» и «Сокровище Паука» здесь. Сириусианские кораблестроители завершают переоснащение «Подвига» на Сириусе. Черт побери, да тебе самой это прекрасно известно! Сириус в твоей юрисдикции.

— Я чувствую себя в ловушке — такое ощущение, что ублюдок постоянно на шаг впереди нас. Это ужасно, Дамен. Катастрофа произойдет с минуты на минуту.

— Майя, решайся. Чего тебе терять? Ты нам нужна. Это наш последний шанс. Вы чересчур распылили свои силы, пытаясь одновременно быть везде. Восемью оставшимися кораблями невозможно патрулировать весь обитаемый космос. В отличие от Робинсона я считаю, что нам следует предоставить граждан Директората самих себе. Настала пора им приучиться к ответственности. Пусть подумают о том, что они принесут Пауку кроме глупых голографий и жалостливых драм, скачиваемых из Джай-сети.

Майя устало уронила плечи.

— Возможно, ты прав, Дамен. — Потерев глаза, она открыла их. Ее классическое негритянское лицо скривилось в ироничной насмешке. — Но тебе известно, как я отношусь к своему долгу и приказам. Я не оставлю свой пост. По крайней мере, до тех пор, пока не станет очевидно, что наше дело безнадежно проиграно. Я должна хотя бы попытаться. Возможно, сберечь одну-две жизни для вашего Паука, гм?

— Не тяни с решением, Майя.

Ее наполненные тревогой глаза на мгновение озарились, жесткие складки у губ стали мягче.

— А тебе действительно не все равно, а, Дамен? Ни за что бы не подумала, что мне будет до этого какое-то дело. Командир патрульного линкора обречен на жалкую жизнь, полную лишений. Но если отбросить всю шелуху, наверное, мы остались людьми. Без тебя наша галактика станет тусклее.

— Как и без тебя, Майя. Я говорю искренне. Не доводи дело до крайностей. Если запахнет жареным, гони «Победу» на Мир. У нас для тебя всегда найдется место. Ты нужна нам... нужна мне.

— Разве мы это уже не обсуждали?

— Времена меняются. Ничто не остается постоянным. Делай то, что считаешь нужным, но не рискуй напрасно.

Майя почесала подбородок, глядя на Дамена из-под полуопущенных ресниц.

— Понять одного командира может только другой командир. Знаешь, только это и поддерживает меня. Ты бесконечно далеко, в нескольких сотнях световых лет, но ты меня понимаешь. И я... я не чувствую себя совсем одинокой, когда весь мир вокруг рушится.

Ри понимающе кивнул, жалея о том, что перед ним всего лишь голографическое изображение.

— Проклятие! Дамен, я становлюсь сентиментальной. Вернемся к делу. Хорошо, я попытаюсь задержать Нгуена, вступлю в бой... надеясь на чудо. Если меня прижмут, я обращусь в бегство. Но, Дамен, только в одном этом секторе больше триллиона человек всецело зависят от меня. Не могу я просто взять и смыться отсюда!

— Зато я могу отправиться туда, куда хочу, — напомнил Ри. — Ты бы не могла прислать мне несколько скоростных грузовиков? Мне нужны самые быстроходные, какие у тебя есть.Майя хитро усмехнулась.

— Со дня на день встречай их на своей орбите. Я уже предусмотрительно направила Романовнам три лучших транспорта. Сделала я это тайком, не предупредив Директорат об изменении курса. Полагаю, хотя твердой уверенности нет, что Кимиянджуи догадывается о том, что произошло. Он через силу разговаривал с этим ханжой Ван Чоу. Щиты у скоростных грузовиков не ахти какие, зато бегают они шустро. Но вооружать их тебе придется тем, что под рукой.

— Станция «Тайджи» входит в нашу сферу влияния. Уже больше года она выпускает для нас бластеры. — Ри улыбнулся. — Это, моя дражайшая подруга, является конфиденциальной информацией. Просто я хотел, чтобы ты знала: мы не бедные беззащитные дикари, с трепетом ждущие, как Нгуен Ван Чоу решит нашу судьбу.

— Романовны такие же беззащитные, как и базарейская песчаная кобра, — отрезала Майя. — И все же я рада, что мою задницу прикрывает заряженный бластер.

— А что по этому поводу думает «Миликен»? Ты в последнее время разговаривала с Тоби?

Майя кивнула.

— В отличие от остальных мы помним Сириус. Если дела будут плохи, мы постучимся к тебе в дверь. Подумать только, Дамен, мы с Тоби уговорились совершить предательство. Наверное, следствие тесного общения с бандитами. Так что можешь успокоиться. Если станет по-настоящему жарко, ты получишь в подкрепление эскадру патрульных кораблей. Хотя мы, возможно, попросим кое-что взамен. Ваши технологии за наши услуги.

— Вам нужны бластеры, созданные на основе усилителей Фудзики, — задумчиво почесал подбородок Ри. — Майя, у тебя в команде «Победы» много романовцев. Тебе я могу верить — ты это заслужила, черт побери. «Победа» получит усилители Фудзики. Став кораблем Паука, она получит более длинные зубы, более прочные щиты и более быстрые ноги. Ты также сможешь набирать десантников среди романовцев. Это я обещаю.

Встав, Ри принялся беспокойно расхаживать по мостику.

— Но вот остальные? Йайша за Сириус готова нам глотку перерезать. А остальные полковники скорее сожгут «Пулю» и испепелят Мир, чем будут воевать с Нгуеном. Не знаю. Там видно будет.

— Это я как-нибудь переживу. — Майя замялась. — Ты думаешь, все зайдет так далеко? Да и удастся ли остаткам патрульного флота бежать на Мир? А что дальше? Как, по-твоему, смогут потрепанные в боях корабли противостоять Нгуену, наоборот набирающему силу?

Ри поставил чашку с кофе на подлокотник командирского кресла, рассеянно следя за пузырьками на поверхности.

— Так или иначе, Майя, мы обязательно что-нибудь придумаем. Если сможем выстоять — хорошо. Без хвастовства говорю, что «Пуля» самый мощный корабль во всем Директорате. Ну а если не сможем, тогда придется спасаться бегством, с боем пробивая себе дорогу. — Он махнул рукой в сторону неизведанных просторов космоса. — Человечество занимает лишь крохотный уголок нашей галактики. Свободного места хватит. Мы найдем, где жить. Впереди будет много открытий.

Когда стало очевидно, что люди больше не хотят терпеть Содружество, оно исчезло. Если пробьет наш час, мы сможем поступить так же. — Ри склонил голову набок. — Предлагаю тебе задуматься о том, чтобы при необходимости быть готовым эвакуировать лучшие мозги своего сектора. То же самое относится к бесценным произведениям искусства, библиотекам, техническим справочникам — всему тому, что ты сочтешь невосполнимым.

— Кровь Паука, ты это серьезно?

Глаза Майи наполнились болью.

Ри задумчиво покрутил чашку.

— Паук помогает тем, кто сам о себе заботится. Скажем так: когда мы в прошлый раз имели дело с Нгуеном, у него в рукаве оказалось припрятано гораздо больше, чем мы предполагали. Не сомневаюсь, что на этот раз он приготовил новые хитрости, и справиться с ним будет еще труднее. Но я вступаю в схватку не таким блаженно несведущим, как тогда. — Он помолчал. — Это религиозная война.

— Ну и что — раз она из-за Бога, то будет более кровавой, и все. Из этого не значит...

— Не пойми меня превратно. Я еще не получил взбучку. — Ри улыбнулся. — Так или иначе, я буду полагаться на Паука.

— Значит, ты действительно в него веришь, да?

— Скажем так: до сих пор Паук меня не подводил. Я жил рядом с Пророками, видел, как они творят невероятные вещи. Слушал споры, возражения и доводы. На мой взгляд, эта философия имеет под собой прочную основу. Верования романовцев не требуют от человека ничего, кроме знаний, честности и мужества. И я готов согласиться с тем, что моя душа принадлежит Богу, кем бы он ни был.

Майя скрестила руки на груди.

— Тогда как же, по-твоему, Паук терпит Деуса, выдуманного Нгуеном?

— Давай предположим, что Паук действительно Бог. В таком случае имеет ли для него какое-либо значение то, что проповедует Нгуен? Говоря словами Честера, одного из Пророков, если хочется, можно назвать рыбу птицей. Неважно, насколько твердо ты убежден, что плавники похожи на крылья, — рыба все равно никогда не полетит. Рыба останется рыбой, а птица — птицей. Истинная сущность Паука, Бога или как еще его называть, не меняется в зависимости от наших верований. В этом высшая правда. Такая простая.

К тому же, согласно романовцам, судьба человечества для Паука не имеет никакого значения. Главное — это знания, которые...

— А я вот не считаю себя не имеющей никакого значе- ния, — проворчала Майя. — И, думаю, миллиарды людей разделяют мое мнение. Им страшно. После стольких столетий...

— В таком случае, черт побери, пусть возьмут на себя ответственность. Хватит жить в сказке. Разве не в этом состоит зрелость, Майя? Как хорошо запуганным беззащитным людям тешить себя мыслью о том, что где-то совсем рядом находится добрый теплый боженька! До тех пор, пока человечество будет в это верить, оно ни за что не повзрослеет. Всю свою жизнь люди будут ползать на четвереньках, как в детстве.

Положив подбородок на ладонь, Майя задумалась.

— В течение стольких лет человечество было прикрыто теплым одеялом Директората.

— Но в действительности жизнь другая, Майя. Единственная Истина, в которую я верю, — это ответственность. Я не знаю Бога так хорошо, как его знают Пророки. Я не имел дела с Пауком, его воплощением. Говорят, моя душа является частицей Бога. Пусть будет так. Однако мне хорошо известно, что до тех пор, пока я беру на себя ответственность за свои действия, я наилучшим образом забочусь о душе, Боге или чем там еще. Возражения будут?

— Тебе не становится одиноко от подобных мыслей? — спросила Майя, сплетая длинные пальцы.

— Нисколько. Если признать, что твоя душа является частицей Божественного — и если принять, что Божественное является единственной вечной неизменной составляющей вселенной — жизнь наполняется смыслом.

Майя фыркнула.

— Похоже, у вас, романовцев, на все готов ответ. А меня всегда выводили из себя такие люди. Готова поспорить, события станут развиваться очень трогательно, когда все начнут читать друг другу свои проповеди. Мне кажется, религия всегда зиждется на догме... и одна группа людей непременно захочет поспорить об истине с другой.

— Лично я никогда не слышал, чтобы Пророк спорил, — покачал головой Ри. — Единственными романовцами, у которых возникают какие-то проблемы, являются Сантосы. Им в наследство от далеких мексиканских прародителей достался слишком тяжелый груз христианства. По словам доктора Дарвина Пайка, они выросли в противоречиях. А Пауки — потомки коренных жителей Северной Америки. У них никогда не было записанных на бумаге законов, опутывающих их по рукам и ногам. Сутью религии оставался опыт, так что она проще: никаких вздорных правил насчет того, что есть и что говорить.

— Будем надеяться, ваш Паук хорошенько надает пинков этому Деусу! — проворчала Майя, ерзая в командирском кресле. — Проклятие, весь мой корабль уже разрисован этими чертовыми насекомыми. Бен, старший офицер, в открытую носит изображение паука на своей форме. Майор Патруля! Полностью обратился в новую веру. А на борту «Победы» всего пара десятков романовцев. — Она ткнула пальцем в Ри. — Это ты виноват, что внедрил их на мой корабль!

Адмирал ответил ей широкой усмешкой.

— Полковник бен-Ахмад, держись за меня, и я так или иначе обязательно вытащу тебя из этой заварушки. — Он указал на изображение паука у себя на груди. — Против этого выстоять невозможно...

Наступило молчание. Наконец губы Майи, задрожав, изогнулись в улыбке. В ее глазах вспыхнула искренняя радость.

— Помнишь, я как-то говорила, что мы с тобой слишком хороши для этого проклятого Робинсона и его Директората?

— Помню.

— Я не отказываюсь от своих слов. Не знаю, быть может, когда все будет кончено...

— Это предложение?

— Разумеется, — с вызовом ответила она.

— Тебе придется расстаться с «Победой».

— Черт бы тебя побрал, Дамен! — с негодованием бросила Майя. — Ты настоящий шовинист-мужчина. О, да мы с тобой в первый же день переругаемся! Ты привык быть безраздельным хозяином своего корабля, а я — своего.

— Боюсь, мы уже давным-давно сделали свой выбор, — крутя чашку, взглянул на Майю исподлобья Ри.

— Согласна. И я не стыжусь прожитой жизни, — подтвердила та. — Ладно, когда будешь меня хоронить, вспомнишь, что я сделала предложение.

— Ну, а если тебе придется выбрасывать мое тело за борт, знай, что я согласился. — На мгновение их взгляды встретились. — Спасибо за транспортные корабли. Попробую вернуть их целыми и невредимыми.

— Буду держать тебя в курсе происходящего, Дамен. — Майя откинулась на спинку кресла, и в ее глазах блеснула влажная пелена. — Передавай привет Рите и Иверсону. Надеюсь, мы свидимся не скоро.

Экран погас.

Адмирал Ри понял, что пришла пора брать дело в свои руки. Нгуен совершает опустошительные набеги по всей галактике. Долго ли еще ждать, когда он нападет на Мир? Майя, да будет благословенно ее сердце, выделила не два, как рассчитывал просить Ри, а три корабля. Значит, в ее распоряжении осталось всего четыре грузовика. Она подготавливает все к тому, чтобы нанести сдерживающий удар, а затем бежать. Майю бен-Ахмад очень тревожит джихад, объявленный Нгуеном. Ри это нисколько не удивляло. Если не считать ее навязчивой одержимости выполнить приказ любой ценой, она, на его взгляд, была самым проницательным из высших офицеров Патруля. И раз душу Майи гложет червь тревоги, над пространством Директората действительно сгустились тучи.


Штурмовой шлюз 13.

Штурмовая палуба линкора «Пуля»


Не отрывая взгляда от приборной панели, Сюзен следила за замедлением штурмовика. Комм нашептывал ей на ухо, передавая отчет о маневрах, проведенных под началом Моше Рашида на северном континенте. Похоже, учения не прекращались ни на минуту.

— Выпустить замок.

Мощные захваты стиснули гладкий корпус штурмовика номер 22.

Тщательно проверив показания всех систем, Сюзен убедилась, что стыковка осуществлена успешно. Отстегнув ремни безопасности, девушка поднялась с кресла и направилась к шлюзу. При ее приближении люк автоматически открылся. Встретивший ее техник, улыбнувшись, занялся осмотром систем челнока.

Пройдя по белому коридору «Пули», Сюзен связалась с коммом корабля и выяснила, что ближайшее заседание офицерского совета, на котором она должна будет присутствовать, состоится только завтра. Она дошла до секции, где была вскрыта обшивка пола. Ругающиеся техники возились с кабелями и трубопроводами. Похоже, случилось что-то серьезное. На большом протяжении переборки были полностью срезаны. Заканчивается монтаж усилительных балок? «Пуля» меняется с каждым днем. Под руководством Дьердя Хамбрея корабль, воевавший в небе над Сириусом, полностью преобразился. У Сюзен мелькнула мысль, узнает ли Ри свой любимый линкор.

— Десятая секция, палуба Д, — приказала девушка, заходя в свободный лифт.

Прижавшись к стене кабины, она заморгала, борясь с усталостью, от которой слипались веки. Когда она в последний раз имела возможность выспаться? Но теперь рядом будет Дьердь, доказательство того, что существует еще одно теплое человеческое существо за пределами ее воображения. За пределами коварных сновидений, внедренных в ее подсознание Нгуеном, жгучей кислотой разъедающих спокойствие ее души.

Дверь скользнула в сторону, и Сюзен, пройдя по знакомому белому коридору, открыла люк и вошла к себе, ожидая увидеть Дьердя. Никого. Люк захлопнулся у нее за спиной, и в этом звуке прозвучало что-то окончательное. Выругавшись про себя, девушка взяла из автомата стакан лимонада и, скинув с себя одежду, ногой отбросила ее в угол, стыдясь своего поступка.

Она связалась с коммом, и на экране появилось лицо Дьердя.

— Привет, я вернулась домой. Ты когда освободишься?

Бледное лицо инженера выдавало, что он на грани физического истощения.

— Сейчас никак не могу, Сюзен. Возникли технические сложности с гравитационными пластинами. Генераторы выработки квадрополей барахлят. Думаю, все дело в программном обеспечении. Результатом этого является отклонение волн тензорной энергии, изменяющих угловой момент излучаемых гравитационных волн. Необходимо устранить эту флюктуацию. Задача усложняется тем, что необходимо уравновешивать формализмы медленных потоков с формализмами турбулентности во внутреннем гравитационном поле, ге- нерируемом в новом элементе конструкции. В противном случае может получиться что-то вроде микрогравитационного гетеродина.

— Дьердь, — вздохнула Сюзен, — что значит эта тарабарщина?

— Гм... ну, до тех пор, пока мы не приведем систему в равновесие, гравитационные потоки будут вызывать у людей тошноту. Они воздействуют на все нервные центры, участвующие в определении движения и ориентации в пространстве, такие, как внутреннее ухо и так далее. Медтехники не могут справиться с потоком жалоб на плохое самочувствие. Головные боли и все такое. Последствия этого сказываются также и на комме, так что в конечном счете мы получим умственное расстройство всего корабля. Нельзя также исключать возможную потерю искусственной гравитации во время ускорения с перегрузками в десятки единиц. А к чему это может привести, надо объяснять?

Сюзен в отчаянии стиснула зубы.

— Нет, я все поняла. Достаточно гравитационным пластинам выйти из строя всего на несколько наносекунд — и нас расплющит О ближайшую переборку, а может быть, и переборка нас не остановит.

Они переглянулись. Напряженное молчание затягивалось.

— Что с твоим антропологом?

— Ничего страшного. Идиот безмозглый! Ри назначил меня к нему нянькой. В настоящий момент этот доктор Пайк лежит в отключке в лазарете на поверхности планеты, а после совещания я его навещу. — Сюзен поджала губы. — Он не такой уж плохой, просто... ну, лезет из кожи вон, понимаешь? Не может усидеть на месте и хоть немного отдохнуть. Он... молодой еще. Я ясно выражаюсь? Такое ощущение, он не знает, когда просто успокоиться и насладиться жизнью.

— И все же он тебе нравится.

Сюзен задумалась.

— Пожалуй, ты прав. С ним, в отличие большинства других мужчин, мне не страшно. Я могу не бояться, что ему в голову взбредут какие-то мысли. Пока что он сам с собой не разобрался, так что для других угрозы не представляет. Он безобидный... не хищник. — Она склонила голову набок. — Я могу оставаться с ним наедине в комнате без того... чтобы меня охватывала дрожь. Нгуен не начинает нашептывать мне на ухо, как было бы, если бы Пайк был сильнее... нет, не то слово. Пайк сильный, просто... Его нельзя воспринимать как серьезную угрозу. Он слишком уязвимый.

Дьердь покачал головой. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Знаешь, механизмы гораздо чище. Поступки людей непостижимы. У них столько необъяснимых причуд. А машины изящны, элегантны. Они работают согласно строго определенным правилам. Я не люблю иметь дело с людьми, у них нет абсолютных истин. Они живут в полном хаосе.

Сюзен молча смотрела на него, чувствуя нарастающее в душе беспокойство. Восторженное возбуждение угасало.

— Ты сегодня на ночь вернешься, да?

Дьердь откинул голову назад, задумчиво морщась.

