КулЛиб электронная библиотека 

Журналистка [Стелла Борисовна Чиркова] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Стелла Чиркова Журналистка

Ермакову Ивану Сергеевичу, моему любимому мужчине, с которым я хочу быть вместе всю оставшуюся жизнь

Ермаковым Галине Анатольевне и Сергею Ивановичу с благодарностью за сына

Стелла

Глава 1

Инга низко склонилась над листочком и старательно выводила мелким бисерным почерком, щедро усеивая строчки завитушками: «Генеральному директору ИД «Глубинка»…»

Девушка поймала себя на том, что от усердия высунула кончик языка, сердито выпрямилась и посмотрела на монитор.

На мониторе ничего не изменилось. Там по-прежнему было открыто письмо от генерального директора ИД «Глубинка», сообщающее, что отделу не выдадут премию до тех пор, пока…

«Пока рак на горе не свистнет», - вздохнула Инга и продолжила: «Заявление».

- Инга! Инга!!! Что слышно про денежку? - вбежала Аня.

Редактора Аню в издательском доме «Глубинка», а точнее, в одном из его подразделений, журнале «Венера», любили все. Солнечная Девочка - это прозвище придумала корректор, и оно навсегда прилипло к Ане.

Анечка никогда не унывала, не закатывала истерик, оставалась работать до полуночи или в воскресенье, не теряла оптимизма и даже пыталась утешать менее позитивно настроенных коллег. В последние месяцы Анечке приходилось несладко - зарплату перестали выдавать регулярно, задерживали от пяти дней до целого месяца - и квартирная хозяйка из-за денежных коллизий собиралась отказать от дома такой непунктуальной жиличке.

Инга знала, что финансовый вопрос заставляет ее сотрудников, в том числе и Солнечную Девочку, лазить по Интернету в поисках новой работы. Этот журнал они вместе начинали с нуля, вложили в него душу, но протягивать ради журнала ноги никто не хотел. Инге некого было упрекнуть. Она знала, что Кристина, второй редактор, нашла какую-то лазейку в обход программы, запрещающей выход на сайты, имеющие в названии слова «работа», «зарплата» и «вакансии», но молчала. Что тут скажешь? Инга в последнее время и сама постоянно просила в долг у подруг - но она коренная москвичка, с жильем, с родственниками, с друзьями, постоянные трудности с деньгами переживала не настолько сильно, как остальные.

- Инга! Я тебя отрываю? Извини! Давай попозже зайду! - сказала Анечка.

- Нет-нет, я просто задумалась, - Инга перевернула листочек, - пойдем покурим.

Курили на втором этаже в служебном туалете. На самом деле у них на этаже была специальная курилка - крошечная комнатка без окон и стульев или лавок, - но там постоянно толкалось десять-пятнадцать сотрудников банка. Не поговоришь, и топор можно вешать. А в туалете существовала договоренность с уборщицами, что пепел стряхивается строго в принесенную банку, окурки выкидываются в мусорное ведро погашенными и после ухода открывается окно. Девушки приходили всей редакцией, закрывались, рассаживались на унитазах, биде и подоконниках и обсуждали какие-то служебные дела или просто болтали. Туда же по традиции приходили разбирать и мелкие ссоры, неизбежно случавшиеся в женском коллективе. Именно там Инга в первый день работы испытала шок (как она потом жалела, что не вняла предупреждению судьбы и осталась в «Глубинке»!), увидев объявление: «Туалетная бумага только для руководства».

Удивленная, она вернулась к тогда еще незнакомым коллегам и поинтересовалась:

- Как вы думаете, у меня достаточно руководящая должность, чтобы иметь право пользоваться бумагой в нашем туалете?

Этот случай помог девушке сделаться «своей». Шутка разлетелась по отделам, Ингу стали называть по имени, и она быстро со всеми подружилась.

А теперь Анечка, нервно дергая правым плечом, говорила взахлеб:

- Инга, я не знаю, что мне делать. Первого числа обещали, что зарплата железно будет седьмого. Седьмого клялись, что десятого. Десятого выяснилось, что сегодня. Если сегодня денег не будет - я могу пойти и повеситься.

- Что случилось? - Инга держала за правило принимать проблемы сотрудников близко к сердцу. Потому что сегодня ты не учтешь, что у подчиненной ушел муж, - а завтра она завалит сдачу номера, и ты можешь ее хоть штрафовать, хоть выгонять - тебя это уже не спасет.

- Хозяйка выгоняет. Она разрешит мне дожить месяц, если я заплачу. Крайний срок - сегодня. Не принесу денег - она сегодня же меня выгонит. Ты сама знаешь: идти мне некуда.

У общительной и веселой Анечки не было в Москве ни парня, ни подруг - она целые дни проводила в офисе или бегала по рабочим делам и уставала так, что даже в выходные никуда не ходила, да и выходные выпадали в последние недели нечасто.

- Давай я поговорю с начальством, пусть хоть тебе заплатят. - Инга не могла придумать ничего лучше.

- Значит, денег сегодня не будет? - поняла Анечка.

- Не будет. Я была утром у генерального и заодно спросила. Их, как он сказал, не привезли, - тихо ответила Инга.

- Тогда он и мне не сможет заплатить. Не из своих же!

Инга задумалась. Она вспомнила, как мама уже немолодой женщиной, далеко за сорок, решила сменить профессию и стала бухгалтером. После курсов ее взяли работать в маленькую фирму, где все трудились с полной отдачей, прибыль делили поровну, праздновали дни рождения, свадьбы и поминки и придерживались девиза «один за всех и все за одного». Как-то раз на фирме случился кризис - крупный заказчик не отдал деньги: то ли пытался обмануть, то ли просто тянул, Инга не поняла. Смысл истории заключался в том, что, когда пришел день зарплаты, а денег в кассе не оказалось ни копейки, директор заложил свою квартиру и выплатил сотрудникам все положенное. Через неделю заказчик рассчитался, и директор ничего не потерял. Только выиграл - сотрудники платили руководству столь же нежной любовью и порядочностью, искренне не отделяя себя от компании.

«М-да, - подумала Инга, - утопия. Больше на земле такого не найдешь».

- Из своих не отдаст, - честно призналась Инга, - или я в людях совсем не разбираюсь. Тем: более что владелец нашей конторы недавно купил замок в Хорватии, ему, наверное, наши зарплаты позарез нужны - ремонт, мебель, сама понимаешь, траты большие.

В дверь постучали, потом поскреблись. Это был полушуточный сигнал - кто-то из своих. Инга открыла.

- Денег не дадут, - объявила Полина, бильд-редактор (она же - фотограф на полставки), - я только что обедала с Леной из бухгалтерии…

- Полин, ты нас не удивила. Слушай, у тебя никто комнату или квартиру не сдает? - спросила Инга.

- Для Анечки? Уже все в курсе, все ищем. Пока без вариантов. Понимаешь, кто сдает срочно - просят много денег, задаток за два-три месяца хотят вообще все, и в любом случае никому не нравится, когда жильцы задерживают оплату.

- Не знаю, что делать, - пробормотала Анечка, - хоть бери вещи и сразу поезжай домой. С работы на вокзал.

- Аня, я давно хотела спросить, а почему ты уехала из своей Тулы? - поинтересовалась Инга.

Анечка вынула вторую сигарету.

- Как и все, из-за денег. Квартиры у меня и там не было, у мамы новый муж, она ребенка ждала, работы в городе мало, платят копейки. Я решила ехать в Москву - по крайней мере, здесь, если крутиться и не ныть, можно прожить. Кто же знал, что заработанные деньги просто не будут отдавать?

- Уволюсь к чертовой матери, - вдруг брякнула Полина, - надоело!

Помолчали.

- Действительно уволюсь! - повторила Полина. - Я не Галя, которая только говорит, а на самом деле просто боится перемен. У меня уже на самом деле накипело.

- Ты уволишься, я уеду, а журнал будут Инга с Кристиной делать? - улыбнулась Анечка. - Вот руководство обрадуется, какая экономия выйдет!

Инга улыбнуться не смогла.

Слово «экономия» было в издательском доме «Глубинка» и в его ведущем (заметьте, ведущем - самом доходном, собравшем все премии) проекте «Венера» вместо имени Бога. Экономили на всем. Руководство периодически вносило ценные предложения и замечания:

- А давайте не будем брать фотографа, ему же надо четыреста долларов платить, давайте лучше добавим двести бильд-редактору, и пусть по выходным подрабатывает фотографом. Ну и что, что не очень хорошо снимает? Научится в процессе, мы все учились понемногу, как говорил классик.

- А давайте не будем тратиться на съемки обложки в студии - пусть модели приходят в редакцию, и Полина их снимает на фоне белой стенки, у нас есть отличные белые стенки. Или повесьте какой-нибудь листочек, если не хотите белую, в общем, придумайте креативную идею.

- А давайте не будем платить стилистам, а вещи для съемок будем приносить свои. У Инги, например, шикарные сумки, у кого-то я видел хорошую шубу…

- Кстати, косметику можем тоже фотографировать свою - неужели девочки из дома не принесут по тюбику?

- Хорошего корреспондента брать - так он на нашу ставку в триста долларов не пойдет, надо искать провинциальную девочку, чтобы сидела и молчала без прописки и счастлива была.

- Если вы все равно на компьютерах работаете, зачем заказали пятнадцать ручек на редакцию? Хватит и пяти, из них две отдадите корректору.

- Чайник есть у соседней редакции. Неужели трудно дойти до той комнаты? Заодно и подружитесь.

- А зачем материалы на стороне заказывать? Если наши редакторы писать не успевают, можно из Интернета что-то взять. Изменить слегка пару абзацев, и никто не узнает. Это ведь бесплатно будет.

Сначала Инга только смеялась. Ее пригласили возглавить настолько интересный проект, сделать его с нуля по своей концепции, что девушка не обращала внимания на «мелочи жизни». Ее не смущала собственная зарплата в два раза ниже, чем средняя по отрасли, не смущало слишком маленькое количество сотрудников, отсутствие бюджета на статьи и фотографии, плохие компьютеры и прочие неудобства. Она влюбилась в «Венеру», которой предстояло стать спутницей двухсот тысяч (а со временем и больше) женщин из провинции. Женщин небогатых, совершенно не гламурных, «настоящих», как придумала Инга. Она заранее обожала своих будущих читательниц, с нежностью расписывая разделы «Космо» для бедных», как пошутила ее мама.

Журнал предполагалось сделать глянцевым и полноцветным и выпустить в розницу за семь рублей - и Инга старалась, чтобы за семь рублей деревенская учительница или студентка из маленького городка получили максимум удовольствия и пользы. Все остальное отошло на второй план. Руководство твердо обнадежило.

- Все будет, - пообещал генеральный директор, - как только проект раскрутится, ваша зарплата будет удвоена, появятся премии, наберем людей, будет гонорарный фонд, выделим технику, надо подождать пару месяцев.

Инга готова была ждать сколько угодно и работать в стесненных условиях за копейки. Помимо любви к проекту, существовала еще одна причина, по которой девушка с радостью согласилась стать главным редактором «Венеры». Причина банальная, но веская - Инге недавно исполнилось двадцать два года. Ее мама работала бухгалтером, папа - конструктором, а муж учился в аспирантуре Московского строительного университета, хотя и зарабатывал. Родители мужа трудились в одной школе: мама преподавала историю, а папа математику. Проще говоря, Шахри Амирханова, конечно, возглавила журнал на год раньше Инги, в двадцать один год, но ее дедушкой был Расул Гамзатов, Шахри с ранних лет помогала крупному издателю в работе и училась в Европе, а Инга не могла похвастаться ни связями, ни деньгами, ни европейским образованием, ни дедушкой. Генеральные директора не строились за Ингой в очередь, посмотрев в резюме на ее возраст, а кадровики обычно отсеивали ее на первом же собеседовании, иногда открытым текстом объясняя, что нужен человек намного старше.

В тех немногих случаях, когда Ингу допускали до руководства, она не производила впечатления. Сложно произвести впечатление, когда твоя голова находится на том уровне, где у большинства людей грудь (или даже живот), весишь ты меньше крупной собаки, твой размер одежды считается детским, а про обувь и вовсе помолчим.

В «Венере» Инге дали шанс, наконец-то оценив ее опыт, горячие заверения в любви к работе и стремление занять эту должность. И Инга, переполненная благодарностью к компании, стремилась сделать возможное и невозможное. Своим вдохновением она заразила сотрудников - люди с таким энтузиазмом взялись за работу, что дело спорилось с небывалой быстротой. Даже дома по ночам писали тексты и искали фотографии, корректор забирала полосы на выходные, верстальщица ночевала в здании, снова и снова пытаясь удивить мир сногсшибательным дизайном.

Первый номер улетел с прилавков со скоростью света, и уже через десять дней в редакцию принесли первые две сотни писем. Секретаря в штат не выделили, и Инга сама вскрывала конверты. Оттуда выпадали исписанные листочки - Чита, Ростов, Новгород, Иваново, Великие Луки, село Никольское, п. о. Большой Корчуган, деревня Измайловка…

Потом письма повалили мешками. С фотографиями, открытками, рисунками и стихами читательниц, добрыми пожеланиями редакции, похвалами и критикой. Инга не уставала взрезать конверты и читать каждое от корки до корки. Это была настоящая жизнь - Инга занималась делом, в котором нуждались тысячи, она чувствовала смысл в своем существовании.

Часто Инга читала сотрудницам вслух какие-то отрывки из писем. Журнал устраивал конкурсы с призами, но реально деньги никому не выплачивались, поэтому в редакции девочки сами отбирали самые трогательные истории (или самые красивые поделки) и после зарплаты посылали их авторам бандеролью дешевые наборы косметики или какие-нибудь сувениры. Благодарили всегда так горячо, как будто подарили «мерседес», - девочкам становилось неловко. Об этих благотворительных акциях они по молчаливому уговору никому не рассказывали и даже между собой не обсуждали - просто переписывали адреса и отправляли читателям то, на что хватало денег. Руководство об этом не знало. Впрочем, руководства благотворительность и не касалась, его средства по-прежнему экономились.

Над экономией смеялись. Но смех месяц от месяца становился больше похож на истерику. «Венера» делала сумасшедшие деньги, тираж рос и рос, росло и количество рекламных полос - но в редакции ничего не менялось. По-прежнему с боем добывали каждую ручку и каждую скрепку.

Решение увеличить количество полос не повлекло за собой решения расширить штат - теперь редакторы постоянно засиживались до десяти вечера, а на бильда приходилось каждую неделю оформлять заявку на работу до полуночи. Обеденный перерыв исчез. Рабочий день перестал заканчиваться в семь часов - до девяти даже в лучшие дни не мечтали вырваться. Генеральный директор все время отказывал Инге в приеме - она предчувствовала, что смех обернется бедой - никому ничего не заплатят. Не будет премий и сверхурочных, не будет обещанных прибавок и расширений, не будет ничего. Либо выжимать из себя последние силы, либо уходить.

- Знаешь, Ин, - сказала вдруг Анечка, - если мне придется уехать, мне не того будет жалко, что я в Москве так и не закрепилась. Мне будет жалко нас. Того, как у нас все было.

Инга и Полина поняли сразу.

В «Венере» все дружили. Господин генеральный директор никогда не появлялся в редакции, к нему на ковер ходила регулярно Инга, предлагал ценные идеи он тоже через Ингу, поэтому для рядовых сотрудников генеральный директор был фигурой абстрактной. Собирательным образом жадного и злого существа. Инга числилась главным редактором, но никого не «строила», не требовала подтверждений своей власти, исправно прикрывала отдел от гнева генерального директора, крайне разумно делегировала полномочия - и совершенно искренне считалась «своей».

Подчиненных у Инги было всего восемь. Редакторы, Анечка и Кристина, которые вели почти по половине журнала (остальное забрала Инга, чтобы им помочь) - обе молоденькие и очень старательные девочки. Бильд и она же фотограф, Полина, живущая рядом с издательским домом. Верстальщица Галя, девушка со сложным характером и способностями к дизайну. Корреспондент Лена, в лице которой руководство обрело вожделенную даму без прописки. Корректор Анна Фридриховна, работавшая еще в «Правде», полная и веселая женщина, старейший сотрудник «Глубинки» (текучка кадров составляла более восьмидесяти процентов, работавший два года считался старожилом). Машинистка Вера Ивановна, тоже пришедшая из «Правды». И Марина, занимавшаяся всем понемногу - и сайтом, и статьями, и пиаром, и частично секретарскими обязанностями. Рекламный отдел Инге не подчинялся. Так вот, Инга и ее восемь подчиненных абсолютно искренне дружили. Не было стукачества и ябедничества, сплетен, склок и прочих «радостей» традиционного женского коллектива, никто никого не подсиживал и не пытался выставить в черном свете. Инге не нужно было запугивать и требовать - она просила, и девочки охотно делали, переделывали, исправляли ошибки и даже работали сверхурочно. Одалживали друг другу деньги при возможности, дарили хорошие подарки на праздники, устраивали чаепития и даже курить ходили все вместе. Практически все перебывали друг у друга в гостях - коллегу можно было попросить посидеть с ребенком, пригласить на день рождения или просто заехать при случае. В общем, далеко не каждому повезет попасть в подобный коллектив - а Инга и ее сотрудницы создали себе свой рай самостоятельно.

- Уйду! - повторила Полина. - Буду плакать, буду выть и кусать локти, но уйду.

А Инга вспомнила про листочек, оставшийся на ее столе. Буквы-букашки складывались на нем в слова: «Прошу уволить меня по собственному желанию»…

Она быстро вышла и закрылась в отдельной кабинке - как ни старалась сдержаться, слезы покатились по щекам.

Глава 2

Инга очень рано стала журналистом - получилось это случайно. Ее родители не относились к той амбициозной породе мам и пап, которые старательно пристраивают детей во все кружки и секции, толкают на олимпиады и конкурсы и засовывают в гимназии и лицеи. Ингу природа тоже лишила пробивной силы - девочка несколько раз посылала стихи и рассказы в «Мурзилку» и «Трамвай», но не пыталась узнать об их судьбе, принимая отсутствие ответа как отсутствие таланта.

Слово «графоман», произнесенное в любом контексте, с раннего детства заставляло ее внутренне съеживаться, будто от ушата холодной воды, - ведь Инга не могла не писать, но ее никто не печатал - значит, диагноз ясен. Чем старше становилась девочка, тем реже она показывала кому-либо свои произведения - и, наверное, в итоге стала бы очередным несчастным инженером или бухгалтером, в котором погиб творец, но в шестом классе к ним пришла новая учительница литературы, Ольга Викторовна. Ольга Викторовна, совсем молоденькая, только закончившая институт, была амбициозна, обидчива до крайности, обожала свой предмет и боялась за собственный педагогический авторитет. С учениками она спорила едва ли не на равных, азартно и до победы, панически страшилась ошибиться и уронить достоинство, но при этом умела заинтересовать детей классикой - столько в ней бурлило энергии.

За первое же сочинение по Лермонтову «Белеет парус одинокий» она влепила отличнице Инге четверку с комментарием: «Прекрасное эссе, далекое от темы». После второго сочинения поинтересовалась, не пишет ли Инга стихи или рассказы, и попросила дать ей почитать при случае (Инга каждый день приносила в школу тетрадку, но так и не отдала - ей казалось, что она провалится сквозь пол от стыда, и лучше умереть, чем показать). А после третьего сочинения написала Ингиной маме пространную записку, которую читали вслух на семейном совете с большим удивлением:

«Уважаемая Ирина Сергеевна!

У Вашей дочери отличные литературные способности - чувство слова, узнаваемый выпуклый язык, богатая фантазия. Я считаю, что алмазы следует гранить - тогда из них получаются бриллианты. Вы никогда не бываете в школе, видимо, считаете, что если ребенок учится на пятерки, то и нечего беспокоиться и тратить время, но школьных уроков для Вашей девочки недостаточно. По субботам в Центральном доме журналиста проходят занятия для подростков, называются СЮР - Студия юного репортера. Их организует «Московский комсомолец». Я бы рекомендовала возить девочку на эти занятия - не исключено, что это поможет ей не только в выборе профессии.

С уважением - преподаватель литературы Ольга Викторовна».

В субботу Инга с мамой поехали в Центральный дом журналиста, на всякий случай прихватив эту записку, школьные сочинения и тетрадку с Ингиным творчеством. Мама отнеслась к словам «Московский комсомолец» и «Центральный дом журналиста» с трепетом и выразила робкую надежду, что их могут даже не выгнать.

- Вот бы действительно тебе в такое общество попасть, - говорила мама.

Дальше у Инги в голове все перемешались: беседа мамы с каким-то приятным молодым человеком, перелистывания ее заветной тетрадки, огромный актовый зал, куча народа с блокнотами и ручками, выступления со сцены, какие-то вопросы и ответы, мельтешение, гул, деление на группы…

Группа, в которую распределили Ингу, осталась в этом же зале, пришел руководитель по имени Паша, начали читать и обсуждать статьи - эмоционально, бурно, но совершенно непонятно. Инга молча сидела в одном из последних рядов и внимательно слушала - она растерялась. Все собрались уходить, брали газеты из большой стопки, а Инга замешкалась.

- Ты новенькая? - спросил Паша.

- Да.

- Возьми «Глагол», я тебе сейчас еще старые номера принесу, почитай дома внимательно.

- Спасибо.

Паша отдал ей несколько газет, Инга стояла с ними, все так же робко глядя куда-то в район рисунка на Пашиной футболке.

- У нас всегда собрания проходят так, - объяснил Паша, - сначала мы приглашаем какую-то известную персону, например, в следующий раз придет Листьев, человек выступает, а мы учимся брать интервью - все желающие задают вопросы. Во второй части сдаем написанные статьи, что-то читаем, разбираем, обсуждаем, забираем свежий номер «Глагола» и получаем гонорары.

У Инги в голове мутилось - пишем, разбираем, получаем…

- Попробуй что-то написать к следующему разу.

- Я? - изумилась Инга.

- Конечно! Никто же не будет писать за тебя. Ты напиши, я прочитаю, поправлю, дам какие-то советы. Выбери тему попроще - ну, хоть про организацию осенних каникул в твоей школе, как раз впереди каникулярный номер. Поняла?

- Поняла, - сказала Инга, увидев, что Паша торопится и хочет закончить разговор.

На самом деле она почти ничего не поняла, но была оглушена, потрясена и выбита из колеи. Ей хотелось домой.

Мама ждала Ингу внизу.

- Как?

- Что?

- Как все было? Что вы там делали?

Инга не могла вразумительно ответить на вопросы. Она пыталась пересказать события, сбивалась, путалась и, наконец, спросила главное:

- Мама, а кто такой Листьев? Его все знают, а я - как дура, мне так стыдно!

Инге было двенадцать лет.

В СЮРе она до конца не освоилась и спустя полгода. Ни с кем не подружилась, даже не обменялась телефонами, почти никого не запомнила по именам и чувствовала себя чужой. Руководитель группы не обращал на нее внимания, и Инга радовалась - она бы не выдержала, если бы Паша вздумал разбирать и обсуждать что-то из ее статей, зачитывать их публично, чтобы все смеялись. Инга была самой младшей.

В СЮРе занимались подростки, старшеклассники, и ничего удивительного, что девочка оказалась им неинтересна, тем более что выглядела Инга лет на девять, не больше. Она не знала никого из приходивших и выступавших со сцены - имена Минкина, Муладжанова, Листьева, Якубовича ничего для нее не значили. Инга не только никому из них не задала ни одного вопроса - она, признаться честно, не всегда даже понимала суть вопросов, которые задавали другие. Инга видела, что все вокруг играют в одну игру, у всех какие-то намеки, улыбочки, таинственные знаки - но ее в эту игру почему-то не брали.

Зато статьи для «Глагола» брали охотно - ничуть не реже, чем у других. Инга действительно очень старалась. Еще в самый первый раз, когда Паша велел ей попробовать что-то написать, она специально обегала пять ближайших школ и переписала все каникулярные планы с листочков. В одной из школ ее заметила завуч и поинтересовалась:

- Девочка, а ты из какого класса? Почему не на уроке, звонок уже был.

Инга сжалась, побледнела и призналась:

- Я не из этой школы.

- Тогда зачем переписываешь планы на каникулы? - не отставала женщина.

- Дело в том, что я пишу статью для газеты «Глагол». Как раз про осенние каникулы.

Инга приготовилась, что ее сейчас обругают и выгонят, но женщина неожиданно улыбнулась:

- И сколько тебе лет?

- Двенадцать с половиной.

Инга ненавидела свою внешность, ненавидела крошечный рост, худобу, круглое личико с веснушками.

- Меня зовут Алла Ивановна, я завуч этой школы. Газету «Глагол» я знаю, нам ее привозят периодически. Думаю, для статьи тебе нужно увидеть все своими глазами, верно?

Девочка кивнула, еще не понимая, а Алла Ивановна повела ее в актовый зал.

- Вот здесь висят наши стенгазеты, их сделали шестые и седьмые классы, готовясь к олимпиаде по творчеству Лермонтова. Во время каникул пройдет финал - и праздник с награждением победителей. Намечаются концерт и чаепитие - кстати, приходи, очень будет интересно. А вот афиша нашего школьного театра - на каникулах состоятся два представления по сказке «Про Федота-стрельца, удалого молодца». А вот это фотографии из Ярославля - туда каждый год ездят на каникулы наши отличники.

Алла Ивановна водила Ингу по школе, рассказывала ей про все мероприятия и показывала то фотографии, то кабинеты. А потом напоила девочку чаем с шоколадными конфетами и пригласила приходить почаще. На прощание завуч сунула будущей акуле пера шоколадку.

Инга смутилась окончательно и побежала домой вприпрыжку - щеки у нее горели.

- Ну вот, станешь известной журналисткой, будешь постоянно с подарками, - пошутила мама.

Мама искренне верила в Ингины способности.

- Будешь ходить и слушать, что говорят, читать, что пишут, сама пробовать - и рано или поздно у тебя получится. Главное, пиши, показывай - на ошибках учатся.

Инга старалась. Обежала пять школ, три вечера посвятила написанию статьи, переделывала и переписывала восемь раз, старалась писать разборчиво. Девочка решила показать, что везде отношение к каникулам разное - начиная от максимально внимательного в той школе, где ей встретилась Алла Ивановна, и заканчивая ее родным учебным заведением, где план висит, но выполняться не будет, поскольку детям и родителям ничего не говорят и денег не собирают. Инга видела, что ее попытка анализировать не удалась - про первую школу много, про остальные меньше, все как-то сумбурно, много подробностей, короче, совершенно не похоже на веселые лаконичные статьи «Глагола». «Осенние каникулы в школах нашего района», - написала Инга заголовок и положила листочек в карман.

Все занятие она опять просидела молча и собралась выскользнуть за дверь, когда Паша вдруг вспомнил про нее:

- Постой! Тебя как зовут, я забыл?

- Инга.

- Ты что-нибудь написала?

Инга молчала, не зная, что лучше - соврать или сказать правду.

- Не стесняйся. Написала - давай, твою статью должен читать я.

Инга отдала уже много раз смятый листочек и быстро выбежала, краснея до самых ушей. В следующую субботу она в СЮРе не была - мама заболела, и некому оказалось ее отвезти, а через субботу шла с надеждой, что Паша давно забыл про статью, не выгонит ее, как безнадежную, и не будет при всех читать и смеяться.

Паша действительно ни слова не сказал, и Инга, радостная, схватила, как обычно, на выходе свежий номер и побежала к маме. Паша крикнул вслед:

- А деньги?

- Какие деньги?

Девочка испугалась, что занятия в СЮРе надо оплачивать, а она приходит уже третий раз и до сих пор ничего не приносила, а мама ей ничего не сказала и денег не давала.

- Гонорар за статью. Забирай.

Паша вручил ей конверт. Инга машинально взяла его и стояла, глядя в пол.

- Нельзя денежки-то забывать. Работа должна оплачиваться, - весело сказал Паша, - кстати, ты сегодня ничего не принесла, а почему?

- Не написала, - прошелестела Инга, еще ничего не понимая.

- Тему не могла выбрать?

- Не могла, - согласилась Инга. Она согласилась бы с любой его фразой.

- Напиши в следующий раз про вашу школьную столовую - как организовано питание, чем кормят, что за повара. Ну, сама подумаешь. Пока.

Паша ушел, а Инга осталась стоять в коридоре. На конверте стояла ее фамилия и цифра - две тысячи. Девочка открыла конверт - в нем лежали купюры. Она машинально их пересчитала. Действительно, две тысячи.

«Это за статью, - вдруг поняла Инга, - значит, ее напечатали».

Девочка лихорадочно принялась листать газету - буквы прыгали перед глазами. Потом увидела свою фамилию - и только потом заголовок, явно придуманный Пашей. «Лермонтов остался доволен!» - огромными буквами светилось сверху на левой полосе, а статья… статья занимала половину полосы!

- Лермонтов остался доволен, - повторила девочка вслух. Она читала, но не узнавала свой текст, хотя правка была не так уж велика - Паша больше выбрасывал лишнее, чем правил написанное.

К Инге спешила мама, обеспокоенная отсутствием дочери - все слушатели СЮРа и часть руководителей уже прошли через гардероб.

- Инга, ты чего? - испугалась мама, увидев искаженное лицо дочери. - Тебя выгнали? Не расстраивайся, всякое в жизни бывает, ничего страшного, в конце концов…

- Мама, - перебила ее Инга, - меня не выгнали. - И торжественно добавила: - Мне заплатили две тысячи за статью. Вот какая она огромная. Смотри - «Лермонтов остался доволен!» - это моя. Замечательное название, правда?

Мама посмотрела и прослезилась. Инге тоже хотелось плакать от счастья, но сил уже не было.

Она уснула в метро, еле-еле дошла до дома и буквально упала в постель. На следующий день поднялась температура. Триумф дался тяжелее любого поражения.

Гонорар проели вместе с родителями в кафе - как раз хватило посидеть вечер и отметить. Вторую статью Инга отдала Паше в субботу на таком же мятом листочке - и точно так же, без публичного разбора, Паша поставил текст в газету.

Так и пошло. Каждые две недели от нескольких строк до половины полосы были заняты материалами Инги. И все равно девочка понимала, что пишет хуже других. Несколько лет спустя Инга нашла этому объяснение - она не умела искать жареное и желтое, пользоваться приемами завлечения читателей, делать броские заголовки в стиле «Великая актриса умерла», если речь шла о бенефисе в роли Дездемоны, не умела додумывать и подавать факты в правильном с точки зрения «МК» свете. Ингины статьи были похожи на политкорректные заметки-констатации в районных газетах: «Префект посетил выставку картин» или: «Муниципальное собрание наградило призеров конкурса». Тем не менее, место находилось и для ее статей.

Может, их печатали для разнообразия, может, благодаря хорошему стилю Инги, может, ее просто опекали, как самую младшую.

Через полгода Инга перестала ходить в СЮР. Как любое неинтересное занятие, он отошел на второй план. Сначала пропустила занятие - приболела, потом были билеты в театр, потом позвали на день рождения, потом готовилась к контрольной, а потом и вовсе перестала про него вспоминать. В школе появилась активная учительница английского, связанная с «The English», приложением к газете для учителей «Первое сентября». Поскольку все уже знали про Ингины журналистские достижения, попробовать написать в «The English» ей предложили сразу. Тут подоспела поездка в Лондон (школа была языковой и очень хорошей), и Инга, не стесняясь, опрашивала англичан прямо на Трафальгарской площади - что они знают о России, как относятся к русским и хотят ли поехать в Москву в качестве туристов. Через две недели после возвращения одноклассники читали в свежем номере целый разворот, написанный Ингой, - общие впечатления от поездки, колонка об одежде лондонской молодежи и результаты опроса о России. Материал был признан лучшим, и Инга получила регулярную работу - каждую неделю сдавала статьи об английских праздниках и традициях, обзоры английской классики и репортажи о жизни своей школы. Гонорары были примерно такие же, как в «Глаголе», и Инга получила возможность приглашать маму в театр, покупать билеты за свои деньги, а за год накопила на подарок - комплект из серебра с маминым любимым агатом.

Мама носила серьги и кольцо, не снимая, и всем рассказывала, что это дочка сама заработала. Подруги ахали.

В неполные четырнадцать лет Инге предложили место в окружной газете. То есть фактически она стала штатным журналистом на полтора года раньше, чем юридически, - КЗОТ разрешал оформить ее с пятнадцати лет. До пятнадцати она трудилась, доверяя работодателям, - и надо сказать, обмануть девчонку не решились, хотя про генерального директора шла очень дурная слава.

Ничего серьезного Инге, конечно, не поручали, но она отвечала за все мелкие рубрики типа молодежной жизни, районных праздников, выступлений детских коллективов, открытий мелких выставок и школьных музеев. На такие мероприятия серьезные взрослые журналисты ездить не хотели, да им хватало работы с посещением собраний, интервьюированием властей и освещением крупных событий культурной и общественной жизни. До Ингиного появления заметки о тех же спортивных играх «Дворовый футбол» писались по телефону - в управе брали сведения, где это будет и кто участвует, а потом приклеивалась пара-тройка шаблонных фраз: «Было очень весело», «Детям и родителям вручили призы от управы» и даже жуткое: «Вот так в нашем районе ведется работа с подростками».

Инга сделала рубрики живыми и интересными - она писала о забавных случаях, которые происходили во время школьных и дворовых праздников, брала маленькие интервью у пришедших ветеранов или у opганизаторов, сама фотографировала нарядных детишек и накрытые столы - в общем, довольно быстро стала в газете нужным человеком. И хотя девушке по-прежнему не доверяли важные темы, ее стали ценить. Появилась рубрика «Прошу слова», которую очень полюбили жители, затем рубрики «Хочу знать» и «Проходя мимо». Раз в месяц Инга получала сумму, превышавшую не только повышенную стипендию хорошего вуза, но приближавшуюся к зарплате продавца средней руки.

Родителей это и восхищало и пугало.

- Если что - ты теперь и без нас проживешь, - говаривал отец, - на кусок хлеба сама себе заработаешь, да еще и на масло хватит.

Шутил он или думал так серьезно, Инга не знала. Они жили не богато, но и не бедно, не экономили на еде, могли покушать хорошую одежду, раз в год, летом, ездили отдыхать, и еще на каникулах, со школой, ездила за границу Инга, но норковых шуб, бриллиантов, черной икры в банках в доме не водилось. Ингина зарплата не вносилась в общий бюджет - девушка тратила ее целиком на свои развлечения и подарки родителям, а карманные деньги на обеды ей оставляли по-прежнему. Вроде как взрослой не считали.

Инга тем временем уже научилась ловко пользоваться своей внешностью и перестала раздражаться, что в пятнадцать лет выглядит на одиннадцать - никакой женственности, никаких форм и округлостей, все та же детская мордочка с веснушками. Она очень нравилась взрослым, причем нужным взрослым - директорам школ и садов, завучам, депутатам муниципального собрания, мелким чиновникам, тренерам и так далее. Инга с редакционным диктофоном легко просачивалась в гущу событий, находила самого главного и с трогательной улыбкой интересовалась:

- Простите, пожалуйста, вы не согласитесь рассказать мне о…

И с гордостью представлялась:

- Корреспондент газеты «Вести Северного округа» Инга Ермакова.

Ей доставляло огромное удовольствие, когда кто-нибудь удивлялся:

- Надо же, совсем еще девочка, а уже корреспондент!

Инга краснела от радости и скромно смотрела в пол.

- Мне уже пятнадцать, - сообщала она.

Практически везде девушку угощали сладким, а на всех соревнованиях или конкурсах дарили сувениры из призового фонда - почему-то всегда оставалось лишнее. И большинство высокопоставленных (по меркам газеты, района, округа и Инги) людей часами болтали с Ингой, рассказывая ей не только то, что она просила, но и пускаясь в воспоминания о жизни, о путешествиях, о старых друзьях, о школьных шалостях.

Все не нужное для статей Инга записывала в отдельную тетрадку (с появлением компьютера - в файл).

У нее была мечта написать книгу, в которой сплетется не один десяток судеб. И как можно скорее, чтобы все удивлялись:

- Надо же, совсем еще ребенок, а уже писатель!

Глава 3

В кабинку постучали.

- Инга! Тебя генеральный искал, там что-то про конкурс.

- Иду! - отозвалась девушка и вытерла слезы.

Ее ждала Галя.

- Галя, если что, я на обеде.

- Не хочешь пред светлы очи? - улыбнулась верстальщица.

- Не хочу.

Инга не успела дописать заявление и боялась, что второй раз идти к начальству у нее не хватит решимости.

- Ин, уйду я скоро, - сказала Галя, - не могу больше так работать. Это немыслимо - тридцать две полосы за неделю, сто раз переверстывать, правку вносить, да еще Полина постоянно фотографии меняет в последний момент.

Сколько раз уже с ней ругалась!

- Она не виновата, что толку с ней ругаться. Это наш любит выкидывать фотографии с полосы, да еще каждый раз Полине вычитывать, что, дескать, плохие, - объяснила Инга, - в последний раз вообще выдал шедевр по этому поводу.

- Какой?

- Заявил, что иллюстрации к статье про зимние забавы безобразные, качество ужасное, где, спрашивает, вы, Полина, их взяли? Полина отвечает: «В бесплатном фотобанке», - как будто он сам не знает, что на платные мы не подписаны. Он подумал-подумал и объявил: раз в бесплатных фотобанках не нашлось хороших фотографий, завтра суббота, как раз дети будут на горках кататься и в снежки играть - пусть Полина пойдет да поснимает с натуры. Ей же в выходной больше нечем заняться.

- Козел! - честно прокомментировала Галя.

- Я этого не слышала.

- А я этого не говорила.

Инга знала, что их генеральный на самом деле такая же пешка, как и они. В издательском доме «Глубинка» была следующая иерархия: владелец, он же генеральный директор всего издательского дома, он же царь и бог, он же владелец того самого замка в Хорватии и виновник проблем с зарплатой и бюджетом, затем генеральные директора издательских домов внутри «Глубинки», затем главные редакторы журналов.

Проект «Венера» был новым, ведущим, самым доходным и рейтинговым, поэтому его выделили в отдельный издательский дом со странным названием «Азарт». И назначили на пост генерального директора молодого парня из далекого городка. Платили ему копейки - раза в четыре меньше, чем по отрасли. Эта политика экономии применялась в «Глубинке» с большим успехом - брали перспективных и талантливых провинциалов, выжимали из них по максимуму, а потом неожиданно увольняли, как только люди начинали заикаться об обещанных прибавках и демонстрировать полученные результаты. Инга знала, что они с генеральным директором «Азарта» - разменные фигуры и могут попытаться извлечь из своего положения единственный плюс - бесценный опыт. Ее раздражало другое - Антон Андреевич делал вид, что не понимает ситуации, изображал из себя большого начальника, любил реверансы и почтение, выдавал спускаемые сверху указания за свои собственные выводы. Пока Инга не разобралась в структуре, она искренне спорила с Антоном Андреевичем, объясняла ему необходимость выделения тех или иных средств и поражалась нелогичности его доводов. Антон Андреевич легко давал щедрые обещания - только потом Инга узнала, что он не рассчитывал задержаться на этом посту. А преемник Антона Андреевича начал работу со следующей фразы:

- Забудьте все обещания моего предшественника, я их выполнять не собираюсь.

Если бы хоть единственный раз Антон Андреевич намекнул Инге, что он все понимает, что он тоже невольный заложник политики руководства и согласен с ее аргументами, но ничего не может сделать, - она бы стала его уважать и постаралась бы сделать еще больше для проекта. Но, увы, Антон Андреевич только ставил палки в колеса. Например, он любил общаться с Ингой по внутренней почте и практически все время превращал переписку в фарс. Как-то раз с утра накануне сдачи номера девушка отправила ему письмо с несколькими важными вложениями: планы, заявки и отчет о его же срочном задании, которое быстро выполнили. Ответа не получила. На всякий случай до полудня отправляла то же письмо каждые полчаса. В полдень пришло сообщение из двух слов: «Антон Андреевич». Волнуясь о судьбе отчета, Инга долго смотрела в комп и не понимала: это шутка или все сорвалось? Ждала. Снова отправила утреннее письмо. В час дня получила ответ: «Антон Андреевич». Долго смотрела в комп и истерически посмеивалась. Еще раз отправила утреннее письмо. В три часа дня получила: «Да. Антон Андреевич». К чему могло относиться это «да», девушка так и не поняла, но смеялась громче и с визгливыми нотками. Работа стояла. Наконец в четыре часа дня Инге пришло нечто, сразившее ее, наповал: «Может, она нам попоет для «Венеры»?»

Инга прочла письмо вслух сотрудникам - и те столпились вокруг ее монитора, строя догадки.

- Я сейчас сама попою для «Венеры», - объявила Инга, - и попою, и попляшу для кого угодно, пока меня не отвезут в сумасшедший дом. Он что, издевается, что ли?

- Кто издевается? Над кем издевается? Это надо мной ваш Антон издевается! - зашла в редакцию корректор Анна Фридриховна. - Он думает, я машина, что ли, по двадцать полос в день читать? И будет еще меня потом, как сопливую девчонку, носом в каждую ошибку тыкать! Да я в «Правде» пятнадцать лет работала и одни благодарности получала, а тут какой-то выскочка из Самары будет мне штрафами грозить и выговоры делать?

- Анна Фридриховна, может, вы нам попоете для «Венеры»? - спросила Инга, давя истерический смешок.

- И попою, - не растерялась полная, румяная корректор, подхватила шаль и прошлась кругом на манер цыганки, изгибаясь всем телом - Эх, очи черные, очи страстные, очи жгучие и прекрасные! Как люблю я вас…

Девчонки захохотали, а заглянувший неожиданно в редакцию Антон Андреевич (обычно он никогда не заходил в «Венеру» сам - считал это ниже своего достоинства) оторопело произнес:

- Планы обсуждаете?

И так глупо все это было - танцующая Анна Фридриховна, смеющиеся редакторы, неожиданный гость в лице руководства, что Инга все-таки не выдержала.

Случилась бы у нее самая настоящая истерика, но корректор плеснула девушке в лицо водой из её же чашки.

- Я вам напишу, зайдете вечером, - ретировался растерявшийся генеральный директор «Азарта».

И действительно, написал. В пять от него пришло добившее Ингу сообщение: «Ну и ладно. Антон Андреевич».

После этого ни о каком серьезном отношении к начальнику речи идти уже не могло - Инга поставила ему диагноз: «шут гороховый».

Случалось Инге получать от Антона Андреевича и очень краткие письма, видимо, свидетельствовавшие о его катастрофической занятости.

«Ржпргр?»

«Да, Антон Андреевич, Лилия Ржавина звонила и обязательно подъедет в редакцию сегодня или завтра».

«Пузнее».

«Хорошо, я ей передам. Если она успеет - она к вам зайдет».

Навыки шифрованной переписки с Антоном Андреевичем, которого вскоре понизили в должности и перевели в другой отдел, девушка сохранила надолго.

«Уважаемый Антон Андреевич. Прошу вас подать в бухгалтерию данные для выплаты бильд-редактору зарплаты по ставке фотографа за октябрь. Размер зарплаты - двести долларов. По непонятным причинам данные не были поданы своевременно, и оплата уже и так задержалась. С уважением - Инга».

«обрктр», - последовал быстрый ответ.

Инга поняла, что с этим вопросом следует обратиться к Трофимову, свежеиспеченному генеральному директору «Азарта». Самое смешное, что все до единого сотрудники редакции, которым девушка озвучила ответ, правильно его поняли. Именно тогда Инга задумалась о явлении так называемой профдеформации, причем даже не в рамках профессии, а в рамках конкретных странностей конкретного издательского дома.

Впрочем, и до Антона Андреевича у Инги случались странные начальники. Она даже написала шуточный рейтинг.

Третье место. Женщина. Владелица крупного издательского дома. Не имеет отдельного кабинета, сидит вместе с сотрудниками в битком набитой комнате. Занимает место, недостаточное даже для школьника. Сменную обувь, сумку и торбочку с едой пристраивает прямо на пол, рядом со столом. Ноги торчат в проходе.

Второе место. Мужчина. Главный редактор. Рассказывает подчиненным про личную жизнь. Он живет с обрусевшей датчанкой, бывшей манекенщицей, выше его на две головы. Датчанка, по его же словам, страшная, костлявая, похожа на лошадь, умом не отличается, характер не ахти. На вопрос, зачем он с ней живет, признается - она во время секса всегда говорит: «Даст ист фантастиш!» - очень проникновенно и искренне.

Первое место. Женщина. Владелица модного журнала. В кабинете антикварные вазы, цветочные композиции - авторские работы и старинные подсвечники. Прямо за спиной огромный портрет Путина. Собрав совещание и устроив очередной разгром подчиненным, отталкивается ногами от пола, подъезжает на кресле к портрету, кладет голову ему на плечо и измученно говорит: «Вова! Один ты меня понимаешь». Новые сотрудники впадали от зрелища в транс.

Глава 4

У Инги было много начальников потому, что она много раз меняла работу. Не то чтобы классический летун, который не проходит испытательный срок, - нет, Ингин стаж в компаниях насчитывал обычно полгода. Из которых она первые два месяца в полной эйфории «горела на работе», выкладываясь по максимуму, приходила первой и уходила последней, делая возможное и невозможное, следующие два месяца продолжала по инерции выкладываться, но уже присматриваясь и постепенно понимая, что сотрудников за людей не держат, а читателей считают быдлом, последние два месяца Инга надеялась на чудо, на выполнение обещаний, на изменения к лучшему - но не дожидалась и писала заявление об уходе.

Круг замыкался - точнее, спираль выходила на новый виток - новое место Инга находила быстро, поскольку работать любила, соглашалась быть и корреспондентом, и редактором, и редактором сайта, и заместителем кого-нибудь, и копирайтером - не важно. И опять два месяца отличных результатов, одобрение руководства, хорошая репутация в компании, положительные отзывы людей - и снова понимание реальной ситуации - и снова надежда - и снова увольнение. Положенному на стол заявлению удивлялись. Предлагали подумать хорошенько. Предлагали поднять зарплату. Предлагали один раз даже повышение в зарплате и должности. Но Инга принимала решение раз и навсегда.

Дольше всего девушка проработала в ИЦ - информационном центре, куда пришла в тринадцать корреспондентом районной газеты. ИЦ представлял из себя огромный холдинг, тесно связанный с местными и городскими властями, но тем не менее частный, в ИЦ издавалось более двадцати газет (окружная и районные), существовал свой кабельный телеканал, а еще - печатали проспекты и буклеты для всей политической шайки-лейки. Кормились и с рекламы на телевидении, и в газетах (газеты распространялись бесплатно), и с полиграфии, и с «откатов» властей, и с разного рода тендеров. Жили по КЗОТу, с белой бухгалтерией (в те времена большая редкость) и как будто застряли в СССР. Инга долго и мучительно разбиралась в иерархии компании (которую очень строго блюли), а потом плюнула и просто стала поменьше общаться, поскольку вокруг процветали доносы и подсиживания.

К пятнадцати годам она стала заместителем главного редактора одной из районных газет - впрочем, в этой газете было всего два сотрудника - она и Нина Михайловна, тот самый главный редактор. Вдвоем они звонили в префектуру, управы и муниципалитеты, посылали на интервью и какие-то крупные события общего для всех газет ИЦ журналиста, а остальное Нина Михайловна писала с помощью информации, полученной по телефону. Инга старалась посетить все, что стоило внимания. Редакционный стол (один на двоих) стоял в проходе, возле секретаря, и часто посетители обращались со своими проблемами к Нине Михайловне или к девушке. Проблемы у них были всегда одинаковыми - когда включат отопление, где узнать графики сноса домов, повысят ли пенсии и куда катится эта страна. Потом выделили крошечный кабинет, но поток посетителей не иссяк, и Инга стала понимать, почему Нина Михайловна, такая добрая и терпеливая с ней, часто срывается на приходящих. Один случай с табличкой чего стоил.

Устав от потока желающих дать рекламу, но постоянно ошибающихся кабинетом, на двери повесили табличку: «Частные объявления принимаются в соседнем кабинете». Как-то раз зашел мужчина лет сорока и поинтересовался:

- Простите, пожалуйста, а что означает: «Частные объявления принимаются в соседнем кабинете»?

Пока Инга пыталась придумать, как объяснить, что это означает именно то, что написано, он добавил:

- Это на вашей двери такая табличка висит. Я читал-читал, не понял. Я хочу объявление подать от частного лица.

Много приходило откровенно сумасшедших. Одна интеллигентная старушка наносила регулярные визиты раз в неделю под вечер, у секретарей хранился телефон ее дочери - звонили, и она забирала матушку. Пожилая дама, уверяющая, впрочем, что ей «уже пятьдесят скоро», жаждала издать мемуары своего покойного супруга, майора (она уверяла, что по духу - настоящего генерала) за счет ИЦ, а заодно сделать серию передач об этом замечательном человеке или хотя бы просто рассказать о его жизни сотрудницам холдинга. С собой старушка приносила тортик и чашку, рассчитывая на длительное дружеское чаепитие - ей было все равно, с кем именно, - и ее «распределяли» каждый раз в разные комнаты, чтобы занять до прихода дочери. Дочь приносила второй торт, рассыпалась в извинениях и благодарностях.

- Вы бы ее к себе забрали, что ли, - как-то проворчала Нина Михайловна, когда слушала историю славного майора в триста пятнадцатый раз, а дочь задержалась на работе и явилась только через два часа, - она ведь одна живет, оттого и чудит.

Молодая женщина неожиданно расплакалась. Нина Михайловна вовсе не была злой, и тут же устыдилась.

- Извините, я не хотела вас обидеть. Инга, принеси водички, пожалуйста.

- Не надо, все в порядке. Вы совершенно правы. Меня Аней зовут.

- Аня, давайте успокоимся, маму вашу сейчас наша секретарь чаем поит, посидите, попейте с нами чаю.

Инга сбегала к соседям и принесла горячий чайник. Аня вытирала слезы.

- Я просто не знаю, что делать. Я боюсь, что мама окончательно впадет в маразм и однажды забудет, кто она и где живет. Останется на улице, и никто к ней не подойдет, у нас же всем друг на друга наплевать. Сумку у нее тут же выхватят вместе с документами и деньгами - и она просто умрет, как бомж, под забором. Но не могу же я закрыть ее дома!

- А жить вместе вы не можете? - вылезла Инга.

Нина Михайловна неодобрительно на нее посмотрела, но смолчала.

- Нет, не можем. У нас с мужем однокомнатная квартира, он хочет ребенка и категорически против идеи съехаться с мамой, хотя она предлагала продать наши две квартиры и купить двушку. Но муж считает, что надо жить отдельно от родителей, что родители только мешают, особенно если будет ребенок - бабушки его только портят. А на сиделку денег нет - я мало зарабатываю, а он говорит, что сиделку надо брать больным, парализованным, а мама передвигается и даже сама себя обслуживает. - Аня сдерживала слезы.

- Зачем вы с ним живете с таким? - не сдержалась Инга.

- Инга! - гневно воскликнула Нина Михайловна, но Аня только грустно улыбнулась:

- Не все в жизни так просто, Инга. Ты еще молоденькая девочка, тебе кажется, что ты обязательно встретишь принца, самого красивого, умного и замечательного, и он будет исполнять все твои желания, и даже их предугадывать. Все девочки мечтают. Я тоже об этом мечтала. Только потом понимаешь, что ждать принца можно много лет - реальные же мужчины имеют недостатки, и надо со многим смириться, многое стерпеть, - тогда у тебя будет семья. Иначе останешься одна.

- Я не буду терпеть! - упрямо возразила Инга.

Нина Михайловна и Аня улыбнулись. Инга хотела обидеться, а потом передумала.

- Зато именно я, молоденькая и глупая девчонка…

- Про глупую никто не говорил, - перебила Аня.

- Думали. Я же вижу. Так вот, именно я, молоденькая и глупая девчонка, знаю, как решить вашу проблему. По крайней мере, попробовать можно.

