КулЛиб электронная библиотека 

Штурмовик [Валерий Гуминский] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Валерий Гуминский Штурмовик

Пролог. Паруса над облаками

Первые солнечные лучи, едва вынырнув из свинцовой серости плотных облаков, закрывавших горизонт, брызнули по лазоревой глади моря и, добежав до берега, оторопело замерли. Было чему удивляться. Несмотря на ранний час, вся набережная была забита народом. Сюда, казалось, пришел весь город, смешавшись в однородную массу из знатных лиц и простолюдинов, ремесленников и солидных купцов, детей и взрослых, стариков и молодых. Были перемешаны наряды, сливавшиеся в пестроту тканей; серость бедняцких одежд вовсе не портила разноцветье дворянских нарядов. Здесь были все, кого не оставляло равнодушным первое после долгих зимних штормов отплытие эскадры адмирала Онгрима для несения боевого дежурства и охраны рубежей империи. Первая Эскадра (именно так, с большой буквы) уходила в поход, чтобы вернуться обратно через пару месяцев.

Шестнадцать кораблей, вольно раскинувшихся в бухте Прощания, покачивались на рейде, ожидая сигнала для начала движения. Народ, приходя во все большее возбуждение, начал постепенно продавливать оцепление, состоящее из плотного ряда гвардейцев, одетых в ярко начищенные доспехи, но пока как-то вяловато; и не особо возражал, когда высокие и статные воины с добродушным ворчанием отталкивали особо напористых обратно от себя. Им очень не хотелось быть скинутым с высокого причала в холодную весеннюю воду. В общем, порядок соблюдался. Но все еще было впереди. Поэтому командир охранения пробежался вдоль строя, проверяя готовность своих бойцов, а кое-где ставя дополнительные силы. На его лице была написана вселенская мука. Он не первый раз участвовал в оцеплении, и поэтому хотел, чтобы эскадра как можно скорее скрылась за горизонтом.

Внезапно по толпе пронесся то ли вздох, то ли восторженный гул. На «Грифоне» — адмиральском крейсере по мачте взлетел сигнальный флаг. И разом вспыхнули на солнце распускаемые белоснежные паруса. Над бухтой полетели звуки боцманских дудок, переливы сигналов — поход начался.

Разрозненный рой кораблей неожиданно превратился в двойную колонну, вытягивающую свою голову из удобной гавани в открытое море. Легкий бриз стал наполнять паруса, ускоряя движение судов. Красивые, надежные и должные внушать страх противнику корабли, сверкая свежевыкрашенными бортами, наконец, выбрались мористее и стали совершать странную эволюцию. Вперед выдвинулся «Грифон», за ним, пристраиваясь в кильватерную струю, встали линкоры «Альгор» и «Джилла». Потом расширяющимся клином пошли фрегаты и бриги, а в боковое охранение выдвинулись четыре корвета.

Пристань замерла в ожидании: и вот то, ради чего сюда в такой ранний час пришел многочисленный люд, свершилось. Одновременно все паруса опали вниз, оголив мачты. Прозрачный, напоенный запахами водорослей, соли и какими-то пряностями, воздух завибрировал, загудел на низких тонах, корпуса судов покрылись бледно-фиолетовым свечением. Словно огромные птицы, корабли тяжело оторвались от поверхности воды и постепенно стали подниматься вверх, осыпаясь со своих боков водопадами из мириада сверкающих на утреннем солнце капель, падающих обратно в свою стихию. Казалось, даже до берега докатился грохот обрушивающейся вниз воды. Над бухтой пронесся вздох восхищения и вопли радости. Толпа качнулась вперед и ринулась к краю пристани, огороженной кованой цепью, совершенно не замечая гвардейцев.

— Вертикальный луч использовали! — вопил какой-то всезнайка. — Браво! Браво!

— Стоять! — орал командир оцепления, дрожа усами, тоже встав рядом со своими гвардейцами в ряд. — С вами дети! Будьте благоразумны, господа! Кому сказано — стоять!

Разве такое событие возможно удержать алебардами или древками копий? Кое-где горожане пробились к самому краю пристани, как будто это помогло им разглядеть взлет кораблей. Уход эскадры под облака можно было наблюдать с любого места бухты, но причастность людей к великому и таинственному действию предполагало нахождение их именно здесь, в этой точке города.

И еще долго волновалось людское скопище, оставаясь на месте до тех пор, пока эскадра не растворилась на фоне облаков. Только крохотные точки говорили о том, что флот еще не ушел за горизонт в далекое и опасное плавание. Нет, пожалуй, это был полет, настоящий, подобный полету огромных мифических птиц Анки, живших когда-то в незапамятные времена на голых скалах среди океанов.

— Ну, что ж, флаг-лейтенант Улем, добро пожаловать на фрегат «Дампир»! — с веселой улыбкой граф Фарли повернулся к молодому мужчине в темно-синем кителе с золотыми позументами на обшлагах и рукавах. Несмотря на молодость, флаг-лейтенант не был новичком в походах. На его светлом лице четко просматривался косой рубец, идущий от левого уха через скулу к горлу — результат ранения в бою над Соляными островами, где имперская эскадра почти три года назад разгромила флот своих вечных врагов из королевства Дарсия. Темно-серые глаза внимательно смотрели на показания стрелок, дергающихся под стеклом в большом ящике.

— Да, господин фрегат-капитан, — кивнул с готовностью Улем, — очень рад, что получил назначение на ваш корабль. Многие хотели попасть на «Дампир», но не всем повезло. Новый фрегат — мечта всех молодых офицеров.

— Угу, чтобы хорошо оттолкнуться и попасть на головной крейсер, — ухмыльнулся пилот-штурман, барон Зальса, тоже контролирующий ход корабля, чтобы тот не завалился в сторону и не нарушил ордер. Хвала богам, на «Дампире» находился грамотный маг-левитатор, благодаря чему можно было немного расслабиться в начале рейда.

— Барон, вы несносны в своих оценках молодых офицеров, — не поворачивая головы, заметил Фарли. Его больше волновали эволюции «Грифона». Только что поступила команда поднять паруса, активировать горизонтальный гравитон и делать поворот три румба вправо. — Поднять паруса! Господин маг, кажется, настала ваша очередь проверить молодого помощника в деле!

На каждом корабле имперского флота существовала должность мага-левитатора, который следил за работой трех гравитонов — магических кристаллов, упрятанных в надежный корпус из негорючего железного дерева. Именно эти кристаллы, залитые чудовищной силы энергией, позволяли любым судам подниматься в небо и совершать долгие переходы, прибегая, если надо, к дополнительной помощи ветра.

Маг-левитатор согласно кивнул головой. Все время, пока шел подъем фрегата на высоту, его чуткие пальцы подрагивали на сжатой в руках деревянной трости с металлическим набалдашником в виде оскаленной пасти какого-то зверя. Он не мог отвлечься, контролируя процессы, бушевавшие в гравитоне. Малейшая ошибка в расчетах — и новейший фрегат мог исчезнуть в яркой ослепительной вспышке освобожденной энергии.

— С вашего позволения, я покину мостик, — вежливо произнес маг, приподнимая шляпу и окидывая пронзительным взглядом глубокого черного цвета глаз, уверенной походкой привыкшего к полетам человека сошел с лестницы на нижнюю палубу, постукивая тростью по балясинам.

— Не могу к нему привыкнуть, — поежился Улем, — вроде знатный маг, опытный в своем деле, надежный, а вот какую-то неприязнь ощущаю. Я три года назад служил на корвете «Сокол» лейтенантом, так он появился с инспекцией, и пока мы пили замечательное «Идумейское» с господами из Главного штаба, он хотел снять с должности нашего штатного левитатора. Дескать, совсем не ощущает потоки гравитона, из-за чего может произойти взрыв. Корвет-капитан едва отстоял своего любимчика, мотивируя это тем, что маг — человек пусть и старый, но бывалый, и позорное увольнение из Имперского флота серьезно подорвет его благополучие и устойчивое положение в обществе. Мы ведь все-таки относимся к мастерам с большим пиететом.

— «Сокол» взорвался на рейде год назад, — напомнил барон Зальса, поглаживая рукоятки прибора.

— Вот именно, — отозвался Улем, — я и говорю, что господин Ритольф — профессионал в своем деле, и как он чувствует энергию гравитонов — это надо видеть. Может, из-за этого его свойства мне не по себе. Странно, не находите?

— Нам повезло, что Ритольф находится на нашем «Дампире», — без обиняков заявил лейтенант Малей, стоящий чуть позади основной группы командиров и рассматривал головной корабль в подзорную трубу.

— Кто бы сомневался, — неслышно пробормотал штурман.

Двойной строй слегка дернулся и сделал легкий крен вправо. Чуткий слух офицеров уловил потрескивание обшивки бортов и скрип такелажа. Поднятые паруса хлопнули по ветру, попав в воздушный поток, палуба ощутимо дернулась.

— Ого! Скорость заметно выросла! — удовлетворенно заметил Улем. — Господа, а вам не кажется, что мы направляемся совсем не в сторону маяка Брандигана, а совсем в другое место?

— Первоначальный приказ был именно такой, — возразил капитан Фарли, — и какой смысл менять направление? Или у адмирала совсем другие мысли?

— Господин фрегат-капитан! — с носового юта раздался крик наблюдателя. — Поднят приказ: зеленый вымпел следует юго-восток! Головным назначается «Джилла»!

Граф Фарли удивленно хмыкнул. Его фрегат был прикреплен к отряду, идущему под зеленым вымпелом, а значит, эскадра по каким-то причинам решила разделиться. На «Джилле» командует его старый приятель — граф Анхиз, старый прожженный вояка и ловелас. Впрочем, ему такие эпитеты не мешали постепенно продвигаться по карьерной лестнице. На сердце потеплело.

Отряд в количестве четырех судов под руководством линкора «Джилла» стал отдаляться от основной группы и вскоре лег на курс, предписанный адмиралом. На линкоре взлетели сигнальные флажки. Капитан Анхиз осведомлял, что берет командование на себя, и что отряд направляется к архипелагу Керми, где и предстоит рейдировать до окончания срока экспедиции.

— Поганое местечко, — помрачнел Улем. — Там же пиратское гнездо! Сотни кораблей, спрятанных в узких бухтах, тысячи островков, где базируется до пяти-шести тысяч головорезов! Зачем нам патрулировать в том районе?

— Разве приказы обсуждаются, флаг-лейтенант? — резонно заметил граф Фарли. — Мало ли какие идеи приходят в голову высшему командованию? Мы обязаны подчиняться, потому что служим империи и своему императору. Понимаю, что говорю высокопарно, но все же…

— Я всего лишь о том, что архипелаг — удобное место для засады дарсийских королевских «гончих». Эти юркие клиперы столько крови испортили, — немного оправдал свой пессимизм виконт Улем.

— Не подумайте, что я тоже возражаю против приказов сверху, — обернулся барон Зальса, — но разделять эскадру и гнать малый вымпел к Керми — идея не совсем удачная.

— Во всем заложен смысл, — раздался голос мага Ритольфа, поднявшегося на капитанский мостик незаметно для спорящих. — Даже в неконструктивных приказах. Капитан, я проверил гравитоны. Они в порядке. Активирован горизонтальный луч, он нам сейчас больше нужен.

— Спасибо, Ритольф, — кивнул граф, окидывая сверху палубу. Кажется, все в порядке. Вахтенные на месте, груметы выполняют свою работу — можно и отдохнуть.

— Флаг-лейтенант, принимайте на себя командование, — решил Фарли, — я буду у себя в каюте. Через два часа — обед в кают-компании. Прошу не опаздывать, господа.

Войдя в свою скромно обставленную командирскую каюту, Фарли отчего-то вздохнул. Неторопливо скинул китель, ослабил ворот белоснежной рубашки, и, скрипя новыми кожаными сапогами, подошел к столу. Его рабочее место было завалено картами. Какие-то лежали на краю, свернутые в трубку, другие были наполовину развернуты и прижаты тяжелыми предметами вроде книг или хрустальной пепельницы. Поискав глазами курительную коробку, граф выудил из нее толстую пахитосу, аккуратно снял с крюка едва горящую лампу под закаленным магией стеклом, которое выдерживало падение не только на пол, но и на каменную поверхность, и открутил колпак. Зажал зубами пахитосу и приложился кончиком к огню. Запыхтел ароматным дымом. Проделал обратную манипуляцию с лампой, и только потом занялся основным делом. Сгреб все ненужные карты и бросил их на кровать, и лишь одну расправил полностью.

Архипелаг Керми действительно пользовался дурной славой у мореходов всего мира, будь даже это военные королевства Дарсия или имперские купеческие (тем более!) корабелы, волею судеб вынужденные проходить вдоль его берегов. Ну, бывает так иногда, если морские течения позволяют быстрее достичь нужной точки, что поделать. Используя гравитоны, пиратские шхуны и быстроходные рейдеры могли достать любую жертву, хоть на высоте нескольких тысяч метров, хоть на поверхности моря. И неизвестно, какой способ защиты был бы лучше. Самый подходящий аргумент против пиратов — бортовая артиллерия и отряд штрафников, вырезающих всех, кто попадет под их кортики, сабли и ножи. Вот кого боялись, так это абордажников, еще прозываемых в империи Сиверия штурмовиками. И сейчас в их отряде на борту корвета «Молотобоец» как раз находились эти отчаянные головорезы. Немного, человек пятьдесят, приданные «зеленому вымпелу» для выполнения тактических задач. Иногда, признавался себе Фарли, ему становилось жаль этих парней, бывших когда-то бравыми офицерами и знатными дворянами, но в силу каких-то странных и необъяснимых поступков, попавших под страшный удар Имперского Суда. Искупать свою вину им приходилось вот таким нетривиальным способом. И степень искупления не зависела от первой пролитой крови. Воевали до тех пор, пока лично император не подписывал повеление о возврате всех привилегий.

Пахитоса была изумительной; граф посмаковал вкус табака, сбил пепел и внимательно вгляделся в темные пятна, разбросанные по южной оконечности карты. Архипелаг тянулся с севера на восток и медленно загибался к югу, образую сломанную подкову. Самое печальное, что морские течения странным образом направлялись в эту самую подкову, омывали островки и разбивались на десятки мелких, полностью дезориентируя неопытных мореходов. А воздушные потоки ну никак не могли обойти Керми стороной! Именно они не позволяли проскочить пиратский притон далеко стороной! Какая-то неведомая сила тянула к этому архипелагу все, что плавает и летает!

Против пиратов четыре боевых единицы более чем достаточно. Линкор «Джилла» двухпалубный, имеет по пятьдесят пушек с каждого борта, не считая носовых и кормовых бомбард. Его фрегат несет сорок стволов. Корветы «Лось» и «Молотобоец» вооружены слабее, но они и не предназначены для долгого боя. Так, прикрытие, не более. Десять бомбард с каждого борта только для устрашения, да и такое утверждение вряд ли заслуживает точности. Пираты — народ отчаянный, напрочь забывший чувство страха, когда есть чем поживиться.

А вот самая главная опасность — дарсийские корабли. Эти (мысленно граф даже сморщился от неприятия) шакалы любят такие места, и, маскируясь под пиратские суда, периодически совершают нападения, методично выбивая один имперский корабль за другим. Находясь в состоянии вялотекущей войны, умудряются пакостить в завуалированном виде. Таковы реалии двух великих держав, спорящих за мало-мальский кусок какой-нибудь суши на просторах морей.

С сожалением затушив пахитосу, граф разогнал рукой дым по сторонам, решил прилечь. Подлетное время при попутном ветре и умеренной работе гравитона — около двух часов. До обеда можно вздремнуть, а там и за работу пора приниматься. Интересно, граф Анхиз решится на снижение и посадку отряда на воду? Или предстоит патрулирование в воздухе?

Фарли крепко спал до тех пор, пока в дверь каюты негромко не постучали.

— Господин капитан! Вас ожидают в кают-компании! — раздался звонкий мальчишеский голос.

Граф улыбнулся. Юнга Доральд из хорошей дворянской семьи был расторопным малым, и при должной подготовке грозился стать знатным моряком. Отслужит на «Дампире» еще пару лет, и можно направлять в Офицерский Корпус. Его рекомендации должно хватить.

Обед прошел обыденно, насколько это возможно. Барон Зальса рассказал пару баек из своего прошлого, отчего развеселил всех, кроме левитатора Ритольфа. Маг выглядел излишне скованным и напряженным. Фарли даже заметил, как шевелятся мочки его ушей, словно у сторожевого пса.

— Господин Ритольф, вас что-то беспокоит? — не преминул спросить капитан.

— И уже давно, — проворчал маг, обводя своими черными глазами собрание. — Мне не пристало давать советы тому, кто берет на себя командование, пусть даже малым отрядом, но… Не нравится мне обстановка. Лучше бы обогнуть архипелаг по большой дуге и не приближаться туда.

— Нас все равно захватит потоком, как бы мы не сопротивлялись, — возразил Улем, отхлебнув густой красноты «Идумейского», — а если вас терзают сомнения — дайте сигнал своему коллеге на «Джиллу». Там ведь господин Глам Гесли отвечает за гравитоны?

— Именно, — маг скомкал накрахмаленную салфетку и небрежно бросил на край стола. — Спасибо, флаг-лейтенант, вы развеяли мои сомнения. Пожалуй, я так и сделаю, чтобы потом не сожалеть об упущенном.

Маг встал, церемонно поклонился дворянам и вышел из кают-компании. Пару минут все молчали. Потом граф хмыкнул, повел шеей, словно салфетка терла кожу, нацепил на вилку кусок ветчины и покрутил задумчиво перед собой.

— Я не хочу повторять судьбу «Сокола», — сказал он, обводя взглядом офицеров, — и даю возможность Ритольфу работать так, как ему заблагорассудится, лишь бы это не мешало выполнению боевой задачи. Мне как-то не по себе, когда я представляю, что «Дампир» могут уничтожить.

— Полагаете, капитан, есть реальная угроза? — удивленно вскинул брови Улем.

Барон Зальса только хмыкнул, но ничего не сказал. Лейтенант Этор по-мальчишески воскликнул:

— Но «Дампир» хорошо вооружен, у него есть магический купол и куча всяких разных новинок, вплоть до самовосстанавливающихся гравитонов!

— Когда тебе поручают ценную вещь — начинай бояться, — штурман рассеяно взглянул куда-то поверх голов, но вдруг насторожился.

— Еще чего! — все-таки Этор еще на самом деле оставался мальчишкой, с выпирающей наружу бравадой и непоколебимостью в своих словах. — А вот…

— Тихо! — поднял руку Зальса.

И все услышали приглушенный толстыми стенами кают-компании тревожный перелив боцманских дудок. Появилось ощущение, что завибрировали стены от топота множества ног. Но, вероятно, давали о себе знать выплески мощи гравитонов. И тут же распахнулась дверь, на пороге юнга Доральд. На его лице горел румянец.

— Господин капитан! Тревога! По правому борту десять объектов, идут от архипелага!

— И никакого страха, — вздохнул штурман Зальса, стремительно вставая, впрочем, как и все. — Вот что значит молодость!

Офицеры торопливо вышли на палубу и поднялись на капитанский мостик. Отсюда хорошо было видно, как на «Джилле» заколыхались сигнальные флажки. Вахтенный проорал:

— Паруса долой! Приготовиться к бою правым бортом! Поставить защиту!

Взревели боцманские дудки, только уже не тревожными переливами, а деловыми трелями подготовки к бою. Вся основная работа шла под палубой, где бомбардиры, раскорячившись, выкатывали пушки к бойницам и готовили заряды. Каждое ядро, начиненное огненной смесью, могло разнести малотоннажный корабль, если тот имел неосторожность приблизиться к фрегату. И это был один из секретов, подготовленный военными магами Сиверии. Дарсийцы до сих пор применяют огненную смесь, залитую и запечатанную в кувшинах. Их кормовые и носовые катапульты хоть и эффективны в дальнем бою, изредка дают необъяснимый разброс. В общем, ядро с начинкой могло стать прорывной идеей в военном деле против обычных снарядов королевского флота. Поэтому граф Фарли опасался, что «Дампир», как шкатулка с лакомыми секретами, имел все шансы быть атакованным в первую очередь. Если бы не абсолютная секретность его подноготной.

В подзорную трубу было видно, что от простирающихся под килями кораблей островов, покрытых рваными клочьями облаков, движутся по пологой траектории десять кораблей. Они были еще далеко, и идентифицировать их не представлялось возможным. Фарли был удивлен. Расстояние было настолько велико, что можно было спокойно поймать поток и уйти в сторону, не принимая боя. Граф Анхиз, кажется, считал иначе. Его линкор, словно угодив в патоку, остановился, едва покачиваясь на воздушной подушке. Корабельный маг Глан Гесли пытался уравновесить силу гравитонов и намертво «заякорить» тяжелый корабль. То же самое сейчас проделывали маги, каждый на своем судне.

— Мы принимаем бой? — удивление Улема было не наигранным. Он тоже ожидал иного маневра.

— Придется упрямо бодаться с неизвестным противником, — пожал плечами капитан, — и я даже не могу понять, что за гости к нам пожаловали. Не пираты же?

— Дарсийцы, — фыркнул лейтенант Этор, — все так знакомо и безвкусно.

— Констапеля ко мне! — отрываясь от трубы, рявкнул Фарли, перегнувшись через бортик мостика.

Его приказ пролетел по палубе, нырнул вниз, и оттуда, словно по волшебству, тут же выскочил молодой офицер в темном мундире, на левом рукаве которого бронзово отсвечивалась эмблема, нашитая прямо на ткань: солидная бомбарда с кучей ядер возле нее.

— Господин капитан! — легко дыша, констапель взлетел по лестнице наверх и вытянулся перед Фарли.

— Доложите о готовности ваших громобоев, барон Бресил!

— Все готово для боя, капитан! — браво ответил офицер, сверкая глазами. Ему тоже было все в радость; даже тягостное ожидание первых залпом не омрачало его улыбающегося лица. Вон, губы растягиваются в улыбке.

— Первый залп давайте обычными ядрами, — предупредил Фарли. — Убедитесь, что ваши стрелки исправно накрывают вражеский объект, и только потом заряжайте огневым шаром. Не долбите врага одним и тем же, понимаете? Обычный заряд — потом секретный, и снова обычный. Не давайте сообразить кое-кому, что вообще мы прячем в трюмах.

— Я понял, капитан! Будет исполнено!

— Действуйте, констапель! — кивнул граф и снова припал к трубе.

Однако! Поднимающиеся на ту же высоту вражеские (пиратские?) корабли начали маневр охвата, не ожидая, пока все десять займут нужные позиции. Четыре объекта рванули к «Джилле» (упокой, господи, их душу!), три двухмачтовика, рассекая вату облаков, назначили своими мишенями корветы, еще столько же явно намерились атаковать «Дампир». Фарли отметил, что именно эти три нахала силуэтами были похожи на галеоны с тяжелым вооружением на борту. А пираты не использовали галеоны, предпочитая юрки клиперы, когги и более солидные каравеллы. Именно когги и атаковали «Лося» и «Молотобойца».

Галеоны закончили подъем и провели маневр разворота, повернув борта с открытыми бойницами, из которых хищно выпрыгнули стволы пушек.

— Приказ — открыть огонь на упреждение! — заголосил вахтенный.

«Джилла» первой влепила пятьдесят зарядов в четверку идиотов, вздумавших потягаться с линкором Имперского Флота. До ушей Фарли долетел громовой гул, и через некоторое время спрессованный и пахнущий порохом воздух мягко толкнул его в грудь. А вниз рухнул один из любителей легкой поживы, за ним потянулся шлейф густого дыма с пробивающимся сквозь него оранжевым пламенем. Гравитоны не смогли удержать судно на весу и отказались работать в аварийной ситуации.

— Огонь, — негромко приказал граф.

— Огонь с правого борта! — заорал Улем, инстинктивно хватаясь за рукоятку кортика.

Палуба вздрогнула, но центральный гравитон погасил колебания корпуса на воздухе. Залп обрушился на вставшие на дистанцию выстрела галеоны. Точнее, первый удар принял средний корабль, от которого во все стороны полетела деревянная щепа, и отчаянно кружась, стала опускаться вниз, чтобы упасть на маслянистые волны океана.

Ответ прилетел незамедлительно. На «Дампир» обрушился настоящий шквал огня. А как иначе, если каждый галеон нес по двадцать пять пушек с каждого борта. Семьдесят пять залпов — и все в одну точку. Не зря Ритольф со своим помощником хлеб едят. Защитный полог вспыхнул, гася мощь выстрелов, но не смог удержать полностью удар. Кое-где ядра пробили защиту и ударили в борт «Дампира». Над мостиком что-то просвистело. Судно качнулось, но тут же выпрямилось, что дало возможность пушкарям перенести огонь на второй галеон. Этот залп был с начинкой, и Фарли торопливо вздернул подзорную трубу. Противник тоже использовал магический полог, но не такой мощный. Может, маги слабее оказались, а, может, энергии гравитонов не хватило — ядра прошили в нескольких местах защиту. Фарли отдернул трубу. В глаза полыхнула ярко-оранжевая вспышка, разрывая галеон на части. Это даже было не попадание в арсенал — сдетонировали гравитоны, получив повреждение защиты, что было еще хуже. Ни единого шанса на спасение. Как удачно получилось! Враги даже не поняли, какими ядрами накрыли их товарища. По «Дампиру» пронесся вопль радости. Груметы кидали в воздух свои картузы, но боцманы, витиевато ругаясь, осадили радующихся, справедливо замечая, что бой не закончен.

Ошеломление от неожиданной гибели одного из галеонов у противника прошло, и борта фрегата вздрогнули от очередной порции ядер. И снова часть залпов поглотил полог. Пошли доклады из нижних помещений:

— Сквозной пробой ниже ватерлинии!

— Огонь в пороховом отсеке!

— Повреждение рулевого киля!

— Пожарную команду — в пороховой отсек! — резко приказал Фарли. — В первую очередь тушить огонь!

Груметы под командованием младших офицеров ринулись вниз. Тушить предстояло песком или плотным брезентом. Капитан не беспокоился на этот счет. Ситуация не критическая, отработана до мелочей. Если не удастся справиться — на помощь придет Ритольф. Он хоть и не маг-стихийник, но сумеет поставить заслон огню.

— На воду нам садиться точно нельзя! — флегматично заметил Улем.

— Отобьемся — залатаем дыры, — отрезал капитан.

Интересно, как там дела у корветов? В пылу боя Фарли некогда было рассматривать соседей. Не до этого. Сейчас же обстановка требовала оценки ситуации. «Лось» и «Молотобоец» держались вместе, стараясь отсечь особо ретивых от захода в тыл фрегату. В общем, охраняли, как и положено. Два брига противника чадили и опасно кренились на борт, из-за чего не могли продолжать бой. Поняв это, они стали потихоньку отворачивать в сторону, а корветы согласованно обрушили залпы своих пушек на оставшийся корабль.

— Малый вперед! — приказал Фарли. — Огонь всем бортом по черному штандарту!

Оставшиеся два галеона шли под разными флагами. Тот, на который обратил внимание граф, демонстрировал абсолютно черное полотнище, без каких-либо рисунков или знаков. Явно не пираты — те любят вычурные рисунки. А чтобы вот так, просто черная тряпка? Странные корабли, больше похоже на провокацию со стороны дарсийцев. Ни названия судна, ни опознавательных знаков — все загадочно. Но ведь атаковали не просто так, с умыслом.

Фрегат вздрогнул, вдоль бортов проскользнули белесые потоки: маги перестраивали структуру защитного полога, чем не преминули воспользоваться нападающие. Загрохотали вразнобой пушки, на «Дампире» вспыхнули огни разрывов. Во все стороны полетела щепа, выбитая ядрами из надстроек и бортов. Послышались вопли ярости и боли. Палубная команда из свободных груметов расторопно убирала убитых и раненых, чтобы те не мешали своим видом вести бой еще живым и непокалеченным. Порывы ветра бросали клубы дыма на капитанский мостик. Впрочем, галеоны тоже горели не слабо.

Констапель Бресил навел порядок среди своих бомбардиров. Залп из всех оставшихся в живых пушек обрушился на черный штандарт. Ядра с начинкой пробили полог защиты и достигли галеона, разметав мачты и постройки яростными взрывами, круша живую плоть. Начались пожары. И чтобы окончательно не задохнуться, магу галеона пришлось полностью снять защиту, чтобы воздушные потоки снесли клубы дыма в сторону. Бресил недаром гонял своих бомбардиров. Они быстро провели перезарядку и снова обрушили на качающееся судно залп.

— На «Джилле» подняли сигнал: нужна помощь? — заорал кто-то с носовой надстройки.

— Противник выходит из боя! — воскликнул Улем.

— Головной решает идти на преследование! — это уже сигнальщик со своего поста надрывает глотку. — Всему ордеру приказываю спуск на воду!

Линкор первым выполнил поворот и плавно начал снижение по вертикальному лучу. Воздух ощутимо загудел от напряженной работы гравитонов, снижая многотонную махину.

— Дежурную вахту в трюмы! Заделать пробоины! Исправить повреждения рулевого киля! — зазвенел голос графа. — Мага на капитанский мостик!

Команда полетела по цепочке вниз под палубу. Ритольф, стуча тростью, поднялся наверх. Он часто дышал, не обращая внимания на едкий дым, раздирающий легкие. Было видно, что маг торопился, наплевав на свой возраст и некую кастовость, позволявшую слегка игнорировать даже приказы адмиралов.

— Господин Ритольф, — чуть ли не торжественно объявил Фарли. — Имеем честь преследовать противника. Судя по всему, он пытается уйти морем под защиту островов. Снимайте полог и управляйте гравитоном. Нам нужно догнать эту воздушную шпану.

Оставшиеся в живых корабли противника в количестве четырех единиц стали один за другим выходить из боя, используя гравитон продольного снижения, что было рискованно при наличии больших повреждений. Малейшая ошибка могла сорвать тяжелую махину в свободный полет до самой поверхности моря.

В это время стали поступать доклады с постов об устранении повреждений.

Разом заскрипел такелаж, рулевой стал выворачивать нос корабля по курсу влево, следуя в кильватере «Джиллы». К горлу подкатил комок. Так всегда бывало, когда снималась защита, и судно начинало снижение по вертикали.

Противник заметил преследование. Корабли стали заворачивать в сторону разбросанных на синеве моря островов, имевших самые причудливые формы. Какие-то были похожи на осьминогов, раскинувших свои щупальца в разные стороны. Некоторые напоминали таинственных и давно исчезнувших животных, упоминавшихся только в преданиях. Были и такие, где кроме голых скал ничего не было, даже лишайник не рос. Нападавшие явно стремились в самую глубину архипелага, чтобы спрятаться в многочисленных заводях, поросших густыми лесами.

— Они уходят к южной оконечности архипелага! — заметил штурман, перегнувшись через борт. — Это не пираты!

— А я сразу сказал, что здесь дело нечистое, — Фарли настороженно вглядывался сквозь туман, обволакивающий фрегат плотной кисеей. — Пираты не любят южные острова, вот только не могу понять: почему. Сколько до поверхности?

— Двести пятьдесят! — тут же откликнулся барон Зальса. — Противник уже на воде! Поднимают паруса!

— Успеем! — азарт начал подстегивать капитана, и его состояние передалось команде. Боцманы засвистели в дудки, попутно раздавая подзатыльники нерасторопным груметам, чтобы те шевелили ногами. По вантам уже скользили самые отчаянные, чтобы при соприкосновении фрегата с морем паруса сразу начали ловить ветер.

Приводнение всегда вызывало у Фарли чувство неудовлетворения. Все равно что в деревянном корыте упасть с обрыва в воду. Не получалось аккуратно, элегантно опустить фрегат в морскую гладь, как в мягкую пуховую перину. А это всегда масса воды, взметнувшаяся вверх и окатывающая ругающихся матросов. Кому-то иногда не везло, когда волны смывали с палубы зазевавшихся дурачков. Маги, конечно, изо всех сил стараются уменьшить скорость падения, но поверхность земли или воды всегда тянет корабль вниз с ускорением. А вот Ритольф действительно молодец. Успел поставить полог перед самой водой. Фрегат вздрогнул, накренился со страшным скрипом, и как-то неохотно выпрямился. Где-то с треском лопнул канат.

Капитан галеона весьма неудачно посадил свое судно. Тяжелый корпус чуть ли не на половину погрузился в воду; мощный вал перекатился через палубу, смывая тех, кто не успел схватиться за канаты. Вопли разнеслись по морской глади.

— Болваны, — щуря глаза от бьющего в лицо солнца, капитан Фарли улыбнулся. — Прикажите поднять паруса, флаг-лейтенант! Идем на добивание!

«Джилла», «Лось» и «Молотобоец» чуть ли не одновременно коснулись темно-бирюзовых вод, и пока разворачивались носом к волнам, успели поставить паруса. Такой маневр Имперский флот отрабатывал чуть ли не каждый месяц, если не было активных боев с дарсийцами. Так что в походный ордер четверка кораблей встала достаточно быстро. Граф Анхиз садил корабли с таким расчетом, чтобы все пушки могли с ходу начать стрельбу, не делая лишних маневров сближения. Был дан приказ открыть беглый огонь.

Грохот артиллерии всполошил всех птиц, гнездящихся на островах. На мгновение небо было закрыто черной сплошной массой, носящейся вдоль берегов. Залп накрыл беглецов, увеличив количество пожаров на палубных надстройках и в трюмах.

— Бить по галеону! — сжал зубы Фарли, следуя в кильватерной струе крейсера графа Анхиза. — Не упустите этого мерзавца!

Констапель свое дело знал туго. Он каким-то образом умудрился на ходу поменять разбитые лафеты и перекинуть с другого борта незадействованные в бою бомбарды. Так что галеон получил хорошего пинка в корму. Ядра разворотили ее до такой степени, что от нее остались какие-то белесые лохмотья из расщепленного бруса.

И все же неведомый противник медленно, но верно уходил за выпирающий в море мыс, который густо порос лесом.

— Плохое предчувствие, капитан, — высказал свое мнение виконт Улем, оторвавшись от подзорной трубы. — Мы втягиваемся в бухту, закрытую этим лесистым мысом, и не видим, что у нас за спиной.

— Ловушка? — хмыкнул штурман Зальса, размазывая копоть по щеке. А всего лишь хотел почесаться.

— Не исключаю такого развития событий, — кивнул Фарли. — Будем надеяться, что корветы нас прикроют, пока мы будем разворачиваться для встречи гостей.

В это время бортовой залп линкора накрыл один из оставшихся в живых коггов, начисто лишив его ходовых качеств. Суета на палубе графа Анхиза мало волновала, перед ним маячила еще одна цель, недобитая в воздухе. Кажется, у неведомого противника началась паника.

Графу Фарли было интересно, кто же все-таки решил пощипать хорошо вооруженный отряд имперцев? Пара-тройка кораблей была явно из нанятых пиратов, а вот галеоны, с которыми бился его «Дампир» явно не вписывались в образ вояк из вольного братства. По силуэтам галеонов фрегат-капитан мог точно сказать, что это не королевский флот. Кого-то со стороны наняли, очевидно. Во-первых, дарсийские галеоны несли на борту не пятьдесят пушек, а шестьдесят, то есть по тридцать с каждой стороны. У этих меньше. Во-вторых: надстройки не характерны для королевских кораблей. Слишком вычурны, много резьбы по бортам и на мостике. И самое главное: на этих галеонах не было палубной артиллерии, вся она пряталась внизу. А королевские судна обязательно использовали открытые площадки с дополнительными стволами.

«Молотобоец» хищно стал подбираться к болтающимся лоханкам, и Фарли с удовольствием приник к трубе. Ему нравилось, как действовали штурмовики, берущие вражеские суда на нож. Только сталь, никаких пистолей, аркебуз или пищалей! И резали всех беспощадно. Своей агрессивностью, нежеланием брать пленных бывшие дворяне заслужили у дарсийцев репутацию живодеров и кровожадных маньяков и совершенно противоположные характеристики у имперских воинов. Хотя и среди сиверийцев встречались такие, кто осуждал практику штрафных отрядов.