— Не знаю. Все зависит, удастся ли нам добиться какого-нибудь прогресса. Иногда порог Минковского очень трудно контролировать, особенно в случае ограниченного поля, как в гравитационной пластине. Самым сложным будет удержание скорости расширения, ведущей к девиациям линейных коэффициентов. Если мы с этим справимся, можно будет калибровать системы, программировать макропеременные и так далее.

— Дьердь! — У нее под сердцем образовалась пустота отчаяния. — А без тебя никак нельзя обойтись? Один только вечер? Мы с тобой уже несколько недель не ночевали вместе. Кошмары вернулись. Нгуен... он становится явью. Он где-то рядом. Я... ты мне очень нужен сегодня. Я хочу, чтобы ты обнимал меня — был рядом, когда придут кошмары. Пожалуйста, Дьердь!

На мгновение его лицо исказилось от боли.

— Сюзен, обещаю, что постараюсь. Но сейчас работы идут по очень напряженному графику. Как только мы установим новую несущую опору и устраним помехи в гравитационном поле, я возьму два-три дня, и мы с тобой...

— Ты говорил то же самое, когда мы вернулись с Границы. Помнишь? А потом придется устанавливать балки около 22-го шлюза, да?

Инженер кивнул.

— Да, это в планах под следующим пунктом. Но такого аврала больше не будет. Каждую последующую опору устанавливать все проще. В прошлый раз нам удалось найти решение многих проблем...

— Значит, ты не придешь? Клянусь Пауком, ты обучил столько техников, неужели они не смогут...

— Сюзен, извини, меня зовут. Спокойной ночи. Обещаю, мы с тобой обязательно отдохнем. Но сейчас на первом месте стоит балансировка системы.

Сюзен кивнула, признавая поражение, и отключила комм. Онемевшими пальцами сняв с головы обруч шлема, она бросила его на стол, устремив взгляд в пустоту. Зияющая дыра в груди разрасталась. Закрыв глаза, девушка откинула голову назад. Пряди густых шелковистых волос скользнули по обнаженной спине. Сжав кулаки, Сюзен стиснула зубы.

— Почему мне так одиноко? Нгуен — да сгниют твои внутренности — почему ты так со мной поступил? Зачем ты осквернил мою жизнь? Зачем? Зачем, БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ?

С трудом поборов желание расплакаться, она бросилась на пустую койку, сворачиваясь в клубок.

Из противоположного угла каюты послышался шепот, воображаемый, но от этого не менее страшный:

«Дражайшая Сюзен, не сопротивляйся. Я пришел, чтобы научить тебя наслаждению... наслаждению... наслаждению...»

Тихо вскрикнув, девушка задрожала, забиваясь в угол, не в силах сдержать всхлипывания.


Зал совещаний линкора «Пуля»


Ри обдумал информацию, выданную коммом.

— Что с модернизационными работами? Когда мы сможем совершить межзвездный перелет? Дальше, если Мир подвергнется нападению, сможем ли мы сражаться на полуразобранном корабле? Необходимо иметь какое-то время в запасе на случай чрезвычайной ситуации, потому что кто может поручиться, что прямо сейчас Нгуен уже не направляется сюда?

«Ненавижу военные советы. Господи, зачем мы находимся здесь? Кажется, ничего не происходит... но где-то притаился Нгуен. Благословенный Паук, чего бы я только не отдала за то, чтобы выспаться...»

Сюзен заморгала, пытаясь перебороть резь в глазах, прилагая все силы, чтобы не зевнуть.

Майор Глик, беззвучно шевеля губами, склонился над портативным компьютером, следя за мелькающими на экране цифрами.

— Максимум еще одна неделя, господин адмирал. Дьердь и так работает за гранью человеческих возможностей. Возникли кое-какие проблемы с новыми несущими балками, — но, полагаю, самое позднее через неделю мы закончим.

Ри мельком взглянул на Сюзен, застывшую в кресле.

— Как идет обучение новобранцев?

Железные Глаза поморщился.

— А как еще может идти обучение новобранцев? Занятия в невесомости... в общем, я бы предпочел учить лошадь стоять на голове.

Адмирал усмехнулся.

— Хочешь переключиться на работы над гравитационным полем под началом Дьердя?

Железные Глаза бросил на него убийственный взгляд.

— Нет, нет и еще раз нет. Я до сих пор никак не могу свыкнуться с тем, что притяжение является формой радиации. Если мне не удается понять эффект Лапласа, чем я смогу помочь Дьердю?

— Я полностью полагаюсь на твое умение работать с пополнением. Хочу направить тебе двух лейтенантов. Полагаю, через год-другой нам потребуется большое количество рекрутов. Поговори со своими воинами. Узнай, возникнут ли у нас трудности, если понадобится сразу тысяча новобранцев?

Железные Глаза встрепенулся.

— Тысяча... Да уже сейчас к нам стоят очереди. Не знаю, быть может, Старцы о чем-то сказали людям? Определенно, что-то произошло. Но что именно?

— Нгуен не прекращает набеги на планеты и станции. Пока что Директорат остается для него большим врагом, чем мы. Погибло около миллиарда человек, а может быть, и больше. Майя бен-Ахмад до сих пор еще не получила всей информации. Развязанная Нгуеном Священная война разгорается. Возможно, у нас будет гораздо меньше времени, чем я надеялся. Тебе также нужно будет согласовать свои действия с Честером, выяснить, чем можно ответить на обращения Нгуена.

— Нгуен начал боевые действия? — облокотилась на стол Рита Сарса. — Миллиард погибших? Так быстро? Благословенный Паук, опять Сириус начинается сначала.

Бросив на нее жесткий взгляд, Ри повернулся к Сюзен:

— Как дела у доктора Пайка?

Девушка оторвала взгляд от чашки кофе.

— Он жив. В настоящее время над ним работают медтехники. Произведена резекция брюшной полости, септический и химический перитониты находятся под контролем. По словам Быка Крыла Риша, доктор Пайк одержал победу в единоборстве — убил Сантоса своим игрушечным ножиком. Через пару недель его выпишут из лазарета.

Ри гневно присвистнул.

— Черт бы его побрал! Этот Пайк был нам нужен ради его мозгов, а не... Он транспортабелен?

— Он ранен в живот, — пожала плечами Сюзен. — Согласно врачу-сириусианке, все на нем заживет как на собаке.

— В таком случае, ему придется выздоравливать по пути на Базар. Я хочу, чтобы доктор Пайк своими собственными глазами взглянул на то, что происходит на этой планете. — Адмирал повернулся к Рите:

— Майор, ты возьмешь три корабля и немедленно отправишься на Базар. Майя оторвала от сердца для нас три скоростных грузовика. Бластеры и генераторы защитных полей уже готовы; установить их можно будет во время перелета.

Ри вызвал файлы, переданные Майей. На закрепленных под потолком мониторах появилось изображение чего-то похожего на смятые дырявые консервные банки.

— Я хочу, чтобы вы получили некоторое представление, с чем нам придется иметь дело. Вот некоторые из станций из зоны ответственности полковника бен-Ахмад. — На экранах появилось изображение поверхности планеты. — А это Рейнланд после того, как над ним пролетели Отцы. По словам Майи, подобные набеги происходят во всех частях Директората. Нгуен пытается связать патрулю руки и выиграть время, чтобы набраться сил.

— Насколько я понимаю, мы можем поступать с его системами, как нам заблагорассудится? — спросил Нил Иверсон. — Действовать против Нгуена его собственным оружием?

— Именно так. — Ри обвел взглядом лица собравшихся. — Я хочу, чтобы этот ублюдок перешел к обороне, дав патрулю возможность вздохнуть. Рита, возьми на каждый корабль по отряду десантников. Кроме того, грузовики смогут взять по два штурмовика. Береги их, это будет единственным средством высадки людей на планету и последующей эвакуации. Транспортные корабли не имеют возможности приземляться на поверхность планеты.

— Грузовики очень тесные, — заметила Рита. — В основном их внутреннее пространство занято реактором.

— Верно, — подтвердил Ри. — Я попросил Дьердя в свободное время — если у него есть такое — заняться этим вопросом. Он пришел к заключению, что на одном транспортном корабле можно будет установить не больше четырех крупнокалиберных бластеров на основе усилителей Фудзики. Дополнительные бластеры неизбежно потребуют увеличения мощности реактора, а также сократят численность десанта и количество штурмовиков, которые берет на борт грузовик. Конечно, это компромисс, но, по-моему, весьма удачный. Не забывай, что Нгуен опять занимается переоснащением транспортных кораблей и, судя по всему, набирает экипажи из арпеджианцев. Щиты у тебя будут весьма слабые. Твое единственное достоинство — эти корабли являются самыми быстроходными во всей галактике, а бластеры на основе усилителей Фудзики прожгут дыры даже в усовершенствованных щитах, сделанных по технологиям Содружества, если, конечно, Нгуену не удалось выцарапать что-либо новенькое из компьютеров на Границе.

— Нанести стремительный удар и тотчас же спасаться бегством, — хитро усмехнулась Сюзен. — Полагаю, мы с этим справимся, господин адмирал.

— Твоя задача, командор Андохар, будет несколько иной. Перво-наперво ты должна сберечь жизнь этому бедолаге ан- тропологу. Далее, вам предстоит собрать информацию относительно Базара, Мистерии и — если это окажется возможным — Арпеджио. Рита с Нилом тем временем постараются отвлечь Отцов, предоставив вам свободу действий. Это понятно?

Сюзен вспыхнула.

«Пасти этого изнеженного идиота, в то время как Рита и Иверсон будут зарабатывать себе славу?»

— С вашего позволения, сэр, у меня достаточный боевой опыт...

— Командор Андохар, если вы не сможете справиться с поставленной задачей, так и скажите. Уверен, Моше Рашид с ней справится. Сюзен, я хочу поручить это именно тебе как раз потому, что у тебя больше опыта ведения боевых действий на поверхности планеты, чем у остальных офицеров. — Голос Ри наполнился едва сдерживаемым огнем. — Победу в этой войне принесут не набеги. Решающим фактором станет разведка — и стратегическое мышление.

Мысли Сюзен понеслись вскачь.

— Так точно, сэр. Я вас прекрасно поняла. Мы не хотим повторения сириусианской катастрофы. Необходимо точно оценить сильные и слабые места Нгуена, а затем разработать стратегию и тактику борьбы, что неизбежно приведет к его разгрому.

— Не надо никаких героических безумств. — Адмирал помолчал. — Сюзен, я знаю, у тебя с Нгуеном свои счеты. Мы обязательно предоставим тебе возможность сквитаться с ним, но я хочу, чтобы победа была одержана за счет ума, а не глупости.

— Так точно, господин адмирал, никаких героических безумств. Я только свожу антрополога туда и обратно.

— Замечательно. — Кивнув, Ри повернулся к остальным офицерам: — Еще один очень важный момент. Мы ни в коем случае не можем позволить себе транскоммуникационную связь. Отсюда до Базара очень далеко. Как узко ни фокусировать луч — а возможности грузовиков в этом отношении весьма ограничены, — он все равно станет рассеянным, и кто-нибудь сможет его перехватить. Вам придется действовать, полагаясь только на самих себя. Оставляю на ваше усмотрение: вам самим придется определять, когда вы набере- те достаточный объем информации. Только тогда возвращайтесь назад. Разумеется, здесь есть одно исключение: если люди Нгуена раскусят вас, смысла продолжать хранить молчание больше не будет. Что могу сказать? Думайте сами. И помните, на патрульные корабли рассчитывать нечего. Они скорее будут стрелять в вас, чем в Нгуена.

— Замечательно! — презрительно скривила губы Рита, переглядываясь с Железными Глазами. Вождь нахмурился.

— А почему бы просто не двинуться напролом на «Пуле»? — предложил Иверсон.

— Потому, что нам неизвестно, что удалось раскопать Нгуену в архивах Содружества до того, как ему помешал Пятница. Мы считаем «Пулю» самым мощным боевым кораблем в галактике, но после случившегося на Сириусе я не хочу рисковать. Также я не собираюсь выходить в космос до тех пор, пока все не будет тип-топ. Надеюсь, все помнят, что случилось в небе над Сириусом, когда «Пуля» была готова не на сто процентов.

С другой стороны, если мы оставим Мир без защиты, Нгуен может учинить здесь то, что было на Рейнланде. Нам приходится делать нелегкий выбор. Если Нгуен раздобыл какие-то новые чудодейственные технологии и появится здесь, нам конец. Впрочем, и вы, возможно, отправляетесь на верную смерть. Однако, — грустно усмехнулся Ри, — Паук ведь не давал никаких обещаний.

— Вы уже отобрали тех, кто отправится в поход? — спросил Иверсон.

— Нет, Рита может сама набирать экипажи. Думаю, добровольцев будет достаточно. Будь готова ко всему, так что возьми людей, обученных пилотированию межзвездных кораблей. Мало ли что... А может быть, тебе удастся захватить пару грузовиков. Нам пригодится все, на чем можно летать. Если повезет, вооружим эти корабли, нет — будем использовать их в качестве транспортов. Производственные мощности станции «Тайджи» уже три месяца загружены под завязку; все склады заполнены готовой к отправке продукцией. Пока ее не на чем перевозить. Я провел переговоры еще с двумя станциями. Кроме того, предупреждены также принадлежащие нам промышленные предприятия Сириуса: они перешли на выпуск боевых доспехов, бластеров и другого военного снаряжения.

— Значит, мы в хорошей форме?

— Наша «форма» зависит от многих составляющих, — заметил Ри, засовывая видавшую виды потемневшую чашку в автомат и заказывая кофе. — Я пытался выудить из Честера, что он видит. По его словам, впереди слишком много поворотных точек; к тому же в конечном счете все равно никакой разницы не будет. Эти Пророки приводят меня в бешенство. Вопросы есть?

Адмирал обвел взглядом собравшихся.

— Что насчет Железных Глаз? — спросила Рита.

— Джон остается здесь.

— Почему? — спросила Рита. Ее взор затянула ледяная пелена. — Если кто и сможет понять Нгуена...

— Потому что я не собираюсь рисковать сразу всеми своими лучшими офицерами, — недовольно оборвал ее Ри. — Я хочу, чтобы Джон Смит остался со мной. Мы с ним попытаемся составить план действий. Майор, ты согласна, что другого такого тактика, как вождь Железные Глаза, не найти?

— Шш! — прижав палец к губам, взял Риту за руку Джон Смит Железные Глаза. — Думаю, рядом с Даменом должен быть человек, который объяснит ему, что к чему. Он не совершал с раннего детства набеги, а у меня сердце и душа рейдера.

Горько усмехнувшись, Рита повернулась к Ри:

— Так точно, согласна, господин адмирал. Вопросов больше нет.

Однако это решение было ей не по душе. Впервые после Сириуса, впервые после трагической гибели Филиппа им с Джоном предстоит разлучиться. Ей будет очень его не хватать.

«Вот так же я должна чувствовать себя из-за Пятницы», — с горечью подумала Сюзен. У нее защемило сердце. Кошмары, затаившиеся в закоулках ее сознания, зашевелились, выпуская в стороны ледяные щупальца.

— Буду держать вас в курсе поступающей информации, — сказал Ри. — Пока это все.

Сюзен встала, собираясь уйти.

— Командор Андохар, — окликнул ее адмирал. — Можно вас на минутку?

Она обернулась.

— Сюзен, до самого отлета присматривай за этим чертовым болваном, хорошо?

— Слушаюсь, сэр, — ответила девушка, чувствуя, как у нее в душе все оборвалось. — Но мне нужно подняться в горы, сэр. Я хочу поговорить со своим духом-хранителем.

Ри кивнул, и жесткие складки вокруг губ чуть смягчились.

— Я все понимаю. Ладно... только найди для этого Пайка хорошую няньку. Главное, чтобы он снова не попал в беду. Говоришь, он охотился на медведей? Во имя всего святого, что ему взбрело в голову?

ГЛАВА 15

Сарай Чаки Гарсии Желтые Ноги.

Поселение, Мир


Патан Андохар Гарсия сидел в одиночестве в темноте, находя утешение в звуках, доносившихся с улицы: там в загоне переступали с ноги на ногу лошади. Устроившись на жердях шестовика, юноша смотрел на звезды, подобно кристаллам белоснежного льда усыпавшим черный бархат неба.

Неполных восемнадцать лет от роду, Патан с детства рос задумчивым и мечтательным. На узком скуластом лице его глаза казались огромными. Тонкий острый нос торчал подобно лезвию ножа. Изгиб губ выдавал чувственную натуру человека, не привычного к тяготам войны и набегов. Младший в семье, Патан всегда считался ребенком со странностями, и ему доверяли только пасти скот. Впрочем, мальчик был рад отшельнической жизни в поле, наедине со своими мечтами и странными видениями, приходящими во сне.

Но сейчас мечты обратились против него самого: верные друзья, к которым он давно успел привыкнуть, стали злейшими врагами.

Глубоко вздохнув, Патан потер глаза, словно прикосновение пальцев могло изгнать образы из мозга. Он уже несколько дней ничего не ел. Ему кусок в горло не шел. Долгие ночи Патан проводил не смыкая глаз. Сейчас он был на грани физического и умственного истощения. И раньше, когда видения становились невыносимыми, мальчик убегал из поселения далеко за пастбища, мимо ленивых скучающих пастухов, и кричал, оказавшись в одиночестве, давая выход переполняющему душу ужасу, пытаясь изгнать из сознания жуткие картины.

Патан нащупал на поясе рукоятку ножа. Возможно, это позволит решить все. Достаточно только вытащить длинную холодную сталь из ножен, упереть острие в ямку между ребрами и резко надавить на нож. А дальше Паук подарит ему вечный покой, и никакие мучения больше не будут терзать его рассудок.

Эта картина неотступно преследовала юношу. Он отчетливо увидел, как достает нож. И, переживая видение наяву, его мышцы напряглись, подчиняясь неосознанным командам мозга. Причудливое переплетение появившихся в сознании образов и действительности оглушило Патана. Ощущение прикосновения к обтянутой кожей рукоятке перешло из видения в реальность. В грезах юноша расстегнул рубаху, и тотчас же он поймал себя на том, что его пальцы возятся с костяными застежками. Холодное стальное острие уперлось в грудь, где пульсировало горячее сердце.

Видение, такое явственное, такое непреодолимое, определяло действительность. Патан приготовился умереть.

Он представил себе, как, широко расставив ноги, крепче стискивает рукоятку, чтобы нож в самый последний момент не выскользнул из руки. Патан вздрогнул, мысленно глубоко вонзая лезвие в грудь, ощущая холодное прикосновение металла и болезненное жжение в области раны. Из распоротого сердца хлынула кровь. Патан не почувствовал ни страха, ни боли — только накатывающийся туман эйфории.

Так же как в грезах, он крепко обхватил рукоятку ножа. Глубоко вздохнув — как и в видении, — юноша закрыл глаза, приготовившись насладиться собственной смертью, призывая эйфорию.

 — Вот видишь, это совсем не трудно, — послышался в тишине негромкий участливый голос. — Люди всю свою жизнь ходят по краю, но большинство в самый последний момент все же останавливается.

Патан открыл глаза. Этот голос он услышал не в видениях.

— Кто... кто ты? Еще один сон?

— Нет. Ты меня позвал, и я пришел.

Спокойный голос ложился бальзамом на оголенные нервы юноши.

— Я никого не звал, дух. Я не ищу видений. У меня их и без того слишком много.

Патан прижимал лезвие к ямке между ребрами. Ни один мускул его руки не дрогнул.

— Я не дух. Я человек, такой же, как ты, — продолжал голос, проникнутый теплом.

Появившаяся из темноты фигура легко забралась в сарай. Юноша услышал, как под тяжестью незнакомца скрипят жерди.

— К-кто... кто ты?