- Как? - спросила Аня.

- В нашей местной школе, кажется, сто девятнадцатой, надо уточнить, недавно открыли музей Великой Отечественной войны. Принимают экспонаты, особенно ценят фотографии, письма и прочие личные штуковины, связанные с бойцами, родившимся в районе.

Устраивают вечера памяти - и, кстати, довольно регулярно - раз в месяц точно. К ним из других школ приезжают, они приглашают выступать ветеранов, жен ветеранов, дочерей ветеранов… понимаете, к чему клоню?

- Почти…

- Заплатите, чтобы мемуары издали в нескольких экземплярах - это будет недорого. Свяжитесь с ребятами из школы. Один экземпляр пусть ваша мама подарит музею, заодно отдаст фотографии мужа и его письма. Они будут лежать под стеклом, с надписями - короче, красиво и для потомков останется, о чем она и мечтает. Раз в месяц старушка сможет выступать перед публикой - там и дети, и взрослые, и представители властей приезжают, и наше телевидение. А заодно ваша мама познакомится с другими ветеранами - и с ними сможет часами обсуждать свою любимую тему. Тогда она и к нам ходить перестанет, и вы не будете за нее волноваться - школьники же провожают и встречают гостей, и она будет счастлива.

Аня смотрела на Ингу с благодарностью, девушка даже смутилась - конец речи она скомкала.

- Инга, ты умничка! - похвалила ее Нина Михайловна.

- Я твоя должница, - сказала Аня.

- Не стоит.

- Стоит. Скажи, чем я могу отблагодарить. Я отлично шью, все, что угодно, могу сшить - будет у тебя хорошо сидящая эксклюзивная вещь.

- На моей фигуре хорошо сидящих вещей не бывает, - хмыкнула Инга.

И действительно - в пятнадцать лет Инга не выглядела даже подростком - длинноногим и неуклюжим, ее тело оставалось совершенно детским - едва заметная талия, мальчишеские бедра, почти отсутствующая грудь, узкие плечики и спинка.

- Поймала на слове, - обрадовалась Аня, - ты помогла мне вернуть маме смысл жизни, а я открою тебе, как выглядеть привлекательно. Давай я тебя померяю сегодня, не откладывая. Ты когда освободишься?

- Я могу ее прямо сейчас отпустить, все равно осталось меньше часа до конца рабочего дня, - сказала Нина Михайловна. Она питала к Инге слабость.

- Вот и прекрасно. Давай проводим маму домой - это совсем рядом, а потом зайдем ко мне - это еще квартал. - Аня пошла к секретарям.

Инга была смущена, удивлена, но довольна собой.

Едва переступив порог дома, Аня развила бурную активность:

- Давай на «ты»! Чай будешь? Ты голодная? Раздевайся, я уже достала метр. Ты какую колбасу больше любишь, вареную или копченую?

Инга растерялась.

- Так раздеваться или есть?

- Раздевайся, я пока поставила греть еду. И уже нарезала колбасы. Теперь иду тебя мерить.

Быстро и ловко крутя Ингу во все стороны и что-то помечая в блокноте, Аня говорила:

- Ты недовольна, что у тебя неженственная фигура, но, как нарочно, одеваешься так, чтобы это подчеркнуть. Почему ты носишь джинсы и какой-то огромный свитер?

- Чтобы не обтягиваться и чтобы было удобно, - хмыкнула Инга.

- Между прочим, слишком просторная одежда еще больше подчеркивает твою худобу, не говоря уже о том, что ты болтаешься в свитере, как в мешке.

- В мини-юбке и с декольте я буду смотреться еще хуже. И вообще, не всем же быть идеалом. - Инга решила обидеться.

- Не дергайся. А то неправильно померяю и криво сошью.

- А что ты хочешь мне сшить? - не выдержала Инга.

- То, что будет отлично смотреться. Во-первых, брюки с боковыми карманами - очень удобно и визуально сделает бедра шире. Во-вторых, блузку с рюшечками и оборочками. В третьих, нужна широкая многослойная юбка. И еще можно сшить приталенное платье из легкой ткани. У платья будет пышная юбка, сверху оборки и широкий яркий пояс.

- Звучит красиво, - честно призналась Инга.

- Ты что, не носила такого?

- Нет. Я всегда думала, что платья - это вообще не для меня, а юбки и блузки хорошо смотрятся на девушках с формами.

- На девушках с формами хорошо смотрится все, кроме тех вещей, которые сшиты не для них, - пошутила Аня, - думаешь, я не мечтаю, чтобы у меня стала осиная талия и грудь пятого размера? Все мечтают, но мало кому природа выдает его мечту. Надо реально смотреть на вещи - у всех фигур свои достоинства и недостатки. Девушке с формами одежду подобрать намного сложнее, чем тебе, - раз. Девушка с формами многое из модного надеть не может - два. Девушка с формами не будет выглядеть Лолитой - три. Твой тип очень нравится многим мужчинам.

- За сорок особенно, - кивнула Инга.

- Пусть так. Но твой тип многим нравится - и глупо заковывать себя в сплошные свитера и джинсы, тем более что выглядит это не ахти.

- Убедила.

Инга еще долго продолжала шить большую часть одежды у Ани. Аня через три года развелась с мужем, поскольку не могла забеременеть, и Инга нашла ей работу в своей новой редакции.

- Забавно. Наша дружба постоянно проходит через какие-то издательские вопросы, - сказала Аня.

- Судьба, - пожала плечами Инга. В тот период она, восемнадцатилетняя и успешная, чувствовала себя умнее и старше тридцатилетней несчастной Ани.

Впрочем, до этих событий было еще далеко. Сначала Аня сшила Инге обещанные вещи, и Инга, краснея, появилась на работе в новом платье.

Платье одобрили все. В ИЦ трудились практически одни женщины, сотрудницы любили «модничать», как говорили в рекламном отделе. Были признанные модницы, часто менявшие наряды, но каждая, появлявшаяся в новом, обсуждалась и в глаза и за глаза во всех подробностях. Инга раньше не становилась предметом для обсуждений, поскольку ходила в неизменных мешковатых одежках, а теперь постоянно краснела, слушая комплименты. Судя по реакции, платье сидело отлично, спрашивали адрес магазина и даже бросали ревнивые взгляды.

«В поле», как называли поездки на мероприятия, Инга теперь носила брюки с карманами и женственную, нарядную блузку. Она не преувеличила, говоря, что пользуется большой популярностью в категории «кому за сорок», могла бы еще добавить: «Особенно у депутатов и прочих политиков».

Рутина не успела сделать заметки Инги такими же скучными, как у более опытных сотрудников - девушка подружилась с корреспондентами телевидения, и как-то беленькая Верочка предложила ей помогать, если время найдется. Время нашлось - Нина Михайловна не стремилась видеть подчиненную все восемь положенных часов за столом (хотя в некоторых редакциях бюрократия цвела страшно начальник отдела в девять утра вставал у двери и начинал переписывать опоздавших на две-три минуты, чтобы лишить премии). Инга ездила со съемочной группой на сюжеты, привозила статьи для газеты, а попутно помогала - опрашивала тех, кого не успевал опросить журналист, играла при необходимости роль клиентки в новом салоне или покупательницы в новом магазине, даже носила накамерный свет.

Потом пару раз заменила заболевшую Верочку и понравилась в кадре главному редактору, Ольге. В общем, через пару месяцев Ингу забрали на телевидение окончательно - и она стала бегать по съемкам, потом ей поручили делать передачу для школьников, а еще позже - выпустили читать утренний выпуск новостей.

С дикторской карьерой получилось случайно, как и вообще с переходом на телевидение. В девять утра Инга появилась на студии: знала, что планировался обычный рабочий день - тексты и озвучка, завтра выходной, а в пятницу съемки, пятничный выпуск должна была прочитать сама главный редактор. Инга приехала довольная, счастливая, настроенная попить чаю, поболтать с девчонками из корреспондентской и не спеша поработать.

А Ольга, главный редактор, вдруг подошла и объявила: Инга, у нас с руководством возникла идея - попробуй записать выпуск новостей. Там шесть новостей, двадцать минут, и наговорить надо точно по четыре фразы подводок, не меньше. Инга так и села прямо на свой длинный шарф… И стала обеими руками отмахиваться - не справлюсь, ответственность большая, не умею, боюсь. Тогда Ольга предложила - а пусть будет два диктора, «как у больших».

Услышав фразу «как у больших», Инга поняла, что пропала. С этих слов обычно на студии начинался весь творческий процесс, с этими словами создавалось нечто новое, шедевральное и удивительное (обычно, кстати, потом принимаемое в штыки руководством). Ольга фонтанировала идеями - Инга черненькая, маленькая, значит, нужно попробовать в качестве второго диктора Димку, он бледненький и высокий. Димка, которого Инга за глаза называла исключительно «крысенком», сказал решительное «нет», после чего Ольга за шиворот вытолкала его домой бриться и переодеваться. Инга попыталась что-то сказать насчет грязных волос, но Ольга вызвала парикмахера Наташу и выдала указание:

- Сделать красиво. Прическу.

- Уши будут торчать, - робко промямлила Инга.

- Ничего, у тебя очень изысканные ушки.

Если Ольга что-то вбивала себе в голову, спорить с ней было бесполезно, проще побиться лбом о собор Василия Блаженного - результаты окажутся одинаковыми. Инга прекрасно знала начальницу и послушно пошла следом за Наташей.

К одиннадцати Инга с новой прической и взбудораженная Ольга написали весь текст. В павильоне все перевернули вверх дном, потому что понадобились другие микрофоны, по-другому поставить свет, по-другому писать звук - и отдельный на него человек. Ругаясь потихоньку на творческие порывы сюда мебель, спорили, выдергивали провода.

Оператору Тане попали по голове креслом, и она ушла пить чай.

К часу павильон сочли готовым к записи. Все ушли, звукорежиссер остался настраивать свет, а Инга работала подопытным кроликом - пересаживалась по стульям, как командовали. Димка не возвращался - видимо, надеялся, что после обеда Ольга передумает. И тут выяснилось, что сломался телесуфлер.

- Ну и ладно, - заявила Ольга, - все лучшие дикторы страны работали без телесуфлеров. Так что - садись и учи текст наизусть.

- Ага, - сказала Инга. Ей было уже все равно. Пришел Димка - и его тут же усадили за текст.

Через полчаса выдернули - требовалось записать только начало, буквально несколько фраз. На листочке это выглядело вполне пристойно:

Инга:

- Добрый день, дорогие телезрители.

Димка:

- В эфире выпуск новостей.

Инга:

- Сегодня мы расскажем вам о событиях этой недели.

Димка:

- В студии Инга Ермакова.

Инга:

- И Дмитрий Светлицкий. Итак, в программе…

Димка:

- Скоро Новый год, давайте поговорим о противопожарной безопасности.

Инга:

- Принятие московского бюджета.

Димка:

- Грядет реконструкция округа.

Инга:

- Юбилей Театра сатиры.

Димка:

- И дела церковные.

После этого кусочка можно было сделать перерыв и начать записываться по отдельности. Но не все так просто…

К четырем часам сделали десять дублей - Димка-крысенок забывал слова. Четырнадцатый дубль - вступил раньше, перебив Ингу. Пятнадцатый дубль - забыл слова и, вспомнив про совет Ольги, начал импровизировать.

- Грядет Новый год, и давайте с вами поговорим о том, как нам не погореть.

Оператор и звукорежиссер закатились в слегка истерическом хохоте. Инга тихонечко похрюкивала в рукав - громко смеяться было нельзя, из-за микрофона. Шестнадцатый дубль - Димка сказал «Дела церк…» и начал ржать. Семнадцатый дубль - Димка сказал «Дела церк…», и звукорежиссер начал ржать. Восемнадцатый дубль - Димка сказал «Дела церк…», и Инга не выдержала - засмеялась в полный голос.

К шести кое-как сняли. Потом записывали Димку и Ингу по отдельности, Димку мучили почти до девяти вечера, а Ингу отправили снимать какой-то благотворительный концерт.

В понедельник генеральный директор вызвал к себе Ольгу и провел с ней долгую беседу. Подчиненным Ольга не стала пересказывать подробности, но слов «Как у больших» долго не было слышно. Димку задвинули обратно, чему он очень обрадовался, а Ингу стали использовать на подхвате для утренних новостей.

Инге хотелось свою передачу. У некоторых корреспондентов передачи были. У Яны - программа о светской жизни, у Лены - часовые беседы о кино и театре, Наташа занималась прямыми эфирами с чиновниками, Юля делала спортивный клуб. Подростковая пятнадцатиминутка, порученная Инге, девушку не устраивала - ее концепцию написали другие, круг тем определялся тоже «сверху», и Инга чувствовала себя «говорящей головой». Девушка постоянно приставала к Ольге с просьбами выделить ей время на что-нибудь, и Ольга наконец сдалась.

- Напиши концепцию - целевая аудитория, элемент новизны, бюджет и все прочее. Потом я помогу снять пробный вариант, и покажем руководству.

Инга не умела писать концепции. Она не поняла половины из Ольгиных слов и отправилась к Нине Михайловне в другое крыло.

- Нина Михайловна, поможете мне?

- О, а вот и наша блудная сотрудница! Я смотрю, ты на телевидении совсем звездой стала, к нам и не зайдешь, статейку не напишешь.

Девушка видела, что бывшая начальница на самом деле совершенно не сердится, сделала покаянный вид и призналась:

- Забегалась. И поручений много, и сама везде влезаю…

- Это да, это ты умеешь, насчет влезть везде, - засмеялась Нина Михайловна. - И с чем пожаловала?

- Ольга сказала мне написать концепцию. Я не умею. Я даже не поняла, что она перечислила - целевая аудитория, элемент новизны, бюджет.

- Проще простого, дела на час, - Нина Михайловна поставила чайник, - садись, у меня торт есть.

- Неужели опять Анина мама приходила?

- Нет, Аня с мамой больше не ходят. Это мне взятку дали, - засмеялась Нина Михайловна.

- За что же? - заинтересовалась Инга.

- А чтобы я из одиннадцати жилых домов памятник сделала.

- Простите? - не поняла девушка. - Это как?

- А вот так. Пришла делегация из трех бабушек с тортом. Две - ветераны Великой Отечественной, их можно только по шерстке гладить, сама знаешь.

Оказывается, бабушки были председателями комитета жильцов одиннадцати жилых домов, и на очередном заседании они приняли решение, что дома должны стать памятниками. Одна из них пояснила Нине Михайловне:

- Вы знаете, у нас дома непростые. Вот тут большие дома, тут маленькие. - И стала чертить на листочке квадратики. - А вот здесь, между домами, у нас решеточки красивые, они их соединяют. - Нарисовала и решеточки. - Они узорные, нарядные, сейчас нарисую какие. - Нарисовала отдельно узор решеточек. - И мы все это хотим сделать памятником, чтобы потомству осталось. Вот, кушайте тортик, мы на вас будем очень надеяться.

Инга забыла, с чем пришла, навалилась от хохота на стол.

- И вы… и вы, - смех душил ее, - и вы, получается, их обманете? Тортик скушаете, а дома памятником не сделаете?

Нина Михайловна тоже засмеялась:

- Ты тоже обманешь. Ты же тоже тортик кушаешь. Впрочем, ты девушка с идеями, может, придумаешь, как им помочь?

- Да проще простого. Надо их просто в префектуру отправить - и пусть они префекту голову морочат.

- К префекту их никто не пустит, ты что, первый день работаешь? - сказала Нина Михайловна бывшей подчиненной.

- Ну и что? Они начнут добиваться приема, префект рано или поздно их примет и переадресует к какому-нибудь своему заместителю по архитектурным вопросам или вопросам культуры и искусства - мало ли дармоедов в префектуре, найдется под, ходящий.

Зато у бабушек будет явственно видная картина, что их вопросом занимаются, его рассматривают, придают ему значение, даже человека выделили. - Инга развивала идею: - А еще вы можете заранее узнать, когда префект принимает по личным вопросам, и сказать им четко - дескать, запишитесь на прием в четверг такого-то числа во столько-то. И они будут уверены, что это вы его убедили и их направили. От благодарности завалят вас тортиками.

- И я не пролезу в дверь кабинета, - подхватила Нина Михайловна, - тебе сахара сколько класть?

- Два куска.

- Ты же в гостях, можно четыре.

- Тогда четыре.

- Чего ты там не поняла в Ольгином задании?

- Не поняла, что такое целевая аудитория, - призналась Инга.

- Умное слово, - улыбнулась Нина Михайловна, - Ольга твоя молодая, ей хочется щегольнуть красивым словечком. А если быть проще - это всего лишь те люди, которые будут смотреть передачу.

- Как же я узнаю, кто будет ее смотреть? - не поняла Инга.

- Кто реально будет - никак. Это и непредсказуемо, ведь даже мужские журналы читают женщины, говорят, до тридцати процентов их читателей - женского пола.

Тебе надо решить, кто потенциально будет смотреть передачу. О чем хочешь делать?

- О молодых дарованиях. В смысле - о художниках, музыкантах, актерах, но не звездах, еще не раскрученных, но талантливых.

- Как думаешь, кому это будет интересно?

- Да всем. Любому интересно про молодые дарования, - уверенно ответила Инга.

Нина Михайловна снисходительно улыбнулась:

- Видишь, есть тебе еще чему у старухи поучиться.

- Не кокетничайте, Нина Михайловна, ну, я же вам и так готова комплименты круглые сутки говорить, причем правдивые. Объясните скорее.

- Итак, скорее всего, тебя в основном будет смотреть молодежь. Обоих полов.

- Почему?

- Пожилым людям современное искусство и музыка вряд ли понравятся. Плюс ведущая-девчонка, плюс непонятная атмосфера клубов и тусовок, новомодные словечки, которые будут употреблять твои гости, и так далее. Рассчитывай на целевую аудиторию от четырнадцати и где-то до тридцати.

- А зачем это все? - спросила Инга.

- Что - зачем?

- Зачем вот так заранее продумывать, кто именно будет смотреть? Все увидят, кому понравится - будет смотреть, кому не понравится - не будет. Так и так одно и то же.

- Не одно и то же, - поправила Нина Михайловна, - когда ты знаешь, к кому именно обращаешься, ты будешь точнее подбирать героев, язык для текстов, визуальный ряд, в конце концов. А если будешь пытаться сделать передачу непонятно для кого - вряд ли заинтересуешь кого-либо.

- Ладно, поверю на слово, потом обдумаю. Что писать в элементе новизны и в бюджете?

- В элементе новизны пишешь, чем твоя передача отличается от остальных. Она же не такая, как те, которые уже идут, правильно?

- Да, - горячо сказала Инга, - она особенная, Никто из наших этого не делает.

- Вот и пиши, чем именно программа особенная. А бюджет - это средства, которые на нее понадобятся. Декорации для съемок, количество нужных тебе сотрудников и прочие расходы.

- Мне и нужен-то только оператор. И чай для гостя. И машина, чтобы ездить брать интервью или снимать концерты-выставки.

- Это и напиши. И отметь, что передача малобюджетная, наше руководство очень любит малобюджетные начинания - чтобы не рисковать.

И вдруг обе засмеялись.

- Ты о чем? - спросила Нина Михайловна.

- Наверняка о том же, о чем и вы. О фильме. Сквозь смех Нина Михайловна выдавила:

- Очередь? Замечательную очередь…

- Можно снять на этой лестнице… а что, прекрасная лестница, - подхватила Инга, хохоча.

История фильма была эпохальной. К очередной годовщине Великой Отечественной войны префектура пожелала иметь документальный фильм, причем чтобы речь шла о родном округе, а не о войне вообще. Попробовали заказать профессионалам - те запросили много денег. Решили делать силами ИЦ (тем более что с каждого тендера, полученного ИЦ, власти имели «откат», как догадывалась Инга). В общем, телевидению выделили небольшой бюджет, с пяти сотрудников сняли основные обязанности и велели сделать суперфильм. Девочки, еще вчера читавшие новости, засели за сценарий. Оператор Леша додумался привлечь к сотрудничеству коллег из газет - и вскоре в коридорах ИЦ звенели голоса:

- Слушай, а что, если Леша вернется домой, а Маша вышла замуж за Колю?

- За какого Колю?

- А он во второй серии торговал испорченными консервами.

- Лучше пусть Маша уйдет на фронт медсестрой и пропадет без вести.

- Не надо! Надо позитивный фильм делать. Пусть дождется Лешу, и будет трогательная сцена в последней серии.

- А если Леше наврут, что она вышла за Колю, он поверит и снова уйдет на передовую, будет бросаться от горя под пули, будет ранен, а тут его вынесет Маша - она же на самом деле ушла на фронт медсестрой!

- Сериалом отдает.

- Ну и что. Префектура сопли любит, это всем известно.

- Не настолько.

- Да ладно, у них, когда ни зайдешь, всегда дамы с любовными романами сидят.

- А пусть Леша вообще погибнет.

В общем, творцами мечтали побыть все. Сценаристки едва успевали охлаждать пыл:

- Вы не забыли, что играть сами будем? А мы - не Фаины Раневские.

- А ты думаешь, нам для батальной сцены поле с танками выделят?

- Декорации сам нарисуешь?

Но кое-как сценарий все-таки был написан - с расчетом, чтобы побольше героев и эпизодов и при этом поменьше акцентов на ком-то одном. Дальше стали делить роли. В роли режиссеров выступали те же девочки, что и в роли сценаристов, - ответственность за фильм целиком возложили на них. Ролей было много, людей мало (не все хотели и могли играть), поэтому приходилось одного и того же человека переодевать и гримировать до неузнаваемости, чтобы он стал грузчиком Колей во второй серии, шофером Васей в девятой и еще - постоял в массовке в одиннадцатой и прошелся перед камерой в пятнадцатой. Гримерами и стилистами, естественно, учились работать все те же девочки.

Именно Нина Михайловна помогла им с костюмами и атрибутами, дала объявление в своей газете:

«Уважаемые жители! ИЦ снимает фильм о Великой Отечественной войне, нам очень нужна одежда того времени и предметы быта. Обещаем вернуть в целости и сохранности. Приносите по адресу… Если у вас в квартире сохранилась обстановка и мебель тех времен - мы будем благодарны за возможность организации съемок».

Точно такие же объявления через неделю появились во всех газетах, в том числе окружной.

Жители охотно стали приносить в редакции посуду-одежду-обувь-скатерти-сувениры-телефоны и даже стулья. Местный музей разрешил использовать отличные кадры кинохроники. И дело пошло.

Инга играла девушку Олю, сбежавшую на фронт в неполные пятнадцать лет, сумевшую стать медсестрой и дойти до самого Берлина вместе с пехотой. Это - в третьей серии. В пятой - она в массовке встречала возвращающихся солдат. В восьмой - получила эпизод с тремя фразами сестры командира и, наконец, в двенадцатой девушке полагалось участвовать в самой грандиозной сцене - очереди. Сцена с очередью, по задумке девочек-режиссеров (сценаристов-актрис-визажистов-стилистов-все остальное), была кульминационной, надрывной, раскрывающей всю суть фразы: «Ах, война, что ж ты, подлая, сделала». Не хватало места для съемок.

Девочки напросились на прием к генеральному, просили разрешить им арендовать какое-то большое помещение или хотя бы сделать нужные кадры где-то в магазине. Генеральный девочек принял, выслушал очень внимательно (он вообще отличался умением внимательно слушать подчиненных), и тут раздался звонок - его срочно вызывали в мэрию.

На ходу он уточнял у девочек последние детали - фактически они проводили его до лестницы. Генеральный прыгнул через ступеньку, застыл и вдруг выдал:

- Очередь? Очередь. Знаете, а ведь замечательную очередь можно снять на этой лестнице… а что, прекрасная лестница. Вот и ответ на ваш вопрос.

И убежал вниз прежде, чем остолбеневшие девочки успели прийти в себя и объяснить, чем именно «прекрасная лестница» их не устраивает.

Второй раз идти к генеральному было бесполезно - если он принимал решение, то уже никогда и ни за что не соглашался его менять. Очередь снимали на лестнице ИЦ с крутыми ступеньками и длинными пролетами. Участвовало более двухсот сотрудников, одежду пришлось передавать друг другу, создавая новые и новые комбинации тех же платьев и юбок, в надежде, что зрители не заметят.

- В конце концов, - сказала Юля, прилаживая на кого-то в нижнем пролете шаль, уже засветившуюся на ком-то из верхнего, - тогда с товарами была беда, наверняка многие носили одинаковые платья и даже шили из одного материала.

- Ага, - шутили из очереди, - не забудь сделать на эту тему закадровый текст для тех, кто не знает, а то вдруг они подумают, что у нас просто костюмов не хватило.

Юля и другие девочки не обижались. Шутки шутками, но помогали все. Только на энтузиазме работников ИЦ и жителей фильм был закончен в срок и даже получился вполне пристойным. В префектуре, конечно, намекнули, что могли бы снять и получше, поэтому девочкам премию не дали. Они и не надеялись, поскольку работали в ИЦ давно и отлично знали всю ситуацию с местными властями, премиями и ресурсами.

Чего в ИЦ не водилось - это текучки кадров. Несмотря на небольшие зарплаты, исполкомовские правила и бесконечный муравейник сплетен, люди работали по пять-десять лет, были старожилы, появившиеся даже до официального названия, запомнившие первый крошечный офис из двух комнатушек, арендуемый у какого-то ДЭЗа. ИЦ гарантировал стабильность. Хоть не высокую, зато полностью «белую» зарплату, которую не задерживали даже в самые смутные времена и регулярно повышали с положенными поправками на инфляцию. Социальный пакет - больничные, отпуска, компенсации и выплаты, материальную помощь в тяжелых ситуациях и медицинскую страховку в хорошей больнице. Уверенность в завтрашнем дне - фирмы открывались и закрывались, вспыхивали и гасли, а ИЦ только разрастался и процветал. И наконец, ИЦ пусть не напрямую, в силу особенностей работы, обеспечивал сотрудников полезными связями. Когда ты работаешь в своем округе, контактируешь с властями, общаешься с полезными людьми - ты начинаешь извлекать из этого выгоду. Твой ребенок пристроен, в лучший садик, твои родители получают кучу льгот, твой младший брат занимается в отличной секции, вся семья умеет пользоваться скидками и распродажами, ты всегда в курсе местной жизни - и это бесплатно.

Инга тоже привыкла к однообразной надежности ИЦ и уже начала получать надбавки за стаж, когда ее неожиданно повысили в должности. Это повышение стало причиной скорого увольнения.

Глава 5

В отличие от одноклассников, которые еще с восьмого-девятого класса начинали ходить на какие-то курсы и нанимать репетиторов с нужных факультетов, Инга к середине одиннадцатого понятия не имела, куда собирается поступать. Она, может, и вовсе не пошла бы в институт, поскольку давно относилась к учебе как к глупости, мешающей работе, но родители настояли.

- В нашем роду недоучек не было, - твердо сказал папа, - никто в ПТУ не пошел.

- Я же не в ПТУ собираюсь, - возразила Инга.

- Ты еще хуже хочешь сделать - хочешь остаться со средним образованием. И кем ты работать будешь? - присоединилась к спору мама.

- Тем же, кем и работаю. Там с меня корочки не спрашивают.

- Твой информационный центр не вечен, да и всякое бывает. Уволишься - и куда пойдешь с одним аттестатом? Полы мыть? Подносы разносить? - Мама повысила голос.

Инга вздохнула.

- Поняла. Если я не получу высшего образования - не видать мне вашего благословления. Я получу. Но только чтобы не ругаться - мне самой это не нужно, - отрезала Инга.

- Договорились. Нужно или не нужно, потом посмотрим. Пусть будет, - сказал папа, - еще спасибо скажешь, что заставили.

- Не скажу.

- Посмотрим, - дипломатично подытожила мама, - ты бы уже начинала готовиться, а то времени мало осталось.

Инга тряхнула головой:

- Нет, так дело не пойдет. Я готова поступать и готова потерять еще пять лет на учебу. Но еще и специально готовиться - это не для меня. Поступлю - значит, поступлю, нет - значит, нет. Сидеть над учебниками не собираюсь. Деньги на репетиторов тратить - тоже.

Большего родители от Инги не добились - впрочем, они удивились столь легкой победе в главном, поскольку видели нежелание дочери продолжать образование.

- Ты куда будешь поступать? - спрашивали на работе.

Инга отмахивалась:

- Когда аттестат получу - тогда и подумаю. Мне все равно.

- На журналистику надо идти, - уверяли девочки.

- И зачем она мне? Пишу - принимают. Что изменится от учебы? Перестанут брать статьи?

- Иди на тележурналистику, - предложила Юля, - тогда сможешь устроиться на центральный канал.

Инга не хотела устраиваться на центральный канал. Телевизионная жизнь начинала ей надоедать. Прошла эйфория первых месяцев, когда она прилипала к экрану, не веря, что видит себя, когда мечтала, чтобы ее узнавали на улицах, когда с гордостью сообщала, что ведет свою передачу и читает новости. Читать новости оказалось рутинным процессом, своя передача проходила столько согласований, что к моменту эфира теряла все дорогое девушке. Сначала Инга пыталась сделать программу, названную «В эпицентре», яркой, оригинальной, «как у больших». Она брала интервью в ночных клубах, пыталась передать обстановку: то сама залезала на сцену, то устраивала гостей у бара, то рассаживала группы прямо на пол в гримерке, то, просила перемежать слова игрой на своем инструменте - в общем, выдумывала что-то оригинальное и броское. А потом генеральный директор высказывал мнение:

- Почему нельзя пригласить эту певицу… как ее там… ну, не важно, к нам в студию? И нормально на диванчике, как в других передачах, с ней поговорить.

Почему она у вас сидит на каком-то мотоцикле, вокруг какие-то люди бегают? Почему ведущая программы прыгает по сцене? Это сейчас так модно? - И добавлял: - Нет… я этих новшеств не понимаю.

Если генеральный директор чего-то не понимал - что-то переставало быть. Ингины придумки вырезались, певицу приглашали на диванчик в студию - и название передачи теряло смысл. Как и сама передача - светская гостиная со звездами на канале уже была.

- Оль, ты пойми, - горячилась Инга, тесня начальницу в курилке, - мои ребята не так известны, как гости Яны. Поэтому, когда они сидят в павильоне и болтают о своем творчестве - это никому не интересно, их творчество никому толком не известно, понимаешь?

- Ну? - Ольга закуривала вторую сигарету, дымом отмахиваясь от настырной подчиненной.

- Поэтому надо снимать в атмосфере. Именно в клубе, чтобы видеоряд был клубный, чтобы на фоне всех этих ля-ля о творчестве присутствовал некий интересный визуальный момент. Зритель будет рассматривать клуб, бродящих людей, интерьер. Надо сочетать интервью с записями выступлений, чтобы сначала человек говорил: «Вот, я пишу свои песни сам и музыку пишу сам», - а потом зритель мог хоть куплет послушать, что это он там такого пишет. Иначе программа не имеет смысла.

- Ты это генеральному излагала? - спрашивала Ольга.

- Пыталась.

- Выслушал?

- Да.

- Что сказал?

- Сказал, что этих новшеств не понимает, - сникала Инга.

- Вот. Точка. Чем я могу тебе помочь?

- Сходи к нему ты. Объясни. Тебя он послушает.

Однако Ольга к генеральному ходить не собиралась. Она занимала должность главного редактора много лет, в ИЦ работала почти семь, и прекрасно понимала, когда нужно спорить, а когда нет. И совершенно не хотела выглядеть умничающей. Ингина передача была всего лишь одной из многих, далеко не самой важной, без заказа местных властей и горячих тем - зачем портить отношения ради маленькой программки? Какая разница, будет ли она получше или похуже?

Инга долго не понимала, а потом как-то резко до нее дошло. И после этого девушка не то чтобы стала плохо относиться к Ольге, просто разуверилась в смысле дальнейшей работы. Если никому не важно максимальное качество - какой смысл делать кое-как? Инга утратила интерес к передаче и задумалась о необходимости перемен. Теперь она часто пила чай у Нины Михайловны, больше не стремилась везде влезать, всем помогать и делать больше запланированного.

Нина Михайловна подсказала ей выход.

- Наш генеральный хочет, чтобы у ИЦ был сайт. Вчера услышала. Тамара Николаевна говорит, что это никому не нужно и ужасная глупость, но он загорелся, - рассказала Нина Михайловна девушке.

- А Тамаре Николаевне-то что?

- Ей надо… ладно, не будем сплетничать.

Тамара Николаевна была заместителем генерального директора, женщиной около пятидесяти лет, стройной, моложавой, ухоженной - и почему-то очень стервозной по характеру. Ее боялись, ненавидели и старались не попадаться на г ¡аза. Тамара Николаевна стремилась быть в курсе всего, обожала подхалимаж и нарочитое чинопочитание, мнила себя тонким психологом и регулярно влезала куда-нибудь, внося хаос. Как-то она за четыре часа до сдачи в типографию разнесла в пух и прах очередной номер газеты, которую тогда делали Нина Михайловна с Ингой, и Нина Михайловна, капая валокордин, просила Ингу побегать по другим редакциям и попросить хоть какие-нибудь материалы, близкие к плану. После этого Инга затаила на незнакомую ей Тамару Николаевну (с мелкими сотрудниками заместитель генерального директора общаться брезговала, даже не всегда отвечала на приветствие) злость - потому что на самом деле номер был подготовлен добротно и старательно. Во всяком случае, не хуже десятков предыдущих, которые Тамара Николаевна охотно подписывала. Значит, ей просто хотелось показать свою власть, заставить людей нервничать - этого удовольствия девушка не понимала.

А Нина Михайловна запретила говорить на эту тему с кем-либо - и даже с ней.

- У стен есть уши, - сказала она Инге, - запомни, если хочешь здесь работать, молчи.

- Но не вы же на меня настучите, а нас тут только двое.

- У стен есть уши, - повторила Нина Михайловна, - все, закрыли тему. Надеюсь, у тебя хватит ума не обсуждать ни с кем происходящее?

Инга обиделась, но Нине Михайловне простила. Нина Михайловна работала в ИЦ тринадцать лет, до пенсии ей оставалось не так уж много - и катастрофическая боязнь потерять место была вполне объяснима. Необъяснимыми остались только заскоки Тамары Николаевны, впрочем, Инга с ней не встречалась, и вскоре все как-то забылось. А тут вдруг - новость про сайт.

- Я смотрю, в телевидение ты наигралась, - сказала Нина Михайловна.

Инга покраснела.

- В газетах тебе делать нечего. Журналистом быть - уже пройденный этап, а главным редактором даже самой маленькой газетенки не поставят - тебе восемнадцати нет. Несолидно, если кто из властей узнает. Значит, сайт - это как раз для тебя. Тем более что на него никто не станет претендовать - никто не воспринимает его всерьез.

- А вы?

- А я в этом вообще ничего не понимаю. Но моя племянница говорит, что будущее - за компьютерами, сайтами и всеми этими вещами. Ты молодая, ты наверняка сумеешь.

Инга задумалась, а через неделю записалась на компьютерные курсы. Она неплохо знала пакет офисных программ, умела пользоваться электронной почтой и искать нужные фамилии-даты в Яндексе, но понимала, что для сайта багажа недостаточно. На курсах ее разочаровала программа, рассчитанная то ли на будущих секретарей, то ли на будущих наборщиков текста - все это Инга либо уже умела, либо оно никогда бы ей не пригодилось. Папа подсказал девушке подойти к преподавателю и попросить индивидуальную программу. А преподаватель, в свою очередь, отправил Ингу к веселому толстому Денису, программисту.

- Никогда не пробовал кого-то учить, - с порога заявил Денис, когда Инга, следуя договоренности, пришла к нему, - впрочем, дело наживное. У тебя с головой как?

- У меня… вроде не жалуюсь.

- Тогда врубишься! - обрадовался Денис. - Сбрасывай со стула то, что навалено, и садись к компу.

Вскоре они уже ругались, размахивали руками, потом мирились, и через четыре часа Инга ушла, начав что-то понимать.

- В следующий раз приноси пива, - крикнул Денис, - и закуску не забудь!

Деньги он брал неохотно, предпочитал «натуру» - пиво-еду или уборку. Инга с детства ненавидела убираться, но терпела.

- Денис, ты просто несуществующая личность! - в запале уверяла девушка.

- Почему?

- Потому что такие, как ты, бывают только в анекдотах о программистах. В жизни таких не бывает. Если я кому-нибудь расскажу, что у меня есть знакомый программист, у которого вечно красные глаза, растрепанные волосы, пузо до колен и штаны, отвисающие во всех местах, а еще в доме у этого программиста всегда бардак, огрызки какие-то, грязные носки, батарея пивных бутылок и мышь повесилась в холодильнике, - то мне просто никто не поверит.

- Не такое уж у меня и пузо, - обиженно тянул Денис, изо всех сил пытаясь втянуть живот.

- Ладно-ладно, это все искупается твоей гениальностью, но штаны надо купить нормальные и убираться хоть иногда.

Про штаны Денис забывал - кажется, он просто не замечал, во что одет. Инга долгое время не была уверена, что он узнает ее на улице - уж очень рассеянным взглядом учитель пробегал по своей ученице. Впрочем, девушка оказалась не права,в чем убедилась где-то через месяц занятий, когда Денис неожиданно потянул ее за руку так, что Инга почти упала к нему на колени, и крепко поцеловал.

Инга растерялась и не оттолкнула Дениса. Правда, и на поцелуй не ответила - просто приняла как данность. Он сначала собрался обидеться, а потом они поругались по поводу организации разделов форума, и как-то забылось. У Дениса забылось, а у Инги, наоборот, вдруг выплыло на первый план.

- По-моему, я корова, - призналась Инга своей однокласснице, Лиле (единственной, с кем поддерживала отношения, близкие к дружбе, больше ни на кого сил и желания не оставалось).

- Не может быть! - воскликнула Лиля, узнав, что Инга никогда в жизни не целовалась. - Ты что, с дикого острова, что ли?

Девушка покраснела.

- Я-то думала, у вас там на телевидении разврат полный и ты уже переспала со всеми префектами, или как они называются…

- Префект в округе один, - поправила Инга, не зная, то ли обидеться, то ли счесть заявление подруги за комплимент.

- Не важно! Я не к тому. Но я-то думала, что ты самая продвинутая из всего класса, тем более, я помню, какая ты была серая мышка и как с переходом на телевидение вдруг стала вся из себя такая…

Инга хотела добавить: «С переходом на нормальную одежду», - но промолчала, а Лиля распиналась:

- Мы тебя никогда не звали в ту же бутылочку играть, чтобы ты нас не засмеяла, что мы как дети. Слушай, Ин, а ты точно не врешь? Ведь телевидение все-таки?

- И что телевидение? Думаешь, я с оператором успеваю переспать, пока мы сюжет делаем? Или с префектом, пока он ведет свою встречу с жителями? - Девушка начала сердиться.

- Все, поняла, молчу. Но надо как-то бороться с этим, - объявила Лиля.

Сказано было хорошо, и Инга даже задумалась

- И как бороться? В бутылочку с вами играть?

- Мы уже сто лет не играем, - обиделась Лиля, - тот возраст уже давно прошел.

- Тогда повесить на грудь значок: «Сексуально отсталая» - и ходить по улицам, пока кто-нибудь не сжалится.

- Что ты бесишься? - спросила Лиля. - Ты же сама говоришь, что этот твой Денис лез целоваться!

- Ну и?

- Ну и… возьми в следующий раз - и поцелуй его сама. В процессе научишься. И стыдно не будет, что не умеешь - ты же не собираешься с ним оставаться, и общей компании нет, чтобы высмеивали.

Инга собиралась попробовать, но так и не решилась, а Денис как будто забыл о нештатной ситуации и продолжал обучать девушку компьютерным премудростям.

Через два месяца, когда разговоры о сайте пошли гулять даже среди курьеров и печатников. Инга набралась смелости и напросилась на прием к генеральному директору Шмелеву.

«Кстати, а он симпатичный и вполне лаже сексуальный», - вдруг с ужасом подумала девушка, покраснела до кончиков ушей и спрятала глаза.

- Что вы хотели? - спросил ничего не подозревающий о настроениях посетительницы Шмелев.

«Как же его зовут? - вспоминала Инга. - Вот ведь вылетело напрочь! Интересно, а у него жена есть? Интересно, она ровесница или моложе его? Тьфу!»

Пока Инга боролась с неожиданными мыслями о высоком начальстве, Шмелев успел внимательно рассмотреть девушку. В принципе он имел привычку лично проводить итоговое собеседование - не столько для дела (доверял мнению руководства на местах), сколько для поддержания имиджа близкого к подчиненным человека (над этим в ИЦ подшучивали, называя «отрыжкой исполкома»). На этом итоговом собеседовании он поднимал личные вопросы, рассказывал о компании и о себе, шутил - в общем, создавал, как ему казалось, доверительную атмосферу. После же о человеке, если тот занимал в иерархии не верхние ступеньки, совершенно забывал. Забыл и Ингу, а теперь с интересом смотрел на нее, зная, что она в ИЦ уже почти три года, является самым молодым сотрудником и претензий к ней нет.

- Так что вы хотели? - еще раз спросил Шмелев.

- Я хотела бы стать главным редактором, - выпалила Инга, хотя дома подготовила целую речь, плавно подводящую к нужной теме и аккуратно подчеркивающую правильность этого решения.

- Главным редактором чего? - поинтересовался генеральный с улыбкой. - Информационного центра?

Инга покраснела еще больше, но твердо сказала:

- Главным редактором сайта информационного центра.

И наконец-то поймала с полуслова свою обдуманную речь:

- ИЦ уже вышел на тот уровень, когда сайт является не капризом и даже не визитной карточкой, а насущной необходимостью. Только портал способен связать между собой филиалы центра, дать полноценную обратную связь с населением и реализовать амбиции чиновников из префектуры, управ и муниципалитетов. Нанимать для создания сайта кого-то со стороны не выгодно, потому что либо человек потратит первые полгода на понимание структур власти, структуры самого ИЦ и знакомства с персоналиями, либо человека надо будет постоянно и жестко контролировать идеологически. И то и другое одинаково неудобно, нефункционально и недешево. Вы наверняка рассматриваете варианты, кого из сотрудников можно перебросить на новый проект, но… - Девушка запнулась, заставила себя закончить, не глядя на генерального: - Но в ИЦ нет сотрудников, которые разбирались бы в создании сайтов настолько, чтобы могли создать и поддерживать портал такого объема.

Никто не в состоянии даже написать указания для программиста, никто не знает законов мира Интернета.

- И вы утверждаете, что вы способны занять эту должность?

- Да, - твердо ответила Инга, - помимо того что я давно в ИЦ, знаю всех сотрудников и большинство чиновников, что меня уже научили, как с ними общаться, и я хорошо представляю себе иерархию и особенности построения отношений, я еще и разбираюсь в сайтах. Знаю основы программирования, НТМL-верстку, основы раскрутки и продвижения сайтов, знаю, как организовать портал, - у меня уже есть разработки по его структуре.

- С собой? - перебил Шмелев.

- Что, простите? - Инга растерялась.

- Разработки с собой?

- Сейчас принесу!

Инга убежала. Вскоре она вернулась с листочками, и Шмелев уткнулся в расчерченные графики. Многого он не понимал, девушка давала пояснения, и через полчаса Шмелев вынес решение:

- Хорошо, Инга… как вас по отчеству?

- Можно без отчества.

- Инга, вы будете главным редактором сайта. Я позвоню в отдел кадров, там подготовят приказ. Подходящего кабинета пока нет - временно займете помещение будущего колл-центра, там все оборудуют к завтрашнему дню. Через неделю задание для программиста должно быть полностью готово - придете ко мне, обсудим.

- Алексей Алексеевич, - вдруг вспомнила имя и отчество генерального Инга, - мне же понадобятся сотрудники.

- Кто вам нужен?

- Журналист, фотограф, корректор, тот же программист, дизайнер, редактор.

- Понятно, - опять перебил генеральный, - пока вы будете работать над сайтом одна. Проект еще новый, неизвестно, как отреагируют на него власти, насколько он будет прибыльным. Корректора вам выделят из газет. Наши сисадмины будут помогать. Дизайн сделает программист, которому мы закажем сайт, и постарайтесь с ним поговорить насчет внесения изменений - чтобы это было возможно. Журналистом и фотографом будете пока вы, редактором тоже. А дальше посмотрим.

Инга собрала листочки и собралась уходить.

- И еще, про зарплату, - сказал ей в спину Шмелев, - пока ваша зарплата вырастет очень незначительно, но если сайт будет пользоваться популярностью, если его одобрят и вообще… то я обещаю, что сумма будет как минимум удвоена.

- А нельзя ли назвать какие-то конкретно цифры? - спросила Инга.

- Вы не можете умножить свою нынешнюю зарплату на два?

- Нет, цифры по достижениям. Сколько но стать хитов, хостов, рекламы, еще чего-то - как я узнаю, когда пора будет говорить о прибавке?

- Не бойтесь, не пропустите, - засмеялся генеральный, - без всяких конкретных цифр все будет ясно - успешен проект или нет. И еще, Инга, если возникнут какие-то вопросы, звоните мне и заходите, не стесняйтесь. Все вопросы по сайту решаете только со мной и подчиняетесь непосредственно мне. Работайте.

Этим знаменитым «исполкомовским» словечком Шмелев всегда заканчивал беседы с подчиненными.

Инга переехала в другой рукав. ИЦ состоял из рукавов, разделенных коридорами и дверями. С появлением электронных пропускных систем люди окончательно отдалились друг от друга. Теперь, чтобы пройти из одного отдела в другой, требовалось приложить именную карточку к приборчику на двери. В ИЦ рукава делились по признаку общности в работе - рукав ТВ, рукав редакций, рукав верстки-печати-дизайна, рукав бухгалтерии-юристов-рекламы, а был рукав, где сидели руководители, самый короткий, за что его прозвали кишкой. Руководительская кишка состояла всего из пяти кабинетов - кабинет генерального директора Шмелева, кабинет заместителя генерального директора, Тамары Николаевны, кабинет Анны Валерьевны, главного редактора окружной газеты, кабинет Натальи Павловны, руководителя отдела рекламы и маркетинга, и пустующая комната, где уже третий год планировали создать колл-центр.

Ольга, главный редактор телевидения, устроиться в руководительской кишке не пожелала и выбрала кабинет поближе к сотрудникам - тем более что ей требовался с ними постоянный контакт.

Пустующую комнату будущего колл-центра отдали Инге. Так у нее появился первый в жизни кабинет - да еще какой кабинет! Двадцать метров пространства. Огромный стол, мощный компьютер. Шкаф для одежды. Тумбочка для обуви. Шкаф для посуды. Дополнительный столик с ящиками в придачу к ящикам письменного стола для бумаг. Кондиционер. Обогреватель. Телефон. И девочки, еще вчера бывшие подружками, стали разговаривать с Ингой по-другому - она чувствовала некий налет зависти и уважения одновременно.

- Тебя выдвинули, - сказал папа, - вот они теперь и будут мечтать, как бы тебя обратно задвинули, ведь еще вчера вы были равными, и тут вдруг!

Инга последствия «выдвижения» ощущала в основном в негативе. Во-первых, навалилась уйма работы. Она не успевала, как раньше, пять раз сбегать к кому-то попить чаю, поболтать по телефону и просто расслабиться. Во-вторых, даже в отношениях с Ниной Михайловной появился холодок. В-третьих, в коридоре Инга постоянно натыкалась на Тамару Николаевну, Тамара Николаевна редко проходил мимо, не сделав какого-нибудь замечания или высказав какого-нибудь пожелания:

- Инга, мне кажется, что для делового костюма эта юбка коротковата. Нормой считается на три пальца ниже колена.

- Инга, а вы не могли бы подготовить отчет о своей работе за эту неделю - желательно подробный, по дням и по часам, и завтра утром показать мне?

- Инга, вы же не собираетесь поехать в префектуру с такой прической? На деловые встречи волосы следует закалывать или убирать назад.

- Инга, мне не понравилась последняя новость - как-то пресно, скучно, без души. Учитесь писать более живым языком.

Инга не выходила бы в коридор, но, к сожалению, туалет находился не в кабинете.

- Хоть памперсы покупай, - с горечью говорила девушка, жалуясь родителям, - она меня просто целенаправленно изводит. И ведь не могу я ей сказать, что отчитываться должна только перед Шмелевым, понимаешь, ма? И почему она меня так невзлюбила?

- Потому что ты молодая, - честно отвечала мама.

Инга не понимала. В ее представлении у Тамары Николаевны было все - буквально все, чтобы жить счастливо, никому не завидовать и излучать сплошной позитив. Тамара Николаевна занимала высокую должность, получала много денег, прекрасно одевалась, обладала не только отличной фигурой и приятным лицом, но и безупречным вкусом, никто не назвал бы ее глупой, но… неужели молодость так важна?

- Ма, что толку от этой молодости? Наоборот - тебя никуда не пропускают, платят копейки, не уважают, вечно тычут мордой в твой возраст. Одни неприятности.

Мама смеялась:

- Ты максималистка, моя хорошая.

- Вот видишь! Еще один минус молодости - говорят, с возрастом это проходит.

Тамара Николаевна явно ждала первого же серьезного промаха Инги - и Инга это понимала, каждый раз застывала под ее ледяным взглядом. Один раз Тамара Николаевна сделала девушке выговор «за непристойное поведение» и грозила даже занести в трудовую, но дошло до Шмелева, а Шмелев только посмеялся, и все обошлось. Случилось это из-за карточки.

Все двери между рукавами оборудовали приборчиками, считывающими с именных карточек показатели передвижения. Высокие девушки стали носить эти карточки в передних карманах брюк, невысокие - на шее. А Инга, с детства не любившая никаких «удавок» - бус, шнурков, высоких воротников, - либо таскала карточку в руках (когда приходила в юбке), либо убирала в задний карман (когда приходила в брюках). Девушка много бегала по рукавам информационного центра вскоре приноровилась открывать двери, не доставая карточку.

Она, не сбавляя темпа, резко поворачивалась к двери задом, вскидывала пятую точку, толкала приборчик - и пролетала дальше. Этот фокус узрела Тамара Николаевна и сочла его оскорблением.

- Это могут увидеть посетители! - возмущалась она. - Наверняка они уже стали свидетелями безобразия!

Инга абсолютно искренне не понимала, что страшного случилось от ее телодвижений и чем она могла оскорбить эстетические чувства посетителей, впрочем, скандала на этот раз не вышло - благодаря хорошему настроению Шмелева. Скандал произошел через две недели - и опять из-за карточек. Как-то, поймав девушку в коридоре, Тамара Николаевна с неизменной холодной улыбкой («Оскал кобры перед прыжком» - говорили в ИЦ шепотом) сказала:

- Инга, зайдите ко мне, пожалуйста. У меня к вам разговор о трудовой дисциплине.

Инга дернула уголком рта. Трудовая дисциплина, едва ли не главный пунктик руководства ИЦ - «исполкомовские замашки», как метко говорили сотрудники, - блюлась на фантастическом уровне. До введения карточек сам Шмелев мог встать у входа в восемь часов пятьдесят минут и проверять, кто во сколько приходит, кто опаздывает, и каждому высказать неодобрение или даже сразу наложить какое-то наказание. Аналогично - без двух минут шесть, увидев в коридоре идущего к выходу сотрудника, Шмелев мог заявить ему:

- Простите, а куда это вы собрались? У нас рабочий день до восемнадцати ноль ноль.

Однажды вся корреспондентская осталась без премии, когда в шесть часов Тамара Николаевна застала девочек полностью одетыми и обутыми, и все компьютеры были выключены.

- Если в шесть часов вы уже одеты и компьютеры выключили, - заявила Тамара Николаевна, - значит, вы начали собираться без пятнадцати шесть, А это рабочее время. Вы украли у компании пятнадцать минут - и наверняка не в первый раз.