— Сейчас ублюдков начнут потрошить, — заметил штурман, — нам не стоит на это смотреть.

— А я посмотрю! — воскликнул молодой барон Этор. — Ни разу не видел в действии штурмовиков!

— И не надо, — отговорил его Улем. — Такое любопытство будет выглядеть слегка…нехорошо. И еще один совет: не пейте со штурмовиками в портовых кабаках, не спорьте с ними, иначе рискуете по малейшему пустяку навлечь на себя беду. Вообще, избегайте встреч с озверевшими от безысходности людьми. Их аргумент — нож. Они знают, что дальше абордажной команды их не пошлют, поэтому лишить жизнь зазнавшегося дворянчика для них — пара пустяков.

— Спасибо за предупреждение, — покрылся краской лейтенант.

— Пустое, барон, — махнул рукой Улем, — рад, что приоткрыл вам темные стороны нашего флота.

Над морской гладью в затихающий шум боя ворвался тревожный сигнал с корвета «Лось». Несколько красных флажков взвилось по фалам вверх. Тревога!

Из-за мыса, выстраиваясь в боевой порядок, выплывал флот под черно-желтым штандартом с золотой короной посредине, от коей во все стороны отходили тонкие лучи.

— А вот и дарсийцы собственной персоной, — злая улыбка исказила лицо штурмана. — Заманили-таки в ловушку.

— Два линейных второго ранга, пять галеонов, столько же клиперов, — быстро доложил виконт Улем. — Кажется, высадка штурмовиков откладывается. У них будет более лакомый кусок. Линкор «Элпидон», краса и гордость короля Аммара — чем не приз?

Между тем настоящий, не мнимый, флот дарсийцев начал перекрывать бухту с явным намерением уничтожить своих визави. На имперских кораблях не ждали предложения о сдаче в плен, понимая, что никто и не будет брать на себя лишнюю обузу. Легче потопить здесь и свалить все на пиратов.

— Такая ситуация читалась с самого начала, — пробурчал штурман Зальса, — или адмирал Онгрим не знал, куда нас посылает? А если знал — какая стратегия скрывается за явной глупостью?

Вопрос остался без ответа. Такие вещи решаются при закрытых дверях.

— К бою! — короткий приказ капитана Фарли разнесся по кораблю свистом боцманских дудок и крепкими матами. Носовые и кормовые бомбарды тоже были приведены в готовность. Удивительно, что в воздушном бою их даже не повредили.

— Нам придется встать левым бортом, — заметил флаг-лейтенант, иначе мы не успеем совершить маневр.

— Посыльный! — рявкнул граф.

На мостик взлетел молодой грумет, придерживая рукой берет на мокрой от пота голове.

— Живо вниз, найдешь констапеля Бресила и передашь мой приказ: разворачиваемся левым бортом! Он поймет!

— Есть, капитан! — грумет дробно простучал сапогами по разбитым лестничным маршам с мостика и нырнул вниз под палубу.

— Юнга Доральд жив, надеюсь? — хмуро поинтересовался Фарли.

— Небольшое ранение, — улыбнулся лейтенант Этор, теребя кортик на широком кожаном ремне. — Щепа воткнулась в шею. Нашему лекарю чуть ли не привязывать его пришлось…

Слитный грохот сотен пушек дарсийцев заглушил его последние слова. Вода перед патрульной четверкой имперских судов вскипела, словно убежавший суп на раскаленной плите. Поднятые при этом волны ощутимо толкнулись в борт. Магический полог отразил большинство ядер, но «Дампир» продолжал бой уже долгое время, и защита стала слабой. Гравитоны не успевали вырабатывать энергию. Вторым мощным залпом на фрегате снесло неподвижный рангоут. Плохо, что под удар попал именно он. Вот и бушприт пострадал. Пожар на корме. Дежурная вахта тушит его всеми средствами, падая под осколками ядер.

Артиллерия «Дампира» перенесла огонь на приближающиеся клиперы. Они уже шли на добивание, однако новейшие ядра заставили их забыть об атаке. Вспыхнули сразу два «гончих».

«Джилла» связала боем один из линкоров дарсийцев, потому что силы были примерно равны, если бы не второй «систершип». Имперский линкор окутался вонючим дымом от выстрелов и начавшихся пожаров на палубе.

Кренящийся на левый борт «Молотобоец» умудрился прорваться к вражеской линии и начал сближение с одним из галеонов. Получив в носовую часть залп из десятков пушек, он зарылся в волну. Корвет, видимо, потерял управление, потому что сближение стало совершенно неуправляемым. И через небольшой промежуток времени он опасно сошелся с вражеским судном, обидевшим его. На королевском галеоне завопили, и часть экипажа спешно отбегала на другую половину борта. Раздался треск дерева, «Молотобоец» въехал прямо в середину галеона и прочно застрял носом в проломе. И тут над морской гладью разом рявкнули десятки глоток: «марра»!

На палубу галеона посыпались черные фигуры. У многих головы были обвязаны пиратскими косынками. Зловеще блестела сталь клинков.

— Штурмовики пошли! — откашливаясь от едкого дыма, воскликнул Этор.

— Вы довольны, барон? — вежливо произнес штурман, терпеливо дожидаясь, когда помощник лекаря перевяжет ему голову. Маленький осколок ядра прочертил на его виске кровавую полосу. — Смотрите, сейчас наши смертники будут стряпать кровавый пирог.

— Я буду рад, если эти парни перережут все экипажи галеонов! — молодой барон прищурился.

Залпы линкоров заглушили рев шедших на абордаж черных фигур, и Фарли стало не до созерцания происходящего. Дело было совсем худо. Никакие маневры не могли позволить «Дампиру» вырваться из ловушки. В перестрелку вступили даже кормовые бомбарды. Повреждения были столь велики, что капитан опасался самого худшего. Маг Ритольф прислал своего помощника, худого, словно корабельная мачта, молодого парня, со слезящимися от дыма глазами. Его одежда была прожжена во многих местах, и из дыр выглядывало грязное от сажи нижнее белье. В общем, левитатор предупреждал, что из последних сил удерживает полог защиты. Или нужно взлетать, или полог падет сам собой, без всяких усилий. Выбирать капитану.

— Смотрите, капитан, «Лаваль» и «Корина» расходятся, — флаг-лейтенант Улем даже подпрыгнул на месте. — Видимо, решили добить «Молотобойца». Есть шанс вклиниться в их ордер и дать возможность «Джилле» выйти из бухты.

— Я вижу, — даже не вздрогнул Фарли от близкого разрыва. На палубу с противным хрустом рухнула рея, раскидывая во все стороны мириады искр. Правую руку обожгло, и на кителе чуть ниже локтя быстро разрослось кровяное пятно.

— Господин капитан! — подскочил к нему помощник лекаря, лихорадочно выдергивая из брезентовой сумки бинт. — Позвольте вас перевязать!

— Вертикальный луч! — жестко приказал Фарли, не обращая на него внимание. — Пробуем взлететь и выскочить из этой мышеловки! А потом нанесем удар в спину!

— Нас подобьют на взлете! — вскрикнул Улем. — А если гравитоны будут повреждены — мы просто рухнем в воду!

— У нас есть выбор? — взглянул на него граф, терпеливо дожидаясь, когда ему закончат бинтовать руку. — Идите, милейший, у вас полно работы на палубе!

Это он сказал помощнику лекаря. Тот кивнул и убежал с мостика.

«Дампир» вздрогнул еще от нескольких попаданий, на корме возник новый пожар. Огрызаясь всеми оставшимися пушками, фрегат полностью снял защиту и начал отрываться от воды. Один из вражеских линкоров спешно перенес огонь с «Джиллы» на беззащитный при подъеме корабль и разнес фальшборт с левой стороны. Одно из ядер разорвалось рядом с капитанским мостиком. Лейтенант Этор был убит на месте, штурман Зальса получил еще одно ранение. Осколок располосовал бедро. Вскрикнув, барон упал и прислонился к перилам. Странно: ни граф Фарли, ни флаг-лейтенант не пострадали, и продолжали командовать.

— Штурман, вы можете встать? — не глядя на Зальсу, спросил капитан, следя за перемещением галеонов, которые начали сближение с «Дампиром». Намерение их было ясно: на взлете развалить полностью корпус корабля.

— Я уже стою, — прорычал барон Зальса, теребя ручки управления. — Дал команду сменить галс, чтобы потом, как встанем на воду, сразу открыть огонь.

Окутавшись дымом от пожаров на палубе и пороховыми дымами, «Дампир» все же поднимался, пусть и медленно. Без защитного полога, получая ежеминутно по нескольку ядер в свой корпус. Выглядел он страшно. Переломанные мачты упали на палубу, затрудняя перемещение матросов, борта проломлены, артиллерийские порты в большинстве мест разрушены, но оставшиеся в живых бомбардиры продолжали бой.

— Кажется, к нам идет помощь, — флаг-лейтенант произнес это недрогнувшим голосом, оторвавшись от подзорной трубы. — Узнаю силуэт «Грифона».

И в это время слитный залп с дарсийского линкора, на котором красовалось название золотом «Мирофор», накрыл фрегат. Последнее, что помнил Фарли — яркая вспышка перед глазами, тихий вскрик Улема, а потом все погрузилось в темноту. Он уже не чувствовал, как «Дампир» сорвался с вертикального луча и всей массой упал на воду, накренился на бок, зачерпывая воду в свои пробоины, и стал тонуть.


Часть первая. Сломанный клинок

Глава 1. Засада


Салиска с трудом открыла глаза, в которых до сих пор чувствовалась резкая боль от едкого химического дыма, пороховых газов и трупного разложения. Подвал, в котором она пряталась, был завален обломками дома, начисто перекрывшими путь наверх. Может, это обстоятельство и спасло ее от гибели. Почти неделю назад в их прекрасную Маселию вошла штурмовая бригада Космического Флота Конфедерации и провела массовую зачистку, убивая жителей города, не щадя никого: ни малых, ни стариков. Мотивировка была одна: пособничество в повстанческой деятельности отряда Спайка Фаррио. Никто не верил, что «Мясник» придет в их город и так радикально поступит с жителями Маселии.

Двенадцатилетняя Салиска спаслась еще и потому, что ее родители оказались намного разумнее тех, кто не верил в страшный исход. Они заранее подготовили убежище, запаслись продуктами и думали пересидеть нашествие штурмовиков. Но так получилось, что в тот день люди «Мясника» появились неожиданно с трех сторон на грузовых машинах и легких багах, перекрыв все выходы и входы в город. Мало кто из восьми тысяч жителей смог скрыться, пользуясь тайными тропами, ведущими в горы. Грохот выстрелов и разрывы гранат звучали два дня, пока не наступила гнетущая тишина. Родители Салиски так и не вернулись вовремя домой. Испуганная девочка слышала, как обрушилась кровля их жилища, как со страшным хрустом упали стены, отрезая ей путь наверх. А потом дым, едкий и раздирающий легкие, стал заполнять помещение, сочась из щелей сверху. Кашляя и задыхаясь, она расчистила небольшое оконце и надолго приникла к нему, глядя на покрытые белесой пылью камни, на поникшую от какой-то дряни траву. Небольшая струйка свежего воздуха спасла ее, но ненадолго. Через пару дней на жарком солнце запахли убитые, которых так никто и не убрал с улиц. Некому было убирать.

Скрежет растаскиваемых камней с крышки люка заставил Салиску сжаться в маленький грязный комок. Она надеялась, что ее не обнаружат, не заметят в свете тактических фонарей. Глухие голоса наверху становились отчетливее. Слышалось шипение рации, кто-то бубнил одно и то же: обнаружен живой объект, обнаружен живой объект! Медицинскую бригаду в седьмой квадрат!

Что это за седьмой квадрат, Салиска не понимала, как и не понимала того, кто и каким образом умудрился найти ее под завалами. Но на всякий случай взяла прихваченный с собой кухонный нож, которым мама всегда резала хлеб, сжала в грязной ладошке и решила достойно умереть, если люди «Мясника» обнаружат ее здесь.

Что-то снова грохнуло, потом крышка люка распахнулась, впуская огромную порцию, пусть и пропахшего смертью, воздуха. Солнечный столб осветил пространство запыленного подвала, а следом за ним показались ноги спускающегося вниз человека. В высоких шнурованных ботинках, в камуфляжных штанах с наколенниками. У Салиски от ужаса зашлось сердце. Освещенный сверху солнечным светом боец как две капли воды был похож на тех, кто вырезал жителей города. В такой же форме, с автоматом в руках, в обтекаемом шлеме, на котором, перехваченном ремешком, плотно сидели темные очки. Девочка знала, что такие очки называются тактическими, что они имеют связь со спутниками и кораблями Космофлота, барражирующими на орбите Тефии, и на внутренней поверхности стекол отображается вся информация о происходящем вокруг. Это был человек из отряда «Мясника». Они все же решили вернуться и окончательно добить тех, кто остался в живых.

Боец включил фонарик и обвел им помещение. Салиска закрыла глаза и зашептала какую-то молитву, которую когда-то слышала от бабушки. Вернее, она повторяла одну и ту же фразу, слишком уж понравившуюся ей своей непонятной силой и спокойствием, веющей в оцепеневшем от ужаса мозгу: «се Бог помогает ми, и Господь заступник души моей»

— Ты чего там шепчешь, кроха? — неожиданно услышала она над своей головой голос, звучавший глухо из-за повязки на лице.

Салиска открыла глаза и увидела склонившегося над ней бойца, его глаза, совсем не страшные, а скорее, страдальческие. Но это уже не имело значение. Девочка вскрикнула раненым зверьком, совершенно забыв, что у нее в руках находится нож, и потеряла сознание.



* * *

Проклятый, страшный день в моей жизни. Жара, вонь трупов, развалины, куда ни кинь взор — всюду разруха и смерть. Красивейший город, раскинувшийся в предгорьях, название которых мне совершенно ничего не говорит, полностью уничтожен. Яркий солнечный свет нестерпимо заливает разрушенные дома, церкви, общественные здания, а тарахтение моторов нашей бронетехники только добавляет осатанелости. Это не первый город на пути, который повстанцы решили таким радикальным образом снести с лица земли. И самое страшное — прикрываясь моим именем. В который раз. Имя майора Сиротина становится нарицательным. «Мясник» — вот мое новое имя. Поганец Спайк пользуется моментом и простыми, но действенными методами восстанавливает колониальные поселения против армии Конфедерации. Отряд повстанцев, маскируясь под нашу бригаду, вырезает поселения колонистов, а слух о моей жестокости идет нешуточный. Даже маршал Крамер, руководивший операцией, всерьёз требует от командования отозвать меня на орбиту и выяснить все обстоятельства происходящего. На мои уверения, что искать нужно того, кому выгоден такой бардак, он вообще не обращал внимания.

Но я не позволю прервать мою охоту. Парни, увидевшие картину геноцида, были настолько потрясены, что потребовали от меня настичь ублюдков и выпотрошить их, после чего повесить на собственных кишках. Я приказал разбить отряд на несколько групп и прочесать город на предмет выживших.

— Командир, Выдра на связи! — высунувшись из штабного БТРа, проорал сержант Малех, наш радист. — Передает, что в седьмом квадрате обнаружен живой объект! С помощью тепловых датчиков! Находится под развалинами! Требуют медика!

— Откопать и доставить сюда! — приказал я, оглядывая в бинокль окрестности. Куда могли уйти повстанцы? Из Маселии ведут три дороги, которые, я уверен, заминированы столько плотно, что понадобится время, чтобы извлечь взрывающееся добро из земли и продолжить преследование. В горы Спайк не пойдет, потеряет темп. Да и незачем ему туда уходить. Есть много мест, где можно спрятаться. Среди жителей небольших городков, например. Там у них есть сторонники, которым основательно промыли мозги, выставив армию Конфедерации исчадиями ада. Придется через спутники запрашивать снимки местности, чтобы обнаружить колонну повстанцев. Слишком далеко они не могли уйти. Почему мне не хотелось светиться перед командованием? Да потому что реально опасался, что придет приказ свернуть операцию и возвращаться на базу. А там меня могут арестовать. Так что поимка Спайка была приоритетной задачей, и только потом я предстану перед маршалом.

Закусив губу, я через планшетник связался с одним из спутников, ввел нужный код и стал ждать, когда он соберет все данные с сателлитов и сбросит фотографии местности. Уверен, мой сигнал засекли. Теперь нужно было срочно уходить из города.

— Сокол, Варан, Негро! Доклад! — я склонился над рацией. Три отряда были посланы мной для фиксации преступления в виде фотографирования развалин и трупов, видеосъемки и сбора какой-либо информации о повстанцах. И обнаружение живого человека внушало оптимизм. Наконец-то мы схватим этого ублюдка-предателя за кончик хвоста.

Командиры подразделений откликнулись тут же, но ничего путного сказать не могли. Кругом смерть и пожары.

— Они даже кошек распяли на заборах, — пожаловался Негро, — смотреть на это невозможно.

— Сворачивайте поиск, — приказал я, — Выдра нашел свидетеля. Нужно обеспечить его охрану и уходить из города.

Пискнул планшет. На экране горел значок, что загружен информационный пакет. Тут же пришло еще одно сообщение. Ну вот, это приказ с «Индиго» оставаться на месте и ждать прибытия представителя оперативного штаба. Да хрен вам, господа! Уйдет Спайк — моя голова слетит с плеч! Или он — или я!

Свидетель меня разочаровал. Не в смысле информационной наполненности, а вообще. Худенькая, грязная, в изорванном плаще, накинутом на тонкое ситцевое платье, и с огромными синими глазами, в которых плескался ужас — вот как предстала передо мной Салиска. Ей уже оказали первую помощь. Наш медик вколол девчонке витаминный коктейль и ободряюще похлопал ее по руке. Увидев меня, Салиска задрожала от страха, но почему-то осталась сидеть на камне.

— Дяденька, не убивай меня, пожалуйста! — заревела она. — Зачем?

— Ты что, дуреха? — я присел перед ней. — Ты думаешь, что это были мы? Нет, мы не воюем с простыми людьми. Успокойся и расскажи, как все было. Знаешь, почему мы здесь?

Девочка замотала головой.

— Мы хотим поймать того, кто это сделал.

Я показал жестом своим парням, чтобы они начали выдвижение на юго-восток. Именно в том направлении ушел Спайк. Снимки со спутника здорово помогли нам. Колонна из нескольких грузовиков уходила к морю. Кажется, сами повстанцы поняли, что перегнули палку в этой игре. Лично я дал себе слово, что никого в плен брать не буду, кроме Спайка и парочки его приближенных.

— Хочешь прокатиться на этой машине? — я показал пальцем на бронетранспортер.

Салиска кивнула, быстро успокоившись.

— Тогда поехали, — я подхватил тщедушное тельце ребенка и передал на руки водителю. — А там мы с тобой поговорим. Ты все мне расскажешь. Хорошо?

— Да, — уже доверчивее произнесла девочка. — А у тебя есть хлеб?

— Даже консервы и сладкий чай, — улыбнулся я.

Рассказ Салиски только подтвердил мои опасения. Спайк каким-то образом раздобыл форму конфедератов и, прикрываясь моим именем, то есть именем майора Сиротина, входил в населенные пункты и уничтожал поголовно жителей, мотивируя это тем, что они помогали повстанцам, то бишь самому Спайку. Таким образом, он разжигал ненависть колонистов к тем, кто был истинным хозяином Тефии — к трансгалактическим компаниям, коих охраняли бойцы Конфедерации.

Суть конфликта лежала на поверхности. Колонисты уже несколько десятков лет осваивали Тефию, думая, что нашли новый дом, что над ними не будет кровососов-капиталистов и прочих хитрозадых бизнесменов, чья прибыль была важнее человеческих отношений и гармоничного развития нового общества.

В древних развалинах какого-то городишки ученые откопали манускрипты, в которых были описаны принципы неведомой энергии, позволявшей поднимать любую тяжелую вещь в небо. То есть обыкновенная левитация, как сначала думали о принципах работы этой энергии. Но после окончательной расшифровки текстов стало ясно, что речь идет о неведомых кристаллах, которые и позволяли существенно снижать вес объекта. И в свете открывшихся обстоятельств военные корпорации стали осваивать новое для себя направление. Колонистам пришлось потесниться, чтобы компании могли разрабатывать месторождения полезных ископаемых, в которых мечтали найти искомые кристаллы. Конфедерации нужны были новые источники энергии, но они не представляли себе, что могли дать упомянутые артефакты. Ибо до сегодняшнего дня ничего подобного найдено не было. Зато были уничтожены сотни поселений и мелких городков, имевших несчастье вырасти на землях, подлежащих разработке. Недовольство колонистов нарастало, что вскоре вылилось в открытое сопротивление. Так что ничего удивительного, что многие офицеры колониальных войск стали переходить на сторону повстанцев. Но один из них оказался клиническим уродом, я говорю о Спайке. Вот у кого руки по локоть в крови. Даже своих не жалеет. Именно из-за этого я хочу изловить гада, запятнавшего мое имя ужасными зачистками мирного населения.

Наша колонна, состоящая из четырех «Мародеров», — восьмиколесных бронетранспортеров с пулеметной турелью и короткоствольной пушкой — вытянувшись металлизированной гусеницей, грохочущей и пахнущей выхлопами газов, спешно покинула разоренный город. Впереди, в авангарде, шел Негро. Его отделение сидело на броне, ощетинившись в разные стороны оружием, и чутко посматривало на мелькающие мимо них небольшие холмы, поросшие кустарником, а на крутых поворотах машина сбавляла ход, осторожно продвигаясь по пыльной дороге. Напряжение витало в воздухе. Как никогда мне остро не хватало хотя бы одного дрона, с помощью которого можно было мониторить обстановку в предгорьях. Хоть космические снимки и помогли мне, но обнаружить предполагаемую засаду для них оказалось задачей непосильной. Да и где ее найдешь? Сплошь лесной массив, изредка разрезаемый скальными выходами. Будучи умелым бойцом, Спайк может устроить пакость в любом месте. А то, что засада будет непременно — я был абсолютно уверен.

— Негро, как обстановка? — спросил я в переговорное устройство.

— Пока тихо, — раздался голос сержанта в моем ухе. — Продолжаем движение.

Мне не давало покоя то обстоятельство, что предстояло въехать в узкую расщелину между рукотворными холмами, образовавшимися в результате дорожных работ. Отвалы песка и гравия в силу ландшафтных особенностей отодвинуть на приличное расстояние от строящейся трассы дорожные строители поленились, и поэтому дорога здесь была узкой на несколько километров, и только потом снова расширялась. Помимо отвалов, уже заросших буйной зеленью, высокая скала могла стать прекрасным огневым рубежом. Она нависала как раз над дорогой. Если бы я был Спайком — засаду точно организовал именно здесь.

— Отряд, внимание! — по общей связи произнес я. — Усилить наблюдение! Возможна засада! Варан, снайперов вниз, пусть возьмут на прицел высотку на три часа! Как понял?

— Отлично понял, — тут же откликнулся командир отделения снайперов, ехавший следом за головным бронетранспортером.

Этих я видел. Пять человек со своими винтовками, прыгая с брони, рассыпались вдоль дороги, прячась в кустах. Трое из них взяли на прицел ту сторону, где возвышалась скала, а двое других — противоположную сторону.

И все-таки я накаркал беду. Мы уже втянулись в горловину, как синхронно прозвучали два взрыва. Нас закупорили в мешке подрывом управляемых мин. Зачадили машины, бойцы посыпались с брони в разные стороны, еще не понимая, откуда ждать нападения. Хитрец Спайк, или кто там сидел в засаде, не торопился открывать огонь, внимательно отмечая местоположение моих людей.

Впереди застучали выстрелы. В гарнитуре раздался крик Негро:

— Атака с двух сторон! Бьют фланкирующим огнем из крупнокалиберных… сука! У меня три — легких, два — в минус!

Застучала двадцатимиллиметровая пушка головного «Мародера», ей вторил скороговоркой пулемет, расчерчивая очередями левую насыпь.

— Гонец, тащи трубу! — вопил Негро. — Цель на десять часов! Да быстрее же шевели своей задницей!

Все это я слышал в переговорнике, нырнув вниз, в прокаленное солнцем и жаром движка нутро машины, и ободряюще улыбнулся Салиске, забившей в угол между сиденьями.

— Все будет в порядке, малыш! — сказал я, распихивая по кармашкам разгрузки дополнительные магазины. — Сейчас мы немного повоюем, а потом поедем дальше! Хруст, смотри за девочкой!

— Понял, босс, — чернокожий водитель, флегматично жуя жвачку, кивнул, даже не поворачиваясь ко мне.

Я уже собирался выскочить наружу, как мощный удар по корпусу опрокинул меня обратно внизу. Грохнул взрыв. Лицо и волосы опалило нестерпимым жаром. Завизжала Салиска.

«Хорошо, что не кумулятивным, — лихорадочно подумал я, тряся головой. — Порядочно контузило».

Вокруг все гремело и грохотало. Вахиб — смуглолицый красавец-араб — с ожесточением долбил из пулемета, щедро поливая свинцом все, что считалось потенциальной опасностью. Остальные уже были вне железного укрытия, планомерно начиная отжимать напавших подальше от трассы.

— Командир, с верхней точки бьют, твари! — ворвался голос Сокола, ехавшего на последней машине. Жив, бродяга! — Мы головы поднять не можем!

— Снайперы?

— Их заметили и не дают работать!

Я не успел ничего ответить, потому что очередной взрыв за кормой ощутимо встряхнул мой «Мародер». Хруст завалился вперед, ударившись лбом о переборку. Выругался на своем жутком и непонятном наречии предков. Ощутимо потянуло гарью. Начинаем гореть.

— Салиска! — я встряхнул поскуливающую девочку. — Слушай меня внимательно! Сейчас мы вылезем наружу через этот маленький люк в полу. Первым пойдет вон тот черный клоун, следом — ты! Поняла?

— А ты? — подняла на меня глаза, полные слез, Салиска.

— Потом — я. Кому-то нужно вас прикрывать. Вахиб! Долби до самого упора, пока патроны не кончатся! Жарь так, чтобы дэйвам в преисподней тошно стало! И за нами! Я видел неподалеку хорошее укрытие из скальной породы! Там нас не достанут!

— Понял, командир!

Сдерживая ругательства и размазывая кровь по матово-черному лбу, Хруст откинул аварийный лючок и просочился под днище, откуда раздался его глухой голос:

— Давай, белянка, сюда! Да побыстрее! Дядя ждать не будет!

— А он, правда, клоун? — успела спросить девочка у меня, сползая в люк.

— Еще какой! — ободрил я ее. — Вот увидишь, как он людей смешить умеет!

— Босс, я все слышал! — недовольно пробурчал Хруст.

Все, настало мое время. Рыбкой нырнул вниз, на раскаленный гравий, и, подталкивая рукой Салиску, вылез на солнцепек. Треск выстрелов и редкое буханье автоматических пушек резануло по ушам. Положив автомат на сгиб руки, пополз быстрее, так как Хруст уже принял девочку, прикрывая ее своим большим телом. На нас пока не обратили внимания, но это дело времени. А нам нужно-то достичь вон тех валунов и ждать подкрепления. На спутник ушел сигнал помощи.

Передо мной строчкой прошлась очередь, швырнув мелкие камешки в лицо. Больно! Хорошо, что по ногам Салиски не попало!

— Ходу, Хруст, ходу! — заорал я, и понял, что зря. Негра приколотило к земле, часть головы просто снесло крупным калибром. Салиска повернулась ко мне с полными ужаса глазами. Рот ее беззвучно открывался и закрывался, но я не понимал, что она кричит. В уши словно ваты напихали. Потом понял, что со слухом у меня в порядке. Это девчонка впала в истерику. Голосовые связки пережало от увиденной картины, вот и не может слова сказать. Беззвучный вопль. Мне стало страшно.

А еще я понял, что нам не уйти. Ноги обожгло страшной болью. Словно огненной плетью перетянули вдоль колен. Сжав зубы, я с диким ревом подтянулся на руках и накрыл своим телом Салиску. Все, отвоевался, амба! А вот теперь по спине словно кувалдой саданули, причем три раза. Хорошо, наверное, что я умер мгновенно от болевого шока.

Но кто-то на небесах считал иначе.


Глава 2. Обретение


— Вы в своем уме, полковник? Он же безнадежен, как и любой «овощ»! — сквозь пелену бессознательного тумана слышался раздраженный незнакомый мне голос. — О каком спасении идет речь? О чем вы? Ваш боец уже второй месяц занимает ценную аппаратуру, нужную другим раненым! Он в коме, и не выйдет оттуда!

Вот чего он разорался? Ничего я не в коме, даже не болит ничего! Удивленно открыл глаза и зажмурился. Настолько ослепительно белым выглядел потолок. Или это подсветка такая? Где я вообще нахожусь? Поводил глазами по сторонам. Нет, так ничего не понятно. Стены такие же белые, матовые фонари в нишах под пластиковыми крышками; удалось рассмотреть небольшую часть какого-то аппарата, умиротворенно попискивающего через каждые две секунды. Специально посчитал.

— И все же я прошу уделить еще какое-то время майору Сиротину, — пробубнил низкий голос. Узнал. Это полковник Штармайер. Бригадный командир, один из лучших вояк, с которыми мне повезло встретиться когда-то в жизни. — Сюда летит челнок с криогенной камерой. Мы отправим его на Землю. Там все-таки есть шанс…

— Какой шанс, господи?! Он в коме — раз. У него ампутированы ноги — два! Наконец, позвоночник вдребезги! Зачем мучить человека? Даже если его вытащить — как он будет жить с осознанием полного бессилия? Вы сами себя поставьте на его место и смоделируйте ситуацию! Какой выход? Пуля в голову или ампула с ядом!

Голоса стали удаляться, отчего я уже не слышал, о чем шел разговор. Мне стало не до этого. То, что сказал доктор — если это был именно он — стало для меня шоком. У меня нет ног? Бред! Но даже если этот человек не врал — это не так страшно, можно вживить биоимпланты, и ноги, пусть и нескоро, снова появятся. Но позвоночник?

Я решил поднять руки, и с ужасом понял, что не чувствую их. Они как лежали бревнами под простыней, так и продолжали бездействовать. Вот это было очень плохо. Диагноз «овощ» был применим именно ко мне. Вот только не хотел я для себя такого сценария. Сжав зубы, сделал еще одну попытку. Тщетно. Ни один нерв, ни один мускул не реагировал на сигналы мозга. Даже боли не ощущал. Ни капли. Паника огромной волной накрыла меня с головой. Нечем стало дышать. Мне срочно надо было с кем-то поговорить. Открыв рот, я громко крикнул:

— Эй, кто там есть живой?

Какое-то хриплое карканье драной вороны. Горло дернуло болью. Сплошная пустыня с потрескавшейся от жары землей. Совсем плохо. Все же думают, что я в коме, лежу себе спокойно в вегетативном состоянии, ни о чем не беспокоюсь. И как мне привлечь внимание? Хоть бы датчики какие установили или мониторы для отслеживания! Совсем было отчаявшись, я вспомнил, что аппаратура, подключенная к таким пациентам вроде меня, контролируется диспетчером. Так что любые изменения в пульсе и в других параметрах обязательно будут замечены. Надо только подождать. Рано или поздно сюда прибегут хлопотливые медсестры, а, может, и сам лечащий врач. Так и случилось. Послышался дробный топот множества ног, и в палату ворвались седоволосый, с элегантными тонкими усиками, мужчина в зеленом халате, а с ним ассистенты: парень и девушка. Они тут же бросились к возбужденно попискивающему аппарату, считывавшему все параметры моего организма, а мужчина, по всей вероятности — главный в этой богадельне, осторожно присел на край постели и внимательно посмотрел на меня. Доктор даже не притрагивался ко мне, и я видел сострадание в его прозрачных глазах.

— Господа, вы можете нас оставить на несколько минут? — поднял он голову, обращаясь к ассистентам.

Те беспрекословно подчинились и вышли из палаты. Доктор задумчиво перевел взгляд куда-то в сторону, и стал созерцать плафон светильника.

— Пить, — наконец-то я протолкнул через сухое горло внятное слово.

— О, да, конечно! — мужчина спохватился, налил мне из стеклянного кувшина, стоящего на прикроватной тумбочке, воды в стакан и помог мне сделать несколько глотков.

— Рук не чувствуете? Если трудно говорить — моргайте. Да — один раз. Нет — два раза. Угу, как я и предполагал. Боли в спине есть? Так… Так-так. Я хочу вам сказать, чтобы вы не лелеяли надежды на скорое выздоровление: шансов на то, что вы будете полноценным человеком — нулевые. У вас нет ног, но это не проблема. Биоимпланты на Земле вам могут еще поставить, но вернуть к жизни позвоночник — увы. Это инвалидная коляска на всю жизнь. Новый позвоночный столб еще можно вживить, но с двигательными реакциями — увы, увы… Все очень скверно.

— Где я? — с трудом ворочая языком, мне удалось вклиниться в печальный рассказ доктора.

— На орбитальной станции над Тефией. Госпитальный модуль. Вас доставил сюда армейский челнок, приписанный крейсеру «Индиго». Жизнь мы вам, майор, сохранили, но здоровье с такими ранениями, увы — не в наших силах, — снова повторил свое поганое междометие мой собеседник.

— Пустое, доктор, — прошептал я. — Я слышал… ваш разговор с полковником…

— Что ж, — кашлянул мой собеседник в сторону, — тогда я избавлен от объяснений. Мне искренне жаль, что вы попали в такую переделку, и мой долг был, в первую очередь, спасти вашу жизнь. Я это сделал, но дальнейшее лечение господин Штармайер предлагает на Земле.

— Шансов… никаких?

— Откровенно — да. Вы будете жить в вегетативном состоянии, ожидая постоянной помощи, даже в том, чтобы сходить в туалет. С пербитым позвоночником вы даже не будете чувствовать, что гадите в штаны. Простите за грубость. Но согласитесь, это унизительная процедура для человека, привыкшего к жесткому ритму жизни, для воина, наконец…

— А в чем тогда желание остаться со мной наедине? — голос мой, наконец-то, окреп.

Доктор еще раз кашлянул, почесал переносицу, словно собирался с духом сказать мне нечто, что изменит всю непутевую будущую жизнь.

— Вам может помочь один человек, профессор Линкер, и он как раз сейчас развернул свою лабораторию на станции. Только помощь довольно своеобразная… В общем, как смотрите на то, чтобы профессор посетил вас?

— Валяйте, мне уже терять нечего, — безразлично ответил я, плотно смежая веки. Меня стремительно уволокло в спасительный сон.

Поблескивая стеклами очков, невысокого роста смуглолицый крепыш, закинув ногу на ногу, сидел на стуле, терпеливо ожидая, когда я соизволю проснуться.

— Ага! Вот и здравствуйте, майор! — совсем не вежливо, с нотками радостного облегчения воскликнул крепыш. — Уже два часа…, — он демонстративно посмотрел на часы с позолоченным корпусом, — да, уже два часа я терпеливо жду вашего пробуждения! Я — профессор Линкер, если так угодно. Уже знаете? Отлично. Мистер Кьезо передал ваше желание поговорить со мной. О чем — знаете?

— Понятия не имею, — крепыш мне не понравился, врун несусветный — два часа он ждет, и я грубовато попросил воды. — Мне сказали, что в вашем лице я найду какую-то надежду. И в чем же она заключается? И какая ваша сфера деятельности?

Слава богу, голос мой уже не был похож на карканье вороны, обретя нужную крепость для долгого разговора. Уколы, капельницы и глюкоза сделали свое дело. Счастье, что я еще могу шевелить голосовыми связками. А то вообще беда.

Профессор засмеялся, похлопал себя по колену, потом выставил большой палец и менторским тоном сказал:

— Я нейродиагностик, ну и физик немного. Сейчас в своей лаборатории тестирую некоторые возможности человеческого организма, и в основном, с людьми, имеющими такие травмы, как у вас.