— Меня зовут Честер Армихо Гарсия. Некоторые называют меня Пророком.

Вздох незнакомца был подобен дуновению ветерка.

— Тебя не было в видениях, — прошептал Патан.

— Я существую наяву. Расскажи, что ты видишь. У меня перед глазами картина нечеткая — ее затянуло туманом твоего страха, дымкой надвигающейся поворотной точки. Ты должен будешь принять решение.

— Я вижу свою смерть, — хрипло выдавил Патан. — Мне известно, что все люди смертны. Но свою смерть я видел не раз, и все время я умирал по-разному. От старости, подточенный болезнями. В страшных муках вдали от Мира. В черной пустоте космоса, разрываясь словно переспелый овощ, харкая кровью. Но страшнее всего было, когда я... когда я умер, потеряв... потеряв свой... Паук, только не такая смерть! Нет!

Незнакомец терпеливо ждал.

Взяв себя в руки, Патан прогнал картину жуткой смерти от безумства.

— Я хочу сказать, что уже тысячу раз встречал собственную смерть, каждый раз являвшуюся ко мне в разных обличьях. Я больше не могу умирать в мыслях.

— А почему бы тебе не положить конец видениям? — спросил Честер, скрещивая руки на груди.

Опустив нож, Патан пожал плечами. Острое лезвие зловеще блеснуло в свете звезд и третьей луны.

— Я не могу. Понимаешь, какая-то часть моего сознания... она словно заставляет меня жаждать видений. Какими бы жуткими они ни были, еще страшнее их не видеть.

— Хочешь ли ты стать Пророком?

— Пророком? Я?.. Я очень бедный, — смущенно вымолвил Патан, стыдясь своих слов. — Отец мой давно умер... а у матери ничего нет... Какой из меня Пророк... так, я просто...

— Все смерти, которые ты видел, — настоящие. Каждая из них может случиться в действительности в зависимости от того, какое решение будет принято в поворотных точках. Если бы я не заговорил с тобой, ты бы сейчас лежал на полу, твоя душа отлетела бы к Пауку, а кровь смешалась бы с навозом.

Ты видишь только смерть потому, что страх ограничивает пределы твоего зрения. Если ты решишь видеть будущее, ты будешь его видеть. Если ты захочешь убить свой страх... и если у тебя хватит сил расстаться с Патаном Андохаром Гарсией, каким он был прежде, видения придут к тебе во всей их полноте. Понимаешь, главное то, что ты не можешь больше оставаться Патаном. Сегодня ночью ты должен освободиться от этой фальшивой оболочки и слиться воедино со временем и Пауком. Вот решение, которое ты должен принять, — твоя поворотная точка. Какой бы выбор ты ни сделал, Патан Андохар Гарсия прекратит свое существование сейчас, здесь, в этом сарае. Тебя отметил Паук, мой юный друг.

Патан закрыл глаза. Ему стало страшно. Он поежился: с пятнадцати лет он был одержим жаждой видений и страхом перед ними. Так или иначе, он должен обрести покой.

Видение раздвоилось: один Патан, истекающий кровью, остался лежать на земле, другой ушел в будущее вместе с Честером. Возможно, мечты снова станут полны счастья, если он послушается этого человека, кажется, понимающего его? Быть может, именно этот путь предначертал Паук?

— Мечты... мне не хватает грез. Что я должен делать, что-бы стать Пророком? Я буду стараться.

— Пойдем со мной, мы поднимемся в горы, и я научу тебя, как расстаться со страхом. Я покажу тебе, что Патана Андохара Гарсии больше не существует.

Голос Честера, наполнившийся теплом приглашения, плащом укрыл объятую ужасом душу юноши.

Забытый нож остался лежать на полу сарая.


Площадь перед остовом «Николая Романова».

Поселение, Мир


В памяти Сюзен до сих пор крепко держались картины прошлого. Она сознавала, какая судьба была бы ей уготовлена, если бы Рита Сарса не взяла ее под свое крыло и не дала шанс испытать себя среди звезд. Сейчас, проходя через площадь от приземлившегося штурмовика, девушка держала голову высоко поднятой. Но если бы все сложилось иначе, она бы семенила словно какой-то трусливый зверек, стыдясь брошенных на нее взглядов, опасаясь встречи с дядей и родственниками.

Казалось, никто не обращал на нее внимания, но Сюзен знала, что на самом деле все пристально следят за ней. Молодые девушки, переглянувшись, снова принимались за работу. Мужчины и женщины в возрасте, дождавшись, когда она пройдет мимо, сокрушенно качали головами, проклиная гот день, когда женщина задумалась о смысле веры в Паука и отправилась в космос.

Тех, кто высказывался вслух, всегда можно было заставить замолчать, вызвав на поединок на ножах. На поясе Сюзен висели восемь скальпов романовцев. Проведя ладонью по шелковистым черным прядям, она мрачно усмехнулась.

Лазарет резко выделялся на фоне блеклых традиционных жилищ. Вывезенная с Сириуса конструкция сверкала вспененной сталью и углепластиком, контрастируя со шкурами, деревом и камнем романовских построек. Задержавшись в дверях, Сюзен решительно тряхнула головой и вошла внутрь.

Дарвин Пайк лежал на спине, уставившись в подвешенный к потолку экран. Средняя часть его тела была заключена в белое медустройство неправильной формы. С противоположной стороны торчали невероятно бледные ступни. Выздоравливающий возбужденно шевелил пальцами ног. Подойдя к монитору, Сюзен справилась о состоянии раненого. Все ткани были зашиты и теперь срастались на клеточном уровне под воздействием электрических импульсов, специальных препаратов и местного облучения.

Вздохнув, Сюзен приблизилась к поглощенному чтением Дарвину. Рядом с ним на антигравитационной кровати лежал длинный романовский нож. Рассеянно подобрав оружие, девушка под пристальным взглядом молодого ученого провела пальцем по лезвию. Заметив выгравированные на стали узоры Сантосов, она усмехнулась.

— Сувенир? Или после того, как тот Сантос вас едва не выпотрошил, вы решили обзавестись более длинным ножом?

Сюзен постаралась не выдать голосом скуку. Но почему у Дарвина так странно вспыхнули глаза?

— Я рад, что вы заглянули. Мне бы очень хотелось продолжить занятия приемами рукопашного боя, но, как видите, — он указал на медустройство, — в настоящий момент это будет очень трудно. Я здорово отстал. Если у меня будет побольше опыта... возможно, в следующий раз мне не придется так туго.

— В любом случае, занятия придется отложить. Мы летим на другом корабле. Патруль направил нам что-то более бы- строходное. Надеюсь, к тому времени, как настанет пора вылетать, вы уже выпишетесь отсюда.

Усевшись на край кровати, Сюзен закинула ногу на ногу.

— Кто были эти Сантосы? Почему, черт побери, они напали на нас? — спросил Дарвин. — И без того денек выдался нелегкий. Мне хватило бы одного медведя.

Сюзен пожала плечами.

— Народ Сантосов переживает период стресса. Их религия в упадке. Ведущее положение заняли Пауки. Вот уже несколько лет среди Сантосов не появилось ни одного нового Пророка. А мир вокруг меняется. Многие полны отчаяния. Вы же антрополог, расскажите, что делают воины, видя, как разрушается привычный порядок вещей?

— Начинается движение за обновление. Но кто-то цепляется за уходящие обычаи. Нативизм.Сюзен махнула в сторону востока.

— В горах устраиваются пляски в честь Хайсуса. Я слышала, в прошлом году на одном из таких празднеств четырех человек прибили гвоздями к крестам — по одному на каждый священный день в году. Еще никогда прежде Сантосы не распинали сразу так много мучеников.

Она посмотрела на новую голографию медведя. Этот землянин с Аляски дал чудовищу бой. Отрезал присоску своим игрушечным ножиком, а затем убил огромного зверя, загнавшего его на вершину скалы. Рассказ о подвиге передавался из уст в уста, обрастая подробностями. Пайк стал местным героем.

— Распяли четверых? Благословенные боги, это же очень мучительно. Но, наверное, мученики приобрели среди своих соплеменников высокий статус.

— Страшно высокий, — сухо заметила Сюзен. — Как правило, распятым приходится ждать смерти трое суток.

— Смерти?

— Может ли человек принести большую жертву ради своего народа? Сантосы уверены, что именно так умер их Хайсус ради того, чтобы потомки жили в вечной свободе.

— Эти люди пытаются успокоить свой духовный мир, — пробормотал Дарвин. — Отчаянно стараются вернуть себе расположение господа. — На его лбу появились глубокие морщины. — Другие перемены есть? Участившиеся случаи самоубийств? Алкоголизм? Наркотики?

— Как вы узнали? Повсюду шатается множество пьяных Сантосов. Насчет самоубийств сказать не могу — но ходили слухи о небольших группах Сантосов, нападавших на численно превосходящие отряды Пауков. Эти безумцы утверждали, что они неуязвимы перед бластерами. Никто из них не остался в живых, чтобы продолжить традицию. Также Сантосы постоянно воюют между собой — горцы ненавидят тех, кто присоединился к Паукам и летал к звездам. Еще совсем недавно Сантосы были самым многочисленным племенем среди романовцев, но сейчас они сами себя уничтожают.

— Среди них распространяются болезни, да?

— Вы совершенно правы, доктор Пайк. Но как вам...

— Мы принесли чужеродную микрофауну, и у нее появилось широкое поле деятельности. — Он посмотрел ей в лицо. — То, что происходит с Сантосами, стало бы и уделом вашего народа, если бы не одно решающее обстоятельство.

Сюзен презрительно скривила губы. Ее Народ превратился бы в племя бродяг, подобно горным Сантосам? Невозможно.

— Да-да, — уверенно произнес Дарвин. — Вы пошли бы по тому же пути. Закон приобщения к культурным ценностям гласит, что никакой силе духа не устоять перед пагубными последствиями стремительных перемен. Пауки выжили благодаря Пророкам... а также общему внешнеполитическому положению. У вас есть то, что крайне необходимо остальному человечеству.

— Пожалуйста, объясните.

Дарвин просиял.

— Пророки обеспечивают синкретизм. — Увидев ее непонимающее лицо, он добавил: — То есть способность впитывать внешнее влияние в области поведения, технологий и так далее, интегрируя его в собственную общественную структуру, не разрушая сложившейся культуры.

— У нас свои обычаи...

— Когда вы полетели к Сириусу, молодой Пророк Гарсия пытался повлиять на официальную политику Директората в отношении романовцев. В самом начале контакта с военными ваши Старцы объясняли людям, какое именно действие окажут на них перемены. Таким образом, вы имеете возможность решать, что именно допускать в свое общество и с какой скоростью, принимая только то, что вам нужно, и отбра сывая нежелательное. Ведь Пророки просвещают вас, растолковывая возможные последствия.

— И вы говорите, что мы нужны Директорату?

— Естественно. — Протянув руку, Дарвин рассеянно про вел пальцем по ножу убитого Сантоса. — Директорат — это перезрелый плод, готовый в любую минуту сорваться с ветки. Образуется гигантский вакуум власти. Население в целом больше не имеет навыков, необходимых для выживания в экономической системе, основанной на соперничестве. Слишком долго продолжался застой.

Сюзен рассмеялась.

— Мы называем граждан Директората «баранами».

— Баранами? Хорошее сравнение. Хотя я бы предпочел определение «домашний скот». Власть Директората была по сути своей искусственной. Шедевр социально направленной пропаганды, основанной на человеческих верованиях, идеально отлаженной, превращенной в самоподдерживающий миф и подкрепленной психообработкой особенно упорствующих отщепенцев, не желающих признавать официальную доктрину.

Девушка настороженно скрестила руки на груди.

— Нельзя водить за нос людей, если у них остались честь и...

— Да нет, можно! И вот доказательство. С точки зрения антропологии, политологии и экономики галактика является открытым источником ресурсов. Следовательно, не должно быть соперничества из-за энергии и таких видов сырья, как торон и металлы, — но оно существует! Директорат искусственно создает дефицит. Разумеется, произошло это не в один день; потребовалось триста лет, чтобы дойти до нынешнего состояния. Ключевым фактором был постоянно усиливающийся контроль над образованием и средствами связи. По сути дела, этим были разбросаны семена лжи. И эти семена выросли и стали действительностью.

— Значит, Робинсон и его дружки приучили человечество быть баранами, — согласилась Сюзен. — Но головы-то у людей остались. Они могли бы и сами вынуть шею из петли.

Дарвин решительно затряс головой.

— Для этого первым делом необходимо осознать, что шея в петле. Люди не догадывались об этом до того, как доктор Добра, несмотря на запрет Директората, сообщила всей галактике о существовании романовцев. Система пошатнулась и начала рушиться.

— В таком случае почему... почему Нгуен становится таким могущественным?

— Вы не забыли о вакууме власти? Большинству людей стало очевидно, что контроль Директората является лишь номинальным. Все начали задавать себе вопрос, где истинная сила. Один из ответов — всесильный Бог, если хотите, Деус. Люди испуганы, они в растерянности, пытаются найти защиту во внезапно ставшей враждебной вселенной.

Преступники, сильные люди, вожаки, думающие исключительно о собственном благе, ищут тех, кто готов пойти за кем угодно. Человечество входит в эпоху суровых испытаний и насилия. Это потрясение значительно сильнее того, что испытывают Сантосы. Понимаете, последствия первоначального шока постепенно рассасываются. Теперь люди будут требовать защиты и стабильности. Единственный вопрос состоит в том, какую дань они готовы за это заплатить.

Его слова вызвали у Сюзен холодную дрожь. Девушка непроизвольно провела ладонями по рукам. У нее перед глазами появились кружащиеся в бешеном водовороте картины Сириуса, ужас, застывший в глазах людей. Изуродованные трупы, куски человеческого мяса, вырванные бластерными лучами.

— Глупцы, — прошептала она. — Они не представляют себе, какой ад разверзнется перед ними. Благословенный Паук, начавшись, этот кошмар не прекратится до тех пор, пока первоначальная причина, двигавшая людьми, не потонет в крови. Только настрадавшись вдоволь и забыв, из-за чего началась война, они успокоятся. Я видела это, доктор Пайк. Я... я в этом участвовала.

— Не беспокойтесь. Мы что-нибудь придумаем. С той же скоростью, с какой фанатизм Нгуена распространяется с Базара, с Мира и Сириуса распространяется учение Паука. И то, и другое являются решениями. Только в одном случае человечеству предлагается добро, а в другом — зло.

— Вы сказали, что в Директорате образовался вакуум власти. — Увидев, что Дарвин кивнул, Сюзен продолжала: — Раз патрульный флот не сможет выстоять против нас, возможно, для безопасности людей будет лучше всего, если мы возьмем под свой контроль как можно большую территорию, чтобы создать буферную зону.

Дарвин пожал плечами.

— Разумно... если вы готовы заплатить.

— Какую цену?

— Вам придется стать завоевателями. Завоеватель, в свою очередь, подчиняется тому, что он покорил. С другой стороны, власть Директората уже съеживается... начался отсчет времени, как и много лет назад в эпоху Конфедерации. Людей, осознавших, что в свободе слова нет преступления, пришедших к заключению, что мозг предназначен для того, что-бы думать, невозможно подчинить чужой воле. Вы окажетесь в открытой системе, пытаясь управлять чем-то неуправляемым. Если так понятнее, пытаясь обнести забором бескрайнюю вселенную.

— С этим можно согласиться.

— Что? — недоуменно переспросил Дарвин.

Сюзен удовлетворенно улыбнулась.

— Возможно, я ошибалась относительно вас, доктор Пайк.

Дарвин попытался усесться в кровати. Его глаза сверкнули раздражением.

— Что значит ошибались?

— Я была очень расстроена тем, что адмирал Ри направил меня сюда, чтобы — как вы выразились — обнести вас забором, оберегая от беды. — Мелькнувшая во взгляде Дарвина искорка надежды погасла. — Теперь я начинаю понимать, почему адмирала так беспокоит ваше здоровье.

Молодой ученый шумно вздохнул. Быстро улыбнувшись, Сюзен добавила:

— Вы даже не благодарите меня за возвращенную голографию?

Он настороженно посмотрел на нее.

— Я ценю ваш поступок. — В его голосе прозвучала сталь. — Отныне я перед вами в долгу.

Сюзен попыталась беспечно пожать плечами. Этой чертовой голографии все равно не было места в ее каюте. Она забрала ее у Дарвина исключительно из духа соперничества. Услышав, что он ранен, Сюзен сразу же вернула голографию.

— Что вы, какие между нами счеты, — как можно любезнее произнесла она.

— Значит, вы моя нянька? — Его охватило пламя ярости. — Адмирал полагает, что ему нужно присматривать за своим драгоценным антропологом.

— Все не так плохо, — начала Сюзен, недовольная вы- нужденной ложью. — Просто нас очень беспокоит...

— Беспокоит? Черта с два беспокоит! — крикнул Дарвин. — Проклятие, я человек! Просто судьба распорядилась так, что я не родился романовцем! Я не ребенок, нуждающийся в няньке! Как мне заслужить ваше уважение? Что я должен делать? Одним пальцем передвигать планеты? В вашем обществе я ощущаю себя пятилетним малышом! Ко мне относится со снисхождением майор Сарса и даже доктор Брук! Ну, а от вас я получаю высокомерное пренебрежение в двойной дозе!

Мониторы медустройства, зафиксировав резкое повышение кровяного давления, быстро привели в действие электрическую систему, мгновенно погрузившую Дарвина Пайка в сон.

Вспыхнув от сознания собственной вины, Сюзен всмотрелась в лицо спящего. Несмотря на успокаивающее действие медустройства, гнев оставил свой след в складках у глаз, в стиснутых губах.

— Простите меня, доктор Пайк.

Возможно, в следующий раз все произойдет иначе.

Сюзен решила проверить, не навредил ли себе Дарвин этой вспышкой ярости. Тут в палату вбежал встревоженный медтехник.

— Что случилось? — спросил он, сверяясь с показаниями приборов, следящих за заживлением тканей.

Сюзен глубоко вздохнула.

— Думаю, он злится на нас.

— А мне он показался таким милым человеком.

Сюзен постаралась избавиться от неприятного чувства в груди.

— Да, наверное, вы правы. Знаете, возможно, именно в этом и заключается проблема.


Лазарет.

Поселение, Мир


Сантос нашептывал Дарвину на ухо. В его черных глазах горел огонь. Рядом с Дарвином стоял медведь, манящий, зовущий к себе. Голоса доносились словно сквозь толщу воды — неразборчивые, гулкие, искаженные невидимыми преградами. Дарвин отчаянно пытался понять смысл слов, ухватывал обрывок мысли, но тотчас же его терял. В его сознании формировался новый позыв. В спину дул порывистый ветер, толкающий Дарвина вперед; трава Мира стлалась по земле. Он попытался преследовать медведя, проворно по- бежавшего в сторону гор. Смех Сантоса замер вдали, унесенный ветром к остроконечным скалам. Ответ... ответ находится где-то там... Опустив взгляд, Дарвин изумленно ахнул, увидев, что его ноги врастают в красно-коричневую почву. Бурая жухлая трава поднялась, шелестя, до самых коленей. Снова и снова он пытался сделать шаг, стараясь вырваться из земли, намертво сковавшей его щиколотки.

ГЛАВА 16

Раскрыв глаза, Дарвин зевнул и посмотрел на свою сиделку. На этот раз рядом с ним дежурил Марти Брук.

— Как служба?

— Что ты надо мной издеваешься! — взорвался Брук. — Меня наказали за ту охоту с Ришем. Наверное, я должен извиниться перед тобой за то, что втянул в эту историю.