Да. девочки были злостными нарушительницами. Некоторых ловили на жутких нарушениях трудовой дисциплины - например, съемки заканчивались в пять пятнадцать, и они могли бы успеть вернуться на работу к пяти сорока пяти и поработать еще до шести, а они сбегали домой. Или еще хуже - вместо того чтобы к девяти явиться на студию. а в девять сорок выехать на съемки к десяти, они ехали на съемки из дома, теряя целых сорок минут рабочего времени. Из-за подобного отношения к дисциплине Тамара Николаевна неоднократно ругала Ольгу и обещала начать штрафовать ее сотрудниц - но как-то руки не доходили. И тут, наконец, у нее появилась возможность уесть Ингу.

- Инга, посмотрите, пожалуйста, на распечатку, - протянула она девушке бумагу, когда Инга зашла к ней в кабинет,

Лист пестрил цифрами в столбик.

- Простите, а что это? - не поняла Инга.

- Это распечатанные данные с вашей карточки, - пояснила Тамара Николаевна, - меня они повергли в шок. Посмотрите, вчера вас совсем не было на рабочем месте, позавчера вы пришли к трем часам дня. Это недопустимо.

- Но как же меня не было вчера, Тамара Николаевна, я вам вчера отчет приносила за прошлую неделю, мы его обсуждали.

- А в распечатке нет данных о том, что вы приходили.

И тут Инга поняла. Поняла, почему работники ИЦ так часто закрывают двери друг у друга перед носом. Это было вовсе не недостатком воспитания и не проявлением враждебности - просто каждый должен был открыть дверь своей карточкой, а если он пройдет в дверь, открытую предыдущим, на карточке не останется времени выхода.

- Тамара Николаевна, я все поняла. Дело в том, что я не следила за карточкой и очень часто проходила за кем-то следом. Но я всегда-всегда здесь. Вы же каждый день меня видите, я каждый день пишу письма Алексею Алексеевичу, каждый день обновляю новости на сайте, пишу на форум, в разделах. Я ни разу не опаздывала за последние полгода.

Инга не врала - она действительно не опаздывала - наоборот, часто приходила раньше минут на пятнадцать.

- А распечатка говорит об обратном, - улыбаясь узкими губами, сказала Тамара Николаевна. - Почему я должна верить вам, а не документу?

Инга рухнула в ледяную пропасть.

- Но ведь вчера вы меня видели, а в распечатке этого нет. Так же и в других случаях.

- А как я это проверю? Хорошо, вчера я вас видела - хотя это не доказательство того, что вы пришли вовремя и ушли не раньше, но ладно, не будем цепляться за мелочи, а в другие дни?

Девушка молчала.

- В общем, Инга, не будем терять времени, мне нужно работать, у вас тоже есть работа. Если вы не найдете способа доказать, что в распечатке отражены не все данные, зарплата вам будет выплачена в соответствии с распечаткой - за тридцать часов в этом месяце.

Чуть не плача, Инга отправилась к Нине Михайловне, и та впервые не знала, чем помочь.

- Если наша Тамара за тебя взялась… тут уже бесполезно что-то делать…

- Нина Михайловна, но я работала. Я весь месяц первая приходила и последняя уходила, мне даже чая глотнуть некогда было, а она хочет мне заплатить, как за неделю, даже меньше.

- Успокойся, не нервничай, а то еще наговоришь ей что-нибудь, и тогда не поправишь, - Нина Михайловна погладила девушку по плечу, - остынь. Завтра спокойно подумаешь, что сделать.

- Я пойду к Шмелеву!

- Не стоит.

- Почему?

- Тогда наживешь в Тамаре врага. А Шмелев тоже не примет твою сторону, - сказала Нина Михайловна, - лучше попробуй разжалобить Тамару - она на это дело падкая. Любит, когда просят со слезами, умоляют.

- Ни за что! - Инга засверкала глазами. - Чтобы я унижалась перед этой! Не будет такого! Уволюсь, но не унижусь!

Нина Михайловна посмотрела на девушку почти с любовью.

- Молодость, молодость.

- И почему мне постоянно возрастом в глаза тычут, а? - завелась девушка. - Как будто не от характера зависит, не от внутреннего стержня - будешь ты в пыли ползать или нет?

- От характера, Ингуль, от характера, и от стержня. Другой вопрос, что с возрастом начинаешь многое не так резко оценивать, учишься искать компромиссы.

- С Тамарой Николаевной? Никогда! Со злобными стервами нельзя идти на компромиссы! - уверенно объявила Инга.

Тот бой она выиграла. Хотя отец и мать тоже советовали попытаться применить дипломатию, она все-таки отправилась к Шмелеву. Шмелев выслушал девушку, посмотрел распечатку, посмотрел ее данные по новостям на сайте и внутреннюю почту и сказал:

Инга, я вам, конечно, верю. Но неужели нельзя было как-то решить этот вопрос без меня?

Все-таки я - генеральный директор компании, почему вы вовлекаете меня в мелкие склоки?

Девушка ринулась в бой:

- Но без вас нельзя. Тамара Николаевна пыталась украсть мою зарплату! Она обвинила меня в прогулах! Это нечестно! Несправедливо! Я не могу с ней бороться - мы не равны, поэтому я сразу пошла к вам.

Шмелев покачал головой.

- Вы получите свою зарплату, как положено. Но все-таки я бы попросил вас в дальнейшем справляться своими силами. Тамара Николаевна занимает свой пост не случайно - к ней стоило бы прислушаться. У нее есть чему поучиться, я вас уверяю. И вообще, не стоит идти на конфликты, нужно учиться жить в коллективе, знаете ли.

Инга выиграла бой, но проиграла войну.

Выйдя от генерального, она понимала это яснее ясного и с того дня начала работать не то чтобы плохо, а просто без души. Ушел первоначальный запал, ушло желание отдать себя целиком, выложиться максимально. Несмотря на это, результаты впечатляли. Посещаемость росла, форум ожил, интерес жителей был очень высоким, власти тоже отнеслись к сайту с одобрением, даже предложили Инге сделать сайт для префектуры. Неожиданно полезным портал оказался для сотрудников ИЦ, те впервые получили информацию в полном объеме и стали узнавать все новости других подразделений быстро и без многочисленных звонков. Инга поняла: пришло время вернуться к разговору об обещанной прибавке зарплаты.

И тут Шмелев вызвал ее с очередным отчетом. Настроение у него было превосходное, расхаживая по кабинету, он быстро и увлеченно говорил:

- Есть идея насчет дизайна сайта. Финансовый вопрос не проблема - средства найдем. Вот я тут нашел образец, смотрите.

Он повернул к девушке свой монитор. Там загружалось нечто анимированное, мультипликационное, красочное и яркое, как леденец. Летали бабочки, бегали гномики, парили сказочные эльфы, распускались цветы, выглядывало и смеялось солнышко, вставала радуга, капал дождик - и медленно рождались названия разделов. Все действие шло под веселенькую легкую музыку.

- Представляете, как было бы здорово и нам такое сделать? - возбужденно сказал генеральный.

Инга потеряла дар речи. Она представила себе будущий анимированный сайт информационного центра: разноцветные бабочки с лицами глав управ округа летают по небу, гномики-депутаты несут таблички с названиями разделов, фея-Лужков поливает цветочки из леечки - и закусила губу изо всех сил, чтобы не засмеяться.

- Вы подумайте на эту тему, Инга, подумайте. Очень креативно. Программиста и дизайнера найдем, бюджет выделим, об этом не волнуйтесь. У вас вопросы есть?

- Есть, - сказала Инга.

- Задавайте.

- У меня даже не совсем вопрос, у меня напоминание. Помните, мы с вами обсуждали, что наступит момент, когда станет ясна успешность сайта - и тогда у меня появятся сотрудники в помощь и другая зарплата.

- Вы считаете, что этот момент наступил? спросил Шмелев, утрачивая хорошее расположение духа.

- Я уверена.

- Тогда я предлагаю вам написать отчет по проделанной работе, отразить в графиках и диаграммах ваши достижения. Недели вам будет достаточно?

- Да.

- Очень хорошо. Через неделю мы вернемся к этому разговору.

Инга похвасталась Нине Михайловне, но Ниш Михайловна отнеслась к разговору скептически:

- Не знаю, что будет, но денег не даст. На сто процентов уверена.

- Почему?

- Потому что Шмелев за копейку удавится, да и Тамара никогда не допустит, чтобы малолетней соплячке такие деньги платили. Она и так бесится, что у тебя должность руководящая, всего на одну ступеньку пониже ее собственной.

- Про соплячку ее слова?

- Не твое дело, - вдруг отрезала Нина Михайловна, - я сплетни не передаю. Вырвалось.

Но Инга поняла, что Нина Михайловна случайно процитировала выражение заместителя генерального директора.

- Не может денег не прибавить - он же обещал. Цифры я принесу, а с цифрами не поспоришь, - запальчиво сказала девушка.

- Увидишь. Хотя я была бы рада ошибиться. Просто предупреждаю, чтобы ты не надеялась и потом не очень расстраивалась. Чай будешь? - Нина Михайловна достала чашки, не дожидаясь ответа.

- Уволюсь. Если не прибавит - уволюсь. Клянусь!

- Зря ты так, девочка, - вздохнула Нина Михайловна.

- И пусть зря! Но клятва уже дана, и я о ней не жалею.

Отец не раз говорил Инге, что она - максималистка, и это ее погубит.

- Почему? - не понимала девушка.

- Потому что мир не делится на черное и белое. Ни одну догму нельзя понимать буквально. И ни один принцип не безусловен. Иначе жить очень тяжело.

- А как же подвиги? Если бы тот же Матросов или те, кто под танки ложились, понимали бы принципы и догмы не безусловно, они бы остались живы.

- Ты же не на войне - раз, - говорил папа, раскуривая трубку, - ты женщина, тебе природа дала гибкость - два, и ты же не хочешь повторить их судьбу - три.

- Лучше повторить их судьбу, чем пресмыкаться, - спорила Инга.

- Зачем опять две крайности: либо умереть, либо пресмыкаться? А нельзя просто жить? Иногда идти на компромисс, иногда уступать, иногда молчать и не высказывать свое мнение, иногда кому-то угодить - особенно начальству. Твоя Тамара бесится - а ты масла в огонь подливаешь, а всего-то надо заглядывать ей преданно в глаза и, открыв рот, спрашивать ее советов. Дескать, ваш опыт бесценен, я у вас учусь - и дело в шляпе. Хорошие отношения - и никаких проблем.

- Это вранье! - бесилась Инга. - Чему я могу у нее научиться? Она в Интернете одной электронной почтой кое-как научилась пользоваться, а лезет меня учить, как сайты надо делать, и чтобы я еще ей преданно в глаза смотрела?

Аргументы заканчивались.

- Эх, подрастешь, поймешь. Жаль только, сначала шишек понабиваешь, - устало говорил отец, не спеша выбивая остатки табака из трубки.

Эту фразу Инга ненавидела, она вскакивала и убегала в свою комнату. Иногда по дороге успевала высказать матери:

- Я точно приемная! Потому что мы с отцом похожи друг на друга, как небо и земля! Он сто… он просто… он просто флегматик! - заявляла она.

Отец, конечно, был родной. Кстати, в молодости он прославился в родном НИИ именно попытками прошибать стены лбом, конфликтами с руководством и неумением уступать - о чем прекрасно знала мама Инги и посмеивалась потихоньку над дочерью. Ее муж тоже не слушал советов своих родителей, и мама Инги подозревала, что у дочери это наследственное.

Инга исправно наступала на свои грабли. С детства. Всегда - сама, всегда - никого не слушая.

Через неделю она попыталась попасть к генеральному с толстой папкой из графиков, диаграмм и отчетов. В понедельник Шмелева не было. Во вторник у него проходили переговоры. В среду он сказал, что сам вызовет ее вечером, - и не вызвал. В четверг он не отвечал на звонки. В пятницу девушка караулила его в коридоре и, выбежав навстречу, едва Шмелев вышел из кабинета, сразу спросила:

- Алексей Алексеевич, к вам можно сейчас зайти? Я все написала, хочу показать.

- Я собираюсь в префектуру, уже не успеваю посмотреть, покажите, пожалуйста, Тамаре Николаевне. Я передал решение этого вопроса ей.

И прошел мимо остолбеневшей Инги. Инге уже все было ясно, но она решила не сдаваться до конца.

Тамара Николаевна встретила ее знакомой неизменной улыбкой. Инга разложила перед ней содержимое папки и пустилась в объяснения, стараясь не употреблять слишком сложных слов. Тамара Николаевна ее не дослушала:

- Инга, простите, что перебиваю, я уже вижу, что сайт работает хорошо.

У нас с Алексеем Алексеевичем, - она вдруг провела кончиком языка по губам, - нет никаких к вам претензий. Ситуация с карточкой разрешилась, вы теперь весьма аккуратны, все остальное тоже хорошо. Оставьте мне ваш отчет - я потом еще подробнее ознакомлюсь.

И принялась перелистывать папку, давая девушке понять, что аудиенция окончена. Это был последний шанс Инги перевести ситуацию в мирное русло, окончательно признать победу Тамары Николаевны и дальше спокойно работать в ИЦ много-много лет. Но Инга так не могла.

- Тамара Николаевна, мы с Алексеем Алексеевичем договаривались, что моя работа будет оплачиваться в соответствии с результатами. То есть - первые три месяца работы над сайтом были как испытательный срок, а с четвертого начался путь к выполнению поставленных задач. Мы с Алексеем Алексеевичем говорили о том, что моя зарплата будет удвоена, если сайт станет успешным и…

- Я поняла, - перебила Тамара Николаевна,- но я очень удивлена вашими требованиями, Инга. У вас прекрасная зарплата, особенно для вашего возраста.

Ингу перекосило, и она опять впилась зубами в нижнюю губу - похоже, это становилось привычкой.

- Тем более, компания дает вам возможность подработать - и в газетах, куда вы пишете, и на телевидении, где вы помогаете в программе, вы должны быть благодарны за эту возможность, ведь эти подработки идут в рабочее время.

- Но я, же работаю. Я же не бездельничаю, я работаю, - выдавила из себя девушка.

- Так компания вам и платит, - с улыбкой сказала Тамара Николаевна, - повторюсь, платит хорошие деньги, особенно для вашего возраста. Вас взяли сюда, когда вам не было и четырнадцати, вас учили…

Инга зажмурилась и перебила Тамару Николаевну:

- То есть повышения зарплаты, которое мне обещал Алексей Алексеевич, не будет?

Тамара Николаевна осеклась и внимательно посмотрела на подчиненную - на миг с ее лица сбежала привычная натянутая улыбка, а потом улыбка вернулась.

- Не вижу к этому никаких оснований. Наверное, вы не совсем правильно поняли Алексея Алексеевича, или он увлекся - такое бывает.

Инга понимала, что над ней издеваются, что ей утонченно указывают на место - а заодно показывают свое высокое положение, но слов не было.

- Хорошо, Тамара Николаевна, - дрожащим голосом произнесла девушка, - я пойду?

- Идите, конечно, и я надеюсь, что по-прежнему никаких претензий к вашей работе не будет.

Кажется, заместитель генерального директор решила, что ей удалось добиться от строптивой девчонки желаемого, и подобрела на глазах.

- Нет, никаких претензий к моей работе не будет. Никогда. - Инга все-таки не сдержалась - одна слезинка поползла по щеке. Девушка поспешно ее стерла - но Тамара Николаевна заметила.

- Инга, ну зачем вы расстраиваетесь, успокойтесь, пожалуйста, идите умойтесь, попейте чайку, нельзя все принимать близко к сердцу. Вы - хорошая девочка, вы неплохо справляетесь со своими обязанностями…

- Справлялась, - поправила Инга, вытирая глаза, - а расстраиваюсь я потому, что очень полюбила наш ИЦ, и мне жалко с ним расставаться.

- Вы мне угрожаете? - мгновенно подобралась Тамара Николаевна, и ее тон стал холодным.

- Нет, - честно ответила Инга, - просто сказала, как есть. Заявление я принесу через полчаса - успокоюсь, умоюсь, попью чайку и уточню, как его правильно составить. Вы должны его подписать или надо ждать Алексея Алексеевича?

Тамара Николаевна опешила, но все-таки выдержка у нее была железная.

- Инга, вы пожалеете. Давайте все-таки не будем принимать решения поспешно…

- Это не поспешно. Оно окончательное, снова перебила Инга.

Ей нечего было терять. Она поняла, что проиграла войну, а вместе с ней проиграл сайт, проиграло ее любимое детище, - и она больше не может здесь оставаться.

- Подумайте, Инга, где вы еще найдете такую работу? Вам, кажется, даже восемнадцати нет?

- Восемнадцати нет. Зато опыту меня большой. И работы в Москве много - особенно для тех, кто не боится трудиться. А вот где вы найдете дурака, который за эти копейки будет делать сайт, и чтобы он при этом обладал моими знаниями и о сайтах, и о местных особенностях, - это вопрос.

Инга вышла из кабинета, вскинув голову. Дверь прикрыла тихо, вошла к себе и зарыдала, уткнувшись лицом в ладони. Она сидела за столом, и ее тельце сотрясалось от жалости к сайту, от невозможности расстаться с Ниной Михайловной, девочками с телевидения, любимым кабинетом, привычным укладом жизни - и одновременно от понимания, что по-другому нельзя. Нельзя унижать себя, работая за половину цены. Нельзя позволять, чтобы тебя унижало руководство. Просто нельзя.

- Инга, что случилось? - послышался голос Юли.

Юля заглянула поболтать - и испугалась. Инга всегда была такой веселой, смешливой, жизнерадостной, всегда пребывала в хорошем настроении - и тут вдруг рыдает, как на похоронах.

- Я увольняюсь, - глухо призналась Инга.

- Тамара?

Юля была в курсе - ИЦ представлял из себя гигантский муравейник, где знали все про всех.

- Юлечка, я тебя умоляю, ни слова про компромиссы, поспешные решения, гибкость и далее. Я поступлю именно так, как сказала, трави мне душу. Ты знаешь, как составлять заявление?

- Знаю, - ответила Юля.

Она понимала Ингу. Если бы не маленький ребенок, она уже давно поступила бы так же, но для нее потерять работу - значит сесть на шею родителям. А родители и без того не забывали при случае заявить, что Юля плохая мать: растит ребенка без отца, не содержит пожилых мать-отца, а, наоборот, тянет из них все жилы, что она безобразная хозяйка, что ей стоило бы заняться личной жизнью, что она просто все, буквально все делает неправильно. Если еще сидеть дома, как в первые, кошмарные полгода жизни Илюши - Юля сойдет с ума, родители ее просто съедят. ИЦ стал спасением - и Юля терпела и от Тамары Николаевны, и от Ольги все, что угодно, лишь бы не остаться без места.

- Какая ты смелая, Инга, - восхитилась Юля, - я тебе очень завидую, на самом деле.

Инга шумно высморкалась в бумажный платок и села писать заявление.

Шмелев его подписал. Он ничего не сказал, а Инга ничего не спрашивала.

- О чем я могу разговаривать с подлецом, который мало того что нарушил свое же обещание, но с добровольно, так еще и побоялся сказать об этом - спрятался за женщину? - спросила она Нину Михайловну.

Та только вздохнула.

- Устроишься на новом месте - заходи, - попросила она.

- Обязательно, - пообещала Инга, - я и просто зайду, и когда устроюсь - зайду похвастаться. Вот увидите, Тамара еще пожалеет о том, что не заплатила мне, когда замучается искать дурака на мое место.

Ингино предсказание частично сбылось. Замучилась Тамара Николаевна или нет - никто в ИЦ не узнал, заместитель генерального директора подчиненным не докладывалась. Но два месяца сайт стоял, зияя пустотой разделов, которые Инга только начала разрабатывать, посещения сильно упали, форум почти умер, когда нашли девочку лет двадцати по имени Таня. Таню принимала лично Тамара Николаевна, ее назвали в трудовой уже просто редактором сайта (Тамара Николаевна не делала дважды одной ошибки), и рабочее место определили в проходе, возле секретарей, почти у двери поставили маленький стол. Все эти меры никак не улучшили ситуацию с сайтом - около месяца Таня училась ставить новости, еще за месяц сумела освоить треть Ингиных ежедневных обязанностей и, пожалуй, через год-другой сумела бы продолжить запланированное Ингой и расчерченное в графиках, но Шмелев, кажется, понял уровень КПД Тани и уволил ее. Никто другой занять эту должность на предлагаемых условиях не пожелал, и сайт ИЦ, когда-то живой активный, успешный и одобряемый жителями и властью, умер навсегда.

Инга плакала, вспоминая любимое детище.

А Тамара Николаевна вряд ли поняла перспективность загубленного ею направления. ВИЦ, кроме Шмелева, мало кто имел представление об Интернете и его возможностях.

Глава 6

Едва переступив порог, Инга объявила родителям:

- Привет, мама, привет, папа, я теперь безработная! Через две недели получу трудовую - и свободна как ветер.

- Все-таки решила упираться, - констатировал очевидное папа.

- Решила быть собой и не унижаться. Работы в Москве полно.

- А выпускные? А поступать? - напомнила мама.

- Для всего найдется время. Я же не собиралась бросать работу еще месяц назад - значит, как-то планировала и работать, и экзамены сдавать. Какая разница - эта контора или другая?

Инга уже давно училась экстерном по большинству предметов. Почему-то нормальный экстернат оформить не удалось, ей просто разрешили сдавать почти все предметы, не посещая.

А те немногочисленные преподаватели, которые категорически упирались в посещаемость, к счастью, удачно вписывались в расписание работы ИЦ. Либо Инга успевала к ним утром, либо в обеденный перерыв (благо дом, школу и ИЦ разделяло по одному кварталу), либо ходила раз в две-три недели, а директор смотрел на ее выходки сквозь пальцы. Инга была гордостью школы, хотя и не медалисткой. Ее видели по телевизору читающей новости и ведущей программу, ее статьи печатались во всех местных газетах, девушка считалась вполне взрослым человеком. Директор, молодой веселый мужчина, откровенно выражал Инге свое уважение, признался, что хотел бы сыну таких же возможностей для работы с четырнадцати, а лучше раньше. Жаль, что сын мечтал стать врачом, непременно хирургом, вряд ли ему удалось бы открыть трудовую со столь раннего возраста.

Буквально через три недели после увольнения Инга устроилась в аналогичную компанию, находящуюся в соседнем округе, - делать для них сайт.

- С ума сойти! - сказала она маме. - Как будто я никуда не уходила. Все та же «трудовая дисциплина», те же сплетни и копошение, такая же дама в климаксе на руководящей должности и трясущиеся от ее выходок сотрудники - все родное до боли. Там префект Иванов, а здесь префект… только не падай - Смирнов. Там у него заместитель Лосев, а здесь заместитель Зайцев. И депутаты в муниципальном собрании с такими же глупыми лицами и в таких же мятых пиджаках.

Просто дежавю. Только ездить теперь сорок минут.

- А деньги?

- Денег больше, естественно. Получается, что я с повышением. Как всегда. Видимо, можно говорить о карьерном росте.

Инга запивалась веселым смехом - формально она была права. За пять лет она успела пройти путь от внештатного журналиста молодежной газеты до главного редактора сайта крупного информационного агентства, и ее зарплата выросла ровно в десять раз. Теперь она получала больше, чем мама или отец, что вызывало у родителей недоумение и чувство отторжения по отношению к нынешнему странному времени, в котором молодые девчонки без диплома зарабатывают больше образованных опытных специалистов.

- В наше время такого не было, - говорил отец.

- Ага, знаю, была сплошная уравниловка, - отмахивалась Инга, - сплошное равенство и братство. Ты, папочка, закоренелый коммунист, это не секрет.

Отец начинал заводиться. Он действительно был убежденным коммунистом и гордился, принципиально не голосовал за распад СССР и за Ельцина.

- Да, равенство. Не уравниловка, а именно равенство. Только не такое, как вам теперь в школе на уроках истории навязывают про социализм - дескать, все равны и ни у кого ничего нет, а равенство возможностей.

Чтобы у всех все было. И все были равны не по бедности, а по достатку и по возможностям.

- И в чем было твое равенство возможностей в твоем хваленом СССР? Каждый должен был делать, как скажут?

- Ничего подобного. Наше равенство возможностей было в том, что любой человек из любой провинции мог поступить в институт в Москве или Питере. Работать - и получить квартиру. Работать - и получать стабильную зарплату. Родить ребенка - и знать, что у него будет и образование, и лечение - все бесплатное. В конце концов, пенсию дадут по-честному. А сейчас что? В институт за деньги, на квартиру за десять лет не заработаешь, уволить могут ни за что в любой момент, не платят или платят копейки тем же ученым, врачам, учителям, про лечение бесплатное вообще молчу, про пенсию даже думать страшно.

- До пенсии мне еще далеко, здоровье надо беречь, а кто хочет крутиться - тот и сейчас без денег не останется, - легкомысленно отмахивалась Инга, - зато у нас свобода слова.

- Вот и попробуй намазывать эту свободу на хлеб, создать из нее четыре стены, путешествовать на нее и так далее, - возмущался отец.

- Ничего, справлюсь, - категорично отвечала девушка, - что толку ностальгировать по мифическому коммунизму, когда я из твоего любимого СССР застала только очереди.

И вообще, работу надо, а не сравнивать, когда трава была зеленее,

На новом месте Ингу приняли настороженно выделили место в углу довольно просторного кабинета, пообещали ширму через две недели и нагрузили работой за двоих. Сайт у этой компании с никому не понятным названием «КОМ-технологии» уже существовал, и когда-то у него даже был редактор, но, видимо, сплыл. Интересоваться судьбой предыдущего редактора Инга пыталась, но ей дали понять, что подобные расспросы неприличны, - и она перестала. Сама пыталась угадать, куда должен был развиваться портал, как выглядела первоначальная концепция, каким способом добывалась информация - короче, все с нуля, но при, полном непонимании руководства, что работа делается с нуля. Руководство удивлялось - почему это через неделю сайт не заработал в полном объеме, а через две не начал расти и развиваться во все стороны?

Девушка грустно пошутила с одним из новых коллег, единственным, кто проявил к ней интерес, даже вызвался вместе ходить в кафе напротив - обедать и провожать до метро.

- Знаешь, Леш, похоже, у меня такая планида -работать с людьми, которые ни капли не разбираются в моей работе. Казалось бы, начальник должен уметь намного больше подчиненного, а подчиненного он нанимает, чтобы не возиться с простейшими вещами.

И начальник, казалось бы, должен прекрасно разбираться в обязанностях подчиненного, обучать его, а сам заниматься более сложными делами. А в реальности совсем другое - мои начальники не понимают, что я делаю. Но при этом старательно надувают щеки от важности, выдают бессмысленные приказания, экономят деньги там, где это недопустимо, и играют в игру «Я начальник - ты дурак».

- Да все начальники одинаковые, - сказал Леша, - нигде твоих мудрых и образованных не находил. Их не бывает.

- Бывают. Иначе нет логики, - уверенно отрезала Инга.

- В смысле? - не понял Леша.

- Если бы начальники ничего не знали, ни в чем не разбирались и были сплошь тупицы - компании бы разорялись. Никто бы таких управленцев нанимать не стал. И свой бизнес эти люди не сумели бы создать. А компании-то процветают - и их собственные, и те, в которые их нанимают. Значит, начальники далеко не дураки, иначе не стали бы начальниками.

- А блат? А деньги?

- Маленький процент.

- Наша точно блатная, - уверенно сказал Леша, - реально ни в чем не сечет, только вид умный делает.

- Наша - может быть… кто ее разберет, - вдохнула Инга, - мне она задачи ставит нереальные, отчеты явно не понимает и вечно денег жмотничает.

Работаю месяц - а она ждет результатов, как за два года, при этом ни копейки вкладывать не хочет.

Экономили в «КОМ-технологиях» еще круче, чем в ИЦ, а трудовую дисциплину помогала блюсти толстая тетрадка у охранника. Там следовало записываться всем, кто опоздал или собирался куда-то отойди до окончания дня, причем причину своего опоздания или отлучки следовало расписать во всех подробностях.

- Чтобы любой идиот сразу понял, - добродушно пояснил Инге охранник, когда та собралась ехать в зоопарк и не знала, что можно написать.

В зоопарк девушку отправили за гусиным пером. В одной из страниц сайта руководство пожелало видеть в оформлении чернильницу и гусиное перо на фоне Кремля, но ни один из предложенных дизайнером рисунков не был одобрен.

- Неинтересные. Давайте сделаем оригинальную композицию, сами сфотографируем - и будет эксклюзив, - предложила начальница. - Инга, подумай, где достать перо и чернильницу. Впрочем что тут думать, поезжай в зоопарк.

Инга послушно собралась и почти уехала, когда, ее остановил на пороге охранник и попросил оставить автограф в журнале посещений. После пятиминутного раздумья девушка вывела:

«Четверг, с двенадцати ноль-ноль - поездка в зоопарк, поиск реквизита - гусиного пера.

Время возвращения - как только поймаю подходящего гуся и надергаю приличных перьев».

- Про перья помнишь? - спросила Инга Лешу.

Парень улыбнулся:

- Конечно помню. Вопиющий случай руководительской бездарности.

За ту запись Инге попало. Начальница пришла и, не стесняясь других людей, устроила девушке публичную выволочку:

- Инга, вы понимаете, что вы работаете в серьезной структуре, а не в шарашкиной конторе?

- Да.

«Странно только, что даже расшифровать буквы в названии серьезной структуры не может ни один сотрудник», - мелькнуло в голове.

- Вы понимаете, что эту тетрадь могут прочесть серьезные люди? Вы же работали в ИЦ, неужели вас там не научили отчетности?

- Да.

- Что - да? - повысила голос начальница. - Учили или нет?

- Учили.

- Но ясно - не научили! - пафосно произнесла строго одетая дама и вдруг, сбавив тон, закончила: - В общем, чтобы это было в последний раз. Понятно?

- Да, - сказала Инга.

Единственный, кто тогда стал ее утешать, - Леша. Он уверил, что подобные выходки у начальства в норме.

- Но почему люди терпят? - удивилась Инга.

- А куда им деваться? У нас москвичей только трое - ты, я и заместитель генерального директора. Остальные из глухомани, у многих даже прописки нет. Поэтому и работают по двадцать часов, и терпят любое обращение.

Работали действительно круглосуточно. В первый же день начальница объявила Инге режим работы - с девяти до шести с часовым перерывом на обед. Инга появилась без пятнадцати девять - все уже сидели и работали. В шесть часов вечера девушка заметила, что никто домой не собирается. Подождала до шести тридцати - ни малейших признаков окончания рабочего дня. В семь не выдержала и спросила у соседей по комнате:

- Простите, кто-нибудь к метро идет?

- Нет.

- Нет.

- Нет, - донеслось со всех сторон.

- А когда рабочий день заканчивается?

- В шесть, - ответила девушка с длинной косой.

- Почему же вы не уходите? - не поняла Инга.

- Работы много, - неохотно продолжила разговор та же девушка.

Через неделю Инга поняла, что в шесть-семь уходит только она. Остальные сидят до девяти,а иногда и дольше. Смысла в этом высиживании Инга не находила, но чувствовала себя очень странно, собираясь домой среди активно работающих людей.

В общем, в «КОМ-технологиях» бюрократии, хамства и прочих неприятностей Инга за месяц обнаружила еще больше, чем в ИЦ.

- Похоже, я сменила шило на мыло, - пожаловалась она Леше, когда ходили обедать, - причем шило хотя бы было мне знакомо. В смысле, на моем прежнем месте работы я привыкла к коллективу и знала всех чиновников.

Тема бездарных начальников поднималась в разговоре с Лешей неоднократно, Лешу девушка явно не убедила. Однажды Инга посоветовалась с отцом, какие еще аргументы можно привести. Отец, раскуривая неизменную трубку и пуская вкусный дым колечками, выдал нечто неожиданное:

- Стукач твой Леша.

- Что? - не сразу поняла девушка.

- То. Не случайно он с тобой эти разговоры ведет, начальству давно все известно. Вылетишь с работы стопроцентно - начинай уже сейчас искать другое место. И не надрывайся особо над своим сайтом - все равно тебе в этой конторе не жить.

Инга папе не поверила. Не в первый, но в последний раз в жизни - потому что он оказался в очередной раз прав.

Выгнали Ингу как раз перед окончанием испытательного срока, перед этим успев максимально выжать из нее дальнейшую пошаговую стратегию развития и раскрутки. Начальница вызвала девушку к себе и коротко сообщила:

- Инга, пишите заявление по собственному желанию, вы нам не подходите.

- Почему? - единственное, что сумела сказать Инга.

- У меня нет времени объяснять очевидные вещи. Просто уровень вашей работы не соответствует нашим требованиям.

В состоянии легкого шока Инга вышла из отдела кадров и на лестнице столкнулась с соседкой по кабинету - той самой девушкой с длинной косой.

- А меня уволили, - зачем-то сообщила ей Инга и добавила: - Мы с тобой даже познакомиться не успели.

Девушка шепнула:

- Если хочешь, подожди меня в нашем «Шешбеше», я через час приду обедать. Меня зовут Олеся.

Инге все равно нечего было делать, и она подождала.

- Угости меня кофе, и я тебе скажу, почему тебя уволили, - объявила Олеся, присаживаясь за столик.

- С удовольствием.

Кофе Олеся пила с нескрываемым наслаждением.

- Язык надо держать за зубами, - наконец сказала она Инге, - понимаешь?

- Не совсем.

На самом деле Инга все поняла, но хотела убедиться, что не ошиблась.

- Ты видела, чтобы мы разговаривали друг с другом?

- Нет… я еще удивилась, почему вы такие недружные.

- Мы неглупые, в отличие от некоторых, а дружба тут ни при чем. - И Олеся допила латте.

- Заказать тебе еще один кофе?

- Не разоришься?

- Нет, у меня нормально с финансами, я зарплату получила при увольнении, - сказала Инга.

- Тоже повезло. Мише, предыдущему редактору сайта, в два раза меньше дали.

- Как?

- Вот так. Куда он без прописки пойдет - в суд жаловаться? Тебя наша медуза просто побоялась обобрать, тебе повезло. А мы все молчим потому, что стукачей - половина компании. И Леша твой, к которому ты приклеилась, один из них, самый наглый, пожалуй. Чего не услышит - то додумает. Впрочем, - Олеся затеребила косу, - в твоем случае, ему додумывать не понадобилось, язык у тебя как помело.

Инга злилась на Лешу, на Олесю, на себя, ей было стыдно, что она попалась, как дошкольница.

- А наша медуза любит, чтобы ей в ножки кланялись. И дурой себя считать не привыкла. Тем более что в случае с сайтом ты уже второй человек, который говорит про нее как про свинью в апельсинах. Мишка за то же самое вылетел. Плюс трудовая дисциплина.

- Но я ни разу не опоздала, - возмутилась Инга, - не брала отгулы и больничные, не отпрашивалась!

Олеся засмеялась:

- У нас свой внутренний распорядок. Ты уходила рано, а этого не любят.

- Я уходила вовремя, когда рабочий день заканчивался, - в шесть часов. И до семи часто задерживалась, - заспорила Инга, - по правилам рабочий день девять часов - восемь плюс один на обед. Я даже больше работала.

- Я же говорю, бестолковая ты еще, - опять засмеялась Олеся, - мало ли что в правилах записано, на заборе тоже написано. В нашем комке принято уходить не раньше девяти, а приходить к восьми.

- В общем, мне повезло, что меня уволили, -резюмировала Инга, - хуже было бы остаться.

- Трудовую запачкала? - спросила Олеся.

- В смысле?

- Запись тебе сделали?

- Нет. Сказали, что запись после испытательного срока сделают.

- Тогда легко отделалась, - с завистью сказала девушка, - ты везучая. И зарплату дали, и трудовую не испачкала. Просто будешь на собеседованиях говорить, что эти три месяца работу искала. Или отдыхать ездила.

- Понятно, мне очень повезло, что меня уволили, - резюмировала Инга. - Кстати, а почему ты не уйдешь на другую работу?

- Кому я нужна? - поинтересовалась Олеся. - У меня незаконченный Саратовский педагогический, опыт работы в местной газетке, временная регистрация в Москве и никаких данных, чтобы продвинуться по карьерной лестнице.

Олеся как-то странно усмехнулась, и Инга переспросила:

- Никаких данных, чтобы продвинуться по карьерной лестнице? А чего тебе не хватает? Опыт у тебя есть, образование закончить можно, работать ты умеешь много и старательно.

- Какие вы, москвички, наивные все-таки, - опять странно и нехорошо усмехнулась Олеся, - неудивительно, что вас вечно затирают, и вы ноете, что провинциалки позанимали все места.

- Кто ноет? - не поняла Инга.

- Да вы, вы, москвички несчастные, - со злостью выкрикнула Олеся, - любите из себя строить недотрог и тургеневских барышень, а потом жалуетесь, что провинциалки давно в начальницах, а вы все копейки получаете! Вы работать не умеете. Ты в шесть часов уже встала и пошла, как барыня, тебе нужно соблюдение законов, да еще офис удобный, ширмы какие-то, и чтобы ездить было близко - и еще куча требований. Крика ты не переносишь, поскольку изнежена до крайности, от мата в обморок падаешь, вся такая неземная.

- Не понимаю, при чем тут недостаток у тебя данных для карьеры?

- Да при том! - Олеся даже раскраснелась. При том! Карьеру без постели не построишь, надо вовремя уметь лечь под кого нужно. А при моих фигуре и носе - кто меня захочет, я же не супермодель Кейт Мосс.

Олеся действительно была далека от Кейт Мосс - маленького роста, полная, с явным вторым подбородком, маленькими глазами и большим носом в форме картошки. Красота ее заключалась только в пышной груди да роскошной длинной и густой косе, о чем Инга ей тут же сказала:

- У тебя волосы замечательные. И грудь.

- На одних волосах и груди никого приличного не окрутишь. На них желающих очередь - и все с модельной внешностью. Мне не светит. И богатого папы у меня нет. И московской родни, чтобы квартира и прописка. У тебя небось все есть, - Олеся злобно посмотрела на Ингу, - не бедствуешь, работаешь от безделья, а не ради выживания.

Инге нечего было возразить. Действительно, имелись и родители, и квартира, и деньги зарабатывались не на кусок хлеба.

- Вот! - удовлетворенно отметила Олеся.- Я же говорила. Наша медуза москвичек на дух не выносит - именно за ваш снобизм.

- В чем снобизм-то? - Инга тоже повысила голос. - В том, что у меня квартира есть и мои родители здесь родились, как и бабушка с дедушкой, прабабушка с прадедушкой? Это же судьба. Тем более что мои предки защищали этот город, они кровью заплатили за мое право здесь жить.

Снобизм-то в чем?

- А то сама не знаешь. Задаваться надо меньше. И не выпендриваться. Наша медуза тебе хороший урок на будущее преподала. Впрочем, тебе он не нужен - тебя папочка опять пристроит, и опять кем-нибудь главным.

- Никуда меня папа не пристраивал. Я сама…

- Бабушке расскажешь, - перебила Олеся, - все дураки, ты одна умная, лапшу на уши вешать. Не вчера родилась. В твоем возрасте, деточка, по-честному еще только секретаршами бегают. Подай - принеси-выйди вон. Короче, тебе делать нечего - ты отдыхай, а мне в игрушки играть некогда, у меня работы много. Пока. Привет папочке.

И Олеся, резко встав, быстрым шагом направилась к выходу. Инга ее не останавливала. Она была потрясена.

- Мам, - спросила девушка, - почему она так? Начали разговаривать нормально, поболтали, как подружки, - и тут вдруг…

- Зависть, Ин, зависть.

- Чему завидовать-то? Меня уволили, она осталась, я тоже не красавица и не супермодель.

- Твоей свободе, - подсказал папа.

- Э-э-э?

- Ты свободна. Ты могла вести себя как все, работать по двенадцать часов, молчать, ни к кому не подходить, терпеливо сносить любую брань начальницы, не шутить, ну и дальше по списку.

Тогда тебя бы не уволили. А ты предпочла быть собой, требовать соблюдения законов, пытаться наладить отношения, выйти за рамки рабовладельческого строя - да, тебя уволили, но ты не боишься. И твоя… как ее?

- Олеся…

- Твоя Олеся видит, что ты не боишься. Ты ведь воплотила ее мечту - вела себя естественно, была уволена и не испугалась, не повесилась, пошла искать лучшее место - и уверена, что найдешь. Олеся грезит тем же, но боится это сделать - и ненавидит тебя за то, что ты смогла, ты продвинулась дальше, ты лучше.

- А при чем тут то, что я москвичка? Остальное я поняла.

- Это я могу объяснить, - подхватила мама, - тут легко. Ни один человек не любит признаваться, что он плохой. Не важно, что критерии условны, что часто «плохой» означает всего лишь чьи-то большие успехи. Олеся не может прямо сказать себе, что она только мечтает, а ты уже сделала, что ты смелее, что ты дальше продвинулась.

- Почему не может? - Инга не поняла.

- Это защитная реакция, естественная для человека, - так оберегается наш душевный покой. Она не может признаться, что ты сделала то, что она трусит сделать, - поэтому ищет какой-то негатив- раз и выдумывает причины, которые непреодолимо мешают ей и которых нет у тебя, - два. Московская прописка уже давно стала аргументом для всех ленивых, наглых или аморальных провинциалов.

Они привыкли маскировать отсутствие морали, воспитания или трудолюбия ненавистью к москвичам - дескать, вот, не было бы у нас квартир, мы бы тоже воровали, подставляли коллег и вели беспорядочную половую жизнь. Хотя в блокаду многие умирали, но не воровали. Детям отдавали. Потому что либо стержень есть - либо его нет. И внешние обстоятельства только помогают проявить себя, но не создают человека.

- Ма, давай помедленнее. Не до конца въезжаю.

- Хорошо. Хотя мы так уйдем в философские дебри, к работе не имеющие отношения.

- Не важно!

Инга с детства обожала долгие семейные беседы. У них было принято по вечерам собираться на кухне и обсуждать прошедший день, новости мира, иногда читать вслух, иногда пускаться в рассуждения. Маленькая Инга просто слушала взрослых, когда подросла - стала участвовать в разговорах и даже спорить, причем во время кухонных посиделок ее голос принимался на равных. Воспитание проходило в другие часы - а вечерние, за ужином и чаем, отдавались общению.

- Смотри, - сказала мама, - в Москву каждый год из провинции приезжает очень много людей. Часть из них едет сюда учиться и работать. Почему они не остаются дома? Потому что дома нет таких вузов или таких рабочих мест - в общем, простор для самореализации в Москве больше. Люди приезжают, поступают, находят работу - и старательно обживаются.

Обычно через пять лет они либо разочаровываются и возвращаются, либо становятся москвичами и остаются. Эту категорию мы рассматривать не будем. Мы сразу перейдем к той категории, которая едет сюда за бесплатным сыром.

- Это сейчас модно называть словами «покорять Москву», - вставил папа.

- Вот! Как раз то, что я хотела сказать. Эти люди едут нас покорять. Они даже и не думают, хотим ли мы быть покоренными и насколько они впишутся в наш образ жизни, - они и не хотят знать, как мы живем, они хотят, чтобы город подстроился под них. Работать такие не хотят и не любят, они мечтают о больших и легких деньгах.

- Как в кино, - продолжил папа, - и в глупых современных книжках, которые периодически твоя мама забывает в туалете. Там на первой же странице провинциальная девушка приезжает в столицу и покоряет либо своими талантами режиссера или телемагната, либо красотой богатого и успешного бизнесмена. И начинается у нее сплошная красивая жизнь, слава, деньги, любовь.

- Но это же понятно, глупости, - сказала Инга, - как про Америку, где улицы золотом вымощены.

- Глупости, но в них верят, - вздохнула мама, - как верили про Америку. И едут. Естественно, из этих искателей легких денег везет одному на тысячу. Еще несколько из тысячи умнеют, убедившись, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, - и возвращаются домой.

А вот остальные… про них наша тема со стержнем и ненавистью.

- И что они?

- Они приезжают и видят, что в Москве есть много тяжелой работы, но нет падающих к ногам от восторга режиссеров и бизнесменов. Пытаются пролезть наглостью. Теряют моральные нормы. Ищут легких путей - через постель, через доносы и интриги. Они не понимают, что эти пути как раз самые сложные, поскольку из них нет возврата, но все-таки подсознательно чувствуют, что хорошими их поступки не являются. Дальше начинает работать закон защиты - организм начинает себя защищать. Люди уверяют сами себя, что на самом деле они очень хорошие и это жизнь вынуждает к подобным поступкам. Если кого-то не вынуждает - то только потому, что этот кто-то не живет настоящей жизнью, у него тепличные условия, а вот настоящий мир очень жестокий и злой. Постепенно мир таковым и становится.

- По принципу «назови человека сто раз свиньей - и он захрюкает»? - обрадовалась Инга.

- Да. Если ты хочешь видеть вокруг только плохое - ты и будешь видеть только плохое. И жить по правилу «человек человеку волк». И ненавидеть тех, кто выходит за эти рамки, кто не признает этих рамок. Понятно?

- То есть некоторые провинциалы ненавидят москвичей, чтобы оправдаться перед собой за свою же слабохарактерность? - поняла Инга.

- Да. И тебе не повезло, что встретила именно такую особу. Будем надеяться, что на новом месте и в институте все твои товарищи и коллеги из других городов будут культурными и адекватными людьми.

- Кстати, раз уж вы закончили тему, - вступил папа, - я могу задать безумно интересующий меня вопрос? Инга, куда ты решила поступать?

- На исторический, - уверенно ответила Инга.

- Куда? - хором изумились мама и папа.

- На исторический, в пед.

- Но почему? - так же хором спросили они

- Методом исключения, - улыбнулась Инга. - Объяснить?

- Давай.

- Сначала исключаем те факультеты, для которых нужно иметь ярко выраженные способности много лет подготовки. Это математические, физические факультеты, все инженерные, строители» биологические, химические, медицинские.

- Никто и не думал, что ты мечтаешь стать врачом или физиком, - пробормотала мама.

- Далее улетают факультеты, куда ломится куча народа, - через пять лет специалистов будет больше, чем рабочих мест, - это юриспруденция, экономика, психология. Потом убираем все престижно-крутое, где без блата и денег нечего делать все, что в МГИМО, факультеты а-ля защита информации, международная журналистика.

- А потом?

- Потом бесполезные лично для меня. Журналистика - я уже профессионал, филология - я не собираюсь становиться писателем, связи с общественностью - они и сами не понимают, чему учат, культура и искусство и прочие. И напоследок отметаем те институты и факультеты, куда я не смогу поступить, не готовясь специально, - театральные вузы например, а заодно маркетинг, лингвистические… в общем, из всех полезных, интересных, не сложных и не блатных остается исторический факультет.

- Почему в педе? Почему не МГУ, например? - спросил папа, выпускник МГУ.

- Кстати, да. Исторический в МГУ очень сильный, - сказала мама, выпускница МГУ с красным дипломом.

- Потому что, - ответила Инга, - причин много. Во-первых, меня могут срезать - там тоже много мест проплачено. Во-вторых, там большой конкурс, высокие требования, моих знаний может и не хватить, а готовиться специально я не стану. В-третьих, МГУ*- крупнейший вуз, там должны учиться самые талантливые люди, у которых есть призвание, а я? Я просто хочу получить корочку и интересно провести время, раз уж пять лет придется тратить на учебу. И зачем мне отнимать место у кого-то, кто мечтает об истории? И в-четвертых, в МГУ наверняка строго с дисциплиной, с посещаемостью, с успеваемостью, в общем, там тяжело учиться, а я не готова совершать подвиги по овладению знаниями.

Поэтому пойду в МГПУ - он достаточно крупный и известный, его диплом котируется, но там все проще во всех отношениях.

- У тебя очень легкомысленное отношение к высшему образованию, - только и нашла что сказать мама.

- Да, ма. Я действительно считаю высшее образование в гуманитарных отраслях совершенно не нужным. В поговорке, которой раньше встречали молодых специалистов на производстве: «Забудьте все, чему вас учили в институте», - лишь доля шутки. Человек либо приобретает нужные знания на практике - либо не приобретает их совсем. Институт ничего не может дать, надо просто идти и работать, - уверенно сказала Инга, - это же не медицина, где нужно учиться и учиться. Статьи надо учиться писать, работая журналистом, - а если не берут, бесполезно учиться пять лет теоретически, надо просто искать другую отрасль для реализации. - Инга улыбнулась. - У меня не легкомысленное отношение к тебе и к папе, поэтому я иду в институт. Надеюсь, вы мне это как-нибудь зачтете, когда соберетесь пилить за что-нибудь,

- Тебя распилишь, - проворчала мама, на тебя где сядешь, там и слезешь.

- Ты бы предпочла лет до тридцати все за меня решать и везде пристраивать и хлопотать? - прищурилась Инга. - Татьяне завидуешь?

Татьяна была маминой коллегой. Она рано родила дочку, которую назвала Милочкой и в первые пять-семь лет Милочкиной жизни практически не принимала участия в ее воспитании.

Училась, работала, ребенок жил у бабушки (отца у Милочки не было), иногда на выходные Татьяна дочку забирала, но толком не умела с ней общаться и быстро от нее уставала. Потом Татьяна вышла замуж - Милочке опять не нашлось места в ее доме и жизни, и, когда неожиданно умерла Татьянина мама, Милочка свалилась на Татьяну как снег на голову. И тут Татьяна обнаружила все возможные издержки бабушкиного воспитания. Девочка была неглупой, доброй, общительной, но избалованной до крайности, изнеженной, слабой, не умеющей принимать даже элементарных решений, плаксивой и обидчивой. Училась Милочка с четверки на тройку, ничем не хотела заниматься, физические нагрузки ненавидела. Татьяна билась с дочерью так и этак, но опустила руки. Даже выбор, какое платье надеть, красное или синее, был для Милочки тяжелым бременем, она предпочитала услышать вердикт от старших. Любые трудности вызывали у девочки слезы, она даже не пыталась их преодолевать, сразу отступала и обижалась.

Муж честно сказал Татьяне, что она сама во всем виновата, - воспитывала бы с рождения, как положено, и Милочка стала бы нормальной. Ему падчерица категорически не нравилась, он даже предложил отдать ее в интернат - дескать, там научат самостоятельности.

Может, Татьяна и не была хорошей матерью, но отдать ребенка в интернат оказалось выше ее сил, Через два года измен и фактически параллельного проживания они с мужем развелись. Татьяна принялась искупать свою вину перед Милочкой, устраивая дочери жизнь. Она нанимала ей репетиторов, за руку водила сдавать экзамены в институт (факультет выбрала тоже Татьяна), усаживала готовиться к семинарам и лабораторным, потом пристроила на работу через знакомых, регулярно наводила справки и даже пыталась дружить с Милочкиными коллегами. В общем, Татьяна постоянно занималась решением каких-то Милочкиных проблем, попытками вести Милочку по традиционному пути и ограждением тепличной девочки от реальности.

- Она ее замуж еще не выдала? - поинтересовалась Инга.

- Тебе-то что?

- Да ничего. Интересно. Все-таки Милочке скоро уже тридцать, пора бы. Ну ма, ну скажи,- затянула девушка нарочито детским, вредным голоском.

- Пора, пора. Татьяна уже ищет ей жениха.

- Кто бы сомневался! Где ищет?

- По подругам - у кого мальчишки есть или у кого из друзей сыновья тоже домашние. Милочке же не нужен олигарх или знаменитость - ей нужен просто хороший муж, желательно без тяги к приключениям.

- Думаешь, найдет? - спросила Инга.

- Найдет. Милочка - девочка симпатичная, готовит вкусно, характер у нее покладистый. Таких женщин мужчины любят.

- Что же она тогда до сих пор не замужем? - перебила Инга, втайне оскорбленная определением мужской любви.

Инга не умела готовить, учиться не хотела, а свой самостоятельный и упрямый характер искренне считала хоть не покладистым, зато интересным.

- Она же сама не навязывается. Она домашняя девочка, а сейчас многие женщины на шею мужчинам вешаются - мужчинам и недосуг заметить тихую Милочку.