— Не вижу связи со своим ущербом, — я повертел глазами, словно пытался этим жестом высказать свое недоверие. — Как физика поможет овощу?

— Физика — вспомогательная дисциплина в моем бизнесе, она всего лишь придаток к моей теории.

— Короче, профессор, суть вашей программы?

— Не буду томить, мистер Сиротин. Мне, в общем-то, безразлично, кто становится моим подопытным: невинно осужденный, рецидивист или «овощ», как вы пояснили несведущему профессору, кхе-кхе! Мне важен конечный результат. Я со своими помощниками провожу эксперимент по перемещению сознания за «барьер».

Линкер показал пальцами «кавычки».

— Барьер — это сама смерть, за которой, как утверждают упорные неверующие, ничего нет. Совсем. Там темно и неинтересно. Я переселю ваше сознание в мозг другого человека, который идеально подходит вам по всем физическим параметрам. Каким образом? Ага, заинтригованы?

— Виртуальная капсула, что ли? — скривился я. — Лучше сразу убейте, чем такое издевательство. — Суррогат жизни… Или что-то другое? Валяйте, хоть сказки послушаю.

— Смейтесь, смейтесь, — Линкер нисколько не обиделся. — Я с виртуальными мирами дел не имею. У меня нечто другое. Потом целовать будете.

— Перебьетесь.

— Ха-ха! Юмор у вас еще остался! Ладно, поясню суть своего предложения: мы усыпим вас с помощью инъекции и поместим в криокамеру. Такая операция не даст вашему мозгу умереть во время бессознательного состояния. Наша аппаратура будет фиксировать все процессы, которые произойдут в момент криосна. В это же время, пока мозг окончательно не погрузится в «спячку», мы «перепишем» его матрицу: то есть все воспоминания, умения, навыки — все, что отложено в памяти неповрежденным и не угасшим. Как? Позвольте не раскрывать наши профессиональные тайны. Такая аппаратура уже существует.

— В чем смысл операции? Заморозить мое тело до создания биоимплантов позвоночника? — я все же проявил заинтересованность. Как вариант — подходит, если отбросить все условности и первобытные страхи. — Хотя… Я могу поверить в наложение моей матрицы в подходящее тело, которое еще живое и наслаждается теплым солнышком. Наслышан о таких операция. Но ваш метод мне незнаком.

— Смею вас огорчить майор. До позвоночных имплантов наша наука не дошла. Разработки есть, даже были попытки вживить опытную модель в добровольца. Тело не приняло имплант, увы. Произошло отторжение. Я даю вам двойной шанс, мистер Сиротин.

Линкер выставил передо мной свою правую руку и нарочито медленно загнул один палец:

— Первый: вы пролежите в криокамере хоть сто лет, и как только импланты проявят свою состоятельность — разморозим вас и подготовим к операции. Не я, так мои последователи. Второй, — сгибается еще один палец — состоит в возможности вашей матрицы найти подходящего реципиента и самостоятельно вживиться в нее. Понимаю, термин «вживиться» звучит слишком двояко и нетактично. Но это шанс для вас начать новую жизнь.

— Каким образом? — мне стало смешно.

— Вселенная огромна и бесконечна, — Линкер, кажется, хотел прочитать мне лекцию по космогонике. — У нее есть миры, лежащие в нашей реальности, и существуют такие, о существовании которых мы можем догадываться.

— Параллельные миры? — с иронией спросил я.

— Если угодно, — профессора трудно было сбить с толку. — Смерти нет, майор. Вы ничем не рискуете. Если победит наука — мы вернем вас к жизни. Неудача позволит вашему сознанию активизироваться и вжиться в новое тело. Тело бренно, а дух и сознание слишком сложная структура, чтобы вот так просто сгинуть вместе с физическим носителем.

— То есть вы допускаете мою смерть в момент криосна? — сделал я вывод.

Профессор кивнул, и даже легонько улыбнулся.

— И допускаете возможность моего сознания вселиться в другого человека из иного мира или иной эпохи? — продолжал настаивать я.

— Слышали что-нибудь о реинкарнации?

— Смутно, это для меня что-то из далеких мифов. Я солдат, а не исследователь.

— Но вы все поняли?

— Да уж понятней некуда. Меня замораживают до лучших времен, но согласно вашей теории у моей матрицы может произойти совмещение всех параметров с другим человеком, и тогда я-нынешний тихо умираю, все мои функции отключаются, аппаратура это улавливает и дает сигнал для прекращения жизнедеятельности моей замороженной тушки. Думаю, на это и надеется мистер Кьезо, чтобы освободить ценную аппаратуру для другого пациента. А мое сознание будет блудить в глубинах метавселенной до тех пор, не вселится в подходящего кандидата. Но вы уверены, что в это время произойдет именно такой случай?

Я перевел дух. Мне тяжеловато дался спич.

— Уверен. Вы, кстати, удивительно точно схватили суть моей программы! А наговариваете на себя, что солдафонство влияет на умственные способности!

Линкер даже изобразил аплодисменты.

— Да нет здесь ничего сложного, — я захлопал глазами, — все читали фантастику. Это же чистой воды аватар? Однако же никто в своей жизни не сталкивался с подобным, и я сочту, что вы слегка съехали с катушек… Я не оскорбил вас, профессор?

Линкер весело захохотал и объяснил, что нисколько не обижен моими словами. В его теорию не верит никто, потому что нет доказательств. А какие могут быть доказательства, если все клиенты переместились в другие вселенные и живут там полноценной жизнью? Здесь они были без рук, без ног, больны раком и другими неизлечимыми болезнями, а там обрели новую жизнь.

— Не находите странным, что, создавая такую передовую технологию, человечество до сих пор не создало лекарство от того же рака? — с иронией спросил я. — А знаете, почему? Вы настоящий шарлатан, идущий таким же путем, как и современная фармакопея! Лучше тогда в виртуальную капсулу. Там надежнее…

— Ничего странного! — развел руками Линкер, совершенно не обратив внимания на мой скепсис. — Человеческий организм постоянно эволюционирует, как говорят одни умники, а другие утверждают, что беспрерывная мутация генной цепочки не дает возможности выделить антитела к раковым клеткам. Они подстраиваются под эту мутацию, сохраняя свою жизнеспособность. Но к какому результату однажды приведет эта цепочка изменений — не знает никто. А я даю шанс, выигрыш в лотерею с ценой в жизнь.

— Допустим, я согласился, — сделал я некоторую оговорку, — дал себя убить. Да, да! Не делайте такое лицо! Это настоящая эвтаназия, или я балерина! Дальше что? Вы сами представляете этот процесс? Или все протекает вне вашего внимания и возможностей аппаратуры?

— Отвечу так: сознание функционирует, не дает вам сойти с ума в коконе безвременья до тех пор, пока некий механизм ищет подходящего реципиента. Это может быть что угодно: рождение нового человека, смерть носителя или еще что-то, о чем я, увы, никогда не узнаю. Схема подселения мне тоже неизвестна. Самонаведение, полагаю я, сходные параметры организма, мыслительной базы и психотип, куда же без него!

— Пальцем в небо, — хмыкнул я, все больше и больше разочаровываясь в последнем шансе на полноценную жизнь. — Ладно, допускаю вашу теорию, как пригодную для функционирования и облапошивания простачков, решивших прервать свою жалкую и убогую жизнь, которая ожидает и меня. Но у меня вопрос: каким же образом вы узнаете, что я не остался трупом, а вполне благополучно подселился в тело донора? Ведь, по вашим словам, все пациенты переселяются в другие миры…

— Начинает повышаться мозговая активность, — Линкер мельком взглянул на часы, — и все это отображается на мониторах. Много параметров, даже иногда меня оторопь берет: как это Сэм — это мой помощник — справляется со всем хозяйством! Да, повышение активности… Но до этого никто не имеет право трогать тело. Этот период, который я назвал «капсулированием», может длиться от пары дней до нескольких месяцев, но все, кто уже прошел данную процедуру — в иных мирах, в новых телах.

Как-то двусмысленно прозвучала эта фраза. Даже не по себе стало. Он, что, в самом деле хочет мне доказать о перспективности своей теории? И уже есть счастливчики, живущие в чужих телах?

Я разговариваю с сумасшедшим! Труп и маньяк-профессор! Веселая компания!

— Тогда почему я, будучи в коме, остался при своем теле и разуме? Не сообразуется с вашей теорией.

— Тело активно живет, пусть и парализованное, мозговая активность очень мощная, все нейроны возбуждены, дают сигналы телу, чтобы как-то его заставить двигаться. Мозг жив — и это главная причина того, что вы еще здесь.

— Вы можете сказать, что это за миры? — вот сейчас начнется самое интересное. Какую чушь станет пороть этот крепыш? Вся история, рассказанная Линкером — обычная сказка, призванная снять некие барьеры, чтобы я сам мог подписать себе приговор на усыпление. Вот же твари, как работают! А ведь поверил, на краешке сознания, но поверил! Размягчил душу, подлец!

— Мне не по силам заглянуть за барьер, — вздохнул Линкер. — Параллельные миры многогранны и чудны, но у них один недостаток: оттуда никто не возвращается. Допускаю, что мои пациенты живут даже и не на Земле. Моя теория начинает работать реально, патент не за горами. Поверьте, мистер Сиротин, когда тебе светит только сырая земля на крышке гроба или пластиковый кокон в открытом космосе — поневоле схватишься за соломинку. И мы помогаем людям с выбором. Все хотят вечной жизни! У меня одно объяснение происходящему за гранью… Там, где вы будете ожидать свое второе рождение, есть некие силы, которые помогут адаптироваться в новом теле. Ну, я называю их кураторами. Чего голову ломать над названием, правда? Они перехватывают матрицу в момент смерти и держат ее в функциональной готовности. Вот почему я с такой уверенностью говорю, майор, что смерть не властна над вечностью!

Если бы мой позвоночник не был развален на куски, я мог почувствовать, как ледяное крошево поползло вниз, парализуя последние рабочие клеточки организма. Да он конченый псих! Отрабатывает какой-то медицинский эксперимент. Благо, материала здесь хватает! С Тефии постоянно привозят калеченных, переломанных бойцов, у которых нет шансов выжить. А я, так вообще ценный экспонат.

— Неубедительно, мистер Линкер, — сказал я, кривя губы в улыбке. — Не зачет, увы! Я жить хочу, вы понимаете? Жить! А вы предлагаете сомнительную операцию, в которой мне точно гарантирована смерть без всяких оживлений и аватаров! Криосон не может длиться вечно. Я знаком, пусть и поверхностно, с юридической подоплекой вашего предложения. Пациент имеет право на медицинское обслуживание, на имплантацию органов в течение десяти лет, и размораживается для операции, или усыпляется по письменному разрешению родственников, если надежд никаких не осталось. У меня такой же путь, увы.

— Вы и будете жить! — воскликнул Линкер.

— Как? — засмеялся я горестно, чувствуя, как зажгло глаза. — Нахрен никому не нужен калека, да? Лучше бы вкололи инъекцию, когда я был в коме…

— Послушайте, майор, — профессор аккуратно пододвинул к моей постели стул и наклонился надо мной. — Не смотрите на мое предложение с такой точки зрения. Я реально хочу вам помочь. Безвозмездно. Никто от вас не потребует каких-то посмертных обязательств. Ваши родные получат извещение о том, что майор Сиротин пропал без вести во время боевого задания. Такое на войне бывает… Вы будете жить, с ногами, руками, головой и целым позвоночником. Будете наслаждаться жизнью, драться, любить женщин. Я даже вам завидую по-хорошему! Только в другом месте, куда живущим на этом бренном участке Вселенной хода нет!

— А если я попаду в женское тело, а? — ехидно, как только мог, спросил я. — Как это сообразуется с вашей теорией?

— Лотерея, — пожал плечами Линкер. — Но я теоретически предполагаю, что генетическая память организма вкупе с совпадающими гендерными маркерами не позволит вам, кхм… сменить пол.

— Змей-искуситель! — я проглотил комок. — Что от меня нужно?

— Одна формальность: подпись. Но, — профессор покачал головой, — с вами будет трудно. Поэтому я взял на себя смелость оповестить командование о вашем решении. Скоро здесь будет генерал Козински с парой старших офицеров, чтобы спросить лично вас. Если будет согласие — они сами решат проблему. Мне все равно необходим документ. Бюрократия — бич цивилизации. Майор, если попадете в новый мир, не создавайте этот бездушный механизм на потребу власти!

— Очень смешно, — я сжал губы.

****

Козински с каким-то любопытством обвел взглядом лабораторию — в его взгляде сквозил вопрос типа «что я тут делаю»? — и тяжело ступая по пластиковому полу в своих высоких шнурованных берцах, подошел ко мне. Взяв мою безвольную руку в свою лапищу, спросил без всякого сочувствия:

— Готов встретиться с Богом? — спросил он. — Ничего, здесь это быстро происходит. Хочешь сказать что-нибудь? Наорать на меня, проклясть? Облегчи душу… Зря ты согласился на криосон. Зачем тянуть судьбу за хвост? И больно, и невыгодно. Лучше я дам тебе пистолет с одним патроном…

— Не кажитесь глупее, чем вы есть на самом деле, — я усмехнулся, глядя в волевое морщинистое лицо генерала снизу вверх. Я лежал на каталке, укрытый простыней, и моя обездвиженная тушка надежно скрывалась от пытливого взора Козински. — Вашей вины в произошедшем нет. Это война. Просто я хочу, чтобы вы сняли с меня все обвинения в геноциде поселенцев. А пистолет… Обойдусь как-нибудь без него. Я почему-то поверил Линкеру.

Рядом со мной с отрешенной деловитостью хлопотала девушка с пепельными волосами и грустными глазами. Она готовила коктейль, который должен был поступить по гибкой прозрачной трубке в мое тело от небольшого переносного аппарата с многочисленными кнопками и патрубками, на которые были надеты кончики разноцветных шлангов. Именно он поможет подготовить тело к заморозке. Потом меня поместят в стеклянный ящик и зальют синевато-прозрачным, словно лед, раствором. Готовят как фараона к путешествию в Вечность.

Рядом мигал рядами цифр монитор, возле которого маячила сухощавая фигура помощника профессора — того самого Сэма.

— Мы поймаем этого ублюдка, майор, все равно поймаем, — Козински еще больше сморщился. — Не буду произносить пламенных речей о мщении… И так все ясно. Скажи, сынок, ты в самом деле решился на предложение чокнутого профессора? Ты даже не знаешь о его репутации…

— Репутация здесь не при чем, — зло ухмыльнулся я. — Просто представил, как мои бедные родители будут день и ночь ухаживать за калекой, сливая последние накопления. Мне не помогут, и сами помрут в нищете. А я начну пить, пить много и страшно. Зачем мне все это?

Я помолчал, глядя в склонившуюся надо мной девушку, потом добавил, больше для собственной бравады:

— Не зря же я остался жив после такого ранения. Значит, существует некая программа, по которой каждый должен отработать свою карму. Я не успел. Может, Линкер поможет осуществить ее?

— Обязательно, — без пафоса кивнул профессор, беспокойно меряя шагами помещение лаборатории. — Саманта, у нас все готово? Давайте начинать.

— У тебя есть последнее желание, сынок? — Козински не торопился отходить от каталки, игнорируя метания Линкера.

— Хочу хорошую сигару, — тут же ответил я, — только вашу любимую.

— Кубинская, земная, — у генерала не дрогнул ни один мускул, когда он вытаскивал из кармана плотный цилиндр темно-коричневого цвета. О его пристрастии к «Вуэльто Абахо» знала вся бригада, и я имел законное основание наконец-то раскулачить Козински.

Я зажал в зубах кончик сигары, и сам генерал дал огоньку. И пока я с наслаждением плавал в ароматном дыму, все молчали и терпеливо ждали; даже Линкер не смел возмущаться, что в лаборатории курят.

— Что стало с моими людьми и со свидетельницей? — наконец, решился я на вопрос, потому что боялся услышать страшное.

— Мы успели накрыть негодяев сверху. Наши дроны перепахали место засады десятком ракет. Конечно, часть твоих ребят погибло, но остальных спасли. Девочка тоже не пострадала. Ты прикрыл ее своим телом. Ну, пустяки, касательное ранение в плечо. Но жизни ее ничего не угрожает. Она, кстати, здесь, на орбитале. Только в другом секторе госпиталя. Для выздоравливающих.

Я перевел дыхание и кивнул, словно желая сказать, чтобы у меня забрали сигару.

— Начинайте, — Козински отошел в сторону и махнул рукой профессору, — у меня мало времени для ваших экспериментов, которых я понять не могу до сих пор. Мне достаточно того, что майор Сиротин сам дал согласие на эвтаназию. Я подпишу соответствующие документы только после того, как…

— Саманта, начинайте — засуетился Линкер.

Девушка закивала головой, отчего ее пепельные волосы закачались в такт движениям. Она положила мою безвольную руку поверх простыни и воткнула иглу в вену. Руки Сэма метнулись к тумблерам и кнопкам аппарата, стали быстро щелкать ими, меняя позиции. Я краем глаза увидел, как по одной из прозрачных трубок поползла жидкость. С неумолимой неотвратимостью она плавно поднималась к шприцу. Я знал, что это такое, но мне она представлялась смертельной инъекцией, которая оборвет мою жизнь прямо в кресле. Мне захотелось заорать, задрыгать ногами, пнуть тележку с аппаратурой и вырваться из жестких обручей. Но я не мог пошевелиться. И такое положение было самым страшным, что я испытал в последний миг. Может, когда я усну, в вену вколят яд? Мне захотелось, чтобы слова Линкера не оказались пустой бравадой спятившего от своей значимости ученого.

Я попытался что-то сказать отошедшей на пару шагов от меня девушке, пошутить, ободрить ее, и только разлепил губы, как пришло успокоение от морозного дуновения, сковавшего весь организм. Лед стал заполнять вены и внутренности. Глаза сами собой закрылись, и, честно, мне уже было все равно. Но последние слова Линкера я еще уловил:

— Саманта, помогите нам снять с него одежду! Капсула готова?

— Да, профессор, начальная стадия разгона завершена. Можно загружать.

— Раствор готов, — голос Сэма дрожал и плыл в пустоте. — Открываю клапан заполнения.


Глава 3. Паруса над облаками


Первые солнечные лучи за долгие пасмурные дни, едва вынырнув из свинцовой серости плотных облаков, которые закрывали горизонт, брызнули по лазоревой глади моря и, добежав до берега, оторопело замерли, затрепетав на мокрых гранитных стенах, отвесно уходивших в воду. Да и было чему удивляться.

Несмотря на ранний час, вся набережная была забита народом. Сюда, казалось, пришел весь город, смешавшись в однородную массу из знатных лиц и простолюдинов, ремесленников и солидных купцов, детей и взрослых, стариков и молодых.

Были перемешаны наряды, сливавшиеся в немыслимую пестроту тканей; серость бедняцких одежд вовсе не портила разноцветье дворянских нарядов. Здесь были все, кого не оставляло равнодушным первое после долгих зимних штормов отплытие эскадры адмирала Онгрима для несения боевого дежурства и охраны рубежей империи. Первая Эскадра (именно так, с большой буквы) уходила в поход, чтобы вернуться обратно через пару месяцев в эту же гавань.

Шестнадцать кораблей, вольно раскинувшихся в бухте Прощания, покачивались на рейде, ожидая сигнала для начала движения. Народ, приходя во все большее возбуждение, начал постепенно продавливать оцепление, состоящее из плотного ряда гвардейцев, одетых в яркие начищенные до серебряного блеска доспехи, но пока как-то вяловато; и не особо возражал, когда высокие и статные воины с добродушным ворчанием отталкивали особо напористых горожан подальше от себя. Им не хотелось быть скинутыми с высокого причала в холодную весеннюю воду. Да и не холода боялись стражники. В тяжелых кирасах можно сразу пойти на дно рыб кормить. Пока найдут специально обученных ныряльщиков, пока организуют подъем — пять раз можно захлебнуться.

В общем, порядок соблюдался. Но все еще было впереди, и об этом горожане знали. Командир охранения пробежался вдоль строя, проверяя готовность своих бойцов, а в некоторых местах, где, по его мнению, любопытный народ мог прорвать оцепление, ставя еще и дополнительные силы. На его лице читалась вселенская мука. Он не первый раз участвовал в оцеплении, и поэтому хотел, чтобы эскадра как можно скорее скрылась за горизонтом.

Внезапно над толпой пронесся то ли вздох, то ли восторженный гул. На «Грифоне» — адмиральском крейсере — по мачте взлетели сигнальные флаги. И разом над акваторией залива заполыхали белоснежной кипенью распускаемые паруса. Над бухтой полетели звуки боцманских дудок, переливы сигналов. Поход начался.

Разрозненный рой кораблей, ожидавших команды с флагмана, неожиданно превратился в двойную колонну, вытягивающую свою голову из удобной гавани в открытое море. Легкий бриз стал наполнять паруса, ускоряя движение судов. Красивые, надежные и должные внушать страх противнику корабли, сверкая свежей краской на бортах и ощетинившиеся для пущего эффекта бортовыми пушками, выбрались, наконец, мористее и стали совершать странную эволюцию. За выдвинувшимся вперед «Грифоном» пристроились в его кильватерную струю линкоры «Алькор» и «Джилла». Потом расширяющимся клином пошли фрегаты и бриги, а в боковое охранение выдвинулись четыре корвета.

Пристань замерла в ожидании: и вот то, ради чего сюда в такой ранний час пришел многочисленный люд, свершилось. Одновременно все паруса опали вниз, оголив мачты. Прозрачный, напоенный запахами водорослей, солью и какими-то пряностями, воздух завибрировал, загудел на низких тонах, корпуса судов покрылись бледно-фиолетовым свечением. Словно огромные птицы, корабли тяжело оторвались от поверхности воды и постепенно стали подниматься вверх, ссыпая со своих боков водопады из мириадов сверкающих на утреннем солнце капель, падающих обратно в свою стихию. Казалось, даже до берега докатился грохот обрушивающейся вниз воды. Над бухтой вновь пронесся вздох восхищения и вопли радости. Толпа качнулась вперед и ринулась к краю пристани, огороженной кованой цепью, совершенно не замечая гвардейцев.

— Вертикальный луч использовали! — вопил какой-то всезнайка. — Браво! Браво!

— Стоять! — орал командир оцепления, дрожа усами, тоже встав рядом со своими гвардейцами в ряд. — С вами дети! Будьте благоразумны, господа! Кому сказано — стоять!

Разве такое событие возможно удержать алебардами или древками копий? Кое-где горожане пробились к самому краю пристани, как будто это помогало им разглядеть взлет кораблей. Уход эскадры под облака можно было наблюдать с любого места бухты, но причастность людей к великому и таинственному действию предполагало нахождение их именно здесь, в этой точке города.

И еще долго волновалось людское скопище, оставаясь на месте до тех пор, пока от эскадры не остались только крохотные точки на фоне облаков, говорящие о том, что флот еще не ушел за горизонт в далекий и опасный поход. Нет, пожалуй, это был полет, настоящий, подобный полету огромных мифических птиц Анки, живших в незапамятные времена на голых скалах среди океана.

— Ну, что ж, флаг-лейтенант[1] Улем, добро пожаловать на фрегат «Дампир»! — с веселой улыбкой граф Фарли повернулся к молодому мужчине в темно-синем кителе с золотыми позументами на обшлагах и рукавах. Несмотря на молодость, флаг-лейтенант не был новичком в походах. На его светлом лице четко просматривался косой рубец, идущий от левого уха через скулу к горлу — результат ранения в бою над Соляными островами, где имперская эскадра почти три года назад разгромила флот своих вечных врагов из королевства Дарсия. Темно-серые глаза внимательно смотрели на показания стрелок, дергающихся под стеклом в большом ящике.

— Да, господин фрегат-капитан, — кивнул с готовностью Улем, — очень рад, что получил назначение на ваш корабль. Многие хотели попасть на «Дампир», но не всем повезло. Новый фрегат — мечта всех молодых офицеров.

— Угу, чтобы хорошо оттолкнуться и попасть на головной крейсер, — ухмыльнулся пилот-штурман, барон Зальса, тоже контролирующий ход корабля, чтобы тот не завалился в сторону и не нарушил ордер. Хвала богам, на «Дампире» находился грамотный маг-левитатор, благодаря чему можно было немного расслабиться в начале рейда.

— Барон, вы несносны в своих оценках молодых офицеров, — не поворачивая головы, заметил Фарли. Его больше волновали эволюции «Грифона». Только что поступила команда поднять паруса, активировать горизонтальный гравитон[2] и делать поворот три румба вправо. — Поднять паруса! Господин маг, кажется, настала ваша очередь проверить молодого помощника в деле!

На каждом корабле имперского флота существовала должность мага-левитатора, который следил за работой трех гравитонов — магических кристаллов, упрятанных в надежный корпус из негорючего железного дерева. Именно эти кристаллы, залитые чудовищной силы энергией, позволяли любым судам подниматься в небо и совершать долгие переходы, прибегая, если надо, к дополнительной помощи ветра.

Маг-левитатор согласно кивнул головой. Все время, пока шел подъем фрегата на высоту, его чуткие пальцы подрагивали на сжатой в руках деревянной трости с металлическим набалдашником в виде оскаленной пасти какого-то зверя. Он не мог отвлечься, контролируя процессы, бушевавшие в гравитоне. Малейшая ошибка в расчетах — и новейший фрегат мог исчезнуть в яркой ослепительной вспышке освобожденной энергии.

— С вашего позволения, я покину мостик, — вежливо произнес маг, приподнимая шляпу с загнутыми краями, положенную по Уставу корабельной службы, и окидывая офицеров пронзительным взглядом, уверенной походкой привыкшего к полетам человека сошел с лестницы на нижнюю палубу, постукивая тростью по балясинам.

— Не могу к нему привыкнуть, — поежился Улем, — вроде знатный маг, опытный в своем деле, надежный, а вот какую-то неприязнь ощущаю. Я три года назад служил на корвете «Сокол» лейтенантом[3], так он появился с инспекцией, и пока мы пили замечательное «Идумейское» с господами из Главного штаба, он хотел снять с должности нашего штатного левитатора. Дескать, совсем не ощущает потоки гравитона, из-за чего может произойти взрыв. Корвет-капитан едва отстоял своего любимчика, мотивируя это тем, что маг — человек пусть и старый, но бывалый, и позорное увольнение из Имперского флота серьезно подорвет его благополучие и устойчивое положение в обществе. Мы ведь все-таки относимся к мастерам с большим пиететом.

— «Сокол» взорвался на рейде год назад, — напомнил барон Зальса, поглаживая рукоятки прибора.

— Вот именно, — отозвался Улем, — я и говорю, что господин Ритольф — профессионал в своем деле, и как он чувствует энергию гравитонов — это надо видеть. Может, из-за этого его свойства мне не по себе. Странно, не находите?

— Нам повезло, что Ритольф находится на нашем «Дампире», — без обиняков заявил лейтенант Малей, стоящий чуть позади основной группы командиров, и рассматривал головной корабль в подзорную трубу.

— Кто бы сомневался, — неслышно пробормотал штурман.

Двойной строй слегка дернулся и сделал легкий крен вправо. Чуткий слух офицеров уловил потрескивание обшивки бортов и скрип такелажа. Поднятые паруса хлопнули по ветру, попав в воздушный поток, палуба ощутимо дернулась.

— Ого! — удовлетворенно воскликнул Улем. — А скорость заметно увеличилась! Господа, а вам не кажется, что мы направляемся совсем не в сторону маяка Брандигана, а совсем в другое место?

— Первоначальный приказ был именно такой, — возразил капитан Фарли, — и какой смысл менять направление? Или у адмирала совсем другие мысли?

— Господин фрегат-капитан! — с носового юта раздался крик наблюдателя. — Поднят приказ: зеленый вымпел следует юго-восток! Головным назначается «Джилла»!

Граф Фарли удивленно хмыкнул. Его фрегат был прикреплен к отряду, идущему под зеленым вымпелом, а значит, эскадра по каким-то причинам решила разделиться. На «Джилле» командует его старый приятель — граф Анхиз, старый прожженный вояка и ловелас. Впрочем, ему такие эпитеты не мешали постепенно продвигаться по карьерной лестнице. На сердце потеплело.

Отряд в количестве четырех судов под руководством линкора «Джилла» стал отдаляться от основной группы и вскоре лег на курс, предписанный адмиралом. На линкоре взлетели сигнальные флажки. Капитан Анхиз осведомлял, что берет командование на себя, и что отряд направляется к архипелагу Керми, где и предстоит рейдировать до окончания срока экспедиции.

— Поганое местечко, — помрачнел Улем. — Там же пиратское гнездо! Сотни кораблей, спрятанных в узких бухтах, тысячи островков, где базируется до пяти-шести тысяч головорезов! Зачем нам патрулировать в том районе?

— Разве приказы обсуждаются, флаг-лейтенант? — резонно заметил граф Фарли. — Мало ли какие идеи приходят в голову высшему командованию? Мы обязаны подчиняться, потому что служим империи и своему императору. Понимаю, что говорю высокопарно, но все же…

— Я всего лишь о том, что архипелаг — удобное место для засады дарсийских королевских «гончих». Эти юркие клиперы столько крови испортили, — немного оправдал свой пессимизм виконт Улем.

— Не подумайте, что я тоже возражаю против приказов сверху, — обернулся барон Зальса, — но разделять эскадру и гнать Малый вымпел к Керми — идея не совсем удачная.

— Во всем заложен смысл, — раздался голос мага Ритольфа, поднявшегося на капитанский мостик незаметно для спорящих. — Даже в неконструктивных приказах. Капитан, я проверил гравитоны. Они в порядке. Активирован горизонтальный луч, он нам сейчас больше нужен.

— Спасибо, Ритольф, — кивнул граф, окидывая сверху палубу. Кажется, все в порядке. Вахтенные на месте, груметы[4] выполняют свою работу — можно и отдохнуть.

— Флаг-лейтенант, принимайте на себя командование, — решил Фарли, — я буду у себя в каюте. Через два часа — обед в кают-компании. Прошу не опаздывать, господа.

Войдя в свою скромно обставленную командирскую каюту, Фарли отчего-то тяжело вздохнул. Неторопливо скинул китель, ослабил ворот белоснежной рубашки, и, скрипя новыми кожаными сапогами, подошел к столу. Его рабочее место было завалено картами. Какие-то лежали на краю, свернутые в трубку, другие были наполовину развернуты и прижаты тяжелыми предметами вроде книг или хрустальной пепельницы. Поискав глазами курительную коробку, граф выудил из нее толстую пахитосу, аккуратно снял с крюка едва горящую лампу под закаленным магией стеклом, которое выдерживало падение не только на пол, но и на каменную поверхность (а для кораблей это было важно в целях безопасности), и открутил колпак. Зажал зубами пахитосу и приложился кончиком к огню. Запыхтел ароматным дымом. Проделал обратную манипуляцию с лампой, и только потом занялся основным делом. Сгреб все ненужные карты и бросил их на кровать, и лишь одну расправил полностью.

Архипелаг Керми действительно пользовался дурной славой у мореходов всего мира, будь даже это военные королевства Дарсия или имперские купеческие (тем более!) корабелы, волею судеб вынужденные проходить вдоль его берегов. Ну, бывает так иногда, если морские течения позволяют быстрее достичь нужной точки, что поделать. Используя гравитоны, пиратские шхуны и быстроходные рейдеры могли достать любую жертву, хоть на высоте нескольких тысяч метров, хоть на поверхности моря. И неизвестно, какой способ защиты был бы лучше. Самый подходящий аргумент против пиратов — бортовая артиллерия и отряд штрафников, вырезающих всех, кто попадет под их кортики, сабли и ножи. Вот кого боялись, так это абордажников, еще прозываемых в империи Сиверия штурмовиками. И сейчас в их отряде на борту корвета «Молотобоец» как раз находились эти отчаянные головорезы. Немного, человек пятьдесят, приданные «зеленому вымпелу» для выполнения тактических задач. Иногда, признавался себе Фарли, ему становилось жаль этих парней, бывших когда-то бравыми офицерами и знатными дворянами, но в силу каких-то странных и необъяснимых поступков, попавших под страшный удар Имперского Суда. Искупать свою вину им приходилось вот таким нетривиальным способом. И степень искупления не зависела от первой пролитой крови. Воевали до тех пор, пока лично император не подписывал повеление о возврате всех привилегий.

Пахитоса была изумительной; граф посмаковал вкус табака, сбил пепел и внимательно вгляделся в темные пятна, разбросанные по южной оконечности карты. Архипелаг тянулся с севера на восток и медленно загибался к югу, образую сломанную подкову. Самое печальное, что морские течения странным образом направлялись в эту самую подкову, омывали островки и разбивались на десятки мелких, полностью дезориентируя неопытных мореходов. А воздушные потоки ну никак не могли обойти Керми стороной! Именно они не позволяли проскочить пиратский притон далеко стороной! Какая-то неведомая сила тянула к этому архипелагу все, что плавает и летает!

Против пиратов четыре боевых единицы более чем достаточно. Линкор «Джилла» двухпалубный, имеет по пятьдесят пушек с каждого борта, не считая носовых и кормовых кулеврин. Его фрегат несет сорок стволов. Корветы «Лось» и «Молотобоец» вооружены слабее, но они и не предназначены для долгого боя. Так, прикрытие, не более. Десять пушек с каждого борта только для устрашения, да и такое утверждение вряд ли заслуживает точности. Пираты — народ отчаянный, напрочь забывший чувство страха, когда есть чем поживиться.

А вот самая главная опасность — дарсийские корабли. Эти (мысленно граф даже сморщился от неприятия) шакалы любят такие места, и, маскируясь под пиратские суда, периодически совершают нападения, методично выбивая один имперский корабль за другим. Находясь в состоянии вялотекущей войны, умудряются пакостить в завуалированном виде. Таковы реалии двух великих держав, спорящих за мало-мальский кусок какой-нибудь суши на просторах морей.

С сожалением затушив пахитосу, граф разогнал рукой дым по сторонам, решил прилечь. Подлетное время при попутном ветре и умеренной работе гравитона — около двух часов. До обеда можно вздремнуть, а там и за работу пора приниматься. Интересно, граф Анхиз решится на снижение и посадку отряда на воду? Или предстоит патрулирование в воздухе?

Фарли крепко спал до тех пор, пока в дверь каюты негромко не постучали.

— Господин капитан! Вас ожидают в кают-компании! — раздался звонкий мальчишеский голос.

Граф улыбнулся. Юнга Доральд из хорошей дворянской семьи был расторопным малым, и при должной подготовке грозился стать знатным моряком. Отслужит на «Дампире» еще пару лет, и можно направлять в Офицерский Корпус. Его рекомендации должно хватить.

Обед прошел обыденно, насколько это возможно. Барон Зальса рассказал пару баек из своего прошлого, отчего развеселил всех, кроме левитатора Ритольфа. Маг выглядел излишне скованным и напряженным. Фарли даже заметил, как шевелятся мочки его ушей, словно у сторожевого пса.

— Господин Ритольф, вас что-то беспокоит? — не преминул спросить капитан.

— И уже давно, — проворчал маг, обводя своими черными глазами собрание. — Мне не пристало давать советы тому, кто берет на себя командование, пусть даже малым отрядом, но… Не нравится мне обстановка. Лучше бы обогнуть архипелаг по большой дуге и не приближаться туда.

— Нас все равно захватит потоком, как бы мы не сопротивлялись, — возразил Улем, отхлебнув густой красноты «Идумейского», — а если вас терзают сомнения — дайте сигнал своему коллеге на «Джиллу». Там ведь господин Глам Гесли отвечает за гравитоны?

— Именно, — маг скомкал накрахмаленную салфетку и небрежно бросил на край стола. — Спасибо, флаг-лейтенант, вы развеяли мои сомнения. Пожалуй, я так и сделаю, чтобы потом не сожалеть об упущенном.

Маг встал, церемонно поклонился дворянам и вышел из кают-компании. Пару минут все молчали. Потом граф хмыкнул, повел шеей, словно салфетка терла кожу, нацепил на вилку кусок ветчины и покрутил задумчиво перед собой.