— Ничего страшного. Я вижу, что у тебя на уме, доктор Брук. Ты уже переживаешь по поводу того, что теряешь здесь драгоценное время, которое мог бы посвятить исследованиям.

Брук пожал плечами.

— Сюзен ушла в горы. Еще вчера. Риш согласился ее сопровождать. Он тоже собирается молиться. А пока они там, — он махнул в сторону темнеющих на горизонте гор, — мне приходится прикрывать их отсутствие.

В подсознании Дарвина шевельнулась едва уловимая мысль. Его сны, поднимаясь из глубин памяти, потянули его на восток, будто там его ожидало что-то очень важное.

— Что говорит монитор?

— Что ты совершенно здоров. Будь моя воля, я бы пинками выгнал тебя из лазарета. Конечно, еще не весь коллаген восстановился... но и с более серьезными ранениями люди скакали как горные козы.

— Слушай, Марти, возвращайся в свою лабораторию. Что ты тут торчишь со мной? Я никуда не денусь.

— Командор Андохар приказала...

— Ты же только что сказал, что она ушла в горы, — нетерпеливо махнул рукой Дарвин. — Мне известно, что ты близок к прорыву в части расшифровки генотипа мозга романовцев. Иди к себе, ты задерживаешь научный прогресс.

— Адмирал не оставит живого места на моей заднице!

— Слушай, найди комм и свяжись с Ри. — Дарвин поморщился. — Я бы сошел с ума, если бы меня заставили присматривать за здоровенным детиной, упакованным в медустройство словно сосиска в тесте.

— Ну, если адмирал скажет... Хорошо, попробую связаться с ним.226

Лицо Брука озарилось надеждой. Пожав плечами, он ушел.

Дарвин быстро окинул взглядом лазарет. Все врачи столпились у медустройства в противоположном конце палаты — какого-то подростка лягнула в голову лошадь.

Молодой ученый медленно приподнялся, стараясь не включить систему наблюдения медустройства. Напевая себе под нос, он следил за тем, чтобы не участился пульс. Если бы не его огромный рост, ему вряд ли бы удалось освободиться. Медустройства не имеют специальной защиты, препятствующей самостоятельному освобождению пациента, но от ггого выбираться оказалось ничуть не проще. Наконец Дарвину удалось отключить монитор.

Раскрыв медустройство, он соскочил на пол, обнаженный, словно только что родившийся младенец. Схватив в охапку свою одежду, Дарвин прокрался на цыпочках к выходу, стараясь держаться за ширмами и медустройствами. У него на животе остался шрам, который как раз пытались ликвидировать врачи. Впрочем, какая разница, одним шрамом больше, одним меньше? Быстро натянув комбинезон, Дарвин захватил свои пожитки — в том числе романовский нож и скальп, принесенный Ришем, — и выскользнул на улицу, опасаясь услышать за спиной сигнал тревоги.

Опоясавшись ремнем и прикрепив к нему скальп, он направился на восток. Конечно, Марти Бруку из-за него здорово влетит, но, наверное, это будет справедливым ответом всем тем, кто относится к нему как к багажу.

— Я человек, а не ходячая библиотека антропологических знаний. И, адмирал, вам с Сюзен пора это понять, черт побери!Ласковый вечерний ветерок, дующий в сторону гор, подгонял его.

— Итак, я на свободе. Но как туда добраться?

Решением стал обычный сириусианский аэрокар. Он стоял в убогом загоне, где еще совсем недавно романовец держал своих лошадей. Как и следовало ожидать, ключ торчал в замке. Новый владелец аэрокара нацарапал на приборной лоске чем-то острым — скорее всего, ножом — управляющие коды. Романовцы опасались только за своих лошадей и женщин, но такое положение дел наконец начинало меняться. Проверив заряд аккумулятора, Дарвин сдал аэрокар задом, выезжая из загона, а затем, поднявшись в воздух, бесшумно полетел на восток.

Путь, который пешком он не проделал бы и за целую неделю, на аэрокаре занял всего тридцать минут. Скользнув в прохладное ущелье, Дарвин позволил воздушной машине самостоятельно выбирать дорогу, огибая препятствия и следуя вдоль высохшего русла. Сияние всех трех лун делало ночь не более темной, чем пасмурный день.Увидев впереди мерцающий огонек, Дарвин сбавил скорость и присмотрелся внимательнее. От сводов просторной темной пещеры отражались отблески костра. Две лошади, пасущиеся у входа, повернули головы к пришельцу.

Пожав плечами, Дарвин посадил аэрокар на пологий склон у самой кромки навеса. Небольшой костер потрескивал в выложенном камнями очаге; рядом с ним никого не было. Дарвин огляделся вокруг, держа руку на акселераторе, готовый увидеть выскакивающего из-за камней Сантоса. Никого.

— Эй, есть тут кто?

Тишина. Лошади переступали с ноги на ногу, негромко фыркая. Седла и сумки были украшены знакомым орнаментом. На одной попоне красовался тщательно вырисованный паук. Успокоившись, Дарвин заглушил двигатель.

Выйдя из аэрокара, он приблизился к костру. На углях стоял дымящийся котелок. Опустившись на корточки, молодой ученый протянул руки к огню, наслаждаясь теплом, вспоминая другое место, представляя себе круглые смуглые лица, улыбающиеся и смеющиеся, поющие песни и рассказывающие о жизни в полярных снегах.

— Я бы уже давно мог убить тебя, — произнес по-романовски гортанный голос.

— Не сомневаюсь, — согласился Дарвин. — Я Дарвин Пайк, чужеземец. Если хотите, я уйду. Если я чем-то вас оскорбил, я готов сойтись с вами в поединке на ножах. По-моему, у вашего народа есть поговорка, что никто не живет вечно.

— Все в руках Паука, — ответил голос. — И, если быть честным, сейчас я гадаю, какую цель Он преследовал, приведя тебя сюда.

Из-за скалы шагнул в круг света Джон Смит Железные Глаза.

— О нет, только не это! — простонал Дарвин, зажмуриваясь и устало качая головой. Открыв глаза, он увидел в огромных узловатых пальцах вождя бластер. — Что ж, по крайней мере, я попробовал.

К его удивлению, Железные Глаза убрал бластер в кобуру и присел рядом с ним.

— Разве ты не должен торчать в медустройстве?

— Должен. Мне пришлось прибегнуть к уловке, чтобы прогнать Марти Брука. Не будьте с ним слишком строги. На самом деле он ни в чем не виноват. Наверное, ему просто не пришло в голову, что из медустройства можно выбраться без посторонней помощи.

Железные Глаза усмехнулся.

— А почему ты решил бежать из лазарета?

Достав из сумки два ломтя вяленого мяса, он бросил их в кипящую воду и передвинул котелок ближе к огню. Выпрямившись, вождь пристально окинул взглядом Дарвина, и на его устах заиграла мрачная усмешка.

— Я чувствую себя коровой. Проклятие, я стал куском мяса, который приводят к руководству, чтобы узнать мнение по какому-то вопросу, а затем, когда работа выполнена, уводят обратно на сочное пастбище.

— Ты все время попадаешь в разные неприятности. Давай вспомним: сперва тебя на борту «Сокровища Паука» чуть не убил боевой робот, затем едва не сожрал взбесившийся медведь, и в довершение пырнул ножом в живот отщепенец Сантос. И вот сейчас ты, залетев в глушь на посредственном аэрокаре, подходишь к костру, разведенному неизвестно кем, и грозишь поединком на ножах.

Дарвин молчал, пристыженно уставившись на свои руки.

Железные Глаза рассмеялся.

— Мне всегда были по сердцу глупцы, доктор Пайк. Ты должен понять, для нас ты очень ценен. Кое-кто даже считает, что тебя отметил своим благословением Паук.

Вождь указал на почерневшее изображение под сводом пещеры.

— Я или равный среди вас, или выхожу из игры. — Дарвин поднял взгляд на паука над головой. — Что это за место?

— Я позабочусь о том, чтобы ты стал одним из нас. А это стойбище Гессали. Мой Народ уже много столетий приходит сюда. Вероятно, с тех самых пор, как шестьсот лет назад «Николай Романов» приземлился на Мир. — Железные Глаза помолчал. — Однажды после стычки с Сантосами я едва не умер здесь. У меня остался шрам от пули, — он показал на свою грудь. — Меня выходила Лийта Добра. А сейчас я пришел сюда, чтобы побыть в одиночестве — попытаться понять себя. Поговорить с Пауком. Я вспоминаю свою жизнь... размышляю о моих людях, о природе, о том, что будет с нами. И делюсь своими наблюдениями и заключениями с Лийтой.

— Вы ее любили? — спросил Дарвин, чувствуя, как от аромата мяса у него текут слюнки.

Железные Глаза грустно кивнул. Его лицо озарилось печальной улыбкой.

— У нас так и не было возможности побыть вдвоем. Паук отнял у меня Лийту, как отнял многих любимых. Для меня дорога в ущелье Гессали полита обильными слезами. В то же время она доставляет мне ни с чем не сравнимое наслаждение. Вот почему я прихожу в стойбище Гессали... чтобы найти равновесие между страданиями и блаженством. — Он встретился взглядом с Дарвином. — А тебя что привело сюда?

— Я... не знаю.

— А по-моему, знаешь. Но если ты будешь молчать, не расскажешь, какая печаль легла складками на твое лицо, я ничем не смогу тебе помочь. Возможно, доктор Пайк, ты тоже пришел сюда, чтобы обрести душевное равновесие?

Дарвин беспомощно махнул рукой.

— Наверное, вам это покажется глупым... в общем, меня донимают видения. Зовет убитый мной медведь. А тот Сантос, которого мне пришлось убить, он постоянно у меня за спиной. Эскимосы, народ, с которым я жил на Земле, верят, что Ворон установил связь между человеком и царством душ. Наверное, именно это и привело меня сюда.

Он поднял взгляд, ожидая увидеть насмешку, но Железные Глаза понимающе кивнул.

— Я уже говорил, что гадал о цели Паука. Тебя прислал ко мне медведь. Ты зачем-то понадобился Пауку, доктор Пайк.

— Что вы хотите сказать?

— Медведь — мой дух-хранитель... Моя сила. Мы, Романовцы, называем это лечением. Лийта говорила, так поступали наши далекие предки. Понимаешь, когда я нахожусь здесь, Лийта постоянно присутствует в моих мыслях. Наверное, какая-то ее частица осталась в стойбище Гессали, и эта частица будет ждать меня до тех пор, пока Паук не призовет нас к себе. Но я уклонился. Однажды медведь позволил мне отнять у него жизнь, давая этим силу духа, которая помогла мне вознести Ямя Паука к звездам. Ты очень важен для нашего Народа, доктор Пайк. Тебя направил ко мне Паук. Расскажи мне подробнее о своих видениях.

Только сейчас Дарвин ощутил, что во рту у него пересохло.

— Во время охоты на медведя я... я слышал его голос. Не слова... я хочу сказать, медведь говорил со мной не как человек. Когда я заглянул ему в глаза, между нами образовалась какая-то связь. А потом я ощутил странную пустоту, одиночество. И вот теперь медведь и Сантос являются ко мне во сне. Медведь всегда пытается заманить меня в горы. Они с Сантосом шепотом спрашивают, достоин ли я. Я так ничего и не понял, но решил отправиться в горы. И вот я здесь. Ущелье я выбрал случайно, а приземлился перед пещерой, увидев ваш костер.

— Ты должен принять лекарство. — Железные Глаза потер могучие руки, сверля жестким взглядом Дарвина на-квозь. — Веришь ли ты в Паука, человек со звезд?

Молодой ученый пожал плечами.

— Существует много богов, включая Ворона и Великана. Эти духи-хранители позволили мне победить медведя на Земле. Я прожил среди эскимосов слишком долго, чтобы не верить в их Бога и духов-хранителей. Но Паука я не знаю.

Железные Глаза достал мясо из котелка. Желудок Дарвина требовательно застонал.

— Ты лечился в медустройстве. Твой час настал. Следуй за мной. Это тебе не понадобится, — добавил вождь, указывая на дымящиеся куски.

— Мой час...

Дарвин неуверенно поднялся с земли, жадно глядя на мясо. Обреченно вздохнув, он пошел следом за Железными Глазами в темноту. Ничего страшного, скоро он сможет наброситься на аппетитную говядину. «Что ж, если это какое-то испытание, черт побери, я его пройду! Мне надоело, что романовцы относятся ко мне с чувством превосходства. Чего бы от меня ни хотел Верховный вождь, он это получит. Или, клянусь его Пауком, я умру стараясь!»

Железные Глаза начал взбираться в гору. Значит, все произойдет не так быстро, как надеялся Дарвин. Две луны уже скрылись за горизонтом. Учащенно дыша и сопя от усилия, молодой ученый полез вверх. Вождь, подобно огромному пауку, полз по скалам. Дарвин, чувствуя, как его покидают силы, старался не отставать. Ему уже давно приходилось обходиться без настоящей пищи, получая необходимый минимум от медустройства. Дни, проведенные с подключенным электростимулятором, сохранили тонус мышц, но все же без реальной нагрузки они ослабли. Лоб Дарвина покрылся бисеринками пота, пальцы снова оказались разбитыми в кровь.

Третья луна опускалась за океан на западе, когда Дарвин, забросив свое ноющее от усталости тело на последнюю скалу, поднял взор к небу. Ему вспомнилось вяленое мясо, без сомнения, уже успевшее остыть.

— Ты останешься здесь, доктор Пайк. Именно сюда тебя звал медведь. Сюда приглашал Сантос.

— Медведя я еще понимаю. Но при чем тут Сантос?

— Мне самому пришлось просить благословения у первого человека, которого я убил в поединке на ножах, — тихо промолвил Железные Глаза. — Ты пришел сюда для того,чтобы прочесть молитву и очиститься. Вот почему Паук свел тебя со мной. Он хочет, чтобы ты молился — ждал видения, как истинный воин нашего Народа. Таков обычай.

— Что я должен делать?

— Жди и молись. Ничего не ешь. Ничего не пей. Думай только о Пауке... и о том, кем ты станешь. Ты являешься хранителем Паука — как нужно обращаться с частицей Господа? Что ты сделаешь, доказывая, что достоин? — Железные Глаза поднял мускулистую руку, указывая на ночное небо. — Посмотри на звезды, к которым мы отправимся. Что ты туда принесешь?

Дарвин устремил взгляд в бескрайние просторы космоса. Когда он наконец опустил голову, вождь исчез, словно унесенный ночным ветром.

Ничего не есть? Ничего не пить? И как долго? Дарвин опустился на камень, устраиваясь поудобнее. Через какое-то время Железные Глаза вернется. Непременно вернется — Дарвин был знаком со схожими обычаями эскимосов. Можно считать, это испытание он выдержал.

Первую ночь кошмары его не тревожили. Проснувшись, Дарвин увидел над головой нещадно палящее солнце. Кожа на затягивающейся ране была нежной на ощупь. От открывшейся картины у него захватило дух: такой красоты он еще не видел. Дарвин мрачно решил, что существуют худшие места для того, чтобы страдать от голода и жажды. Далеко внизу, у самого подножия, молодой ученый различил крошечную точку — романовского медведя. Это зрелище его успокоило, и он, чтобы хоть чем-нибудь занять себя, принялся перебирать в памяти свою жизнь. Даже вождю требуется время от времени приходить в горы, чтобы обрести душевное равновесие. Вероятно, это плата за то, чтобы убить медведя.

Так прошел первый день. Тело Дарвина лихорадочно горело от нехватки воды, пустой желудок протестующе скрежетал. Ночью молодой ученый дрожал и трясся от холода. Ну когда же за ним придет Железные Глаза? Когда наконец Сюзен и майор Сарса спустятся к нему с неба и строго отчитают за бегство из лазарета, снова подчеркивая свое превосходство? Ну почему с ним происходит такое? Поддержит ли его Железные Глаза? Или же он стал объектом какого-то дьявольского романовского розыгрыша?

Но тут Дарвин вспомнил, каким серьезно-торжественным был взгляд вождя, когда они поднимались вверх. Как горели его глаза в стойбище Гессали. Нет, романовец не пошутил.

Эскимосские шаманы отправлялись в безжизненные снега, чтобы познать другой мир. Подобно старцам, Дарвин также ждал видений. Наконец он проникся сознанием этого. Ученый-антрополог отступил, обнажая голую, беззащитную душу. В университете никто не понимал его, когда он пытался рассказать об эскимосах. Поймет ли сейчас он сам то, что собирается рассказать о романовцах Мир?

В течение следующего дня тело Дарвина немело все больше и больше. Он гадал, что же ему предстоит узнать. Затянувшаяся нежной кожицей рана болела и горела. Неужели он снова разбередил ее, ползая по скалам?

Наконец подошел к концу третий долгий день. Стемнело. Дарвин вновь пережил те ужасные минуты, когда он карабкался вверх по склону, а за ним гнался разъяренный медведь, протягивая присоски. Вспоминая свой страх, Дарвин попытался сглотнуть, но в горле у него пересохло. Его начинала колотить холодная дрожь. Тот медведь должен был его убить. Забрать его душу. Интересно, а в этом случае он беспокоил бы сны кровожадного чудовища?

— Нет, человек, — раздался у него за спиной голос медведя. Дарвину не нужно было оборачиваться — он ощущал присутствие зверя.

— Ты знаешь, что к чему, не так ли? — прошептал Дарвин, с трудом шевеля растрескавшимися губами.

— Я жил в мире с самим собой, человек. В единении с окружающим миром. Я — частица Паука. У людей все гораздо сложнее. Ты не понимаешь, что мы с тобой одно целое. Ты пытаешься преодолеть пропасть, отделяющую Дарвина Пайка от Паука. Твоя душа должна стать другой. Ты цепляешься за иллюзии, стараясь превратить жизнь в нечто священное. Кормишь разум, моря голодом душу. Но вселенная создана для того, чтобы объединять, а не разобщать.

— Но я — это я! — воскликнул Дарвин. — Я человек. Я существую!

— Да? И какова цель твоего существования? Откуда тебе это известно?

— Потому что я так говорю. Я чувствую... ощущаю... Так учит опыт. Я знаю — и все!

— Ты ничего не знаешь. Наверное, мне следовало тебя убить. Ты учишься очень плохо. Ты слишком гордишься своими знаниями и не хочешь признаться в своем неведении, тщеславный человек. Быть может, мне все же убить тебя?

Дарвин почувствовал, как к нему протянулось щупальце, над головой зависла присоска. Подняв взгляд, он увидел черное пятно, заслоняющее звезды, и поежился, сознавая, что его жизнь повисла на волоске. Отыскав на ощупь на поясе «Рэндолл», Дарвин достал древний нож. Страха не было. Он спокойно приготовился встречать смерть.

— Ну же, иди ко мне, черт бы тебя побрал! — проскрежетал Дарвин. — Я устал ждать. Вперед! Забирай мою душу. Отнимай эту частицу Паука! — Он всмотрелся в темноту, готовясь к тому, что душа расстанется с телом — даже желая этого. Черное пятно начало уменьшаться в размерах. — В чем дело? Где ты...

— Ты учишься. Возможно, ты проживешь достаточно долго и успеешь многое узнать. Ты сделал первый шаг. Переоценил свою жизнь. Освободился от одержимости собственной персоной. Освободился от Дарвина Пайка... от жизни.

Слова растворились в шепоте ветра. Звучали ли они на самом деле? Дарвина трясло от усталости и озноба.

Он весь превратился в настороженность. Его душа выскользнула из телесной оболочки. Ему хотелось ухватиться за хрупкую связь с Дарвином Пайком...

Он лежал на животе, прижавшись щекой к холодному шершавому камню. Немилосердное солнце обжигало спину и другую сторону лица.