- Значит, надо быть активнее, - сказала Инга.

- Кому как. Тебе бы, наоборот, поумерить свою прыть. Какой мужчина захочет жениться на тебе, если ты ему ни в чем не будешь уступать? Карьеристок и феминисток никто не любит.

- Ну и пусть! - заупрямилась Инга. - Лучше вообще жить одной, чем притворяться. Лучше не выйти замуж никогда, чем терпеть мужа, который выделывается и хочет видеть рядом с собой не жену, а помесь собаки с кухонным комбайном.

Мама улыбнулась с таким снисходительным пониманием, будто хотела сказать: «Подрастешь - поймешь», - и обиженная Инга, объявив, что ей с утра надо начинать искать работу, сбежала к себе в комнату.

А мама на самом деле встревожилась не на шутку.

- Ты не боишься, что наша дочь станет феминисткой? - с ужасом спросила она Ингиного папу ночью.

- Ммм, - произнес засыпающий папа, - а что страшного?

- Как - что? - возмутилась его спокойствием мама. - Она будет ненавидеть мужчин, у нее не сложится личная жизнь, она не выйдет замуж, у нее не будет детей, или она будет тащить ребенка одна, и ее будут считать вторым сортом.

- Разве феминистки ненавидят мужчин? - удивился папа.

- Вроде да: А какая разница? Главное, что над ними все смеются и у них проблемы в личной жизни. Ты хочешь, чтобы наша дочь была такой?

- Я хочу спать, - честно признался папа, - а наша дочь будет такой, какой она захочет, независимо от того, что мы о ней сейчас наговорим и что придумаем или решим. Поэтому давай спокойно заснем, раз мы все равно не можем ничего изменить. Папа действительно заснул. А Ингина мама, не обладая спокойствием мужа (когда она сердилась, она называла мужа чурбаном бесчувственным) вздыхала еще почти час, обдумывая, как спасти дочь от страшной судьбы всеми презираемой и несчастной феминистки.

Глава 7

В жизни Инги началась длинная эпоха собеседований. Поскольку девушка приняла решение, что категорически не станет больше работать на местные власти, пришлось пойти стандартным путем. Инга разместила резюме на крупных сайтах, стала покупать газету « Работа и зарплата» и нашла координаты всех кадровых агентств, занимающихся подбором персонала в области СМИ. В принципе Инга была не против заняться чем-то еще, все равно впереди сплошные экзамены, трудный проект не возьмешь, но не знала чем - в общем, читала все разделы подряд. Заинтересовалась бесплатной школой крупье при крупном казино, поскольку профессия представлялась ей таинственной, красивой и богемной, но не прошла отбор из-за маленького роста. Рост лишил ее возможности устроиться промоутером, хотя Инга нацепила на кастинг огромные платформы и рекламировала работодателям свои немыслимые достоинства в области общения.

Через неделю пришло первое предложение от известной компании - вакансия журналиста в рекламном отделе. Инга достала лучший из деловых костюмов и отправилась на собеседование. К ее великому разочарованию, беседа предполагалась в отделе кадров (а только потом обещали назначить встречу с главным редактором), а в отделе кадров симпатичная женщина вручила Инге шариковую Ручку и объявила:

- Ну-ка, попробуйте мне ее продать!

- Что? - захлопала Инга глазами, решив, что ослышалась.

- Продайте мне эту ручку! - повторила кадровичка.

«Сумасшедшая, - подумала девушка, - с ними нельзя спорить».

- Купите ручку, - послушно сказала Инга максимально спокойным голосом.

- Не хочу, - заявила женщина, а Инга наконец-то прочитала на бейджике имя «Елена», - мне не нужна ручка.

Точно сумасшедшая.

- А вдруг понадобится? Ручка лишней не бывает, - продолжила Инга, поскольку Елена ожидающе на нее смотрела.

- Не понадобится. Я редко пишу, я компьютером обычно пользуюсь.

- Знаете, ручка - это предмет первой необходимости. Вы редко пишете, но в самый неожиданный момент вам может срочно понадобится что-то подписать, и если под рукой не окажется ручки - сорвется важная сделка. Лучше подстраховаться. Тем более что ручка не занимает много места, долго хранится, не требует ухода и стоит совсем недорогo.

- Да? А почему я должна купить именно эту ручку? - спросила Елена.

Инга чувствовала себя полной идиоткой, но зачем-то продолжала бессмысленный разговор:

- Эта ручка хороша, во-первых, своей надежностью. Шариковые ручки, несмотря на засилье модных гелевых и перьевых, все еще остаются наиболее удобными в использовании. Во-вторых, у этой ручки стильный дизайн - видите, ничего лишнего, неяркие цвета, идеальное дополнение к имиджу современной деловой женщины. В-третьих… в-третьих… в-третьих, - затараторила девушка, вдруг придумав, - эта ручка сделана с использованием новейших технологий - она работает как эмпатический излучатель - тонко улавливает психологическое состояние владельца и автоматически помогает находиться в оптимальном режиме.

Девушка за соседним столом захихикала. Инга поражалась тому бреду, который она несет, но еще больше реакции Елены - Елена улыбалась и выглядела вполне довольной.

- Кстати, эта ручка помогает владельцу правильно оценивать партнера - в нее встроен миниатюрный детектор лжи, который…

- Хорошо, - перебила Ингу Елена, - мы вас берем. Осталось собеседование с начальником отдела продаж, но это чистая формальность. С какого числа можете выйти на работу?

- Почему продаж? - выскочило у совершенно растерявшейся Инги. - При чем тут отдел продаж?

Елена заглянула в резюме.

- Ах да, вы на должность журналиста претендуете. Знаете, я подумала, что лучше мы вас устроим в отдел продаж.

Тем более у нас там большая нехватка сотрудников.

Работать в отделе продаж Инга категорически отказалась, хотя Елена еще целую неделю звонила и уверяла, что девушка зарывает свой талант в землю, она прирожденный менеджер по продажам.

- Почему не хочешь попробовать? - спросила мама, - тем более, тебе опытный человек говорит, что у тебя есть к этому способности.

- Знаешь, ма, во-первых, я не хочу работать на сумасшедших, а в этой компании они с явным прибабахом. Во-вторых, я не люблю, когда за меня решают, не спросив моего согласия или хотя бы не предупредив. И в-третьих, мне совершенно не понравился диалог меня - продавца с потенциальным покупателем. Как будто я перед ним унижаюсь, что-то выпрашиваю, что-то навязываю. Нет, не хочу. Если за пару месяцев не найду нормальной работы - тогда, конечно, на лето к ним устроюсь, но пока не пойду.

- До лета у них места займут.

- Если займут - значит, точно не судьба. Moя работа меня дождется.

Инга была в своем роде фаталисткой. Она искренне верила, что нельзя упустить возможность - если что-то действительно создано для тебя, оно обязательно станет твоим. Если нет - значит, оно и существовало не для тебя, ты просто принял желаемое за действительное.

Следующее собеседование состоялось через день - Инга нашла в газете вакансию редактора журнала, входящего в крупный издательский дом, пожалуй, один из крупнейших в стране. Девушку заставили полчаса ждать в приемной, а потом менеджер по персоналу проводила ее в маленькую комнату и дала заполнить тест из ста вопросов. Некоторые вопросы Инга тут же записала себе в блокнот - на память:

«Не страдаете ли вы потливостью?

Бывают ли у вас нервные тики?

Все ли в порядке с вашими половыми органами?

Все ли в порядке с вашей сексуальной жизнью? Часто ли у вас бывают запоры поносы?

Есть ли у вас инструмент, используемый по вашей специальности?

Есть ли у вас финансовые затруднения, долги?»

Тест забрала та же менеджер по персоналу и тут же попрощалась с Ингой.

- До свидания, мы вам позвоним, если ваша кандидатура нас заинтересует.

Об условиях Инга не узнала ни слова. Дома она долго возмущалась:

- Ну хорошо, допустим, вечно потный редактор, дергающийся от тика и постоянно торчащий в туалете, - это неудобно для компании, коллектива и вообще. Но какое отношение фирма имеет к моим половым органам? Если даже они не в порядке или у меня проблемы в сексуальной жизни - то как это повлияет на мою работу?

- В наше время таких вопросов не задавали. Ты точно не шутишь? - спросила мама.

- Нет!!! Может, это у них прикол такой, но я на полном серьезе заполнила эту дурацкую анкету!!! И еще вопрос про долги и финансовые затруднения - неужели хоть кто-то напишет, что он весь в долгах как в шелках? А инструмент, используемый по моей специальности, - это, пардон, что?

- Компьютер, наверное, - предположила мама. - Я думаю, что тест общий для всех сотрудников. И они его дают и редакторам, и уборщицам, и всем-всем-всем.

- От этого умнее вопрос про инструмент не становится, - фыркнула Инга. - Какая разница, есть ли у уборщицы дома швабра? На работе ей все равно должны дать другую - не будет же она дефилировать каждый день по курсу работа - дом, неся перед собой швабру, как знамя.

- В общем, если тебе позвонят - думаю, все прояснится, - сказал папа.

Инге позвонили через три дня и предложили приехать на следующее собеседование. Девушка опять прождала полчаса в приемной, а потом ее проводили в кабинет к уже немолодой полной даме.

- Знаете, - сказала ей дама, - начальник сейчас на переговорах, поэтому пока я с вами побеседую, а потом он освободится - и вас проведут к нему.

Ни имени, ни должности она девушке не сказала, а стала задавать вопросы про образование и опыт работы, но с каким-то скучающим видом. Пока Инга отвечала, дама что-то печатала, перелистывала, записывала - только что по телефону не разговаривала. Девушка начала раздражаться и через двадцать минут ленивого интервью была на взводе. Развязкой ситуации послужил вопрос, произнесенный с такой же прохладной рассеянностью:

- Ну, расскажите, как вы вообще живете…

На этом месте Инга поднялась и вышла, преодолев соблазн со всего размаха хлопнуть дверью.

Тайну странного теста она так и не выяснила. Больше никогда в жизни ничего подобного ей не предлагали. Хотя как-то дали листок бумаги и ручку и попросили написать десять ответов на вопрос: «Кто я». Инга уверенно принялась за дело:

«Я - женщина.

Я - главный редактор сайта.

Я - дочь.

Я - ученица.

Я - человек.

Я - оптимист».

И задумалась. Может ли она считать себя главным редактором сайта, если уже уволилась. Зачеркнула строчку и написала:

«Я - бывший главный редактор сайта». Зачеркнула.

«Я - человек, который умеет делать сайты и быть главным редактором сайта».

Зачеркнула.

«Я - человек, который может быть главным редактором сайта».

«Ерунда какая-то», - решила Инга, порвала листочек и ушла.

- Вся эта психология не для меня, - пожаловалась она вечером папе, - лучше бы дали какое-нибудь задание на умения и навыки. Я умею работать, но я не умею себя расхваливать и рассказывать, как же я чудесно работаю.

- А зря, - сказал папа, - начальство больше любит тех, кто умеет себя расхваливать.

- Это называется «подать себя», - вставила мама.

- Значит, я не умею подать себя. И придется мне работать только там, где оценят мои знания и умения, а не демагогию.

Инга была максималисткой во всем.

В следующие несколько недель Инга шесть раз нарывалась на лохотронщиков - предлагали работу по завлечению в сетевые пирамиды, по раскрутке на обучение, но самое интересное предложение Инга получила в ГУМе, соблазнившись на вакансию «менеджер» со свободным графиком и огромной цифрой оклада. Ее встретила очаровательная девушка, проводила мимо всех магазинов в далекий закуток и после разговора об Ингином опыте и способностях сообщила:

- Специфику нашей работы очень трудно понять на словах. Я сейчас позвоню Сереже, это менеджер, и вы пойдете с ним, посмотрите, как он работает.

Сережа оказался симпатичным молодым человеком лет двадцати, с круглым веснушчатым лицом и обаятельной улыбкой. На нем хорошо сидел костюм с галстуком, а ботинки были начищены до блеска.

«Похоже, в этой фирме дресс-код. И довольно строгий, - решила Инга, - уже жарковато для костюмов».

- Давай на «ты», у нас так принято, - объявил Сережа.

- Хорошо.

- Пойдем со мной, сейчас, только набор возьму.

И через минуту вернулся с пакетом.

- Вот смотри, - начал он объяснять, - у меня в пакете наш стандартный набор - электробритва, фен и калькулятор. Набор стоит десять долларов. Ты за него не платишь, ты просто берешь в офисе, и тебе его записывают на счет.

- И что с ним делать?

- Продавать, конечно.

- Кому я это продам? - Инга сразу вспомнила приятельницу, которая решила торговать Гербалайфом и вскоре стала бывшей приятельницей. Видимо, не только для Инги - потому что усиленно навязывала продукцию всем знакомым, доходя до явных бестактностей в стиле: «Что-то ты выглядишь безобразно» - с намеками на необходимость покупки у нее гербалайфа по суперцене.

- Увидишь. У нас свое поле работы, менты не лезут - им фирма отстегивает, главное, не уходить с того пятачка, куда тебя распределили, потому что рядом работают люди из других фирм - мешать друг другу нельзя. Если день не рыбный - лучше просто переждать или даже пойти домой, но не лезть на чужую территорию. Это первая заповедь. Понятно?

- Понятно.

Инге было понятно только про не лезть на чужую территорию, а при чем тут менты, рыба и конкуренты - нет.

- Мой пятачок сегодня - вот здесь, - показал Сережа, когда вышли из ГУМа на Никольскую, - от этого входа до Красной площади. На площадь вылезать нельзя, менты прогонят. Понятно?

- Понятно.

- Ну, теперь держись ко мне поближе, чтобы все слышать, и запоминай. Ты сегодня весь день будешь ходить со мной, а завтра уже сама начнешь работать. Что непонятно - спрашивай, но меня не перебивай - потом уточнишь все разом.

Инга послушно держалась поближе к Сереже, а он встал посреди улицы и пристально вглядывался в прохожих, комментируя:

- Нужна семья, идеально - из трех человек мама, папа и ребенок. Можно с двумя-тремя детьми. И чтобы провинциалы.

- А как отличить?

- Поработаешь - научишься. Провинциалов сразу видно.

Девушка не понимала, чем жители столицы могут отличаться на вид от жителей других городов, но промолчала. Минут пятнадцать Сережа придирчиво бормотал под нос:

- Эти классные, но их двое… Эти облезлые… Вон те… нет, питерцы… Эти уже все потратили…

Наконец он увидел семью, которая ему понравилась, - плотный краснощекий папа, круглолицая мама и мальчик лет девяти, выходящие из ГУМа с пакетами.

- За мной! - скомандовал он Инге и устремился к ним.

- Добрый день, - сказал Сережа, обращаясь к месту между папой и мамой, - я представляю телекомпанию РТР, вы не могли бы уделить мне пару минут?

Он широко и обаятельно улыбался. Заулыбалось и семейство.

- Конечно, - ответила женщина, - мы пока не торопимся.

- Сегодня РТР проводит уникальную акцию… впрочем, секунду, - Сережа убедительно запнулся, - а вы наш канал смотрите?

- Смотрим, смотрим, - сказала женщина.

- Смотрим, - подтвердил муж.

- Вам нравится?

- Да, особенно ваша ведущая, - тут женщина назвала незнакомое Инге имя, - такая красивая и такая душевная, всегда так хорошо все рассказывает.

- Тогда поздравляю вас! - торжественно объявил Сережа. - Вы стали победителями нашей акции. От телекомпании РТР, от вашей любимой ведущей вам полагаются ценные призы!

Женщина ахнула.

- Посмотрите, пожалуйста, вон туда, - Сережа показал рукой на вентилятор в стене ГУМа, - нас сейчас снимает скрытая камера. Помашите камере ручкой!

Ребенок радостно заскакал, замахал руками, мама кинулась поправлять прическу, глава семейства солидно повернулся к вентилятору.

- А привет можно передать? - спросила женщина.

- Конечно можно! - заулыбался Сережа. - Вы же наши победители.

- Саша, скажи, - толкнула женщина мужа.

- А что сказать-то? - не понял тот.

- Эх… ладно. - И, замахав обеими руками, она затараторила, старательно глядя на вентилятор: - Передаю привет своим друзьям и родственникам. И всем девочкам с нашей фабрики. Машка, Тонька, вы меня слышите?

Вокруг Сережи и выбранной им семьи стали собираться люди.

- А мне можно привет передать? - спросил один мужчина.

- Можно, - покладисто ответил Сережа, - смотрите вон туда, там скрытая камера, - опять показал на вентилятор.

Пока желающие кричали в сторону ГУМа свои приветы, он начал доставать из пакета десятидолларовый набор и раздавать «победителям», улыбаясь до самых ушей и торжественно повышая голос.

- Для нашего победителя Александра - уникальная электробритва’ Незаменима для настоящего мужчины дома, на работе, в поезде - и везде. Самое мягкое и комфортное бритье. Новейшие разработки! Лучший дизайн! Подарок от канала РТР! Александр, покажите зрителям ваш подарок!

Александр послушно поворачивал к вентилятору коробку с бритвой, а Инга не понимала ровным счетом ничего. Но ее бредовый текст про ручку крутился в голове.

«Если он скажет про встроенный детектор лжи, лягу в психушку», - подумала девушка, а Сережа тем временем весело продолжал:

- Для нашей прекрасной дамы - как вас зовут? - для очаровательной Натальи компания РТР приготовила в подарок этот замечательный фен. Фен для самых красивых женщин, прост в обращении, удобен, позволяет создать прически, достойные своих обладательниц. Наталья, встаньте, пожалуйста, рядом с мужем и покажите оба свои подарки нашим зрителям.

Смущенная, раскрасневшаяся женщина послушно выполнила указание.

- И наконец, для мальчика, для мальчика с такими умными глазами - ребенок явно развит не по возрасту - вот этот калькулятор! Вещь, которая будет нужна ему еще много-много лет!

Перед вентилятором была показана и эта коротка. Пакет у Сережи в руках опустел.

- Давайте я помогу вам упаковать подарки, - сказал Сережа, мягко забирая из рук у совершенно ошарашенного и счастливого семейства коробки. Наталья томно улыбалась, а Сережа сложил бритву, фен и калькулятор в пакет и вручил пакет Александру.

«Я в сумасшедшем доме, - решила Инга. - Сереже платят бешеные деньги, чтобы он бродил возле ГУМа, выбирал по непонятным критериям провинциальные семьи, разыгрывал ерунду про РТР и раздаривал людям наборы из дешевой ерунды».

Задумавшись, Инга пропустила мимо ушей несколько следующих Сережиных фраз, а когда вернулась к реальности, поймала продолжение речи:

- …И поскольку канал РТР по-настоящему печется о несчастных брошенных детках, мы не занимаемся фальшивой благотворительностью, мы помогаем им реальными действиями. Кстати, вот вам еще билеты на наш благотворительный концерт. Он состоится сегодня в Кремле, будут петь Пугачева, Апина, Розенбаум, Кобзон, Леонтьев, Газманов и другие звезды мировой величины, приходите обязательно, у вас места в партере, в самой середине.

«Наверное, я уже сижу в психушке, и мне все грезится», - мрачно заключила Инга.

- И мы просим вас принять участие в наших благотворительных акциях, просим посильно помочь бедным детишкам. Мы не может взять с вас полную стоимость наших подарков, но просим пожертвовать одну десятую часть от их цены в пользу детских домов. Посмотрите, пожалуйста, в камеру, пусть наши зрители увидят ваши лица, пусть страна знает своих героев. Пусть вами гордятся!

Сережа тут же продолжил обыденным тоном:

- Десятая часть стоимости нашего набора - всего сто пятьдесят долларов.

Инга пошатнулась. На ее глазах совершалось нечто невообразимое. Глава семейства и его жена полезли по сумкам и карманам и отдали Сереже требуемую сумму. Правда, в рублях, но Сергей сказал, что РТР охотно принимает в любой валюте, ведь главное - не форма, а суть, благородная помощь детям-сиротам.

Оставшаяся часть была очень короткой. Буквально за три минуты Сережа с семейством распрощался - еще раз повернул их к вентилятору, еще раз попросил поднять и показать пакет с подарками, произнес несколько слов благодарности за светлый подвиг и призвал обязательно приходить на концерт в Кремль. После всего - пожал руку Александру, поцеловал руку Наталье, похлопал по плечу мальчишку - и пошел внутрь магазина. Инга семенила за ним, не в силах поверить в увиденное.

- Ну, ты все поняла? - повернулся к ней Сережа.

- Нет… а что за концерт?

- Шутишь? Билеты мы на компе штампуем, - он засмеялся, - а ты что, правда поверила, что этим лапотникам в Кремле бесплатно Пугачева с Кобзоном споют? Может, еще деньги предложишь отправить в детский дом?

Инга молчала, остолбенев, и как завороженная шла за Сережей.

- Пойдем в «Ростике» на второй этаж, перекусим. Угощаю. А потом обратно на работу. Рабочий день у нас с девяти утра до девяти вечера. Тебе про деньги говорили?

- В общих чертах.

- Смотри, я взял набор за десять долларов, а продал за сто пятьдесят. Доход сто сорок. Из них я должен тридцать процентов отдать фирме - они ментов проплачивают, защищают от неожиданностей и так далее, в общем, без фирмы нельзя. От ста сорока тридцать процентов - это будет сорок два доллара, - без малейшей заминки посчитал Сергей, - значит, мне останется девяносто восемь. Короче, сто долларов мой доход. В удачные дни удается продавать по три-четыре набора. В праздничные - даже по семь-восемь. Конечно, цену надо назначать в зависимости от покупателя - некоторым продаю за сто, даже за пятьдесят - лучше наварить всего двадцать восемь долларов, чем просто так стоять.

- Почему двадцать восемь? - тупо спросила Инга.

- Ты не тормози! Тормоза тут работать не могут! Учись быстро соображать. Если я продам набор за пятьдесят, то десять вычтут за его реальную стоимость плюс тридцать процентов фирме - еще двенадцать, мне останется чистыми двадцать восемь.

- Понятно… а что будет, если та семья вернется, когда узнает, что их обманули с концертом, или, узнав реальную стоимость набора, потребует деньги назад?

- Во-первых, ничего не будет, потому что товар стоит столько, сколько за него заплачено, - сказал Сережа, - я тебе могу даже прошлогодний снег продать за тысячу баксов снежинка - это мое личное дело. Передумали - ну, извините, сделка уже совершена. Во-вторых, у нас все предусмотрено - чтобы нервы не трепали и работать не мешали, нас фирма каждое утро перераспределяет. Меня завтра отправят на другую улицу, а здесь будет стоять другой менеджер. Если те лохи придут - они меня просто не найдут. Адрес фирмы или мои данные они не знают.

- Но нельзя же каждый день в разных местах стоять? А если они сюда будут каждый день приходить и дождутся, пока опять здесь будет твоя очередь? - Инга с каким-то болезненным любопытством жаждала подробностей.

- Эх, боюсь, не втянешься ты в работу - уж очень тупишь. Я же тебе сказал, что надо выбирать провинциалов. Провинциалов, поняла? Они в Москве и так по неделе всего бывают, так тут еще отдадут почти все деньги - им надо обратно валить. Дольше недели не проторчат.

А мест у нас хватает. - Сережа помолчал, потом добавил: - Изредка все-таки какие-то скандалы бывают, вот у Ленки был месяца три назад, ее мужик даже в фонтан швырнул. Но зато Ленка за тот месяц заработала три тысячи - за эти деньги я готов каждый день в фонтан летать.

- Три тысячи долларов? - спросила Инга, зажмуривая глаза от благоговейного испуга.

- Не рублей же. Но и другие не в обиде. Ленка, конечно, лучшая, но и самые слабые по четыреста натягивают даже в плохие месяцы. Я в прошлом месяце получил восемьсот, а два месяца назад - две тысячи.

Инга, как хвост, ходила за Сережей до конца дня. Три раза у него срывалось, наконец, уже в восемь вечера он продал набор немолодой паре за восемьдесят долларов.

- Ну, все, нужно отметиться в фирме, что уходишь, расписаться, что оба набора продал, и написать за сколько - и свободен. Деньги мы отдаем раз в неделю, по пятницам, а до тех пор просто записываемся. - Сережа хлопнул Ингу по плечу: - Ну, как тебе работка? Непыльная, верно? За день сто пятьдесят долларов, точнее, сто сорок семь. Кстати, тебя хорошо обучать - ты под ногами не пытаешься, не болтаешь, а то иной раз такие попадаются…

- А зачем ты обучаешь новеньких? спросила Инга.

- Как - зачем? Мне фирма платит за каждого, кого я учил, правда, мало, по двадцать долларов. Мало потому, что не все остаются, не все втягиваются в работу. Но если кто-то остается и втягивается - то с его первой сделки все тридцать процентов идут не фирме, а мне. Вот и обучаю. Мне же не трудно день тебя за собой таскать и на вопросы отвечать, а денежка капает. Короче, ладно, я побежал, мне здесь рядом надо с другом встретиться. Завтра уже сама будешь работать - не забудь одеться по-деловому, а обувь удобную выбирай, иначе к вечеру разваливаться начнешь. Пока!

Инга пришла домой в состоянии полной прострации. За месяц работы с девяти до шести в качестве главного редактора сайта, работы ответственной, творческой, отнимающей силы и время, нервной, она получала триста пятьдесят долларов. Эта зарплата считалась высокой. Ее папа зарабатывал триста, а мама - двести пятьдесят. Стипендия даже лучших вузов не превышала сорока. А в фирме, торгующей копеечными наборами дешевой техники, даже самые неумелые получали четыреста, середнячки - ближе к тысяче, а лучшие - запредельные суммы. Инга не могла этого переварить. Ей откровенно претили обман провинциалов, спекуляция на детях-сиротах, вся эта актерская игра на центральной улице - но деньги… какие же бешеные деньги…

Всю ночь девушка ворочалась с боку на бок. Ей снилось, как она зарабатывает по сто пятьдесят долларов в день, как покупает маме норковую шубу (разве Инга не видела, как маме нравится полушубок ее подруги?), папе - машину, а за пару лет набирается много - и они меняют квартиру на большую…

А еще обязательно - маме бриллианты, папе ноутбук, затем кругосветное путешествие. Инга вскакивала с колотящимся сердцем, плелась на кухню пить воду, снова ложилась - и снова проваливалась в тот же сон, где она начинала зарабатывать по двести, по триста долларов в день, удачно вкладывала деньги, получала огромные проценты, покупала маме с папой виллу в Греции, себе - журнал, чтобы делать его таким, как ей хочется, всем родственникам - квартиры и машины…

Утром Инга встала с гудящей, как колокол, головой, выпила цитрамон и поплелась в ГУМ. На какое-то подобие общего собрания она опоздала, и девушка-администратор, представившаяся Алей, коротко объявила:

- Опаздывать нельзя. У нас часто приезжает шеф - раз, раздаются места - два, и просто положено так - три. Бери набор, расписывайся - и бегом на свой пятачок.

Аля заглянула в записи:

- У тебя сегодня Никольская, где вчера был Сережа, так что не заблудишься. Смотри не заходи на Красную площадь - туда, где камни, и не уходи за угол ГУМа - там уже не наша фирма, там «Фортуна и К°» работает.

- «Фортуна и К°» - это что?

- Это такие же, как мы, но они путевки впаривают. Мы друг другу не мешаем. В общем, если вопросы будут - можешь подходить. Если удастся продать - приходи, отчитаешься, бери следующий. В девять часов свободна, но зайди в офис, оставь набор. Все, иди работай, удачи тебе!

Инга взяла набор и отправилась на вчерашний пятачок. Первые полчаса она не могла решиться к кому-нибудь подойти - едва делала шаг, тут же тело тяжелело, колени подгибались. Потом девушка вспомнила свои машинно-бриллиантовые ночные грезы и заставила себя.

- Добрый день! - чуть дрожащим голосом, далеко не таким поставленным и уверенным, как у Сергея, сказала она маленькой группе из мужчины, двух женщин и девочки-подростка.

- Sorry? - переспросил мужчина.

- Speak English please.

- We don’t speak Russian, - одновременно сказали обе женщины, а девочка с интересом уставилась на Ингу, как Колумб на аборигена. Инга моментально забыла все английские слова, что-то забормотала и отошла.

Еще через двадцать минут она решилась на вторую вылазку, выбрав вполне приятное на вид семейство, быстро шагающее по улице.

- Добрый день, - сказала она, обращаясь к мужчине, - я представляю телекомпанию РТР, вы не могли бы уделить мне пару минут?

- Мы спешим! - объявила женщина и подтолкнула остановившегося было мужа. - Нам некогда!

«Обращаться надо к женщинам, - поняла Инга, - все остальное они воспринимают как приставания к их благоверным».

В следующий раз ее чуть более уверенная улыб« ка была адресована жене, но и это не помогло.

- Девушка, отстаньте, а? - сказал глава семейства. - Мы не из деревни Кукуевка, все ваши лохотроны давно знаем.

- Но я представитель компании РТР, - попробовала придерживаться текста Инга, - и я…

- Ага… РТТ, ОРТ и Дед Мороз в одном лице, - перебил мужчина, - а в пакете у вас подарки, и из Мавзолея нас дедушка Ленин снимает скрытой камерой и передает в прямой эфир. Хоть бы что поумнее придумали. Как только не стыдно. Отойдите!

И он повел жену и сына в ГУМ, а покрасневшая растерянная Инга осталась.

Ей не везло целый день. Дважды она нарывалась на иностранцев, еще дважды на москвичей, уже знакомых с технологией, один раз ее обругали матом, и один раз намеченные жертвы сорвались в момент торжественного вручения «подарков победителям». Утешением служило только то, что лица они от вентилятора отворачивали - значит, хотя бы поверили в наличие камеры и акцию от РТР. Уже не совсем безнадежно.

Без десяти девять Инга просто ради проформы, никого не выбирая и не всматриваясь (все равно она не отличала провинциалов от москвичей), подошла к первой же подходящей по данным семейке, и неожиданно они застыли как завороженные, слушая девушку, открыв рот и с радостью крича свои приветы в вентилятор.

Ингин голос обрел уверенность, местами забывая текст и импровизируя на ходу, она отлично провела церемонию вручения и восхваления подарков, оттарабанила текст про брошенных детишек и концерт с Пугачевой, а потом дрожащими губами назвала цифру:

- Сто долларов.

Сто долларов стоил отличный сотовый телефон, яркий, с крупным дисплеем, со множеством функций - мечта Ингиного папы. У Инги был мобильный - плохенький, но был, а у папы не было. Глава семейства лазил по карманам, а Инга судорожно считала: сто долларов минус десять - девяносто. Девяносто разделить на сто - ноль целых девять десятых. Ноль целых девять десятых умножить на тридцать - двадцать семь. Девяносто минус двадцать семь - шестьдесят три доллара. И тогда останется всего тридцать семь. Инга еще не потратила последнюю зарплату - значит, можно купить папе тот самый телефон.

- Тут не хватает, - как-то растерянно сказал мужчина, пересчитывая деньги.

Инга растерялась. В Сережином сценарии ничего подобного не было. Она мялась и топталась, не зная, что делать, даже посмотрела на вентилятор, будто ожидая оттуда подсказки.

Посмотрела на вентилятор и женщина. Потом отвернулась, сунула руку за пазуху, пошарила и достала тряпочку. Инга, не отрываясь, смотрела, как из тряпочки появляются помятые купюры. Не отрываясь, смотрели и муж, и дочка лет восьми, болезненно бледная девочка с двумя жидкими косичками.

- Без постели на обратном пути вполне обойдемся. в «Макдоналдс» не пойдем, чего мы там не видели, у нас тоже скоро откроют, - сказала женщина домашним, - ну и нашим подарки покупать не будем - маме фен подарим, Сашке - калькулятор. - И, взяв у мужа деньги, прибавила почти все свои, протянула Инге: - Вот, возьмите. Детишкам нужнее.

Инга скомканно завершила последний этап своей роли, совершенно не дотягивая до блестящего вчерашнего исполнения Сережи, попрощалась с лапотниками, как их называли в фирме, и пошла в ГУМ. Это тоже входило в сценарий - попрощаться и уйти в ГУМ, видимо, подразумевалось, что телеведущий идет снимать камеру и поедет дальше в Останкино делать материал.

Войдя, Инга столкнулась с уходящей Алей. Та с ходу накинулась на девушку:

- Где тебя носит? Сказано же - в девять явиться, сдать набор, я что, должна до полуночи сидеть, всех дожидаться? Бегом - там Лолка осталась, переодевается, в ресторан собирается - сдашь набор и с утра не опаздывай.

- Я его продала.

- Продала? За сколько? Вот умничка! В первый же день - ты молодец!

- За сто долларов.

- Хорошо. Наши асы и за пятьсот продавали, случалось, но для первого дня сто долларов - это просто потрясающе. Думаю, ты станешь одной из лучших, - щебетала Аля, - поздравляю! Это надо отметить! У нас есть традиция - с первой продажи менеджер покупает тортик. Купи, пожалуйста, бисквит, хорошо? А лапотники сильно жмотились?

- Нет. Они, наоборот, последнее отдали - женщина из лифчика достала то, что было на постель в поезде и на подарки родным. Сказала, что детишкам нужнее.

- Дура, - сказала Аля, посмеиваясь. - Ну и хорошо, лохам постель ни к чему, и подарки их родным тоже. Мы денежками получше распорядимся. Ты что хочешь купить?

- Папе телефон сотовый. Новая модель, «Моторола», ему очень нравится.

И тут Инга все поняла. Произнеся вслух первое из своих бриллиантово-шубных мечтаний, она все поняла. И даже удивилась, как можно было раньше не понять столь очевидной вещи.

- Аля, стой здесь, я сейчас вернусь! - крикнула она.

- Что с тобой? Ты куда? - не поняла Аля.

- Стой здесь! Стой и жди!

Инга сорвалась с места. Она выбежала из ГУМа, заметалась на Никольской и судорожно соображала - «Детский мир»? Нет.

Красная площадь? Нет. Вокзал - значит, метро. У ее лапотников больше нет денег на магазины, от Красной площади они шли, деться им некуда - они поедут на вокзал и будут сидеть, ждать поезда, в котором поедут без постели и еды - может, не один день. Девушка пролетела переход к Театральной и прямо возле входа в метро увидела знакомые лица. Девочка плакала, мужчина курил, а женщина, присев на корточки, что-то втолковывала дочери. Инга радостно подбежала и выпалила:

- Дайте мне пакет!

Мужчина, недоумевая, послушался. Инга сунула ему деньги и быстро проговорила:

- Идите, куда собирались, купите всем подарки и ни с кем не разговаривайте на улицах, если будут подходить - посылайте прямо матом. Все неправда. Нет никаких акций и призов, все сплошное надувательство. Этот набор стоит десять долларов. И концерта никакого нет - билеты фальшивые. До свидания.

И Инга, не слушая ответа, не оборачиваясь скрылась в переходе. В ГУМе ее ждала Аля.

- Ты чего? - спросила она и осеклась, заметив у девушки знакомый пакет.

- Вот, хочу сдать набор, - ответила Инга.

- А зачем ты соврала, что продала? - не поняла Аля.

- Я не соврала. Я продала - а теперь передумала и вернула деньги.

Секунду помолчали, потом Аля изменилась в лице, выпрямилась и как будто зашипела, придвигаясь к девушке на шаг:

- Ты что, типа самая честная? Остальные сволочи, а ты такая мать Тереза? Жалостливая, стерва. - И Аля плюнула Инге под ноги.

Девушка отшатнулась.

- Набор не приму, время уже истекло. Плати деньги - и потом впаривай его кому хочешь. Завтра можешь не приходить - нам здесь фифы благородные не нужны. Давай деньги!

Инга быстро отдала - чуть больше, но сдачи, конечно, ждать было бесполезно, и пошла прочь.

- Принцесса помоечная! - донеслось вслед.

Обманутая Ингой семья все еще стояла у метро. Мужчина по-прежнему курил, но девочка больше не плакала. Инга снова подошла к ним и сунула женщине пакет:

- Возьмите. На этот раз действительно подарок. Не от канала РТР, к сожалению, а всего лишь от дуры по имени Инга. Можете рассказать у себя в городе, что в Москве живут разные люди, но самую большую идиотку зовут Инга, и она подарила вам этот набор.

Домой Инга вернулась поздно, родители не спали.

- Пап, я не купила тебе сотовый телефон. А тебе, ма, я не купила норковую шубу и бриллианты. Вам обоим я не купила машину, виллу и кругосветное путешествие. Но почему-то я только рада.

И, ничего не объясняя, завалилась спать, чтобы на следующий вечер все рассказать в подробностях.

- Знаешь, зайка, - сказала мама, обнимая Ингу, - это все не пошло бы нам на пользу. Не расстраивайся, что не купила мне шубу. Если бы купила на эти деньги - ничего не вышло бы хорошего.

- Почему? Я бы не стала тебе рассказывать, как именно деньги заработаны, и ты бы носила и радовалась, без всякого негатива, - сказала Инга, и по ее голосу мама убедилась в правдивости своей догадки - девочка переживает, что не сумела сделать родителям подарки.

- Потому, зайка. Я бы не знала, но мир вокруг меня знал бы. Не важно, верить ли в Бога, или в карму, или еще во что-то, в нашем мире все поступки имеют последствия. И последствия того, что я носила бы шубу, купленную на чужие последние деньги, - непредсказуемы. Может, заболела бы раком и умерла на двадцать лет раньше срока. Может, от меня ушел бы папа.

- Кому я нужен, - вставил папа.

- А вот тогда нашлась бы та, которой нужен. Или меня уволили бы с работы. Обвинили бы в мошенничестве и посадили в тюрьму. Не важно. Просто чужие страдания притянули бы к этой флер несчастья. Я могла ничего не знать - но обязательно поплатилась бы чем-то. - Мама улыбнулась: - Нам хорошо и без норковой шубы, и без виллы. Главное, что мы с папой вырастили не только трудолюбивую и амбициозную, но еще и заботливую, и честную дочь.

Это для родителей - высшая форма счастья. Ты пока просто запомни, а поймешь потом, когда свои появятся.

- Не могла я вырасти плохой у таких родителей, - сказала Инга, - я ведь уже взяла деньги, а когда сказала вслух, что папе куплю телефон, сразу поняла, что это не сочетается. Наш папа - и краденые деньги.

- Разбавлю ваши пафосные признания, - перебил папа. - А вы первоисточник сценария помните?

- Какой первоисточник? - не поняла Инга.

- Первоисточник сценария, по которому население обманывают в этой фирме, - папа хмыкнул, - они же не сами все это придумали, они только усовершенствовали и приблизили к современности, но идею им подсказали классики,

- Кто? - спросили хором Инга и мама.

- Эх вы… читать надо классику-то. Ильф и Петров, «Двенадцать стульев». Сейчас принесу.

Буквально через пару минут папа вернулся с толстым томом в красном нарядном переплете, нашел нужное место и прочел:

- «Граждане! - сказал Остап, открывая заседание. - Жизнь диктует свои законы, свои жестокие законы. Я не стану говорить вам о цели нашего собрания - она вам известна. Цель святая. Отовсюду мы слышим стоны. Со всех концов нашей обширной страны взывают о помощи. Мы должны протянуть руку помощи, и мы ее протянем.

Одни из вас служат и едят хлеб с маслом, другие занимаются отхожим промыслом и едят бутерброды с икрой. И те и другие спят в своих постелях и укрываются теплыми одеялами. Одни лишь маленькие дети, беспризорные дети, находятся без призора. Эти цветы улицы, или, как выражаются пролетарии умственного труда, цветы на асфальте, заслуживают лучшей участи. Мы, господа присяжные заседатели, должны помочь. И мы, господа присяжные заседатели, им поможем».

И вот еще дальше:

- «Товарищи! - продолжал Остап. - Нужна немедленная помощь. Мы должны вырвать детей из цепких лап улицы, и мы вырвем их оттуда. Поможем детям. Будем помнить, что дети - цветы жизни. Я приглашаю вас сейчас же сделать свои взносы и помочь детям, только детям, и никому другому. Вы меня понимаете?»

- Удивительно, но не вспомнила момента, - сказала мама, отсмеявшись.

- Точно оттуда содрали!

- Во всем виноваты Ильф и Петров - нет что бы научить честно трудиться, а они научили, как мошенничать, - пошутил папа.

- Знаете, какой вывод я сделала из этой истории?

- Какой, зайка?

- Что продажи - это не мое, - сказала та, - мне судьба очень явно объяснила, спорить глупо.

Глава 8

На время Инга оставила попытки экспериментировать и расписала на все вечера собеседования только на должности журналистов, редакторов или редакторов сайтов. Откровенно говоря, ей хотелось бы работать в журнале, несмотря на познания в информационных технологиях.

Первое же собеседование на вакансию редактора в отраслевом журнале Инга провалила. Она пришла в крохотную комнатку, забитую столами, людьми и старыми мониторами. Ей сразу не понравилось, что очень шумно, все бегают и создают иллюзию деятельности. Инга уже знала, что в грамотно налаженном редакционном процессе полный порядок, тишина и спокойствие, а если суматоха и беготня - или процесс плохо организован и люди не умеют работать, или это показуха для бестолкового начальства (толковое начальство тоже знает, что в хорошо организованной редакции тишина).

Ингу подвели к столу, за которым сидела девушка лет двадцати пяти в старых джинсах, растянутом свитере, с висящими вдоль лица грязными волосами и без макияжа. Инга поздоровалась - девушка даже не оторвалась от бумаг. Еще через три минуты девушка подняла глаза и объявила:

- Рассказывайте о себе быстро, где ваше резюме, я не помню, и вообще - у меня нет времени.

Инга растерялась. Она пришла в то время, когда ей назначили, пришла вроде бы не к суперзанятому генеральному директору.

Сглотнула - и начала говорить о своем опыте, о СЮР, о дополнительных навыках. Девушка слушала ее невнимательно, продолжала читать бумажки и даже переговариваться с соседними столами.

Потом скептически кивнула и, хмыкая, поинтересовалась:

- А с чего вы вообще решили, что можете работать редактором?

Инга ответила после некоторой паузы:

- Во-первых, я долго работала журналистами знаю, как писать тексты, какими они должны быть, какие к ним требования. Во-вторых, я уже работала редактором, даже главным редактором, сначала в ИЦ - это крупное информационное агентство…

- Да знаю я тот ИЦ, - перебила девушка, - нечего мне про него рассказывать, чё, я не знаю, чё там?

Это «чё» резало Инге уши, впрочем, собеседница уже свернула речь.

- Простите, пожалуйста, вы не расскажете мне об обязанностях, которые предполагает ваша вакансия?

- Обычные редакторские обязанности, - сказала девушка, отправляя в рот пластинку «Орбита». - Чё говорить-то? Не знаете, чё ли? - Сделала несколько энергичных движений челюстью и закончила: - В общем, вы напишите нам тестовое задание. Хорошую статью какую-нибудь. Очень хорошую. Тема чтобы злободневная, подача… короче, че я распинаюсь, все понятно. Если нам статья понравится, мы напечатаем и даже вам заплатим.

На слове «даже» девушка сделала акцент, - можно сказать, двойной акцент - и Инга поняла, что в этом издании иногда даже платят. А заодно поняла, что если она уйдет прямо сейчас, то перед следующим собеседованием успеет забежать выпить кофе.

Потом Инга пожалела, что не осталась в кофейне до самого вечера, а все-таки поехала на другой конец города. Туда, где предлагали вакансию журналиста и обещали частые интересные командировки и очень высокую оплату. Офис выглядел очень прилично, свежий ремонт, вежливые секретарши, профессиональная кадровичка с нормальными вопросами и поведением - и вот после получасового ожидания Ингу пригласили к генеральному директору. Она уже обрадовалась, что здесь во всем везет - даже второе собеседование попало на тот же день, но генеральный директор буквально с порога поинтересовался:

- Вы замужем?

- Нет, - ответила Инга.

- А молодой человек есть?

- Есть, - соврала девушка.

Ей почему-то стыдно было признаться, что она одинока.

- Живете вместе? - спросил генеральный директор.

- Да, - соврала Инга, надеясь, что это прибавит ей солидности - вроде бы без пяти минут замужняя дама, не какая-то ветреная девчонка.

- А не рано? - последовал вопрос.

Инга глубоко вдохнула, уже начиная подозревать, что ничего хорошего не будет - с недавних пор у нее появилось чутье на неприятности.

- Да нет.

- А что скажет ваш молодой человек, если вы будете ездить в командировки?

- Ничего не скажет. Работа такая.

- Хорошо-о-о-о, - протянул генеральный директор, - а вот, знаете, у нас партнеры щедрые, как ваш молодой человек отреагирует, если, например, вы шубу привезете из поездки? Или какие-то украшения вам подарят, золото?

Инга окончательно убедилась в правдивости предчувствия.

- Думаю, ему это не понравится.

- Думаете, не понравится?

- Уверена, - твердо сказала девушка.

- Ах, как жалко, как жалко, - нараспев сказал генеральный директор, - у вас прекрасный опыт, и вы такая привлекательная девушка, но, к сожалению, я возьму другого человека на эту должность. Наше сотрудничество невозможно потому, что вы слишком сильно зависите от своего неадекватного молодого человека.

- Почему? - тупо спросила Инга, теряя нить беседы.

- Вы его слишком цените, и, когда он будет негативно высказываться по поводу подарков, перед вами встанет выбор - или он, или работа. Вы, конечно, выберете его, и все, что вложила в вас компания, - все это окажется бесцельной тратой денег и времени.

А может быть, вы выберете работу и расстанетесь с ним, а он окажется человеком злым, злопамятным, вы же его не знаете, он будет мстить, распространять информацию.

Девушка ничего не понимала, но начинала радоваться двум вещам - отсутствию парня и тому, что ее не возьмут в эту компанию. А генеральный директор продолжал сокрушаться:

- Теперь я понимаю, что этот аспект - наличие молодого человека - надо было обговаривать заранее. Не подумал. Прошу прощения. Но вообще, как старший человек, я вам скажу, что двадцать лет - это не возраст для таких серьезных отношений и чувств, которые вы испытываете. Поверьте, это я говорю от чистого сердца - прислушайтесь, и избежите многих проблем.

- Я запомню, спасибо вам, - сказала Инга.

- Мне только неудобно, что я не могу взять вас на работу, - сказал генеральный директор, - давайте я хотя бы подарю вам свои стихи.

Инга к стихам была равнодушна, но с огромной благодарностью сложила в сумку четыре томика в подарочном издании. На каждом генеральный директор поставил автограф, написав: «Очаровательной Инге, чье сердце, увы, несвободно».

На улице очаровательная Инга пожалела о том, что не курит, и испытала дикое желание купить и выпить залпом банку чего-нибудь крепкого типа джина с тоником.

- Легко отделалась, - сказал папа, - он к тебе не приставал хотя бы, а у дочки нашего Вити дело до суда дошло - се изнасиловать пытались.

Следующее собеседование опять прошло, как Инга говорила, «с ощущением дурдома». Ее провели сразу к главному редактору, минуя кадровый отдел, и главный редактор целый час рассказывал, как все сотрудники скорбят о девушке, ушедшей недавно в декрет и освободившей вакансию редактора. За час Инга поняла, что девушка обладала немыслимым набором добродетелей - от умения делать все до потрясающего характера. Инга услышала, какая это замечательная сотрудница, какая исполнительная, какая умничка, как ее будет не хватать, как она решала те или иные проблемы, и, наконец, когда Инга стала уже засыпать, ей был задан первый вопрос:

- Скажите, а кто вы по гороскопу?

- Скорпион.

И не успела Инга переспросить, какое это имеет отношение к делу, главный редактор изменился в липе, замахал руками и заявил:

- Ой, нет, нет, нет! Скорпион - это же такой ужасный знак! Кошмар! У Скорпионов кошмарный характер, они неаккуратные, злые, ничего не умеют! Нет, нет, нет, я не смогу с вами работать, До свиданья! Извините.

Он зачем-то вскочил, сунул Инге в руки распечатку ее резюме и практически вытолкнул девушку из кабинета.

На выходе Инга столкнулась с секретаршей, которая назначала ей собеседование. Та спросила:

- Вы договорились?

- Нет.

- Почему, если не секрет?

Секретарша была молоденькая и симпатичная, явно любопытная и любительница посплетничать, но Инга честно призналась:

- Вашему генеральному не понравился мой знак зодиака.

- А, да, за ним водится, - не удивилась девушка, - его любимица была Рыбы - и он считает, что лучше не найти. Но не могу же я в вакансии писать: «Претендент должен быть Рыбы по гороскопу», верно?

- Верно. Но лучше бы писали - я бы не поехала. Не слушала бы целый час про эту замечательную уникальную Ксению, не получила бы нелестную характеристику насчет моей злобности, не моталась бы на другой конец города. Ну ладно, удачи вам, до свидания.

Инга начала спускаться по лестнице, и тут секретарша крикнула вслед:

- Простите, а кто вы по гороскопу?

- Скорпион.

- И он категорически отказался сотрудничать?

- Да.

- Спасибо. Кстати, а кто ваш молодой человек по гороскопу?

Инга уже привыкла врать про наличие молодого человека, привыкла к странным вопросам и быстро отреагировала:

- Лев.

- Ой, - сказала секретарша, округлив глаза, - а Львы и Скорпионы абсолютно несовместимы, Ему, наверное, тяжело с вами, да и вам непросто. Думаю, разойдетесь.

С этими словами она упорхнула в кабинет. Инга осталась стоять на лестнице с одной-единственной мыслью: либо это она сумасшедшая, либо сумасшедшие все потенциальные работодатели и сотрудники их фирм.

Уйти от продаж было нелегко. Инге практически каждый день предлагали что-то продавать, Иногда - открытым текстом, иногда - маскируя красивыми словами. Один раз работу агентства по продажам назвали в газете «корреспондент по направлению экономика». Инга договорилась о собеседовании, приехала в очень приличный офис в центре, и усатый мужчина восточной национальности тут же начал называть ее деточкой:

- Смотри, деточка.

И выложил перед уже уставшей удивляться фокусам работодателей Ингой журнал - толстый, глянцевый, с фотографией чиновника на обложке холеное, сытое, довольное лицо. Инга навидалась этих типов в период работы в ИЦ и «КОМ-технологиях» - классическая «депутатская морда» поперек себя шире.

- Деточка, а у тебя есть знакомые среди чиновников? - спросил усатый.

- В принципе есть, - уклончиво ответила Инга.

- А среди предпринимателей? Бизнесменов? Разных братков?

- В принципе есть, - снова уклончиво ответила Инга.

Братков она, конечно, не знала, но пару мелких предпринимателей при необходимости могла найти в течение дня.

- Тогда прекрасно. Главное, чтобы твои знакомые согласились платить за публикации в нашем журнале.

До Инги дошло.

- Вы что, мне рекламу продавать предлагаете? - спросила она.

- А что? В наше рыночное время, деточка, в этом нет ничего позорного, наоборот - престижно, денежно, лучшая работа для женщины, - уверял восточный товарищ.

- Если бы я хотела быть рекламным агентом, - сказала Инга, - я бы им и стала. А я журналист, редактор и хочу работать по профилю. Вакансия называлась «корреспондент».

В общем, Инга разговаривала с несостоявшимся работодателем часа два. Она раз десять пыталась уйти, но он все говорил и говорил без остановки, а просто встать и ретироваться ей не позволяла вежливость. В общем, когда они, наконец, расстались, он насовал девушке на прощание столько своих журналов, плакатов, календарей, ручек и блокнотов, что Инга вышла из офиса, как полноценный менеджер по продажам, навьюченный для клиента.

- А денег сколько предлагал? - поинтересовался папа.

- Это и есть самое смешное, - сказала Инга, - он предлагал платить мне по пять долларов за каждого человека, которого я раскручу на проплату статьи о нем, и по семь долларов за каждого, кто проплатит съемку себя на обложку. - Потом добавила. - А я ничего не буду продавать. Ни при каких обстоятельствах.

Через день Инге позвонила Юля из ИЦ:

- Слушай, у нас тут веселье с сайтом, не поверишь!