— Я не хочу повторять судьбу «Сокола», — сказал он, обводя взглядом офицеров, — и даю возможность Ритольфу работать так, как ему заблагорассудится, лишь бы это не мешало выполнению боевой задачи. Мне как-то не по себе, когда я представляю, что «Дампир» могут уничтожить.

— Полагаете, капитан, есть реальная угроза? — удивленно вскинул брови Улем.

Барон Зальса только хмыкнул, но ничего не сказал. Лейтенант Этор по-мальчишески воскликнул:

— Но «Дампир» хорошо вооружен, у него есть магический купол и куча всяких разных новинок, вплоть до самовосстанавливающихся гравитонов!

— Когда тебе поручают ценную вещь — начинай бояться, — штурман рассеяно взглянул куда-то поверх голов, но вдруг насторожился.

— Еще чего! — все-таки Этор еще на самом деле оставался мальчишкой, с выпирающей наружу бравадой и непоколебимостью в своих словах. — А вот…

— Тихо! — поднял руку Зальса.

И все услышали приглушенный толстыми стенами кают-компании тревожный перелив боцманских дудок. Появилось ощущение, что завибрировали стены от топота множества ног. Но, вероятно, давали о себе знать выплески мощи гравитонов. И тут же распахнулась дверь, на пороге юнга Доральд. На его лице горел румянец.

— Господин капитан! Тревога! По правому борту десять объектов, идут от архипелага!

— И никакого страха, — вздохнул штурман Зальса, стремительно вставая, впрочем, как и все. — Вот что значит молодость!

Офицеры торопливо вышли на палубу и поднялись на капитанский мостик. Отсюда хорошо было видно, как на «Джилле» заколыхались сигнальные флажки. Вахтенный проорал:

— Паруса долой! Приготовиться к бою правым бортом! Поставить защиту!

Взревели боцманские дудки, только уже не тревожными переливами, а деловыми трелями подготовки к бою. Вся основная работа шла под палубой, где бомбардиры, раскорячившись, выкатывали пушки к бойницам и готовили заряды. Каждое ядро, начиненное огненной магической смесью, могло разнести малотоннажный корабль, если тот имел неосторожность приблизиться к фрегату. И это был один из секретов, подготовленный военными магами Сиверии. Дарсийцы до сих пор применяют огненную смесь, залитую и запечатанную в кувшинах. Их кормовые и носовые катапульты хоть и эффективны в дальнем бою, изредка дают необъяснимый разброс. В общем, ядро с начинкой могло стать прорывной идеей в военном деле против обычных снарядов королевского флота. Поэтому граф Фарли опасался, что «Дампир», как шкатулка с лакомыми секретами, имел все шансы быть атакованным в первую очередь. Если бы не абсолютная секретность его подноготной.

В подзорную трубу было видно, что от простирающихся под килями кораблей островов, покрытых рваными клочьями облаков, движутся по пологой траектории десять кораблей. Они были еще далеко, и идентифицировать их не представлялось возможным. Фарли был удивлен. Расстояние было настолько велико, что можно было спокойно поймать поток и уйти в сторону, не принимая боя. Граф Анхиз, кажется, считал иначе. Его линкор, словно угодив в патоку, остановился, едва покачиваясь на воздушной подушке. Корабельный маг Глан Гесли пытался уравновесить силу гравитонов и намертво «заякорить» тяжелый корабль. То же самое сейчас проделывали маги, каждый на своем судне.

— Мы принимаем бой? — удивление Улема было не наигранным. Он тоже ожидал иного маневра.

— Придется упрямо бодаться с неизвестным противником, — пожал плечами капитан, — и я даже не могу понять, что за гости к нам пожаловали. Не пираты же?

— Дарсийцы, — фыркнул лейтенант Этор, — все так знакомо и безвкусно.

— Констапеля[5] ко мне! — отрываясь от трубы, рявкнул Фарли, перегнувшись через бортик мостика.

Его приказ пролетел по палубе, нырнул вниз, и оттуда, словно по волшебству, тут же выскочил молодой офицер в темном мундире, на левом рукаве которого бронзово отсвечивалась эмблема, нашитая прямо на ткань: солидная бомбарда с кучей ядер возле нее.

— Господин капитан! — легко дыша, констапель взлетел по лестнице наверх и вытянулся перед Фарли.

— Доложите о готовности ваших громобоев, барон Бресил!

— Все готово для боя, капитан! — браво ответил офицер, сверкая глазами. Ему тоже было все в радость; даже тягостное ожидание первых залпом не омрачало его улыбающегося лица. Вон, губы растягиваются в улыбке.

— Первый залп давайте обычными ядрами, — предупредил Фарли. — Убедитесь, что ваши стрелки исправно накрывают вражеский объект, и только потом заряжайте огневым шаром. Не долбите врага одним и тем же, понимаете? Обычный заряд — потом секретный, и снова обычный. Не давайте сообразить кое-кому, что вообще мы прячем в трюмах.

— Я понял, капитан! Будет исполнено!

— Действуйте, констапель! — кивнул граф и снова припал к трубе.

Однако! Поднимающиеся на ту же высоту вражеские (пиратские?) корабли начали маневр охвата, не ожидая, пока все десять займут нужные позиции. Четыре объекта рванули к «Джилле» (упокой, господи, их душу!), три двухмачтовика, рассекая вату облаков, назначили своими мишенями корветы, еще столько же явно намерились атаковать «Дампир». Фарли отметил, что именно эти три нахала силуэтами были похожи на галеоны с тяжелым вооружением на борту. А пираты не использовали галеоны, предпочитая юркие клиперы, когги и более солидные каравеллы. Именно когги и атаковали «Лося» и «Молотобойца».

Галеоны закончили подъем и провели маневр разворота, повернув борта с открытыми бойницами, из которых хищно выпрыгнули стволы пушек.

— Приказ — открыть огонь на упреждение! — заголосил вахтенный, получив отмашку капитана.

«Джилла» первой влепила пятьдесят зарядов в четверку идиотов, вздумавших потягаться с линкором Имперского Флота. До ушей Фарли долетел громовой гул, и через некоторое время спрессованный и пахнущий порохом воздух мягко толкнул его в грудь. А вниз рухнул один из любителей легкой поживы, за ним потянулся шлейф густого дыма с пробивающимся сквозь него оранжевым пламенем. Гравитоны не смогли удержать судно на весу и отказались работать в аварийной ситуации.

— Огонь, — негромко приказал граф.

— Огонь с правого борта! — заорал Улем, инстинктивно хватаясь за рукоятку кортика.

Палуба вздрогнула, но центральный гравитон погасил колебания корпуса на воздухе. Залп обрушился на вставшие на дистанцию выстрела галеоны. Точнее, первый удар принял средний корабль, от которого во все стороны полетела деревянная щепа, и отчаянно кружась, стала опускаться вниз, чтобы упасть на маслянистые волны океана.

Ответ прилетел незамедлительно. На «Дампир» обрушился настоящий шквал огня. А как иначе, если каждый галеон нес по двадцать пять пушек с каждого борта. Семьдесят пять залпов — и все в одну точку. Не зря Ритольф со своим помощником хлеб едят. Защитный полог вспыхнул, гася мощь выстрелов, но не смог удержать полностью удар. Кое-где ядра пробили защиту и ударили в борт «Дампира». Над мостиком что-то просвистело. Судно качнулось, но тут же выпрямилось, что дало возможность пушкарям перенести огонь на второй галеон. Этот залп был с начинкой, и Фарли торопливо вздернул подзорную трубу. Противник тоже использовал магический полог, но не такой мощный. Может, маги слабее оказались, а, может, энергии гравитонов не хватило — ядра прошили в нескольких местах защиту. Фарли отдернул трубу. В глаза полыхнула ярко-оранжевая вспышка, разрывая галеон на части. Это даже было не попадание в арсенал — сдетонировали гравитоны, получив повреждение защиты, что было еще хуже. Ни единого шанса на спасение. Как удачно получилось! Враги даже не поняли, какими ядрами накрыли их товарища. По «Дампиру» пронесся вопль радости. Груметы кидали в воздух свои картузы, но боцманы, витиевато ругаясь, осадили радующихся, справедливо замечая, что бой не закончен.

Ошеломление от мгновенной гибели одного из галеонов у противника прошло, и борта фрегата вздрогнули от очередной порции ядер. И снова часть залпов поглотил полог. Пошли доклады из нижних помещений:

— Сквозной пробой ниже ватерлинии!

— Огонь в пороховом отсеке!

— Повреждение рулевого киля!

— Пожарную команду — в пороховой отсек! — резко приказал Фарли. — В первую очередь тушить огонь!

Груметы под командованием младших офицеров ринулись вниз. Тушить предстояло песком или плотным брезентом. Капитан не беспокоился на этот счет. Ситуация не критическая, отработана до мелочей. Если не удастся справиться — на помощь придет Ритольф. Он хоть и не маг-стихийник, но сумеет поставить заслон огню.

— На воду нам садиться точно нельзя! — флегматично заметил Улем.

— Отобьемся — залатаем дыры, — отрезал капитан.

Интересно, как там дела у корветов? В пылу боя Фарли некогда было рассматривать соседей. Не до этого. Сейчас же обстановка требовала оценки ситуации. «Лось» и «Молотобоец» держались вместе, стараясь отсечь особо ретивых от захода в тыл фрегату. В общем, охраняли, как и положено. Два брига противника чадили и опасно кренились на борт, из-за чего не могли продолжать бой. Поняв это, они стали потихоньку отворачивать в сторону, а корветы согласованно обрушили залпы своих пушек на оставшийся корабль.

— Малый вперед! — приказал Фарли. — Огонь всем бортом по черному штандарту!

Оставшиеся два галеона шли под разными флагами. Тот, на который обратил внимание граф, демонстрировал абсолютно черное полотнище, без каких-либо рисунков или знаков. Явно не пираты — те любят вычурные рисунки. А чтобы вот так, просто черная тряпка? Странные корабли, больше похоже на провокацию со стороны дарсийцев. Ни названия судна, ни опознавательных знаков — все загадочно. Но ведь атаковали не просто так, с умыслом.

Фрегат вздрогнул, вдоль бортов проскользнули белесые потоки: маги перестраивали структуру защитного полога, чем не преминули воспользоваться нападающие. Загрохотали вразнобой пушки, на «Дампире» вспыхнули огни разрывов. Во все стороны полетела щепа, выбитая ядрами из надстроек и бортов. Послышались вопли ярости и боли. Палубная команда из свободных груметов расторопно убирала убитых и раненых, чтобы те не мешали своим видом вести бой еще живым и непокалеченным. Порывы ветра бросали клубы дыма на капитанский мостик. Впрочем, галеоны тоже горели не слабо.

Констапель Бресил навел порядок среди своих бомбардиров. Залп из всех оставшихся в живых пушек обрушился на черный штандарт. Ядра с начинкой пробили полог защиты и достигли галеона, разметав мачты и постройки яростными взрывами, круша живую плоть. Начались пожары. И чтобы окончательно не задохнуться, магу галеона пришлось полностью снять защиту, чтобы воздушные потоки снесли клубы дыма в сторону. Бресил недаром гонял своих бомбардиров. Они быстро провели перезарядку и снова обрушили на качающееся судно залп.

— На «Джилле» подняли сигнал: нужна помощь? — заорал кто-то с носовой надстройки.

— Противник выходит из боя! — воскликнул Улем.

— Головной решает идти на преследование! — это уже сигнальщик со своего поста надрывает глотку. — Всему ордеру приказываю спуск на воду!

Линкор первым выполнил поворот и плавно начал снижение по вертикальному лучу. Воздух ощутимо загудел от напряженной работы гравитонов, снижая многотонную махину.

— Дежурную вахту в трюмы! Заделать пробоины! Исправить повреждения рулевого киля! — зазвенел голос графа. — Мага на капитанский мостик!

Команда полетела по цепочке вниз под палубу. Ритольф, стуча тростью, поднялся наверх. Он часто дышал, не обращая внимания на едкий дым, раздирающий легкие. Было видно, что маг торопился, наплевав на свой возраст и некую кастовость, позволявшую слегка игнорировать даже приказы адмиралов.

— Господин Ритольф, — чуть ли не торжественно объявил Фарли. — Имеем честь преследовать противника. Судя по всему, он пытается уйти морем под защиту островов. Снимайте полог и управляйте гравитонами. Нам нужно догнать эту воздушную шпану.

Оставшиеся в живых корабли противника в количестве четырех единиц стали один за другим выходить из боя, используя гравитон продольного снижения, что было рискованно при наличии больших повреждений. Малейшая ошибка могла сорвать тяжелую махину в свободный полет до самой поверхности моря.

В это время стали поступать доклады с постов об устранении повреждений.

Разом заскрипел такелаж, рулевой стал выворачивать нос корабля по курсу влево, следуя в кильватере «Джиллы». К горлу подкатил комок. Так всегда бывало, когда снималась защита, и судно начинало снижение по вертикали.

Противник заметил преследование. Корабли стали заворачивать в сторону разбросанных на синеве моря островов, имевших самые причудливые формы. Какие-то были похожи на осьминогов, раскинувших свои щупальца в разные стороны. Некоторые напоминали таинственных и давно исчезнувших животных, упоминавшихся только в преданиях. Были и такие, где кроме голых скал ничего не было, даже лишайник не рос. Нападавшие явно стремились в самую глубину архипелага, чтобы спрятаться в многочисленных заводях, поросших густыми лесами.

— Они уходят на южную оконечность архипелага! — заметил штурман, перегнувшись через борт. — Это не пираты!

— А я сразу сказал, что здесь дело нечистое, — Фарли настороженно вглядывался сквозь туман, обволакивающий фрегат плотной кисеей. — Пираты не любят южные острова, вот только не могу понять: почему. Сколько до поверхности?

— Двести пятьдесят! — тут же откликнулся барон Зальса. — Противник уже на воде! Поднимают паруса!

— Успеем! — азарт начал подстегивать капитана, и его состояние передалось команде. Боцманы засвистели в дудки, попутно раздавая подзатыльники нерасторопным груметам, чтобы те шевелили ногами. По вантам уже скользили самые отчаянные, чтобы при соприкосновении фрегата с морем паруса сразу начали ловить ветер.

Приводнение всегда вызывало у Фарли чувство неудовлетворения. Все равно что в деревянном корыте упасть с обрыва в воду. Не получалось аккуратно, элегантно опустить фрегат в морскую гладь, как в мягкую пуховую перину. А это всегда масса воды, взметнувшаяся вверх и окатывающая ругающихся матросов. Кому-то иногда не везло, когда волны смывали с палубы зазевавшихся дурачков. Маги, конечно, изо всех сил стараются уменьшить скорость падения, но поверхность земли или воды всегда тянет корабль вниз с ускорением. А вот Ритольф действительно молодец. Успел поставить полог перед самой водой. Фрегат вздрогнул, накренился со страшным скрипом, и как-то неохотно выпрямился. Где-то с треском лопнул канат.

Капитан галеона весьма неудачно посадил свое судно. Тяжелый корпус чуть ли не на половину погрузился в воду; мощный вал перекатился через палубу, смывая тех, кто не успел схватиться за канаты. Вопли разнеслись по морской глади.

— Болваны, — щуря глаза от бьющего в лицо солнца, капитан Фарли улыбнулся. — Прикажите поднять паруса, флаг-лейтенант! Идем на добивание!

«Джилла», «Лось» и «Молотобоец» чуть ли не одновременно коснулись темно-бирюзовых вод, и пока разворачивались носом к волнам, успели поставить паруса. Такой маневр Имперский флот отрабатывал чуть ли не каждый месяц, если не было активных боев с дарсийцами. Так что в походный ордер четверка кораблей встала достаточно быстро. Граф Анхиз садил корабли с таким расчетом, чтобы все пушки могли с ходу начать стрельбу, не делая лишних маневров сближения. Был дан приказ открыть беглый огонь.

Грохот артиллерии всполошил всех птиц, гнездящихся на островах. На мгновение небо было закрыто черной сплошной массой, носящейся вдоль берегов. Залп накрыл беглецов, увеличив количество пожаров на палубных надстройках и в трюмах.

— Бить по галеону! — сжал зубы Фарли, следуя в кильватерной струе крейсера графа Анхиза. — Не упустите этого мерзавца!

Констапель свое дело знал туго. Он каким-то образом умудрился на ходу поменять разбитые лафеты и перекинуть с другого борта незадействованные в бою бомбарды. Так что галеон получил хорошего пинка в корму. Ядра разворотили ее до такой степени, что от нее остались какие-то белесые лохмотья из расщепленного бруса.

И все же неведомый противник медленно, но, верно, уходил за выпирающий в море мыс, который густо порос лесом.

— Плохое предчувствие, капитан, — высказал свое мнение виконт Улем, оторвавшись от подзорной трубы. — Мы втягиваемся в бухту, закрытую этим лесистым мысом, и не видим, что у нас за спиной.

— Ловушка? — хмыкнул штурман Зальса, размазывая копоть по щеке. А всего лишь хотел почесаться.

— Не исключаю такого развития событий, — кивнул Фарли. — Будем надеяться, что корветы нас прикроют, пока мы будем разворачиваться для встречи гостей.

В это время бортовой залп линкора накрыл один из оставшихся в живых коггов, начисто лишив его ходовых качеств. Суета на палубе графа Анхиза мало волновала, перед ним маячила еще одна цель, недобитая в воздухе. Кажется, у неведомого противника началась паника.

Графу Фарли было интересно, кто же все-таки решил пощипать хорошо вооруженный отряд имперцев? Пара-тройка кораблей была явно из нанятых пиратов, а вот галеоны, с которыми бился его «Дампир» явно не вписывались в образ вояк из вольного братства. По силуэтам галеонов фрегат-капитан мог точно сказать, что это не королевский флот. Кого-то со стороны наняли, очевидно. Во-первых, дарсийские галеоны несли на борту не пятьдесят пушек, а шестьдесят, то есть по тридцать с каждой стороны. У этих меньше. Во-вторых: надстройки не характерны для королевских кораблей. Слишком вычурны, много резьбы по бортам и на мостике. И самое главное: на этих галеонах не было палубной артиллерии, вся она пряталась внизу. А королевские судна обязательно использовали открытые площадки с дополнительными стволами.

«Молотобоец» хищно стал подбираться к болтающимся лоханкам, и Фарли с удовольствием приник к трубе. Ему нравилось, как действовали штурмовики, берущие вражеские суда на нож. Только сталь, никаких пистолей, аркебуз или пищалей! И резали всех беспощадно. Своей агрессивностью, нежеланием брать пленных бывшие дворяне заслужили у дарсийцев репутацию живодеров и кровожадных маньяков и совершенно противоположные характеристики у имперских воинов. Хотя и среди сиверийцев встречались такие, кто осуждал практику штрафных отрядов.

— Сейчас ублюдков начнут потрошить, — заметил штурман, — нам не стоит на это смотреть.

— А я посмотрю! — воскликнул молодой барон Этор. — Ни разу не видел в действии штурмовиков!

— И не надо, — отговорил его Улем. — Такое любопытство будет выглядеть слегка…нехорошо. И еще один совет: не пейте со штурмовиками в портовых кабаках, не спорьте с ними, иначе рискуете по малейшему пустяку навлечь на себя беду. Вообще, избегайте встреч с озверевшими от безысходности людьми. Их аргумент — нож. Они знают, что дальше абордажной команды их не пошлют, поэтому лишить жизнь зазнавшегося дворянчика для них — пара пустяков.

— Спасибо за предупреждение, — покрылся краской лейтенант.

— Пустое, барон, — махнул рукой Улем, — рад, что приоткрыл вам темные стороны нашего флота.

Над морской гладью в затихающий шум боя ворвался тревожный сигнал с корвета «Лось». Несколько красных флажков взвилось по фалам вверх. Тревога!

Из-за мыса, выстраиваясь в боевой порядок, выплывал флот под черно-желтым штандартом с золотой короной посредине, от коей во все стороны отходили тонкие лучи.

— А вот и дарсийцы собственной персоной, — злая улыбка исказила лицо штурмана. — Заманили-таки в ловушку. Где же они прятались?

— Два линейных второго ранга, пять галеонов, столько же клиперов, — быстро доложил виконт Улем. — Кажется, высадка штурмовиков откладывается. У них будет более лакомый кусок. Линкор «Элпидон», краса и гордость короля Аммара — чем не приз?

Между тем настоящий, не мнимый, флот дарсийцев начал перекрывать бухту с явным намерением уничтожить своих визави. На имперских кораблях не ждали предложения о сдаче в плен, понимая, что никто и не будет брать на себя лишнюю обузу. Легче потопить здесь и свалить все на пиратов.

— Такая ситуация читалась с самого начала, — пробурчал штурман Зальса, — или адмирал Онгрим не знал, куда нас посылает? А если знал — какая стратегия скрывается за явной глупостью?

Вопрос остался без ответа. Такие вещи решаются при закрытых дверях.

— К бою! — короткий приказ капитана Фарли разнесся по кораблю свистом боцманских дудок и крепкими матами. Носовые и кормовые кулеврины тоже были приведены в готовность. Удивительно, что в воздушном бою их даже не повредили.

— Нам придется встать левым бортом, — заметил флаг-лейтенант, иначе мы не успеем совершить маневр.

— Посыльный! — рявкнул граф.

На мостик взлетел молодой грумет, придерживая рукой берет на мокрой от пота голове.

— Живо вниз, найдешь констапеля Бресила и передашь мой приказ: разворачиваемся левым бортом! Он поймет!

— Есть, капитан! — грумет дробно простучал сапогами по разбитым лестничным маршам с мостика и нырнул вниз под палубу.

— Юнга Доральд жив, надеюсь? — хмуро поинтересовался Фарли.

— Небольшое ранение, — улыбнулся лейтенант Этор, теребя кортик на широком кожаном ремне. — Щепа воткнулась в шею. Нашему лекарю чуть ли не привязывать его пришлось…

Слитный грохот сотен пушек дарсийцев заглушил его последние слова. Вода перед патрульной четверкой имперских судов вскипела, словно убежавший суп на раскаленной плите. Поднятые при этом волны ощутимо толкнулись в борт. Магический полог отразил большинство ядер, но «Дампир» продолжал бой уже долгое время, и защита стала слабой. Гравитоны не успевали вырабатывать энергию. Вторым мощным залпом на фрегате снесло неподвижный рангоут. Плохо, что под удар попал именно он. Вот и бушприт пострадал. Пожар на корме. Дежурная вахта тушит его всеми средствами, падая под осколками ядер.

Артиллерия «Дампира» перенесла огонь на приближающиеся клиперы. Они уже шли на добивание, однако новейшие ядра заставили их забыть об атаке. Вспыхнули сразу два «гончих».

«Джилла» связала боем один из линкоров дарсийцев, потому что силы были примерно равны, если бы не второй «систершип». Имперский линкор окутался вонючим дымом от выстрелов и начавшихся пожаров на палубе.

Кренящийся на левый борт «Молотобоец» умудрился прорваться к вражеской линии и начал сближение с одним из галеонов. Получив в носовую часть залп из десятков пушек, он зарылся в волну. Корвет, видимо, потерял управление, потому что сближение стало совершенно неуправляемым. И через небольшой промежуток времени он опасно сошелся с вражеским судном, обидевшим его. На королевском галеоне завопили, и часть экипажа спешно отбегала на другую половину борта. Раздался треск дерева, «Молотобоец» въехал прямо в середину галеона и прочно застрял носом в проломе. И тут над морской гладью разом рявкнули десятки глоток: «марра»!

На палубу галеона посыпались черные фигуры. У многих головы были обвязаны пиратскими косынками. Зловеще блестела сталь клинков.

— Штурмовики пошли! — откашливаясь от едкого дыма, воскликнул Этор.

— Вы довольны, барон? — вежливо произнес штурман, терпеливо дожидаясь, когда помощник лекаря перевяжет ему голову. Маленький осколок от разорвавшегося ядра прочертил на его виске кровавую полосу. — Смотрите, сейчас наши смертники будут стряпать кровавый пирог.

— Я буду рад, если эти парни перережут все экипажи галеонов! — молодой барон прищурился.

Залпы линкоров заглушили рев шедших на абордаж черных фигур, и Фарли стало не до созерцания происходящего. Дело было совсем худо. Никакие маневры не могли позволить «Дампиру» вырваться из ловушки. В перестрелку вступили даже кормовые бомбарды. Повреждения были столь велики, что капитан опасался самого худшего. Маг Ритольф прислал своего помощника, худого, словно корабельная мачта, молодого парня, со слезящимися от дыма глазами. Его одежда была прожжена во многих местах, и из дыр выглядывало грязное от сажи нижнее белье. В общем, левитатор предупреждал, что из последних сил удерживает полог защиты. Или нужно взлетать, или полог падет сам собой, без всяких усилий. Выбирать капитану.

— Смотрите, капитан, «Лаваль» и «Корина» расходятся, — флаг-лейтенант Улем даже подпрыгнул на месте. — Видимо, решили добить «Молотобойца». Есть шанс вклиниться в их ордер и дать возможность «Джилле» выйти из бухты.

— Я вижу, — даже не вздрогнул Фарли от близкого разрыва. На палубу с противным хрустом рухнула рея, раскидывая во все стороны мириады искр. Правую руку обожгло, и на кителе чуть ниже локтя быстро разрослось кровяное пятно.

— Господин капитан! — подскочил к нему помощник лекаря, лихорадочно выдергивая из брезентовой сумки бинт. — Позвольте вас перевязать!

— Вертикальный луч! — жестко приказал Фарли, не обращая на него внимание. — Пробуем взлететь и выскочить из этой мышеловки! А потом нанесем удар в спину!

— Нас подобьют на взлете! — вскрикнул Улем. — А если гравитоны будут повреждены — мы просто рухнем в воду!

— У нас есть выбор? — взглянул на него граф, терпеливо дожидаясь, когда ему закончат бинтовать руку. — Идите, милейший, у вас полно работы на палубе!

Это он сказал помощнику лекаря. Тот кивнул и убежал с мостика.

«Дампир» вздрогнул еще от нескольких попаданий, на корме возник новый пожар. Огрызаясь всеми оставшимися пушками, фрегат полностью снял защиту и начал отрываться от воды. Один из вражеских линкоров спешно перенес огонь с «Джиллы» на беззащитный при подъеме корабль и разнес фальшборт с левой стороны. Одно из ядер разорвалось рядом с капитанским мостиком. Лейтенант Этор был убит на месте, штурман Зальса получил еще одно ранение. Осколок располосовал бедро. Вскрикнув, барон упал и прислонился к перилам. Странно: ни граф Фарли, ни флаг-лейтенант не пострадали, и продолжали командовать.

— Штурман, вы можете встать? — не глядя на Зальсу, спросил капитан, следя за перемещением галеонов, которые начали сближение с «Дампиром». Намерение их было ясно: на взлете развалить полностью корпус корабля.

— Я уже стою, — прорычал барон Зальса, теребя ручки управления. — Дал команду сменить галс, чтобы потом, как встанем на воду, сразу открыть огонь.

Окутавшись дымом от пожаров на палубе и пороховыми дымами, «Дампир» все же поднимался, пусть и медленно. Без защитного полога, получая ежеминутно по нескольку ядер в свой корпус. Выглядел он страшно. Переломанные мачты упали на палубу, затрудняя перемещение матросов, борта проломлены, артиллерийские порты в большинстве мест разрушены, но оставшиеся в живых бомбардиры продолжали бой.

— Кажется, к нам идет помощь, — флаг-лейтенант произнес это недрогнувшим голосом, оторвавшись от подзорной трубы. — Узнаю силуэт «Грифона».

И в это время слитный залп с дарсийского линкора, на котором красовалось название золотом «Мирофор», накрыл фрегат. Последнее, что помнил Фарли — яркая вспышка перед глазами, тихий вскрик Улема, а потом все погрузилось в темноту. Он уже не чувствовал, как «Дампир» сорвался с вертикального луча и всей массой упал на воду, накренился на бок, зачерпывая воду в свои пробоины, и стал тонуть.


Глава 4. День рождения


Странное это было ощущение: чувствовать, как крохотная частичка твоего сознания съежилась до микроскопических размеров и забилась в самый темный уголок неизвестно чего. Темень кругом, она крутится вокруг шарика сознания, но не смеет приблизиться к нему, сжать в своих объятиях.

С отстраненным любопытством понимаю, что нахожусь в таком удивительном состоянии очень долго. Год, два, а может все пять. Впрочем, течение времени здесь не давит своей неумолимостью. Течет и течет, что с того? Мне хорошо, уютно. Я — точнее, моя матрица или сознание? — свернулся в позу эмбриона и чего-то жду. Какой-то человек, не помню его имени, убеждал меня, что я смогу ощутить радость рождения самого себя в другом теле, как только наступит время. Как же его зовут? Да разве это сейчас важно? Я ничего не помню из последних часов жизни, которую у меня отобрали, но все навыки, которые я приобрел, со мной. Со мной моя память, но лица родителей, друзей, соратников словно размыты, как изображение в залитом дождем окне. Они здесь, это точно мне известно. Странно, почему память последних часов подверглась изменениям?

Внезапно состояние темноты изменилось. Из непроглядной черноты стали пробиваться какие-то серые полоски, которые все сильнее и сильнее рвали ткань, накинутую на меня. Сначала это было похоже на предрассветные сумерки, когда мир начинает пробуждаться от спячки, а потом яркие солнечные лучи начинают властвовать на поверхности земли. Только сейчас солнечных лучей не было, но сумеречный свет все-таки ощутимо стал распространяться вокруг меня. Я тяжело зашевелился, мой разум что-то пискнул, словно не желал покидать уютное местечко, но события уже вовлекали меня в действие под названием жизнь.

Боль от проснувшегося организма была невыносимой. Меня всего корежило от основания позвоночника до кончиков пальцев на ногах. Только голова оставалась ясной, видимо для того, чтобы мозг сполна ощутил весь спектр страданий. Тупой болью скручивало кости и сухожилия, простреливало резкими на всю глубину хребта иголками, и невыносимо жгло лицо. Я застонал и открыл глаза.

Зашторенное широкое и высокое стрельчатое окно едва пропускало солнечный свет. Снаружи явно в разгаре день. Поморгав глазами, я убрал неприятную пелену перед собой и увидел высокий лепной потолок. Потом рассмотрел противоположную стену, завешанную то ли гобеленом, то ли ярко расшитым ковром. А на нем — великолепная коллекция холодного оружия, смутно знакомого мне. Возможно, что я такие образцы видел на картинках каких-то старых энциклопедий: тут были и мечи с широким полотном и изящными рукоятками, украшенными какими-то драгоценными камнями; мечи с изогнутыми клинками; прямые обоюдоострые. Ниже неизвестный коллекционер, — какой неизвестный? Это же я (Странная, если не дурацкая мысль)! — развесил эспадроны, шпаги. Заметил шпагу, имевшую широкий клинок ближе к эфесу, и внезапно сужающийся к самому концу. Даже название всплыло: колишемард. Забавно, что мне это известно. Я же больше специализировался по огнестрельному оружию. Когда-то…?

От созерцания меня отвлек мелодичный женский голос, прозвучавший откуда-то сбоку, справа от моей головы.

— Очнулись, граф? Это хорошо…

Застучали каблуки туфель, и ко мне подошла высокая миловидная девушка в темно-зеленом платье, доходившем почти до самого пола, плотно облегавшем довольно привлекательную фигурку. Длинные рукава были расшиты каким-то сложным орнаментом, в которых я совершенно не разбирался, и при движениях рук открывались запястья, на которых висели золотые браслеты. Длинные пепельные волосы девушки были распущены по плечам, а лоб перехватывал изящный тонкий обруч с узорчатыми листиками по всей окружности. От всей ее внешности веяло каким-то домашним теплом и уютом. Внезапно я спросил хриплым голосом:

— Саманта?

Девушка рассмеялась и тряхнула головой. Потом сделала шаг и непринужденно села на постель в моих ногах.

— Граф, вы себя хорошо чувствуете?

— Плохо, — признался я, не до конца осознав, почему меня обзывают «графом». Впрочем, названный титул звучал гораздо благозвучнее, чем «Мясник». — Я хочу пить.

Девушка улыбнулась, встала, прошла мимо меня, отчаянно пытавшегося уследить за ней, а если честно, полюбоваться ее фигуркой, наклонилась над низким столиком, налила из стеклянного графина в высокий узкий стакан воды и подала мне. Пить мне действительно хотелось, и я с удовольствием отполовинил содержимое стакана. Незнакомка забрала у меня посуду и снова уселась в моих ногах.

— Итак, граф, вы что-то помните из своего прошлого? — задала она вопрос.

— Последнее, что я помню — взрыв на капитанском мостике, — честно признался я, потому что на самом деле этот фрагмент всплывал в моей памяти постоянно, как я очнулся в мягкой постели.

— А раньше? — мягко настаивала девушка с пепельными волосами. Почему я назвал ее Самантой? — Еще раньше?

— Что же именно вам хочется узнать? — я с трудом пошевелился, отмечая, что руки и ноги в порядке, но бок стянут бинтами, и лицо жжет.

— Ваше имя, кто вы были в своем далеком прошлом. Пусть вас не удивляет такая постановка вопроса. Просто вспомните.

Я напряг память. Что-то моя бедная голова хранила, и хранила довольно много, но я не мог вытащить из глубоких подвалов свои архивы. Но честно пытался вспомнить, отчего на моем лице отчетливо были видны следы такой тяжелой борьбы. Девушка рассмеялась, обнажив ровный ряд белоснежных зубов. Удивительно красивая незнакомка.

— Мое имя Вестар, граф Фарли, — медленно начал я, — служу фрегат-капитаном в Имперском Флоте. Помню последний бой, где мы попали в засаду, пытались прорваться в открытое море, но, кажется, неудачно. Не помню, что было после взрыва. Совсем не помню.

— А имя Игнат вам ничего не говорит? — девушка смотрела на меня очень серьезно. — Сиротин Игнат, майор спецподразделения «Ночные кошки». Получил тяжелое ранение и был временно заморожен в криокамере после согласия на эксперимент.

Я задумался, честно пытаясь выудить из своей памяти это имя. Да, я действительно что-то помнил: странную войну, удивительное скорострельное оружие, которым можно было за несколько мгновений положить дюжину врагов, взрывы, крики друзей, стоны, кровь и запах гари, перемешивающийся с острым запахом сгоревшего пороха. И эта война была другой, и люди были другие. Лица, события — словно не мое, и в то же время близкое, что я прогнал через себя.

Девушка уловила мое настроение и почти незаметно кивнула.

— Сколько времени меня не было? — хрипло спросил я, погрузившись в черные глубины памяти. Я вспомнил.

— Двести тридцать лет в хроноизоляции, — ответила незнакомка. — Не было смысла ускорять процесс совместимости с кем-то, кто не совпадал с вашей матрицей на все сто процентов. Мы ждали, когда появится единственно точный вариант.

— Вы? Кто это «вы»?

Девушка встала, повернулась ко мне спиной. Я даже не понял, что произошло. В полутемной комнате все предметы теряли очертания, и когда ко мне подошел невысокий, плотно сбитый мужчина с седыми бакенбардами в длинном сюртуке, я почему-то не удивился, только испытал разочарование.

— Предыдущий образ был куда приятнее, — вздохнул я. — Ну, и зачем этот цирк?

— Так будет лучше, Игнат, или, лучше — Вестар. Да, так будет лучше. Нужно привыкать к новому имени, — мужчина не стал садиться, только опустил одну руку на деревянную лакированную спинку кровати. — В вашем родовом имении нет такой замечательной красавицы, и нахождение ее в вашей комнате будет воспринято не совсем правильно охранниками, которые имеют плохую привычку заглядывать в дверь, когда им заблагорассудится. Да-да, вы находитесь под домашним арестом вплоть до полного выздоровления.

— Подробнее, пожалуйста, — я сделал попытку сесть, и неизвестный уже мужчина помог мне подложить подушку под спину. — Спасибо, не думал, что из вас выйдет знатная сиделка.