— Я не смогу победить, — прошептал Дарвин, прислушиваясь к собственному голосу, скрежещущему в высохшем горле. — Отпусти себя. Отпусти Дарвина Пайка. Стань таким же, как медведь. — Он попытался заставить себя расстаться со своим телом. — Отпусти Пайка. Отпусти жизнь. Пусть она улетает... улетает... подобно ветерку, шелестящему над травой.

— Умереть совсем не трудно, — подтвердил знакомый голос, прозвучавший где-то вверху.

Дарвин с огромным трудом разомкнул слипающиеся веки. На вершине скалы сидел Сантос, поджав колени к груди, не отрывая взгляда от своего убийцы.

— Да, — с трудом пошевелил спекшимися губами Дарвин. — Умереть очень просто.

— Ты делаешь вид, что боготворишь смерть, землянин с Аляски, но на самом деле ты ее боишься. — Сантос посмотрел на запад, туда, где за бескрайними равнинами простирался океан. — Ты гордишься тем, что можешь спокойно встретить смерть, но на самом деле она вселяет в тебя страх. В моей смерти ты увидел свою собственную. Ты не довел до конца первый удар. Знаешь, на самом деле тебе просто повезло. Это я должен был отнять у тебя жизнь. По чистой случайности такой слабак, как ты, убил меня. — Сантос вопро- сительно склонил голову набок. — Достоин ли ты? Хватит ли тебе сил?

— Я не слабак! Я родился и вырос на Аляске! Я горжусь своей силой. Я переживал снежные бури и вступал в единоборство с медведями. Я сильный!

— Ты никогда не сталкивался с настоящими страданиями. Ты не знаешь, что значит «терять нечего»! — гневно воскликнул Сантос, потрясая кулаком. — Что тебе известно о нищете, жажде, боли? Вырывалась ли твоя душа из тела? Приходилось ли тебе страстно желать хотя бы слезинки, что-бы оплакать смерть всего того, что ты любил? Да, у тебя сильное тело, но твой дух слаб. Ты не знаешь законов Господа!

— Я сильный. Си... сильный.

— Ты никогда не подвергал испытаниям свою душу. Она у тебя испорчена праздностью. Если бы ты умер прямо сейчас, Паук вернул бы ее тебе назад.

— Я хочу быть сильным! Я хочу быть сильным. Я хочу... хочу...Дарвин умолк.

— За силу нужно платить, землянин с Аляски. — Сантос обратил взор к чистому голубому небу. — Там живет великое множество людей. В сравнении с ними ты — просто кремень. Наполни этих людей силой... но пусть они впитают ее в себя вместе с кровью! Пусть они станут сильными!

Знаешь ли ты, как куется нож? Кузнец раскаляет заготовку в огне. Когда сталь доходит до нужного состояния и начинает светиться, молот придает ей необходимую форму. Горящее лезвие быстро окунается в холодное масло, а затем нагревается снова и остужается о выдубленную кожу, приобретая душу. Только потом нож полируется и затачивается.

— Человек — это нож? — попытался сосредоточить взгляд на расплывающемся силуэте Дарвин.

— После того как нож выкован, человек с Аляски, он подвергается испытанию. Каким бы ни было мастерство кузнеца, известно ли тебе, что происходит, если сталь была низкого качества, со скрытым изъяном?

Выхватив длинный нож у Дарвина из-за пояса, Сантос провел большим пальцем по острию, затем, сжав рукоятку в одной руке, другой стиснул лезвие.

— Нож ломается! — процедил он, стискивая зубы.

Смуглые пальцы напряглись, на запястьях выступиливздувшиеся сухожилия. Сантос согнул нож. Металл запел от нагрузки. Послышался громкий треск, и лезвие разломилось надвое.

Обессиленный от ужаса, Дарвин задрожал, пытаясь подобрать слова.

— Возможно, именно такая судьба уготовлена человечеству. Но ты, быть может, сумеешь как-то ее изменить. — Сантос с любопытством уставился на сломанный нож. — Посмотрим, насколько хорошо было выковано человечество — и ты, Дарвин Пайк.

С этими словами он швырнул обломки на камни.

Дрожащий Дарвин с трудом оторвал взгляд от сломанного ножа. Сантос растаял в кристально прозрачном воздухе, словно его никогда и не было.

Дарвин заморгал, пытаясь избавиться от рези в глазах. Все вокруг было залито ослепительным солнечным светом. Свернувшись в клубок, он обхватил руками колени, прогоняя видение. Наконец его взгляд различил окружающие горы.

Все мысли Дарвина сосредоточились только на том, как сделать очередной вдох. Он медленно втягивал воздух в легкие, чувствуя, как они расширяются, а затем выталкивал его обратно. Это ощущение доставляло ему невиданное наслаждение, сравнимое разве что с тем, что получает новорожденный, знакомясь с окружающим миром. Дарвин провел руками по груди, по ногам, трогая свое тело, радуясь жизни. Открыв глаза, он увидел пестрые краски, почувствовал ласковое прикосновение ветерка к щеке. Ему даже доставили удовольствие муки жажды и голода.

Дарвин поднялся на ноги. Его тело горело, мышцы были напряжены. Закинув голову назад, он раскинул руки, наслаждаясь ощущением пульсирующей внутри жизни.

Пост в горах подошел к концу. Он выполнил то, к чему его призывали медведь и Сантос.

Дарвин окинул окрестности прощальным взглядом. Какой-то предмет, поймав солнечный луч, отбросил ослепительный отблеск. Дарвин прищурился, закрывая глаза козырьком. Нагнувшись, он подобрал с земли длинный романовский нож. Раскаленный металл обжег ему пальцы. Стальное лезвие было сломано пополам.

ГЛАВА 17

На мостике «Мести Паука».

 Геостационарная орбита над планетой Мир


Сюзен Смит Андохар сделала глоток горького чая из трав — смеси корней нож-куста и стеблей дынного дерева, вот уже несколько столетий заменявшей романовцам настоящий чай. На мониторе было видно, как штурмовик заходит в чрево корабля. Смертоносная обтекаемая стрела заполнила собой весь экран. Белые короткие крылышки сверкали в лучах солнца Мира, резко выделяясь над черным изгибом ночной планеты. В невинных с виду башенках притаились мощные бластеры, разрушительное действие которых Сюзен видела на Сириусе. Разбрасывая бело-голубые искры, штурмовик вошел в грузовой док.

Сюзен, надув щеки, шумно выдохнула. Времени остается в обрез. К тому же адмирал Ри, узнав о бегстве Пайка, пришел в неописуемую ярость. Он наорал на Брука — первый раз, чтобы дать выход гневу, второй просто для порядка... а также потому, что больше кричать было не на кого.

Сюзен невесело усмехнулась. Этот Пайк действительно очень ловко обманул медустройство. Конечно, его поступок не был примером дисциплинированности, однако девушка получила определенное удовольствие от того шума, который вызвал побег молодого ученого. В конце концов все окончилось благополучно. Марти Брук принял на себя весь огонь, предназначавшийся ей. Кто-кто, а Дамен Ри ни за что не стал бы упрекать ее в том, что она отправилась в горы молиться. Воину бывает необходимо побыть одному, подумать.

«Но почему ко мне не пришел мой дух-хранитель? Почему в эту пору испытаний Паук не поддержал мои силы? Все дело во мне? Я в чем-то неправа? Где-то ошиблась? Эти видения...»

— Нет, Сюзен, — строго произнесла она вслух. — Об этом даже не думай.

Однако на сердце все же оставалась неприятная тяжесть.

Крутанувшись в командирском кресле, Сюзен сверилась с коммом. После «Сокровища Паука» мостик, на который с трудом могли втиснуться три человека, казался просто крошечным. Под сводами внутренней обшивки были закреплены контрольные мониторы. Катодно-лучевые трубки отбрасывали на приборную панель феерические отблески, окрашивая обязательный белый цвет в мягкие пастельные тона. На одних мониторах виднелось изображение Мира; на другие выдавалась подробная информация о статусе реактора, расчетных параметрах курса и состоянии других систем корабля.

Моше Рашид, откинувшись на спинку кресла с высоким подголовником, закрыв глаза, изучал цифры, поступающие из комма через шлемофон. Сиг Марггафф, штурман, вводил необходимые данные в курсовой компьютер, подготавливая корабль к прыжку.

Мерцающий свет указывал на то, что реактор вещества-антивещества работает в холостом режиме. По приказу Сюзен «Месть Паука» была готова отправиться в космос. На самом деле это был обычный грузовик ПСА1-775 (П — патруль, С — служба снабжения, А — база на Арктуре, 1 — обслуживающий «Победу»). Однако два дня назад, как только корабль появился на орбите Мира, романовцы дали ему новое имя.

— Штурмовик пристыковался, — доложил через комм Хосе Грита Белый Орел.

— Закрыть стыковочный узел!

Пол грузовика задрожал. Мощные захваты стиснули штурмовик; закрылись створки внешнего люка.

— Стыковочный узел закрыт.

Сюзен открыла канал связи с «Пулей».

— Господин адмирал, мы готовы трогаться в путь. Последний из штурмовиков пристыковался, все системы корабля работают исправно. Доктор Дарвин Пайк на борту, необходимое оборудование загружено.

На экране появились лица адмирала Ри и Риты Сарсы.

Через мгновение к ним присоединился Иверсон.

Выслушав чье-то донесение, адмирал кивнул и наконец повернулся к Сюзен.

— Отлично, командор. Надери этому болвану уши от моего имени. Передай, что я еще разберусь с ним после того, как вы вернетесь. Добавь также, что он может считать себя родившимся в рубашке... если попадет в руки к Отцам и больше не встретится со мной!

Сюзен кивнула, гадая, что же на самом деле сказать Дарвину. Он совсем безобидный. К тому же у него действительно были причины жаловаться. Возможно, к нему и впрямь относились чересчур жестко — слишком много требуя от него. В конце концов, он ведь типичный представитель Директората.

— Майор Сарса, — продолжал Ри. — Общее руководство операцией возлагается на тебя. Пусть Паук пошлет вам удачу. Возвращайтесь скорее. Вам не нужно объяснять, что к чему. Вы получили лучшее, что у нас есть. Никто не знает, какие опасности подстерегают вас на пути. Просто я хотел, чтобы вы знали, как я вами горжусь, а весь Мир перед вами в неоплатном долгу. Окажите нам большую услугу — берегите себя. Возвращайтесь живыми.

— Благодарю вас, господин адмирал, — ответила Рита. — Мы сделаем все, что возможно, сэр. — Повернувшись к Иверсону и Сюзен, она добавила: — Вы получили всю информацию о намеченном курсе. Комм выдаст вам значения ускорения. Предполагаемая величина — тридцать пять единиц.

— Вас поняла, — подтвердила Сюзен.

Она ощутила, как перегрузка вдавила ее в кресло, но тот-час же заработали компенсирующие антигравитационные пластины.

— Надеюсь, Паук не оставит вас, — изменившимся голосом произнес на прощание Ри. — Мы ждем вас. Берегите себя.

— Жаль, что с нами нет Пророка, — заметил Иверсон.— Я нигде не смог найти Честера, — нахмурился Ри. — Он скрылся в горах. А четверо стариков не выдержали бы тягот межзвездного перелета. Увы, вам придется обходиться без Пророков. Еще вопросы есть? Нет? Ну что, тогда позвольте еще раз пожелать вам удачи.

Экран погас.

— Командор! — спросило появившееся изображение Хосе. — Не желаете ли пройти на корму? У нас на борту еще один пассажир. Он прилетел с последним штурмовиком.

Сюзен едва сдержала готовый сорваться с уст вопрос. Беспокойство на лице Хосе говорило само за себя. Что этот проклятый Пайк вытворил на этот раз? Захватил с собой женщину, чтобы та скрашивала ему полет? Именно этим объясняется его пятидневное отсутствие?

— Иду, — проворчала в микрофон Сюзен. — Пусть мистер Пайк и его... «пассажир» пройдут в кают-компанию.

Охваченная гневом, она стремительно пошла по узким коридорам, ворча себе под нос:

— Это уже слишком! Мы отправляемся в боевой вылет. Место назначения — самое сердце пространства, контролируемого Нгуеном. Провианта на борту корабля в обрез — едва хватит на три месяца. И еще один лишний рот мне ни к чему, не говоря о том, что я понятия не имею, куда пристроить пассию Пайка. Я его убью... Он у меня... Я...

Если же задержаться, чтобы высадить непрошеного гостя, она потеряет целый день. Чтобы нагнать остальных, придется набирать ускорение в сорок единиц. Безопасным пределом для транспортного корабля является значение тридцать пять единиц — если в этом случае одна из антигравитационных пластин случайно отключится, остальные компенсируют сбой. А что будет при сорока единицах, никому не известно. При таких перегрузках остатки экипажа придется отскабливать от переборок.

Сюзен вошла в кают-кампанию, готовая взорваться. Пайк сидел за длинным столом. Выражение его лица было каким-то странным. Быть может, чертов антрополог наконец осознал, сколько хлопот доставляет другим?

Но вторым человеком была не женщина. Застыв в дверях, Сюзен окинула взглядом худого мужчину — нет, еще подростка, лет двадцати, не больше. Потрепанная кожаная рубаха, выпачканная грязью и машинным маслом, болталась на щуплых плечах. Длинные черные волосы, забранные в две косы, были в траве и ветках. Узоры кланов, вышитые на груди и рукавах, сильно выцвели, но все же Сюзен узнала цвета Андохар и Гарсия. Спереди на куртке красовалось едва различимое изображение паука. На поясе болтались пустые ножны. Юноша сидел с закрытыми глазами, погруженный в собственные мысли.

— Черт побери, Пайк, это еще кто такой? — Сюзен решительно направилась к антропологу, готовая свернуть ему шею. — Нам негде разместить этого парня... и у нас нет времени, чтобы отправить его обратно на Мир. Черт побери, о чем ты думал? И где ты шлялся? Адмирала едва не хватил удар, но, клянусь Пауком, он покажется тебе ласковой киской по сравнению со мной! Насколько мне помнится, ты хотел, чтобы к тебе относились с должным уважением. Похоже, ты не понял, что для этого, черт возьми, необходимо вес- ти себя достойно!

Остановившись напротив него, Сюзен подбоченилась. Но перед ее разгневанным взглядом предстал другой Пайк. Под бронзовой от загара кожей вздулись желваки. Этот Дарвин Пайк не сжался, не попятился назад.

Он открыл рот, собираясь заговорить, — но только юноша его опередил.

— Я считаю, что доктор Пайк, подойдя к поворотной точке, сделал единственно возможный выбор. Найти Паука... найти свою душу... это самые главные поступки в жизни человека, командор Андохар.

Стремительно развернувшись, Сюзен увидела мудрые понимающие глаза, и гневная отповедь застряла у нее в горле.

— Святой Паук, — прошептала она, — кто ты?

— Меня зовут Патан Андохар Гарсия, — спокойно произнес юноша, чуть склоняя голову. — Рад познакомиться с вами, командор Андохар. Итак, вы получили ответы на все вопросы и можете вернуться к своим обязанностям. Я еще не привык к новым ощущениям, так что прошу извинить меня.

Закрыв глаза, он, провалившись в свой внутренний мир, снова опустился на стул.

Сюзен сглотнула подкативший к горлу клубок.

Я был с вождем Железные Глаза, — ворвался в ее смятенные мысли голос Дарвина. — Меня позвали медведь и Сантос. Я... наверное, ваш Паук все равно не оставил бы меня в покое. Вот почему я ушел в горы. Надеюсь, вам не надо объяснять, что это такое.

Сюзен рассеянно кивнула, не в силах оторвать взгляд от юного Пророка.

— Железные Глаза привел меня назад в поселение. Там нас встретили этот юноша, — Дарвин указал на Патана, — и человек по имени Честер Армихо Гарсия. Честер что-то сказал вождю, а этот парень просто направился в штурмовик. Увидев его, Бык Крыло Риш приказал часовому пропустить мальчишку.

Неудивительно, что сигнала тревоги не было. Никому не хочется связываться с Пророками. Они ходят, куда им вздумается и когда вздумается.

С трудом выпустив задержанный вдох, Сюзен присела на краешек стула. Пророк не шелохнулся.

— Но почему к нам? — пробормотала она. — Ведь Пророки никогда... я хочу сказать... Благословенный Паук, что же нас ждет впереди ?

— Думаю, это вам не помешает, — сказал Дарвин, протягивая ей чашку кофе.

Оторвав взгляд от юноши, Сюзен повернулась к нему.

— Он что-то говорил?

— Нет, — спокойно ответил Дарвин, усаживаясь рядом с ней.

Наступило молчание.

Наконец Дарвин достал из-за пояса сломанный нож.

— В своей жизни мне пришлось многое повидать, я встречался с загадочными необъяснимыми явлениями. У себя дома, на Аляске, я готовился к видению. Мне явился Ворон. Он ходатайствовал за меня перед медведем, чтобы я смог забрать его жизнь. Но здесь, на Мире, ваш медведь разговаривал со мной, пока я на него охотился... и потом. А тот Сантос, которого я убил... он сломал этот нож. Я никогда не сталкивался с тем, что видение может ломать физический предмет.

Он с благоговейным восхищением провел пальцем по зазубренному слому.

— Душа убитого мной Сантоса сказала, что меня, как и этот нож, тоже подвергнут испытанию. Меня будут выковывать, закалять, но если материал окажется недостаточно прочным, я...Дарвин замолчал, уставившись на зажатый в руке обломок.

Сюзен непроизвольно поежилась.

— Однажды я... я тоже подверглась испытанию.

При воспоминании о вкрадчивом голосе Нгуена, о его поджаром теле ее голос задрожал.

— Вы не сломались.

— Быть может, я... Проклятие. Я... На самом деле, я не знаю. Трещины в душе, незажившие раны... Когда он что-то говорил, смотрел на меня как-то по-особенному, я... я...

Она перевела взгляд на Пророка. Дыхание Патана было размеренным. Похоже, он совершенно не обращал внимания на происходящее. Однажды Честер спас ее — с помощью Дьердя и Пятницы. Сердце Сюзен пропустило удар. Пятницы? О боже...

«Черт побери, что ты делаешь? — закричала она на себя. — Зачем ты раскрываешь душу перед этим... этим незнакомцем? Возьми себя в руки! Возьми себя в руки, пока не сделала чего-то такого, о чем будешь жалеть всю жизнь. Он мужчина... а все мужчины твои враги!»

Запаниковав, Сюзен тряхнула головой, выпивая залпом кофе.

— Я должна вернуться на мостик. — Она вскочила на ноги, чувствуя, как по телу разливается адреналин. — Приношу свои извинения за резкость. Я не знала, где вы были... и чем занимались.

Дарвин кивнул.

— Я тоже передумал о вас много гадостей. Забудем об этом.

Попытка Сюзен улыбнуться закончилась слабым дрожанием уголков губ.

— Да... и позаботьтесь о том, чтобы Пророку было у нас уютно.

— Я могу быть чем-нибудь полезен? Ну, помочь с оружием или еще что-то? Насколько я слышал, корабль должен будет подвергнуться модернизации, так? В свое время я неплохо разбирался в технике.

Сюзен повернулась к двери, остро чувствуя молчание юного Пророка.

— Я подумаю, как вас лучше использовать.


Столица Директората.

Арктур


Директор Робинсон парил в своем голубом коконе. Поступающая непрерывным потоком информация повергала его в ужас. Одна катастрофа следовала за другой: чтобы выстоять перед этой накатывающейся волной, ему приходилось полностью отключать чувства, оставляя один рассудок. Если бы не постоянное умственное напряжение, директор давно бы сломался. Спасательные корабли посылали все новые жуткие снимки. Список погибших рос не переставая.