- Какое?

- Помнишь, я говорила, что удалось найти на твое место девочку Таню?

- Да.

Инга помнила. Если честно, она очень переживала, сможет ли Таня справиться с сайтом, даже просила Юлю дать Тане ее телефон - пусть звонит, советуется. Но Таня не звонила - видимо, была не из тех, кому дорого дело, лишь бы деньги платили.

- Мы читаем Танины тексты, - сказала Юля, - и хохочем. Новости нашего сайта лучше Жванецкого. Иди почитай, небось не видела?

Инга действительно давно не открывала сайт, чтобы не расстраиваться, но после разговора тут же отправилась к компьютеру. Первая же новость, датированная сегодняшним днем, начиналась с бодрого предложения: «Две лучшие команды по футболу в нашем округе с раннего утра собрались, чтобы перетягивать пальму первенства».

Инга засмеялась, понимая, что смеется больше над глупостью руководства, чем над самой безграмотной девушкой-редактором.

«На заседании присутствовали два главных Козлова нашего округа».

«Префект призывал к мягкому и ненасильственному увеличению числа одаренных детей в будущем году».

Больше всего ее порадовал следующий текст:

«Жителей домов двадцать три, двадцать четыре и двадцать пять по улице Яна Райниса ожидает приятный сюрприз. В ближайшее время их выселят из квартир и переселят на площадь в более чем семьдесят тысяч квадратных метров. Янорайнисовцы старательно готовятся к новым условиям - упаковывают вещи в коробки и узлы, звонят родным и друзьям. Потерпите, дорогие друзья, осталось уже немного!»

Инга перезвонила Юле и забулькала в трубку:

- Насчет жителей, которых переселят на площадь, - это нечто. Бедолаги уже вещи в коробки пакуют и друзьям звонят - прощаются, видать.

- А про одаренных детей видела? - спросила Юля.

- Видела. Девушка вообще откуда? Ей русский - родной?

- Казахстан или Узбекистан. Уверяет, что язык родной. Но не похоже. Про классного парня тоже сильно.

- Не видела. Это где?

- Тоже в новостях. «Самый классный парень района Митино по итогам соревнований будет повешен на специально организованной Доске почета - смотрите наши обновления!»

- Теперь я ваши обновления уже никогда не пропущу, - пообещала Инга.

- Может, вернешься? - спросила Юля. - У нас одна девочка вернулась недавно, ее приняли обратно без проблем. Плохо без тебя. Эта новая дура совершенно ничего не понимает в работе, путается под ногами, навязывается на съемки, а нам приходится за ней следить, чтобы лишнего не ляпнула. И тексты все равно потом сами пишем - она все путает, забывает, ерунду несет - нас руководство обязало самих писать. Только непонятно, зачем тогда она с нами мотается.

Инга отогнала приятные воспоминания и решительно ответила:

- Нет, Юль, я не вернусь. В одну реку дважды не входят. И я уже не смогу забыть, как плакала потому, что руководство не умеет выполнять своих обещаний.

- Думаешь, бывает руководство лучше?

- Не думаю, а знаю. И я обязательно найду компанию, где к сотрудникам относятся по-человески, а не как к скотине.

- Это и есть социализм, - сказал вечером отец.

- Почему это?

- А что такое, по-твоему, социализм? - поинтересовался отец.

- Как - что?

Инга набрала воздух в легкие, чтобы объяснить, и вдруг поняла, что не очень точно представляет себе предмет беседы.

Отец попросил:

- Принеси словарь. Будем читать вслух.

И прочел:

- «Социализм - учение, выдвигающее в качестве цели и идеала установление общества, в котором: 1) отсутствуют эксплуатация человека человеком и социальное угнетение; 2) утверждаются социальное равенство и справедливость».

- Па, ты меня агитируешь? - спросила Инга.

- Нет, - ответил отец, набивая трубку, - я пытаюсь выкинуть из твоей головы мусор, набитый телевизором и глупыми учителями, и показать, как оно есть на самом деле. Для студентки исторического факультета очень полезно знать, что строй, при котором работодатель относится к сотрудникам не как к скотине, называется социализмом. И если ты хочешь подобного отношения, тебе не стоит с издевкой произносить слово «коммунизм», потому что сама коммунистка.

- Я коммунистка? - удивленно и возмущенно воскликнула Инга.

- Именно ты. Могу еще одно определение прочитать: «Коммунизм - в марксизме - идеальное общество, характеризующееся общественной собственностью на средства производства, соответствующей высокоразвитым производительным силами обеспечивающей: всестороннее развитие личности, ликвидацию классов, общественное самоуправление, реализацию принципа: «От каждого по способностям, каждому по потребностям». Понятно?

- Понятно, но…

- Какое тут но, - перебил отец, - если ты хочешь, чтобы у тебя были возможности для развития, независимо от денег и связей твоих и родительских, чтобы ты имела возможность работать и получать за это деньги, чтобы была стабильность, чтобы ты получала то, что заслужила, - то ты хочешь коммунизма. И надо называть вещи своими именами.

- Па, но ведь все знают, что коммунизм - это, во-первых, утопия, во-вторых, это все-таки уравниловка и никакой свободы слова.

- Ладно, - отмахнулся отец, - пока с тобой рано вести политические беседы. Сначала ты хоть немного разберись в понятиях и истории собственной страны, а уже потом высказывай мнение, которое сможешь аргументировать.

Инга слегка обиделась и твердо решила, что и без всякого коммунизма все равно обязательно найдет компанию, где все будет по-честному.

Глава 9

Сколько раз потом Инга вспоминала свое упрямое и оптимистичное «обязательно найду!».

И сейчас, дописывая заявление, вспоминала снова.

- Инга, можно к тебе? - послышался хрипловатый голос Анны Фридриховны.

- Конечно! - Инга накрыла листочек папкой для бумаг.

Полная корректор неожиданно изящно миновала ширму и быстро оказалась прямо у стола.

Почти нежно она прошептала Инге на ухо:

- Наш опять чудит.

- Генеральный?

- Да кому он нужен, твой генеральный, - отмахнулась Анна Фридриховна, - нет, САМ. - И многозначительно указала пальцем в потолок.

- Что теперь?

- Наташка вчера ходила к нему премию на свою газету просить - они, считай, Новый год на работе встретили, когда делали дайджест по его заказу, так он послал.

И сказал, чтобы сидели и молчали, иначе он быстренько всех уволит, а на их места китайцев наймет, дескать, китайцы за такую зарплату еще и пятки лизать станут, и без выходах и праздников будут работать.

Корректор собралась уходить.

- Анна Фридриховна, а чего вы приходили-то? - не поняла Инга.

- Тебе передать вести с фронта. Чтобы ты сейчас не совалась туда, переждала время. Там, глядишь, можно будет и попросить, что нужно, когда с него дурь сойдет.

Когда Анна Фридриховна удалилась, Инга почувствовала, что к глазам опять подступают жгучие злые слезы. Ну почему, почему, нельзя просто старательно работать и получать за это деньги? Почему нужно всегда лизать пятки, ориентироваться на чудящее начальство, преодолевать искусственно созданные трудности и вместо благодарности снимать очередную лапшу с ушей?

Папа когда-то сказал Инге, что рабочих лошадок никто не уважает, а Инга тогда удивилась:

- Почему это?

- Потому.

- Да на нас все и держится! И все это понимают!

- Держится - это факт. Но понимают это далеко не все. Понимают такие же рядовые сотрудники - они знают, кто работает, а кто на чужом горбу в рай въезжает. А у руководства совершенно другая картина в голове.

- Но как это? - упорно не понимала Инга.

- Вот так. Есть люди, которые умеют работать, а есть люди, которые виртуозно умеют создавать перед руководством имидж старательных работников И лижут хорошо. - Папа взял любимую трубку и, неспешно набивая ее табаком, посоветовал: - Почитай книжку умную, мне коллега принес, она на столе валяется. Называется: «Здравствуй, день!» - какая-то француженка написала.

Для меня ничего нового, а тебе будет полезно.

Инга открыла книгу Карины Майер, и ей сразу же бросились в глаза строки: «Вы - раб. У вас навсегда отняли возможность самореализации. Выработаете исключительно для того, чтобы получить в конце месяца свою зарплату. И это все, на что вы можете рассчитывать».

Фразы вызвали резкое отторжение, Инга хотела отбросить книгу, но слишком уважала папино мнение и заставила себя читать дальше. А дальше разворачивалась философия так называемого офисного хомячка. Уже через неделю Инга упоенно пересказывала книгу коллеге:

- Офисный хомячок - это такой тихий, безвредный сотрудник, который просиживает на работе целые часы, но без всякой видимой пользы. Он ненавидит свою работу, не работает в полную силу, но при этом сидит на своем месте и с годами даже делает скромную хомячковую карьеру.

- Этакая необходимая деталь интерьера? - пошутила Наташа.

- Да. Причем любой компании. Он никогда не качает права, он просто незаметно саботирует все бессмысленные, впрочем, и осмысленные тоже, указания начальства. Но тихо и грамотно. И создает видимость деятельности.

- Это как?

- Это как некоторые наши дамочки, которые изображают аврал, когда на самом деле торчат на форумах или пасьянс раскладывают.

Уже даже целая система разработана, как это делать. Специально изучала.

- И как же? - заинтересовалась Наташа.

- Будешь применять?

- Не знаю. А ты применяешь?

- Мне противно. Ни за что, - отрезала Инга.

- В твои годы я тоже была максималистка.

- А теперь одряхлела и мечтаешь выслуживаться и быть хомячком.

- Можешь назвать это «грамотное позиционирование перед начальством», - отшутилась Наташа, - так что делать надо, чтобы выглядеть суперзанятой?

- Во-первых, никогда не ходить без документа в руках. Люди с документами в руках выглядят как работники, которые направляются на важную встречу. Люди с пустыми руками выглядят так, будто собираются в кафе.

- Ага, - продолжила Наташа, - а люди с газетой - как направляющиеся в туалет.

Обе засмеялись.

- Ты шутишь, а ведь работает, - сказала Инга, - ты когда-нибудь нашу Светку видела без папки? А все знают, что толку от нее меньше нуля. Кстати, еще советуют тащить с собой кучу бумаг, когда идешь вечером домой. И стол не оставлять пустым.

- Рабочий?

- Да. Нужно держать целые груды документов на столе.

- Где же я столько наберу?

- Не важно. Советуют класть и прошлогодние, и ненужные - все равно со стороны они все одинаковые, зато объем…

- Нагромоздить целую кучу, а нужный в самую середину, - заработала фантазия у Наташи, - и, когда кто-то придет, долго искать. Типа я так занята, что не все могу даже сразу найти и вспомнить. Класс!

- А еще громко вздыхать, чтобы все понимали, как ты загружена, выглядеть нервной, раздраженной, бегающей, чтобы руководство думало, что ты страшно занята и везешь весь отдел на своих хрупких плечах.

- Похоже, наша дура именно по этой схеме и стала начальником рекламы, - предположила Наташа, - вечно несется как чумовая, суетится, трандычит, а реально мы за нее все делаем, она ни в чем не разбирается.

- Она правильно делегирует полномочия, - пошутила Инга, - вы работаете, она, как ты выражаешься, правильно себя позиционирует. Каждому свое.

- Как было написано на воротах Бухенвальда, - продолжила Наташа, - не быть нам начальниками, не наше счастье.

- Я буду, - уверенно сказала Инга, - и стану им честно.

Наташа только вздохнула.

Инга дочитала француженку, которую уволили с работы после выхода книги в печать.

«Все, что вы делаете в офисе, бессмысленно. В любой момент вас могут заменить другим кретином, который сидит сейчас рядом с вами. Поэтому работайте как можно меньше и тратьте время (если можете, то не очень много) на культивирование вашей системы социальных связей, чтобы вас не тронули, когда придет время очередной реструктуризации».

- Знаешь, па, пусть даже эта Карина сто раз права, но я так не хочу. Я хочу по-честному.

- Попробуй, - сказал папа, - набьешь шишек, зато приобретешь опыт.

Шишки Инга набивала исправно.

После провала подработки с лохотроном какое-то время была внештатным корреспондентом все тех же надоевших ей молодежных изданий, а потом, после поступления в институт, ухитрилась устроиться личным помощником. Точнее, сначала устроилась редактором в медицинское издательство. Даже не в само издательство, а в информационное агентство при издательстве, оно так и называлось ИМА-Информационное медицинское агентство. На собеседовании очень приятная пухленькая блондинка лет тридцати пяти, прочитав резюме, заулыбалась:

- Вам восемнадцать-то есть?

- Осенью будет.

- Но у вас уже такой стаж, это замечательно. Наверное, вы очень активная, быстрая. Кропотливой работы не боитесь?

- Ни капельки, - заулыбалась и Инга: поняла, что пришлась ко двору.

- Тогда можете выходить на работу с завтрашнего дня, с десяти. У нас есть один минус - мы пока не можем оформлять по трудовой книжке, поэтому зарплата вся «черная», но зато остальное - сплошные плюсы. Мы арендуем помещение у православного издательства, можно ходить обедать к ним в трапезную - за копейки накормят вдоволь. Прекрасный коллектив. Подчиняться будете мне, а я вполне вменяемый начальник, никто не жаловался. Единственная сложность - выучить мое отчество.

Начальницу звали Марина Словадиевна, а как звали ее отца, Инга могла только догадываться. В любом случае, плюсов действительно оказалось много, а уж когда первые деньги заплатили через неделю («Чтобы вы не волновались насчет возможного обмана и не тратили нервы», - пояснила Марина Словадиевна), девушка и вовсе полюбила новую работу. Работа оказалась очень странная - не традиционно редакторская. От Инги требовалось искать в компьютерном архиве ИМА или самого издательства электронные версии книг (медицинских учебников, справочников, трудов и монографий), а в этих книгах - либо названия препаратов, либо болезни. На каждую книгу делался файл со всеми упоминаемыми препаратами и болезнями, и этот файл передавался менеджерам по продажам (которых в ИМА работало человек восемь). Иногда менеджеры приносили свои файлы с препаратами либо болезнями, которые требовалось где-то найти.

Результатом всех этих поисков становилась рекламная вставка в одну из книг.

Когда Инга в первый раз оформляла эту вставку под руководством Марины Словадиевны, у нее тряслись руки. Она так долго не могла понять, что от нее требуется, что начальница сама пришла к ней, села рядом и стала руководить процессом. Инга не верила своим глазам. Они открыли книгу крупного авторитета по болезням сердца, академика и профессора, нашли там главу про нужное заболевание, внимательно прочитали - и вставили туда абзац с названием и описанием чудесного исцеляющего действия проплаченного препарата. Потом Инга отредактировала рекламную вставку под общий сталь книги.

- Ну вот, разобралась? Все же элементарно, - сказала Марина Словадиевна.

Инга кивнула. Ее бросило в жар - книга была учебником для студентов, как говорили девочки-менеджеры, лежала во всех библиотеках и входила в обязательную программу всех вузов.

- Марина Словадиевна, простите, а вдруг автор заметит вставку? Что тогда будет? - спросила Инга.

Начальница улыбнулась.

- Какая ты хорошая девочка, - сказала она, - не волнуйся, ничего не будет. Автор знает.

Потом, за обедом, одна из менеджеров подсела к Инге:

- Не говори Марине, что это я тебя просветила, о’кей?

- Конечно.

- Все просто. Если фирма согласна разместить рекламу, она платит от пяти до пятидесяти тысяч долларов. Нам. Сумма зависит от книги - насколько крупное имя автора, тираж книги, содержание - много от чего. Автор получает двадцать процентов суммы. То есть твой профессор, за которого ты сегодня так волновалась, не сляжет с сердечным приступом, когда прочтет, что мы дополнили его рекомендации по лечению. Ему заплатят десять штук баксов, а он такое светило, что за него больше всего дают.

И, глядя на совершенно ошалевшее лицо Инги, девушка добавила:

- А ты думала, книги будешь редактировать? Да чтобы редактировать таких светил, какие у нас издаются, нужно сорок лет работать в этом направлении! Мы совершенно на другом деньги делаем.

- А ты? - заикнулась Инга. - Ты продаешь эти вставки, да?

- Да. Я беру твой файл, ищу в справочнике организации, которые выпускают упомянутые в книге препараты, звоню и предлагаю разместить рекламу. Есть куча постоянных клиентов - тем я просто регулярно присылаю обновления, какие новые книги готовятся к выходу. И получаю свой процент. Кстати, куда больший, чем твоя зарплата, - так что попросись у Марины в менеджеры, Марина тебя любит, она переведет.

В менеджеры Инга не хотела - она раз и навсегда зареклась что-либо продавать, но и к своей работе стала относиться с подозрением и неприязнью. Получая в конце месяца свои четыреста долларов (забавно, но каждая новая работа Инги была доходнее предыдущей), она представляла людей, умирающих от неправильного лечения, которое прописали студенты, начитавшиеся проплаченных книг. И только мама слегка добавила позитива:

- С чего ты взяла, что рекламируют плохие препараты?

- А за хорошие зачем платить?

Мама засмеялась:

- Ну ты даешь! Препаратов же много, всегда можно выбрать один из целого ряда, и каждый врач выбирает на свое усмотрение в соответствии с кучей критериев. И фирма платит за то, чтобы именно ее товарный бренд препарата (состав, кстати, у них примерно одинаковый) был на слуху у врачей. Начинают обработку со студентов. А неправильным препарат быть не может - они все проходят кучу испытаний, прежде чем их разрешают к продаже.

Инга успокоилась, повеселела и охотно ходила с Мариной Словадиевной и девочками после работы в ближайшую кафешку. Коллектив действительно дружил - причем начальницу любили вполне искренне, сплетен особо, сверх обычного женского, не водилось, зато всегда можно было похвастаться новым нарядом и получить несколько комплиментов.

Единственный мужчина в фирме - генеральный директор - с Ингой не пересекался.

Работа сильным разнообразием не отличалась, день изо дня Инга искала все те же препараты по файлам, иногда бегала в издательство за дискетами, иногда выполняла мелкие поручения Марины Словадиевны, иногда помогала менеджерам разобраться с компьютерами. В ИМА к компьютерам, а особенно к Интернету, относились со священным трепетом, даже умения Марины Словадиевны ограничивались возможностью отправить и принять письмо по электронной почве, и на Ингу смотрели снизу вверх, когда она рассказывала что-то интернетное или копалась в настройках. Даже программой Word девушки пользовались в пределах ежедневной работы и, когда понадобилось сделать простейшую таблицу, попросили Ингу.

Однажды Марина Словадиевна зашла в комнату к девочкам расстроенная и поинтересовалась:

- У кого руки золотые?

- В смысле? - не поняли менеджеры.

Инга тоже оторвалась от монитора.

- Через час приедут рекламодатели проверить, что мы внесли в книги их модуль, и тогда выплатят деньги. А наша типография напечатала книги без этой странички.

Все молчали.

- Смотрите, девочки, - продолжила Марина Словадиевна, - типографии мы пригрозим неустойкой, и они эту партию переделают.

Но прямо сейчас нам нужно показать, как выглядит модуль. Есть два экземпляра. Модуль - это не в тексте, это отдельная красочная страница. Мне кажется, что можно ее вклеить в книгу вручную, и, если сделать это очень аккуратно, никто не заметит.

Инга взялась за вклейку. Аккуратно, миллиметр за миллиметром она измеряла, подрезала сопоставляла, снова измеряла и подрезала и за час успела сделать из одной книги подходящий для демонстрации образец. Марина Словадиевна долго вертела книгу так и этак, потом порывисто обняла девушку и объявила:

- Ресторан за мной! Премия обязательно!

Деньги были выплачены. Типография переделала партию. А девочки еще долго шутили, что не стоит тратиться на печать, если можно организовать производство вручную.

В ресторан Марина Словадиевна Ингу, как и обещала, сводила - а заодно и остальных девчонок, все равно директор выписал отделу большую премию. В ресторане начальницу осенила идея.

- Инга, а ты не хочешь стать личным помощником нашего генерального директора?

Инга растерялась.

- Но у него же есть Ирина.

- Она увольняется, - сказала Марина Словадиевна, - всего два месяца проработала. Она уже седьмая за полтора года - не держатся у нас личные помощники. Гурген Мгерович, конечно, человек непростой, и требования у него специфические, но ведь и платит хорошо, да и место у нас отличное, правда?

- Правда, - искренне сказала Инга, и девочки хором подтвердили.

- Одну я сама уволила за разгильдяйство, а остальные убегают, - продолжила Марина Словадиевна, - а ты хорошая девочка, старательная, я же вижу. Попробуешь? Будешь личным помощником и одновременно редактором, все равно Гурген Мгерович здесь не целый день, его поручений на все время не хватит, и я буду тебя в свободное время нагружать. Деньгами не обидим - посчитаем, и еще премии будут. Меньше пятисот получать не будешь, а иногда и до шестисот натянем.

Деньги казались Инге совершенно фантастическими. Одна из ее будущих сокурсниц, когда после зачисления ходили в кафе познакомиться, призналась, что работает в «Макдоналдсе» и получает меньше ста долларов. С учителями и врачами сравнивать было еще глупее. «Получится больше, чему родителей, и это честные деньги», - восхищенно подумала Инга.

- Марина Словадиевна, - призналась она, - я же с офисной техникой не особо знакома. Сканером не умею пользоваться, принтером и ксероксом умею, конечно, а так… Платежки не знаю, как делать.

- Ничего, разберешься. Девочки подскажут, и я подскажу. Главное - старание, - сказала начальница.

И Инга решилась. С понедельника она переехала в приемную Гургена Мгеровича, высокого и крупного мужчины южной внешности, с огромными черными глазами и пушистыми усами. Своего нового начальника (на самом деле командовала в ИМА Марина Словадиевна) девушка боялась, но деньги выглядели заманчиво. Первое время Инга вжималась в кресло, едва услышав голос Гургена Мгеровича (которого она за глаза перекрестила в Гургена Мегеровича или просто в Мегерыча). Через две недели Инга горько пожалела о принятом решении.

Марина Словадиевна, хотя реально и управляла фирмой, играла в игру «мужчина голова, женщина шея». Хотя указания Марины Словадиевны следовало выполнять в первую очередь, если об этом узнавал Мегерыч, поднимался скандал.

- Вы забыли, кто ваш начальник? - спрашивал Гурген Мгерович Ингу со своим чудовищным акцентом. - Я вам напоминаю, что вы работаете здесь моим личным помощником. И если я сказал, чтобы платежка была готова через полчаса - она должна быть готова через полчаса, и мне неинтересно, кто там еще что вам поручал.

Собственно говоря, у Гургена Мгеровича был один, но очень большой недостаток - он считал, что хорошо говорит и пишет по-русски. На самом деле расшифровать его указания было сложнее, чем выучить японский язык без самоучителя, словаря и помощи.

- Инга, - вещал ей генеральный в трубку, - я буду через двадцать минут, сделайте накладную.

Инга в первое время не успевала задать дополнительных вопросов, Гурген Мгерович считал указания исчерпывающими и вешал трубку. А когда ему перезванивали, он раздражался - Инга это усвоила после второго звонка, начальник так и сказал:

- Я терпеть не могу, когда меня не понимают с первого раза. Учитесь - или нам придется с вами расстаться.

Инга училась.

- Какую накладную, Гурген Мгерович? - уточняла она.

- Ну, накладную, - сердито говорил генеральный, ужасно коверкая слова, - от кого-нибудь кому-нибудь.

- На какую сумму? - быстро уточняла Инга, чтобы он не повесил трубку, считая, что все ясно как божий день.

- Где-то на восемь тысяч долларов. По книге.

- По какой книге, Гурген Мгерович?

- Посмотрите в тетрадях. Какая-то про энцефалит. Все, мы уже слишком долго разговариваем, учитесь не терять время.

Сначала Инга впадала в панику от подобных требований и бегала к Марине Словадиевне. Во-первых, чтобы разобраться с тетрадями - ведь каждый новый личный помощник переводил систему учета на новые рельсы.

Кто-то вел файлы, кто-то тетради, и каждый - разные. Каждый начинал нумерацию накладных, счет-фактур и всех бумаг с себя любимого. Каждый по-разному оформлял документы - и голова кружилась от этого болота. Марина Словадиевна в тетрадях не ориентировалась, но примерно помнила, что когда куда отправлялось или планировалось. К тому же Марина Словадиевна знала, какие фирмы покупали рекламу в каких книгах, и подсказывала, на кого оформлять документ. Она знала и все подставные юридические лица ИМА и советовала, на кого что лучше записать.

С остальным приходилось разбираться самостоятельно. Например, книга про энцефалит в исполнении генерального на практике оказывалась книгой про аппендицит или про почечную недостаточность. Ассоциации у Гургена Мгеровича были самые причудливые - врача-логопеда он называл почему-то: «Тот, который лечит уши», тонометры относил к гинекологии, как-то Инга перекопала все архивы в поисках автора по фамилии Лось - оказалось, что генеральный имел в виду академика Кручинина - Кручинин был лысый.

Никакой радости зарплата Инге не доставила - Гурген Мгерович противно кривился, отдавая ей конверт, и произнес целую речь на тему необходимости улучшать качество работы. Он советовал девушке учиться правильно планировать день, повышать общую эрудицию, реагировать быстрее и серьезнее относиться к обязанностям.

Инга еле дождалась, когда Марина Словадиевна и девочки соберутся в кафе, и там попросила начальницу:

- Переведите меня опять редактором. Не могу, сил никаких нет. Попробовала - не получилось у меня быть личным помощником.

А Марина Словадиевна неожиданно произнесла:

- Обратно нельзя. У нас так не принято. Это нехорошо получится по отношению к Гургену Мгеровичу. У нас, если сотрудник хороший, он так и работает на своем месте, а если не справляется - его не по отделам гоняют, а совсем увольняют.

- Марина Словадиевна, но я не могу больше! - взмолилась Инга. - Я не понимаю, что Гурген Мгерович говорит! Переводчика нанимать надо. Он вечно мной недоволен, - что я не успеваю за полчаса сделать бумагу или прозвонить кого надо. А ведь там работы действительно на двадцать минут, но на расшифровку его указаний уходит еще час!!! Плюс - в архиве бардак.

Инга не узнавала своей начальницы - всегда такая понимающая и терпимая к проблемам подчиненных, на этот раз Марина Словадиевна от девушки отмахнулась:

- Да ерунда. Научишься потихоньку, и все будет быстрее. А на мелочи не обращай внимания.

Инга не понимала, какие же мелочи, если она весь день крутится как белка в колесе, нервничает, а в результате получает от генерального недовольное:

- Инга, вы все время так медленно все делаете… я просто удивляюсь на вас.

Как-то девушка попыталась объяснить Гургену Мгеровичу откровенно, что он дает нечеткие распоряжения. Тот даже оскорбился, когда понял:

- Что это вы говорите? Я как раз все очень четко говорю, надо просто уметь слушать. Учитесь нормально работать - и не надо будет сваливать на то, что я плохо говорю.

На том и закончилось. Гурген Мгерович по-прежнему мог позвонить Инге и прожурчать в трубку:

- Я тут сижу в кафе, принесите мне бумаги. Жду через двадцать минут.

И отключиться.

Инге приходилось перезванивать и в очередной раз выслушивать:

- Опять вы с первого раза не понимаете? Я не люблю объяснять по сто раз.

- Гурген Мгерович, а в какое кафе мне подойти?

- Я же уже все сказал - здесь, в кафе. Тут сижу.

Инга сдавалась.

- А какие бумаги принести?

- Несите все! - уверенно приказывал генеральный и отключался.

Инга давила ростки истерики внутри себя, смотрела на три шкафа «всех» бумаг, набирала по максимуму все последние или подвесившиеся договоры и платежки и шла к Марине Словадиевне.

- Что еще? - уже неласково встречала та девушку, считая, что за полтора месяца Инга должна была всему научиться.

- Гурген Мгерович сказал, что он здесь-тут сидит в кафе. Это где может быть?

Марина Словадиевна не задумывалась ни на секунду:

- Или в «Хозяине» на перекрестке, или в маленьком грузинском ресторане на соседней улице.

Нагруженная бумагами Инга бежала в «Хозяин», а оттуда в маленький грузинский ресторан. Когда она, красная и запыхаешься, влетала в зал, где вел неспешные переговоры Гурген Мгерович, тот не стесняясь партнера, выговаривал ей:

- И где вы так долго ходили? Совсем нельзя на вас положиться, проще было самому приехать и забрать.

Естественно, присесть или выпить чаю генеральный своему личному помощнику никогда не предлагал. Инга стояла у стола, пока Гурген Мгерович искал в бумагах нужную, потом забирала остальные и тащилась обратно в офис, выполнять новое указание:

- Инга, я буду через час, позвоните пока всем тем, которые вот это - насчет денег, что-то они задерживаются. И еще надо позвонить тому, что с глазами, поговорить с ним об этом. И подготовить счет-фактуру тысяч на шесть-семь для наших этих.

Инга шла, ломая голову, кто такие «те» и «эти» и о чем «об этом» надо поговорить с тем, который «с глазами», тем более что в реальности тот, который «с глазами», мог оказаться и заказчиком, и автором, и даже сотрудником ИМА.

Переспрашивать при партнере она не решалась - знала, что Гурген Мгерович раскричится.

- Мне вот тут сказали про премию вам, - объявил Гурген Мгерович, вручая Инге очередной конверт, - но я не понимаю, за что это вам премия. Вы уже третий месяц работаете моим секретарем, однако до сих пор не научились делать все вовремя.

Премия в конверте была. Инге хотелось треснуть генерального чем-нибудь тяжелым по голове. Она стала плохо спать, перестала куда-то ходить после работы и поняла, что целый день находится в настороженно-нервном ожидании.

- Может, тебе спортом заняться? - предложил папа.

- Влюбилась? - спросила мама.

Инга истерически захихикала:

- Ага… в генерального нашего… такой мужчина…

И долго не могла остановиться, покачиваясь на стуле. Идея влюбиться в Мегерыча ее порадовала. До спорта руки не дошли. Инга худела, волосы перестали блестеть, ногти начали слоиться. Девушка не замечала перемен на своем лице, как не замечала и нервной дрожи рук, а вот мама вскоре открыто сказала:

- Тебе надо увольняться - или это плохо закончится.

- Шутишь? - спросила Инга.

- Нет, серьезно. Ты доведешь себя до того, что попадешь в больницу или останешься инвалидом. Никакие деньги этого не стоят.

- Но мне платят шестьсот долларов!

- Здоровье дороже, - вмешался в разговор папа, - ты на себя посмотри.

Инга послушно взяла у мамы зеркало - из зеркала на нее смотрело изможденное лицо с запавшими глазами и провалившими щеками.

- Скоро у тебя начнут выпадать волосы, потом ты упадешь на улице в обморок, а потом станешь клиентом психушки. Ты вскрикиваешь по ночам, у тебя стала подергиваться нижняя губа, - объявила мама.

Еще три недели Инга боролась. Она старалась не реагировать на замечания Гургена Мгеровича, попросила Марину Словадиевну перевести ее обратно редактором или даже менеджером по рекламе, а потом положила генеральному на стол заявление. Гурген Мгерович его подписал:

- Но, знаете, Инга, вы меня очень разочаровали. Я к вам отнесся по-человечески, думал, что вы молодая еще девушка, вы ничего не умеете, плохо работаете, но все-таки со временем научитесь, будете стараться, будете серьезнее ко всему относиться, и из вас получится неплохой секретарь. Я даже не штрафовал вас за вашу медлительность и непонятливость, наоборот, я платил премии, как мне говорили, это все я делал авансом. А теперь, когда компания в вас вложилась, когда вас хоть чему-то научили, вы вдруг решили уйти.

Порядочные люди так не делают.

Инга психанула, выбежала из кабинета. На улице ее догнала одна из менеджеров. Сунула девушке сигарету:

- Успокойся.

- Уйду. Прямо сейчас! Не могу больше!

- Успокойся. Уйдешь сейчас - не получишь денег.

- И фиг с ними!

- Так нельзя. Это твои деньги, ты за них работала, нельзя их оставлять. Давай, покури, успокойся, и пойдем обратно.

- Я не курю, а впрочем, давай, - Инга махнула рукой, выхватила зажигалку, - буду курить. - И тут же закашлялась, согнулась пополам. - Какая гадость! - выдохнула она.

- Ты что, никогда не пробовала? - удивилась менеджер.

- Никогда. И не буду больше. Ужасная дрянь.

- Зато успокаивает. Пойдем, уже пора, нас долго нет.

Двух недель Инга не доработала. На четвертый день ее отозвала Марина Словадиевна и вручила ей конверт:

- Инга, вот твоя зарплата, ты свободна.

Девушке показалось, что начальница как-то слишком холодно с ней прощается.

- Марина Словадиевна, а почему мне не надо доработать? Я еще не все передала девочкам, не все файлы переложила правильно, на мое место никто не пришел.

- Не надо, - как-то резко объявила Марина Словадиевна, - надо, чтобы ты ушла побыстрее.

- Хорошо. Я тогда сегодня постараюсь успеть сделать максимум и девочкам все покажу, где что.

- Прямо сейчас уходи! - повысила голос Марина Словадиевна. - И не подходи к компьютеру. Пошли! Собирайся при мне и уходи!

- Да что с вами случилось? - тоже повысила голос Инга. - Что такое?

- У нас никогда такого не было, - возмущенно заявила Марина Словадиевна, - я никогда еще так не ошибалась в людях. Просто удивительно!

- Да что не так-то? - почти закричала Инга. - Чем я вам не угодила?

Марина Словадиевна фыркнула и сказала:

- Не надо всего этого лицемерия. Собирайся и уходи. Можешь пересчитать деньги - фирма тебя не обманула. Мы не такие, как ты.

Инга долго стояла у дверей, ждала, пока кто-то из менеджеров не вышел курить, потом сразу кинулась к девушке:

- Ань, да что случилось-то? Что Марина устроила? Она не знает, какой наш генеральный, что он меня просто довел? Сто раз просилась к ней обратно - она сама не взяла, а теперь чего она?

Аня сказала:

- Она увидела, как ты Интернет убила.

Инга не сразу поняла:

- Что я сделала?

- Интернет убила, - повторила Аня.

- Не трогала я ничего, - машинально ответила Инга, - а что случилось-то?

- Не знаю, трогала или нет, не мое дело, но сегодня Марина письмо собралась отправить важное - а Интернета нет. Она так и сяк - исчез. А кто у нас еще, кроме тебя, в компьютерах разбирается? И она сразу поняла, что это ты напоследок напакостила. - Аня выдохнула дым. - Знаешь, я тебя понимаю, конечно, наш Гурген - та еще гадина, но ты подставила не его, а нас. Теперь у нас заказ срывается, а Гургену - ему-то хоть бы что. Мы-то что тебе плохого сделали?

Добрых двадцать минут Инга билась так и этак, объясняя Ане, как именно работает Интернет и почему она не может иметь отношение к проблеме.

- Но ведь у нас никогда раньше не было ничего такого - всегда Интернет был. А как ты увольняться надумала - он сразу исчез.

- Ань, вот бывают совпадения. Звоните провайдерам и выясняйте. Завтра же все сделают.

Девушка так и не поняла, удалось ли ей убедить Аню в своей невиновности и удалось ли потом Ане убедить в чем-то Марину Словадиевну, но через день Инга разговаривала с другой девочкой из менеджеров, и та сказала, что приходили из фирмы, все починили и извинялись за обрыв.

Несколько дней Инга ждала звонка от Марины Словадиевны. Все-таки атмосфера ИМА была дружественной, и в кафе ходили, и личные беседы вели, - но звонка с извинениями так и не последовало.

- Блюдет авторитет, - сказал папа.

- Какой?

- Авторитет руководителя. Неприлично извиняться перед подчиненными. А то перестанут уважать. Чисто совковый менталитет. Родители не должны извиняться перед детьми, а начальство перед сотрудниками, а то вдруг дети и сотрудники будут думать, что ты не бог и ты не всегда прав.

- Па, ну так же нехорошо. Я больше у нее не работаю, неужели ей трудно просто набрать номер и сказать - дескать, извини, Инга, я уже знаю, что ты не виновата. И я бы сразу сказала - ничего страшного, бывает.

- Это уже поступок, - сказала мама.

- В смысле?

- В смысле, мы все судим по себе. Вот тебе легко позвонить и произнести фразу: «Прости меня, я была не права»?

- Да, - ответила Инга.

- Тебе легко потому, что ты сама легко прощать. И сама ответила бы: «Ничего страшного, бывает». Ты судишь по себе - и ждешь от других той реакции. А ведь ты могла бы извиниться - но тебе не простили бы.

Бывают мелочные люди, которые помнят каждый случай, когда им на ногу наступят, - они предпочитают долго мучить виноватых и не прощать. Но ты изначально ждешь другой реакции - и признать ошибку тебе легко. А твоя Марина, видимо, из другого теста. Она как раз склонна помучить тех, кто признается в своих ошибках. Поэтому ждет, что, если будет просить прощения сама, ее обязательно унизят и не простят. Поняла, почему поступок? Для тебя - нет, для тебя норма. А для нее переступить вот это ожидаемое унижение - поступок. И она на него оказалась не способна.

- Но для меня почему не поступок? Разве я чем-то хуже, почему мне не надо в этом случае ломать себя?

- Нет, не хуже. И не лучше, - сказал папа, - и вообще, сколько лет я пытаюсь отучить тебя думать оценочно. Ты другая. Вот тебе пример - мы с мамой не хвалили тебя, когда ты в первом классе отвечала на литературе по десять стихотворений Пушкина вместо одного заданного. Потому что это - твои природные способности и склонности, тебе это давалось само собой. А вот Машенькина мама хвалила дочку за выученное на четверку одно стихотворение - потому что Машеньке тяжело давались стихи. И она прикладывала огромные усилия. Результат был один - точнее, у тебя он был намного лучше, но хвалить сильнее следовало ее. Потому что она очень старалась.

- Но ее мама всегда говорила, что Машенька читает стихи лучше всех! - возмутилась Инга. - Это же вранье!

- А я тебе и не сказал, - кивнул папа, - что Машенькина мама правильно поступала. Не случайно из Машеньки выросла избалованная и недалекая девица. Правильным был сам факт похвалы - другой вопрос, что следовало хвалить за старание, а не превозносить дочь. Вот тебе и минус оценочной системы.

- Возвращаясь к твоей начальнице, - улыбнулась мама, - можно говорить о том, что там, где для тебя ровная тропинка, у нее была крутая горка. И она могла с честью преодолеть подъем, но не справилась.

Инга на минуту задумалась.

- Слушайте, но мне следует перестать обижаться на Марину и, наоборот, ее пожалеть, верно?

- Да, - уверенно сказал папа.

- И я не должна ее осуждать потому, что для меня на этом месте ровная тропинка. Мне не понять, как тяжело на этом месте взойти в горку.

- Да, - еще раз подтвердил папа, - и даже больше.

- Еще больше? Мне не следует обижаться на Мегерыча?

- Верно.

- И тогда я стану святой! - радостно подытожила Инга.

- Или просветленной! - предложил свой вариант папа.

Просветленной Инга не стала. Святой тоже. Заноза все-таки осталась где-то глубоко в душе и периодически напоминала о себе. Впрочем, Инга признала, что уход из ИМА был очень своевременным - началась учеба, первый курс проверяли строго, работа в таком режиме действительно довела бы девушку до полного истощения.

Инга опять писала статьи и участвовала в промоакциях. Помимо прямого почасового дохода от стояния в магазинах и агитации попробовать продукт, она извлекала от новой деятельности доход косвенный - написала несколько зарисовок из жизни города для молодежных журнальчиков и профессиональную статью для толстого журнала. Толстый журнал очень обрадовался теме: «Промоутер. Лицо профессии» - и предложил Инге сделать серию материалов о разных работах с тем же названием. Вскоре Инга смогла оценить прелести труда флориста и мерчендайзера, ландшафтного дизайнера и мастера по нейл-арту, а заодно неплохо заработать на статьях. Тем более что толстый журнал входил в холдинг, выпускающий еще кучу таких же толстых еженедельных журналов на разные темы - о туризме, недвижимости, автомобилях, мебели, красоте. Гонорары были невысокими, поэтому крупные журналисты отказывались от сотрудничества, а еженедельники требовалось заполнять большим объемом статей, чтобы рекламодатели продолжали платить за рекламу.

Соответственно, и требования к статьям были пропорциональны гонорару - добротность, легкий язык, и достаточно.

Ни экспертных оценок, ни новизны, ни каких-то немыслимых логических пассажей не просили. Часть статей и вовсе представляла из себя литературную обработку чьих-то рассказов после поездки на интервью. Короче, редакторы журналов навалили на Ингу кучу заданий, и она ухитрялась писать по три-четыре статьи в неделю, а иногда и по пять. Мама не уставала удивляться:

- Нет, я не понимаю. Ты же не разбираешься в недвижимости, почему ты о ней пишешь? Да еще и подводишь итоги по рынку. А через два дня уже даешь советы по паломническим турам - ты же никогда не ездила в паломнический тур и в турфирме ни дня не работала. А еще через день анализируешь салонные процедуры для похудения - да ты в салон только стричься ходишь, куда тебе худеть.

А про похудение должен писать администратор из салона или косметолог. Специалист, короче. Как ты можешь это писать?

- Но ведь пишу же. И печатают же.

- Вот это меня и удивляет - печатают! И деньги платят! И такие известные издания. Ничего не понимаю. Они знают, что ты одна про все пишешь?

- Так я же под своей фамилией печатаюсь. Посмотри, во всех журналах стоит Инга Ермакова.

- Вижу. Но почему редакторы берут? Они же видят, что ты - девчонка, у тебя даже образования нет! Взяли бы экспертов написать!

Мама, ты отстала от жизни. Эксперты писать не умеют - мало кто вообще умеет грамотно писать, я тебе открою секрет. Ты зря думаешь, что, если всех выучили складывать буквы в слова, кто угодно может написать о чем угодно. Журналист - это профессия, иначе пекари писали бы о хлебе, политики о политике, а туристы о туризме. Так не получится. Эксперт годится на то, чтобы рассказать мне фактуру, а уже я ее обработаю. Либо дать к статье комментарий. Но это для более солидных изданий, мои на рекламе живут, им контент - второстепенное дело.

- Что второстепенное дело?

- Контент. Содержание. Рекламодатели должны видеть, что в журнале, допустим, про недвижимость, есть положенные статьи - анализ рынка, подведение итогов, рассказ о каком-то направлении, прогноз и консультация по теме, допустим, страхования. И тогда они дадут модули - раз есть подо что. Но сами статьи второстепенны. Они делаются для широкого круга читателей, даже не читателей, а листателей на ходу. Поэтому никаких специализированных знаний для их написания не требуется. Зато так называемое бойкое перо обязательно.

- Хорошо, поняла. Даже соглашусь - все логично. Но неужели нет кого-то постарше и поопытнее, чем ты?

- Есть. Но они все с работой. И просят больше денег. А из тех, которые согласны на эти деньги, я - лучшая. Плюс я пишу очень много, быстро и хорошо. Все довольны. И я довольна.

- А читатели не догадаются, что ты ничего не понимаешь в том, о чем пишешь? Они же видят, что одна фамилия везде мелькает?

- В наше время вряд ли кто на этом заостряется… А если и заметит… какой у него выбор? Из-за этого он не будет читать другой журнал - вся реклама в нашем. Ну, пропустит мою статью, перевернет - так никому ни жарко ни холодно. Ни мне, ни редакции, ни рекламодателям. Деньги все те же.

- В общем, в наше время все было по-другому, - резюмировала мама.

- Кто сказал, что по-другому - это значит лучше? - парировала Инга. - Для нашей семьи точно лучше - как сейчас. Я учусь, но не сижу у вас с папой на шее.

Мама только вздыхала. Теоретически она была (согласна, что так лучше, а практически пугалась своей целеустремленной, активной дочери, рано начавшей зарабатывать деньги и четко ориентированной на дальнейшую карьеру.

- Замуж бы тебя выдать, - полушутливо говорила мама.

Зачем?

- Затем. Женское счастье - в семье.

- Кому как.

- Всем так, - уверяла мама. - Это по молодости может показаться, что главное - карьера, слава, имя, деньги, а потом все проходит. И кто не успел создать семью, завести детей - те остаются у разбитого корыта, даже если добились и славы, и денег.


- Семью и детей никогда нс поздно завести. Сейчас и после пятидесяти замуж выходят, и рожают после тридцати, даже после сорока. Все в свое время. Сначала сделать карьеру, заработать денег, а потом и семьей можно заниматься, - отвечала Инга.

Мама пугалась - ей грезился призрак феминизма.

- Да и за кого мне замуж выходить, если вот прямо сейчас, допустим, я захочу? За ровесника? У меня однокурсники сидят у родителей на шее. Мальчики просят у мамы денежек сводить девочку в кино. Умора! Или мне самой за него платить? Нет, такого счастья не надо, сопли вытирать. А взрослый мужчина - что я могу ему предложить? Если он состоялся в жизни (если не состоялся - зачем он мне нужен?), то для него и моя карьера - это игрушки, и мои заработки - копейки, он меня будет воспринимать как юное тело. То есть - попытается купить право пользоваться этим юным телом за свои деньги. А мне не надо - денег-то мне и своих хватает, пусть продаются те, кто работать не умеет. Вот и получается, что либо я свысока буду смотреть, либо на меня.

- А потом что? - спрашивала мама, шокированная откровениями про юное тело и пользованием за деньги.

- Потом мы сравняемся. Когда мне будет ближе к тридцати, уже и мои ровесники успею! многого добиться, и мужчины постарше будут готовы воспринимать меня как личность.

Мама жаловалась папе, а папа поддерживал Ингу:

- Честно? Она безусловно права. Конечно, она, как всегда, преувеличивает, делит на черное и белое, но по сути она права. Она из тех женщин, которые сначала должны состояться, а уже потом найти себе мужчину.

- А вдруг не сложится потом? - волновалась мама.

- Не сложиться может в любом случае. Вот представь, она все-таки найдет какое-то исключение из правил - или очень взрослого ровесника, или очень широко мыслящего мужчину постарше, или что-то посередине, не суть. Выйдет замуж. А пройдет пять-семь лет, и все изменится. Наша девочка будет расти и расти, стремиться вперед, добиваться, короче, ее активность будет увеличиваться в той же прогрессии вместе с достижениями. Успеет ли за ней выбранный ею пять-семь лет назад мужчина? Даже если он был старше и успешнее, но все это время стоял на месте? А простоит он на месте обязательно, по сравнению с ней точно - она-то десять раз поменяется, в десять раз вырастет. Вот и выйдет очередной развод двух неплохих людей с таинственной формулировкой «не сошлись характерами». Второй брак дается тяжелее - уже на воду дуешь, уже вообще к браку негативно относишься, плюс обиды накопятся. Лучше пусть котенок наш играет в свою независимость, расшибает лоб, может, Действительно добьется каких высот или хоть пообтешется.

А там уже срубит деревце по силам - там и мозги в порядок придут, никаких сумасшедших страстей.

Инга ничего про разговоры родителей не знала, но как-то чувствовала, что папа ее жизненный план одобряет, и откровенничала больше с папой.

- Па, я себя иногда чувствую каким-то синим чулком, какой-то отсталой, - жаловалась Инга, появляясь после какой-то институтской вечеринки в ароматах алкоголя.

- По запаху не похоже, - улыбнулся папа, - наоборот, похоже, что ты перепробовала все имеющееся спиртное и намешала на троих.

- Я не про выпивку. Выпивка - ерунда, сам знаешь, не имею привычки приползать на бровях, а тут просто коктейли были в большом количестве. Я про мужчин. Вот у вас с мамой во сколько лет роман начался?

- Поздно, уже после двадцати пяти.

- А до мамы у тебя романы были?

- Конечно были, - папа стал набивать трубку, - еще в детском саду я влюбился в девочку Снежану. У нее было особенное имя, и на утренниках она была самой правильной снежинкой, потому что снежинка - Снежана с белокурыми локонами - это самая правильная снежинка.

Инга досадливо притопнула:

- Ну, па! Я не о том… я о серьезном…

- Для меня тот роман был очень серьезным. Нас дразнили, а я мужественно продолжал везде ходить со Снежаной, даже дрался за нее, а она как-то меня в щеку поцеловала. Когда ее родители переехали, я несколько дней болел - так расстроился.

- Па! Ну ты же понимаешь!

- Тогда в восемнадцать. Я влюбился в девушку постарше, у нее уже ребенок был, и мы встречались тайком. Мои родители никогда бы не одобрили подобные отношения, а я всерьез подумывал жениться на ней.

- Вот видишь!

- Что я должен видеть?

- В восемнадцать ты уже влюбился и у тебя уже были серьезные отношения. А я? Мне восемнадцать с половиной - и до сих пор никого. Хоть табличку на лоб вешай: «Старая дева, второй сорт».

- Ин, такие вопросы лучше обсуждать с мамой. Она, как женщина, лучше тебя поймет. Я, как мужчина, могу сказать точно - никто еще не расстроился, женившись на девушке без прошлого. И никто еще не обрадовался, узнав, что девушка приобрела это прошлое без любви, просто за компанию, чтобы не отставать от подружек. Может, мои представления уже устарели, конечно…

Инга вздыхала, но возразить было нечего. Она завидовала обнимающимся в метро парочкам, сияющим однокурсникам, ходившим на лекции за ручку, и даже молодым мамашам с колясками, в которых спали символы любви. Завидовала - но ни к кому из мужчин не испытывала даже достаточной того, чтобы держаться за руку, симпатии.

За ней вяло пытались ухаживать ребята из института, но именно вяло - и столь же вялой была ее реакция на их флирт.

- Ма, когда девушка на свидание собирается, она же должна волноваться, верно? Вот ты волновалась, когда тебя папа приглашал?

- Еще как! - подтверждала мама. - Пять юбок перемеришь, сядешь, разрыдаешься - все плохо сидят, потом красишься, три раза все смоешь, волосы не укладываются, нервничаешь, раскраснеешься вся. Потом идешь - и чувствуешь себя неуклюжей, и смеешься невпопад, и говоришь ерунду, и сама себя за это ненавидишь… кошмар!

- Понятно, - вздыхала Инга, - наши девчонки то же самое говорят. А меня Миша сегодня в кино пригласил, через полчаса уже выходить - не поверишь, совершенно спокойна. Пойду в джинсах и пиджак накину, волосы пусть так, а глаза перед выходом накрашу - просто тенями мазну, даже ресницы неохота красить. И ведь понимаю, что не так нужно собираться - а запала никакого нет. Рыба я холодная.

- Значит, это не твой мужчина, - успокаивала мама.

- Значит, все мужчины не мои, - вздыхала Инга.

Она действительно предпочитала ходить в кино и в кафе с кем-то из приятельниц или с коллегами - спокойнее, никаких намеков, никто не пытается найти твою руку под столом, никаких провожаний и противных поцелуев, от которых Инга научилась своевременно отводить губы.

- В общем, работай, русская свинья, работай. Вот твое счастье, - вздыхала девушка, - и учись, конечно. Чтобы лучше работать.

Учеба ей нравилась. Инга боялась, что окажется хуже, но многие предметы оказались интересными, в том числе неожиданно она увлеклась математической логикой.

- Вот это да! - удивлялась Инга. - В школе всегда ненавидела алгебру и геометрию. Думала, что вся математика - редкостная тупость, никому не нужная и не интересная. Если бы преподавали математическую логику, а не глупые синусы и косинусы, я бы математику любила.

- Раньше в школах была логика, - сказал папа, - ее Сталин ввел в программу, даже учебники под это дело написали хорошие. А потом, после смерти Сталина, потихонечку логику из школ убрали. Не хотели, чтобы люди учились мыслить.

Инга удивилась:

- Сталин ввел в школах логику? Но зачем ему нужно было, чтобы люди мыслили? Они бы тогда возмутились, что такие страшные репрессии в стране и что все так плохо живут!

- Это тебе в институте преподают про репрессии? - поинтересовался папа.