— А я и есть ваш слуга, — бакенбарды мужчины дрогнули. — Мне пришлось взять этот замечательный образ для полного восприятия действительности. Имя мое помните?

— Э… Киллан? Старина Киллан?

— Уже хорошо, — кивнул слуга. — Ваши с графом матрицы постепенно совмещаются, и скоро вам будет легче. Навыки от прошлой жизни и профессии останутся при вас, но память Игната Сиротина будет утрачиваться. А через пару лет, может, раньше — вы станете настоящим графом Фарли. С днем рождения, Вестар.

— Спасибо, — я протянул руку к столику и снова взял стакан. Поднял его и внимательно посмотрел на него. Рука не дрожала. Нервы в порядке. Неужели такое возможно в жизни? Я же был уверен, что умер от чего-то нехорошего, от страшных ран, после которых и жить-то не хочется! Двести тридцать лет в какой-то изоляции…

— Если это не шутка богов, то я начинаю в них верить, — пробормотал я.

— Нет, боги здесь ни при чем, — Киллан решил приоткрыть тяжелые шторы и впустить в комнату чуть больше света. — Вы можете называть нас как угодно: кураторы, смотрители, координаторы, попечители, поводыри или еще как — суть от синонимического ряда слов никак не изменится. Я был назначен вашим модератором — вот, кстати, тоже хороший синоним, модный! Причем из вашей земной истории!

— Пусть будет наставник, — я сморщился.

— Хорошо, я был назначен вашим наставником, пока вы находились в хроноизоляторе. Мне дали задание подыскать для вашего сознания, которое мы успели закапсулировать после смерти, новое тело. Нам подвластно время и пространство, и я был уже в курсе, что на планете Тефия обнаружился подходящий кандидат. Мне пришлось вести его с самого рождения до того злополучного боя, в котором граф получил тяжелое ранение. Когда было дано разрешение на декапсуляцию — я был готов к совмещению. Как видите, ваши страхи оказались напрасны. Вы попали в мужское тело. Сбоя не случилось.

— Все это звучит как бред, — пробурчал я, разглядывая свою (именно свою!) комнату с богатой мебелью, загадочно поблескивающей лаковыми боками в мягких лучах солнца, стулья, обтянутые темно-красным бархатом, мягкий ковер на полу. Только почему я лежу в большой зале, а не в спальне?

— Несколько вопросов можно? — я взглянул на Киллана.

— Конечно, граф, — наклонил голову наставник.

— Почему Тефия?

— Ирония судьбы, так, кажется, говорят на Земле? Да, именно Тефия в своем славном прошлом, когда технологический уклад был подчинен магическим силам, черпаемым из глубин планеты благодаря особым минералам. Вам дан уникальный шанс прожить жизнь задолго до того, как Игнат Сиротин вступит на эту планету.

— Почему я нахожусь не в спальне?

— На этом настоял имперский прокурор. Залу легче контролировать и охранять. Ваша спальня может стать объектом нападения или похищения с целью вырвать вас из рук правосудия. Неудобное для охраны место, проще говоря.

— Кто меня может похитить? — удивление было написано на моем лице. — Я в таком состоянии, что буду только обузой.

— В это никто не верит, но приказы прокурора никому оспаривать не хочется. Так надо.

— Вопрос второй: почему я под арестом?

— Вам ставят в вину потерю «Дампира» при попытке прорыва и игнорирования приказов с головного линкора. Фрегат потоплен, половина команды погибла, и если бы не помощь адмирала Онгрима — вы бы утонули, не дождавшись помощи. Королевский флот был связан боем, а вас подобрал корвет «Лось».

— Кто из моих помощников остался жив?

— Насколько мне известно, в живых остался флаг-лейтенант Улем и штурман Зальса.

— А маг Ритольф?

— Не знаю, — развел руками наставник. — Слишком много шума из-за этой экспедиции. Потеряно два корабля: ваш и корвет «Молотобоец». Будет суд. Боюсь, что решение его останется не в вашу пользу. Дело серьезное.

— Странно, — пробурчал я, напрягая память, — не видел никаких сигналов с «Джиллы». — Я же не собирался покидать поле боя. Решено было перелететь вражеский ордер и ударить с тыла. Фрегат разбили на взлете.

Широкие створки дверей внезапно распахнулись, и в залу вошел военный в кирасе, придерживая рукой палаш на левом боку. На голове у него был шлем, похожий на прессованный котелок с плюмажем на макушке.

— Время вышло, — сказал он низким голосом, водя большими усами, словно таракан. — Покиньте помещение.

Это он обращался к Киллану. Играющий роль слуги мой куратор кротко кивнул головой и направился к выходу. Но перед этим он пальцем показал на свой глаз, дескать, я буду за тобой присматривать. Я и не был против сопровождения в новом для себя обличии. Мир, в котором мне придется жить, придется осваивать заново, и тело графа Фарли не всегда будет помощником. Ошибки все равно будут, и чтобы они не так бросались в глаза — Киллан мне еще пригодится.

Нет, все же девушка с пепельными волосами была куда приятнее в роли проводницы в новом мире. Уже засыпая, я подумал, что это была все-таки она, Саманта из лаборатории, красавица с печальным взглядом. Как отголосок умершей вместе со мной той реальности.

— Козлы, — пробурчал я, проваливаясь в сон, — зачем надо было так издеваться надо мной?



* * *

Очнулся от ласкового поглаживания по щеке. По ощущениям, проспал очень долго. Делаю попытку разлепить веки и вижу силуэт женщины, сидящей на кровати. Кто бы она ни была, но я ее знаю. Графиня-мать Эламия Фарли. Вдова. А я ее единственный непутевый сын, утопивший сверхсекретный корабль.

— Мама? — хочешь не хочешь, а общаться нужно. Память реципиента великолепно совместилась с памятью Игната Сиротина. Я знаю все, даже удивительно, насколько! Каждая мелочь из детства, жесты, слова… Да, я больше Вестар Фарли, чем майор Сиротин. Может, это и к лучшему.

— Сынок! — выдохнула женщина, поворачиваясь ко мне. Аристократически точеные формы лица, покрытого легкими морщинками; волевой подбородок, больше подходящий мужчинам; губы, всегда плотно сжатые, сейчас дрожат от переживаний. Красивые темно-зеленые глаза, от которых был без ума мой покойный отец, наполнены тревогой, но и облегчением. — Наконец-то! Хвала богам, очнулся!

— Сколько времени я болел? — спросил я, скрывая момент, когда в полном здравии разговаривал со своим куратором.

— Тебя привезли неделю назад в состоянии магического сна, — сказала графиня-мать, — раненного и обожженного. Под усиленной охраной. Даже смешно видеть такое усердие Королевского Трибунала. Как будто ты куда-то сбежишь в полумертвом состоянии.

Мать усмехнулась, мгновенно превратившись в ту женщину, которую я знал с детства: волевую, не привыкшую молча созерцать глупости окружающих ее людей.

— И с тех пор в нашем замке живут представители Трибунала? — утверждающе спросил я.

— Обязательное условие. Еще и охрана. Дармоеды. Переводи на них свое добро, — блеснула изумрудами зрачков мать. — Я уже пожаловалась королевскому прокурору на глупость решения Трибунала. Но ничего не добилась, кроме как холодной отповеди. Ну, да и дьявол их поглоти! Гибель твоего корабля лежит на совести адмирала Онгрима. Если бы ему не в голову не влетела странная и авантюрная мысль разделить эскадру — все мальчики вернулись бы домой. Живыми и здоровыми.

— Адмирал в своем праве руководить эскадрой, — я не делал попыток защищать Онгрима, но слова матери были правильными. Как-никак, жена и мать моряка, а не ветреная аристократка, прожигающая доходы в своем имении. Графиня Фарли могла заткнуть за пояс многих говорунов из Морской Коллегии, прекрасно разбираясь в хитросплетениях интриг, возникающих то и дело в кабинетах. Ну и в кораблях тоже кое-что смыслит, хотя никогда не выставляла напоказ свои умения. Проще говоря, если приспичит, на яхте или на небольшом паруснике она не потеряется, а возьмет в руки командование и заставит всех подчиняться женской крепкой руке. Но как умная женщина, мать проявляла мудрость и никогда не лезла наперед мужа.

— Не хочу сейчас об этом рассуждать, — поджала губы мама и ласково провела по моей щеке. Потом поправила одеяло. — Ты можешь двигать руками? Ногами? Ничего не болит, кроме ожогов?

— Все нормально, матушка, — я успокаивающе улыбнулся. Испытать для себя ощущение движение было сродни долгожданному подарку. Пусть и находясь в чужом теле. Но ведь моя память еще цепляется за прошлое, подсовывает картинки иного мира, лица других людей, все то, чем была богата моя жизнь. Теперь все будет по-другому. — На какое время назначен Трибунал?

— Как только выздоровеешь, — мать задумчиво посмотрела на меня. — Может, тебе стоит подольше показывать свою беспомощность? Хоть дома побудешь подольше. А то все время в рейдах. Пусть другие покажут свою храбрость и верность Короне.

— Мама, меня обвиняют в потере современного и жутко секретного корабля, — усмехнулся я. — Боюсь, что чиновники приставят ко мне своих лекарей, которые будут докладывать каждый день о моем состоянии.

— Кое-кому не терпится списать свои ошибки на молодого, но перспективного фрегат-капитана, — не успокаивалась мать. — Я такого не потерплю. Лично поеду в резиденцию короля, добьюсь пересмотра дела.

— Не получится. Слишком резонансная потеря, удар по престижу флота. Да ничего страшного не случится. Отлучат от командования кораблем, пошлют в захудалый портовый городишко морским комендантом, — уверенно ответил я. Ну, действительно, не казнят же! Разбрасываться боевыми кадрами здесь не принято. Хотя… Штрафные подразделения сплошь и рядом забиты дворянами, потерявшими свой титул.

— Ты слишком доверяешь нашим седобородым идиотам, — вздохнула мать и поправила на моей груди одеяло. — Ладно, отдыхай. Может, ты чего поесть хочешь? Прикажу принести.

— Нет, не хочу. Только спать и спать. На меня еще дурно действует магический эликсир, от которого никак не приду в норму.

— Отдыхай. А у меня еще есть дела. Я все равно попытаюсь бороться за тебя, сын.



* * *

Проспал я долго, даже не слышал, как чьи-то руки поправляли на мне одеяло, не слышал, что приносили ужин. Все интересное проспал. Подозреваю, что в графском поместье у меня немало слуг, помимо Киллана, и они как могут, так и заботятся обо мне.

Первым делом, как только открыл глаза и убедился, что наступила ночь, а в зале горят свечи по разным углам, в том числе и на столике, я решил встать, пока никто не видит, особенно графиня-мать. Пора начать передвигаться. Оказалось, не так легко. Левая нога была совершенно деревянной, не в том смысле, что из настоящего дерева (ну, вы поняли), затекла она от тугой повязки выше колена. В бедро ранили, что ли? Осторожно на нее наступая, я взял свечку со стола и подошел к высокому зеркалу. На меня глядел молодой мужчина с многодневной щетиной и усами, уныло повисшими над губой. Темно-серые глаза с небольшим прищуром придирчиво осматривают своего двойника. Подбородок слегка выдается вперед, что, по моему мнению, однозначно в плюс. Скулы широкие, зубы белые, сам себе ничего. Плечи как у орла, ага. Только вот портки и ночная рубашка портят героический облик фрегат-капитана. Интересно, а каким я выглядел в другом теле, ну, в своем первом? Думаю, что не хуже. Хочу надеяться, что совсем не хуже. Все же память избирательна, убирает ненужные конструкции по своему усмотрению.

И ожог на левой стороне лица меня удручал. Кожа в том месте ссохлась, покрылась коростами. Видно было, что рану пытались ликвидировать какими-то мазями, но успехов такая процедура не принесла. Болело ужасно, да еще эти периодические подергивания вносили дискомфорт в мою новую жизнь. Что ж, за возрождение из небытия надо чем-то платить.

Чтобы развеять тоску, я решил перекусить. Что там принесли мои слуги? Загремел судками и обнаружил овощной гарнир с большим куском мяса. Подливка с грибами и зеленью, правда, остыла, но мне было наплевать. Рубанул с поднявшимся настроением, запил хорошим вином — в памяти всплыло название: «Идумейское». Во втором лотке была неплохая запеканка, чем-то похожая на картофельную, с хрустящими крылышками. И ее в желудок со вторым бокалом. Хорошо!

Наверное, я слишком громко чавкал и гремел посудой, и меня услышали. В залу вошел стражник, сопровождая сухощавую старуху с подносом на руках.

— Долго не задерживаться, — предупредил стражник, и для убедительности покачал лабрисом[6] перед старухой и исчез за дверью.

— Мой господин, — старуха быстро засеменила ко мне, — наконец-то, вы очнулись! Мы так волновались, молились за вас! Ваша матушка чуть ли не каждый день заставляет нас проверять, как вы себя чувствуете!

— Да что со мной будет? — грубовато проворчал я, промокая губы салфеткой, а сам лихорадочно подумал, что не знаю ее имени.

«Экономка, зовут Омира, — услужливо подсказал мой реципиент, — умная, но вредная, как породистая избалованная кошка. Сколько ни гладь, добрее не станет. Но за меня горой. Любит, наверное».

Я хмыкнул в удивлении. Надо же, наши матрицы начинают взаимодействовать, и без всяких обид. Ладно, спасибо тебе, Фарли, глядишь, и я пригожусь. Долг платежом красен. Мне показалось, что сознание графа выдавило из себя смешок.

— Позвольте взглянуть на вашу рану, господин граф, — произнесла Омира тоном, не терпящим никаких пререканий.

— Какую именно? — я сыто отвалился на подушки. — Нога меня мало беспокоит, а вот с лицом надо что-то делать.

— Им я и займусь, — сухо ответила экономка. Она дала мне в руки поднос, а сама споро собрала со столика остатки ночного пиршества. Только потом освободила меня от обязанностей держателя.

Омира принесла мази и какие-то жидкости в маленьких стаканчиках. Мерзкую зелень она сразу же приказала мне выпить, что вызвало во мне бурный протест.

— Что это? — я сморщился.

— Каламея, — у Омиры, кажется, вообще не было чувств. — Настойка из корня мандрагоры и золотого уса. Усиливает восприятие органов на лечение. Сама заказывала в магической лавке у мастера Фирсиана. Столько денег потратила…

— Это точно поможет? — я продолжал сопротивляться, игнорируя слова об оплате.

Омира вдруг высказала здравую мысль:

— А кто может утверждать, поможет или нет? Я бы точно не стала пить. Но Фирсиан утверждает, что лично изготовил напиток, и за его качество отвечает.

— Он в большом почете, наверное, если имеет смелость говорить такое, — ехидно ответил я и с содроганием выпил настойку. Впрочем, не такая уж она и гадкая оказалась, скорее, приторная. Много карамельной сладости с небольшой толикой горечи. — Если не поможет — я лично навещу его, — пригрозил я вдогонку.

— Кто же будет рисковать своей репутацией? — проворчала старуха и стала намазывать мое лицо мазью, в блеклом свете казавшейся темно-матовой. Приятный холодок снял жжение и остальные неприятные ощущения. — Не болит?

— Сейчас нет… Слушай, Омира, во время моего отсутствия управляющий не принимал на работу молодую девушку с пепельными волосами? Красивая такая…

— Вот ужо! — воскликнула старуха. — С каких это пор? Привиделось, что ли, мой господин? Матушка-графиня придерживается своего решения строго: никаких молодых вертихвосток. Нет, Родан без вашего соизволения лишнего шага не сделает. Но мысль верная: надо вам жениться.

— Угу, — буркнул я с сожалением, что мать избрала жесткую тактику в отношении молодых служанок. Я бы не отказался сейчас позаигрывать с одной из них. — Только узнаю, что мне присудит Имперский Трибунал, тогда сразу и женюсь.

Омира тяжело вздохнула. Ей ли не знать, что с Трибуналом шутки плохи. Как-то она призналась, что ее племянник был осужден за какие-то прегрешения, служа интендантом в цитадели Скалли, что на западных рубежах Сиверии. Вляпался на распродаже имущества каким-то мутным типам. Попал в пехотный штурмовой корпус, где и сгинул в одном из боев.

— Все мы надеемся на лучшее, господин, — мудро изрекла экономка. — Ваша матушка уже ищет вам невесту из достойной семьи.

— Хорошо, пусть всё идет так, как должно идти, — я закрыл глаза. — Иди, Омира, мне надо отдохнуть. Пусть слуги уберут посуду.

То ли снадобье мага помогло, то ли мазь благотворно повлияла на организм — я почувствовал небывалое облегчение за все время, что находился в здравом уме и новом теле. Глаза сами закрылись.

А проснулся оттого, что почуял нахождение в комнате человека. Он старался неслышно ходить по мягкому ковру, чтобы не разбудить меня. Но старческое дыхание никуда не спрячешь. Я приоткрыл глаза. Киллан стоял возле окна и тихо-тихо отодвигал тяжелую штору в сторону. Видимо, хотел открыть одну из створок, чтобы утренний свежий воздух немного проник в залу.

— Да не шифруйся ты, открывай смело, — бодро произнес я и скинул ноги на пол. Поморщился. Рана еще беспокоила, а вот на лицо я хотел посмотреть с немалым интересом.

Киллан вздрогнул, излишне резко дернул раму, и сильный поток прохладного утреннего воздуха с пряными запахами цветов проник в помещение. А я наблюдал за своей новой физиономией и удивлялся. Съежившаяся кожа стала чуть-чуть мягче, и даже разгладила рубцы по краям ожога. Я провел по ране ладонью, но никаких неприятных ощущений не испытал.

— Фирсиан или кудесник, или талантливый лекарь, — сказал я самому себе.

— Обычный маг, граф, всего лишь один из многих, кто подвизался на этом поприще, — знакомые нотки в голосе указывали на то, что мой наставник до сих пор управляет Килланом. Он повернулся ко мне и медленно прошел на середину залы. Встал слуга так, что я наблюдал его отражение в зеркале, и мог не оборачиваться.

— И много таких умельцев?

— На Тефии практикующих магов достаточно, чтобы создалась мощная конкуренция. Поневоле будешь дорожить своей репутацией. Надеюсь, граф, вы знаете, какие магические направления существуют в этом мире?

— Сейчас, спрошу своего реципиента, — пошутил я, услышав, как тихо хмыкнул Киллан. — Нет, не хочет подсказывать. Спит, наверное.

— Магия подразделяется на бытовую, куда входят лекари, ремесленники, коновалы и многие другие мелкие профессии, призванные помогать простому люду, — заметил Киллан. — Есть прикладная магия, которая охватывает весь ученый конклав Тефии. Военная магия целиком и полностью находится под патронажем императора. Стать военным магом может только тот, кто с самого детства обучался именно по этой специальности. Из прикладников тоже можно попасть к военным. Левитаторы, например, очень даже ценятся в Имперском Флоте. Заиметь на корабле умелого левитатора, то есть увести его из прикладников, считается высшим шиком.

— А разве в таком случае назначение не играет роли? — удивился я. — Насколько я в курсе — левитатор назначается приказом по Военному Кабинету. Самовольничают? Вот Ритальф — он пришел на «Дампир» по приказу.

— Этот пункт многие обходят с нарушениями, но еще никого не наказали. Все понимают, что знающий и умелый левитатор — залог сохранности корабля. С гравитонами вообще нужно уметь обходиться. Своенравный минерал.

Я призадумался. Какие-то частички глубинной памяти, той, Игната Сиротина, всплыли на поверхность.

— На Тефию после начала колонизации первыми прибыли горнодобывающие компании, — медленно проговорил я, исследуя лицо. Да, несомненно, мазь и целебный напиток «каламея» создали симбиоз, который начал активное лечение ожога. — Они что-то пытались найти, опираясь на древние рукописные списки. Я в суть вопроса не углублялся, но искали минерал, аккумулирующий мощную энергию. Неужели я нахожусь в эпохе, когда гравитон действительно использовался в качестве двигателя?

— О чем я и говорил в самом начале нашей встречи, — Киллан слегка поклонился. — Далекое прошлое Тефии скрыто мраком непонимания и намеренным искажением правды. Цивилизация погибла из-за неумеренных амбиций двух держав, каждая из которых хотела стать доминирующей на планете.

— Так мне предстоит стать спасителем этой самой цивилизации? — с иронией спросил я. — Нет уж, давайте обратно в капсулу. Я не подхожу на роль мессии.

— Никто тебя и не толкает на миссионерскую деятельность, — слуга повел плечами, словно ливрея ему мешала в процессе разговора. — Живи, как сможешь…

— Или сколько сможешь, — хмыкнул я. — Как насчет Трибунала? Что мне грозит? Опять казнь?

— Исходя из прецедента — да. Обвинение будет по двум пунктам: игнорирование приказа головного линкора, что привело к гибели «Дампира» и экипажа, а также самовольное оставление поля боя. Дезертирство.

— Вот нихрена себе! — неприятно поразился я. — Не было никакого приказа, я еще раз говорю! Я пытался прорваться сквозь ловушку и нанести противнику удар в спину!

Забавно вышло: утонченный аристократ таких ругательств никогда не употреблял, а я, уверен, скоро подсажу своего реципиента-графа на такие идиомы, что уши будут сворачиваться. Впрочем, глубинное подсознание фрегат-капитана пока скромно молчало. Может, было со мной согласно? Оно или он?

— Попытайся быть объективным, — не стал соглашаться со мной и спорить мой наставник. — В любом случае тебя обвинят по любому из этих пунктов. Корабль потерян? Да. Граф Анхиз ни за что не подпишет себе приговор, так что готовься к неприятным моментам. Друзья в одночасье станут врагами — постарайся принять все, как должное.

— Говоришь, как будто уже знаешь приговор, — проворчал я.

— Есть две линии развития событий, — сказал Киллан и настороженно кинул взгляд на дверь. Почуял, что время истекает. — И ни одна из них не ведет к счастливому финалу, я имею в виду суд.

— Дьявол вас всех раздери! — я раздраженно доковылял до кровати с намерением завалиться в нее и спать беспробудно до тех пор, пока суматоха с трибуналом не уляжется, и обо мне, может быть, забудут! — Умереть спокойно не дали, теперь погнали по второму кругу! Опять казнь! Кстати!

Киллан, уже дошедший до дверей, остановился от моего окрика.

— Ты все время будешь за моей спиной дышать? — полюбопытствовал я. — Нет, ты не подумай, что я боюсь сделать лишний шаг без твоей помощи, но все-таки, до какого предела будет простираться твой надзор? Или ты получаешь зарплату исходя из моих успехов?

— Нет, материальные ценности за свои услуги я не получаю, — засмеялся Киллан, — у нас совершенно иной принцип поощрения. Да и зачем деньги тому, что не имеет телесной оболочки? Сегодня я твой слуга, завтра — господин. Это неважно, да. Я буду рядом с тобой до тех пор, пока Игнат Сиротин и граф Фарли полностью не гармонизируются друг с другом. Но моя помощь будет сугубо теоретическая, это ты должен запомнить раз и навсегда. Надейся на свой разум и силу.

Киллан стукнул два раза в створки дверей, давая сигнал охране выпустить его, и вышел, оставив меня в тягостных раздумьях о своей непутевой жизни.


Глава 5. Трибунал


Следующие несколько дней слились в один в бесконечном ожидании грядущего события, в котором я спал, отъедался, думал и анализировал ситуацию. Не скажу, что меня напрягал сам трибунал. После слов Киллана, который, кстати, перестал появляться в моем комфортном узилище, мне стало спокойно. Наставник в образе слуги, вероятно, знал, чем закончится вся катавасия, и не давал лишнего повода дергаться или впадать в излишний оптимизм. Я просто ждал развязки.

Ко мне продолжали пускать слуг, но из залы не мне выходить было нельзя. Лично я не унывал. Исследовав огромное помещение, я обнаружил на каминной полке большую резную коробку с сигарами, настоящими, плотно скрученными из табачных листов. Память графа тут же услужливо подсказала, что это пахитосы. Ну, что, пахитосы, так пахитосы. На вкус они были даже лучше, чем сигары мистера Козински. Я мысленно показал ему язык, окутавшись ароматом первой выкуренной пахитосы в этом мире. Занял позицию возле окна, и пускал клубы дыма наружу, внимательно исследуя прилегающую территорию.

Фамильное поместье не отличалось какой-то особенной вычурностью и размахом. Скромный двухэтажный особняк под черепичной крышей, над которой торчали две трубы из грубого природного камня, что меня порадовало. Теплый уютный дом — это самое лучшее место во вселенной. Что еще? Широкая парадная лестница, от нее отходит песчаная дорожка, ведущая вдоль стены и заворачивающая за угол. Небольшая парковая зона с фонтаном находится по другую сторону особняка, я уже в курсе. Память реципиента работает. Само поместье огорожено высоким кованым забором. Ворота закрыты, там маячит стража. Вдоль забора идут зеленые насаждения, аккуратно постриженные. Молодцы, слуги. Бдят за порядком. Ну, что ж, визуальное знакомство оказалось совсем не разочаровывающим. Крыша над головой есть, не пропаду.

Интересно, сколько земли в личном пользовании у семьи Фарли? Насколько я могу видеть, рядом нет никаких соседей. Поля, перелески, дорога, тянущаяся за горизонт. Ничего не раздражает взгляд. Сельская пастораль прямо…

Щурясь от дыма, я увидел, как к воротам подкатила большая карета, больше похожая на черный ящик с одним оконцем, да и то зарешеченным. Возница что-то сказал стражникам, те открыли ворота, и четырехколесный транспорт беспрепятственно въехал на частную территорию. Вот гады, что хотят, то и творят! Это ведь явно по мою душу!

Карета подлетела к крыльцу, и я, наконец, узрел, кто за мной приехал. Наружу вышли два представительных человека в мундирах мышиного цвета, на которых ярко сияли позолоченные пуговицы и серебряная канитель на обшлагах и рукавах. Птицы высокого полета, видать. Вон, у одного в руках солидная кожаная папка, которую он крепко прижал к левому боку.

Ну, ладно, встретим. Пусть визит и незваный, но я умерю свое негодование. Матери, видать, не было в этот час дома, иначе бы гости так быстро не поднялись в мои апартаменты. Усмехнувшись, я вышел на середину залы, не став даже одеваться. Как был в исподнем, так и остался в нем, да еще пахитосу изо рта не вытащил, так и перекатывал ее из одного уголка губ в другой.

Вошедшие визитеры явно не ожидали увидеть такую картину, и оторопело встали прямо у дверей. Стук закрываемых створок вывел их из оцепенения. Тот, у которого папка уютно устроилась под мышкой, первым прокашлялся, потом переглянулся с напарником и высоким голосом, словно ему прищемили яйца, выдал свою речь.

— Граф Фарли, мы имеем распоряжение Высокого Трибунала сопровождать вас на Имперский суд под стражей. Основание подписано самим императором.

Говорящий ловко выудил из папки надлежащий лист из плотной бумаги с яркой гербовой печатью, потом приблизился ко мне, так и продолжавшему стоять с пахитосой в зубах, протянул мне.

Я небрежно взял основание, пробежался по нему вскользь, отмечая, что недурно умею читать незнакомые словеса, и порадовался такому обстоятельству. Потом уже изучал досконально. Крючкотворы от юриспруденции сработали четко. Никаких мутных параграфов и сносок. Все ясно и без лишних вопросов. Обвинение выдвинуто именно такое, как и говорил Киллан, не больше и не меньше. А посему нужно собираться и принимать удар судьбы так, как оно и есть.

— Защита, полагаю, уже на месте? — полюбопытствовал я.

Визитеры переглянулись. Второй мужчина, еще невзрачнее своего соседа, смешно дернул носом и осторожно спросил:

— О какой защите идет речь, граф?

— Меня же должен кто-то защищать, — я удивленно пожал плечами, — иначе мне накидают обвинений выше макушки, и мотай срок за чужого дядю!

Государевым людям что-то враз стало плохо от моих слов. Кисло улыбнувшись, тот, что с писклявым голосом, сказал:

— Обвинение построено на доказательствах и свидетельствах людей, бывших с вами в момент гибели фрегата. Военный Трибунал не практикует привлечение обвиняемому защитника в военное время. Всем все ясно. Собирайтесь. Надеюсь, вы уже передали все дела своему поверенному или управляющему?

— Сейчас, только шнурки поглажу! — мне определенно нравилась процедура ареста. Вежливые господа, учтивая речь, никаких тебе «руки на затылок, лицом к стене!», или «мордой вниз, козел»! Вот это, я понимаю, традиция!

— Господа! — я решил развеять недоумение на лицах визитеров. — Соблаговолите подождать в коридоре, пока я одеваюсь. Да, и пригласите слуг, чтобы мне помогли. Можете любого, они все время крутятся возле дверей. Переживают, знаете ли….

На трибунал нужно было заявиться в парадной форме, не забыв и фамильную шпагу. Для чего она была нужна, я уже знал, покопавшись в глубинной памяти графа. Меня, в первую очередь, постараются лишить всех привилегий и статуса, и если вина будет доказана, переломят шпагу над головой. Это первый этап моего падения. Граф Фарли как-то присутствовал на гражданской казни, и видел, какое унижение испытывает человек, которого публично макают в дерьмо. Лучше уж сразу голову на плаху. Подумав, отмел кардинальное решение. Я только жить начал, первый день рождения отметил. Еще побарахтаемся.

Дальше будет хуже. Первичные доказательства моей вины лягут в основу главного обвинения, а здесь уже никаких вариантов. Казнить меня никто не будет (хватит уже!), однако наказание в виде прохождения службы в штурмовой бригаде обеспечат по полной программе! Можно считать, что это отсроченная казнь. Штурмовики — расходный материал в войне. Их бросают в любую дыру, куда не пошлют элитные части Сиверии.

С такими мрачными мыслями я трясся в карете, сжатый по бокам стражниками, а сидящие напротив меня чиновники всю дорогу молчали, словно воды в рот набрали. Изображали из себя значимые фигуры. Подозреваю, что сопровождать таких субъектов, как я, им было не привыкать.

Дорога из поместья не заняла много времени. Арли — главный город западной провинции — слыл одним из красивейших мест в империи. Он был окружен цветущими садами, и въезд в него вызывал только лишь позитивные эмоции. Высокие фруктовые деревья, раскинувшие свои кроны вдоль трех трактов, давали столько тени, что даже в жаркий день, проходя или проезжая последние километры, можно было наслаждаться прохладой и ароматными запахами плодов или цветов. Сам город давно уже снес крепостные стены, потому что население росло как на дрожжах, медленно выпирая за черту оседлости. Наместники императора, сменяя друг друга, постепенно пришли к мысли, что стены только мешают развитию. А чего бояться? Войн Сиверия уже давно не вела, взяв под свое крыло слабых и согнув шеи непокорных. Врагов, которые действительно могли нанести ущерб империи, на континенте давно не осталось. Были только непримиримые — дарсийцы, но их отделяли морские просторы, и война шла на небесах и на море, и на тех территориях, которые обе стороны хотели взять под протекцию.

Так что от стен осталось несколько замшелых сторожевых башен, расположенных на месте бывших городских ворот. Ушлые предприниматели давно устроили в них постоялые дворы, привлекая гостей всевозможными кушаньями и питьем, не забывая и о комфортном ночлеге.

Карета в сопровождении пятерки всадников промчалась мимо одной такой башни, потом резко свернула направо, и распугивая праздно разгуливающих по тротуарам горожан, пронеслась в сторону высокого здания из темно-красного кирпича, отличительной особенностью которого был неимоверно длинный шпиль на крыше. Местечко не вызывало положительных эмоций, да и не служило оно для развлекательных мероприятий. Военный Трибунал, пусть даже и не полный, а всего лишь филиал — штука пренеприятная, и я в этом убедился.

Сначала у меня потребовали шпагу, а затем под охраной провели через пустые коридоры, облицованные белым камнем, до помещения, где предстоял суд. Когда я вошел туда — мысленно присвистнул. Зал был похож на английский парламент тринадцатого века. При входе — большая деревянная перегородка с дверцей, проходя через которую попадаешь в основное помещение. В самом конце зала высокая трибуна, задрапированная темно-красной бархатной тканью, а за ней сидит пять человек самого важного вида в черных фетровых беретках. Хорошо, хоть париков здесь не носят.

Вдоль стен по обеим сторонам несколько рядов прочных дубовых лавок, на которых восседают гости в богатых одеждах — свидетели моего будущего позора. Их много, намного больше, чем экипаж моего бедного «Дампира». В глазах даже рябит от разноцветья нарядов. Есть еще и верхняя галерея, на которой народу не меньше. Ну, там уже зеваки. По одежде видно, что это мелкие дворянчики, которым делать нечего с самого утра, вот и пришли на развлечение.

При моем появлении гул голосов, стоявший под крышей суда, разом затих. Один из стражников совсем уж бесцеремонно подтолкнул меня вперед, чтобы я прошел на середину зала и встал напротив трибуны.

— Давай повежливее, не простолюдина сопровождаешь, — чуть повернув голову, тихо сказал я стражнику. — Я ведь злопамятный.

Вояка что-то хрюкнул, но постеснялся и дальше выражать свое нетерпение тычками в спину. Я же спокойно встал туда, куда мне приказали, сложил руки на животе и со скучающим видом стал исследовать карающих господ. Трибунал состоял из трех военных и двух штатских, на плечах которых висели пурпурные плащи. Вояки были из разных ведомств. Один из них — явно проходит по морскому ведомству. Мундир темно-голубой с позументами и одним большим эполетом на левом плече. Через плечо идет широкий пояс с парой больших орденов. Второго я узнал (с помощью Фарли, конечно). Сам адмирал Онгрим, не погнушавшийся прибыть из Ратисбона, где базировалась наша эскадра, восседал посредине Трибунала и мрачно смотрел вперед. Он словно просверливал меня взглядом, но создавалось впечатление, что в упор не замечает своего подчиненного. Ну, такой взгляд у него отработанный, меня-то не проведешь.

Третий военный был сухопутным генералом. Вот ему было скучно. Предстоял разбор по тематике, чуждой ему. И нужен он был для перевеса голосов, если господа судьи разделятся во мнении. Две тыловые крысы мне были неинтересны. Они все равно будут топить меня.

Кажется, мое спокойствие стало вызывать недоумение среди гостей. Пополз тихий шепоток по рядам. Один из штатских судей кашлянул, переглянулся с соседом и стукнул молотком по толстой доске, лежащей перед ним. Гул в зале затих.

— Слушается дело графа Фарли, фрегат-капитана Первой Эскадры под командованием лорда Онгрима, — скрипучим до нервной дрожи голосом открыл заседание судья с молотком в руках. — Капитан Фарли обвиняется в военном преступлении, приведшим к гибели фрегат «Дампир». Игнорирование приказов головного линкора под командованием графа Анхиза, попытка выйти из боя с помощью гравитонов — все это привело к тому, что фрегат был уничтожен на взлете. Больше половины команды погибло. Сам же капитан Фарли был подобран в бессознательном состоянии с поверхности воды подошедшим на помощь эсминцем «Задорный». Обвиняемый, я все верно перечислил?

— В общей сложности — да, кроме того, что я ничего не видел после того, как «Дампир» упал вниз, — вежливо ответил я. — Мне кажется, вы неверно интерпретируете события, господин судья.

Штатские судьи выпучили глаза, а тот, кто держал молоток, чуть не поперхнулся. Зеваки оживленно зашептались. В глазах морского представителя появилась заинтересованность. Безучастными оставались лишь пехотинец и Онгрим.

— Поясните, капитан, — адмирал все же решил опередить открывшего рот второго судью.