Закрыв глаза, Робинсон сосредоточил все усилия своего генетически измененного мозга на решение этой проблемы, пытаясь сделать все возможное, чтобы облегчить страдания населения планет, подвергшихся нападению. По его приказам срочно отправлялись команды скорой помощи и отряды спасателей. Но если раньше на место катастрофы прибывала большая группа квалифицированных специалистов, теперь нередко заниматься сложнейшими задачами приходилось единственному человеку, получившему в свое распоряжение один грузовой корабль. Упор делался на то, что специалист, имеющий чрезвычайные полномочия, сделает невозможное. При этом Робинсону приходилось использовать психообработку, вселяя в специалиста уверенность в том, что он справится с порученным заданием. Но только теперь уже не осталось больше ни спасателей, ни транспортных кораблей, ни продовольствия, ни даже простых аптечек первой помощи.

Как такое могло произойти? — Навтов настойчиво присылал через систему запрос каждый раз, когда хоть немного ослабевали потоки отчаянных призывов о помощи, заполнивших Джай-сеть. — Как? Как? КАК?

— Потому что я поверил Нгуену, — вслух прошептал Робинсон.

Воспоминание о строгом лице Дамена Ри острой болью стыда кольнуло его в сердце.

— Ко мне поступило новое сообщение, — прервал его мысли доклад Ана Рока. — Уничтожена станция «Свиленск». Слы- шатся позывные спасательных буев. Мои ресурсы полностью истощены. Мне без промедления требуется помощь. Оставшихся в живых еще можно...

— Помощи не будет. — В последний раз изучив список оставшихся транспортных кораблей, Робинсон ощутил в горле непривычную сухость. — Мы доведены до грани. Отвлечение дополнительных грузовиков вызовет перебои с поставками про- довольствия и сырья для промышленности на неблагополучные планеты, что немедленно приведет к массовым беспорядкам. Это лишь даст Нгуену дополнительные козыри. К настоящему моменту межорбитальные транспортные узлы загружены до предела. Дальнейшее перераспределение...

— Я ДОЛЖЕН получить помощь! Пока мы говорим, люди умирают. Я... я отвечаю за свой сектор... и должен помочь населению «Свиленска»! МНЕ НУЖНА ПОМОЩЬ! Я ДОЛЖЕН... ДОЛЖЕН...

Биометрические приборы, следившие за состоянием организма заместителя директора, опасно зашкалили.

— Рок! Только не сейчас! В этот критический момент вы должны... Рок?

Мониторы зафиксировали, что у Рока стресс.

Робинсон ощутил холодную дрожь. Внимательно проверив состояние своего собственного организма, он доложил Навтову:

— Я ввел в организм заместителя директора Рока успокоительное. — Робинсон закрыл глаза, чувствуя физическую боль в теле. — Он был на грани срыва.

— Я полностью одобряю ваши действия. — Навтов на мгновение отвлекся, чтобы разобраться со сбоями в своей сети. — Директор Робинсон, я лично слежу за процессом обмена веществ в своем организме. Имейте в виду, что я добавил в систему кровообращения ноль целых семь десятых процента ингибитора стресса. Принимаю на себя обязанности Рока. Возможно, какие-то мои решения окажутся спорными, однако мы не имеем права рисковать.

— Я по достоинству оценил ваши действия, — согласился Робинсон.— По возможности я буду контролировать ваши решения. Изучив кривую усталости, выданную биометрическими индикаторами Рока, я принял решение дать ему возможность вы- спаться. В дополнение к психологическому шоку он испытывает полное физическое истощение.

— Директор Робинсон, что нам делать?Люди, уцелевшие при гибели станции «Свиленск», — их несколько тысяч...Навтов остановился.

— В настоящий момент им придется рассчитывать только на свои собственные силы.

Робинсон мрачно обвел взглядом бесконечную голубизну своего центра управления. У него перед глазами мелькнули картины людей, замерзающих, умирающих мучительной смертью от удушья или большой дозы облучения в тесных спасательных куполах. Это уже слишком! Решительно отмахнувшись от непрошеных образов, он проверил свою систему.

— Бросить их на произвол судьбы ? Это же живые люди, директор Робинсон! Мы должны их спасти, чего бы это ни стои- ло...

— Навтов, следите за собой. Несмотря на введенный в организм транквилизатор, мониторы отмечают сбои в системе жизнедеятельности. Сохраняйте спокойствие. Держите себя в руках. Нельзя допустить повторения ситуации с Аном Роком...

— Мы БЕССИЛЬНЫ! Как такое могло произойти ? Куда мы идем ?

Робинсон мгновенно перегрузил Джай-сеть обилием информации — дал неврологическую пощечину мозгу Навтова.

Помощник директора растерянно замер. В дело вступили безусловные рефлексы.

— Навтов, вам необходимо контролировать свое тело. Я не могу тратить время на то, чтобы следить за вами и Роком. Понятно ? Вы должны сами отвечать за себя.

— Я... Я... Понятно. — Пауза в системе. —Что с нами произошло, директор Робинсон? Почему нам никак не удается справиться с этим кризисом ? Мы работаем до полного изнеможения, но не можем спасти цивилизацию. Как такое могло произойти ?

Робинсон устремил взгляд в бесконечную голубизну, остро воспринимая отчаянные призывы о помощи, запрудившие транскоммуникационные линии. Джай-сеть работала на пределе возможностей, пытаясь переправить директорам миллионы запросов.

Отключив свой мозг от полных отчаяния воплей, Робинсон потер тонкими пальцами горящие от усталости глаза.

— Это произошло потому, что я допустил роковую ошибку, Навтов, вслух прошептал он. Его огромный мозг на мгновение заполнился образом бесстрастного Дамена Ри. — Я поверил Нгуену Ван Чоу.

— Чем бы это ни объяснялось, заместитель директора, — отправил Робинсон Навтову, — ответственность по-прежнему лежит на нас. Вы, я и Рок должны делать все, что в наших силах. Люди будут погибать, но нам приходится заботиться о многих планетах и станциях. Постарайтесь спасти как можно больше людей, используя ограниченные средства, имеющиеся у вас в распоряжении. Остальными придется пожертвовать.

Он сглотнул комок в горле.

— Вот только долго ли мы сможем так выдержать, Семрий? Где предел?

Робинсон вздохнул — как самый обыкновенный человек. Снова вытерев глаза, он вернулся к невозможной задаче спасения хотя бы части человеческой цивилизации.

— Держись, Навтов. Нам всем нужно держаться. Без нас галактика рассыплется на части.


«Месть Паука».

 Прыжок


Сюзен полностью погрузилась в руководство работами по установке бластеров и генераторных щитов. По ее приказу половина корабля была разгерметизирована, чтобы техникам было удобнее разрезать переборки и укладывать новые силовые кабели. Девушка едва держалась на ногах от усталости, страстно жалея о том, что Дьердь Хамбрей остался на «Пуле». В ее распоряжении имелись неплохие специалисты, но бледный сириусианец постоянно импровизировал, усовершенствуя то, что, казалось, уже нельзя было усовершенствовать.

— На самом деле я просто пытаюсь себя обмануть. Мне... мне страшно. Страшно оставаться в каюте одной.

Вздохнув, Сюзен направилась к себе. Даже на стапеле потребовалось бы не меньше месяца на то, что экипаж «Мести Паука» пытался сделать в походных условиях за две недели. Войдя в тесную каюту, Сюзен сложила койку, чтобы можно было пройти в душевую кабину, и побаловала себя горячей водой. Падая от усталости, она подумала было о том, чтобы вернуться на мостик, но ее измученное тело вопило, требуя отдыха. Разложив койку, Сюзен обессиленно упала на нее.

Она не проспала и пятнадцати минут, как из глубин ее сознания протянул свои щупальца кошмар. Рядом с ней стоял ухмыляющийся Нгуен, игриво прикасаясь хлыстом к ее бьющемуся в судорогах телу. Задыхающаяся от страха, вспотевшая, Сюзен заново переживала каждое мгновение ужаса, слушая в мыслях вкрадчивый голос мучителя.

«Ты узнаешь, что такое наслаждение, моя голубка, — снова и снова повторял Нгуен. — Позволь показать тебе, что это такое!»

Вскрикнув, Сюзен уселась на кровати, затравленно озираясь вокруг. В каюте горел яркий свет.

У нее перехватило дыхание. К горлу подкатил клубок размером с кулак, душащий ее. Все тело Сюзен, покрытое холодным потом, горело в лихорадочном огне. Она обвела отчаянным взглядом крохотную каюту, задержав на том месте, откуда к ней на помощь должен был бы поспешить Дьердь. Но узкая койка даже не хранила воспоминаний о нем.

Взяв из автомата чашку кофе, Сюзен забилась в угол. Подобрав колени к груди, она положила на них подбородок. Длинные черные волосы рассыпались покрывалом. Тупая боль от ужасного кошмарного сновидения разливалась в груди.

— Дьердь! Где ты? Он... он где-то там. И я... я приближаюсь к нему...

Сюзен зябко поежилась, оставаясь наедине со своими пугающими воспоминаниями — кошмарным сном, становящимся явью. Рядом с ней никого не было. Никто не прогонял пугающую неопределенность. Не в силах заснуть, она сидела — на незнакомом корабле, окруженная чужими людьми, одинокая. И рядом с ней омерзительный призрак Нгуена Ван Чоу.

Совсем одна.

Может ли она довериться кому-нибудь? Поделиться своими страхами? Быть может, с Моше? Она так давно его знает. Обнимет ли он ее? Прогонит ли призрак? Сюзен покачала головой. С Моше она не будет в безопасности. Он захочет большего... больше, чем она может отдать мужчине — теперь, после того, что с ней сделал Нгуен.

Дьердя можно было не бояться. После несчастного случая он стал неопасным. Тогда инженер получил дозу облучения, модернизируя яхту, на которой Нгуен ввозил на Сириус контрабанду. Участок мозга, отвечающий за половые влечения, отмер много лет назад. Дьердь обнимал Сюзен, но ей не было страшно. Любой другой мужчина разобьет вдребезги это хрупкое доверие, по которому она так тосковала.

Допив кофе, Сюзен закинула голову назад, ощущая затылком вибрацию — неотъемлемую составляющую корабля. По переборкам доносился приглушенный стук. Где-то кто-то из техников старался протащить кабель через непокорный металл.

Сколько еще она сможет прожить в полном одиночестве, постоянно окруженная страхом? Сюзен уселась на койке, полностью проснувшаяся, испуганная. Впереди были долгие бессонные часы.


Патан Андохар Гарсия бился за то, чтобы остаться в живых. Его рассудок, все еще не привыкший к стремительному потоку событий, накатывающихся подобно неудержимой горной реке, пытался разобраться в происходящем. Столько информации! Она переполняла сознание юного Пророка, затопляла всю его жизнь. Патан выбирал один из вариантов будущего, следил за тем, как оно разворачивается, но вдруг принималось какое-то решение в поворотной точке, и вся картина менялась, сметаемая тысячью других видений, пляшущих в бешеном круговороте. Юноша терялся в окружении безумных призраков, не в силах сосредоточиться.

Он постарался расслабиться, обрести внутреннее спокойствие. Честер говорил, что потребуется какое-то время на то, чтобы отгородиться от противоречивых ощущений, постоянно заволакивающих его мозг. Но как долго ждать? Патан снова очистил мысли, пытаясь освободиться, дать возможность будущему протянуть свои щупальца и сплестись в настоящее, перетекающее через его сознание в прошлое.

Но вмешалась окружающая обстановка: непрерывный гул двигателей, суета в отсеках корабля отвлекали юношу, не давая сосредоточиться на поворотной точке, событии, происходящем в противоположной части галактики и меняющем весь ход истории. Вмешательство свободной воли плохо само по себе, но что говорить о шуме? О беспомощном парении в невесомости? Патан поморщился, физически чувствуя приступ тошноты.

Как, о громогласное имя Паука, Честеру удалось выкроить время, чтобы перечесть столько классической литературы? Патана душил страх.

— А что... что, если я не смогу справиться с видениями? Случается, Пророки сходят с ума. Будущее их затягивает, и они начинают видеть все больше и больше того, что могло бы быть, и все меньше того, что происходит в действительности. Паук... не дай, чтобы такое случилось со мной!

Юноша шептал эти слова, а тем временем у него перед глазами крутилось видение — воспоминание о том, что еще не произошло. Исхудавшая тень Патана Андохара Гарсии съеживалась, увядала. Он услышал свой собственный крик — вырывающийся из груди ужас, смешанный с отчаянием.

Патан зажмурился, испуганный образами. Он то бросался вперед, то пятился назад, стараясь заключить перемирие с накатывающимися волнами будущего.

Где-то между ослепительным светом и бездонным мраком, между надеждой и отчаянием, между страхом и уверенностью лежала дорога, проходящая через мириады спутанных поворотных точек и событий, вытекающих одно из другого. Но сможет ли Патан Андохар Гарсия найти эту едва заметную тропинку, прежде чем будущее засосет его окончательно... или, наоборот, оттолкнет немыслимыми ужасами?

Сможет ли он найти в этом бескрайнем лабиринте Истину?

Со стороны казалось, что юноша спит, сложив руки на коленях. Его лицо пересекали складки мучительной боли, глаза были закрыты, чтобы лучше сосредоточиться на бесконечности, разворачивающейся перед сознанием. Он вел смертельную борьбу за свой рассудок, но только учащенное сердцебиение выдавало его напряжение. Кровь разносила все меньше глюкозы по его истощенному телу; жировые запасы подходили к концу.


— Не хватит, — едва сдержался, чтобы не выругаться, Хосе Грита Белый Орел, окидывая взглядом занимающий половину коридора отрезок силового кабеля. — Придется протягивать его прямо из реакторного отсека.

Дарвин Пайк провел грязной рукой по лбу, пытаясь перехватить капельки пота, готовые обжечь глаза.

— Это значит, надо будет прорезать отверстие в переборке отсека, перетащить все запасы продовольствия, оружие и доспехи в штурмовики и — что хуже всего — вытащить уже проложенные десять метров кабеля и заделать все дыры.

Белый Орел, пожевав губу, достал из кармана лазерную рулетку и измерил расстояние между разъемом силового кабеля и лафетом бластера, установленного в башенке в борту «Мести Паука».

— Не хватает пятнадцати сантиметров. — Он пожал плечами. — Ты прав, именно это нам и предстоит, если только не удастся нарастить кабель.

Дарвин, хлопнув себя руками по бедрам, шумно вздохнул.

— Знаешь, если мне посчастливится остаться живым и вернуться в университет, я переломаю шею старику Эммануэлю Чиму в пяти разных местах.

Молодой ученый начал выталкивать толстый скользкий кабель назад в отверстие в переборке, через которое он его только что протащил.

Единственное преимущество такой напряженной работы состояло в том, что не оставалось времени на размышления по поводу безумных видений, неотступно преследовавших Дарвина после хождения в горы. Он также мог не обращать внимания на затравленную усталость, которую видел в глазах Сюзен, встречаясь с ней в тесных коридорах. Тряхнув головой, Дарвин всем своим весом налег на кабель, продвигая его сантиметра на три. В чем дело? В том, что помимо Сюзен на борту корабля всего четыре женщины, но она, несомненно, самая красивая? Или он попросту в нее втюрился?

— Давай, Пайк! — крикнул Белый Орел. — На то, чтобы уложить эту малышку, у нас осталось меньше тридцати часов. Не забыл, что тогда начнется прыжок? Командор будет вне себя, если реактор выйдет из строя в тот момент, когда мы попытаемся выскочить из действительного пространства!

Дарвин, усилием воли очистив сознание от мыслей о Сюзен, судьбе и убитом Сантосе, налег на кабель изо всех сил.

Десять часов спустя, настолько измученный, что он едва держался на ногах, Дарвин, шатаясь, дошел по узким коридорам до своей каюты и залез в душ. Натягивая на ноющее тело свежую одежду, он решал, что сделать в первую очередь — выспаться или заполнить зияющую пустоту под ребрами. Победил желудок.

Члены экипажа питались, кто когда сможет, перекусывая во время работы или тогда, когда уже не было мочи терпеть.

В кают-компании Дарвин оказался совершенно один. Он, зевая, устроился в углу, довольный тем, что никто ему не мешает. Прогнав все посторонние мысли, Дарвин сосредоточился на еде, вызывая выделение слюны. Потянувшись, он взял приборы и вдруг застыл. У раздаточного автомата стояла скорчившись Сюзен. Ее смуглая кожа казалась неестественно бледной. Стиснув чашку, девушка попыталась поднести ее ко рту, не расплескав кофе. Бурые подтеки, прорывавшиеся между трясущимися пальцами, сорвались каплями на пол.

Взяв чашку у нее из рук, Дарвин стиснул Сюзен за плечи, ощутив, как дрожат напряженные мышцы. Брызги кофе полетели во все стороны. Девушка сверкнула взглядом, разъяренная дерзостью молодого ученого, но ее глаза были затуманены усталостью.

— Господи, что с вами? — тихо спросил Дарвин, пытаясь перебороть внезапное отчуждение.

— С-со мной все в порядке, доктор П-пайк. П-пустите меня.

— По-моему, вы на грани нервного срыва.

— Н-ничего страшного... все в п-порядке. Оставьте меня в покое!— вдруг взорвалась Сюзен. — Мне нельзя здесь оставаться. Если кто-то из экипажа... Пустите меня!

Кивнув, Дарвин схватил свой поднос и ее чашку. В каюткомпанию вошли Белый Орел и патрульный инженер, обсуждающие проблему прокладки силовых кабелей.

— Разумеется, командор Андохар, — бодро воскликнул Дарвин. — Я проверю эти цифры. Давайте я отнесу ваш поднос. — Улыбнувшись, он небрежно пожал плечами, буквально подталкивая Сюзен к выходу. — Даже за едой приходится думать о работе.

Выйдя из кают-компании, он повел девушку в ее каюту.

Как только за Сюзен закрылся люк, она рухнула на койку, охваченная судорогами. Закрыв глаза, девушка сделала глубокий вдох.

— Вы здесь часто убираете? — спросил Дарвин, отмечая сверкающий чистотой пол.

Все полированные поверхности были надраены до блеска. В углах ни соринки. Выход нервному возбуждению?

— Благодарю вас, — устало произнесла Сюзен, поднимая на него красные от бессонницы глаза. — Я просто... мне вдруг стало не по себе. Никак не могла унять дрожь. Я как раз направлялась на мостик и подумала, что чашка кофе поможет. В прошлом это всегда помогало.

— Да, кофеин поднимает жизненный тонус. Для разболтанных нервов то, что нужно. Но сейчас все позади. Командор, вам необходимо выспаться.

— Я все время занята. Столько дел...

— А может быть, это горе? Вы по-прежнему переживаете гибель Пятницы? Не надо... Эй!

Стремительно вскочив с койки, Сюзен застыла в боевой позе, готовая нанести удар.

Никогда не произноси при мне это имя!

Черные глаза горели безумием.

Кивнув, Дарвин медленно отступил назад, вспоминая то, о чем говорил ему из темноты медведь.

«Будь осторожен, Дарвин. Она может сорваться в любую минуту, и тогда твои внутренности вывалятся на пол. Веди себя спокойно. Будь рассудительным и непринужденным. Если Сюзен рассыплется, никто не сможет собрать вместе миллионы кусочков».

Сделав над собой усилие, он произнес как можно спокойнее:

— Прошу прощения. Мне так и не довелось познакомиться с этим воином. Я очень об этом жалею.