- Нет, мы еще не дошли до СССР. Это в школе в учебнике было. А что, неправда, что ли? Сталин был тиран и пересажал каждого пятого!

- М-да, - протянул папа, - советское образование было на порядок лучше нынешнего. Считать точно лучше учили. Ну, подумай сама, как Сталин мог пересажать каждого пятого?

- Не знаю, я тогда не жила, - слегка растерялась Инга.

- Тогда не надо наматывать на ус все, что тебе вешают на уши. Надо думать. Для того и твоя математическая логика. Ты - журналист, хочешь стать главным редактором, работаешь с информацией - а оказывается, работать-то с информацией и не умеешь.

- Так научи, - обиженно сказала Инга.

- Учу. Давай на примере сталинских репрессий. Начнем с банального - за последние дцать лет построено несколько новых тюрем и открыто несколько новых колоний. Плюс все СМИ не скрывают, что все равно тюрьмы не справляются - в камерах спят в две-три смены. Плюс одиночек уже нет - минимум четыре места. И при этом идут открытые данные, что у нас прямо сейчас находится в местах лишения свободы миллион человек. Население наше около ста пятидесяти миллионов. Значит, сидит у нас одна сто пятидесятая часть. Меньше процента. При Сталине народа в стране было больше, несмотря на войну. А тюрем и лагерей было меньше. Выводы?

- Ладно, признаю, ерунду сказала.

- Кстати, а еще война. У нас воевало сколько человек? Точно неизвестно, конечно, но погибло двадцать семь миллионов.

Еще хотя бы миллионов десять наверняка было детьми и глубокими стариками. Итого уже под сорок миллионов, которые никак не могли сидеть. Плюс не всех убили, кто воевал, как ты догадываешься. Допустим, что убили каждого четвертого из тех, кто был на фронте или работал в тылу, тогда остается еще восемьдесят один миллион свободных советских граждан.

Уже сто двадцать, которые не сидели. Плюс работники тыла, плюс работники органов - короче, набрали сто сорок-сто пятьдесят миллионов, которые сидеть не могли. Это точно не каждый пятый, как ты догадываешься.

- Все равно убили не каждого четвертого, так что можем дальше не считать. Очевидно, наш учебник писали идиоты.

- Нет, моя хорошая, - сказал папа, - ваш учебники писали очень умные люди, ты ошибаешься.

- Тогда почему они не смогли посчитать элементарные вещи? - возмутилась Инга. - Умные люди не ошибаются так глупо!

- Они и не ошиблись. Ты же скушала их лапшу и принимала ее за истину, не задумываясь, просто повторяла то, что они написали.

Они достигли своей цели. Только тебе сейчас я все это разложил, а если бы не разложил, ты бы сама рано или поздно додумалась. А в стране полно людей, чьи способности к анализу стремятся к нулю. В детстве им заложили четкую идею, что Сталин был тиран, всех пересажал, в СССР все плохо жили, - и они в это свято верят.

- Па, но зачем? Ведь это же наше прошлое. Кому оно мешает!

- Какие философские вопросы на ночь глядя, - улыбнулся папа, - я тебе скажу вкратце, а ты потом сама додумай, раскрути мысли, хорошо?

- Да.

- Во-первых, когда народ уважает свое прошлое, этот народ уважает и себя. Этот народ труднее завоевать, труднее заставить отказаться от достижений, труднее оболванить, труднее предложить ему чужое вместо своего. Дальше сама думай.

- А во-вторых?

- А во-вторых, людей пытаются заставить поверить, что прошлое было ужасным, чтобы свое настоящее они считали хорошим. Дескать, все, конечно, у нас сейчас не очень, но ведь было-то еще хуже, так что радуйтесь. Если же народ начнет анализировать и увидит, что в прошлом-то все плохое было временное (например, связанное с войной), а хорошего было много, и прогресс шел явственный год от года, народ сразу поймет - сейчас мы вместо того, что могли бы иметь, получили тысячную часть. И в этом кто-то виноват - значит, виновников на мыло. Вместе с их семьями и детьми, которые именуются золотой молодежью и демонстративно бесятся с жиру, пока люди в провинции голодают. А думаешь, тем, кто дорвался до власти и денег, и их детям - хочется поменяться местами с теми, кого они обобрали? Конечно нет. Они используют свои деньги и свою власть, чтобы защититься от новой революции.

И раз имеют возможность заливать мозги пропагандой, старательно это делают. Дальше сама. Кстати, ты тоже участвуешь.

- В чем? - спросила Инга.

- В войне.

- В какой? - не поняла Инга.

- В гражданской. В той войне, которую правительство ведет против народа. Мы же, по сути, в оккупации. И средства массовой информации помогают оккупантам в этом постепенном уничтожении коренного населения. Ты за копейку, которую тебе платят, помогаешь одурачить народ на рубль. И с каждым годом делаешь эго все лучше и лучше - становишься профессионалом.

- Чем же я дурачу? возмутилась Инга.

- А ты подумай сама. Учись думать.

- Нет уж, скажи! - потребовала девушка.

- Могу и сказать. Вот, в своем ИЦ, например, когда ты новости писала, разве ты не помогала оккупантам?

- Нет!

- А ты вспомни! Когда ты писала трогательные заметки о замечательном префекте, подарившем к Новому году новые квартиры десяти молодым семьям округа? Ты разве в это время не знала, что из этих молодых семей четыре были родственниками работников префектуры, одна семья приехала из дружественной горной республики (в Москве без году неделя), еще две вместе с родителями и бабушками-дедушками больше двадцати лет стояли на очереди, а одна вообще была семьей клинических дебилов, где мама и папа дебилы наплодили пять детей со страшными отклонениями в развитии?

Знала? Знала. А написала ты что? Что в округе семимильными шагами движется расселение очередников, что чиновники стараются всем помочь, что остальные очередники скоро тоже получат ключи. Что умница префект лично работает над вопросом, поэтому сумел достичь впечатляющих результатов. И люди, которые могли бы возмутиться, что их, как свиней, заставляют ютиться на крошечной площади, а своим родным, дебилам и приезжим за деньги в обход закона отдают их квартиры - эти люди поверили тебе и теперь будут мучиться, надеясь на лучшее. И не будут понимать, насколько их гадко обманули. Так?

- Так, - пробормотала Инга.

- Еще тебе пример привести, как ты за копейку помогаешь вести стадо на ту бойню, куда оно идет?

- Не надо… я поняла… но, па, что же мне тогда - бросать работу и идти улицы подметать, чтобы не помогать оккупантам?

- Какая ты у меня все-таки категоричная, - засмеялся папа, - не надо все так близко к сердцу принимать и в такие крайности кидаться.

- Но тут середины быть не может! Или работаешь на них, или нет! - горячо заявила Инга.

- Вот так я сам послал дочь на баррикады левого фронта, - засмеялся папа, - я тебя породил, я тебя и убью.

- Серьезно, па! Делать-то что?

- То же, что делаешь. Учить историю. Работать. Двигаться, как сейчас говорят, вверх по карьерной лестнице. Добиваться максимума. Но при этом думать. Не принимать на веру стереотипы. Воспринимать информацию критически. Интересоваться политической ситуацией в стране. По возможности стараться писать качественно, чтобы людям была польза, впрочем, сейчас у тебя с этим как раз неплохо, тематика такая удачная - и недвижимость, и туризм, и профессии. А когда в стране начнут формироваться какие-то серьезные очаги сопротивления - твои знания и умения очень пригодятся. Поэтому не гони волну и старайся нахвататься всего-всего.

Папины слова крепко засели у Инги в сознании, она частенько перебирала случаи, когда помогала обманывать людей, перебирала и краснела. Потом перебирала стереотипы - и скоро стала любимицей многих преподавателей потому, что не ограничивалась учебником-двумя, копалась в библиотеке, расспрашивала, сравнивала, пыталась делать выводы сама. Иногда изобретала велосипед, иногда попадала пальцем в небо, а иногда делала открытия. Девушке стали прочить красный диплом. А она с удивлением узнавала историю собственной страны - историю, которую вроде бы не скрывали, но аккуратненько занавешивали лапшой так, что никто не замечал очевидных фактов.

На время Инга даже забросила работу - вяло писала статьи все для того же холдинга, не пытаясь найти что-то постоянное, перебивалась внештатными заработками.

Только к концу второго курса девушка устроилась работать по знакомству. Когда-то, еще в СЮРе, она познакомилась с Костей - мальчиком-студентом, они периодически перезванивались. Костя работал сначала журналистом в социальной газете, потом редактором в спортивном издании. Инга сообщила, что сейчас без штатного места.

- Слушай, а я могу тебе помочь, - радостно объявил Костя, - правда, работа специфическая, туда мало кто пойдет, но на безрыбье и щука раком, верно?

- Верно! - вздохнула Инга. - А что за местечко?

- Ты же хотела поработать в развлекательном или в женском журнале?

- И сейчас хочу. Вся эта шушера, местные власти, надоела до чертиков перед глазами. В большую политику тоже не полезу - наверняка там та же кухня, только еще противнее, поскольку денег больше.

- Чистая правда. Так вот, есть один журнальчик, называется «Стильный журнал».

- Как? - удивилась Инга.

- «Стильный журнал». Ничего, я и хуже названия знаю, не перебивай.

- Извини,

- Этот журнальчик - он в общем и целом вполне симпатичный, не считая идиотского названия.

Карманного формата, полноцветный, вполне себе глянцевый, - продолжал Костя, - тираж двадцать тысяч заявлен, реально пять или шесть тысяч, наверное, есть.

Про то, что большинство изданий «дуют» тиражи, Инга уже знала. Единственное, чего она не понимала, - смысла действия. Рекламодатели не такие уж дураки, как про них думает руководство изданий, любой заявленный тираж делят в уме на тридцать три, а читателям все равно.

- Журнал приписан к одной крутой конторе, правда, больше связанной с прессой вообще, своих изданий там только два, оба профессиональные. А реально принадлежит богатой дамочке, ее муж возглавляет контору. Он купил жене журнальчик поиграться, и она поигралась. За полтора года ухитрилась загнать издание с перспективной концепцией в глубокий тыл, и это при отличном бюджете, рекламе и всех прочих возможностях. Недавно она немного поумнела (или ей дали ценный совет) и додумалась проверить главного редактора. На проверке выяснилось, что за эти полтора года он украл огромное количество денег - больше двух третей бюджета. И не стеснялся даже в копейках - авторам не платил, сотрудников увольнял без зарплаты, короче, ничем не брезговал. Она его выгнала и теперь начинает все сначала. Команда отсутствует. Новой концепции нет - впрочем, дамочка хочет держаться за старую, может, незначительные изменения внесли - и все.

Она ищет всех - от главного редактора до журналиста. В Интернет выкладывать боится, она теперь всего боится, но кто-то ей дал выход на какие-то закрытые сообщества, и там она что-то выложила. У меня есть ее мыло - можешь ей резюме отправить.

- А откуда ты узнал?

- Приятель там верстальщиком был. Его тоже этот главный уволил и обул. Но он не из тех, кто проглотит, он начал и в бухгалтерию звонить, и в соседние отделы, и в результате сумел раскрутить ситуацию так, что дошло до самого верха. Теперь его эта дама звала возвращаться, обещала повысить зарплату - но он нашел хорошее место и отказался. Но ситуацию с набором новой команды и скандалом знает.

- Давай мыло, - решительно объявила Инга.

- Он предупреждал, что дамочка с прибабахом. Ни фига не разбирается в издательском деле и журналистике, и характер довольно вредный. Впрочем, главный редактор ее держал в ежовых рукавицах - сливал ей всякую чушь с умным видом, и она верила. Теперь, сама понимаешь, бесится страшно и отыграется на новой команде.

- Ладно, если что - ты меня предупреждал. С первой зарплаты с меня причитается.

- Договорились.

- Ой, кстати! Кость, а она по-русски говорит хорошо? - на всякий случай поинтересовалась Инга.

- Понятия не имею. Этим нс интересовался.

- Она русская?

- Фамилия не русская, но это по мужу. У нее муж Тагыр кто-то Тамович, не произнесешь. Поэтому он и директор русской конторы, главной в этой области.

- Очень символично, - пробормотала Инга.

- Что? - не расслышал Костя.

- Ничего, мысли вслух. Но русский язык ей родной?

- Должен быть. Не знаю. А что тебя так заело?

- Да был прецедент, - сказала Инга, - как-нибудь распишу в подробностях. Когда приеду обмывать первую зарплату, например. С тех пор я зареклась работать с плохо говорящим по-русски начальством.

- Короче, проблем на этой почве не было, а большего не знаю. Разбирайся сама, - сказал Костя.

И Инга стала разбираться - в тот же день отправила резюме. А еще через день секретарь пригласила ее на собеседование.

Глава 10

Секретарь Инге понравилась - уже не первой молодости, обаятельная, хорошо одетая женщина. Понравился и офис - в двух шагах от метро, в Центре Москвы, уютный и тихий. Понравился маленький забавный журнал, который она успела полистать в приемной.

Не понравилась только Арина Михайловна, потенциальная хозяйка. Она оказалась высокой, довольно худой дамой, одетой в стиле «девочка-подросток», с резкими чертами лица и почему-то неожиданно неухоженными волосами. Ингу женщина встретила строго и даже слегка агрессивно:

- И вы хотите быть главным редактором?

- Да, - ответила Инга.

Трудно скрыть очевидные вещи, особенно когда они написаны прямо в резюме, а резюме находится прямо в руках у спрашивающего.

- Но у вас нет высшего образования!

- Пока нет. Я учусь. Сейчас перешла на третий курс.

- Но оно не профильное!

- Профильного не бывает! - уверенно отрезала Инга. - Либо человек разбирается в этом, либо не разбирается. Институт ему не помощник. Все нужные знания приобретаются только в процессе - надо просто работать, работать и еще раз работать.

Арина Михайловна слегка опешила от Ингиного напора и уже менее активно продолжила:

- Но вам еще и двадцати нет.

- Зато у меня почти восемь лет непрерывного стажа в журналистике. Не было месяца, чтобы у меня не выходила минимум одна статья в каком-то издании - и это в те времена, когда я работала редактором. Когда я была журналистом, у меня выходило от пяти до двадцати статей в месяц! А в ежедневном издании до трех в день! Причем у меня есть опыт создания ежедневного информационного агентства - успешного, заметим, агентства.

- Оно же не нашего профиля, - уже робко отмахнулась Арина Михайловна.

- Профиля не бывает! - наседала Инга. - Есть законы жанра, так сказать. Журнал lifestyle, каковым, безусловно, является «Стильный журнал», живет по тем же законам, что и любая районная газета социальной тематики. Тем более что в последний год я пишу статьи для журналов о туризме, недвижимости, автомобилях, профессиях и красоте и успела хорошо и разносторонне изучить тематику и проблематику.

Умные слова явно понравились потенциальной хозяйке, она даже закивала головой девушке в такт. Г А потом Арина Михайловна задумалась и изрекла:

- Но я не могу взять вас главным редактором. Это просто невозможно! Главный редактор… он должен быть… ну, он должен быть… - И замахала руками, затрясла головой, ища слово.

Инга быстро перебила, пока у Арины Михайловны не родился незыблемый штамп, и предложила:

- Возьмите меня заместителем главного редактора.

- А я уже взяла вчера девочку на эту должность. Очень хорошая девочка, у нее и опыт есть. Она тоже хотела главным, но, знаете, Инга, она приезжая. Работала в Ростове. Сама понимаете, что может девочка из Ростова знать о московских реалиях. Но опыт большой, и рекомендации хорошие, я ее взяла заместителем.

Может, заместителем у нес получится. Все-таки приезжие - это, конечно, нс совсем то. Вы меня понимаете?

- Понимаю. Я, кстати, москвичка в пятом поколении, - сказала Инга, а про себя обозвала дамочку «выскочкой» и «снобкой».

«Наверняка лет пять-семь, как в Москву приехала из какой-нибудь Мурлындии. Как раз настоящий коренной москвич не судит человека по месту рождения и не подчеркивает свою географическую избранность, это признак вчера приехавшего».

- Арина Михайловна, я так понимаю, что вам срочно нужно делать журнал?

- Да… у нас такой аврал, такой аврал… через две недели надо засылаться в типографию, а у нас случилась беда с главным редактором, команды нет, завтра придет девочка-заместитель, еще осталась бильд-редактор, и все. Я в панике.

- Давайте я тоже с завтрашнего дня выйду на работу. Назовите меня заместителем главного редактора, а там посмотрим. Если вам понравится, как я работаю, - стану главным. А пока первостепенная задача - успеть сделать журнал, верно?

- Верно, - согласилась Арина Михайловна, - ой, я прямо даже не знаю… как же это… два заместителя, а главного редактора нет… впрочем, вы правы… главное - сделать журнал. Выходите завтра на работу, у нас график с девяти тридцати до шести, полчаса - перерыв на обед, с тринадцати тридцати до четырнадцати, кухню покажет секретарь, Татьяна, она же покажет рабочее место.

Возьмите, пожалуйста, домой несколько журналов - подумайте, что нужно изменить, как улучшить, завтра напишете рецензию.

- На журнал?

- Да. Что нравится, что не нравится, все с аргументами. Все напишут рецензии, а я почитаю и подумаю. - Арина Михайловна как-то странно взмахнула руками и сказала: - Не знаю, что теперь и делать. Наш бывший главный редактор, Илья, вы не поверите… он, - хозяйка понизила голос, - он воровал! И у меня, и у сотрудников. Такой кошмар, такой кошмар! Когда уволился, ничего не оставил - ни адресов авторов, ни наработок, все пусто. Две недели до сдачи - а у нас даже плана номера нет. Не представляю, что делать.

- Постараемся сделать все, что можно, - максимально уверенно сказала Инга.

Задача представлялась ей абсолютно неразрешимой. Даже еженедельные издания делались силами Целой команды, с наработанным редакционным портфелем, постоянными авторами, крепкими связями. А ежемесячник… за две недели… фактически с нуля…

- Арина Михайловна, а какая зарплата у заместителя главного редактора?

- Восемьсот долларов, правда, из них белыми будет только двести.

«Сделаю за две недели, - решила Инга, - буду днем и ночью работать».

Днем и ночью работать нс пришлось. Бильд-редактор, Оля, симпатичная полная девочка, сразу объяснила ситуацию:

- Журнал всегда за четыре дня делали. Я здесь уже третий раз работаю - меня увольняли, потом обратно звали. Тебя, кстати, тоже могут в любой момент уволить, у нас это запросто.

- Как? - удивилась Инга.

- Да вот так. Уволят, потом обратно позовут. Наша Арина с какой ноги встанет - то и воротит. Журнал делать нечего, за два дня можно весь написать, за два - весь сверстать, и я за два все картинки могу подобрать. Но всегда нужно изображать видимость бурной деятельности. И про сиськи-письки не забывать.

Инга подумала, что ослышалась:

- Про что?

- Про сиськи-письки. Наша Арина на них повернута. В любую статью надо вставлять, тогда ей все нравится. А без сисек-писек можно даже не носить ей ничего - зарубит сразу. Это, скажет, никому не интересно. Ты нашу сексуальную рубрику видела?

- Которая дневник московской гламурной барышни?

- Ага, тусовщицы и светской львицы Анжелики, - подтвердила Оля. - Понравилось?

- Ужасно! Безвкусица с порнографическим уклоном. Я была в шоке. В приличном журнале не место историям о том, как дамочка занимается сексом с официантом в туалете, пока ее жених ждет за столиком.

Не говоря уже про подробное описание групповухи с этим женихом, его другом и продавщицей в магазине. И в конце «продолжение следует», заранее страшно - неужели теперь пойдут животные и трупы. Я уже написала в рецензии, что эту рубрику следует убрать.

- Написала, значит, - улыбнулась Оля, - а теперь иди и перепиши. Назови эту рубрику самой перспективной и интересной, актуальной и гламурной. Потому что ее придумала Арина. И сама пишет.

Инга подавилась воздухом и закашлялась.

- Э-э-э-э?

- Да. Зоя уже влипла с этой рубрикой. Она свою рецензию отдала Арине до того, как со мной поговорила. И знаешь, как Арина возмутилась!

- Оля, привет, ты с кем и о чем? - В комнату вбежала, цокая каблучками, прехорошенькая совсем тоненькая блондиночка.

Зой, привет. Знакомься - это Инга, заместись главного редактора.

- Как - заместитель? - растерялась Зоя.

- А нас двое будет. А главного вообще не будет - засмеялась Инга, - это я придумала. Хозяйка меня не хотела брать на главного, и я ее уговорила дать мне шанс. Потом повысит, если ей понравится, как я работаю.

- Не понравится, - заверила Оля.

- Почему?

- Потому что. У нее есть пунктики, в том числе про образование и про возраст. Никогда она тебя не повысит, даже если ты в рейтингах ее журнал на первое место вытащишь, обогнав все «Космо» и «Воги», вместе взятые, - заверила Оля. - Зой, я как раз рассказывала, как ты нарвалась с рубрикой про дневник Анжелики.

Зоя помрачнела.

- Ужасная гадость, - сказала Инга.

- Мне так влетело, ты даже не представляешь. Арина скривилась вся и говорит - дескать, у вас в Ростове, конечно, не разбираются в современных реалиях. Откуда, дескать, вам, Зоенька, знать настоящую жизнь, понимать, что будет продаваться, что востребовано нашей взыскательной московской публикой, вы все-таки приезжая.

- У нее что, беда с этим вопросом? - возмутилась Инга. - Хуже пятого пункта, честное слово! Мне тоже рассказывала про приезжих, которые якобы работают хуже. Что за ерунда?

- Сама небось недавно приехала, - предположила Оля, - провинциалы, они такие. Приедут, пять лет поживут и начинают нос воротить от других провинциалов - мы, москвичи, голубая кровь, слоновая кость, не вам, деревенским, чета.

- Понятно… а с журналом что делаем?

- Да ничего. Перепиши свою рецензию, похвали рубрику про сиськи-письки Анжелики, предложи еще пару вещиц в том же духе, а там… Зоя набросала план номера - завтра у Арины утвердите.

И - можно работать.

- Авторы же разбежались, - беспомощно сказала Инга.

- Горе небольшое. У нас платят ровно в пять раз меньше, чем во всех журналах. Вывеси объявление в Интернете - набегут студенты и малоимущие, а вообще, проще самой написать, чем эту присланную дрянь редактировать.

- А кто-нибудь пробовал объяснять хозяйке, что за хорошие статьи надо платить хорошо?

- Бесполезно. Она где-то услышала какую-то сумму, уменьшила вдвое и искренне полагает, что вполне достаточно платит. Авторов-то полно.

- Авторов полно? - удивилась Инга.

- Да. Наша Арина уверена, что в журнал стоит очередь из авторов. Приносишь ей статью, подписанную Машей Ивановой, она тут же интересуется - дескать, а Маша Иванова - видный деятель этого направления? Нет? Странно… Надо было купить самого видного.

Оля подмигнула опешившей Инге.

- Привыкай. У нас своя специфика, и зарплата вовсе не кажется высокой, когда соизмеряешь ее с нервными затратами.

- Тогда почему ты вернулась? - спросила Инга.

- У меня ребенок маленький, муж работу потерял, иначе ни за что бы не вернулась. Все нервы вымотали.

- Ладно, Оль, что ты сразу человека запугиваешь, - вмешалась Зоя, не надо настроение Инге портить. Может, ей эти мелочи покажутся именно мелочами, а ты ее заранее накручиваешь.

Инга отправилась к себе в кабинет (девочки сидели вместе в большой комнате, а ей досталась крошечная, зато отдельная каморка напротив) править рецензию с учетом новых сведений про «сиськи-письки». В порыве вдохновения она написала:

«Помимо замечательной рубрики «Дневник гламурной тусовщицы», следует добавить в журнал элементы клубной жизни в форме, например, репортажа с самых модных вечеринок. Подойдут и школы тантрического секса, и шоу садомазохистов, и мужской стриптиз - все самое актуальное».

Перечитав, Инга поморщилась, решила, что переборщила, но тут послышался голос Татьяны:

- Инга, вас Арина Михайловна вызывает.

Девушка быстро распечатала новый вариант и отнесла хозяйке. Та морщила лоб, потом протянула:

- Да, видно, что вы понимаете нашу концепцию… много ценных идей, мне нравится. Не то, что Зоя, которая не оценила перспективность некоторых рубрик, впрочем, что с нее взять, если она в Москве без году неделя. Но вы чувствуете дух, да определенно. И хорошая мысль насчет клубной рубрики, ее можно так и назвать «По клубам». Надо найти хорошего корреспондента, с бойким пером, но это потом. А пока, может быть, вы напишете сами? Я читала ваши статьи очень неплохие.

Сходите на эту вечеринку к садомазохистам, билет вам фирма оплатит, ну и напишите - нашей целевой аудитории это очень интересно.

И Арина Михайловна препохабно, по мнению Инги, захихикала.

- Выходной вам дадим, конечно. Ну и впечатлений новых наберетесь. Напишете?

- Напишу, - сказала Инга.

- Вот и чудесно. Больше этого задания доверить некому, авторов мы пока не знаем, Зоя - она девушка… в общем, не клубная и не гламурная, и одевается как-то… в общем, ей не доверишь. Идите, Инга, работайте.

Инга вышла со странным ощущением прикосновения к чему-то грязному, хотя формально ее, наоборот, похвалили и поощрили.

- Придется идти, - сказала она Зое и Оле.

- Инициатива наказуема, - засмеялись девочки, - а может, тебе понравится. Мужика склеишь.

- Какие там мужики, - вздохнула Инга, - там рабы.

- Раба, значит, приобретешь. Мне бы раба, - мечтательно сказала Оля.

- Тебе зачем? У тебя муж и ребенок.

- И хозяйство. Муж может только кое-как за Лешкой приглядеть, а ни приготовить, ни убраться не может. Это все на мне.

- Как? - удивилась Инга.

- Вот так. Приду с работы и начинаю убирать все, что накидали, готовить ужин и что-то на завтра.

- Но твой муж не работает?

- С ребенком сидит. И на том спасибо, в садик-то Лешку не берут, у него астма, ему специализированный нужен, а такого у нас в районе нет, и возить некому.

Зоя хмыкнула:

- Знаешь, меня бы не устраивало, что я деньги зарабатываю, а мужчина дома сидит.

Оля улыбнулась:

- Лучше быть здоровым и богатым, чем бедным и больным, кто бы сомневался. Да только мой муж зарабатывать особо не умеет, и никогда не умел. Пусть хоть за ребенком смотрит, и то хорошо.

- А почему хозяйством не занимается? - спросила Инга.

- Не любит.

- А ты любишь, да? Убила бы! Почему ты от него не уйдешь?

- А то не понятно, - вздохнула Оля.

- Мне не понятно!

- Ты еще…

- Я еще молодая и глупая, - перебила Олю Инга, - это я уже знаю. Но, пока я не постарела и не поумнела, попробуй объяснить, пожалуйста.

- Ладно, - покладисто согласилась Оля, - нам с мужем по двадцать семь лет. Если мы разведемся, мне останется Лешка. То есть муж будет свободный молодой мужчина, а я буду мама-одиночка не первой свежести. К тому же я на себя в зеркало смотрю каждое утро. И все свои девяносто три килограмма там прекрасно вижу.

И очки вижу, и жиденькие волосы. И еще знаю, от каких болезней у меня ожирение и какие проблемы со здоровьем. Много у меня шансов выйти замуж еще раз? По-моему, очень мало. А уж шансов встретить идеал, который, в отличие от нынешнего, будет и зарабатывать, и по дому убираться, и с ребенком (ещё и служим) сидеть, - это совсем нереально. Поэтому я довольствуюсь тем, что есть. С ребенком сидит - и ладно, на няню не нужно тратиться.

- Поняла. Извини, - выдавила Инга, - зря ты так о себе, кстати.

- Объективная реальность. Я себя люблю, но оцениваю объективно.

Инга сбежала в свою каморку - ей было стыдно. Вроде ничего плохого не хотела, но вышло как-то…

Через час Оля сама зашла за ней.

- Не обижайся, пойдем с нами обедать. Последний день обедаем девичником - с завтрашнего дня придет верстальщик, а через два дня менеджер по распространению.

- Я не обижаюсь, наоборот, я думала, что тебя обидела, - пробормотала девушка.

- Я не обидчивая. Пойдем, а то время пройдет. Ровно в два часа Арина явится на кухню и всех выгонит.

- Правда?

- Правда. Она специально приезжает к половине десятого, чтобы проверить, все ли на местах, - улыбнулась Оля, - проверит - и идет в салон красоты за углом.

Но в шесть звонит, опять проверяет. Или заезжает. Ей не важно, что мы круглые сутки сидим на форумах, время убиваем, пасьянсы раскладываем или треплемся - главное, чтобы мы были.

- Знакомо, - вздохнула Инга. - И почему нельзя судить по результатам, а не по высиживанию.

- Радуйся, что не по результатам, - сказала Оля. - Во-первых, тебе бы тогда платили за четыре реальных дня работы, во-вторых, у нас продажи никакие, журнал никто покупать не хочет. Получила бы ты дырку от бублика.

Инга с Зоей решили постараться и создать журналу лицо. Поделили пополам все рубрики и стали писать материалы сами.

- Лучше даже я что-то из своего старого переработаю, - сказала Зоя, - зато качественного, чем буду использовать материалы от студентов, где бред на бреде и язык хуже, чем у переводчика.

- Тогда давайте я вам помогу - обзоры всякие напишу, - предложила Оля, - книги, фильмы, музыку, гаджеты. И авторов распишу, я знаю, как нашей Арине нравится. Типа: «Такой-то, музыкант, такой-то, член союза писателей, такой-то, мастер спорта потому-то», - как она любит. А то у вас проблемы будут при сдаче.

Проблемы при сдаче материалов были даже с Ольгиным расписыванием авторов. Арина Михайловна просила на прочтение все статьи и не забывала выговаривать девушкам за каждую.

- Зоя, я не понимаю, что это вы мне принесли.

Может, у вас там в Ростове принято писать скучные статьи, но у нас в Москве это никому не нравится. Ерунда какая-то… самолеты, вертолеты, где учиться летать… переделайте…

- Инга, посмотрите на свои названия.

Сразу видно, что у вас нет специального образования. Что это еще за «Кушать подано»? Кому это интересно? Назовите красиво и понятно: «В какой ресторан пойти пообедать». Почему я за вас элементарные вещи переделываю? Я - генеральный директор, а заголовки придумывать - работа редактора. И выносы на обложку какие-то… зачем вы вынесли эту глупую статью про самолеты? Зоя - она, конечно, не понимает ничего, но вы-то должны соображать…

Уходили каждый раз как оплеванные, а Оля успокаивала:

- Нормально. Скоро она мне будет за картинки точно так же раздавать, потом верстальщику за верстку. Это традиция.

- Что с материалом-то делать? - надрывно спрашивала Зоя. - Хорошая ведь статья. Необычная, и оформить можно красиво. Неужели снимать?

- Зачем? - удивлялась Оля. - Добавь что-нибудь про какого-нибудь олигарха, который купил самолет, чтобы там трахать девок. Или про вертолетный бордель. И ставь на самое видное место. Арина будет в восторге.

Зоя плевалась, но находила и вставляла.

- Вот видите, значит, можете нормально работать, - принимала статью хозяйка, - почему же сразу-то нельзя сделать хорошо? Почему сначала мне надо вас ткнуть? Впрочем, я догадываюсь, что тут Инга постаралась… есть некий московский налет. Учитесь, Зоя, учитесь…

Инга боялась, что Зоя ее поневоле возненавидит.

Каждую статью приходилось «исправлять», добавляя туда так называемые «сиськи-письки».

- Будто в желтой газете работаем, - возмущалась Инга, - каждую статью уродуем.

- Привыкай, - равнодушно отвечала Оля, - кстати, ты, когда пойдешь к садистам, попроси у руководства клуба фотографии на диске. В Интернете приличных не нашла, а у них наверняка есть архив.

К садистам Инга идти откровенно боялась.

- Не тронут же они журналиста, - успокаивала Зоя, - там везде охрана, не бойся. И проблемы с милицией им тоже не нужны.

Инга вздохнула. Теоретически она все понимала, но очень боялась. Тем более что клуб начинал работать после двадцати двух - нехороший признак.

- Закажи такси ко входу, - сказал папа, - никаких попуток не лови. А еще лучше - досиди до открытия метро, все равно тебе выходной обещали.

Одежду подбирали всей семьей - отмели все черное (чтобы не приняли за свою), юбки и платья (как символ женственности), яркие вещи (чтобы выделяться), все белое (вдруг станет светиться), и в результате Инга отправилась в скромном джинсовом костюме и кроссовках. Из-за кроссовок у нее возникли проблемы на входе.

- Извините, вам лучше поискать другое заведение для отдыха, - вежливо сказал охранник.

- Но меня ждут здесь, я договорилась! - сказала Инга.

- У нас не приветствуется спортивная одежда.

- Я журналист!

- Тогда подождите, пожалуйста, несколько минут, я позвоню менеджеру и уточню.

Через некоторое время ко входу вышла очень колоритная дама - высокая, полная, затянутая в кожу, с копной ярко-рыжих волос и хлыстом в руках.

- Добрый день, - певучим голосом поприветствовала она Ингу, - вы из «Стильного журнала»?

- Да, - выдавила девушка.

- Меня зовут госпожа Маргарита, я покажу вам наш клуб, отвечу на все вопросы и расскажу о том, что вас интересует.

- Меня зовут Инга.

Девушка подавила желание машинально повторить прилипчивое словечко «госпожа».

«Красиво звучит, кстати, госпожа Инга, - подумала она. - Может, устроиться сюда работать? и хлыст мне вполне пойдут. Жаль, правда.

До бюста этой Маргариты мне еще расти и расти. Капусту ведрами кушать».

Инга помотала головой, отгоняя глупые мысли. Когда она волновалась, ей все время лезла на ум какая-то ерунда.

- Вы у нас впервые? - поинтересовалась госпожа Маргарита.

- Да.

- Хотите взять раба?

Инга поперхнулась.

- Пока нет. Мне нужно осмотреться.

- Конечно, конечно, располагайтесь.

В комнате было человек тридцать, отдельно мужчины, отдельно женщины, в углу - маленькая клетка - посередине сцена. Дамы пили коктейли и мило ворковали, играла негромкая приятная музыка - ничего похожего на притон, вполне симпатичная смесь маленького кафе и светской вечеринки. Не считая одежды гостей. Каждая вторая затянута в кожу и латекс, у многих хлысты и стеки, какие-то плетки, кожаные браслеты, странного и сексуального вида украшения - и почти все на огромных каблуках, как стриптизерши. Одна дама в наряде под медсестру. Еще у одной добрых сто двадцать килограммов плоти заковано в корсет, а на шее - шипованный ошейник. Почти все - в масках. Инга судорожно схватила коктейль, принесенный почти голым официантом, - и тут началось действие.

На сцену вышла очередная строгая госпожа и объявила:

- Кто плохо вел себя сегодня, тот плохой мальчик и заслуживает хорошей порки!

После чего постучала плеткой по лавке и изогнулась с грацией танцовщицы. Инга с ужасом наблюдала, как от мужской половины отделился вполне респектабельный дядечка, сбросил одежду и улегся на лавку, а женщина стала стегать его плеткой. Девушка выпила коктейль до дна и пожалела, что в бокале не водка. Тем временем нашлись еще желающие, лавка пустой не оставалась. Госпожа Маргарита, исправно отхлестав одного из плохих мальчиков, села рядом с Ингой.

- Будут и еще наказания, - шепнула она, - у нас большой выбор. И лед в анальное отверстие, и каблук туда же, и…

- А есть у вас отдельная курилка? - прошептала Инга, обрывая поток откровений. - Я бы очень хотела поговорить с вами вдвоем, без музыки, чтобы ничто не отвлекало.

Инга судорожно придумывала какие-нибудь «особенные» вопросы, требующие уединения, чтобы госпожа Маргарита не догадалась, как у нее к горлу подступают спазмы тошноты. Наконец выдавила:

- Госпожа Маргарита, расскажите, пожалуйста, про клиентов вашего клуба. Какие они? Почему ищут именно этих удовольствий?

Госпожа Маргарита оказалась словоохотливой дамой и пустилась в подробный рассказ. По ее мнению, мужчины поголовно нуждаются в сильных и Частных женщинах, поскольку в стране утрачено женское начало и особенно беда с матерями и женами.

Никакой связи между матерями, женами и желанием гостей клуба быть избитыми плеткой Инга не уловила, но и не особо жаждала - она радовалась передышке.

- Наши клиенты богаты и успешны, среди них немало известных людей - звезд эстрады, людей искусства, даже политиков.

«Понятно, почему мы так плохо живем, - подумала девушка, - если в свободное время наша власть любит, чтобы ей засовывали лед и каблуки во все места».

Она слушала госпожу Маргариту, певшую оды клубу, системе отношений госпожа-раб, какому-то модельеру корсетов, потом почему-то Германии и радовалась, что диктофон избавляет от необходимости пропускать все через себя, ловить каждое слово. Потом собеседница заторопила Ингу:

- Возвращаемся! Сейчас начнется аукцион рабов, этого нельзя пропустить.

Потом посмотрела на девушку лукаво и продолжила:

- И прикупите что-нибудь, познакомьтесь поближе с психологическими аспектами интересующей вас темы.

Инга удивилась и обрадовалась, что госпожа Маргарита не чувствует ее отвращения к ней и ко всему клубу, и спросила:

- Что я с ним делать буду? Я с родителями живу.

- Домой заставите отвезти. И в знак благодарности разрешите туфли… то есть… кроссовки облизать.

Но лучше бы, конечно, вы в следующий раз обули что-то женственное, на каблучках.

«Следующего раза не будет», - мелькнуло в голове.

- И что, отвезет?

- Конечно! - сказала госпожа Маргарита. - Раб счастлив исполнять все желания госпожи.

- А что он еще может? Денег будет давать? - Инге стало любопытно.

- Деньги вряд ли, да и не принято, чтобы госпожа просила у раба деньги. Но нагрузить любой домашней работой - пожалуйста. Приедет, когда скажете, все перестирает, перегладит, еду приготовит, уборку сделает, еще и цветы привезет… и все бесплатно - в общем, куда выгоднее домработницы. Госпожа Маргарита вдруг подмигнула Инге, стала сразу моложе. Инга увидела, что слой яркого грима соседствует на ее лице с курносым, простеньким носиком, и сама она в принципе совершенно обычная женщина, несмотря на вызывающий наряд и хлыст.

- Это же просто игра, - как будто уловив мысли Инги, сказала госпожа Маргарита, - женщины устают оттого, что мужчины помыкают ими с рождения. Что приходится работать и везти на себе весь Дом - а в ответ ни благодарности, ни восхищения, еще наоборот - измены, грубость, равнодушие. Женщина теряет женственность, перестает чувствовать себя леди, перестает ощущать себя прекрасной Дамой. А игры в стиле садо-мазо помогают ей стать полноценной.

- Госпожа Маргарита опять подмигнула девушке: - Скажу по секрету, многие наши посетительницы в плане секса абсолютно традиционны, и все это доминирование их совершенно не заводит. Но вот восхищение раба им нужно позарез, чисто психологически. И мелкие бытовые услуги тоже важны. Ради этого они готовы играть секс, одеваться экстравагантно, допускать какие-то элементы эротики в общении, но, конечно, рабам не отдаются, да это и убивает саму идею о недоступности госпожи. В общем, не все так просто, как может показаться на первый взгляд. И вам тоже может что-то понравиться в этой игре. Поэтому и предлагаю поучаствовать в аукционе рабов.

Инга, неожиданно проникшаяся симпатией к госпоже Маргарите, согласилась.

- Только… я же совершенно не в том стиле одета, даже не накрашена, волосы не уложены… воспримут ли меня как госпожу? Не распознают самозванку?

- Во-первых, раб не имеет права на сомнения. Во-вторых, ведите себя уверенно, так, будто вы в шелках и бриллиантах с ног до головы. Посмотрите на госпожу Джину - откровенно говоря, это просто толстая страшная баба, но она подает себя королевой - и рабы с радостью лижут следы ее ног.

Инга повела себя уверенно, и четвертый же раб достался ей за смешную сумму в сто рублей почему-то мужчин в клубе совершенно не ценили. Ей вручили поводок, и прыткий раб немедленно кинулся лизать свежеиспеченной хозяйке обувь.

Девушка поборола неловкость, привязала покупку к стулу, а после обмена с госпожой Маргаритой контактами для визирования статьи покинула вечеринку. Тем более что начались какие-то малопристойные действия с купленными рабами.

- Как тебя зовут? - спросила Инга мужчину, дергая за поводок.

- Тим, - произнес вполне довольный на вид раб.

- Разрешаю тебе отвезти меня домой.

Инга до дрожи в пальцах боялась, что Тим все-таки окажется маньяком и накинется на нее в машине, но он только бросал робкие взгляды и молчал. Среди припаркованных у клуба автомобилей его «мерседес» даже не был самым роскошным, хотя девушка никогда не каталась ни на чем подобном.

«Уфф, - решила Инга, заходя в квартиру, - все равно оно того не стоит. Лучше самой убраться, чем играть во все эти игры».

Маме с папой о клубе она рассказывать не стала, а статью накидала за два дня, стараясь акцентироваться на эротике, подделываясь под стиль бульварных газет. Арина Михайловна пришла от написанного в восторг:

- Да, Инга, это именно то, что нужно. Вам удалось уловить информационные потребности аудитории. Замечательно! У вас просто талант!

Затем хозяйка как будто сообразила, что после Подобных похвал девушка может задуматься о повышении в должности или зарплате, и поспешно прибавила:

- Жаль, что как заместитель главного редактора вы гораздо менее успешны, чем как журналист. Авторы у вас какие-то не особо, и картинки некрасивые и некачественные.

- Так они же из бесплатных фотобанков, - изумилась Инга, - чтобы картинки действительно были люкс, надо их покупать или из хороших фотобанков, или самим снимать, заплатив фотографу.

Арина Михайловна посуровела:

- Вы все говорите одно и то же, потому что вы - не профессионалы. Сказывается отсутствие профильного образования, что бы вы там ни думали о том, что оно якобы не важно. Профессионалы и бесплатно находят качественные картинки, да их везде полно. И фотографы могут все снять тоже бесплатно - я знаю, мне говорили. Не помню кто, но говорили. Надо уметь экономить бюджет, а не переплачивать. Учитесь работать, Инга, работать как следует.

И Инга отправлялась учиться работать, как следовало по мнению Арины Михайловны. Точнее, изображать видимость бурной деятельности. Оля не соврала - по пять-шесть часов в день приходилось занимать себя хоть чем-нибудь, чтобы не умереть от скуки. Зоя стала учить девушку вязать крючком салфетки - впрочем, без особого успеха.

- У меня руки не оттуда растут, - смеялась Инга, - я больше по умственной части.

- Одно другому не мешает. Женщина еще больше удивит умом, когда и готовит хорошо, и рукодельничает.

- Было бы кого удивлять, - вздохнула Инга.

- А что, у тебя никого нет? - удивилась Оля.

- Не-а.

- Почему?

- Не сложилось. Не знаю почему.

- Хочешь, познакомлю с кем-нибудь? - предложила Оля.

- Нет.

- Почему?

- Потому что как-то искусственно. Оно хорошо не бывает, когда натянуто. Лучше пусть само встретится.

Ольга навязываться не стала.

А встретилось действительно само - не прошло и полугода.

Глава 11

Его звали Илья Викторович. Сначала. Потом его стали звать Илья. Потом даже фамильярно - Илюша. Инга влюбилась практически с первого взгляда - ну, пусть не влюбилась с первого, но в дрожь и красноту ее точно бросило с той минуты, когда Илья, точнее, тогда еще Илья Викторович, преступил порог комнаты и сказал:

- Я - новый заместитель главного редактора.

К тому времени Арина Михайловна давно уволила Зою, прицепившись к какой-то ерунде, а Инге объявила:

- Будете и. о. главного редактора.

- Простите? - не поняла девушка.

- Будете исполнять обязанности главного редактора, пока я все-таки не найду профессионала, отвечающего моим требованиям. Зоя ушла, значит, нужен заместитель, причем хотелось бы мужчину - мне кто-то говорил, не помню кто, что мужчины на этой должности лучше работают, чем женщины.

- А мой оклад изменится? - поинтересовалась Инга.

- Ну… ну… - начала Арина Михайловна, - я могу платить вам тысячу долларов.

Инга уже знала, что хозяйка хоть и платит неплохо, но выжимает всю душу, и возмутилась:

- Ставка главного редактора - почти две тысячи!

- Но вы на главного редактора не тянете, - парировала Арина Михайловна, - у вас нет профильного образования - раз. У вас вообще нет высшего образования - два. И по законам многих стран вы еще несовершеннолетняя, вам бы в Англии пиво в пабе не продали - три.

- Я справляюсь со своей работой, - упрямилась Инга, - и требуете вы без скидок на вышеперечисленное.

- Хорошо, - сдалась Арина Михайловна, тысячу двести. Но ни рублем больше.

Девушка поняла, что это - последнее слово, и согласилась.

Через неделю в редакцию вошел довольно высокий молодой мужчина со спортивной фигурой и стрижкой, похожей на каре. Он блеснул на Ингу огромными карими глазами из-под длинных ресниц, обаятельно улыбнулся, демонстрируя ямочки на щеках и белые ровные зубы, и сказал:

- Я - новый заместитель главного редактора.

- Здравствуйте. А я - старый заместитель главного редактора, то есть новый главный редактор, точнее, его и. о., - пробормотала Инга, чувствуя, как краска приливает к щекам.

- Это ты зря, дорогая, насчет старого заместителя, выглядишь ты вполне новой и молодой, - пошутила Оля и предложила: - Давайте знакомиться. Я - Ольга, бильд-редактор.

- Илья Викторович, - солидно представился новичок.

До конца дня Инга рассказывала заместителю - своему первому в жизни заместителю - о журнале, об Арине Михайловне, обо всех планах и проблемах, рассказывала и краснела от каждого взгляда.

- По-моему, он очень красивый, - призналась она Оле на пути домой.

С Олей Инга близко подружилась за прошедшие месяцы. После того как уволили Зою и верстальщика Лешу, из старых сотрудников не осталось никого. Девочки в отделе рекламы менялись чуть ли не через каждые две-три недели, отдел распространения Арина перевела в другое здание (когда от отдела остался один-единственный менеджер), корректор работала на фрилансе - вот и вышло, что на кухне все время пили чай Оля и Инга.

И еще домой им оказалось по дороге - как тут не подружиться.

- Красивый? Илюша наш… ну, не в моем вкусе, конечно, - сказала Оля.

Оле нравились невысокие, крепенькие и выбритые налысо мужчины - брутальные и первобытные, как она сама говорила.

- Так я его тебе и не предлагаю. Но разве он не шикарный? Если за рамками личного вкуса?

- Тогда я уверена, что на него бабы пачками вешаются.

- Это плохо? - поняла по тону Инга.

- Знаешь, как мне бабушка говорила с детства? Она говорила: «Запомни, красивый мужчина - не твой мужчина».

Инга не сразу уловила смысл:

- То есть красивый не для тебя, что ли? Типа тебе не хватит умения его завоевать? Ерунда какая-то.

- Нет, не так. Умения - хватит. Но на красивого мужчину всю жизнь будут вешаться бабы.

- И что? Если он уже твой?

Оля вздохнула:

- Ты как маленькая. Мужчины все-таки полигамны. И хотя некоторым из них удается с великими усилиями сдержаться и не изменять женам, все-таки они кобели по природе. И теперь представь, что у красивых искушений в тысячу раз больше.

Перед ними постоянно мельтешат самые разнообразные женщины и постоянно себя предлагают. Тут и святой согрешит.

- Зато мне все будут завидовать, что он со мной!

- Ага… и стакан полуполный, а не полупустой. Жалкое утешение, если можно взять полный стакан и не компенсировать оптимизмом недостаток содержимого. Кстати, завидовать тебе будут только на первый взгляд, встречая вашу пару на улице. Да и то каждая сразу начнет думать: «Ну и ладно, все равно он ей наверняка изменяет». Видела темы на форумах: «Почему в мире все несправедливо, идет по улице красавец мужчина, а рядом с ним серая мышка?»

Инга видела все темы на форумах - убивая время, они с Олей посещали, кажется, шесть форумов, не считая профессиональных сообществ. Но аналогии не поняла.

- То есть я серая мышка?

- Нет. Точнее, да.

- Так не бывает - или нет, или да, - засмеялась Инга. На Олю она никогда не обижалась.

- Нет - потому, что в реальности ты не серая мышка, а симпатичная девушка. Необычная, привлекающая внимание. Да - потому, что завидующие тебе барышни обязательно увидят тебя именно серой мышкой. И найдут все недостатки, и еще несуществующие припишут сверху.

- Ну и ладно, - отмахнулась Инга.

- Это незнакомые. Знакомые же начнут флиртовать с твоим мужчиной, а подружки еще и гадость смогут сделать - рассказать ему про твои недостатки.

- Это как?

- Вот так, - вздохнула Оля, - плавали, знаем. Есть у тебя какая-нибудь особенность, даже и не недостаток особо - может, форма уха нестандартная, может, подъем у ноги низкий, может, ногти плоские, не суть важно. Мужчина этого или совсем не замечает, или не обращает внимания. И тут твоя так называемая подружка начинает педалировать тему. Рассказывать про аристократок, у которых совершенно другая форма уха, про красоту китайских ножек с высоким подъемом, про изысканность выпуклых ногтей. И не про тебя, а вообще… но твоему мужчине. До тех пор пока однажды он не сделает вывод, что у тебя очень сильный недостаток - форма уха, подъем ноги или ногти. И поинтересуется, нельзя ли это как-то поправить. Из благих побуждений конечно же. А дальше ты все больше будешь на этом заморачиваться, попытаешься вытряхнуть у него из головы эту ерунду, обязательно сорвешься в адрес гадкой девицы - и станешь в его глазах не только простолюдинкой с деревенскими ушами, но и завистливой особой, ненавидящей всех, кому природа подарила больше.

- У тебя такое было? - спросила Инга.

- Да. С тех пор у меня и подруг близких нет, призналась Оля, - кстати, бабушка моя всегда говорила, что не надо ни с кем дружить.

Поболтать - да, помочь по мелочи - да, сходить куда-то вместе - да, а душу открывать - никому и никогда. И в дом никого не водить, если хочешь семейного счастья.

- Так недолго и в отшельника превратиться.

- Зато без проблем, - вздохнула Ольга.

- Подожди, мы далеко с тобой зашли… Я пока ни за кого замуж не собираюсь, я тебя про Илюшу нашего спрашиваю.

- Я тебе ответила.

- Как думаешь, у меня есть шансы?

- Думаю, есть. А оно тебе надо?

- Нравится он мне, - призналась Инга уже всерьез.

- Служебный роман - последнее дело. Да еще со своим же подчиненным.

- Как раз с подчиненным лучше, чем с начальником - никто не подумает, что я ради карьеры это делаю. И он сразу ко мне будет без подозрений относиться.

- А ты к нему?

Инга задумалась.

- И я к нему. Я же увижу, по-настоящему он или нет. К тому же у нас здесь что делить? Какая тут карьера особенная - болото болотом.

- И Арина, учти это, - предупредила Оля.

- А что Арина?

- Арина - не дура. Это в журналистике она дура. А по жизни куда умнее тебя.

- Почему? - возмутилась девушка.

- Она, будучи на двадцать лет тебя старше и намного страшнее внешне (про мозги не говорим), тем не менее, нашла мужа, который купил ей в подарок журнал, снял офис и дает играть в бизнесвумен. А ты, превосходя ее всеми данными, сидишь с утра до ночи и выполняешь ее идиотские команды. Кто из вас умнее?

- Это не ум, а умение устроиться!

- Это называется житейской мудростью.