— Во-первых, я не собирался покидать поле боя, а всего лишь сделал попытку маневра зайти в тыл вражеского ордера, чтобы отвлечь на себя внимание дарсийцев, — неторопливо пояснил я. — Во-вторых, я не видел никаких сигналов с линкора «Джилла», требующих оставаться в строю. Свой маневр я начал до того, как эти сигналы — если они, конечно, были на самом деле — появились. В-третьих, потери моего экипажа уже до боя в бухте были большими. Вы, вообще, знаете, что мы до этого вступили в драку на подходе к архипелагу? Нам пришлось отбивать атаку неизвестного противника под неизвестным флагом, и только потом появились королевские корабли.

— Да, это так, — кивнул Онгрим.

— Мы выслушали вашу версию происходящего, капитан, — кивнул первый судья. — Пригласите свидетеля, графа Анхиза!

Мой стародавний друг появился откуда-то сбоку, из рядов сидящих посетителей. Он скользнул по мне взглядом, в котором промелькнул то ли страх, то ли досада…. Но граф явно не хотел поддержать меня даже малейшим жестом. Что ж, мне, привыкшему к таким коллизиям в своей жизни, длящейся без малого двести с лишним лет, такое поведение знакомо. Сейчас начнет отмазываться от всех прегрешений, которые совершил в том бою.

Так и вышло. Граф Анхиз обстоятельно рассказал, как ордер под зеленым вымпелом покинул эскадру и направился к архипелагу Керми, как встретил неизвестный отряд, который сначала принял за пиратов. Да, за спины пиратов сейчас модно прятаться всяким отщепенцам и проходимцам. Даже сами пираты стали обижаться, без шуток! Тут недавно шуму наделала петиция нескольких одиозных джентльменов удачи самому императору Сиверии. Дескать, за некоторыми акциями, приведшим к снижению товарооборота стоят некие странные личности, которые совсем не благородные воители морей и неба. Даже обещали лично изловить двойников и наказать согласно кодексу пиратов. Головы гадов отправят как доказательство выполненного обещания в столицу империи.

Отвлекся. Капитан Анхиз продолжал свое повествование, и надо сказать, не выпячивал свое участие в разгроме вражеского ордера. Бились храбро все. Самое интересное началось потом. Да, признался Анхиз, он дал команду на преследование, стараясь не дать уйти врагу и взять в плен хотя бы одного из участников боя, желательно шкипера или штурмана. О наличии дарсийской эскадры никто не знал, даже сверху не было видно ни малейшего признака засады.

Графа внимательно выслушали, после чего моряк из Трибунала поправил на плече пояс и сказал:

— Фрегат-капитан утверждает, что вы не давали никаких сигналов, запрещающих выходить из ордера. Так ли это?

— Фрегат-капитан начал маневр по выходу из строя без разрешающих сигналов, — сказал Анхиз, — и даже сам не стал предупреждать, что собирается что-то предпринимать.

Я хмыкнул. Ну да, предупредишь тут, когда тебя обстреливают, как стоячую мишень.

— Вы поднимали вымпелы, фрегат-капитан? — обратился ко мне морской чиновник.

— Нет, — я отрицательно покачал головой, — на моем корабле полностью был полностью уничтожен такелаж, мачты обрушились на палубу, а сигнальщики все погибли. У меня не было возможности предупредить о маневре. Но я еще раз говорю, что во время боя заметил расходящиеся на контркурсах корабли противника, и решил вклиниться в просвет, чтобы вырваться из ловушки. Мы в любом случае терпели поражение. Так почему бы не воспользоваться хоть малейшим шансом на успех?

В помещении снова раздался гул голосов. Судья с молотком снова применил свой инструмент для наведения порядка.

— Граф Анхиз, а вы что подумали, глядя на маневр фрегат-капитана? — спросил второй судья.

— Что капитан Фарли выходит из боя без приказа, — просто пожал плечами Анхиз, не глядя на меня. — Что я еще мог подумать? Я связал боем два линкора дарсийцев, облегчая задачу своим подчиненным. На «Джилле» были большие потери, но мы же не ломали свой ордер.

Ну, да, герои всегда правы. А граф Анхиз, несомненно, стал героем после дурацкой ловушки, в которую сам же и завел свой вымпел. Конечно, мы все хотели наказать нападавших, но голос разума подсказывал не соваться в бухту. Только теперь не докажешь обратного.

— Фрегат-капитан Фарли, к вам вопрос, — очнулся пехотный чин. — Зачем вы отдали приказ на снятие защитного полога? Вы же отдавали себе отчет, что подвергли экипаж смертельной опасности?

— Мы находились в такой смертельной опасности, — позволил себе поерничать я, — что лишняя опасность не играла никакой роли. Какая разница, пнем по сове, или совой об пень?

Кто-то засмеялся, где-то на галерке раздались аплодисменты. На смельчака зашикали.

— Не старайтесь бравировать своим положением, капитан, — пошевелился Онгрим. — У нас потерян новейший фрегат «Дампир», личный состав уполовинен. Первая Эскадра в тяжелом положении.

Мне хотелось спросить, а за каким чертом, ты, уважаемый адмирал, послал вымпел под командованием Анхиза к архипелагу? Зачем понадобилось патрулировать на узком пространстве, зная, что острова напичканы пиратскими базами, что в узких, изрезанных волнами фьордах, могут прятаться дарсийцы? Какая необходимость была в таком маневре? Шли бы себе в походном ордере, не дробя силы, и ничего бы страшного не произошло. Но я не стал задавать такие провокационные вопросы, потому что надеялся на решающий голос адмирала. Начни я грубить и хамить, или выгораживать себя — получу по полной и приобрету влиятельного врага.

— Вы осознаете степень тяжести обвинения? — это вылез первый судья, так и не отпустивший молоток из рук.

— Все обвинения построены на непонимании ситуации, — дерзко ответил я. — И вся проблема состоит лишь в том, что мы смотрим на нее с разных позиций. Я не собирался стоять на месте и ждать, пока мой экипаж расстреляют прямой наводкой из сотен стволов вражеских линкоров. А их было два, заметьте! Если кто-то считает, что моя вина состоит в попытке изменить ситуацию на поле боя — что ж, значит, в нашей империи что-то происходит неладное.

Галерка снова взорвалась аплодисментами. Да там настоящая фронда собралась! Подозреваю, что тайные агенты сейчас вовсю вычисляют дерзких дворян, чтобы потом они пополнили ряды штурмовых отрядов.

— Вы отдаете отчет своим словам? — побагровел пехотный чин, и в праведном гневе даже привстал, опершись кулаками о крышку стола. — Да за оскорбление императора можно нешуточный срок получить!

— Я не оскорблял императора, — вежливо ответил я. — Вы собрались, чтобы вынести приговор. Давайте же решать, что со мной делать. Я устал, у меня болит рана на ноге. Себя я виновным не считаю. Закончим.

Действительно, зачем толочь воду в ступе? Если высшему командованию нашего доблестного флота требуется жертва — ее все равно назначат. Ну, так вышло, что я подставился. Адмирал Онгрим тоже начудил, но подсудимый-то я, а не он.

Машинально провел ладонью по ожогу на лице. Неужели мазь действует? Сегодня утром забыл посмотреть в зеркало, но рубцов, наощупь, стало меньше.

— Пригласите свидетеля виконта Улема, — сказал второй судья, вытирая платком лоб. Да, что-то жарковато стало.

Флаг-лейтенант жив? От сердца отлегло, но ненадолго. Как он себя поведет? Будет топить меня до конца? Или честь и достоинство для него не пустой звук?

Виконт вышел на середину, взглянул на меня, едва заметно кивнул и подошел к трибуне.

— Флаг-лейтенант Улем, вы подтверждаете, что капитан Фарли самостоятельно принял решение выйти из боя? — спросил первый судья.

Вот же гнида, так и продолжает намекать, что нужно говорить!

— Я подтверждаю, что фрегат-капитан Фарли принял решение идти на прорыв дарсийского ордера, чтобы нанести удар с тыла, — твердо ответил Улем, — но отрицаю другой взгляд на этот маневр. Мы полностью поддержали своего капитана. Это было единственно верным решением, тем более что «Корина» и «Лаваль» стали расходиться, образуя брешь в строю дарсийцев. Вот туда мы и решили проскочить.

— Вы использовали вертикальный луч для подъема, убрав защиту. Зачем? — пошевелился морской чин.

— Наш маг-левитатор не мог держать одновременно под контролем защитный полог и совершать маневр подъема. Нужно было перенаправить энергию гравитонов на что-то одно. Решено было использовать кристаллы для вертикального взлета, — Улем говорил спокойно, и чувствовалось, что его не так просто сбить с толку. На душе потеплело.

— Не вел ли капитан Фарли разговоров о сдаче боя? — влез второй судья.

Адмирал Онгрим так на него посмотрел, что показалось, испепелит его взглядом, в котором читалось презрение и желание сказать нечто непотребное. Я все это замечал, и недоумевал все больше и больше. Кому выгодно прилюдно высечь меня? К чему это судилище?

— Никаких разговоров о сдаче боя не было, — твердо ответил виконт.

— А вы видели сигналы с «Джиллы»? — влез морской чин.

— Никаких сигналов с линкора не было. Решение о прорыве было самостоятельным. Мы не могли оповестить капитана Анхиза о своем решении, к сожалению, что привело к недопониманию ситуации. Фрегат-капитан Фарли не предатель, а настоящий воин, не боящийся вступать в драку. Он все время простоял на капитанском мостике, когда рядом рвались ядра. Нужно ли еще что-то говорить? Он не виновен!

— Спасибо, виконт, — сохраняя вежливое выражение лица, сказал первый судья. — Мы вас больше не задерживаем.

Улем развернулся и подмигнул мне, после чего быстрым, решительным шагом покинул это судилище. Трибунал стал перешептываться между собой, и обо мне забыли на некоторое время. Парочка стражников переминалась с ноги на ногу за моей спиной — им было неинтересно. Каждый из них в душе проклинал меня за непонятное упорство. Ну, сознался бы, а после оглашения приговора помещен в тюрьму на пару дней до отправки в часть. То, что меня казнить никто не будет, уже стало ясно давно. А вместо этого приходится маяться, ждать оглашения приговора. И жрать охота.

Я так явно слышал их мысли, что невольно улыбнулся. Посетители на нижних рядах и на галерке тоже скучали. Гул голосов нарастал, пока не был прерван стуком молотка.

Встал адмирал. Мою судьбу должен был решать именно человек военный, моряк, воздухоплаватель, то есть тот, кто был кровно заинтересован в наказании или помиловании. Онгрим прокашлялся и громко сказал:

— Суд рассмотрел все доводы «за» и «против» в деле графа Фарли, фрегат-капитана Первой Эскадры, и учитывая тяжесть содеянного, а также непризнание своей вины, Имперский Суд и Военный Трибунал постановил признать графа Фарли виновным по следующим пунктам: самовольное принятие решения в момент боя покинуть ордер, что привело к хаосу в управлении отрядом, а также в потере фрегата «Дампир» из-за снятия защитного полога. Исключить в отношении графа Фарли обвинение в предательстве и трусости. Да!

Онгрим повысил голос, увидев, как вскинулся первый судья. Кажется, что-то пошло не так. Адмирал по-своему решил наказать меня.

— Я знаю фрегат-капитана, и более чем уверен, что он не хотел покидать поле боя. И ход его мыслей был правильный. Нужно было применить какой-то нестандартный ход в этом бою. Позже я анализировал ситуацию, и пришел к такому же мнению, что и граф Фарли. Но! Именно недисциплинированность и несогласованность с командиром графом Анхизом привела фрегат к печальному концу. Решение наше таково: применять дворянскую казнь по отношению к графу Фарли, лишить всех привилегий, прав собственности и звания фрегат-капитана. А также…. С завтрашнего дня препроводить под охраной Вестера Фарли в штурмовую бригаду, дислоцированную в городе Оксония. Срок службы — до особого распоряжения имперской канцелярии. Все, господа! Мы закончили.

Фронда на галерке неодобрительно загудела, но дальше этого дело не пошло. В зал суда стали стягиваться охранники с алебардами и недвусмысленно перекрывать все выходы. Кому-то не поздоровится из-за своих предпочтений. В империи не любят, когда решения от имени властителя подвергаются сомнению.

Возле меня оказался какой-то офицер из службы охраны и показал мне мою шпагу, которую он держал на своих руках, облаченных в перчатки. Странно держал: левой рукой обхватил рукоять, а правой перехватил середину клинка.

— Это ваша шпага, Вестер Фарли? — громко спросил он.

— Да, моя, — пришлось подтвердить мне.

Офицер зашел за спину и воздел руки над моей головой, продолжая держать шпагу на вытянутых руках. Мне стало интересно: будет ли он ломать клинок руками или применит какой-то рычаг? Нет, правда, реально ли сломать шпагу одними только руками?

Раздался неприятный хруст, железо лопнуло, что-то больно ужалило в шею (осколок, наверное, отскочил), и теплая кровь тоненькой струйкой поползла за воротник. И только теперь до меня дошло, что дураков в палаческом деле никогда не держали. Ясно же, что клинок был заранее подпилен, почему его и забрали сразу на входе. На несведущих, конечно, это произвело впечатление. Вон, как загудели на нижнем ярусе.

Ну, что ж, штурмовая бригада, так штурмовая бригада. Драться я умею, навыки поведения в бою за двести лет сна в хронокапсуле не потерял. Думаю, сумею продержаться и не умереть смертью храбрых в каком-нибудь бою до особого распоряжения императора!

Эх, знать бы, сколько мне отмеряно этого срока!


Глава 6. Северные ветра


Оксония. Унылая дыра на северном побережье, где в прибрежных водах болтается пара сторожевых ускиер, призванных гонять браконьеров и контрабандистов, которые умудряются переплывать пролив Буранный, чтобы продать местному населению несколько тюков с цветными тканями из Акасумского царства и пряности, которых не сыскать в Сиверии. А в остальном здесь скучно.

Сам город такой же серый как воды залива. Шпиль ратуши венчает главное здание пограничной марки, где восседает маркграф Шиматт, в прошлом — отчаянный рубака, а в нынешней своей ипостаси — любитель женских прелестей и охотник за контрабандой. Причем, в обоих случаях он действует напористо и эффективно.

Кроме ратуши — главного административного здания — в Оксонии есть общественная баня, построенная прямо на горячем источнике, что резко снижает стоимость услуг. По одной из легенд сей источник забил после того, как славный рыцарь по имени Бенегер или, по другой версии, внебрачный сын князя Хунфрида, являвшегося первым хозяином здешних мест, победил дракона, и на том месте, где пролилась кровь чудовищной твари, разверзлись недра земные, лопнули скальные породы и хлынула кипящая вода. Халявный пар из земного разлома помогал нынешнему владельцу помывочного заведения существенно экономить на дровах, благодаря чему в нескольких лигах от города сохранился вполне приличный лес. Но его не вырубали и по другой причине. За лесом находился форт, имевший официальное название «Вороний» в реестре военных построек северной провинции, и стоящий на балансе Имперского Флота. Но горожане за глаза прозывали его «Гадюшником», потому что изрядно боялись тех, кто там проходил службу, а точнее, отбывал наказание за военные преступления.

Нашествия штурмовиков периодически опустошали винные кабаки и причиняли ущерб на сотни имперских монет, что весьма нравилось маркграфу Шиматту. Таким образом он мог требовать субсидии из столицы и на законном основании повышать налоги в своей марке, якобы для наведения порядка. Ясно, что некоторая часть денег оседала в кармане ушлого ловеласа.

Форт «Вороний» имел статус учебного полигона для проштрафившихся дворян и одновременно их тюрьмой (с весьма ослабленной системой надзора). Именно здесь формировались штурмовые отряды для летающего флота. В каждой провинции был организован как минимум один такой учебный (или исправительный, что правильнее) центр, снабжавший войска «свежим мясом». Часть штурмовых отрядов, состоящих из простолюдинов-солдат, обеспечивала пехотные части, некоторые уходили на морские суда, а дворянская элита пополняла только воздушно-морские эскадры.

Вот в эту дыру меня и привезли вместе с десятком таких же бедолаг, чьи прегрешения были несколько скромнее моих бед. Тюремный дилижанс, в котором мы тряслись всю дорогу от Арли, отчаянно грохоча колесами, подкатил к массивным воротам форта ранним утром, когда тяжелый вязкий туман с моря начал обволакивать потемневшие и замшелые от времени и непогоды каменные стены. Конная стража прогарцевала вдоль ворот, а сопровождающий нас капитан с предписанием недовольно рычал, сжимая в руках палаш. Еще немного — и он мог броситься на штурм трехметровых стен, на которых сейчас никого не было видно.

— Спят, дьявольские отродья! — капитан дал отмашку своему подчиненному, и тот обухом походного топорика стал долбить по окованным железными полосами воротам.

— Осади, болван! — оживилась стена форта.

Наконец-то кто-то соизволил пошевелиться наверху. Сквозь туман было плохо видно, кто маячит на верхних смотровых площадках. Но нас точно внимательно рассматривали и не спешили с гостеприимством распахнуть створки.

— Назовись! — потребовали сверху.

— Прибыло свежее мясо! — рявкнул капитан-сопровождающий. — Где комендант Амельфи? Долго мне еще стоять в этом мерзком тумане?

— Ничего страшного, не в первый раз, поди! — тут же откликнулись наглым и самоуверенным голосом.

Гарнизоны фортов подчинялись Имперскому Трибуналу и прямо через голову многочисленных инстанций могли обращаться по каждому вопросу, выбивая себе достаточно вкусных привилегий. И поэтому капитан только зубами заскрежетал, проклиная в уме ублюдков, жирующих в тылу и носящих такую же форму, как и доблестные солдаты и офицеры с передовой. Что было, согласитесь, несправедливо.

Наконец, створки ворот дрогнули и распахнулись, впуская дилижанс и конвой во внутренний двор форта. Через окошко было хорошо видно, что территория «Гадюшника» была весьма обширной и четко поделена на несколько зон. Самая большая часть отводилась длинной п-образной двухэтажной казарме под тесовой крышей и несколькими отдельными входами. Напротив нее стоял кирпичный домик, выглядевший карликом перед своим визави. Чуть дальше проглядывался то ли плац, то ли площадка для тренировок. Скорее всего, пришел я к мысли, это все же второе. Зачем плац для аристократов? Строевой подготовкой заниматься? Тем более, что на площадке угадывались какие-то интересные тренажеры, но издали я не мог разобрать, что они из себя представляют. Еще дальше шел небольшой сосновый лес, в котором стояли хозяйственные постройки вроде конюшен или сараев для разного барахла, чуть подальше курилась дымком кузня. От этих построек проложена дорожка, огибающая плац и подходящая к воротам с тыльной стороны казармы.

Дилижанс подъехал по гравийной дорожке к кирпичному домику, прямо к крыльцу, где нас поджидали два человека. Один из них, нацепив широкополую шляпу с лихо загнутыми краями, чем-то походил на шерифа из глубинки без определенного возраста. Портила замечательную картину невероятная тучность этого персонажа. Настолько он был толст. Брюхо выпирало из мундира, но оловянные пуговицы сдерживали натиск плоти и не давали разойтись одежде в разные стороны. Несмотря на свой комичный вид, мужчина не выглядел гражданским олухом. Его правая ладонь уверенно обхватывала рукоять меча, и толстые пальцы изредка вздрагивали и постукивали по навершию, словно жили своей жизнью.

Второй же встречающий был полным антиподом. В его теле жизнь держалась каким-то чудом, настолько он казался тощим. А, может, и не казался, и был им. Скорее всего нас решили приветствовать сам комендант Амельфи и его писарь, он же заведующий списочным составом форта. Так и оказалось.

Мы вышли из дилижанса и по приказу капитана выстроились в неровную линию, нарочито расхлябанно, да еще вдобавок переговариваясь между собой. В дороге некоторые стали уже успели познакомиться друг с другом, чтобы по прибытии иметь какой-то, пусть и не совсем надежный, тыл в лице товарища.

Сам капитан, который с облегчением сдал нас в нужные руки, скромно встал позади.

Комендант без эмоций смотрел на наши попытки показать начальству, что есть люди, которым безразлично, что вообще происходит. Дворяне — народ спесивый, горячий, способный создать головную боль на ровном месте. Может, как раз такой человек, как Амельфи, и был нужен нам.

Я стоял спокойно, стараясь не переговариваться ни с одним из попутчиков. Для себя я решил, что связи и знакомства надо наводить со старожилами, а не с теми, кого, возможно, прирежут сами же штурмовики. Почему у меня мелькали такие дикие мысли? Сущность Вестара Фарли подсказывала, что ему ни разу не приходилось вживую сталкиваться с этим контингентом, и вся информация состояла из сплетен и слухов. Штурмовики были кровожадны, зело ужасны и не знали пощады, когда сталкивались с представителями их же сословия, но не лишенных титулов. По мне, так просто бредни, иначе такими темпами аристократов давно бы вырезали.

— «Добро пожаловать» говорить не буду, — пробасил Амельфи, медленно вертя головой на массивной шее, — потому как ничего доброго я для вас не вижу. Я — комендант этого форта, и я отвечаю за ваши грязные душонки. Для меня вы — предатели, мерзавцы, трусы и подонки. И относиться я к вам буду исходя из моих убеждений, что вы недостойны звания аристократа. Здесь нет лордов, графов, виконтов и прочего блистательного отребья. Здесь вы или станете хорошими друзьями старожилам, или они вас просто прибьют на второй день. Господин Бальди, начинайте перекличку.

Писарь стал выкрикивать имена, причем без надлежащего титула, и столкнулся с полным презрением к сухопутной и штатской крысе. Никто его не слушал. Одни пялились на скучные пейзажи форта, другие переговаривались, иные посвистывали от скуки. Но Бальди это обстоятельство не смутило. Он по какому-то наитию определил, кто есть кто. И из всего десятка вновь прибывших не угадал лишь троих. Подозреваю, что помощник изначально хорошо изучил дела тех, кому суждено было пополнить ряды штурмовиков в ближайшее время. Меня, кстати, он угадал. Когда выкрикнул имя — посмотрел в мою сторону. Вот интересно, а может, у них в дела вклеены фотографии или что там используется? Если магия заставляет летать корабли, то принцип получения и сохранения изображения для местных чародеев — не сложнее подчинения гравитонов.

— Думаете пощекотать мою толстую шкуру? — хмыкнул Амельфи. — Я не обращаю внимания на эти детские шалости. Мне интересно посмотреть на вас денька через три. После знакомства с самыми отъявленными головорезами форта. Да, хочу предупредить, что два дня назад большая часть штурмовиков вернулась с задания, где потеряла своих друзей.

Амельфи переглянулся со своим помощником, а тот с самым серьезным видом кивнул, словно подтверждал невысказанные слова. Многим товарищам по несчастью стало плохо. Лица их скисли, развязанность куда-то исчезла.

— Ладно, не буду мешать вашему знакомству с отрядом, — довольный произведенным эффектом, произнес комендант. — Одорик!

— Я, господин комендант! — откуда-то из-за наших спин вынырнул моложавый военный в мундире пехотного полка. Судя по нашивкам, он был в звании лейтенанта, а ярко-зеленый с золотыми вставками, похожими на листья дуба, шеврон на рукаве говорил, что парень из егерей-пластунов. Те еще ребята, по отмороженности не уступят штурмовикам. Впрочем, они друг друга стоят.

— Одорик, видите этих грустных господ? Их надо определить по отрядам. Где у нас больше всего потерь?

— Третий, «Бешеные псы», — тут же ответил помощник, даже не глядя в бумаги.

— Во! Туда семь человек определите, — кивнул Амельфи. — Зачитайте имена.

Бальди хорошо поставленным голосом выкликнул фамилии тех, кому предстояло познакомиться с третьим отрядом. Меня в этом списке не было. Я мысленно пожал плечами. Слишком все выглядело экзотично, хотя для графа Фарли, замершего где-то в глубине матрицы, это представление внушало если не ужас, то трепет точно. Он не хотел быть штурмовиком ни одной клеточкой своего тела, а я, наоборот, испытывал какую-то странную потребность окунуться в мир новых ощущений. Вот, честно, никак себя не отождествляю с графом Фарли, фрегат-капитаном прославленного воздушного Флота! Видимо, еще не пришло время полного единения! Что ж, буду самим собой, Игнатом Сиротиным, тоже умеющим показывать зубы.

— Один человек к «Ястребам», в первый отряд, — продолжал распределять комендант новоприбывших.

Снова прозвучала фамилия — и снова не моя.

Я был заинтригован. Куда же соизволит комендант затолкать меня, в какой экзотический бестиарий?

— Господа флотские, — в голосе Амельфи не было даже намека на издевательство, — Вестер Фарли и Рич Ворвик — вы будете служить в четвертом отряде «Ночные душители». Там собрались сплошные подонки из южной провинции, мнящие себя аристократами до сих пор, и мне нужно, чтобы кто-то, наконец, повлиял на них в лучшую сторону. Вы же люди отчаянные, смелые, и, если судить по сопроводительным документам — любите брать на себя инициативу. Да? Молчите, значит, соглашаетесь. Если у вас получится сколотить из этого сброда хоть какую-то видимость нормального подразделения — буду ходатайствовать перед Имперским Судом о вашем досрочном освобождении. Только предупреждаю: у них уже есть командир, и он неплох.

Странная и непонятная презентация. Или глубоко закинутая наживка? А для чего? Сместить верхушку отряда и самим взяться за перевоспитание аристократов? Если ли в этом действии смысл? Я переглянулся со своим соседом — тем самым Ричем — вполне нормальным и адекватным молодым парнем, невысоким, коренастым, и со странной поволокой в глаза, словно он все время находился в мечтаниях и грезах.

— Зачем тогда тратить усилия? — нарушил я молчание строя, потому что Амельфи явно ожидал ответа. — Не проще ли оставить все как есть? Даже лучше будет. Имперских штурмовиков должны бояться, а не восхищаться ими. Мы же не балерины, чай.

Одорик насмешливо фыркнул, умело спрятавшись за спиной коменданта. Наверное, имел опыт общения с этими самыми штурмовиками.

— Гляжу, ирония из вас так и брызжет, — Амельфи сохранил спокойствие, — вот поэтому к «Душителям» я вас и отправляю. Там таких весельчаков — ступить шагу невозможно. Лейтенант, отведите этих двух субъектов сразу в четвертую. Жажду увидеть, чем для них закончится день.

Лейтенант кивнул нам и показал направление, куда мы должны были двигаться. Рич пошел первым, а лейтенант пристроился сбоку ко мне и спокойно сказал, словно разговаривал с приятелем, а не со штрафником:

— Главное: не реагируйте на грубость. Вас будут проверять, прощупывать на твердость духа. Если уверены, что сможете дать отпор — лучше сразу сломайте самому ретивому руку или нос. Враз угомонятся.

— А ночью прирежут в постели? — я ухмыльнулся.

— Бывало и такое, — подтвердил Одорик, — вот поэтому и предупреждаю, чтобы вы остались живы. Южане — взбалмошный народ, любит сразу хвататься за нож.

— Разве оружие разрешено на территории форта? — спросил Рич.

— Нет, оно надежно закрыто в арсенале, — охотно продолжил разговор лейтенант. — Выдается только для ведения боевых действий вне стен форта. В тренировках используется затупленное учебное оружие. Но и им можно серьезно ранить человека, если у него нет навыка защиты. Поверьте: чаще убивают во время обучения.

— Ладно, разберемся, — сплюнул я на землю.

— Капитан, вы умеете драться? — Рич приостановился, чтобы идти со мной бок о бок, отчего лейтенант немного отступил в сторону, чтобы контролировать нас. Разговоры разговорами, но руку свою на палаше он держал все время, показывая, что расслабляться не собирается, даже если испытывает к нам симпатию.

— Так, немного, — я и сам не был уверен, что мои профессиональные навыки остались при мне. — Думаю, сумею сохранить свое лицо без синяков.

— Хм, — Рич сделал попытку улыбнуться, но вышла гримаса. — Вы же привыкли командовать, капитан, не в обиду вам. Рукопашная схватка для вас — развлечение, на которое вы смотрели издали. Держитесь за мной, если начнется свалка, и смотрите за моей спиной. Увидите нож в чьей-то руке — просто предупредите криком.

— Понял, — удивленно произнес я. — Буду знать.

Сырой туман начал постепенно рассасываться по окрестностям, обнажая уродливую действительность форта. Казарма была очень старой, но крепкой. Просто ее вид наводил уныние: серые замшелые камни, узкие высокие окна, крошащаяся кладка в некоторых местах, массивные закопчённые трубы, торчащие из крыши. Все давящее, неприятное.

— А как быть с одеждой? — спросил я, подергав ворот камзола. — В таком наряд вряд ли мне разрешат ходить.

— Завтра все новоприбывшие получат комплект штатной одежды, — заверил нас лейтенант, показывая, к какому крыльцу подходить. — Стираться нужно самим. Очень много тренировок, форма загрязняется. Комендант Амельфи за грязную одежду наказывает очень строго. Прачка находится рядом с помывочной, у нее есть отдельный вход. Разберетесь.

— Где служил граф? — спросил Рич. — Мой отец воевал на острове Пакчет, и в его разговорах часто мелькало имя майора Амельфи. Они оба были пластунами, дружили даже. Потом судьба раскидала их. Не тот ли это человек?

«Не тот, — уверенно подумал я, вспомнив комплекцию коменданта. — Какой из него пластун»?

— Да, наш комендант воевал на Пакчете, — удивил меня Одорик. — Получил тяжелую рану, и с тех пор начал набирать вес. Клинок дарсийца задел какой-то важный орган. Даже магию пробовали для лечения. Без толку. Только сразу предупреждаю: не стоит испытывать его терпение. Он отлично владеет и мечом, и шпагой. А про топор и нож я даже не заикаюсь. Любой из здешних разгильдяев в подметки ему не годится. Вот, пришли. Заходите. Сейчас все в казарме, только встали. Завтрак вам придется пропустить, на довольствие встанете с обеда. Давайте, шевелитесь.

Помещение внутри оказалось еще более мрачным. Голые едва беленые стены, оббитые углы; длинный полутемный коридор, освещаемый несколькими дешевыми фонариками с магическим светом, вел куда-то вглубь, словно в преисподнюю, где начинал шевелиться жуткий зверь и порыкивать от голода.

Откуда-то из темного угла выступила мрачная фигура в темном мундире.

— Где Вальтор? — резко спросил лейтенант фигуру.

— Дрыхнет еще, — выдохнула та и оживленно зашевелилась. — О, новички пожаловали! Мяско не протухло еще? Чую, уже обмочились от страха!

Говоривший потянул носом, словно принюхивался ко мне и Ричу, игнорируя терпкие застоявшиеся запахи помещения, где проживало большое количество мужчин.

— Прекращай своими сопелками возле меня шевелить! — Одорик проявлял нетерпение. — Живо поднимай командира — и ко мне!

Фигура растворилась в полутьме коридора и свернула куда-то вправо. Лейтенант завел руки за спину и молчаливо рассматривал выбоины на стене. Я и Рич тоже не горели желанием разговаривать, пока не пришел тот самый Вальтор. Командир «Душителей», надо полагать.

Вальтор очень внимательно посмотрел на нас снизу вверх, так как был низкорослым мужчиной, но судя по разлету плеч и мускулистым рукам (он был в одних в штанах и с голым торсом) — тем еще бойцом, который вышибает дух из противника одним ударом кулака. Потом с непониманием воззрился на Одорика.

— Что это, лейтенант? — спросил он таким голосом, словно увидел перед собой нечто неприятное, о чем вслух не говорят.

— Твое пополнение, Вальтор, — сухо обронил Одорик. — Только не вздумай отказываться. У тебя не хватает несколько человек в отряде. Тебе уже давали людей, а ты что сделал? Покалечил чуть ли не всех на своих занятиях.

— Мне хворые не нужны, — нагло ответил Вальтор. — Впрочем, одного я оставил. Хороший боец. Нравится. Не ныл, когда ему ребро сломали….

— Давай, шевели костями, — лейтенант проявлял нетерпение. Видимо, торопился или не хотел торчать в унылом помещении, потому и старался сбросить нас со своей шеи. — Бери парней и предоставь им место. Желаю удачи, господа.

Одорик развернулся и покинул нас, оставив наедине с Вальтором. Мужик явно не торопился выполнять распоряжение лейтенанта. Сначала он обошел нас кругом, поигрывая бицепсами, поцокал языком, выражая какие-то свои ведомые только емучувства, и спросил:

— Готовы к новой жизни, господа? Соберитесь с духом, ибо отсюда убежать и спрятаться за стены родового поместья вам не удастся.

— Веди уже, — бесцветно сказал Рич, — нам проповедь Трибунал прочитал. Не нуждаемся в поддержке. Спасибо.

— Хо-хо! — Вальтор вскинул руку и показал направление, куда нам идти. — Смелые парни. Тогда вперед, в неизведанное, — и внезапно, сбив патетику, добавил: — Казарма направо, третья дверь. В каждом отделении по двадцать человек. Ваш командир — сержант Серехо.

Больше ничего он говорить не стал, только пристроился за нами и сопровождал до нашего будущего местожительства. Мы остановились перед дверью и переглянулись. Мне даже смешно стало. Словно новичок в первый день в новой школе, когда накатывает робость и страх перед ждущим тебя за дверью коллективом. Рич, наверное, думал о том же, хотя у него могли быть другие ассоциации. Мы переглянулись, и наши руки одновременно толкнули тяжелые створки высоких дверей. И так же одновременно мы перешагнули порог казармы.

— О-ля-ля! — сказал кто-то. — Мальчики, не ошиблись с направлением?

Я цепко оглядел помещение: узковатое, два ряда кроватей, между которыми небольшой проход. Хорошо, что света достаточно проникает через окна. А в остальном все похоже на обыденную воинскую часть. Грубые деревянные табуреты, тумбочки с барахлом. Ничего интересного и нового. Обычная мужская берлога.

На нас обратили внимание. Народ уже встал и одевался в черную униформу. Кто-то расхаживал по проходу в кальсонах и с руганью приставал к каждому с расспросами о потерянном сапоге. Ему отвечали, что он сам куда-то его зашвырнул ночью, желая утихомирить громко храпящего Михеля. Пусть там и ищет.

Н-да, дисциплина здесь на уровне первобытного общества, и то у него было больше порядка, я думаю. Вроде похоже на подразделение, пусть и штрафное, но не до такой же степени запущенности!

— Эй, бродяги, прошу внимания! — заорал Вальтор, заходя следом и хлопая в ладони. — Хватит тебе, Бруно, голосить о своем сапоге! У нас новички.

Гул голосов затих. На нас стали смотреть: кто с интересом, кто вообще с безразличием. Впрочем, как везде. Ну, пришли, и что? Посмотрим попозже на этих новичков, чего они стоят в настоящем деле.

— Может, представитесь, господа? — усмехнулся молодой мужчина с густыми черными усами на смуглом лице. Он сидел на кровати ближе всех к двери и аккуратно застегивал пуговицу на форме.

— Вестар Фарли, — ответил я, проглатывая слово «граф». Вовремя сообразил, что упоминание титула здесь вообще неуместно. В лучшем случае будут долго ржать и осыпать скабрезными шутками.

Умница Рич тоже не стал козырять своими родовыми достижениями и титулами, и ответил так же просто:

— Рич Ворвик.

— Из каких мест к нам прибыли? — продолжал допытываться усач. — Где служили?

— Остров Пакчет, воздушная разведка, — ответил Рич и почему-то добавил: — флаг-лейтенант брига «Злой». Бывший….

— О, птичка важная, — заметил кто-то из угла, — наверное, дарсийцев проморгал на фронтире….

— Заткни свою пасть, Еремил, — лениво бросил усач. — Сейчас не ты говоришь. Ну, а ты, молодой человек, что можешь сказать? Вижу, что языком стараетесь лишний раз не болтать, что похвально. Но не здесь. С сегодняшнего дня вы в новой семье, где молчать не принято.

Я обратил внимание, что командир Вальтор тихо испарился, пока мы проходили своеобразные смотрины. Пожал плечами и ответил:

— Бывший фрегат-капитан. Воздушно-морской флот. Первая Эскадра. Осужден за потерю своего корабля в бою возле архипелага Керми.

— Вояка херов! — откликнулся еще один знаток.