Сюзен колебалась еще мгновение. Наконец бешенство в ее темных глазах погасло, смертельная ярость сменилась от- решенностью. Будто обмякнув, девушка медленно опустилась на кровать, роняя голову на руки.

— Или вы глупец, каких надо поискать... или наполовину Пророк, — ее голос проскрежетал словно щебень по дереву. — Только что я вас едва не убила.

— Знаю. На самом деле страх смерти не такой уж мучительный. Вероятно, он даже предпочтительнее, чем страх перед будущим. Надеюсь, он не такой жуткий, как тот ад, с которым вы постоянно сражаетесь.

Сюзен откинула голову назад, и длинные распущенные волосы, сверкнув в ярком свете лампы, упали на плечи. На шее забилась жилка. Дрожь в руках не проходила. Но самыми ужасными были глаза Сюзен — затравленные, обезумевшие, полные отчаяния.

— Пайк, не злоупотребляй своим везением. Только не сейчас. Мне едва удалось сдержаться. Меня всю колотит, и меньше всего в настоящий момент мне нужно твое сочувствие. Я уже поблагодарила тебя за то, что ты прикрыл меня в кают-компании, но впредь я сама буду следить за собой. Еще раз спасибо. Дверь прямо у тебя за спиной.

— Вы не хотите рассказать мне, почему не можете заснуть? В какое бы время я ни работал, я постоянно слышу в комме ваш голос — вы всегда на вахте. Вас что-то гложет изнутри. И, судя по тому, какой сейчас была ваша реакция, Пятница — лишь часть этого.

— Ты ничего не понял, да? — Сюзен пристально оглядела его с головы до ног. — Я определенно испытываю желание тебя убить. Так будет гораздо проще, чем постоянно терпеть твои выкрутасы. И мне станет легче.

— Неужели? По большому счету едва ли... Вы пытаетесь скрыть очевидное. А что, если бы свидетелем вашего срыва стал капитан Рашид? Вы потеряли над собой контроль... и это вас напугало. Вам необходимо срочно отправиться в лазарет и принять успокоительное. Задумайтесь, к вашим приказам начнут относиться с подозрением. Возможно, уже относятся. Командор, уже многим известно, что вы с чем-то боретесь.

Сюзен делано рассмеялась.

— Черт бы тебя побрал, Пайк! Ты просто любишь попадать в беду, не так ли? Неудивительно, что ты всем надоел. Сейчас ты говоришь глупости. Черт возьми, только потому, что я не могу заснуть без того, чтобы мне не приснились... Просто... кошмары приходят каждый раз... стоит мне только закрыть глаза. И я... я... — Она стиснула ткань формы, вдруг сознавая, что проговорилась. Ее глаза остекленели. — Я...

«Будь осторожен. Она дошла до крайности. Сейчас ей с трудом удается удержать равновесие на острие отчаяния».

— Со мной тоже такое бывает, — соврал Дарвин. — Помогает синтезатор сна.

— Мне нельзя... я ведь к-командир корабля. Синтезатор сна... в течение первого часа после пробуждения замедляет реакцию.

— Послушайте, — раздраженно махнул рукой Дарвин. — Быть может, вам поможет, если я посижу рядом, ужиная. Ложитесь и закрывайте глаза. Я самый последний человек на свете, которого вам следует бояться. Во-первых, я не способен причинить вам вред. Во-вторых... вы убьете меня так быстро, что моя душа отлетит к Пауку прежде, чем тело упадет на пол! Верно?

— Со мной все в порядке, — упрямо повторила Сюзен. Безумный блеск в ее глазах стал постепенно сменяться усталостью. — Господи, что со мной происходит?

— Возможно, вам поможет сознание того, что рядом кто-то есть. Кто-то такой, кого не надо бояться. Наверное, раньше все обстояло именно так. — Прямое попадание — Дарвин прочел это в ее взгляде. — Сюзен, нельзя допустить, чтобы вас отстранили от командования кораблем из-за подобного пустяка.

Неуверенно рассмеявшись, Сюзен нервно одернула складки формы.

— Хорошо, доктор Пайк. Не знаю, получится ли у нас что-нибудь, но я попробую. Я в таком отчаянии, что готова даже прислушаться к совету сумасшедшего землянина.

— Благодарю за доверие, — пробормотал Дарвин, принимаясь за ужин.

— Только помните, вы были правы. Я убью вас, если вы только вздумаете... вздумаете... Ладно, не берите в голову.

Сюзен откинула голову на подушку, тем не менее время от времени приподнимаясь, чтобы проверить, чем занимается Дарвин.

Тот, расправившись с ужином, взял шлем Сюзен и задумчиво провел пальцем по гладкому металлу, наблюдая за тем, как ровно вздымается и опускается ее грудь. Сон отчасти расправил глубокие тревожные складки, придав девушке умиротворенное спокойное выражение. Дарвин постучал шлемом по колену, зачарованный видом этой новой, незнакомой, Сюзен.

Этот самый шлем прикасался к ее прекрасному лбу? Дарвин посмотрел на металлический обруч, сознавая, что Сюзен никогда не обращала на него внимания, не выделяла из окружающих ее воинов. Поколебавшись, он натянул шлем на голову, ощутив знакомое тепло. Вызвав технический справочник, Дарвин погрузился в чтение, пытаясь понять то, какие работы ведутся над бластерами.

Ему удалось продержаться минут пять, затем глаза начали слипаться. Посмотрев на Сюзен, Дарвин убедился, что она крепко спит, и, улыбнувшись, отключил комм и закинул ноги на стол. Тотчас же его накрыла с головой теплая волна забвения.

Дарвина разбудил сдавленный крик. Он попытался встать и едва не свалился с кресла, не чувствуя затекших ног. Сюзен билась и извивалась на койке. Ее лицо было искажено от ужаса.

— Сюзен! Сюзен! Это лишь сон. Черт возьми, просыпайся!

Склонившись над девушкой, Дарвин осторожно ткнул еев бок подносом. Стремительно развернувшись, она мощным ударом отбила поднос и заморгала по-совиному, пытаясь прийти в себя.

— Ты была права, это кошмарный сон, — застенчиво улыбнулся Дарвин. — Я взял поднос, опасаясь, что ты сломаешь мне шею.

— Пайк? — сонно произнесла Сюзен, щурясь от света.

— Я, а кто еще?

Он нагнулся, чтобы поднять поднос, и ахнул от боли. Восстанавливающееся кровообращение впилось в ноги острыми иглами и булавками.

— Что с тобой?

— Ноги затекли. Ложись. Я здесь, рядом. Спи. Ничего не бойся.

Свернувшись в клубок, она сонно пробормотала:

— Спасибо, Дьердь.

Дарвин открыл было рот, собираясь ее резко поправить, но вместо этого тихо прошептал:

— Спокойной ночи, Сюзен. Спи.

Когда Дарвин проснулся через пять часов, затекшие ноги снова ныли. Сюзен еще спала. Размявшись, он выбрался из неудобного кресла и оставил на мониторе записку:

Привет! Спишь ты крепко. Я позабочусь о том, чтобы больше проблем не было. В случае рецидива болезни дай знать.Целитель.

К своему удивлению, Дарвин не встречался с Сюзен почти трое суток. Наконец он увидел ее, работая в составе группы романовцев и техников. Вжавшись в переборку, обливаясь потом, Дарвин всеми силами старался удержать над головой тяжелый кабель.

Ему удалось разглядеть, что девушка если и не полностью, то хоть немного отдохнула. Встретившись с ним взглядом, она кивнула, а затем изумила его, хитро подмигнув.

Сердце Дарвина едва не выпрыгнуло из груди. Радостно улыбаясь, он проводил взглядом Сюзен, прошедшую на мостик.

ГЛАВА 18

«Месть Паука».

Прыжок


Прыжок был совершен в назначенный срок. К разочарованию Дарвина, работы после этого не прекратились. Наоборот, начались бесконечные часы установки и доводки всевозможного оборудования. Модернизированному грузовику, превратившемуся в боевой корабль, потребовались системы анализа повреждений, ремонта и обслуживания. Дарвин постепенно начинал постигать науку строительства патрульных линкоров.

— Знаешь, у тебя врожденный талант к машинам, — заметил Белый Орел, склонившийся над сращенной из обрезков антигравитационной пластиной. Надев ультрафиолетовые очки, он щелкнул выключателем. — Я до сих пор не могу толком понять, как работают эти чертовы штуковины. Подумать только, всего год назад мне сказали, что водород — это газ. До тех пор я считал, что газы бывают только от несварения желудка. А сейчас я ищу следы загрязнения молекулами водорода! И если я их обнаружу, то вытравлю все до последней, чтобы при перегрузке пластина работала без сбоев и нас не размазало по переборкам!

Вытерев масленые руки о комбинезон, Дарвин начал вставлять подшипник компрессора.

— Это с той поры, когда я помогал отцу. Он командовал регулированием климата на Земле. По сути дела, я родился и вырос среди механизмов. А когда твоя жизнь зависит от того, сможешь ли ты починить сломавшуюся машину, учишься быстро. Если аэрокар выйдет из строя над ледовыми торосами, ты или исправишь повреждение сам, или погибнешь. Как видишь, до сих пор я разбирался со всеми неисправностями.

— Теорию гравитации среди ледовых торосов не освоишь, — напомнил патрульный техник.

— Это точно, — смущенно улыбнулся Дарвин. — Это заслуга синтезатора сна.

— Синтезатора сна? — Техник почесал затылок. — Похоже, я тебя недостаточно загружаю работой.

— Что я могу сказать? Я прирожденный ученик!

«И мне неизвестно, какую преисподнюю приготовил мне Паук, приятель. Знания — это сила... а также надежда выжить».

Взяв аппарат сонарной сварки, Дарвин склонился к компрессору.

— Ну вот, кажется, готово. Пойду посплю часов пять. Если с этой штуковиной будут какие-нибудь неприятности, — он похлопал по компрессору, — займусь ею в следующую смену.

Проходя по коридору, Дарвин увидел спящего Пророка. Юноша осунулся, его глаза, скрытые веками, вращались, терзаемые видениями. Взяв Патана на руки, молодой ученый обнаружил, что от него остались буквально только кожа да кости. Пощупав пульс юноши, Дарвин нахмурился и понес его в лазарет.

— Вы что-нибудь смыслите в Пророках?

Медтехник, молодая женщина-капрал, беспокойно оглянулась вокруг.

— Эй, следите за тем, чтобы ничего подобного не услышали романовцы! Они очень нервничают, когда с Пророками обращаются непочтительно.

— Вот когда Патан умрет, они занервничают по-настоящему! Посмотрите, как он. По-моему, он ничего не ел уже несколько дней, а может быть, и недель.

— Помогите уложить его в медустройство.

Капрал открыла крышку, и вдвоем они подняли юношу. Как только закрылась крышка медустройства, мониторы, замигав, ожили.

— Благословенный Паук, он же на грани физического истощения! — Медтехник недоуменно оторвалась от приборов. — В чем дело? Даже если он никогда в жизни не пользовался раздаточными автоматами, достаточно было спросить у кого-нибудь!

Дарвин пожал плечами.

— Я слышал, у Пророков свои странности. Быть может, он постится? Возможно, его не нужно кормить?

Изучив результаты сканирования мозга, медтехник покачала головой:

— Черт побери, Марти Брук был прав! Только посмотрите, какая высокая активность процессов! Мозг перегружен. Доктор Брук отмечал то же, самое, наблюдая за Честером. А вдруг... Вы ведь знакомы с азами анатомии, да? Вспомните, как развиваются складки коры головного мозга. Вам известно, что приблизительно до двухлетнего возраста весь мозг участвует в процессе обучения и решения задач? По всей видимости, именно это мы сейчас и наблюдаем. Этот юноша учится использовать свой мозг. Полагаю, мы правы. Готова поспорить, он просто дал волю видениям.

— И к чему это может привести?

Покусывая стило, медтехник стала запускать одну за другой программы комма. Наконец, кивнув сама себе, она вывела результат на экран и пробежала взглядом текст, ворча под нос.

— Да, кажется, вот оно. Судя по всему, наш Пророк находится в состоянии, которое доктор Брук назвал «фазой ориентации». Он все еще учится использовать свои возможности. Он или научится иметь дело с будущим... или полностью потеряет контакт с реальностью, уйдет вперед так далеко, что не сможет вернуться. Больше того, если доктор Брук прав, он даже не захочет возвращаться.

— Можем ли мы что-нибудь сделать?

— Естественно, — грустно сказала медтехник. — Мы можем ждать. И больше ничего. Одно могу сказать точно: ни в коем случае нельзя подвергать Пророка психообработке. В этом случае результаты будут ужасные. Всего около трети романовцев поддаются психообработке. Еще треть к ней совершенно невосприимчива, а вот остальные просто звереют.

— То есть?

Мрачно посмотрев на него, капрал решительно вставила стило в комм.

— Их рассудок перегружается так, как это невозможно представить в самом страшном кошмаре. Эти люди сходят с ума. Можно сказать, их сознание вырывается из физической оболочки. Самые бредовые сны становятся явью.

Дарвину пришлось отказаться от попыток переговорить с юношей, усохшим до такой степени, что одежда болталась на нем как на пугале. В медустройстве его состояние быстро стабилизировалось, не улучшаясь, но и не ухудшаясь. Деятельность мозга оставалась лихорадочной.

Молодой ученый не заметил, как за работой он стал одним из членов экипажа. Бык Крыло Риш и Хосе Грита Белый Орел теперь считали его своим.

— Что будет, когда мы вернемся на Мир? — спросил Дарвин во время одного из кратких перерывов.

— Я собираюсь какое-то время пожить дома, — твердо заявил Риш. — У меня пятеро детей, их надо вырастить. Мне надоело скакать между звездами. Мужчина должен воспитывать своих детей.

Белый Орел покачал головой:

— Из тебя не получится домосед. Услышав клич вождя, ты сразу же схватишься за нож.

— Нет, — улыбнулся Риш. — Парочку подобных путешествий я смогу запросто пропустить. На Сириусе я узнал, что Наук может в любой момент призвать мою душу. Что до меня, можно набраться знаний для блага Паука, растя сильных сыновей и красивых дочерей. Дарвин, а у тебя есть жена?

— Была. — В памяти Дарвина воскресли картины далекого прошлого. — Она была сестра моего лучшего друга, Шилда Дауни. Они вместе с матерью погибли в заливе Аляска. Комм турболодки ошибочно расшифровал навигационный сигнал, и они попали под сфокусированный солнечный луч. С помощью таких лучей нагреваются арктические воды, что-бы лучше размножался планктон. Жена и теща мгновенно сгорели.

— Уверен, ее душа попала прямиком к Пауку.

— Какая разница, — буркнул Дарвин. — Все это произошло очень давно. Через два года Шилд погиб при катастрофе аэрокара. Порой мне кажется, почти все мои друзья и знакомые погибли в результате несчастного случая. Однако в молодости боль утраты не бывает ни очень сильной, ни очень продолжительной. Шилда я не видел почти год. Я уже поступил в университет, напряженно учился, и у меня не было времени горевать.

— Никому из нас не миновать смерти, — напомнил Белый Орел.

Бык улыбнулся.

— Это он напоминает нам, что пора возвращаться к работе.

Рассмеявшись, Дарвин схватил сварочный аппарат. Впервые с тех пор, как он покинул берега Берингова моря, он чувствовал, что не один.

Корабль вышел из прыжка в четырех неделях пути до Базара и сразу же начал замедляться, чтобы обмануть станции дальнего космического наблюдения.

Корабли Риты Сарсы и Нила Иверсона, развернувшись, скрылись в бескрайней черноте.

— Вот они и ушли, — задумчиво пробормотал Белый Орел. — Теперь мы остались совсем одни. Они нанесут удар по Арпеджио и Мистерии, отвлекая внимание. Вдруг у нас что-то не заладится? Будем надеяться, пространство над Базаром не охраняют боевые корабли, а?

— Три крошечных корабля, — промолвил Дарвин. — Никогда не думал, что мне придется участвовать в военных действиях.

Сюзен Смит Андохар не уходила с мостика. Антенны и датчики начали слежение за окружающим космосом. Через три часа Сиг Марггафф, подозвав Сюзен, включил монитор. Девушка напряженно застыла, ожидая, когда компьютер обработает сигнал и отсеет шумы.

— Перехвачено сообщение, переданное с Арпеджио! — наконец воскликнул Сиг.

— Давай.

На экране появилось лицо мужчины в шитой золотом куфие.

Сюзен, вздрогнув, похолодела от страха. Зажмурившись, она стиснула подлокотники кресла. Тем временем знакомый вкрадчивый голос рассказывал о Деусе, о том зле, который принес в Директорат Сатана.

— Просто... запиши это обращение, — задыхаясь, выдавила Сюзен, пытаясь собраться с мыслями. — Если что, я буду у себя в каюте.

Трясущиеся ватные ноги едва вынесли ее с мостика. В горле застыл крик отчаяния. Шатаясь и держась за переборки, Сюзен пошла по коридору. К счастью, по дороге ей никто не встретился.

Хлопнув ладонью по панели замка, девушка ввалилась в каюту и забилась в угол. Перед глазами у нее стояло лицо Нгуена, в ушах звучал его ласковый, убаюкивающий голос. Согнувшись пополам, Сюзен зажала уши, чтобы ничего не слышать.

— Ты должна выстоять, — проскрежетала она, клацая зубами. — Он где-то там, впереди. Ты подходишь к нему все ближе и ближе. Но он ничего не сможет с тобой сделать. Ему даже неизвестно, что ты осталась в живых.

«Поверь в то, что говоришь. Другого выбора нет. Ты находишься в пространстве, занятом врагом. Любой выход в эфир может выдать твое местонахождение и повлечь гибель корабля. Командир должен оставаться спокойным, сдержанным, уверенным. Жизни всех, кто находится здесь — а может быть, и тех, кто остался на Мире, — зависят от тебя».

Сюзен напряглась, пытаясь прогнать стоящее перед глазами ухмыляющееся лицо.

Она попыталась успокоиться — вспомнить Честера Армихо Гарсию, то, что он говорил в тот день, когда вывел ее из глубокого психического транса. Однако, как она ни старалась, у нее в голове звучал только голос Нгуена.

На грани истерики, Сюзен схватила обруч связи с коммом, пытаясь обрести уверенность в прикосновении к гладкому металлу. Дарвин написал: «В случае рецидива болезни дай мне знпть». В конце концов, его можно не бояться — подумаешь, безобидный землянин, возомнивший о себе невесть что.

"Милая Сюзен... не пройдет и недели, как ты позовешь меня... ты больше не откажешь мне в возможности даровать тебе блаженство... блаженство...»

— БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ, НГУЕН! — воскликнула Сюзен, стиснув кулаки, чувствуя, как к горлу подкатывают душащие слезы.

«Сюзен, ты познаешь, что такое наслаждение... ты позовешь меня... позовешь меня...»

— НЕТ!

Собрав все силы, Сюзен натянула на вспотевший лоб шлем, борясь с дрожью и слезами.

— Доктор Дарвин Пайк, немедленно зайдите в каюту командира корабля.

Обреченно сняв шлем и швырнув его на пол, она поежилась. И что дальше? Можно будет задать пару пустых вопросов и отослать его. Сюзен поймала себя на том, что у нее дрожат руки. Плохо, Дарвин сразу же это заметит.

— Все равно, он лучше... лучше, чем Нгуен. Лучше, чем воспоминания.

Съежившись на кровати, Сюзен стала ждать. В ту ночь Дарвин помог ей заснуть. После этого она пристально следила за ним. Ни разу он даже не намекнул на то, что был свидетелем ее слабости, не обмолвился словом ни с кем из воинов. Но даже если это так, до какой степени можно ему доверять?