- Пусть! - отмахнулась Инга. - Мне такой мудрости не надо, я бы не согласилась, чтобы мне журналы дарили. Либо сама справлюсь - либо не мое. Только при чем тут мой новый заместитель?

Девушка чувствовала огромное удовольствие, произнося «мой заместитель», - как приятно звучит, с ума сойти!

- При том. Арина почует ваши шашни сразу и выгонит тебя.

- Не почует.

- Не стоит недооценивать противника, - возразила Оля, - как раз с житейским чутьем и мудростью у Арины все в порядке. И не заметить служебный роман у себя под носом ей будет нелегко. Уверяю тебя, ей это не понравится. И как женщине, и как начальнице. Вылетишь с работы.

- Как она просечет? Мы же не будем прямо на работе что-то такое делать?

- Инга, деточка, да нельзя скрыть отношения, пойми. Все это видно. И по взглядам, и по прикосновениям, и даже по тому, как люди рядом стоят, сразу видно, если они любовники. Особенно если еще и чувства какие-то, если роман в разгаре. Арина - баба ушлая, она заметит все сразу. Хочешь неприятностей - кадри своего Илюшу. Имя, кстати, противное какое - Илья. Что-то в нем есть слабое, рыхлое.

- Да ну тебя!

Вечером Инга читала толкование имени. Начало соответствовало Ольгиному мнению: «Красивое, надежное и хорошее имя, но по психоэмоциональному впечатлению - женственное. Его носитель - человек мягкий. Весь набор приятных и положительных качеств может быть сведен на нет отсутствием у его обладателя силы и мощи».

Инга открыла другую страничку и нашла более приятный вариант:

«Илья - чрезвычайно хозяйственный человек. Эта черта проявляется у него еще в детстве. При правильном воспитании он становится хорошим помощником матери в ее хозяйственных хлопотах и отцу в его домашних делах. С большой охотой будет участвовать в строительстве дачи, разведении огорода, починке автомобиля. С этим ребенком вообще не будет больших хлопот, если внимательно следить за кругом его друзей, - Илья не очень разборчив в выборе товарищей, легко поддается их влиянию, а так как общителен и подвижен, у него нет недостатка в знакомых.

Свою семью, как правило, Илья создает обстоятельно - и тут проявляется его хозяйственная жилка.

Он вряд ли женится, не встав твердо на ноги, не имея достаточного заработка для самостоятельного содержания семьи. Детей любит преданно. При всей своей приверженности семье и дому Илья между тем непоседа и охотно путешествует. У него острый ум. Он добр, но вспыльчив. Быстро отходит и в любой ссоре готов взять вину на себя. В характере Ильи много материнских черт, но в целом это человек, как бы отражающий лучи яркого теплого солнца. Недаром в святцах о нем сказано: «Илья, Бог мой Яхве».

Девушка еще раз десять перечитала, а потом с раздражением закрыла страницу.

«Ерунда, - решила она, - надо или строить отношения, или не начинать, а не кивать на словари имен - дескать, имя у него неподходящее».

Вечером она все-таки не выдержала и поинтересовалась у папы:

- Па, а ты веришь в имена?

- Как это?

- Ну, веришь, что имя определяет характер?

- На определенный процент, - ответил отец после долгой паузы.

- Например?

- Например, я думаю, что в нашей полосе среди привычных Кать и Маш имя типа Изольда или Дженнифер окажет сильное влияние на характер. И влияние может быть совершенно разное - но оно точно будет.

- А наоборот?

- Наоборот? И наоборот может быть - очередная, десятая в классе Маша тоже не избежит влияния на характер.

- А все остальное? Про энергетику и карму имени?

- Не верю, - сказал папа. - Точнее, верю, что такое явление существует, но не верю, что в дешевых книжечках можно прочесть правду про столь тонкие материи. Сама знаешь, на Востоке личные астрологи, которые всю жизнь учились, рассчитывали гороскопы исходя из минуты и секунды рождения и еще кучи обстоятельств. А тут… ширпотреб…

- Что? - не поняла Инга.

- Ширпотреб - широкое потребление.

- Масс-маркет, это сейчас так называется. Впрочем, ширпотреб прикольнее. Извини, что перебила. А дальше?

- Дальше все.

- Раз ты не веришь в карму и энергетику, почему назвал меня Ингой?

- Потому, что верю в фонетику. Имя очень твердое, звучное, холодное. Без всякой кармы и энергетики должно принадлежать сильной, энергичной, активной и целеустремленной леди. Почему, кстати, тебя заинтересовала тема?

Инга рассказала…

- В принципе… в принципе как в том анекдоте - вы обе правы. И я прав тоже, когда скажу, что заводить отношения на работе не стоит, даже если у него будет идеальное имя и идеальное все остальное.

Папиного совета Инга слушать не стала. Илья, с которым они перешли на «ты», часто заходил к ней в кабинет что-то спросить, принести, показать и посоветоваться, и Инга сходила с ума от его голоса, от запаха его парфюма, от его улыбки. А Илья как будто нарочно искушал девушку - то случайно коснется ее руки, передавая бумаги, то сядет рядом за комп, и она чувствует его дыхание, то просто улыбнется, демонстрируя свои замечательные ямочки, - и Инге уже тяжело сосредоточиться на работе. Она забывала, куда положила присланные авторами статьи, не успевала позвонить в типографию, с рассеянным видом проходила мимо рекламного отдела, постоянно что-то путала, теряла и роняла. Арина Михайловна обратила внимание на состояние девушки и поинтересовалась:

- Инга, вы что, влюбились, что ли?

К счастью, хозяйка пребывала в прекрасном настроении, поэтому продолжила мысль:

- Сходили бы на какое-нибудь эротическое шоу, написали бы для журнала хороший репортаж. Все равно ваши авторы не тянут подобные темы, а у вас перо бойкое. - И закончила: - Заодно и развлечетесь. Я бы и сама не отказалась сходить, но семья, семья…

Хихикала Арина Михайловна все-таки противно - стоило ей заговорить на сексуальные темы, смех сразу становился вульгарным.

А Инге все время вспоминались откровения подружек времен учебы в седьмом-восьмом классе в стиле: «Ах, он на меня посмотрел - и у меня внутри что-то оборвалось». Или: «Он со мной поздоровался, а я уронила портфель и стою, ничего сказать не могу». Инга думала, что это была игра, - оказывается, всерьез можно теряться до полного абсурда от одного присутствия мужчины, в которого ты влюблена.

Через три недели Инга уже много знала про Илюшу - раньше он работал в ежедневной газете простым редактором, приехал из Липецка (но прописка московская, иначе Арина ни за что не взяла бы к себе), был женат и развелся, детей нет, живет один.

Последний факт Илюша сообщил персонально Инге с каким-то особенным, видимо, значением - впрочем, девушка боялась что-либо толковать.

- Ты ему нравишься, - уверенно говорила Оля, - он явно тебя рассматривает как женщину.

- Тогда почему он меня никуда не пригласит или домой не проводит?

- Домой ты ездишь со мной, дорогая, забыла? - засмеялась Оля. - А приглашать ему, наверное, неудобно - не до такой же степени он всю субординацию готов к черту послать. Вдруг ты еще Арине настучишь.

- И что, самой его пригласить?

- Почему нет? В наше время, кажется, это дурным не считается. Я бы пригласила.

- Куда? - заинтересовалась Инга.

- Для начала - вместе пообедать. Как Арина уедет в свой салон и точно не притащится среди дня - зови его на бизнес-ланч в нашу кафешку дела обсудить или показать, где мы обедаем, когда хозяйка не пасет. Вполне в пределах корпоративной этики и нормы.

- Какая в нашем болоте может быть корпоративная этика, - вздохнула Инга и последовала Ольгиному совету на той же неделе, заранее отрепетировав перед зеркалом короткую, но яркую речь на тему: «Не окажете ли вы мне честь обсудить со мной наиболее важные проблемы нашей корпорации в процессе бизнес-ланча».

В реальности все оказалось проще.

- Илья, мы сегодня идем обедать в город, - сказала она, когда столкнулась с заместителем в коридоре.

- Я не пойду, я в магазин хочу зайти! - тут же крикнула Оля, услышав Ингу.

- Тогда мы можем пойти с тобой, заодно увидишь, где мы обедаем, когда Арина Михайловна уходит на весь день в салон.

- С удовольствием! Как хорошо, что ты меня пригласила, я сам постеснялся бы, - улыбнувшись, сказал Илья, и Инга опять засмотрелась на его замечательные ямочки.

О делах за обедом не разговаривали. О хозяйке тоже - Леша из «КОМ-технологий» на всю жизнь отбил у Инги охоту сплетничать с мужчинами о начальстве (впрочем, и с девочками Инга стала обсуждать Арину только после того, как убедилась, что они действительно сами хотят выпустить пар и не ждут от нее откровений).

Болтали о фильмах, о книгах, выяснили, что ходят на один и тот же профессиональный форум и даже немного знакомы виртуально, потом Илья рассказывал о своем городе и о том, как приехал в Москву поступать в МГУ. В первый год с позором провалился, чем был очень удивлен, а потом, проработав год барменом и узнав все реалии, нашел репетитора из числа педагогов и поступил - правда, на самый непопулярный факультет, зато оттуда перевелся на вожделенную журналистику.

- Слушай, Илья, а почему есть предубеждение к журналистам из МГУ?

- Потому что там сплошь золотая молодежь. Понтов много, а способностей, терпения - ни на грош. Проплачивают все сессии, папы-мамы их пристраивают в редакции, а там от них воют. Поэтому и отношение соответствующее сложилось - раз с журфака МГУ, значит, писать не умеет, а денег хочет много.

- А тебе не обидно?

- За МГУ? Ни капельки. Не брали бы деньги - не было бы у них проблем.

- Не за МГУ, за себя.

- Мне-то что? Я-то умею писать. - Илья засмеялся, засмеялась и Инга.

Не хочешь нашу рубрику про ночную жизнь вести раз писать умеешь?

- Ни капельки. Это не журналистика, "это профанация для желтой газеты.

Инга немного обиделась за свою статью про садомазохистов - несмотря на тему, она старалась, а потом решила не заострять внимания:

- А ты про что писал?

- В основном социальное. Я же в ежедневке начинал, сначала про культурную жизнь, потом про разные законы, про многодетных, эссе про каких-то интересных людей. Про одну только Великую Отечественную и ее героев более пятидесяти очерков настрочил, был как-то спрос на них. Еще обзоры писал музыкальные.

- Про какую музыку?

- Про любую новую. И про кино писал, когда у нас журналист не успевал.

- Ты в нем разбираешься?

- Да не особо. В музыке - да, кое-что понимаю, музыкальную школу закончил все-таки. Кстати, у меня сейчас друзья занимаются организацией концертов молодых групп и приглашают по старой памяти. Давай сходим?

Инга почувствовала, как сердце забилось сильнее.

- Мы с тобой?

- Ну да. Прямо в эту пятницу после работы, как раз мне друг говорил, что поет какая-то немецкая группа с непроизносимым названием.

Инга даже не поинтересовалась стилем группы и местом концерта, зато появилась в офисе на полчаса раньше, затащив в кабинет большой пакет с одеждой и обувью, в которой собиралась на мероприятие.

Во время обеда Оля зашла к ней, они закрылись изнутри и долго перебирали вещички.

- Это не пойдет - слишком будничное.

- Но ведь мы и не на бал, - возражала Инга.

- Не важно. Во-первых, вы в клуб - это ночное заведение. Во-вторых, он тебя может потом пригласить и в ресторан, а ты будешь чуть ли не в джинсах.

- Убедила. А если эту блузку к той юбке, что на мне сейчас?

- Примерь.

Оля с минуту осматривала подругу.

- Нет. Тоже не то. Слишком строго.

- А как, как должно быть?

- Должно быть сексуально, с провокацией.

- Какая провокация? Какая сексуальность? - возмутилась Инга. - У меня грудь минус первого размера и одежду впору в «Детском мире» покупать!

- И прекрасно!

- Что же тут может быть сексуального? Еще скажи, надеть мини и декольте!

- И скажу! Мини и декольте нельзя мне, потому что я толстая, а тебе можно. Худым все можно - выходные.

- Модные высокие, а я - метр с кепкой.

В прыжке, - засмеялась Оля, - а теперь слушай меня внимательно.

До конца обеденного перерыва еще тринадцать минут. Ты сейчас пулей бежишь по улице до того магазинчика на углу и покупаешь красный топ, висящий на манекене в правом углу витрины. Будет отлично - у него, кстати, размер совсем крошечный.

Инга послушно зарысила в указанном направлении, померила красную тряпочку и охотно выложила за нее немаленькую сумму. Вещичка неожиданно создала иллюзию наличия груди, изящно подчеркнула шею и красивой бахромой прикрыла живот.

Девушки снова закрылись в кабинете.

- Как на тебя шили, - оценила Оля, - жаль, нет к нему какой-нибудь юбки рваной.

- Рваной?

- Ну, чтобы разной длины слева и справа и бахрома какая-нибудь. Впрочем, с таким топиком и твоя черная будет отлично смотреться. С таким топиком все будет отлично смотреться. - Оля загрустила. - Я бы полжизни отдала, чтобы иметь фигуру, как у тебя. И носила бы вообще все.

В дверь постучали. Инга быстро накинула пиджак, ногой задвинула пакет с вещами под стол, сунула Оле в руки какие-то бумаги и открыла. На пороге стояла недовольная Арина Михайловна:

- Инга, что здесь происходит?

- Добрый день, Арина Михайловна. Мы с Олей обсуждаем концепцию иллюстративного материала к рубрике о ночной жизни. Хочется отразить наши модные идеи, сделать стильное оформление, чтобы наша требовательная аудитория узнала себя.

Взгляд и тон Арины Михайловны потеплели.

- А почему это все в кабинете, с закрытыми дверями?

- Чтобы Илье не мешать, - нашлась Инга, - он прозванивает очень важных для нас ньюсмейкеров, и я специально вызвала Олю к себе.

Арина Михайловна задала еще несколько вопросов и, наконец, ушла.

- Уфф, - выдохнули девушки.

- А давай я тебя накрашу, - предложила Оля, - я умею.

- Давай, - охотно согласилась Инга.

В результате всех стараний Инга отправлялась в клуб уверенная в своей неотразимости. Тем более что Илья сделал ей несколько комплиментов и кидал на нее украдкой вполне заинтересованные взгляды.

«Пожалуй, надо послушаться Олю и купить мини», - решила девушка.

Группа ей совершенно не понравилась - слишком громко, слишком тяжело, да еще какая-то странная манер? кривляться на сцене. После третьей песни Илья поинтересовался:

- Как тебе?

- Честно? Не нравится. Ломаются, как овсяные блины. А я не люблю, когда ломаются. Разве что Литвинову люблю, когда она ломается, - но она одна, им до нее далеко.

- Мне тоже не нравится. И место не нравится совершенно. Давай сбежим отсюда по-английски и пойдем куда-нибудь, где уютно.

- Например, в «Невку».

Инга не знала, что такое «Невка», но охотно согласилась.

- Почему по-английски?

- Потому что друг, который нас сюда пригласил и провел, жаждет услышать, что мы думаем о концерте. Это он нашел группу, организовал ее визит в Россию и сегодняшнее выступление. Ты хочешь ему рассказать о своих впечатлениях?

- Нет! - испуганно сказала Инга.

- И я не хочу. Он расстроится, а врать тоже неприятно. Поэтому давай сбежим.

И они сбежали. Илья поймал такси до «Невки», оказавшейся небольшим уютным ресторанчиком, в такси они ехали на заднем сиденье, и Ингина обнаженная рука касалась его руки - даже голова кружилась от этого. А потом они танцевали под песни в стиле ретро, и горячие ладони Ильи лежали на Ингиной талии. Девушке казалось, что они не танцуют, а плывут над полом, ничего прекраснее в жизни ей испытывать не доводилось. Илья легко коснулся губами ее лба - он ведь был на голову выше Инги вместе со всеми ее каблуками.

- Ты такой высокий, - сказала Инга прерывистым шепотом.

- Это ты такая крошечная.

- Тебе нравится?

- Очень. Ты мне очень нравишься, в тебе все красиво.

Инга краснела, руки у нее дрожали, и она пьянела не от сухого легкого вина, а от счастья.

У подъезда Илья поцеловал девушку по-настоящему, и она почувствовала, что ноги ее не держат, а внутри все плавится и закипает.

- Не пригласишь на чашку кофе? - хрипловато спросил Илья.

Инга вспыхнула и отстранилась.

- Извини… я с родителями живу.

- Понял. Спасибо тебе за сегодняшний вечер. Ты - удивительная.

И Илья снова поцеловал девушку.

Хорошо, что до понедельника Инге не нужно было идти на работу и вновь встречаться с Ильей - ей требовалось время, чтобы хоть немножко привести в порядок мысли и не повиснуть у него на шее с просьбой: «Возьми меня и не отпускай больше никогда».

А в понедельник Арина Михайловна собрала сотрудников и сообщила неожиданную радостную новость.

- Я уезжаю на месяц в Европу, - сказала она, - номер нужно сделать по утвержденному мной плану, материалы и фотографии будете согласовывать по электронной почте, и если вдруг что-то сорвется - оштрафую на всю зарплату.

Тем же вечером устроили корпоративный банкет в ближайшем баре, заказали целый бочонок пива и гору креветок, не веря собственному счастью.

Хозяйка действительно уехала, попросив охранника тщательно записывать приходы и уходы всех сотрудников, но охранник любил Арину Михайловну не намного больше остальных, поэтому первую неделю в офис практически никто не приходил (оставляли одного дежурного отвечать на звонки), вторую неделю приходили и уходили, когда хотели, и только с третьей недели началась работа над номером. Но и тогда обеденный перерыв затягивался на полтора часа в кафе, курящие постоянно бегали курить, остальные болтали о том о сем - короче, атмосфера воцарилась совершенно умиротворяющая.

- Всегда бы так, - сказал верстальщик Коля.

Самое интересное, что по срокам прекрасно успевали - ничуть не хуже, чем приходя из-под палки к девяти тридцати и с постоянным надзором Арины. Даже лучше - меньше дергались, работали слаженнее, веселее и дружнее. Впрочем, Инга парила в облаках, ей было не до работы. Они с Ильей встречались каждый день - ходили в кино или в кафе, гуляли в парке или по улицам, а потом… а потом Инга оставалась у него ночевать, и на работе они появлялись после полудня, с запавшими глазами, счастливые и очевидно влюбленные друг в друга до самых ушей. Ни одна, даже самая невнимательная особа, не сумела бы не заметить их ослепительного, оглушительного, невозможного счастья.

- Вот приедет Арина, - вздыхала Оля, - выгонит обоих. У вас на лицах все написано.

Инге было все равно - выгонит так выгонит. Она не могла даже представить себе, что станет мечтать о белом платье, о криках «горько», о том, чтобы жить вместе и готовить мужу ужин, и даже - о, ужас - о детях. Впервые девушка поняла, какое удовольствие женщины могут находить в замужестве и почему так хотят свадьбы.

Впрочем, она боялась забегать вперед - чтобы не сглазить, уж слишком хорошо все складывалось.

- Не выгонит, - отмахивалась она от Оли, - у меня есть гениальная идея по ребрендингу журнала, и за эту идею наша Арина ухватится двумя руками.

Илья идею одобрил полностью.

- Малышка, голова у тебя варит отменно! Ты просто умничка!

Впрочем, к работе он Ингу ревновал.

- Женщина не должна быть карьеристкой, - говорил Илья.

- Почему?

- Потому что в первую очередь женщина - это хранительница домашнего очага. Конечно, она может работать, если захочет, но добытчиком должен быть мужчина.

Нехорошо, когда жена зарабатывает больше мужа.

- Но ведь, когда бюджет общий, не все ли равно кто положил тысячу, а кто две! - возражала Инга.

Важно. Ты и сама не будешь уважать мужчину который меньше зарабатывает.

- Для меня это не имеет никакого значения, - честно говорила Инга, - мне, например, совершенно не важно, что ты - мой заместитель.

- А это временно, и я это исправлю, - улыбался Илья и Инга тут же бросалась целовать очаровательные ямочки на его щеках - теперь они принадлежали девушке, как и весь Илья, и наплевать ей было на мудрость Олиной бабушки. В конце концов, не всем же жить с крокодилами, кому-то предназначены и красавцы.

Арина Михайловна вернулась из Европы на день раньше запланированного и после обеда неожиданно явилась в редакцию. Как назло, Инга записалась к парикмахеру на пять часов и рано ушла с работы. Илья сумел спасти девушку от гнева начальства, сказал, что у Инги неожиданно разболелся зуб и она в срочном порядке ушла к стоматологу. Ингу он предупредил, и наутро та была готова дать хозяйке отчет, но отчета не понадобилось, Арина Михайловна пребывала в прекрасном настроении.

- Инга, зайдите ко мне, пожалуйста.

Инга захватила бумаги с идеями по ребрендингу журнала и отправилась к хозяйке.

- Арина Михайловна, я хотела сказать насчет вчерашнего вечера, - начала девушка, - но хозяйка ее перебила.

- Ничего страшного, все мы люди, каждый может заболеть, - ласково сказала Арина Михайловна, - я же не тиран какой-нибудь, чтобы не отпускать сотрудника к врачу, напротив, я очень демократичный руководитель, даже страдаю от собственной доброты.

- Спасибо, - промямлила Инга.

- Я хотела обсудить совершенно другой вопрос. В общем и целом я довольна вашей работой. С учетом вашего незаконченного образования, да еще непрофильного и юного возраста, вы неплохо справлялись с журналом. Даже в мое отсутствие выпустили неплохой номер, конечно, в нем есть недостатки и огрехи, но в общем и целом его не стыдно показать. Думаю, мы с вами будем прекрасно работать и дальше.

- Конечно, - сказала Инга, не понимая, к чему ионит хозяйка.

- Журнал нуждается в некоторой модернизации с учетом потребностей нашей целевой аудитории, вы это понимаете?

- Да, - сказала Инга и хотела изложить свои идеи, раз уж пришлось к слову, но Арина Михайловна тут же продолжила:

- Многие рубрики не вписываются в нашу концепцию, они совершенно лишние, мы их уберем. Уберем длинные статьи - мы же позиционируем себя как журнал для развлечения, который читают в дороге или во время ожидания в салоне красоты. Добавим маленькие яркие штучки про всякие новинки, материалы в формате Интернета, дневниковые материалы. Увеличим рубрики про ночную жизнь, сексуальные приключения, добавим эротики, экстрима, больше молодежного, клубного, зажигательного.

Арина Михайловна увлеклась:

- Поменяем немного дизайн-концепцию, сделаем журнал ярче. На обложку будем ставить необычные фотографии, пусть менее известных звезд, зато более эффектно будем снимать. Найдем тех, кого знает московская модная тусовка, - это куда ближе к нашей целевой аудитории, чем Дженнифер Лопес или Мадонна, пусть даже они раскручены сильнее. И побольше интерактива, побольше. Журнал сразу привлечет новых рекламодателей и продаваться будет лучше, вы согласны?

- Согласна, - ошалело закивала Инга, услышав из уст хозяйки свои идеи, тщательно изложенные на принесенных бумажках.

- Ну и прекрасно, - подвела итог Арина Михайловна, - значит, мы сработаемся. Правда, я считаю, что у вас пока недостаточно опыта, чтобы вытянуть подобный проект, поэтому вернемся на исходную позицию, и будете заместителем главного редактора. На этой должности вы отлично справлялись.

- Но, Арина Михайловна, как же так? - возмутилась Инга. - Мы же договорились…

- Договорились, - перебила Арина Михайловна, - что вы будете исполнять обязанности главного редактора, пока я не найду идеальную кандидатуру или пока вы не докажете, что идеальная кандидатура - вы.

- Так я же справлялась, и вдобавок прошло мало времени, я еще не успела показать все свои возможности. Во время ребрендинга я как раз смогу их продемонстрировать в полном объеме.

- Инга, вы замечательная девочка, и вы справлялись, но все-таки столь серьезные задачи вам пока не под силу. Отсутствие образования сказывается. И вообще, это не обсуждается. Я уже нашла человека, который станет главным редактором и проведет модернизацию. В нем я уверена.

- У него профильное образование? - тупо спросила Инга, лишь бы не молчать. Она боялась накричать на хозяйку матом.

- Да, у него профильное образование - журфак МГУ и огромный опыт работы. А главное, это он придумал все эти замечательные идеи - то есть он прекрасно чувствует запросы целевой аудитории. Вот, можете посмотреть на разработки, впрочем, вам обязательно надо их изучить - возьмите с собой.

И тут Инга внезапно все поняла.

- Это Илья? - спросила она, все еще надеясь ошибку.

«Клянусь, если она скажет, что не он, я попрошу него прощения и никогда не буду с ним спорить, все буду делать, как он хочет».

- Да, это Илья. Он уже хорошо сработался с коллективом и отлично показал себя на должности заместителя главного редактора. Лучшей кандидатуры не найти.

Несколько секунд Инга обдумывала, не сказать ли Арине Михайловне правду. Потом прокрутила все варианты:

- Арина Михайловна, мы с Ильей любовники, и он украл мои идеи.

- Арина Михайловна, это мои идеи, а Илья их услышал и украл.

- Арина Михайловна, Илья вор.

И поняла, что бесполезно. Решение хозяйка уже приняла - упрямства она была редкостного, а тут еще позориться, выносить служебный роман на обсуждение начальства…

Инга через силу выдавила улыбку и вышла из кабинета Арины Михайловны. Оля встретила ее в коридоре:

- Ин, что с тобой? Что случилось? Наорала? Все плохо? Уволила? Ерунда. Да что с тобой? Ин, что с тобой?

- Потом, - еле-еле слышно сказала Инга и тяжело опустилась на стул в кабинете.

Через несколько минут к ней зашла секретарь:

- Инга, а вам нетрудно будет переехать в общую комнату? Кабинет лучше занять Илье Викторовичу, он все-таки главный редактор, люди не так поймут, если в кабинете будете вы, а он в общей комнате.

«Проклятая корпоративная этика в болоте на десять сотрудников», - подумала девушка.

- Конечно, конечно, это очевидно. Я просто хочу собрать вещи.

- Не торопитесь, до завтра переезд подождет.

- Да у меня вещей мало, чего тут до завтра ждать, - принужденно улыбалась Инга, а ее щеки горели, как от пощечин.

Никому и никогда она не желала столько зла, сколько Илье в эту минуту. Неужели тот самый мужчина, который называл ее «малышка», «котявочка», «радость моя», тот самый мужчина, который срывающимся голосом сказал: «Спасибо, родная, что я у тебя первый», - тот самый мужчина, с которым она мечтала делить постель и жизнь, предал ее настолько мелко, подло и гадко? Ради чего? Ради четырехсот долларов в месяц, которые составляла разница в их зарплате, и должности на ступеньку выше?

Инга не знала, как она выйдет из кабинета и посмотрит Илье в глаза. Она долго не решалась, а он постучался к ней сам. С улыбкой на лице, как будто ничего и не произошло. Подошел поближе и шепнул:

- Пойдем сегодня в «Ваниль»?

Инга отшатнулась, как будто он ее ударил.

- Ты… вы… НЕТ!!! - крикнула она.

- Ты что? - Он тоже отшатнулся, испугавшись.

- Нет! Не пойду! Уходите!

Инга выбежала, закрылась в туалете, кусая губы и упираясь лбом в холодную светлую стенку.

«Может, недоразумение? - вдруг подумала она. - Илья рассказал ей мои идеи, а она решила, что это его идеи, и сама навязала ему главредство?

Или решила заочно, а он не понял, что она не поняла, чьи это идеи?»

С Ариной Михайловной могло быть и не такое.

- Нам надо поговорить, - сказала Инга Илье, перетаскивая вещи в общую комнату.

Оля молчала - видимо, начала что-то понимать.

- Оля, не спрашивай меня пока ни о чем, хорошо? Поговорим на днях. Я тебя люблю и ценю твои советы, но у меня нет сил сейчас говорить - я расплачусь.

- Хорошо, я не буду лезть.

- Не обижайся, - попросила Инга.

- Не буду, - улыбнулась Оля.

Вечером Илья повел Ингу в ресторан. Как только официант ушел от стола, приняв заказ, девушка тут же выпалила:

- Ты рассказал Арине про мои идеи с ребрендингом?

- Да, - улыбнулся Илья, - отличные же идеи. И ей понравились, видишь?

- Но это же мои идеи!

- Какая разница?

- Как это - какая? - опешила Инга. - Она подумала, что это твои идеи, и сделала тебя главным редактором, а меня понизила.

- Ну и хорошо, - улыбнулся Илья.

Инга чувствовала себя полной дурой. Может, она сошла с ума и на самом деле разговор идет о погоде? Дескать, на улице тепло. Хорошо. И дождя нет. Хорошо.

А завтра будет. Какая разница? А послезавтра не будет. Хорошо.

- Но это мое место! - возмутилась Инга.

- Было, - снова улыбнулся Илья, и Инга стала заводиться всерьез.

- Ты получил его обманом! Ты использовал меня, украл мои идеи и пролез наверх, столкнув меня.

Илья протянул руку и накрыл Ингину ладонь, нежно поглаживая.

- Малышка, успокойся. Я не понимаю, почему ты так расстраиваешься. Мы по-прежнему будем делать тот же журнал. Вместе. Только я буду главным редактором, а ты заместителем. Так и должно быть. Мужчина не должен находиться в подчинении у женщины. Тем более что у нас с тобой отношения. Кстати, предлагаю тебе ко мне переехать.

Инга сидела, ощущая, что прирастает к месту, а Илья, решив, что буря отгремела, продолжил:

- И наш общий бюджет, а ведь у нас он будет общий, верно, раз мы будем жить вместе, - он снова улыбнулся, - станет больше. Прекрасно, верно?

- Почему? - выдавила Инга.

- Что - почему? - не понял Илья.

- Почему наш общий бюджет станет больше?

- Потому что раньше Арина платила мне восемьсот долларов, как заму, а тебе тысячу двести, как и. о. главреда, а теперь она будет платить тебе восемьсот долларов, как заму, или даже поднимет до девятисот - ты попроси, она пойдет на уступки, а мне она будет платить две тысячи, как полноценному главному.

Она так ценит профильное образование. Илья засмеялся: - Считай, что мы наварили на твоих идеях минимум восемьсот долларов в месяц. А если она и тебе прибавит - то под тысячу. Третья зарплата. Предлагаю это отметить.

- Да-да, - сказала Инга, - сейчас…

Она вышла. Илья, наверное, подумал, что в туалет, а она просто вышла. Постояла на улице. Пожалела, что не курит. И побрела куда глаза глядят - глаза ни на что бы не глядели. Инга шла и шла по улицам, пока не оказалась у входа в парк. Прохожие странно смотрели на девушку, и она вдруг поняла, что выглядит совершенно неуместно в своей длинной строгой юбке, застегнутом на все пуговицы черном пиджаке и на огромных тонких каблуках. Инга со странной злостью дернула шпильки из высокого пучка, и волосы разлетелись по плечам огненно-рыжими локонами - совсем недавно Инга сделала химию и покрасила кудряшки в цвет осени - так нравилось Илье.

Теперь уже не важно, что нравилось Илье.

И никогда не будет важно.

Инга, продолжая идти, подняла голову, чтобы не плакать, и тут же с кем-то столкнулась.

- Извините, - пробормотала она, еще не видя прохожего.

- Ничего страшного, бывает, я и сам могу замечтаться, - отозвался приятный, слегка мурлыкающий мужской голос, - у вас что-то случилось?

«Кот Баюн», - сразу подумала девушка и увидела весьма забавного молодого человека. Он был невысокого роста, очень плотненький, даже толстенький, с оттопыренными крупными ушами, с кошачьей мордочкой и очень лукавой улыбкой.

- Определенно у вас что-то случилось, теперь я это вижу. Не хотите поделиться? - еще шире заулыбался Кот Баюн, показывая отличные белые зубы и прижмуривая вполне кошачьи желтые узкие глаза.

Инга хотела поделиться. И поделилась. Они уселись на какой-то лавочке, купили в палатке пива и сухариков, и Инга выложила новому знакомому все.

- Теперь я и без работы, и без парня, и противно, короче вот, - резюмировала она.

Кот Баюн задумался.

- А зачем тебе уходить с работы? Тебя никто не выгоняет.

- Не могу же я теперь с ним… вместе… да еще после этой кражи…

- Погоди, не перебивай, - в голосе Баюна прорезались твердые нотки, - ты подумай - ведь это все твои идеи. Теперь ты сможешь делать журнал именно так, как ты придумала. Ну и что, что руководителем будет твой бывший? На его месте мог быть просто сыночек твоей Арины, ее любовник - да кто угодно, у нас это сплошь и рядом.

Неважно. Ты все равно сможешь делать свое дело и получать удовольствие.

- А деньги?

- На сколько тебе убавили?

- Было тысяча двести, станет восемьсот.

- Ого, сколько ты зарабатываешь, молодец, - восхитился Кот Баюн, - но ты попроси у нее прибавки.

- Допустим, она прибавит, будет тысяча.

- Тебе на жизнь хватит?

- Хватит, но ведь…

- Не перебивай меня, - опять твердо сказал Баюн и положил ладонь Инге на руку, - ты уже выговорилась, теперь дай мне решить твои проблемы, раз уж ты выбрала именно меня, чтобы их «сливать». Не понравится решение - найдешь другое, но выслушай мое.

Инга вдруг поняла правоту собеседника - и одновременно поразилась ощущениям от прикосновения его руки.

«Похоже, он мне нравится, - с ужасом подумала Инга, - и я даже хочу его».

- Так вот, работай ровно на столько, сколько получаешь. Пусть твой экс рвет глотку и жилы, пусть теперь его размазывает по плинтусу хозяйка, а ты больше ни за что не отвечаешь - ты всего лишь заместитель. На любые вопросы отвечай: «Я выполняла распоряжения главного редактора». Взятки гладки. И действительно, выполняй все его указания. Без инициативы. Нет ничего страшнее, чем подчиненный, который выполняет все указания начальника, особенно если выполняет буквально.

- Это ты сам придумал?

- Нет, это я у умного человека прочитал.

- У кого? - спросила Инга.

- У Мухина.

- Я не знаю такого, - честно призналась девушка.

- Не знаешь? И ты после этого еще считаешь себя историком? - насмешливо сказал Кот Баюн.

- Все знать невозможно! - ощетинилась Инга.

- Ладно, не сердись, - примирительно сказал Баюн, - Мухина я тебе дам почитать, у него много дельного - и про бюрократию, и про историю СССР, и философская книга есть отличная. Называется: «Бога нет, душа бессмертна».

- Супер! - оценила Инга. - С таким названием это и должна быть отличная книга!

- Экстракт умного атеизма, - уважительно сказал Баюн, - кстати, я надеюсь, ты не того… не фанатичка?

- А я похожа? - удивилась девушка.

- Все христиане сначала притворяются нормальными, - философски изрек собеседник, - я уже это понял, и теперь просто не связываюсь, чтобы потом не ахать.

- Нет, я не христианка. И ни к одной другой Религии тоже не принадлежу. Я, скорее, агностик. Впрочем, я просто не особенно задумывалась над этим вопросом, если честно.

- Вот и прекрасно. Люблю агностиков. - И Кот Баюн обнял Ингу, а она прильнула к нему всем телом.

Через два часа он открывал перед девушкой дверь своей квартиры и шепотом объяснял:

- Ты только не путайся, нас тут много живет, и родители, и сестра, но никто не будет возражать, что я тебя пригласил.

- Хорошо, - соглашалась Инга.

Она ничего не пугалась. Авантюра поехать в гости к человеку, с которым она познакомилась в парке, столкнувшись на узкой дорожке, уже была достаточной, чтобы забыть о страхе перед дальнейшим.

«Объективно он похож на бочонок с ушками, - думала Инга, - интересно, почему я нахожу его столь привлекательным? По-моему, даже Илью я никогда так сильно не хотела».

В прихожей девушку встретил толстый рыжий кот.

- Ой, какой классный, - обрадовалась Инга и потянулась его погладить.

- Смотри, он кусается. И вообще, не притворяйся, я привык воспринимать людей такими, как есть.

Инга застыла в недоумении.

- В каком смысле «не притворяйся»?

- Ну, не надо изображать, что тебе нравится мой кот, моя сестра, мои родители, моя комната, еще что-то. Я это не оценю - мне не важно, насколько наши вкусы совпадают. И наоборот - мне все равно, если тебе это не понравится, это не имеет значения.

Короче, не загоняй себя в выдуманные рамки, чтобы мне угодить так, как ты можешь это понимать. Будь собой.

Удивленная Инга решила осмыслить сказанное потом и пообещала:

- Хорошо, не буду притворяться, тем более что меня всю жизнь все окружающие как раз переучивают с моей любимой «правды-матки», тут я расслаблюсь.

Но кошек я действительно обожаю. Думаю, он меня не укусит.

И ловко подхватила толстяка на руки - кот сразу замурлыкал.

- Видишь? Ему нравится, и он кусаться не будет.

В этот момент в прихожую вбежала молодая девушка, Инга подумала, что ей лет восемнадцать-двадцать. Очень полная, с густыми черными волосами и огромными темными глазами.

- Привет, брат! - крикнула она. - Мне нужно срочно… - Заметив Ингу, девушка осеклась, но тут же продолжила: - Ух ты… это кто-то из новых! Хорошенькая! Не думала, правда, что тебе нравятся такие мелкие, впрочем, твое дело. Это из Димкиной тусовки?

Инге стало не по себе, но она промолчала, продолжая гладить кота и затоптавшись на месте.

- Моя сестра Александра, - представил девушку Баюн, - но свое имя она не любит, отзывается на Асю или бесполое Алекс.

- Козел! - сказала Алекс.

- Тогда делай свое срочное сама, раз я козел. Инга, пойдем ко мне.

Он провел Ингу через большой зал в крошечную комнатушку, закрыл дверь и сказал:

- Вот здесь я и живу. Можешь оглядеться, а я переоденусь.

И, совершенно не стесняясь Инги, принялся снимать джинсы. Инга сделала вид, что она тоже не стесняется, и закрутила головой по сторонам. Комнатка казалась меньше, чем кухня в ее квартире, а уж какой стоял бардак… Везде были раскиданы книжки, тетрадки, кассеты и диски, какие-то огрызки, одежда, белье, непонятного назначения деревяшки и железки, тут же, прямо на полу, стояла посуда. В углу - узкая железная кровать без матраса, у окна - компьютер доисторических времен, на стенах картинки непонятно-фантастического содержания.

- Чай будешь? - спросил Кот Баюн.

- Буду.

Инга вдруг поняла, что голодна, как целая стая волков, она ведь не пообедала на работе и не успела ничего съесть в кафе.

- Буду. И есть хочу.

- С едой сложнее. У меня еды совсем нет. Впрочем, пошли на кухню, может, тебе что-то согласится дать моя мама.

Как выяснилось потом, отношения в семье напоминали скорее коммуналку, состоящую из дружественных соседей, нежели привычную Инге модель.

И Баюн, и Александра были эмансипированы, водили домой кого хотели и делали что хотели, не советуясь с мамой и папой. Баюн, в отличие от Александры, предпочитал вести созерцательный образ жизни - то есть нигде не работал, учился на заочном и целыми днями читал, думал или ходил по гостям. Эпизодически он где-то раздобывал небольшие деньги, на которые покупал что-то, без чего нельзя обойтись, - новые ботинки, например, но делал это крайне редко, когда одежда или обувь совсем рассыпалась в клочья. Чтобы не пользоваться транспортом (и не платить), ездил везде на роликах (и способен был пересечь на них весь город), а питался по знакомым, иногда забирая домой пару кусков хлеба на вечер. Впрочем, к еде был настолько равнодушен, что мог не есть по два-три дня. Родители, конечно, мечтали увидеть двадцатипятилетнего сына занятым каким-нибудь делом, но, поскольку заставить его не могли, махнули рукой и просто не спонсировали его бездеятельность, отчего сын совершенно не расстраивался.

Все это Инга узнала потом, а пока молча пошла следом за Баюном на кухню. Там хозяйничала у плиты полная маленькая женщина с веселыми глазами.

- Еды не дам, - сказала она сыну, - даже не проси.

- А я и не прошу. Вот, знакомься, Инга. Инга - это София Робертовна, моя мама.

- Очень приятно, - сказала Инга.

- Можно подумать, я всех твоих девок упомню, - пожала плечами София Робертовна.

- Упоминать Ингу не надо, не для того привел. Ее сегодня крупно подставил на работе ее же молодой человек. Он был ее заместителем и сумел удачно украсть ее идеи и в результате влезть на ее место.

- А кем ты работаешь? - заинтересовалась София Робертовна.

- Главным редактором. Теперь уже заместителем главного редактора, - грустно уточнила Инга.

- Не может быть! Тебе сколько лет?

- Двадцать, - призналась Инга, - просто я очень рано начала заниматься журналистикой, еще в двенадцать лет, поэтому у меня большой стаж, и мне доверили эту должность. Теперь уже не доверили.

София Робертовна неожиданно смягчилась:

- И мой прохвост решил тебя утешить? Где ты его нашла? Ты учишься? Где ты живешь?

- Я учусь на историческом факультете, живу с родителями в Москве, просто сегодня я так расстроилась, что шла куда глаза глядят и врезалась в вашего сына, а он меня успокоил, и как-то так получилось, что я пришла в гости… мне просто не хочется оставаться одной, наверное, не знаю… - Инга покраснела и смешалась.

«Представляю, как я выгляжу в глазах этой женщины… черт знает кого подобрали на улице, привели к ней в дом, теперь несу ересь».

- Ладно, не расстраивайся. Я смотрю, ты не такая, как мой бездельник, явно из разных компаний. Есть хочешь?

- Очень хочу, - честно призналась Инга.

- Макароны с мясом будешь?

- Я все буду. Спасибо огромное.

- Не за что. Мой ни за что не покормит, впрочем, ему и нечем. - Она тут же напустилась на сына: - И нечего смотреть голодными глазами - тебе еды не будет, можешь сразу уходить отсюда, все равно не дам.

- Да и не надо. У меня желудок подчинен мозгу, а не наоборот, - гордо произнес Кот Баюн, повернулся и собрался уходить. На пороге остановился и бросил Инге: - Поешь - приходи, дорогу знаешь.

Окончательно растерянная и смущенная Инга осталась на кухне с незнакомой ей Софией Робертовной и не знала, что говорить и что делать. Впрочем, София Робертовна больше ничего у нее не спрашивала, положила ей в тарелку огромный кусок мяса и навалила гору макарон.

«Теперь понятно, почему они все такие толстые - у нас даже папа столько не съест зараз», - Догадалась Инга.

Себе и пришедшей Алекс София Робертовна положила еще больше, обе принялись болтать о каких-то общих знакомых и их проблемах. Инга старалась побыстрее доесть и испариться с кухни.

Алекс остановила ее:

- Зайди ко мне.

- Куда?

- Вторая дверь слева.

Инга послушно зашла.

- Что у тебя с братом? - спросила Алекс.

- Ничего. Мы с ним только сегодня познакомились.

- Но ты его хочешь, я вижу.

- Да, - пробормотала Инга, проклиная это странное семейство и свою дурь, которая ее привела к ним в квартиру.

- Смотри… если что - приходи.

- Куда? - не поняла Инга.

- Ко мне. Нам не в первый раз его любовниц делить. К тому же я хоть накормить могу, а не одними разговорами о карме пичкать.

- О чем?

- О карме. Что, еще не присел тебе братик на уши? Ничего, присядет, он без этого не может, - засмеялась Алекс. Когда она смеялась, у нее тряслись все подбородки и складки на животе. - Иди, а то он разозлится. Я у него уже Настю отбила, он с тех пор бесится.

Совершенно растерявшаяся Инга послушалась приказания и пошла. В зале заметила, что за компьютером спиной к ней сидит мужчина, машинально поздоровалась, ответа не получила и тенью проскользнула в комнатушку Баюна. Она чувствовала себя неловко еще и потому, что никто не назвал его по имени, а она… она это имя забыла, а спрашивать было неудобно.

«Ладно, в конце концов, кто-то все-таки его позовет, и я узнаю. Или попадется какой-то документ на глаза», - решила девушка.

- Вернулась, - констатировал тот из-за компа, - подожди несколько минут, я закончу, раз начал. Можешь что-нибудь пока почитать.

Инга немедленно нашла что-то восточное и попыталась прочесть - впрочем, ничего не поняла, отложила. Взяла лежащую рядом Блаватскую - тоже не поняла, но все равно продолжила чтение. «Неужели я такая дура?»

- Не мучайся, - посоветовал Баюн, - это для тебя слишком сложно. Я уже все сделал, давай пить чай, и поболтаем.

Как и обещала Алекс, он взялся рассказывать ей про карму. А еще про устройство мира, про колесо сансары, про реинкарнации, тонкие пути - короче, Инга понимала каждое четвертое слово и прониклась к Коту Баюну огромнейшим уважением. Она все сильнее и сильнее ощущала его удивительное обаяние и напоминала себе кролика, радостно и добровольно падающего в объятия удава. Баюн периодически легко касался ее руки - и по Ингиному телу пробегала дрожь. Чай был зеленый, невкусный, впрочем, Баюн его явно смаковал, прочитав перед тем лекцию о правильных чайных церемониях.

Часа через два, когда Инга уже позвонила домой и соврала маме, что заночует у Ильи (а Баюн прочел ей лекцию о том, как надо правильно жить, чтобы никогда не врать), в дверь постучали.

- Это я! - послышался голос Алекс.

- Ну, заходи, - разрешил Баюн.

Александра несла в руках гитару.

- Я пришла вам петь, - объявила она.

Инга уже зареклась удивляться чему-либо, но еще раз удивилась самооценке девушки.

- Давай, - согласился Баюн, а потом подколол сестру: - Я смотрю, тебе Инга приглянулась. Так на чужой каравай рот не разевай.

- Пока не разевай, - отговорилась Алекс, быстро провела по струнам, что-то подкрутила и запела.

Инга выпала из реальности. Никогда в жизни, хотя она бывала с мамой в консерватории и в Большом театре, она не слышала ничего прекраснее ее пения. Сильный грудной голос Алекс обладал каким-то невероятным тембром, а песни… никогда раньше Инга не слышала подобных песен. В них жили сказочные существа, они дышали болью и любовью нездешних земель, а гитарные трели казались скрипкой и виолончелью.

Алекс пела долго, но Инга не заметила времени. Когда Алекс закончила, девушка только выдохнула:

- Еще… - И добавила: - Пожалуйста…

Кот Баюн засмеялся:

- Ага… и очередная не устояла…

Алекс гитару отложила.

- Извини, больше сегодня не могу. Устала. Да и хорошего понемножку. Антон, чаю налей.

«Его зовут Антон», - отметила Инга. Имя почему-то казалось чужеродным, не шло к кошачьим чертам ее нового знакомого.

Минут через пятнадцать Баюн сказал:

- Алекс, ты уже мешаешь.

И сестра ушла.

- Ну что, давай спать, - предложил он Инге.

У Инги сердце забилось пойманной птицей, затрепетало и даже заболело от пронзительного волнения. А Антон-Баюн как будто почувствовал, подошел к ней и крепко обнял. Инга уткнулась носом ему в шею и поняла, что счастлива. Несмотря на неопределенность с работой, несмотря на неизбежность расставания с Ильей, с которым еще вчера она мечтала создать семью, просто счастлива.

- Лови момент, - прошептал Баюн, - счастье всегда бывает только здесь и сейчас.

- Ты читаешь мысли?

- Конечно. Ты тоже сможешь, если будешь учиться. - И нежно, но крепко поцеловал девушку в губы. Потом отстранился. - Постель поможешь застелить? Тебе же небось на железе спать не хочется?

- А ты что, прямо на железках спишь? - удивилась Инга.

- Конечно. Я вообще не придаю значения телесному. Периодически еще и предаюсь аскезе. Могу и на гвоздях спать.

- Я не могу. Мне бы матрас все-таки.

- Сейчас добудем.

И действительно принес откуда-то матрас, старенькую, но чистую постель, правда, подушек не нашел и вместо одеяла предложил покрывало. А потом принялся раздеваться. Инга отвернулась, делая вид, что просто решила допить чай, и попросила:

- Погаси свет.

- Ты стесняешься? - удивился Баюн.

- Да.

- Тебе нечего стесняться. Я же сказал, что принимаю людей такими, какие они есть.

- Все равно, погаси, пожалуйста.

Он погасил. Инга разделась и шмыгнула под одеяло в одном белье.

"По-моему, я веду себя, как последняя шлюха», - подумала она и твердо приняла решение гнать из головы все мысли и оценки. Ей это удалось без усилий. Антон-Баюн оказался нежным, неторопливым, ласковым и даже изысканным любовником. Инга быстро позабыла свои страхи и не стала возражать, когда он предложил:

- Давай все-таки зажжем свет. Я хоть увижу тебя. Его взгляд был ей приятен.

- Ты не стесняешься потому, что я тебя не сравниваю и не оцениваю, - сказал Баюн.

- Опять читаешь мысли? - засмеялась Инга.

- Да.

- Не надо.

- Разве ты стесняешься своих мыслей? Не надо. Я же сказал - ты мне нравишься такая, как ты есть. Я люблю тебя.

И Инга опять прильнула к странному и столь желанному существу.

Утром он разбудил ее рано и сообщил:

- Мама ушла, поэтому еды точно не будет. Могу проводить тебя до метро, на работу ты успеваешь. Хочешь - приходи вечером. Я тебе телефон запишу - позвони, предупреди, чтобы я дома был.

Инга немного растерялась:

- Приходить вечером?

- Конечно, а почему нет. Тебе же тоже понравилось.

- Но… но… - Инга думала, - но у меня Илья…

Поняла глупость своих слов и расхохоталась.

- Пусть будет Илья, - согласился Антон-Баюн, - мне это не мешает тебя любить.

- Нет у меня никакого Ильи, это очевидно, - сказала Инга, - а у тебя?

- У меня тоже нет никакого Ильи.

- А девушка?

- А зачем тебе? - спросил Баюн.

- Ну как… - растерялась Инга… - чтобы знать… у нас какие-то отношения, наверное… если я приду вечером… наверное…

- Да, у нас отношения. Мы друг другу нравимся, нам интересно вместе… Что тебе еще нужно?

- Не знаю, - еще больше растерялась Инга.

- Если тебя интересует половой аспект жизни, то у меня есть две постоянные любовницы - Аня и Кошка, но Аня в будни ко мне не приходит, а Кошка уехала отдыхать в Египет.

- Но… но… но зачем тогда я? - выдавила Инга.

- Ты - это ты. Ты сама по себе. Я не сравниваю. И ты не сравнивай. Или ты из тех, кто считает, что любить можно только одного человека? Глупо же.

- Я не знаю, - честно призналась Инга.

- В общем, это ты сама разбирайся со своими тараканами, хорошо? - И Баюн поцеловал девушку. - Я тебе все сказал и про свое отношение, и про все. Я не собираюсь менять свою жизнь. Если нам по пути - оставайся, если нет - спасибо за общение.

Инга ушла в совершенном недоумении.

На работе ее уже ждала Оля, успевшая что-то понять.

- Он тебя подставил, да? Это же твои идеи? - спросила она у Инги.

- Да. Но, знаешь, сегодня мне это кажется таким мелким… таким глупым…

- Говорила я тебе - не заводи служебные романы, ничего хорошего не получится, - не сдержалась Оля.

- Больше не буду, - искренне пообещала Инга.

- А что теперь делать будешь?

- Ничего. Буду работать заместителем. А Илья еще пожалеет о том, что сделал.

Илья действительно пожалел о том, что сделал. Раньше Арина Михайловна никогда не устраивала ему выволочки, не цеплялась к каждой ерунде, не демонстрировала свою власть, не унижала и не оскорбляла - это доставалось Инге, как исполняющей обязанности главного редактора.

Теперь все шишки валились на Илью.