— Рты закрыли, болваны! — рыкнул усач. — Кому непонятно? Леон, строй людей и выводи из помещения! Проветрить надо, а то набздели тут за ночь!

Штурмовики захохотали и гурьбой повалили наружу, и нам пришлось посторониться. Пару раз я получил чувствительные толчки в плечо, словно обитатели казармы специально проверяли мою реакцию. Шли мимо с невинными рожами и пихали в сторону.

— Вчера вечером кислую капусту подавали со свининой, вот и тарахтели! — объяснил усачу высокий, но слегка сутулый парень с густыми черными волосами, завивающимися в кудряшки на лбу.

— Ага, мясом и не пахло, зато капусты от души накидали в котел! — возразил еще один служивый.

— Поговаривают, что нас специально так кормят, потому что хотят направить на Пакчет, чтобы мы одним лишь пердежом испугали всех дарсийцев на фронте!

Теперь гоготали и в коридоре. Даже усач с трудом сдержал улыбку.

— Придурки, — сказал он и внимательно посмотрел на меня. — Слышал я эту историю. «Дампир», кажется?

— Он самый, — кивнул я.

— С кем не бывает, — осведомленный товарищ встал, подошел к нам и протянул руку. — Серехо. Сержант этих оболтусов. Вы располагайтесь, пока мы пузо будем набивать. Насчет завтрака вам сказали? Ну, ничего, не помрете с голоду. Легче будет на плацу показать, на что вы годны. В дальнем углу две кровати, можете занять. Одеяла и простыни возьмете у кастеляна. Я потом покажу.

Серехо ушел, а мы, оставшись одни в опустевшей казарме, переглянулись.

— Что ты об этом думаешь? — с любопытством спросил я мнение Рича.

— Или нас намеренно вводят в заблуждение, — рассудил напарник, — или эти парни готовят какую-то пакость. Что-то подозрительно мягко с нами обошлись.

— Прописку позже устроят, — хмыкнул я. — Ладно, гадать не будем, пошли устраиваться, что ли. Покемарить чуток хочу.

Рич вскинул голову, в его глазах промелькнуло удивление, но задавать лишних вопросов он пока не стал. Я же говорю: сообразительный парень.

После завтрака Серехо повел нас в каптерку, где мы получили грубое солдатское постельное белье, а также черную униформу, так хорошо знакомую мне при созерцании атак штурмовиков на вражеские корабли через подзорную трубу. Теперь и мне предстоит побыть в их шкуре. Как там старинная русская поговорка гласит? От сумы и тюрьмы не зарекайся? Что ж, народная мудрость универсальна во всех мирах, в этом ей не откажешь.

Форма была слегка узковата в подмышках. То ли села после стирки, то ли предшественник мой был худоват. Натирать будет. Штаны были нормальные, так же, как и сапоги. Пока приводил себя в надлежащий порядок, заметил, что несколько человек сбились в кучку и периодически поглядывали в нашу сторону. Все они явно были из южной провинции, худощавые, с узкими скулами, черноволосыми и с жесткими кудрями. Лица у всех от природы смуглые. Явно из портовых городов. Или из Гринмара, или из Элодии. Я обратил внимание, что один из них, словно неврастеник, все время дергает плечом или чешет шею, но глаз своих с нас не спускает, хотя делает вид, что ему вообще все безразлично.

— С этой компанией надо быть поосторожнее, — тихо, но внятно сказал я.

— Я уже заметил, — кивнул Рич, натягивая сапоги. — Такие людишки любят делать пакости во время обучения. Наверняка попытаются пырнуть чем-нибудь, если будут бои с холодным оружием. Я хочу спросить, капитан: вы когда-нибудь дрались на ножах? Не подумайте, что чем-то хочу унизить или оскорбить….

— Зови меня просто: Вестар, — попросил я и улыбнулся. — Здесь мы в одной лодке, и держаться надо вместе. Хотя бы на первое время.

— Тогда я — Рич, — раздвинул губы в ответной улыбке бывший флаг-лейтенант.

— Выходим на улицу! — раздался рев Серехо. — Шевелитесь, улитки беременные! У нас по расписанию абордажный бой! Живо подняли свои задницы и исчезли отсюда! Новички, вас тоже касается!

Стало веселее. Мы выскочили наружу, и пошли по коридору, заполненному гомонящей толпой. Кажется, все подразделения куда-то торопились. Крики, ругань и хохот взлетали под высокий потолок и гасли в многочисленных арочных перекрытиях.

«Ночные душители» уже построились в неровную колонну и ждали команды. Я и Рич встали в последнем ряду сразу за тем самым южанином с дергающимся плечом.

— Так, заткнулись все! Подтянулись, животные, выправили ряд! — рявкнул Вальтор. — Сейчас идем в арсенал и получаем оружие. Отрабатываем абордажный бой на высоте.

Послышались восклицания. Штурмовики одобрительно загудели.

— Тихо там! — Вальтор даже не повышал голос, но тишина наступила мгновенно. — Пошли, пошли!

Наше подразделение обогнуло казарму и направилось в сторону сосняка к большому каменному сараю с массивными окованными воротами, которые сейчас были приоткрыты, и там маячили несколько стражников, но вооруженных только дубинками. Видимо, комендант Амельфи опасался бунта штурмовиков, и давать оружие своим людям не хотел во избежание внезапного нападения на них и разоружения. Дубинка, конечно, тоже оружие не слабое в умелых руках, да и дурак может замолотить жертву до состояния отбивной, но в критической ситуации деревяшка не сможет решить исход боя, если начнут месить толпой.

Я уже заметил, что только на стенах стража стоит во всеоружии, даже арбалеты имеются, и никто с прохладцей не относится к своему делу. Не дай бог бунт — всем достанется. Но рассуждая логически, штурмовики — особая категория заключенных, которым все равно есть что терять. Можно потерять свою жизнь в бою, и тогда потомкам вернется доброе имя и титул, а можно бездарно слить все в канализацию одним только намеком на бунт. Что он решит в жизни осужденного? В принципе, ничего хорошо его и не ждет. А вот дети и последующие поколения будут проклинать своего дебила-предка, лишившего их привилегий до самого исчезновения всего рода. Здесь все серьезно. «Родовая книга» ведется скрупулёзно и со всей основательностью. В каждой дворянской семье есть этот фолиант, который периодически дополняется и перепечатывается.

Местный контингент прекрасно понимает, что имперская стража нужна для порядка, и затевать какие-то ненужные телодвижения ему совершенно ни к чему. Все равно большая часть жизни проходит в походах и боях. Кто-то погибает, кто-то получает прощение, а остальные возвращаются в казармы до следующего боя. Так и живут.

В арсенал заходили по несколько человек. Вальтор и Серехо уже были внутри и зорко посматривали на своих подопечных. Причем оружие брали не абы какое, а по какому-то строго определенному плану. Часть штурмовиков вооружилась кортиками, палашами или саблями, а других заставляли брать помимо этого оружия еще и интрепели[7]. Мне и Ричу достались именно они, а в нагрузку получили кортики. Мой был весь побитый, кое-где на клинке были сколы, тщательно зашлифованные и затупленные, как и острые кромки всего оружия.

— Чем-то недоволен, Вестар? — спокойно спросил мой командир, видя, что я тщательно осматриваю кортик.

— Я? — удивление на моем лице было настолько искренним, что Серехо хмыкнул. — Если бы вы знали, как я доволен, что вообще живу! Просто великолепный кортик!

Наконец-то я разглядел, что за странное сооружение высилось на плацу, которому лучше бы подошло название «полигон». Это и был настоящий полигон, с настоящей полосой препятствий в виде вертикальных щитов, каких-то веревок, протянутых между столбами, всевозможных приспособлений, призванных физически измотать того, кто вздумает пройти весь этот лабиринт. У нас же задача была проще. Взять на абордаж корабль противника. Всего-то.

Невозможно описать, как выглядел не только корабль этого гипотетического врага, но и тот борт, с которого нам предстояло начинать атаку. Перед нами величаво качались под своим весом две огромных деревянных платформы с наращенными бортами, и их держали мощные цепи, обвязанные вокруг столбов. Каждую платформу поддерживало по восемь массивных бревен. Наверх вели веревочные лестницы. Мало того: обе конструкции были связаны системой блоков, которые приводились в движение и могли раскачивать тренажеры с разной степенью колебаний, увеличивая их амплитуду. В общем, полная имитация боя на морских просторах. Я точно знал, что при воздушном абордаже качка предельно низкая из-за устойчивости кораблей, и там нужны совершенно другие навыки боя. Однако штурмовики работали при любых обстоятельствах.

Я прикинул, насколько задраны вверх тренажеры. Выходило, метров на пять. А можно было поднять и выше. Лихо они придумали! Грохнешься с такого чудовища — инвалидность гарантирована. Что-то мне не хочется возвращаться в обездвиженное состояние. Спасибо, память до сих пор выдергивает из небытия картины больничной палаты.

— Защита — Ардио со своим десятком, — сказал Вальтор, оглядывая цепочку штурмовиков, стоявшую как по нитке. — Нападение — Ансело и его боевые волчата. Новички идут в команду Ансело.

— Командир! — воскликнул жгучий брюнет, которого я видел в составе шепчущихся заговорщиков. — Это нечестно! У нас уже отработано взаимодействие, а ты подсовываешь нам ненужный балласт!

— Тихо, тихо, Ансело, — ухмыльнулся Вальтор. — Как я, по-твоему, должен узнать, на что способны наши новички? А? Вот и проверим, на что они годны. Не удержатся — никто их на земле ловить не будет.

Ардио оказался тем самым малым, у которого дергалось плечо. Он с довольным видом посмотрел в нашу сторону и круговым жестом руки показал своим парням, чтобы те залезли на платформу. Сам же он по-обезьяньи с небывалой скоростью вскарабкался по лестнице и, перепрыгнув через бортик, оказался наверху, откуда что-то крикнул.

— Вперед, мальчики, — кивнул Ансело, и мы рванули вверх на соседнюю платформу

Пришлось приложить немало усилий, чтобы веревочная лестница не вертелась вокруг своей оси, но следующий за мной Рич и пара штурмовиков слегка утяжелили конструкцию. На платформе все было гораздо хуже. Здесь и усилившийся утренний ветер начал забираться под одежду, вызывая дискомфорт, и качающаяся поверхность под ногами — все для вашего удовольствия! Настоящая палуба корабля во время качки!

— Добро пожаловать на «адскую вертушку»! — заорал Ардио, навалившись на борт соседней платформы, неприятно подергивая плечом. Ясно, что его выпад предназначался нам.

Не знаю почему, но я в порыве какого-то мальчишеского озорства согнул правую руку и ударил по сгибу ребром ладони. По наитию южанин понял, что его посылают далеко и надолго. Его красивое лицо перекосилось от злости.

— А что он все время дергается? — спросил я у стоявшего рядом со мной незнакомого бойца, уже далеко не юнца.

Тот усмехнулся, посмотрел на меня из-под густых бровей, но ответил:

— Полгода назад при штурме дарсийского галеона дон Ардио получил по своей дурной башке палашом. Ладно, что не острой кромкой, а плашмя. Ну, что-то там отбили ему. Вот с тех пор и дергается.

— Может, стоит еще раз добавить, для симметрии? — озаботился я. — Глядишь, перестанет людей пугать.

Стоявшие рядом со мной штурмовики загоготали.

— Атака! — крикнул Ансело, махнув кортиком. — Бруно, Еремил, Рич и Вестар — абордажные лестницы вперед! Остальные по готовности, ждем!

Только сейчас я заметил, что возле низеньких бортов платформы лежат две деревянные лестницы, пусть грубо сколоченные, но на вид прочные. Бруно и Еремил схватили одну из них и резко перебросили на чужую платформу. Оказывается, на концах лестницы были вбиты массивные крюки, которые подобно кошачьим когтям вцепились в края бортика. Я с Ричем тоже не стал терять время даром, и поднатужившись, мы с грохотом обрушили вторую лестницу на противоположную сторону. Получилось не совсем удачно: один крюк не зафиксировался, и от этого левый край лестницы провис. Но нам удалось исправить этот косяк, после чего она окончательно утвердилась на своем месте.

И началось веселье.


Глава 7. Аттракцион


Наша платформа неожиданно вздрогнула и стала со скрипом поворачиваться боком, отчего уже карабкающиеся по лестницам бойцы из моей абордажной группы испытали несколько неприятных мгновений. Эти искусственные мостики, зависшие на высоте, дрогнули и издали мерзкий хруст. Как представил себе, что люди могут сорваться вниз, мне стало не по себе.

Мы как раз ждали, когда первая атакующая волна достигнет борта второй платформы, чтобы потом ворваться в образовавшуюся брешь со своими топорами. Однако вышла заминка, и команда дона Ардио легко и без затей остановила абордажную атаку. Все орали, махали кортиками, но пробка возле второй защищающейся платформы не рассасывалась. Кто-то из смельчаков попробовал прорваться по головам, но получил чувствительный удар по плечу, и едва не улетел вниз, и то благодаря вцепившемуся в его пояс товарищу.

— Глупо же туда соваться сейчас, — пробормотал я, окидывая взглядом нашу площадку. К сожалению, лестниц больше не было. — Что еще можно использовать для атаки?

— Вперед, улитки беременные! — вопил снизу Вальтор, и в его голосе совсем не чувствовался восторг от происходящего. Злость прорывалась даже в жестах. — Долго вы там будете плясать, идиоты? Я сейчас разведу платформы в стороны!

Мой взгляд зацепился за балку, проходящую вдоль площадки, служившей, по-видимому, для сцепки несущих столбов. Может ошибаюсь, я не знаток инженерных сооружений. Главное было в другом. На эту балку была намотана веревка. То ли ее оставили рабочие, когда монтировали тренажер, то ли ее специально приготовили для таких вот случаев в надежде, что кто-то сообразит, как надо поступить. Но для того, чтобы до нее добраться, нужно по одному из несущих столбов подняться наверх и проползти по балке, рискуя сорваться вниз. И учитывать непрерывное раскачивание платформ с постоянной сменой позиций.

На лестницах нарастала паника. Там никак не могли зацепиться хотя бы зубами за край борта. Обороняющиеся с увлечением лупили клинками по рукам, плечам и головам команду Ансело. И никакие увещевания не помогали. Стопор, пробка. Вон, кто-то уже сорвался со ступенек и повис над «бездной», отчаянно вопя. Ну, еще бы! В морском бою есть шанс упасть в воду, а здесь приходится раскорячиваться, чтобы не сверзиться и не поломать себе кости о твердую поверхность!

А внизу веселье. Не занятые в аттракционе бойцы с удовольствием наблюдали за этим дурдомом. Я стиснул зубы, запихал за пояс топорик и полез по столбу наверх. До балки добрался быстро, а вот продвижение по горизонтали доставило мне неприятные минуты. Качало так, что я всерьез опасался слететь вниз. Пришлось лечь на живот и осторожно, сантиметр за сантиметром ползти к намотанной на балку веревочной бухте. Мой маневр сначала заметили снизу и одобрительно зашумели. Потом цирковой номер засекли противники. Их реакция совершенно отличалась. Они просто заулюлюкали, не забывая долбить по рукам нападавших и отпихивать их древками интрепелей.

— Щас, падлы, поговорим, — пробормотал я, добираясь до веревки. Было страшно висеть на высоте двух с половиной этажей и разматывать бухту одной рукой, потому что вторая подобно обезьяньей лапке обхватила брус. И откуда у аристократа Фарли такая страсть к опасным выходкам? Не скажешь, граф? В ответ — тишина. Матрица фрегат-капитана была вполне со мной солидарна в выборе, и только одобрительно «кивала». Нет, Игнат Сиротин жив! И сейчас будет немного больно для тех, кто так самоуверенно думает, что надежно защищает свою площадку.

Веревка, наконец, была размотана и сброшена вниз. Вот же дьявол! Коротковата оказалась! Придется изворачиваться и прыгать на «палубу», когда маятник веревки будет в наивысшей точке. А это чревато травмой, если нет навыка. У Игната он был, но как новое тело отреагирует на максимальные нагрузки? Плюнув на все размышления, я проверил, как закреплены на поясе кортик и интрепель, подергал для верности. Руки должны быть свободными. В случае молниеносной атаки противника отобьюсь ногами.

Я осторожно спустился по веревке вниз, чтобы не обжечь ладони, и стал раскачиваться. Подо мной промелькнул Рич с Бруно; потом показались лестницы, бойцы на ней; что-то кричащий Ардио; и меня увлекло обратно. Набираю скорость, раскачиваюсь максимально сильно, чтобы понять, в какой точке отпускать веревку. Выяснил, потом мысленно проработал движения и выдохнул носом, словно поршень спустил. Показалась платформа «противника». Я взлетел и отпустил руки, одновременно разворачивая тело, чтобы оказаться лицом к защищавшимся. Вышло не совсем удачно, но ноги свои я не сломал, приземлившись на бревна. Меня инерцией понесло на противоположный борт второй платформы. Слегка согнул ноги в коленях, и перекатом ушел в сторону, увидев перед собой блестящую полосу клинка. Ардио уже встречал меня с палашом, оскалив зубы.

Что бы там ни говорили о моем безумном поступке, но я дал возможность своей группе наконец-то уцепиться за борт платформы. И закипела драка. Парни были обозлены бездействием, и сейчас рвались вперед. Мне же пришлось отбиваться от дерганного дона Ардио. Он со своим палашом не давал мне роздыху, оттесняя к краю платформы. По его оскаленной роже было видно, что опальный аристократ всерьёз намеревался меня покалечить.

Ардио начал работать палашом, словно в руках у него топор. Но интрепель находился у меня, и я воспользовался нужным инструментом по назначению. В одной из атак клинок палаша уже летел в мой лоб, и только реакция тела, вспомнившего, кем был носитель матрицы, спасла меня. Я выставил топорик под оружие южанина, не мудрствуя лукаво, просто обухом, и заостренный кончик удачно поймал клинок за кромку полотна. Металл обиженно звякнул, а я сделал резкий круговой мах, увлекая дона Ардио против часовой стрелки. Соперник не выпустил свое оружие, но вынужден было оббежать вокруг меня, а я тем временем отпустил рукоятку топора и дернул Ардио за ворот камзола, одновременно делая подсечку. Южанин с неприятным для себя грохотом повалился на бревна. Только ноги вверх взметнулись, продемонстрировав набойки на каблуках сапог.

— Незадача, да? — спросил я заботливо, отойдя на пару шагов, догадываясь, что будет дальше.

Ардио грациозной кошкой, немыслимо выгнувшись в позвоночнике, взлетел на ноги из лежачего положения, а в руке у него уже мелькнул кортик. К такому повороту события я был готов и тоже обнажил свой клинок. Только вот южный дон не знал, что у меня техника владения холодным оружием была совершенно другая, в корне отличная от того, что практиковалась в этом мире. Следовательно, он приготовился к фехтовальному бою, чтобы нанести мне рану. Причем, паршивец, почему-то все время целился мне в верхнюю часть тела. Так недолго и в шею укол получить. Кортик и не был предназначен для ножевого боя. Как оружие он шел вкупе с дагой, палашом или шпагой для того, чтобы с дальней дистанции достать противника. Я же фехтовать не умел. В смысле, как Игнат Сиротин, боец на длинномерных клинках я был никакой. Может быть, граф Фарли и владел таким искусством, но после нескольких проникающих ударов дона Ардио, парированных с большим трудом, стало понятно, что мышечная реакция целиком и полностью принадлежит майору, а не фрегат-капитану. Хотя в голове работала программа фехтовального боя, услужливо предоставленная графом. Но что-то шло не так.

Дон Ардио с немалым изумлением смотрел на мои потуги перейти в атаку. Для него, потомственного дворянина, выросшего, надо сказать, с оружием в руках, прошедшего череду бесконечных учебных боев и настоящих рубок, странно было видеть, что морской офицер проваливается в элементарных фазах встречных атак или в защите.

— Я удивлен, новичок! — крикнул Ардио, оскалив зубы. — Ожидал большего от тебя! Тем лучше для меня. Держи «укус пчелы»! Мое левое плечо ожгло болью. Кортик противника, напоминаю, был затуплен во избежание тяжелых травм, но Ардио хлестнул меня, развернув клинок плашмя.

— В настоящем бою ты бы уже лишился подвижности своей руки, — хохотнул южанин. — Ну как, еще не разочаровался?

— Я, вообще-то, не люблю такое оружие, — признался я, отводя удар, направленный мне в колено.

— Выбирать не приходится, — дон Ардио начал очередную атаку, завуалированную под финт.

Краем глаза я заметил, что остальная буйная братия перестала драться, столпившись на краю платформы, не обращая внимания на вопли Вальтора, требующего, чтобы мы продолжили тренировку.

— Сколько у тебя абордажных боев, дон? — поинтересовался я, поймав кортик Ардио на гарду. Мы впились друг в друга глазами.

— Больше десятка, капитан, — Ардио снова оскалился, сделал шаг вперед и выбросил руку в выпаде на уровне моей груди. Удар был сложный, и мне пришлось защищаться из неудобной позиции. С трудом отведя жало кортика от себя, я отпрыгнул в сторону, и в это время платформа со скрипом сделала резкий поворот, отчего все находящиеся на ее поверхности, с возмущенными криками схватились за борта. Большинству не повезло. Повалились как кегли.

Ардио с трудом удержал равновесие, но мне было достаточно и этого. Я развернул кортик острием к себе и швырнул оружие в дона. Кортик попал точно в лоб моему оппоненту самым навершием. Ручка была довольно массивной, и звук от удара в кость заставил вздрогнуть даже закоренелых штурмовиков. Дон Ардио удивленно пошатнулся, его колени подогнулись, после чего тушка агрессивного южанина с грохотом упала на бревна.

— Святые угодники! — выдохнул дон Ансело, вытирая пот с лица. — Два раза уронить Ардио на землю — на это стоило посмотреть!

— Эй, крабий помет! — разорялся внизу командир «Душегубов». — Все вниз! Вы что там устроили, кретины?

— Лорд, придется немного подождать! — перегнулся через борт Бруно. — Наш уважаемый Ардио изволил почивать! Мы не сможем спустить его вниз без веревок!

— Что у вас случилось? — вступил в переговоры Серехо.

Дон Ардио открыл глаза, и первым, кого он увидел, было мое лицо. Я присел на корточки рядом с ним и легонько похлопал по щекам.

— Неужели ты всерьез думал, что потомственный дворянин, офицер императорских войск не умеет владеть оружием?

— Это нечестный прием, — прохрипел Ардио, ощупывая шишку на своем лбу.

— А наша жизнь всегда построена на противоречиях, и где здесь честность и обман — я не знаю, — я подал руку Ардио, и тот, поколебавшись, принял ее. Я помог пострадавшему подняться, после чего вся команда покинула тренажер.

— Кучка клоунов из бродячего цирка! — Вальтор, закинув руки за спину, стоял перед нами, широко расставив ноги. Ворот его камзола был расстегнут, и оттуда выглядывала белоснежная рубашка. — Это что сейчас было? Несколько дураков, решив, что они гении, использовали абордажные лестницы, чтобы запрыгнуть на борт противника, но вместо этого столпилась между платформами, словно куча дерьма из-под хвоста слона!

— Платформы не сближались вплотную, и нам пришлось действовать именно так, — подал голос Ансело. — Ясно же, что в настоящем бою мы бы подошли вплотную к противнику и не стали ломать голову над тем, как попасть на чужой борт.

— Так вам требовалось всего-то — прорвать оборону врага! — рявкнул Вальтор. — А вместо этого вы потеряли темп и столпились на крохотном пятачке, рискуя попасть под залп аркебуз! Думаете, вам дадут в настоящем бою раздумывать?

— Никак нет! — рявкнули штурмовики.

— Вот Фарли — догадливый малый, — Вальтор подмигнул мне. — Сообразил использовать веревку, которую забыли плотники после монтажных работ. Учитесь, господа, извлекать пользу из подручных материалов. Кстати, а чего это у Ардио на лбу зреет? Весьма впечатляет. Кто ему рога поставил?

Штурмовики жизнерадостно заржали. Мой бывший спарринг-партнер побагровел, но сдержался от колкостей. Я понял, что дисциплина здесь худо-бедно поддерживается, и партизанщины никто не допустит. Грош цена была бы коменданту Амельфи, если бы подбирал для специфического контингента людей, противоположных по характеру тому же Вальтору. Этот же парень мог скрутить в бараний рог любого, кто слово против вякнет. Ну, я подозреваю, что так оно и есть. Ближайший бой покажет, прав я или нет.

— Серехо, веди отряд в арсенал. Сдайте оружие и возвращайтесь в казарму. Сил нет смотреть на это убожество! Будете ямы копать под сортиры, раз не умеет воевать.

Вальтор кивнул нам, словно прощался, после чего круто развернулся на каблуках, взрыхляя землю, и широко зашагал в сторону комендантского дома. Сержант дал команду, чтобы мы шевелили своими копытами, если не хотим пропустить обед. Кстати, после адреналинового выброса на тренажере у меня проснулся жуткий аппетит. Честно, есть хотелось, как никогда. Пока мы добирались сюда, нас кормили последний раз при въезде в Оксонию.

После обеда мы остались в казарме, переваривая пищу. Нам дали личное время. Рич сразу уснул, а я прислушивался в негромкий говор штурмовиков. Несколько человек затеяли игру в карты, образовав небольшой кружок в дальнем углу, как раз напротив меня.

Я с удивлением заметил подходящих ко мне благородных донов Ардио и Ансело. Сначала показалось, что они желают присоединиться к игрокам, но вышло совсем не так. Парни бесцеремонно уселись на соседнюю пустующую кровать. Мой соперник с живописной шишкой на лбу протянул мне руку:

— Меня зовут Леон. Дон Леон Ардио. Ты молодец, здорово дрался, хоть и слабо. Вот не понимаю, почему у тебя такая хреновая подготовка. Неужели на «летучем флоте» перестали уделять внимание бою с холодным оружием?

— Если я расскажу, в чем причина — меня признают невменяемым, — я усмехнулся. — Но я буду признателен, если благородный дон Леон примет на себя обязательство помочь мне подтянуть технику фехтования.

— Ой, сколько слов, — поморщился Леон, дергая плечом. — У нас в Тамиссе так любят тарахтеть тетушки на рыбном базаре. — Скажи прямо: помоги, брат Леон!

— Твой кортик немного помог в болезни моего земляка, — Ансело усмехнулся. — Головой стал соображать. Знаешь, что он сказал? Пошли, говорит, к этому славному парню Фарли, чего он один скучает? Кстати, мое имя — Михель.

— Чертовски приятно познакомиться, — я нисколько не лукавил. Боевое братство во все времена являлось неотъемлемой частью жизни человека, связанного с армией. Куда без корешей? Даже бутылку вина выпить — нужны друзья. Мои новые знакомые пусть пока и не тянули на статус закадычных друзей, но первая попытка обнадеживала. Глядишь, в технике фехтования подтянут, и в бою спину прикроют.

— В нашем братстве было слишком много людей, так до конца и не понявших, что ни титул, ни положение в обществе не спасает от клинка в пузо, — Ардио почесал шишку. — Знаешь, их столько прошло через «Гадюшник», что мы перестали их воспринимать как настоящих бойцов. Так, очередное строптивое мясо, думающее, что очень скоро окажется в своем привычном мире.

— Сколько же вы времени находитесь в штурмовиках?

Южане переглянулись, ответил Ансело:

— Я уже три года, а Леон пришел чуть позже.

— Ага, через два месяца после тебя, — хмыкнул Ардио. — Слышал, Вестар, что произошло в Элодии?

— Взрыв арсенала? — что-то такое я припомнил. Выплыло из закромов памяти.

— Ага. Там же большие склады боеприпасов для флота. Очень много войск, вынужденных охранять побережье от дарсийского нападения. Удобные бухты, хорошие дороги, чтобы рассечь группировку надвое и двинуться на столицу, — Ардио задумался. — Дело было тухлое, потому что сгорели склады с новейшими боеприпасами, начиненными какой-то магической дрянью. К вам поступали такие?

— Нет, — соврал я. Не хватало, чтобы лишняя информация по «Дампиру» пошла гулять среди штрафников.

— А и ладно, — махнул рукой Ардио, — видимо, готовились к высадке в Дарсию. Так на следующий день после пожара понаехало тьма народу. Гранды из Маселии, Тамисса, даже из столицы высшие чины Трибунала не замедлили слететься. От обилия эполетов и золота на мундирах в глазах рябило. Начали шерстить всех, кто был причастен хоть каким-то боком к охране арсенала. Меня и весь офицерский состав нашего гарнизона арестовали сразу же. Половину выпустили, так как в ту ночь их не было на службе. Кто-то кутил в городе, кто-то к себе домой уехал. Все же местные…. Расследование шло долго. Тут такое дело…. Всплыло много неприятных вещей, а для нашего военного руководства такое положение дел равносильно казни. Начались подкупы, грязная возня за нашими спинами. В итоге пятьдесят человек среднего офицерского звена оказались в штурмовых бригадах. Вот так. Виновных и невиновных согнали в одну кучу и погнали как стадо. Ладно — я. Сильно не расстраиваюсь, потому что в чем-то есть и моя вина в происшествии. Где-то не доглядел за солдатиками, где-то закрыл глаза на нарушение дисциплины. А дон Михель — вот он попал под раздачу совершенно безвинно.

— Подожди, вот так просто взяли и огульно обвинили? — поразился я.

— Сухопутные войска не имеют такой популярности, как воздушный флот, — пожал плечами Ансело. — Зачем с нами возиться? Попал в поле зрения Трибунала — виноват.

— Но это же несправедливо, — сказал я и тут же прикусил язык. Двести лет в хронокапсуле не смогли стереть память о том, как я здесь оказался. Верхушка командования прикрыла свой зад и подставила меня как главного виновника трагедии, развернувшейся на небольшой части суши многострадальной Тефии. Нужно ли теперь возмущаться старому, как мир сценарию? Выходит, мне крупно повезло, что пули раздробили позвоночник и обездвижили меня? А ведь и там светил трибунал! Возможно, и оправдали бы… Далеко не факт.

Доны переглянулись между собой, понятливо усмехнулись. Они все прекрасно видели, но ситуацию примерили к моему нынешнему положению. Деликатно промолчали.

— Молодость наивна, как и первая любовь, — философски заметил Ансело.

— Наш Михель — поэт, — сдал его с потрохами Леон, дергая плечом. — Стихи пишет хорошие, но все про неизвестных дам, про воздыхание при луне и пам-пам-тара-рам что-то там….

— Гад, — спокойно бросил Ансело. — Дождешься, я напишу про тебя, ославлю на века, паршивый дуэлянт.

А мне пришла в голову интересная мысль. В какой части Тефии воевал я в своем будущем? Если судить по тактическим картам, которыми нас снабдил штаб, то мы высадились на очень обширный материк, точнее, на западную его окраину. Но здесь надо принять во внимание огромный временной разрыв. За века могло произойти все, что угодно. Тектоническая активность планеты, катаклизмы, наступление морей на сушу, меняющее береговую линию, или же наоборот — морское дно обнажилось. Да много факторов, которые не дадут мне точной привязки. А может ли быть так, что это далекое будущее, в котором технологический уклад пошел совершенно по другому пути, и к этому приложила руку Конфедерация? Впрочем, мой куратор ясно сказал, что я все же в прошлом, ужасно интересном и магическом далеком прошлом.

— А почему на тренировках не используют настоящее судно? — спросил я. — Оксония стоит на берегу моря, и, если постараться, можно найти парочку старых кораблей. Подойдут даже нефы или ускиеры. Пригласить левитаторов в качестве мастеров.

— Думали об этом, — ответил Ансело. — Все уперлось в гравитоны. Командование побоялось передавать кристаллы в штрафные части. Слишком большой риск, посчитали отцы-командиры. В результате приходится отрабатывать навыки на этих страшилищах.

— Да, признаюсь, впечатлен, — я кивнул. — Даже в кошмарном сне не приснится такое. Но задумка интересная.

— Угу, интересная, — буркнул Ардио, — если списать со счетов десяток несчастных, сорвавшихся с высоты. Могу столько рассказать — плохо спать будешь. Или воспылаешь ненавистью к «вертушке».

— Спасибо, не надо, — вежливо ответил я. — Мне еще долго служить в ваших доблестных рядах. Многие знания умножают скорбь, как сказал один древний мудрец.


Глава 8. Морские ловцы


Нервно зевающий от сырого ветра и унылого предрассветного утра строй в черных камзолах изломанной линией стоял за глухими стенами пакгаузов и с тоской слушал маркграфа Шиматта, разглагольствующего о пользе морского патрулирования вдоль берегов вверенной ему волей императора марки. Предстоящая работа была связана со слухами, что аксумские контрабандисты попытаются высадиться на пустынном берегу и сбагрить крупную партию тканей и табака в обход государственной казны. Шиматт этого допустить никак не мог. Старый волк почуял запах крови, и желал перехватить товар. Но для операции пограничники не могли выделить необходимое количество людей. Слишком размытой оказалась информация о высадке контрабандистов. Где именно они хотят провернуть дельце? Когда? Сегодня или завтра? А, может, вообще через месяц? Маркграф долго ругался с командиром береговой стражи, но не мог применить к нему каких-либо санкций. Пограничники с большим удовольствием послали Шиматта в такое долгое путешествие, что маркграф долго отходил от возмущения. Но потом вспомнил, что есть форт «Вороний». И вот здесь-то его полномочия сыграли роль. Комендант Амельфи не стал отказывать в деликатной просьбе, только напомнил, что ему нужны корабли с экипажами, а не просто деревянные лохани.

Шиматт выполнил свою часть работы. В порту на тяжелой маслянисто-черной волне покачивались три однопалубных ускиеры облегченного типа, на которых предстояло патрулировать протяженную береговую линию. А комендант «Вороньего» выделил для операции отряд «Ястребов» и «Душителей». В общей сложности сейчас в строю находилось сто человек под общим управлением лейтенанта Одорика. С ним было еще десять стражников из форта, которые никакой роли, впрочем, в этой истории не играли.

Маркграф, к счастью, закончил извергать ненужную нам информацию, и занялся делом:

— Нам неизвестно ни время прохождения каравана, ни место высадки. Поэтому патрулирование береговой линии осложняется. Предлагаю следующую диспозицию: в дневное время выпускаем две ускиеры. Одна из них — «Летяга» — оснащена гравитонами, поэтому в ее обязанности входит воздушное патрулирование. Второе судно не имеет энергетических кристаллов, и потому будет курсировать вдоль берега в пределах видимости «Летяги». Так нам всего обнаружить караван задолго до подхода к месту выгрузки. Третья ускиера стоит в порту в сменном режиме. Если днем ничего не произойдет, она выйдет в ночное патрулирование.

— Не проще ли было обшарить берег и найти людей, ждущих товар? — резонно спросил Вальтор. — Они же все равно туда подтянутся заранее, чтобы не возникло суеты и паники.

— Пробовали, — поморщился маркграф. — Я давал приказ офицерам из гарнизона, но за пять дней мы ничего не нашли. Ни опознавательных знаков, ни подозрительных мест. Конные пикеты я до сих пор не снял, но активность умерил, чтобы не спугнуть тех, кто придет за товаром.

Молодец, Шиматт, — подумал я, — соображает, что сейчас не время суетиться. Обычные патрули не вызовут подозрений. Эх, карту побережья бы сюда — можно было что-то придумать.

Я стоял рядом с Серехо, и тихо так, сквозь зубы, пробурчал:

— Требуйте карту береговой линии! Иначе пальцем в небо тыкать будем!

Сержант сначала с удивлением покосился на меня, потом удовлетворенно кивнул, когда до него дошло, что я говорю. Он незаметно для маркграфа шагнул назад и за спинами штурмовиков добрался до Вальтора. Выслушав своего помощника, наш командир озвучил просьбу. Шиматт внимательно посмотрел на говорливого штрафника.