— Люк. Пришел доктор Пайк, — бесстрастно произнес комм.

— В-войдите.

Вошел Дарвин, перепачканный машинным маслом, сжимающий в руке ультразвуковой молоток.

— Садись, — пробормотала Сюзен, с трудом шевеля пересохшими губами.

Дарвин одним взглядом охватил ситуацию.

— Ты плакала.

Она закрыла распухшие глаза.

— Мне просто нужно с кем-нибудь поговорить.

— Мы слышали перехваченное обращение Нгуена. — Дарвин посмотрел на свои грязные руки. — Послушай, Сюзен, я знаю, что за тем, что тебя беспокоит, стоит Нгуен Ван Чоу. — Он сунул руки в ионизирующую ванну. — Чем я могу помочь?

Сюзен покачала головой:

— Не знаю.

Это же безумство! Ну почему она не настояла на том, что-бы Дьердь полетел с ней? Ему все известно! Он был там! Его можно было не бояться!

— Мы уже почти разобрались с кабелями для бластеров. Скоро я наконец начну понимать, чем же мы занимаемся. Для тупого ученого-антрополога это огромный шаг вперед.

Она махнула головой.

— Пожалуйста, говори. Просто говори, чтобы я... чтобы я думала над твоими словами.

По мере того как Дарвин размеренно бубнил, ее мысли несколько упорядочились. Она набиралась сил, укрепляя способность сопротивляться. Но где-то на границе застыл Нгуен, выжидающий, готовый нанести удар.

Дарвин говорил больше часа. Он рассказывал о корабле, о Быке Крыле Рише, Хосе Грите Белом Орле, юном Пророке, которого навещал каждый день перед тем, как лечь спать.

— Все, доктор, достаточно. — Сюзен задумчиво нахмурилась. — Знаешь, все так странно... Я пережила самые страшные сражения на Сириусе. Видела такое... В общем, всякое. Выжила в плену... пережила то, что... что сделал со мной Нгуен Ван Чоу. Но сейчас я гадаю, действительно ли я пережила все это, или же кошмары навечно останутся на задворках моего рассудка?

Она с размаху зажала ладонями красные глаза, борясь с отчаянием.

Склонив голову набок, Дарвин молчал.

— Будь он проклят! — Сюзен потерла затылок. — Я должна жить с сознанием этого... но он использовал психообработку. Понимаешь? Я... Проклятие Паука, я не знаю, достойна ли я командовать кораблем? Понимаешь, Пайк, а что, если я... я приведу вас к поражению? Если мне придется столкнуться с Нгуеном лицом к лицу, я могу... не выдержать. Понимаешь, сломаться. Сломаться под его... под его... — Она с трудом сглотнула подступивший к горлу клубок. — Почему ты никому не сказал о том, что я была так близка к срыву? Почему?

Дарвин пожал плечами.

— На мой взгляд, лучшего командира, чем ты, не может быть. — Нахмурившись, он сплел пальцы. — Черт бы меня побрал, сам не знаю почему, но я тебе верю. Если кто и вытащитит нас живыми, так это ты. Несмотря на Нгуена.

— Ты мне веришь? Доверие — это очень тяжкая ноша, доктор. Лишь очень немногие оказываются достойными. И я не такая, как ты думаешь. Помни об этом. Если тебя схватят ш шиворот, я смоюсь.

Он кивнул:

— Не сомневаюсь. Ты должна в первую очередь думать о корабле. Моя жизнь не имеет значения. Главное — собрать информацию и донести ее до Ри. Я с этим согласен.

Закрыв глаза, Сюзен глубоко вздохнула.

— И где-то там затаился Нгуен. Он посылает транскоммуникационные сообщения, от которых у меня волосы дыбом встают. О Паук, что будет, если... если...

— Не знаю. Хочешь, давай еще раз прокрутим запись его обращения и посмотрим, как она на тебя воздействует? В крайнем случае всегда можно будет выключить монитор. Полагаю, стоит проверить, сможешь ли ты выдержать. — Внимательно посмотрев на свои ногти, он поднял взгляд. Его лицо оставалось спокойным. — С большинством проблем можно справиться, действуя постепенно.

— Комм, открыть файл с перехваченным обращением Нгуена Ван Чоу.

Голос Сюзен прозвучал властно, но она вздрогнула, когда на голоэкране появилось страстное лицо Нгуена. Его вкрадчивое воркование заполнило каюту.

— Подача у него отточена до совершенства. Харизма помогает ему исправлять ошибки аргументации, — задумчиво произнес Дарвин. Он украдкой взглянул на Сюзен. — О чем ты думаешь?

«Думай! Сражайся. Отвечай на вопросы Пайка. Сосредоточься. Это испытание. Да-да, именно так: это испытание должно показать, способна ли ты мыслить».

— Я... мне кажется... Т-тут есть кое-что еще. Нгуен... он мастерски взывает к чувствам. Его п-призвание — быть звездой экрана. По-моему, он мог бы сыграть любую роль вплоть до роли директора... и... и так хорошо, что подумаешь, будто он занимается этим всю жизнь.

— На мой взгляд, — промолвил Дарвин, — это величайший преступник со времен Гитлера или того советского генерала Ростокиева, что был вдохновителем массовой депортации населения Земли в двадцать первом веке. Ты знаешь Нгуена лучше, чем кто бы то ни было. Есть ли у него уязвимое место, и если есть, то где?

Сможет ли она ответить? Сюзен боролась с противоречивыми чувствами, вспоминая тот единственный раз, когда она сделала больно Нгуену Ван Чоу.

— Он... он очень р-ревностно относится к своему мужскому достоинству. Считает себя... считает себя...

— Гм. — Дарвин задумался над ее словами, кажется, даже не заметив ее неуверенность, то, что она снова начала дрожать. — Сюзен, если можешь, подумай хорошенько над этим. Быть может, нам удастся найти способ обратить эту слабость нам на пользу.

«О Господи, нет! Ни за что! Думать о том, как... Пожалуйста, Паук, нет!»

Запись подошла к концу, и экран погас. Стуча зубами, Сюзен разжала стиснутые пальцы и выпустила задержанный вдох.

— Все оказалось еще хуже, чем ты думала?

— Кажется, мне удалось остаться живой, — хрипло выдавила она. — Это уже что-то, да?

— Первый шаг. Ладно, возвращайся на мостик, но когда у тебя появится свободная минута, снова прослушай Нгуена. Развивай успех.

Подмигнув, Дарвин встал.

— Подожди. С-сегодня вечером... ну... ты бы не мог прийти сюда, когда я сменюсь с дежурства? Я боюсь... во сне...

— Запросто, — небрежно бросил Дарвин. — Но только я захвачу какую-нибудь подушку, чтобы подложить под ноги. После того как в прошлый раз их всю ночь грыз угол стола, я трое суток не мог ходить.

Он ушел.

Сюзен не отрывала взгляда от закрывшегося белого люка. Пока все замечательно. Но много ли пройдет времени, прежде чем Пайк захочет большего, того, что она не сможет ему дать? Закрыв глаза, она сделала несколько глубоких вздохов, успокаиваясь, а затем, собрав силы, пошла на мостик, навстречу мерзкому лицу Нгуена.


Административный центр.

Город Базар, столица одноименной планеты


— Во всем виновата психообработка.

Паллас задумчиво впился зубами в сочный персик, и по щекам заструился липкий сок. Толстяк вытер его рукой, сверкнув разноцветными перстнями. Кабинет в административном здании отличался присущим Базару аскетизмом. На стенах из грубого песчаника кое-где сохранились остатки христианских фресок, сейчас закрытых панелями коммов и экранами мониторов. Толстые силовые кабели, закрепленные на стенах черными веревками, уходили через отверстие на крышу.

— В чем? — спросил находящийся на мостике «Деуса» Нгуен.

В сравнении с блеклыми землистыми красками Базара мостик казался чистым и светлым.

Откусив огромный кусок, Паллас задумчиво заработал челюстями.

— Психообработка приносит слишком хорошие результаты. Боюсь, мы переборщили с полевым эффектом. Немногие, не подвергшиеся обработке, скрылись в самых глухих районах пустыни. Насчет их потенциальной угрозы ну, пока трудно что-либо сказать. Упомяну только о том, что в службу безопасности я набрал людей с других планет. У меня нет...

— А что с теми, кто был обращен естественным путем? — прервал его Нгуен, склоняя голову набок и прищуриваясь.

— Судя по всему, увидев эффект психообработки в храме, они растеряли свой пыл. Большинство присоединилось к беглецам, скрывшимся в пустыне.

— Каково положение в целом? Как сильно, по-твоему, это скажется на производстве? Тебе известно, как нам важно...

— Успокойся, Нгуен, — махнул рукой Паллас. — Нас не испугает горстка изгоев, трусливо выползающих из пустыни в разгар пылевой бури. Во-первых, бесполезно взывать к патриотизму и чувству справедливости остальных граждан Базара — с ними мы успешно разобрались с помощью психических полей. Не смогут эти отщепенцы и повредить производственные мощности и линии снабжения. Мы за всем пристально следим. Предпринятые мной меры безопасности полностью исключают возможность саботажа. До сих пор, впрочем, не было даже попыток, но я предпочитаю быть готовым ко всему...

— В таком случае, почему же ты связался со мной? Не вижу, в чем твои затруднения...

— В психообработке, Нгуен. Она чересчур хороша. Я вынужден...

— Что ты хочешь этим сказать: «чересчур хороша»? Паллас, в чем проблема? Ты же должен был отладить программу, вычистить все шероховатости.

— Не получается! — Паллас подался вперед, размахивая зажатым в пухлой руке персиком. Струйка сока побежала по бледной коже запястья. — Нгуен, дай закончить. Психообработка действует слишком эффективно. Достаточно человеку один раз пройти через храм, и он уже обработан — «обращен», как ты предпочитаешь. Программа составлена так, чтобы воздействовать на максимально возможное количество различных типов головного мозга — от этого никуда не деться. Подобно всем характеристикам человеческого организма, распределение типов мозга также подчиняется нормальному закону. Кривая этой функции имеет вид колокола. Техники с Гониана сконцентрировали психическое поле так, чтобы оно воздействовало на подавляющее большинство людей, относящихся к средней части колоколообразной кривой.

— Сколько это в процентном отношении?

— Приблизительно восемьдесят шесть процентов. Поразительный результат, учитывая огромное количество всевозможных вариаций, влияние обмена веществ, разнообразие морфологии головного мозга и множество других показателей. Оба хвоста кривой теряются. Это значит, в одних случаях психообработка оказывается лишь частичной, в других — люди сходят с ума, содержимое их мозга полностью стирается. Но мы нашли весьма действенный способ избавляться от брака.

— Тем более непонятно, в чем проблема.

Паллас решительно тряхнул головой.

— Нгуен, проблема заключается в абсолютном отсутствии инициативы. Пожалуйста, задумайся хорошенько над этим. На Базаре, учитывая то, чем мы здесь занимаемся, это не создает особых трудностей. О да, мне пришлось завезти сюда охранников, оголив созданную за долгие годы сеть, опутывавшую весь Директорат. Эти люди не возражают. Женщин, выпивку, наркотики они получают бесплатно, и жалованье у них гораздо выше, чем было раньше. Через какое-то время им все это приестся, и мне придется подыскивать какие-нибудь новые блага для самых квалифицированных. А пока я засадил техников с Гониана за решение той задачи, с которой в самое ближайшее время столкнешься и ты.

Нгуен недовольно стиснул губы.

— И с чем же я столкнусь?

— Тебе придется заботиться о тех, кто пришел добровольно. Понимаешь, Нгуен, люди, подвергшиеся обработке психическим полем, не могут думать — ну, заглядывать вперед, вносить что-то новое. Способность самостоятельно мыслить полностью исчезает. Тебе придется отбирать особо одаренных и подкупать, запугивать, уговаривать их, заставляя сотрудничать. Другой вариант индивидуально обрабатывать отдельные участки мозга, как поступал Директорат с инакомыслящими. В противном случае ты получишь роботов, умеющих выполнять поставленную задачу, но неспособных самостоятельно выбраться из ямы, в которую случайно упали, если это в них не запрограммировано. Теперь тебе понятно?

Громко хлюпая, Паллас обсосал персик, не отрывая взгляда от Нгуена, беззвучно шевелящего губами.

Наконец тот кивнул. Его лоб пересекли глубокие складки.

— Я получу армии бластерного мяса, но без командиров, способных повести их в бой. Да, я все понял. И ты говоришь, что поручил техникам-гонианам заняться этой проблемой?

— Увы, в свободное время. — Паллас откусил еще кусок. — Спасибо за то, что прислал сельскохозяйственные станции. Правда, боюсь, от этой вкуснятины меня скоро так разнесет, что я смогу передвигаться только на антигравитационной повозке.

— Гонианам удалось продвинуться в расшифровке архивов Содружества? Начнем с того, что именно в них мы нашли технологию пространственных психических полей. Смогут ли они как-нибудь ее усовершенствовать? Ослабить воздействие поля? 

Кивнув, Паллас облизал перепачканные фруктовым соком губы.

— Ценой расставания с восемьюдесятью шестью процентами. Чем слабее поле, тем меньше людей подвергается его воздействию. И еще у нас проблемы с детьми, сформировавшийся мозг изменяется особенно сильно.

Нгуен пренебрежительно отмахнулся.

— Ничего страшного, мы можем потерять одно поколение. До тех пор, пока у людей остается способность к воспроизводству, они всегда народят новых.

— Хорошо. Предлагаю тебе самому поэкспериментировать на Арпеджио и Мистерии. Но только будь осторожен. Те, на кого поле не произвело никакого действия, делают весьма любопытные выводы относительно того, что с ними произошло. Это может обернуться для нас серьезной неожиданностью.

— А что с твоей Тиарой? Она больше не сжигает твои калории? — улыбнулся Нгуен, потирая руки.

Вздохнув, Паллас щелкнул пальцами. Подошедшая Тиара застыла с бесчувственным лицом.

— В каком-то смысле, Нгуен, перед тобой квинтэссенция проблемы. Понимаешь, как-то раз ночью, когда я работал, Тиара сходила в храм. Похоже, ее талант низвелся до простой способности совокупляться. Увы, даже когда у меня возникает какое-то желание, моя туша не позволяет его осуществить. Я взял на себя смелость заказать другую девочку, но, боюсь, пройдет не меньше месяца, прежде чем она доберется сюда с Арктура, а может быть, гораздо больше. Пространство Директората бурлит; с этим приходится считаться даже бывалому контрабандисту.

— Я искренне сожалею. Надо будет прислать тебе пару девчонок, но, боюсь, они не сравнятся с такой великой куртизанкой, как Тиара. — Нгуен помолчал. — Ты уверен, что ее рассудок никак нельзя исправить?

Жирное лицо Палласа стало печальным. Он опустил голову.

— За восемьдесят шесть процентов приходится платить, Нгуен. Одна из уступок, на которую мы вынуждены идти, — это необратимость перепрограммирования мозга. Теперь Тиару можно научить выполнять определенную работу. В настоящий момент она умеет собирать бластеры. Если я запущу другую программу, она научится управлять станками, изготавливающими боевые доспехи, космические скафандры или еще что-то. Но мастерски использовать собственное тело? Нет, старина. Боюсь, ее непревзойденное вооб- ражение утрачено безвозвратно. Сейчас от Тиары осталось только роскошное тело, начисто лишенное воображения.

— Попробую найти тебе другую одаренную женщину, Паллас. Только в следующий раз не отпускай такого ценного специалиста в храм. А сейчас я собираюсь просмотреть архивы Директората, посвященные предрасположенности к инициативе, умению командовать и стратегическому мышлению. Как знать, а может быть, ответ принесут твои исследования.

Кряхтя, Паллас неуклюже повернулся в антигравитационном кресле, тряся складками жира.

— Если гонианцы что-нибудь раскопают, я сразу же дам тебе знать. А ты не забывай уделять особое внимание своим командирам.

Лицо Нгуена озарилось внутренним сиянием.

— Паллас, тебе просто цены нет. Обещаю, когда все будет позади, ты получишь свою планету. Любую, какую только пожелаешь. Я дорого ценю преданность.

Голоэкран погас. Взяв новый персик, Паллас нахмурился. Некоторое облегчение принесло прикосновение рук Тиары. На эту команду она еще могла отвечать — вот только теперь ей не удавалось довести его до того ослепительно экстаза, как это умела прежняя Тиара.


«Месть Паука».

Сектор Базар


Дарвин Пайк задумчиво следил за данными, непрерывно получаемыми сканерами. «Месть Паука», убавив мощность реактора так, чтобы энергии хватало лишь на самое необходимое, приближалась к Базару. Гравитация на борту корабля постоянно менялась. Капитан Рашид делал все, чтобы их появление не было замечено станциями дальнего наблюдения.

Вот уже несколько дней «Месть Паука» падала на планету из перигея эллиптической орбиты. По мере того как корабль приближался к зоне обнаружения систем наблюдения, Сюзен все чаще меняла ускорение. Моше, устроившись в кресле со шлемом на голове, закрыв глаза, управлял чувствительностью датчиков, интенсивностью полей, не позволяя станциям, находящимся на орбите Базара, засечь появление незваных гостей.

Сюзен следила за мониторами вместе с Пайком на тот случай, если он что-либо упустит. Ей едва удавалось бороться со скукой. На экранах сменялись бессмысленные картины тусклых городов, выжженных полей и однообразных каменистых пустынь. Одни мониторы постоянно следили за крупнейшими базарейскими городами, другие наблюдали за производственными процессами на убогих заводах. На одном экране всегда был показан огромный храм, если только он находился в зоне видимости, меняющейся в зависимости от собственного вращения планеты.

Встав с кресла, Дарвин потянулся.

— Ничего не понимаю, — нахмурился он.

Сюзен оторвалась от мониторов.

Вернувшись в кресло, Дарвин запросил несколько файлов.

— Вот посмотри. Я попросил комм фиксировать частоту появления отдельных людей в храме.

На экране замелькали цифры.

— Возьмем четыре разных дня. — Экран разделился на четыре части. — Уберем всех тех, кто приходил в храм всего один раз. — Приблизительно половина точек исчезла. — Теперь уберем тех, кто приходил дважды. — Никакого эффекта. — Трижды. — На мониторе не произошло никаких изменений. Дарвин недоуменно поднял взгляд. — На экране остались только те, кто приходил в храм четырежды. Ни один из тех, кто посетил храм только раз, не вернулся ни во второй, ни в третий раз. Почему? Пятьсот двадцать восемь человек приходили все четыре раза; никто не пропустил ни одного дня. Почему?

— Статистическая ошибка, обусловленная недостаточным количеством анализируемого материала? — предположила Сюзен. — Каков объем случайной выборки?

— Больше тысячи человек, — сухо ответил Дарвин. — Ты знаешь, какова вероятность погрешности в данном случае? То, что мы наблюдаем, в корне отличается от того, что мы ожидали увидеть. Для того чтобы выяснить, имеется ли в этом какой-то смысл, надо с помощью распределения хи- квадрат...

— Хватит! С меня и этого достаточно.

— Теперь посмотри-ка вот на что. — Дарвин запустил другую программу. — Я хочу, чтобы ты обратила внимание на количество людей на улице. Так, исключаем часы молитв, а теперь смотри.

На экране стали непрерывно сменяться картинки, задерживаясь ровно на тридцать секунд.

— Я снимал это в течение последних четырех дней, с того момента, как мы вошли в зону наблюдения. Комм постоянно отслеживает происходящее на улицах, раз в полчаса занося изображение в память.

— Не вижу никаких перемен, — ответила Сюзен, удивляясь его недоумению. — Мне все кажется совершенно обычным. На мой взгляд, сн