- За что я плачу вам такие деньги, - орала на него Арина Михайловна и швыряла ему листы, - за такие картинки? Вы не профессионал! Вы не умеете делать журналы класса люкс, вы застряли на уровне районной газетенки, это ваш предел. Как будто вы не из Москвы, а из какой-то провинции! Безобразие!!!

Инга же послушно исполняла все указания Ильи - и ничего сверх, ни малейшей инициативы. Старательный, но совершенно лишенный креатива работник. И уволить не за что, и толку никакого. Не говоря уже о провальных попытках восстановить отношения. Сколько раз Илья пытался поговорить с Ингой, приносил ей цветы, уговаривал пойти куда-то вечером, даже просил прощения - девушка оставалась непреклонной.

- За цветы спасибо, я люблю цветы. Простить я тебя давно простила, не переживай. А разговаривать и ходить куда-то нам нет никакого смысла. Отношения уже закончились, а дружба… Извини, но я предпочитаю дружить с людьми другого сорта. Предателей и воров в друзья не беру. Да и зачем тебе дружить со мной - ты говорил, что не признаешь дружбы с женщинами. Заниматься же с тобой любовью мне больше не хочется.

- Нашла другого? - злобно шипел Илья.

- Да, - честно признавалась Инга.

- Быстро же у тебя!

- Да, так получилось, в тот же день и нашла.

Как-то раз Кот Баюн приезжал к Инге в офис на своих неизменных роликах, и Илья увидел в окно, что девушка нежно его целует, провожая. Он тут же вызвал ее к себе в кабинет.

- И ты меня променяла на эту бочку с салом? - возмутился он.

- В мои обязанности входит отвечать на подобные вопросы? - поинтересовалась Инга. - Могу я уточнить у Арины Михайловны, с каких пор это вошло в мои обязанности?

- Инга, ну, пожалуйста, - Илья схватил ее за руку, - пожалуйста, перестань. Отомстила, и будет. Я уже наказан, я понял, что был не прав, я помучился, но нельзя же так.

Инга освободила руку.

- Ты ничего на самом деле не понял. Я не ставила цель тебе отомстить, точнее, ставила в первый день, когда узнала, как ты меня подставил. А потом встретила Антона - и уже на следующий день перестала мечтать о мести. Сейчас у меня нет по отношению к тебе негативных чувств, понимаешь?

- Но не можешь же ты любить этого уродца? - пробормотал Илья.

- Почему не могу? Во-первых, он не уродец, мне он кажется привлекательным.

- И одет, как бомж, - вставил Илья.

- Мне в нем нравится не одежда, а содержимое, - неожиданно стала защищать своего Кота

Баюна Инга, - он умный, он столько всего знает, с ним можно любой проблемой поделиться, он не сравнивает, он принимает меня такой, какая я есть, и еще он отличный любовник!

Илья побледнел от злости и уткнулся в компьютер. Инга ушла.

Она периодически ночевала у Антона, которого так и не называла по имени, а про себя - исключительно Котом Баюном. Ее запомнила София Робертовна, она познакомилась с главой семейства (который, впрочем, почти всегда был в медитации), для нее еще неоднократно пела Алекс, все еще намекающая на возможный секс между ними, к чему Инга готова не была. Впрочем, девушка понимала, что отношения с Баюном долго продолжаться не могут. Он очевидно терял к ней интерес - она не дотягивала до его уровня эрудиции и образованности, у них были совершенно разные взгляды на мир, разные цели и устремления. А самой Инге так и не стало комфортно в вечном свинарнике, в странных отношениях странной семейки, в этом общем то ли пренебрежении друг к другу, то ли в кристальной честности, то ли в полном безразличии - кто их разберет.

Однажды Антон-Баюн сказал Инге ночью, легко поглаживая ее живот:

- Знаешь, послезавтра возвращается Кошка.

- Мне не приходить?

- Как хочешь, можешь прийти, я не против. Но кочевать тебе тогда придется у Алекс в комнате.

В обычный день можно и втроем спать - и даже просто спать, кстати, но тут все-таки мы не виделись давно, нам захочется побыть вдвоем.

Инга ощутила жгучую обиду.

- Не надо, - привычно прочел ее мысли Кот Баюн, - не надо негатива. Попробуй выйти за привычные рамки, и не будешь мучиться подобными чувствами. Самой же будет легче.

- Я не могу, - призналась Инга, - я стараюсь, но не могу. Не могу так просто, как ты.

- Учись, - сказал Баюн и потянул девушку к себе, - это, кстати, и в постели тебе сильно пригодится.

- В смысле? - спросила Инга, отталкивая его.

- В смысле, ты будешь куда лучше заниматься любовью, если перестанешь мыслить в примитивных рамках.

- А что, я плохая любовница? - возмутилась девушка.

- Нет, не плохая, - погладил ее Баюн.

- Но не лучшая? - потребовала Инга продолжения.

- Давай не будем сравнивать.

- А давай будем.

- Нет, не давай. Ты неплохая любовница, но тебе есть куда совершенствоваться. Ты еще очень многого не умеешь делать, и не о технике речь. С техникой все в порядке потому, что ты худая, легкая и довольно гибкая, к тому же техника и вообще вторична для любви. Дело в эмоциональном наполнении процесса, в высоких уровнях, в энергетике.

И здесь ты совсем начинающая.

Инга собралась обидеться, потом передумала.

- Правильно, на меня не стоит обижаться, - сказал Баюн, - лучше используй эту энергию для роста.

- А твоя Кошка - она лучше меня? В смысле, больше умеет? - все-таки не выдержала Инга.

- Да, - ответил Баюн, - но на самом деле это не имеет значения.

И закрыл ее рот поцелуем, требуя прекращения разговора. Инга подчинилась.

Уже после Баюн сказал:

- Помнишь, в гости приходили Леша и Коля?

- Да.

- На следующей неделе Леша собирался забрать книжку, которую мне принес. С ним придет наш общий бывший одноклассник, Тим.

- Тим? - удивилась Инга, сразу вспомнив купленного в клубе садомазохистов раба.

- Он Тимур на самом деле, это у него папаша был двинутый на завоевателях, хорошо, Чингисханом не назвал или Аттилой. Мы его давно в Тима сократили.

- И что этот твой Тим?

- Обрати на него внимание. Он замечательный парень, и вы с ним похожи.

- Сватаешь? - спросила Инга.

- Сватаю, почему нет, - улыбнулся Баюн, - все Равно со мной тебе тяжело, тебе каких-то более традиционных отношений хочется, я же вижу.

Ты хоть и стараешься мыслить шире, но пока не получается. Зачем страдать? Я все равно не могу тебе дать то, что тебе нужно, - точнее, могу, но не хочу. А Тим такой же консервативный, как и ты, у вас с ним один уровень развития - вы ориентированы на материальное, на активность в этом мире, зарабатывание денег, прочую ерунду.

- Обласкал, нечего сказать, - уже не обиделась Инга.

- Я просто констатировал факт. Ты же знаешь, я не оцениваю. Но если ты обидишься на меня и нарочно не обратишь внимание на Тима - мне будет все равно, а тебе самой будет хуже.

Инге пришлось признать правоту Антона-Баюна - он всегда был прав. И приехать к визиту Леши и Тима.

Дверь ей открыла незнакомая девушка - очень высокая (на две головы выше Инги), с длинными редкими волосами, вытравленными до совсем белесого цвета, узкими бесцветными губами и курносым носом.

- Привет. Ты Инга?

- Да.

- Я - Кошка.

- Ты Кошка? - удивленно спросила Инга.

- А что не так?

- Нет, нет, я просто не так тебя представляла, впрочем, не важно, а Антон дома?

- Дома, тебя ждет, там еще ребята скоро придут, я вина купила, будем глинтвейн варить.

- Здорово.

Инга обрадовалась, что удалось уйти от разговора о том, какой она представляла Кошку, которая, как она поняла, уже не один год была любовницей Кота Баюна. Честно говоря, меньше всего она представляла, что в роли грациозного представителя семейства кошачьих окажется такая длинная, нескладная и блеклая девица.

«Впрочем, кто их, мужиков, разберет, - решила Инга, - на подиуме и еще страшнее ходят, а супермодели бешеные деньги получают, значит, тоже нравятся».

Девушке все-таки было обидно, несмотря на старания постичь и принять систему взглядов Баюна. А Баюн с порога уловил ее настроение.

- Инга, не грусти, сегодня отличный день. Иди сюда, моя хорошая! - Он обнял ее, не отрываясь от компьютера. - Как там на твоей работе?

- Тебе действительно интересно или ты из вежливости?

- Из вежливости я уже давно с тобой не общаюсь, только в первые дни, чтобы не пугать.

- На работе здорово - наша Арина на неделю опять улетела путешествовать, и мы просто с ума от радости сходим. Ты заметил, что я рано?

- Да, вот и спросил.

- А когда гости соберутся?

- Часа через полтора. Но вы с Кошкой и Алекс уже можете начинать с глинтвейном, сначала сами выпьем, одни, пока тут все свои.

- Алекс с нами?

- Да. Она любит Лешку и Тима, поэтому даже петь будет.

Инга развеселилась по-настоящему. Пение Алекс могло компенсировать все, что угодно, даже Кошку.

- Тебе Кошка не понравилась? - угадал вдруг Баюн.

- Да. Страшная, по-моему.

- Вот видишь. Ты пока умеешь видеть только внешнее, поэтому и… в общем, ладно, иди веселись. Я даже скажу тебе то, что ты хочешь услышать, - и это будет правдой - ты красивее, чем Кошка, никаких сомнений в этом быть не может.

- Но это не важно, верно? - переспросила Инга.

- Да, - коротко ответил Кот Баюн, а Инга все равно ощутила тепло внутри.

- Вот такая я, зависимая от оценок, - сказала она, уходя.

И Тим оказался точно таким же, Инга поняла это через три часа общих разговоров, а потом еще за полчаса возни на кухне - Антон-Баюн нарочно отправил их вдвоем. Тим был немного похож на Илью - тоже высокий, тоже спортивный, тоже с обаятельной белозубой улыбкой, но не настолько яркий, не безусловный красавчик, как Илья, скорее, просто симпатичный, но в глаза его внешность не бросалась, не призывала немедленно затеять флирт.

- Ты недавно с Антоном? - спросил Тим.

- Я вообще не с Антоном, - честно призналась Инга.

Ей показалось, что Тиму это понравилось, и она продолжила:

- Я - не любовница Антона, я - его…

И задумалась. Подруга? Вряд ли, он не воспринимает ее как равную. Приятельница? Вряд ли - у них слишком близкие отношения.

- Пожалуй, я его временная ученица. Мне есть чему у него поучиться. - И улыбнулась.

Улыбнулся и Тим. Разговор потек свободно, а уходя, Тим спросил:

- Можно я возьму у Антона твой телефон и позвоню как-нибудь?

- А у Антона нет моего телефона. Давай я тебе запишу, - предложила Инга.

Тим позвонил в тот же вечер, и Инга обрадовалась, что поехала ночевать домой, не стала мешать Баюну и Кошке, не стала общаться с Алекс, вернулась к родителям. Родители, кстати, продолжали думать, что у Инги в разгаре роман с Ильей, она не решилась рассказать об Антоне-Баюне и тем более показать его (если бы он вообще согласился поехать познакомиться).

- Поругались? - спросила мама, не ждавшая Ингу домой.

- Да, - призналась Инга.

И рассказала все, что случилось уже почти месяц назад, так, будто оно произошло сегодня, тем более что про понижение в должности самолюбивая девушка тоже еще не говорила.

Мама заахала, попыталась оправдать Илью, потом сказала, что он все-таки глубоко не прав, а Инга подумала, что Баюн в очередной раз оказался прав. Намного приятнее говорить правду, чем врать или умалчивать.

«И все-таки только у него получается жить так, чтобы никогда не врать. Я не смогу. Но буду стараться», - решила Инга.

Ее отношения с Котом Баюном явно подошли к концу. Звонок Тима как бы поставил точку.

- Ты не научилась воспринимать мир цветами, - сказал Баюн, когда через два месяца Инга пришла к нему в гости в качестве девушки Тима и они вдвоем возились на кухне с чаем.

- Да, - честно призналась Инга, - но я все равно очень многому у тебя научилась. Например, стараюсь не врать. Стараюсь не ломать себя под других. Стараюсь принимать других такими, какие они есть, прошу их не притворяться. Последнее самое трудное, но я стараюсь.

Баюн улыбнулся:

- Жаль, что ты больше не хочешь заниматься со мной любовью. Мне интересно, что изменилось в сексе после того, как ты стала работать над собой и многого добилась.

- Извини, но здесь я еще отсталая и зашоренная. И Тим тоже не одобрит, а я ведь теперь стараюсь не врать.

- Не прячься за Тима, - сказал Баюн, - если бы ты сама этого хотела, ты бы это сделала - а уже проблемы Тима, смог ли бы он тебя принять такой, какая ты есть. Нет, моя дорогая, это ты сама не хочешь меня.

- Я хочу, - сказала Инга, - вернее, в каком-то смысле хочу, а в каком-то нет. Что-то меня останавливает. В общем, давай не будем. Не думаю, что ты много потерял, когда я ушла из твоей постели.

- Чистая правда, - улыбнулся Баюн.

И девушка улыбнулась ему в ответ:

- Прочти мои мысли. Мне ни капельки не обидно.

Баюн пристально посмотрел на нее, а потом одобрительно засмеялся.

- Ты молодец! - сказал он. - Я полностью согласен, что ты очень многого добилась!

Они поставили все чашки и готовый чай на подносы, и тут Баюн добавил:

- Однако тебе есть куда совершенствоваться. Ты еще не совсем освободилась от гнета оценок - тебе ведь стало приятно, когда я тебя похвалил.

И оба засмеялись.

Еще через полгода Инга вышла за Тима замуж. В ресторане мама, помогая Инге освежить макияж и подколоть выпавший локон, поинтересовалась:

- Слушай, молодой человек, не помню, как зовут, такой толстенький и ушастенький, он откуда?

- В смысле?

- Это твой знакомый или Тима?

- Наш общий. Собственно, он и познакомил нас с Тимом.

- А тебе он кто?

Инга задумалась на пару секунд:

- Мне… мне он… мне он… знаешь, это очень сложно охарактеризовать. С одной стороны, я прекрасно к нему отношусь и за многое ему благодарна. А с другой стороны - он мне никто.

И эта была очередная правда, которую Инга сказала с огромным удовольствием.

Глава 12

Где-то за два месяца до свадьбы Инга осталась без работы. Арина Михайловна журнал закрыла, распустив всех сотрудников. Илью она уволила еще задолго до того, объявив ему, что он не справился с поставленной задачей, продажи не выросли, рекламодатели не побежали дружно выкупать модули и вообще.

Чисто по-человечески Инге было Илью жаль. Он выложился по полной, уговаривая друзей и приятелей помогать ему связями и материалами, выжимал из скудного бюджета выше максимума, но перебороть идиотизмов продвижения и рекламы не мог.

О каком росте продаж могла мечтать Арина Михайловна, если от отдела продвижения остался один менеджер - тот самый, которого в приличные места просто не брали из-за картавости и неумения вести переговоры? Каких модулей она хотела, если набрала в рекламный отдел девочек по сто долларов, у которых не было ни опыта работы, ни особой тяги к труду? И что мог сделать Илья, который и так привлек в журнал два салона красоты и одну фитнес-студию в процессе подготовки статей (кстати, один салон передумал подписывать контракт на последнем этапе переговоров потому, что Илья передал это в отдел рекламы и девочки недостаточно вежливо говорили с клиентом)?

Забирая документы, Илья зашел к Инге. Девушка переезжала обратно в кабинет.

- Инга… я хотел спросить…

Выглядел он жалким, и Инга смягчилась:

- Что?

- Теперь мы можем поужинать вместе? Ты видишь, меня Бог наказал, и теперь ты снова будешь главным редактором, а я уже безработный. - И улыбнулся.

На миг Инга дрогнула, увидев такие родные ямочки, и погладила его по щеке. Он вскинул на нее глаза, полные надежды.

- Извини, - сказала Инга, - я бы рада, но я не могу.

- Почему? Все та же бочка с салом, да?

- Нет, Антон ни при чем. Ты не хочешь меня понять. Впрочем, ты, видимо, и не можешь. Знаешь поговорку про реку, в которую нельзя войти дважды? Пойми, я больше не могу тебе верить, я всегда буду помнить, что ты можешь подставить.

- Но я уже понял…

- Ты понял, - перебила Инга, - я верю, что ты понял. Я обдумала ситуацию и поняла, что ты даже не хотел предать и украсть, ты хотел, как лучше. В твоем миропонимании цель оправдывает средства - и раз в итоге общий бюджет стал бы больше, а ты занял бы подобающую тебе должность, то не важно, что в процессе ты прошел по моей голове. Но я так не могу. Я буду все время ждать, где еще наше мировоззрение не совпадет. Где еще безобидная для тебя вещь станет для меня предательством и оскорблением. У нас ничего не получится.

Илья забрал документы и ушел. Из «Стильного журнала» и Ингиной жизни.

- Ты уверена, что правильно поступила? - спросил Тимур.

Он знал эту историю - Инга уже окончательно решила, что всегда приятно говорить правду, когда есть возможность, и всегда лучше быть собой - пусть другие мучаются, принимать тебя или нет.

- Да, уверена.

- А как же знаменитая поговорка, что женщины не забывают своего первого мужчину?

- Стереотип. Надо мыслить шире подобных рамок, как говорит наш любимый Антон, - улыбнулась Инга, - я не забываю тебя, и мне этого достаточно.

- Давай поженимся, - предложил Тим.

Инга опешила от неожиданности.

- Прямо вот так?

- А ты как хотела? Чтобы я встал на одно колено и торжественно попросил твоей руки? Надо мыслить шире подобных рамок!

Отсмеявшись, Инга объявила:

- Но свадьба будет в рамках! С платьем, лимузинами и прочими традиционными штучками. Не хочу мыслить шире, иначе не согласна,

- При одном условии.

- Каком? - спросила Инга.

- Меня не заставят бегать по магазинам и выбирать все эти традиционные штучки. Иначе я сбегу.

- Не заставят, не бойся, - пообещала Инга, - такой кайф я даже тебе не уступлю. И все штучки выберу сама. Самые лучшие.

На следующий день, когда пошли подавать заявление, Инга спросила:

- Тим, а ты уверен?

- В чем?

- В том, что ты хочешь на мне жениться?

- Конечно. Что же я, дурак, что ли, предлагать, если не хочу.

- А то, что я карьеристка, тебя не смущает?

- Ни капельки. Мне, наоборот, нравится слушать про твою работу.

- Ты хоть в моей, что-то понимаешь, не то, что я в твоей.

Тим был инженером и занимался мостами.

- Тебе и не нужно. Это чисто специфическое, вряд ли может быть интересно широкому кругу. А у вас вечно какие-то приколы.

- Знаешь, иногда я хочу расстаться с этим дурдомом. Не в смысле - с конкретным журналом, а вообще с дурдомом, который везде. Понимаешь, везде!!! Такое впечатление, что сделать газету или журнал невозможно, если не создать максимально сумасшедшие условия, чтобы беготня, нервы, неудобства. Все кризисы очевидны заранее - почему не пытаются их предотвратить? Половину авралов создает руководство своими глупыми действиями - зачем? Большая часть рабочих проблем связана с нехваткой денег на действительно нужные вещи - почему не запланировать необходимые траты? Скажи, неужели в твоей отрасли так бывает?

- Как?

- Ну, чтобы решили строить мост. Начертили. Денег на опоры не выделили. Инженеры и рабочие бегают, ищут, как сделать опоры бесплатно. Прорабы звонят знакомым и просят по бартеру что-нибудь. Сроки горят. Находят абы что или не находят и делают из соплей, быстренько строят дальше. Почти закончили. Тут приходит начальник и говорит: «А давайте мы середину выложим зеленым кирпичом. Разбирай, ребята, до середины все обратно, суй как-нибудь два ряда зеленого кирпича и быстро все доделывай».

Тим хохотал.

- Подожди, договорю. И вот в последние дни бригада работает днем и ночью без выходных, чудом сдают мост вовремя. На открытие приезжает самый главный, скептически смотрит и изрекает: «Не-е-е-е, премии не будет. Плохо с зеленым кирпичом». Или наоборот - хорошо, но лучше бы с красным. И вообще, много денег потратили, почему не смогли вместо половины рабочих сами на полставки поработать? Или покрытие по бартеру бесплатно найти?

Тим, булькая от смеха, объяснял:

- Такого быть не может. Во-первых, есть ГОСТы, от них нельзя отступать. Во-вторых, если мост рухнет, представляешь, какие будут последствия? Все-таки уровень ответственности не такой, как у твоего журнала. Это надстройка.

- Что?

- Надстройка. Ну, есть базис, есть надстройка. Базис - это то, без чего нельзя - это сельское хозяйство, строительство, промышленность, оборона. А надстройка - то, что сверху, то, что не первой необходимости и делается, когда базис в порядке, - культура, искусство, СМИ и прочее.

- По-твоему, искусство вторично по отношению к строительству?

- Конечно, - уверенно кивал Тим, - попробуй проживи без домов, без дорог, без тех же мостов. А без Большого театра можно.

- Технарь! - ругалась Инга, не в силах найти аргументы.

- Технарь, - с гордостью соглашался Тим.

Аргументы неожиданно помог найти Ингин папа. Когда заявление уже было подано и в один из вечеров собрались обсудить финансовые вопросы (родители Тима обещали приехать познакомиться и оплатить половину свадьбы), Инга с Тимом выехали на свой любимый спор, и тут Ингин папа сказал:

- Нельзя делить надстройку и базис в данных вещах. Точнее, делить можно, нельзя мерить ответственность именно таким образом.

- Не понял, - сказал Тим.

- Смотри - ты меряешь ответственность напрямую. Дескать, если плохо сделан мост, может пострадать десяток или сотня людей. Ну, пусть тысяча. А если плохо сделан журнал - читатели просто потеряют по пятьдесят рублей, плюнут и назавтра забудут. Поэтому ты считаешь, что к инженерному делу нужен серьезный подход, ГОСТы, проверки, а журнал - это попроще будет. Верно?

- В общем, верно. А разве не так?

- Не так. Я сам это очень поздно понял, я ведь тоже технарь. Понял, когда распался СССР, и прошло еще десять лет, и я увидел, как мы живем. Вот тогда и понял. Смотри, если мост сделан плохо, тут все сразу легко и понятно, да? Он рухнул, люди погибли, виновники очевидны (понятно, что экспертиза нужна и чертежей и материалов, но все равно очевиден круг потенциальных виновников).

Исправить легко - строить из хороших материалов и проверять чертежи.

- И? - спросил Тим.

- Погоди, не торопись. Теперь возьмем журнал. Итак, журнал сделан плохо. Нет бюджета, некомпетентное руководство, в результате информация подана кое-как, где-то ошибочна. Тут уже могут быть жертвы. Как в пределах десятка - допустим, кого-то оклеветали, не проверив информации, - тут жертва он и его семья, так и целая сотня - известны случаи, когда люди занимались самолечением, вычитав совет в журнале - и результаты приводили к инвалидности. Это прямые жертвы.

- Но это вы скорее про издания политические и медицинские, а у Инги-то женский журнал, - перебил Тим.

- Погоди, какой ты все-таки нетерпеливый. Это я издалека захожу, чтобы показать тебе, что плохо сделанный журнал тоже может напрямую привести к жертвам, как и плохо сделанный мост или плохо построенный дом. Теперь давай про косвенное. Вот, например, тот факт, что в обществе стали презирать рабочие профессии - это чья вина? Это вина СМИ. Тот факт, что молоденькие девочки умирают, пытаясь довести себя до состояния скелетов, - это чья вина? Это вина СМИ. Тот факт, что технари стали важничать перед гуманитариями, а гуманитарии мнить себя умнее технарей - это чья вина? Тоже СМИ. Именно плохо сделанные журналы или, наоборот, хорошо сделанные, но целенаправленно во вред людям приводят к подобным результатам. Поэтому реально ответственность в этой сфере ничуть не ниже - а иногда даже и выше. Базис базисом, но именно СМИ заставляют весь этот базис вставать на уши и выделывать противное природе и вредное себе. Сумасшедший дом в редакциях - повод не для иронии в стиле: «Ну, они же там ерундой занимаются, пока мы вкалываем!» - а очень печальная вещь, над которой стоит задуматься. Потому что, построив тот самый мост, человек приходит домой и берет в руки журнал. И журнал определяет его сознание, закладывает стереотипы и цели, меняет мораль - короче, ты меня понял.

Ингин папа убедил Тима на все сто процентов. И когда через буквально неделю Арина Михайловна неожиданно всех уволила, Тим предложил невесте:

- Может, тебе уйти из этой отрасли?

- Почему?

- Из-за всей этой ответственности. И чтобы в дурдоме не работать.

- Тимур, а кем я могла бы стать, как ты думаешь?

Тим задумался, а Инга рассуждала вслух:

- Продавать я ничего не буду, плавали, знаем. Секретарем попробовала - не понравилось. Продавцом - глупо как-то, все-таки я столько всего умею, а это место могут занять другие девочки. Физически тяжелую работу я не потяну.

На все, что технарское, - у меня не хватит знаний, к сожалению. В архиве сидеть или в библиотеке - платят копейки, стыдно. Детей я боюсь и общаться с ними не умею - значит, няней точно не смогу. Для крупье не вышла ростом, для бармена тоже - мне кто-то говорил. Промоутером всю жизнь не проработаешь.

- Переводчик! - сказал Тим.

- Кто? - удивилась Инга.

- Переводчик!!! Ты же прекрасно знаешь английский, и даже французский в школе учила и в институте, значит, ты можешь работать переводчиком, - радостно продолжил Тим, - это замечательная профессия.

- Но у меня практики давно не было, и французский только базовый, самые основные вещи. - Ничего, все во время работы окончательно выгранится, - уверенно сказал Тим, и Инга стала искать работу переводчика.

На фриланс предлагали сплошь технические или научные тексты, которые девушка не разобрала бы и по-русски. В бюро переводов без опыта не брали. Сопровождать делегации - требовали модельные параметры.

- Представляю, куда надо сопровождать эти делегации, - съязвила Инга.

- Неужели так и написано про параметры?

- Нет, написано только про язык, а про параметры мне по телефону сказали. И возраст просили до двадцати пяти - тут я подхожу.

Жаль, что не уродилась я под сто девяносто - сейчас бы делегации водила, деньги хорошие обещали.

- Я бы тебе поводил, - притворно рассердился Тим.

- А тебя бы тогда не было. Ты со своими ста восемьюдесятью пятью не рассматривался бы - мелковат кавалер, - смеялась Инга.

- Я тебе сейчас покажу, кто тут мелковат! - рычал Тим, и начиналась веселая возня, заканчивавшаяся Ингиным серьезным:

- Тимур!!! До свадьбы нельзя!!!

- Можно подумать, у нас брачная ночь будет первая, что ты так блюдешь эти замшелые традиции! - возмущался Тим, поправляя одежду.

- Учись мыслить шире. Первая, не первая, не важно. Ты должен по мне соскучиться. Очень сильно.

- За два месяца я не просто соскучусь, я сдохну от скуки, - обещал Тим.

- Ничего. Зато тем слаще будет брачная ночь.

- Зато тем вероятнее, что я изнасилую тебя в брачное утро, не дойдя до ЗАГСа, - ворчал Тим, смиряясь с капризами Инги.

Работу переводчика Инга нашла уже после свадьбы и после «медовых двух недель - на месяц денег не хватило», как шутила ее мама. Работа оказалась очень специфической - редактор-переводчик в лицензионном журнале. На собеседовании очень симпатичная молодая девушка, главный редактор, объяснила суть.

- Надо переводить тексты из оригинального журнала и редактировать под нашу русскую действительность.

- Это как?

- Многие из текстов явно не для нашей действительности, там примеры с западными именами, ссылки на западных врачей, на документацию, на официальные органы - это все нужно русифицировать. Ну и некоторые психологические особенности, это придет в процессе работы, я буду помогать. Обычно все быстро осваиваются.

- Простите, Лена, а почему место переводчика стало вакантным? - спросила Инга.

- Вы боитесь, что у нас текучка? Нет, уверяю вас, у нас нет текучки. Вы можете взять наш журнал за прошлый год, за позапрошлый и за этот - имена в могильнике практически не изменились. Просто наша переводчица вышла замуж за англичанина и уехала жить в Лондон. А работа подразумевает нахождение в офисе, фриланс не подойдет. - И Лена улыбнулась Инге. - А свою мечту наша переводчица встретила как раз благодаря работе. Она пошла на сайт знакомств, чтобы проверить информацию в статье - не устарела ли она за два года, - и в результате вышла замуж.

- Мне это не грозит, - улыбнулась и Инга, - я вышла замуж месяц назад. Даже три недели и четыре дня назад.

- У вас медовый месяц? - подняла брови Лена.

- Формально да. А на самом деле я так скучала без работы, что не смогла вытерпеть даже медового месяца. - Инга засмеялась.

Засмеялась и Лена. Девушки сразу понравились друг другу, и Лена предложила:

- Выходите на работу в понедельник, подойдет?

- Конечно.

- Единственное, что… хочу предупредить, - Лена стала серьезной, - у нас коллектив очень маленький, чисто женский и очень дружный. У нас нет никаких сплетен, никаких интриг - это обязательное условие. Но все равно - с высоким руководством общаюсь только я.

- Да, я понимаю.

- Инга, я просто вижу в резюме, что вы работали главным редактором, а теперь устраиваетесь простым переводчиком. В принципе у нас возможен карьерный рост, могут открыться какие-то приложения, но…

- Я все поняла, - перебила Инга, - Лена, поверьте, я не рвусь бежать по карьерной лестнице. Наоборот, я вообще хотела уйти из издательской деятельности, пойти переводчиком в бюро или гидом или что-то в этом роде, но меня не взяли без опыта работы, поэтому я прислала вам резюме. Я как раз и хочу быть просто переводчиком.

- Тогда мы поладим, - улыбнулась Лена.

Инга не сомневалась. Один тот факт, что собеседование проходило в кафе и Лена настояла на том, что сама заплатит за кофе, много говорил о кадровой политике фирмы.

- Я пришлю вам тест - сделайте его за час, хорошо? Я позвоню, когда отправлю, вы подтвердите получение, и время пойдет.

- Хорошо.

Инга легко справилась с переводом странной маленькой заметки про ослабление мышц влагалища после родов. Хуже вышло у нее с редактурой, но Лена все равно сказала, что нормально, остальному научат.

- Я снова с работой, - похвасталась Инга вечером Тиму и родителям.

- Я и не сомневался, что роль домохозяйки тебе не грозит, - засмеялся Тим.

Инга была благодарна мужу за то, что он согласился жить с ее родителями. Инга категорически не хотела расставаться с привычной обстановкой, со своей комнатой, с родными стенами, с районом, где она все знала от и до, с мамой и папой, в конце концов, они всегда жили дружно. И Тим сказал:

- Хорошо, давай попробуем. Если не поладим - разъедемся, в конце концов, у меня есть комната от бабушки, или будем снимать, мы можем себе это позволить.

Инга не сомневалась, что две семьи прекрасно поладят. Во-первых, все четверо работают и возвращаются поздно вечером. Основные же конфликты при совместном проживании, судя по форумам, происходили, когда кто-то сидел дома целый день и имел массу свободного времени для ругани.

Во-вторых, не уживаются две хозяйки на одной кухне, а Инга с мамой делят кухню уже много лет, и весьма успешно. В-третьих, проблемы создает принципиально разный образ жизни, а здесь все ложатся поздно, встают рано, по выходным отсыпаются, а вечерами опять разъезжаются - тоже поссориться некогда и не из-за чего.

Ингины расчеты оправдались - действительно, жили дружно. Не стали делить счета за квартиру - оплачивали через месяц - и полки в холодильнике - продукты покупали на всех и тоже через неделю - одну неделю папа с мамой, одну неделю - Инга с Тимом.

- Вот видишь! - гордо говорила Инга маме. - А ты все переживала, что меня замуж не возьмут, что я хозяйка плохая и карьеристка, поэтому со мной никто не уживется.

- Не сглазь, - отвечала мама, - вы еще женаты с гулькин хвост.

- А не важно. Взять-то взяли.

- Ну, взяли.

- Между прочим, ты сама говорила, что вообще замуж не пойдешь, - присоединялся к подшучиванию друг над другом папа, - и что я вижу? Едва стала совершеннолетняя по законам европейских стран - и уже замужем. Скоро сделаешь нас бабушкой и дедушкой.

- Нет! - твердо отказывалась Инга. - Замуж - одно, все-таки, раз я встретила своего мужчину, глупо было за него принципиально не выходить, а дети - другое.

- Чем же другое? Встретила своего мужчину, почему не родить от него своего ребенка? - спрашивала мама.

- Ребенок мешает карьере, что ты, как маленькая, очевидные вещи спрашиваешь, - возмущалась Инга, - муж карьере не мешает, наоборот, и кадровикам больше нравятся замужние, которые не будут на работе хвостом вертеть. А ребенок - одни помехи. Сначала беременность, потом кормить его надо, потом он по ночам орет, ты не высыпаешься, капризничает, болеет, тебе не до работы, ты вечно на больничном, вечно о нем волнуешься, кому нужен такой работник? Если и будут держать, то исключительно из жалости на старом месте, но о карьере можно забыть.

- Нужна тебе та карьера, - ворчала мама, - зачем женщине карьера? Муж хороший, детей родить, работать для удовольствия - и зачем лезть в начальники, не женское это дело.

- А я хочу! Хочу иметь свой журнал, хочу возглавлять издательский дом, хочу быть начальником! - говорила Инга.

К счастью, Тим был на ее стороне, а не на стороне тещи.

- Мне все равно, - отвечал он, если жена его спрашивала, как он считает, - лишь бы тебе хорошо было. Если ты счастлива, когда делаешь карьеру, если тебе нужно для самореализации и удовольствия стать директором - становись, пожалуйста.

Захочешь дома сидеть и рожать каждый год - пожалуйста, сиди и рожай, я вторую работу найду, третью - и обеспечу как-нибудь.

- Тимур, ты золото, - обнимала его Инга.

- Никто и не сомневался, - улыбался муж.

Тем не менее до директорского кресла Инге было как до Киева тем самым нетрадиционным способом передвижения. Она каждый день перелистывала кучу журналов начиная с девяносто восьмого года, искала подходящие материалы, переводила, пыталась подогнать под русский формат и снова перелистывала. Через три месяца Инга с ужасом поняла, что работа ей совершенно не нравится. Точнее, нравится частично. Нравится ей начальница. Лена, веселая, спокойная, умеющая все понятно объяснить. Нравятся девочки-коллеги, действительно дружные и общительные. Нравится тихий уютный офис, в который близко ездить. Нравится ненапрягающий график работы - с одиннадцати тридцати до шести. Нравится столовая, где бесплатно и вкусно кормят. Нравятся изредка бывающие презентации, куда сотрудники ходят по очереди, нравятся периодические вечерние походы в кафе всей компанией, нравятся даже приветливые охранники. Нравится все, кроме одного - переводов. Инга начинала ненавидеть язык, эти противные английские слова (особенно их американские инверсии и жаргонизмы). Ей казалось ужасно противным редактировать и переделывать тексты, искать в Интернете русские аналоги, что-то придумывать и перекраивать. Среди дня Инга звонила Тиму, выходя в курилку, и жаловалась:

- Написано: «Приготовьте для вашей семьи на Рождество традиционное английское блюдо - ткни меня палкой в ребра пудинг».

- Что? - удивлялся Тим.

- Название пудинга по словам переводится именно так. И больше никаких версий. Обыскала весь Интернет - и английский, и русский, даже знакомой переводчице позвонила - она тоже не знает, кто кого традиционно тычет под ребра в английской семье на Рождество. Идиотский язык!!! Ненавижу!!!

Пожаловавшись, она шла к Лене, и они вдвоем придумывали замену, причем Лена иногда удивлялась, что Инга еще не научилась делать это сама.

- Она говорит - дескать, надо же, уже четыре месяца работаешь, а не догадалась, - возмущалась Инга, - а как можно догадаться, если глупость полнейшая. В оригинале написано: «Если вы проголодались, перекусите стаканчиком навоза». Откуда я догадаюсь, как это можно переделать?

- И как? - интересовался Тим, булькая от смеха.

- Лена сказала, что элементарно - перекусите, дескать, половиной стаканчика кабачковой икры. Как тебе нравится? Я должна была додуматься, что навоз и кабачковая икра - это одно и то же.

- Не совсем, - смеялся Тим, - консистенция разная, ведь там, где навоза стаканчик, икры нужно в два раза меньше.

Инга тоже принималась хохотать, потом грустнела.

- Знаешь, я не понимаю, что делать. Отношения хорошие, зарплата высокая, график чудесный, ну все, просто все отлично, мне многие завидуют, а мне утром не хочется открывать глаза. Зная, что надо идти на работу, мне не хочется вечером ложиться спать, чтобы не приближать утро. Так же нельзя.

- Увольняйся, - предложил Тим.

- Но глупо же. Я же говорю - платят много, люди прекрасные, Лена наша - первый мой нормальный начальник, компетентная, умная, замечательная, график…

- Слышал уже… ты себя уговариваешь. На самом деле ты мечтаешь уволиться, просто ищешь повода. Закончится тем, что ты начнешь подсознательно работать все хуже, чтобы Лена тебя уволила и тебе не пришлось самой принимать решение.

Упрямая Инга проработала в журнале больше полугода. И, только заболев на три недели гриппом (кстати, больничный ей по-честному оплатили в полном объеме, хотя зарплата не вся была белая), в день выписки сказала:

- Тимур, у меня нет сил туда возвращаться. Лучше еще три недели гриппа.

Инга была еще очень слаба. Грипп протекал тяжело, с огромной температурой, головными болями и болями во всех суставах. Инга плакала, приходилось вызывать «скорую», врачи что-то кололи и предлагали лечь в больницу. Девушка отказывалась. И только когда температура пошла на убыль и она смогла вставать, честно призналась:

- Я так боялась, что умру. Умру сейчас, когда все только начинается.

- Дурочка, - ласково сказал Тим.

Лена очень удивилась, но заявление подписала.

- Семейные обстоятельства, - краснея, соврала Инга, вспоминая, как противно все-таки врать.

- Я вдруг почувствовала, как хрупка жизнь, - сказала она дома отцу, - и как глупо тратить ее на то, что тебе не нравится, отвлекаясь от цели.

- Ну и хорошо, - спокойно сказал отец, раскуривая трубку.

Потом Инга устроилась в холдинг, выпускающий журналы про беременность, роды и детей. Там хотели видеть некурящую молодую женщину с детьми, но согласились взять Ингу, которая хоть и бездетная, но целый год переводила статьи о семье и материнстве, к тому же не курила, к тому же редактор нужен был срочно. Инге не понравилась обстановка, и уже через неделю она попросила расчет.

- Не то, - сказала она Тиму, - не знаю, как там карьерный рост, но пятьдесят сотрудников, сидящих в одной комнате вместе с директором, и на каждого пространства отпущено меньше, чем на кладбище, и кладбищенская же тишина, и кругом стукачи, судя по обстановке, - кому это надо.

- А почему там курящих не любят? - спросил Тим.

- Не знаю. Наверное, за ними уследить труднее - курилки не на этаже редакции, и курящие получают возможность общаться без присмотра директора.

- Директор - женщина.

- Конечно! Ни один мужик до такого не додумается, чтобы самому ютиться на крошечном столике, еду класть себе под ноги, зато наблюдать за всеми работниками круглосуточно. Гадость!

- Ты шовинистка, деточка!

- Да! Я искренне считаю, что в большинстве своем мужчины лучше женщин - честнее, умнее, добрее, а женщины в большинстве своем сплетницы, завистливые, мелочные.

- Ты же сама женщина.

- А я неправильная женщина, - улыбалась Инга, - я никому не завидую и хочу стать самой главной.

- Ты правильная женщина, и я тебе это докажу, - крепко обнимал ее Тим.

Инга была очень благодарна судьбе и Коту Баюну за мужа.

- Тимур, ты - главное в моей жизни, - прошептала она.

- А работа?

- Ты, работа и родители. Выбирать не буду. Оценивать и сравнивать тоже, - сказала Инга.

А Тим просто поцеловал ее, чтобы она, наконец, замолчала.

Эпилог

- Инга, а я, кажется, Анечке нашла комнату! - крикнула Галя.

Инга положила готовое заявление в файл и крикнула в ответ:

- Зайди, чего надрываешься!

Галя зашла с коробкой конфет в руке.

- Будешь?

- Буду, - Инга взяла конфету, - а что празднуем?

- Ничего. Это наши евреи на шкафу нашли.

«Нашими евреями» редакция «Венеры» уже давно привыкла называть соседей, делающих сайт на соответствующую тему. Самое забавное, что, несмотря на отбор в коллектив строго по национальности, религиозная принадлежность сотрудников была разная, и из «еврейского уголка» частенько доносилось:

- Да не буду я ставить сотую новость про этот идиотский праздник! Там скрипач приехал, мировая знаменитость, а мы тут разводим ерунду религиозную!

- Это религия моих предков! - вопили в ответ.

- Вот и оставь ее предкам! А мои предки давно атеисты.

- Предатель!

- Зато не режу дырки в простынях!

Редакция «Венеры» начинала сотрясаться от хохота, а в «еврейском уголке» воцарялась злобная тишина. Потом сотрудники мирились между собой и снова приходили к «венерическим» пить чай.

- Между прочим, ваш журнал вся провинция зовет «Гонореей», - сообщал главный редактор, Лев, Инге.

- Знаю. Но как она называет ваш сайт…

Инга делала многозначительную паузу, и оба начинали смеяться. В конце концов, все понимали, что национальный вопрос в данном случае - лишь повод сделать деньги.

А деньги руководство «Глубинки» делало на всем. Предложи заработать на дискотеке в честь смерти матери - согласится.

- Инга! Инга, ты чего?

- А?

Галя странно посмотрела на девушку.

- Ты чего сегодня целый день сама не своя? Плохо себя чувствуешь? Таблетку дать?

У Гали всегда с собой была целая аптечка - от температуры, давления, сердца, печени, головной боли, зубной боли и всех прочих неприятностей.

- Нет, спасибо. Я себя хорошо чувствую.

- А что случилось?

Инга не выдержала и призналась:

- Ухожу.

- Куда?

- В никуда. Просто написала заявление и ухожу. Не хочу это обсуждать, ладно? Молчи, пожалуйста. Ты этого не слышала. Так что с Анечкой?

- У нас на сайте сказок работает девочка. У этой девочки есть двоюродная сестра. И эта двоюродная сестра уезжает на месяц. Ей нужно, чтобы кто-то жил в квартире и кормил ее кошек и черепаху. Вот. А за месяц Анечка точно что-то подыщет.

- Здорово! - из последних сил обрадовалась Инга, и тут зазвонил телефон.

- Да? - Девушка взяла трубку.

- Инга, зайдите ко мне, пожалуйста, - произнес генеральный директор.

- Хорошо. - Инга повернулась к Гале. - Ну вот… судьба.

Взяла со стола файл и вышла, высоко подняв голову.

Генеральный долго не хотел подписывать заявление. Он объяснял Инге про временные трудности, взывал к ее совести, льстил, угождал, пытался угрожать, но тщетно. Девушка слушала, кивала, а потом сказала:

- Вы начали свою карьеру в качестве нашего генерального со слов: «Я не отвечаю за обещания моего предшественника». И действительно - не заплатили моей редакции сверхурочных, которые он выписал, обобрали внештатных авторов, лишили нас даже корзин для мусора, которые заказал тот. Хорошо. Мы это скушали. Но вы не слышали одну очень важную вещь, которую я говорила на собеседовании - вашему предшественнику, да, но говорила совершенно четко и ясно.

- Какую же? - подергивая бровью, спросил генеральный директор.

- Я говорила о том, что я - хороший сотрудник. Лояльный к компании. Трудолюбивый. Честный. Старательный. Люблю свою работу.

- Да, Инга, и вы это подтвердили, - начал было генеральный, но Инга перебила и продолжила:

- Я без проблем терпела неудобства - всякое бывает. Работала на износ. Мотивировала работать на износ сотрудников. Ко всему была готова. Но предупреждала я компанию об одном - меня нельзя обманывать. Если меня обманут - я тут же кладу на стол заявление. И в дальнейшем считаю себя свободной от обязательств.

- Вы угрожаете?

- Нет. Я констатирую факт. Компания подло обманула редакцию «Венеры». Подпишите мое заявление. Две недели я отработаю, если захотите, правда, уже ни на минуту не задержусь и не сделаю ничего сверх бюджета и нормы, а потом я свободна. И не сомневайтесь, что «Глубинка» будет занесена во все черные списки на сайтах по поиску работы, во все возможные рейтинги и так далее с честным объяснением причин.

Генеральный директор обещал Инге выплатить ей все недостающее плюс некую «моральную компенсацию» за задержку. Удвоить зарплату, если она останется. Но Инга, как заведенная, повторяла свое:

- Выполнять обещания надо своевременно. Не под дулом пистолета, а в порядке нормы. Только подлецы делают по-другому. Я не буду больше сотрудничать с этой компанией. И никакими деньгами меня нельзя заставить не рассказать о «Глубинке» правду.

Через три дня Инга получила расчет. Не хватало четырехсот долларов - оказывается, отпуска в «Глубинке» считали по реальной зарплате только тем, кто оставался работать, а уходившим считали по «белой».

- Не боитесь, что я заявлю в налоговую? - поинтересовалась Инга в бухгалтерии.

- Пусть наш боится, - злобно сказала женщина-бухгалтер, - это не я придумала «черную» зарплату делать. Мне бояться нечего.

Инга купила в магазине четыре самых больших торта и отправилась прощаться со своими.

- Долгие проводы - лишние слезы, девочки, а я все-таки не могу уйти просто так, - сказала Инга.

Пили чай и молча улыбались друг другу, а потом Анна Фридриховна честно высказала общее мнение:

- Зря ты.

- Почему? - возмутилась Инга. - Надо было брать деньги?

Все уже знали, на каких условиях генеральный предлагал Инге остаться.

- Брать деньги фактически за то, чтобы не платить их вам? Брать подлые деньги? И вы бы после этого смогли со мной дальше работать?

- Конечно смогли бы. Работаем же и с генеральным нашим, и с бывшим работали, и с твоим последователем работать будем, - брякнула Анна Фридриховна, - мы-то все обычные люди.

Инга опешила.

- В смысле - обычные люди?

- А вот самые обычные. Не кристально честные, как некоторые. И деньги берем, когда дают, не отказываемся.

По лицам коллег из редакции Инга поняла, что они полностью согласны с Анной Фридриховной.

- Девочки, - спросила она странным голосом, - как же так? Получается, что я зря отказалась от всего и уволилась?

- Да, - сказала Кристина. Или Полина. Или обе хором.

- Но ведь мне же предлагали нечестные деньги. Вам бы ничего не заплатили, только мне. Я же ушла, чтобы не предавать вас.

- И чего добилась? - поинтересовалась Галя. - Денег нам все равно не дадут, как и не давали. Только теперь еще нам неизвестно кого пришлют, может, чистки начнутся и пол-отдела уберут, бардак будет, нас на особый контроль возьмут. Ты же скандал устроила, мы теперь все у руководства неблагонадежными будем числиться.

- Тебе хорошо, - вставила Кристина, - у тебя муж и родители, все зарабатывают, можно дома сидеть, ничего не делать. А мы теперь каждый день боимся, что уволят. Не у всех тылы позволяют быть такими честными.

Слово «честными» Кристина произнесла с отвращением, Инга не верила своим ушам.

- Ты уйдешь, - высказалась даже Анечка, - а нас прессовать начнут.

- Небось еще поименно назвала у генерального, кто чем недоволен, - предположила Полина, - сказала, что мы тебя поддерживаем, что мы все возмущены несправедливостью. А мы теперь не отмоемся еще год.

- Ничего я не говорила, - изумилась Инга.

- Да ладно уж, - махнула рукой Анна Фридриховна, - чего теперь. Подставила ты нас, конечно, по полной программе.

- Номер почти не готов, - тоном обвинителя заявила Галя, - нашла время увольняться! Не могла доделать нормально.

- Но… - залепетала Инга.

-- Да ладно уж, - опять махнула рукой Анна Фридриховна, - давайте расстанемся по-человечески. Не надо этой мелочности. Всякое в жизни бывает.

Инга не выдержала:

- Но ведь я же из-за вас, как вы не понимаете!!!

- А кто тебя просил? - выдохнула Галя. - Кто тебя просил?

И девушка поняла, что Галя абсолютно права.

- Простите, - сказала Инга, взяла сумку и в тишине ушла из редакции.

Вечером она позвонила Антону-Баюну:

- Мне надо рассказать.

- Двадцать минут. Потом я ухожу Кошку встречать.

- Хорошо.

Инга уложилась в десять. Еще минуту помолчали.

- По-моему, прекрасный урок, - сказал Кот Баюн, - нагляднее некуда. Даже если бы на психологическом тренинге специально создавали ситуацию - лучше бы не придумали. Идеально.

- Делать-то что?

- Как - что? Проанализировать свои ошибки.

- Уже.

- И больше никогда их не повторять. - Баюн вдруг засмеялся.

- Что?

- Как замечательно отыграно: «А кто тебя просил». Действительно, а кто тебя просил?

- Действительно, а кто меня просил… Ладно, иди встречай Кошку, спасибо, что послушал и высказал мнение.

- Приезжайте с Тимом на недельке.

- Обсудим.

И Инга положила трубку.

Потом встала.

Потом села обратно на стул.

Но понимание того, что никто не виноват в ситуации, кроме нее самой, не исчезло.

- Спасибо, Вселенная, - сказала Инга в никуда.

Через месяц она успешно прошла три положенных собеседования на место руководителя интернет-проекта в крупную компанию, принадлежащую западным владельцам. На итоговых переговорах присутствовал американец, «очень важная персона», как сказала менеджер по персоналу, и ему явно понравилось, что переводчик не потребовался. Инга уверенно говорила, переспрашивала, если не понимала, искренне улыбалась - в общем, понравилась «важной персоне».

- Почему вы ушли с предыдущего места работы? - спросил американец, уже завершая собеседование.

Девушка ощутила нечто вроде первого в жизни шевеления интуиции. Даже не просто шевеления, а четкого голоса свыше или изнутри.

«Скажи ему правду!» - потребовал голос.

Инга подчинилась. Краснея и спрятав руки, которые начали мелко подрагивать, она призналась:

- У меня возникло непонимание с руководством компании и моими подчиненными.

- В чем это выразилось? - попросил уточнить американец.

- Руководство компании не сумело выполнить обещаний, данных моим подчиненным. Я пошла на принцип, отказалась от бонусов, предложенных руководством, чтобы меня оставить, и уволилась, чем мои подчиненные остались очень недовольны.

Они честно объявили, что меня никто не просил отстаивать их интересы. - Инга быстро добавила: - Этот опыт оказался для меня очень полезным. Можно сказать, он дал мне больше, чем все предыдущие годы работы. И я надеюсь использовать его в вашей компании.

Улыбка получилась натянутой - девушка знала, что на собеседовании не принято говорить откровенно, не принято признаваться в таких промахах.

Американец смотрел на Ингу секунд двадцать, потом уточнил:

- Вам двадцать два года, верно?

- Да.

- Хорошо. Вы можете начать использовать ваш опыт на благо нашей компании… допустим, с понедельника? Вас это устроит или у вас еще остались какие-то дела на предыдущем месте работы?

- Меня это очень устроит, - улыбнулась теперь уже совершенно искренне Инга, - у меня нет больше никаких дел, кроме наших общих.

Американец засмеялся.

- Молодость, - сказал он, - это самое прекрасное время.

И оставил Инге свою визитку.

- У нас в компании довольно демократичный стиль управления. Если будут какие-то вопросы, на которые не найдет времени ответить ваш непосредственный руководитель, можете позвонить мне.

Инга поняла, что это - чистая победа.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Эпилог