— Это служебная информация, — сказал он, — и я не имею права показывать карты осужденным. Однако мне не безразлично, как будет проходить операция. Поэтому я выделю в ваше распоряжение двух егерей, которые покажут самые подходящие для высадки места. У вас есть сутки, чтобы принять окончательное решение, куда направлять корабли. Работать начнем завтра, а сегодня можете увести отряд в городские казармы. Там уже освободили помещение для ночевки. Лейтенант, у ваших людей есть суточный паек?

— Да, господин маркграф, — подтвердил Одорик. — До завтрашнего дня мы можем спокойно довольствоваться своими продуктами. Только вот сколько продлится патрулирование? И кто потом нас будет кормить?

— Я позабочусь об этом, — кивнул Шиматт. — Назначьте ответственного за размещение бойцов, а сами останьтесь со мной. Нужно обговорить некоторые детали.

— Вальтор, ведите людей в казарму, — приказал Одорик.

— Слушаюсь, лейтенант, — невозмутимо ответил наш командир.

Мне стало интересно, как отреагирует командир «Ястребов», худощавый тридцатипятилетний аристократ с жесткой щеткой усов и пронзительным взглядом из-под тонкой полоски бровей. Тот слегка кивнул головой Вальтору, словно соглашался с приказом лейтенанта и давал право вести оба отряда в город. От меня не ускользнул и облегченный вздох маркграфа, который, оказывается, тоже следил за пантомимой между штрафниками.

Черная колонна втянулась в узкие улочки приморской Оксонии, изрядно напугав жителей. Было забавно наблюдать, как одна за другой закрывались лавки и пустели улицы. Только бесстрашные лохматые псы пробовали сопровождать нас несмолкающим лаем. Штурмовики улюлюкали, свистели, прогоняя животных — в общем, в город вступила орда. Втянувшись в самый центр, мы оказались на базарной площади, где остались, наверное, самые смелые или ничего не знающие о нравах проштрафившихся аристократов. У меня сложилось стойкое мнение, что большинство из моих новых сослуживцев были сквайрами[8] или идальго, малограмотными и не страдающими отсутствием интеллекта. Кто-то из них служил в сухопутных частях, кто-то в береговой охране или — но таковых было мало — на дальних форпостах империи, граничащих с дикими племенами. Можно было биться об заклад, что многие попали в штрафники из-за пьянства, дуэлей, оскорбительных речей в сторону начальства, а кое-кто из-за женщин. Офицерский адюльтер не был какой-то редкостью в дальних гарнизонах, но, если командир ловил любовника своей жены на горячем — штурмовая бригада оставалась наилучшим местом для такого ловеласа. Иначе дело могло закончиться банальным смертоубийством. В южных марках этим часто грешили.

Городские казармы расположились на небольшом холме неподалеку от ратуши, и отличались от других строений города тем, что были построены из крупного темно-бордового кирпича и были окружены по всему периметру каменным забором. Внутрь можно было попасть только через одни мощные решетчатые ворота, возле которых постоянно находился пост. Пара солдат с алебардами не решали вопрос безопасности, но здесь не опасались нападений. Да и кто будет лишать покоя гарнизон? Осторожные контрабандисты или пираты, которым еще надо было добраться до Оксонии, удачно прошмыгнув через многочисленные морские патрули? Смешно, господа!

— А город подвергался нападению пиратов? — спросил я сержанта Серехо, когда мы закончили размещаться в огромных, рассчитанных на полноценный полк, кубриках.

— Почему тебя это интересует? — Серехо уже давно скинул сапоги, расстегнул камзол и завалился на нары. — У меня, вот, нисколько не свербит, что происходило раньше в этой дыре.

— И все же?

— Лет пятьдесят назад один придурок собрал флотилию и решил перекрыть торговые пути с Аксумом, ну, и заодно пощипать город. Раньше здесь находился большой перевалочный пункт, где хранилось много ценного. Только не учел одного….

Серехо зевнул и выразительно посмотрел на меня. Я недоуменно пожал плечами.

— Еще не понял? — спросил сержант, улыбаясь.

— Извини, не соображу.

— А для чего такие казармы? Здесь можно разместить до полутора тысяч солдат. Вот такая численность гарнизона и была. Ты наверху не был еще? Там сохранились площадки для фальконетов. Казармы построены так, чтобы держать под обстрелом большую часть города, особенно центр. Именно там находились лабазы с самым ценным товаром.

— Так что с пиратами?

— Около полусотни коггов и нефов сунулись в бухту. Откуда собрали столько отребья — никто так и не удосужился выяснить. Да и зачем? С малым для себя ущербом горожане и военные отбили нападение. Насчитали то ли шестьсот, то ли тысячу убитых пиратов. Кучу раненных вообще не считали. Позже повесили всех.

— Врут насчет тысячи, — убежденно сказал я.

— Может быть, и врут, — не стал спорить Серехо, снова широко зевнув. — Да ложись ты спать, неугомонный! Завтра у нас начнется собачья жизнь.

— По морям, по волнам! Нынче здесь — завтра там! — шутливо пропел я древнюю песню, когда-то слышанную в своем забытом детстве. Надо же, а слова и мелодию помню! — А здесь есть приличный кабак?

— Что? — не понял Серехо. — Захотел гульнуть? Разрешение только через Вальтора или лейтенанта Одорика.

Он хохотнул и продолжил:

— Представляю, как «Ястребы» мечутся. Вот у них половина отряда — знатные выпивохи. И лейтенант, я думаю, дал строгое указание закрыть ворота и никого не выпускать наружу. Так что иди и поспи, Вестар. Я серьезно. Завтра хлебнем дерьма полную бочку. Погода портится.



* * *

Погода действительно испортилась. Еще с ночи начал завывать противный ветер, колотя в стекла мощными воздушными кулаками. Потом знатно загрохотало, да так, что дребезжание оконных рам разбудило чуть ли не весь кубрик. Где-то в дальнем конце помещение возник тихий говорок. Потянуло дымком. Кто-то смолил пахитосу, но, судя по запаху, довольно дрянную, возможно, и подделку. С тоской вспомнил о своей табакерке, оставшейся в поместье. Надо было захватить ее с собой, да кто же знал, что достать приличное курево здесь проблемно. Вот если перехватим караван из Аксума — постараюсь в качестве приза взять хорошую порцию местного табака или готовые пахитосы. С черта два оставлю маркграфу что-то на разживу!

— Не спишь, Вестар? — раздался справа шепот Рича. — Слышу, зубами скрипишь, ругаешься. Что за маета?

— Курить хочу, — признался я. — На флоте пристрастился к хорошему табаку — теперь за уши не оттащишь.

— Слушай, — Рич зашевелился, скрипнули рассохшиеся доски нар, — я все еще не могу понять, почему при такой системе правосудия мы вполне свободно перемещаемся по городу, без соответствующей охраны, и это при том, что у каждого из нас есть оружие. А если учиним бунт и захватим маркграфство? Сам посуди — многим ведь терять нечего….

— Как раз многие хотят вернуть себе доброе имя, — в своем ответе я не был уверен, скорее, у меня тоже возникали аналогичные мысли, — и им такая дурость в голову не приходила.

— Но вот взять тебя, — шепот Рича стал сильнее. — Дворянской казни избежал, но осужден за потерю корабля в бою! В бою, Вестар! Как можно обвинять боевого офицера в том, что он проиграл не из-за трусости, а просто потому, что взял на себя инициативу!

— Слышал такую сентенцию: инициатива трахает инициатора? — я выразился, конечно, грубее, но Рич удивленно хмыкнул, после чего наступила тишина. Вероятно, осмысливал услышанное. — Так вот: в армии любая идея должна исходить от старшего по званию. И никак иначе. А я проигнорировал некоторые вещи, приведшие к потере «Дампира». Я сам себе не могу простить, что облажался, а уж Трибунал и вовсе взбеленился. Как ни крути — я здесь по делу. Пусть где-то со мной поступили несправедливо, но в целом все закономерно. Так какой мне смысл затевать бунт и становиться врагом империи?

— Фарли, хватит языком начесывать, — беззлобно произнес кто-то хриплым со сна голосом, кажется, это был Еремил. — Ей-ей, никому не интересны твои предпочтения, а спать мешает!

— Ты бы прихлопнул свою хлеборезку, — возмущенно отозвался еще один неспящий, — человек дело говорит. Не нравится — не слушай.

— Рано утром в море идем — а здесь научный диспут развести решили! — обиделся Еремил. — Спать давайте! Можно подумать — здесь все невинно осужденные! Да ладно вам!

Отчаянно заскрипели нары, но уже слева от меня. Кажется, Серехо проснулся.

— Где мой сапог? — поднял он всклокоченную голову. — Я сейчас встану и так всех угощу, что сыты до завтрашнего вечера будете!

Еремил благоразумно замолчал, знакомый с методами сержанта. Да и остальные угомонились, и постепенно в казарме наступила тишина. Даже кто-то захрапел, перебивая громовые раскаты за толстыми стенами строения. А потом пошел дождь, и под его шумящие потоки стало совсем уютно и спокойно.

— На «Летягу» имеет смысл поставить опытных моряков, которых у нас в отряде достаточно, — сказал Вальтор, оглядывая совещающихся, среди которых был сам маркграф, лейтенант Одорик, командир «Ястребов» со странным именем Эсток[9], да еще пара офицеров из пограничного гарнизона. В небольшое складское помещение, спрятавшееся за пакгаузом, ставшее временным штабом в намечающейся операции, пригласили также и трех шкиперов. — Учитывайте, что ускиера будет барражировать в воздухе и на море. Состав «Летяги» не такой большой, как хотелось бы, поэтому помощь моих людей не помешает.

— Людей хватит, — густым баритоном сказал шкипер «Летяги», которому, судя по седым прядям на висках и макушке, было уже далеко за пятьдесят. — Я не хочу, чтобы ваши ухари болтались под ногами. Договоримся, что каждый выполняет свою часть работы. Сколько планируете людей дать на борт?

— Я подумал, — Вальтор легонько почесал затылок, — и решил, что сорок человек достаточно. Если вторая часть моего отряда будет в резерве, то нет смысла делить его поровну. Кстати, Эсток такого же мнения. Он будет на «Нырке» с таким же количеством бойцов.

— Резерв маленький, — заметил маркграф, теребя рукоять меча. Тоже решил внести свою лепту в намечающейся охоте своим присутствием. Все делали вид, что оружие Шиматту как бы и полагается, но вот пользоваться им вряд ли придется.

— Этого достаточно, — возразил Вальтор, — нам нужны люди на потенциально опасном месте. Так что двух кораблей хватит. А «Селедка» пригодится, если кому-то из контрабандистов удастся прорваться на берег. Самое главное, чтобы вовремя дали сигнал пограничники.

Один из офицеров, поджарый, но тоже в летах, как и шкипер «Летяги», уверенно кивнул:

— Пикеты по береговой линии в местах возможной высадки расставлены. Сигналы согласованы со штурмовиками. Надо будет — курьера пошлем.

— Сколько пушек на «Летяге»? — поинтересовался Одорик. — И все ли они в состоянии стрелять? Не смотрите на меня так, господин Хейрис, я же знаю, что ваше корыто давно не выходило в открытое море. Сплошной каботаж за последние три года.

— Пушки в исправном состоянии, — засопел шкипер, — лично проверял. А ты, лейтенант, язва первостатейная. Зря сомневаешься в моей «Летяге». Зато у меня есть хороший левитатор. Парень молодой, но очень уж искусно управляется с кристаллами…. Четыре пушки. Нам больше и не надо. «Летяга» больше грузовое судно, чем военное.

— Господин Сетрик, — маркграф обратил внимание на угрюмо сосущего потухшую табачную трубку шкипера «Нырка», — нам бы хотелось услышать, как обстоят дела на вашем судне.

По продубленному солеными ветрами лицу Сетрика невозможно было понять, на сколько лет второй шкипер старше своего товарища. Но старожилы Оксонии знали, что он так давно водит своего «Нырка», что уже и забыли, когда Сетрик появился в городе.

— Поганая погода, — вместо прямого ответа буркнул Сетрик. — Слишком большая волна. Это на несколько дней. Контрабандисты тоже не любят ходить в шторм. Рискованно.

— И все же? — маркграф вздернул бровь.

— У меня полный порядок. А если к этому прибавить пять пушек и десяток аркебуз в арсенале судна — то можно спокойно пить «Идумейское» в каюте. Но я говорю: погода поганая. Как ты, Хейрис, будешь поднимать корабль под шквалистым ветром? Тебе ведь наверху предстоит больше времени провести….

— Маг постарается, — спокойно ответил шкипер Хейрис. — Я с ним разговаривал, и парень убедил меня, что непогода ему не помеха. Я в его дела не вникаю, и он в мои не лезет. Хорошо обоим.

— Ваши люди, господин маркграф, сумели выявить агентов контрабандистов? — спросил лейтенант Одорик. — Крайне полезно было бы установить за ними слежку.

— Было бы странно, если я этого не сделал бы, — маркграф грузно навалился на стол с расстеленной на нем картой Оксонии и всего побережья. Все-таки решил показать ее нам. — Как минимум я знаю о четырех персонажах, которые третьи сутки делают странные телодвижения в сторону моря. Но они что-то почуяли. То ли засаду обнаружили, то ли кто-то язык распустил. Крутятся по городским улицам, наносят ничего не значащие визиты к людям, состоящим в купеческой гильдии. Мы всех проверили. Или затаились, как мыши, или действительно не участвуют в операции. Итак, мы отвлеклись. Что у нас имеется? Две ускиеры начинают патрулирование в море, причем одна из них будет постоянно в воздухе. Оттуда легче обнаружить караван. При обнаружении «Летяга» опускается вниз и предупреждает заранее обозначенными сигналами о появлении клиентов. «Нырок» подтягивается на помощь, и уже оттуда полным ходом отряд идет на перехват. Последнее слово за штурмовиками, господин лейтенант! Кстати, шкиперы: командовать на борту во время операции будут люди, которые к этому и предназначены! Как они прикажут — так и выполняйте все маневры!

— Надо же, облагодетельствовали, — пробурчал Сетрик, вытаскивая изо рта трубку. — Только сразу предупреждаю особо ретивых: до обнаружения каравана все выполняют мои команды! Бардака на корабле не потерплю. И не надо, ради всех святых, учить меня выполнять маневры! Я серьезно, лорды! Иначе прерву контракт с городской управой и уйду в западные порты.

Маркграф Шиматт заверил его со всей серьезностью, что ни один из штрафников, владеющих искусством управления судном в воздухе, да и на поверхности моря тоже, не вмешается в его епархию. На том и порешили. Пора было приниматься за дело.

Выход в море сопровождался сильной болтанкой. Пустая ускиера, не считая грузом несколько десятков продрогших штурмовиков и экипажа, уверенно встав носом против ветра, и зарываясь в волну, продвинулась мористее на несколько миль. Шкипер Хейрис, кутаясь в теплый плащ, пропитанный каким-то вонючим жиром, так и не уходил с мостика, пока его «Летяга» не взмыла вверх в темных маслянистых брызгах, тут же сносимых в сторону сильным ветром.

Левитатор оказался искусным мастером, вынужден был признать я. Ему, конечно, далеко до пропавшего в пучинах вод Ритальфи, но действовал он умело. Парень дождался, когда очередная волна прошмыгнет под кормой, вздирая вверх ускиеру, и врубил на полную мощность вертикальный гравитон. Под палубой утробно загудело, корпус «Летяги» содрогнулся, где-то затрещала обшивка, но все обошлось. Свободные от вахты бойцы, набившиеся в пустой трюм, облегченно вздохнули.

— Я уже всех ангелов перечислил, пока взлетали, — пробормотал кто-то из дальнего угла, где было навалена целая копна сена. Видимо, «Летяга» недавно перевозила лошадей, вот и остался от них фураж.

— Говорят, что гравитоны легко взрываются при малейшем сбое, — нагнал жути Еремил. Он тоже лежал на сене. — Ненадежная вещь, чего там.

— Глупости не говори, — резко оборвал я его, чувствуя напряжение в трюме. Люди, не раз ходившие на абордаж на летающих суднах, почему-то только в спокойной обстановке, когда не требуется показывать свое мастерство в смертельном поединке, начинают бояться работающих в штатном режиме гравитонов. — Кристалл сам по себе не взорвется, если не быть совсем уж дураком в его управлении. Следи за ним, вовремя замечай утечку энергии — и все будет в порядке.

— А как ее заметить? — народ воодушевился.

— Я не специалист, — пришлось продолжить мне успокоительные речи, — но левитаторы всегда чувствуют гравитоны. Любой сбой кристалла маг обязан изучить и сделать надлежащие выводы. Провести тестирование, выявить слабые точки гравитона и устранить неполадки. Как-то так, господа. Не бздите.

Научная трактовка обычных, в общем-то, манипуляций с гравитоном, из моих уст звучала как музыка для головорезов. Народ постепенно разговорился, и я с удовлетворением понял, что тема пошла одна: женщины и выпивка. Я кивнул улыбающемуся Серехо и показал жестом, что хочу подняться наверх. Там, в промозглой сырости и непрекращающемся ледяном ветре, на вахте стоял Рич и еще пятеро штурмовиков, пялящихся во все глаза в морские просторы. Вальтор не собирался отдавать на откуп случайностям сложную операцию. Сам он периодически появлялся на мокрой палубе, что-то коротко спрашивал вахтенных и снова исчезал в каюте шкипера. Подозреваю, что он и хозяин ускиеры уже ополовинили большую бутыль с «Идумейским», или что покрепче. Ну, как для примера, дарсийский ром. Дьявольский напиток. Выжигает все внутренности, но для такой погоды — самое лучшее лекарство. Легенды гласили, что, попав в кораблекрушение, моряки первым делом прихватывали именно этот ром, чтобы не замерзнуть в воде. Для северных широт этот способ еще приемлем, но в жарких морях можно спокойно ласты откинуть, хлебнув пару глотков горячительного. Развезет на жгучем солнышке, и, не заметив, соскользнешь в воду, где тебя со всей вежливостью прихватят челюсти акул.

На палубе было спокойно, не считая промозглого ветра, гнущего голые мачты и схватывающего тонкой ледяной коркой влажные ванты и поручни. Маг-левитатор не поставил защитный полог, и «Летягу" слегка потряхивало от слишком резких и меняющих направление холодных потоков, мечущихся в темном небе. Изредка судно попадало в сырые облака и сразу же покрывалась тонкой изморозью по бортам. Странно, почему он игнорирует защиту? Неужели существует проблема в работе гравитона? Но, на мой взгляд, устойчивость ускиеры в воздухе была отменной. Легкая болтанка, игрушка для моряка.

Я плотнее закутался в плащ и окинул взглядом палубу. На корме торчат двое, в носовой части маячит Рич и еще один боец. По бокам еще двое, крепко держатся за ванты, да еще прикрутив себя веревками к мачтам. Боятся свалиться вниз. Ну да, чувствуется постоянный крен то в одну, то в другую сторону.

Левитатора я заметил одиноко стоящим на капитанском мостике. Парень был в длинном штормовом плаще, в таком же, как и я, в широкополой конусообразной шляпе, с которой скатывались тяжелые капли дождя. Маг напряженно всматривался в приборы, потом переводил взгляд куда-то поверх бортов, качал головой, и я решил подойти к нему. Поднявшись по лесенке вверх, я встал рядом с магом.

— Проблемы, мастер? — небрежно спросил я.

— Не особо, — буркнул парень.

Я внимательно посмотрел на него. Лет двадцать, не больше. Вероятно, недавний выпускник Школы Прикладной магии, завербованный на службу в армию. Тонкая щеточка усов, слегка вздернутый нос, словно когда-то его шутливо тянули пальцами за ноздри вверх, да так все и осталось. Губы бледные, возможно, от холода, постоянно шевелятся. Глаза не вижу — прикрыты полой шляпы.

— А почему не поставлена защита? — допытывался я. — Куда приятнее курсировать под пологом, чем находится под проливным дождем. Не находите, мастер?

— Вы — морской офицер? — маг поднял голову. На меня пытливо уставился совсем еще молодой пацан. Глаза сверкают непокорностью и готовностью защищаться ото всех и вся, отстаивать свою точку зрения. Зеленые глаза, красивые.

— Бывший фрегат-капитан, — я не стал называть свое полное имя. — Можете звать меня… Игнат.

Не знаю почему с языка сорвалось это имя, умершее вместе с моим прошлым. Или нынешнее мне не нравилось, или подспудно мое сознание таким вот образом решило оградиться от будущих проблем. Каких? А их разве не хватает, когда летишь на пороховой бочке?

— Странное имя, — усмехнулся левитатор. — Мое же — Анастар. Тоже странноватое для этих мест, но такова уж прихоть моего родителя.

— Кто ваш батюшка? — полюбопытствовал я без надежды услышать ответ. Захочет сказать — уже хорошо.

— Я — потомственный маг, — губы Анастара раздвинулись в улыбке. — Мой батюшка, как вы, капитан, выразились, был очень настойчив в выборе моего пути. Я хотел пойти в военные маги, но он убедил меня изучать прикладную магию.

— Говорят, овладеть прикладной магией — сродни подвигу, — я поддержал разговор.

— Тяжелая наука, — кивнул маг, снова прислушиваясь к своим ощущениям. «Держал» гравитон, — понял я. — Пожалуй, самая тяжелая из всех. Но оно того стоит.

— А где сейчас ваш отец, Анастар?

— Пропал в бою возле архипелага Керми, — спокойно ответил молодой левитатор. — Несколько месяцев назад. Он служил на «Дампире». Слышали о таком, я думаю? Я не строю иллюзий. Наверняка, погиб.

Анастар слишком уж пристально посмотрел на меня, как будто пытался проникнуть в мою душу, в те закрома, которые я не хотел бы раскрывать перед каждым встречным. У меня поползли ледяные змеи по позвоночнику. Невероятные совпадения в жизни бывают, но не такие же изящные и коварные!

— Про «Дампир» я слышал, — медленно ответил, отворачивая лицо от очередного шквального порыва, швырнувшего пригоршню ледяного дождя. — На том корабле служил маг Ритальфи, правильно? Он ваш отец?

— Догадаться нетрудно, если знаешь исходные данные, — погрустнел голос Анастара. — Мир тесен, оказывается.

— Еще говорят, что земля квадратная, за углом можно встретиться, — пошутил я, пусть и топорно, но маг засмеялся. Смех его был чистым, искренним.

— Не слышал такую забавную конструкцию, — признался он. — Заберу себе в пользование, если не против, капитан.

— Да не проблема, разрешаю, — я махнул рукой. — И все-таки, почему без полога?

— Есть проблема с гравитоном, — нехотя сказал Анастер. — Вроде бы и работает, как полагается, никаких артефактов не обнаружил, но периодически срывается энергетическая подпитка с горизонтального кристалла. Я разговаривал со шкипером, и он клялся, что ящик с гравитонами ставили пять лет назад сотрудники Технического Кабинета. Все опечатано и опломбировано. Есть подтверждающие бумаги. Вот, опять!

Я почувствовал легкую дрожь корпуса «Летяги», а потом словно она налетела носом на невидимую преграду, и сразу же последовавший за этим рывок. Как будто рассердившийся ребенок тянет за собой игрушку, наткнувшуюся на камень.

— Поэтому я не рискую закрыть пологом ускиеру, чтобы все ресурсы были задействованы на спасение экипажа, если случится непоправимое.

— А взрыв?

— Нет, не будет, — уверенно ответил маг, — отвечаю за свои слова. Самое худшее — резкий срыв судна вниз или падение по горизонту. Удержу и посажу на воду, а там как фаталити решит.

Мне внезапно захотелось выяснить, почему происходят необъяснимые взрывы кристаллов, когда, казалось бы, нет никаких предпосылок для катастрофы. Молодой левитатор невидяще уставился на серую пелену дождя, словно обдумывал свой ответ, потом развел руками в воздухе, как будто ему не хватало слов.

— Наши академики сами ломают головы, почему такое происходит, — сказал, наконец, Анастер. — Сначала подозревали, что гравитоны, добытые на Соляных островах, имеют наибольшую нестабильность, но, когда пошли серии взрывов кристаллов с Маркеланских копий, такую версию пришлось отбросить. Вообще, как я подозреваю, здесь нет какой-то последовательности и закономерности. Хаотичный выбор, вот что скажу. Ни с того ни с сего гравитоны начинают накапливать тепловую энергию, которая не идет на нужды корабля, повышается критический уровень, который невозможно сбросить, после чего происходит взрыв.

— А куда можно сбрасывать? — мне стало любопытно. Я же до сих пор не удосужился разобраться в принципах работы кристаллов, ради которых идет повсеместная война. Обладание энергетическим ресурсом даст поистине величайшее доминирование на Тефии.

— Об этом давно твердят опытные маги, приписанные к флоту, — Анастер щелчком пальца сбросил накопившуюся влагу с полей шляпы. — Разработано много устройств, способных отводить излишки тепла на важные узлы судна. Можно сделать так, чтобы человек вообще не участвовал в работе механизмов. Крутить штурвал, поднимать или опускать паруса — все это может делать сам гравитон. Человеку остается лишь руководить боем, стрелять из пушек и маневрировать.

— И что с изобретениями?

— Не хотят внедрять, — пожал плечами левитатор. — А, казалось, чего проще: сделай стержни, отводящие тепло на механические приводы, и будет всем хорошо. Угроза взрыва исчезнет, пусть и не полностью — надо все же быть реалистом — но существенно снизит аварии.

— Но ты утверждаешь, что сможешь удержать гравитон в исправном состоянии? — настойчиво спрашивал я.

— Этот гравитон действительно исправен, — твердо сказал маг, — и он хорошо использует излишки выделяемой энергии, направляя его на собственную подзарядку. Удивительно, как для такой глуши выделили отличные кристаллы. И его проблема лежит в другой плоскости. Я не могу толком понять. Надо бы время, чтобы досконально изучить горизонтальный гравитон. Но кто его мне даст, я время имею в виду?

Меня чрезвычайно интересовал один вопрос, и я задал его:

— А если случится так, что левитатор потеряет контроль над гравитоном?

— Это как? — удивился Анастер. — Такого в принципе не может быть. Мы никогда не теряем связи с кристаллами, потому что настроены на них с самого начала профессиональной деятельности.

— Я имею в виду сознательное отключение кристалла. Ну, к примеру, захват корабля противником. Может ли маг пожертвовать собой, прекратив работу гравитонов?

Я щелкнул пальцем.

— Бух! И нет корабля. Ведь взрыв обязательно будет?

— Ах, вот даже как! — Анастер озадаченно почесал затылок. — Если прервать настроенную связь — такое может произойти. Во время обучения на таких моментах внимания не заостряли. Как-то само собой разумелось, что левитатор никогда сознательно не заставит гравитоны направить свою энергию на полное разрушение. В теории потеря ментальной связи между магом и кристаллом запускает процесс увеличения неконтролируемой энергии. Именно такой момент и приведет к взрыву. Но об этом все маги знают. Правило единственное и жесткое: настроился на кристаллы — не разрывай связь! Но, если требуется такая жертва — левитатор пойдет на нее. Увы, война, присяга и долг — эти слова не для красоты придумали, так?

Я был вынужден согласиться.

С носового бака раздался пронзительный свист. Рич давно заметил меня, но только сейчас у него возникло желание подозвать меня. Он призывно махал рукой, чтобы я подошел к нему.

— Приятно было поговорить, — я небрежно вскинул руку к капюшону, словно отдавал честь, и заторопился на нос.

Рич приплясывал в нетерпении. Увидев меня рядом, пихнул напарника в плечо, который перевалившись через бортик, что-то разглядывал в трубу, направив ее вниз.

— Эй, Берти! Хватит пялиться! Дай посмотреть!

— Два корабля, легкие шхуны, — худощавый штурмовик с припухлыми губами, верхняя из которых была слегка вздернута, отчего у Берти был довольно комичный вид, нехотя передал мне трубу и подсказал. — Левее носовой части, идут параллельно берегу.

Это могли быть и контрабандисты, и пираты. Действительно шхуны, довольно бодро идут по высокой волне. Сквозь мутную завесу дождя плохо видно, что собой представляют найденыши. Оптика несерьезная, не дает рассмотреть детали, но кое-что увидел. На палубе — только дежурные команды. По пять-шесть человек, непрерывно перемещающихся вдоль бортов, держась за ванты. Остальная команда внизу, прячется от непогоды. Надеются, что проскользнут незамеченными. На море хорошая волна, но на кораблях подняты штормовые паруса: трисель и штормовой стаксель. В дрейф, значит, ложиться не будут. Ладно, нашим легче.

— Надо предупредить Вальтора, — сказал я, отдавая трубу Ричу. — Похоже, мы наткнулись на тех самых негоциантов. — Следите за ними.

Я особо не торопился. На скользкой палубе можно на раз-два вывихнуть ногу. Зачем мне такое счастье? Спускаюсь под палубу, при слабом освещении узкого коридорчика дохожу до каюты шкипера и настойчиво стучусь.

— Хватит долбиться, словно пакчетский дятел! — зашумел густой голос шкипера. — Заходи, яви свой лик!

Ого! Видать, здорово надрался Хейрис, если выдает такие перлы. Я усмехнулся и толкнул незапертую дверь. На меня выжидающе смотрели две пары глаз. У шкипера алел нос, а Вальтор выглядел так, словно только что зашел поговорить с другом о насущном. Насухо. Ага, даже опорожненная бутылка «Идумейского» выглядывает из-за ножки стола. Силен мой командир.

— Чего тебе, Фарли? — Вальтор был все же недоволен. Прервал интересную беседу, которая не для чужих ушей?

— Кажется, мы сели на хвост гостям, — сказал я. — Будем поднимать команду или так и поплетемся следом за ними?



* * *

Представляю, каково было изумление контрабандистов, когда из-за низких плотных туч, окрашенных в свинцово-серый цвет, вывалилась туша корабля, ощетинившаяся всеми четырьмя пушками. С гулким грохотом, заглушая даже противный свист ветра в вантах и голых мачтах, а еще хлесткие удары волн в борта, «Летяга» встала на параллельный курс двум шхунам. Нам нужно было на какое-то время задержать караван, чтобы «Нырок» успел подойти к нам на помощь. Решили справиться двумя кораблями. Сообщение уже было послано с голубем, любезно предоставленным Хейрисом. У него на такие случаи в специальном вольере содержались пять светло-серых почтовиков, которых он выдрессировал самолично. Так что посланник знал, куда лететь. На фоне волн его трудно будет увидеть, и есть надежда на успешную передачу маленькой записки, втиснутой в металлическую гильзу. Как-никак, наши парни заметили альбатроса, парящего над маслянистыми водяными горами. А эта птичка не погнушается погнаться за лакомым куском мяса.

— Это аксумцы! — вынес свой вердикт шкипер, как только разглядел мечущихся на шхунах людей в цветастых рубахах с неимоверно широкими рукавами и в шальварах таких же попугайских раскрасок. Все контрабандисты были смуглолицыми, большинство носило густые черные усы. Вооружены чем попало: секирами, кривыми саблями, топорами и даже баграми со зловещими отростками-крючками. Прилипнув к бортам, они что-то кричали, воинственно потрясая оружием. Я заметил, что на шхунах не было артиллерии, и это существенно облегчало нам работу.

«Летяга» бесстрашно сближалась с контрабандистским судном, идущим первым. Все четыре пушки грозно повернули жерла в его сторону и чуть ли не синхронно выплюнули в грохоте и пороховом дыме спаренные с помощью толстой цепи ядра. Парные снаряды сначала беспорядочно кувыркались в воздухе, но как только достигли своей цели, контрабандистам стало плохо.

Ядра обрушились на мачты, разом сломав и покалечив и такелаж, и полностью штормовой комплект парусов. Скорость на шхуне резко упала, а со второй посудины отчаянно завопили. На полном ходу она врезалась в корму своего товарища, разворотив своим носом часть палубы. И резко вильнула в сторону, развернувшись бортом к волне.

Штурмовики радостно загудели, выстроившись вдоль борта «Летяги». Я покосился на стоящего рядом Рича и заметил, как он до крови закусил себе нижнюю губу. В руках он держал палаш, за поясом торчали рукоятки двух ножей.

— Эй, «Душегубы»! — воодушевленно крикнул Вальтор, тоже присоединившись к отряду. — Будем ждать «Ястребов» или начнем сами? Этих толстожопых черепах слишком много для нас, но когда нас останавливало чужое преимущество?

— Рвем и режем! — заорали бойцы, потрясая клинками.

Они же заводят себя, — догадался я, сжимая рукоять палаша. — Идти каждый раз в бой, зная, что можешь погибнуть — на это требуется слишком много воодушевляющих слов. Страшно всем без исключения. Только вот мне сейчас не стоит его показывать.

Ускиера тем временем чуть ли не вплотную подошла к бултыхающейся на воде шхуне. Хейрис мастерски развернул борт, чтобы абордажная команда могла спокойно прыгнуть на чужой корабль без помощи веревок и лестниц. Но перед тем, как отдать команду на штурм, Вальтор громко заорал, своим ревом оглушая стоящих вокруг бойцов.

— Это пограничная стража! Приказываю сложить оружие, отойти к дальнему борту, построиться в одну шеренгу и дать возможность абордажной команде провести осмотр! У вас контрабанда!

В ответ на его слова со шхуны полетела брань. Язык был непонятный, неприятный, словно стая ворон в шикарном оперении собралась в одном месте, и каждая орет, что ей пожелается. Гвалт стоял невыносимый.

— Серехо, пошел! — рявкнул Вальтор.

Это было красиво. С борта ускиеры на палубу разбитого корабля метнулись два десятка черных фигур. Тускло блеснули клинки кортиков и палашей. Столкнулись, глухой звон скрещенного между собой оружия пронесся над палубой.

— Марра! — раздался клич штурмовиков.

Я оказался во втором десятке, который должен был повести сам Вальтор. Внезапно почувствовал, как вспотела ладонь, сжимающая палаш. Забытое предчувствие предстоящей резни поднялось откуда-то из глубин моей памяти, мышцы рефлекторно напряглись — и я уже был не фрегат-капитаном, стоящим на мостике и руководящий сотней человеческих жизней. Я превращался в боевую машину, которой когда-то и был. Сознание дворянина Фарли было безжалостно задвинуто в еще большие глубины. Мне он сейчас никак не помог бы.

— Пошли, господа аристократы! — азартно крикнул Вальтор, махнув кортиком.

Группа Серехо в первой яростной стычке сумела расчистить место высадки для второй волны абордажников. Так что мы уже оказались в более выгодном положении и сразу рассыпались по палубе.

Я, Рич, Еремил и дон Ардио слаженно рванули в направлении кормы, где наблюдалось скопление этих разноцветных попугаев. Отчаянно вопя, они встали плотной стеной, ощетинившись острым железом. Еремил и Ардио метнули свои интрепели прямо в эту стену и, не дожидаясь результата, влетели в образовавшуюся брешь. Парочка аксумцев, словивших тяжелые топоры, брыкнулись на спину, показав сточенные каблуки своих сапог. И тут же два палаша обрушились на головы контрабандистов. Рич уже скрестил свое оружие с парочкой ретивых парней, а я заметил, как за спину Ардио заходит здоровенный мужик в одних шальварах. По голому татуированному торсу катилась дождевая вода, а в мускулистых руках он держал какой-то странный изогнутый меч, больше похожий на ятаган, только ранней версии. Меч-серп, иначе — хопеш. Точно! Он до сих пор в ходу в Аксуме.

Мой палаш перехватил страшный удар хопеша, и стоило большого труда удержать в руках оружие. Гигант оскалился, обнажив белоснежные зубы, отчего его мясистая губа неприятно задралась кверху, чуть ли не до носа.

— Экий урод ты, братец! — буркнул я, нанося ответный удар в корпус.

Железо глухо лязгнуло, соприкоснувшись. Аксумец отбил мой клинок, и в свою очередь, провел пару резких атак, размахивая серпом справа-налево и в обратном порядке. Словно хотел срезать мою голову с плеч.

Первый же удар разрезал ткань моего камзола, но я уже сделал шаг назад, и, дождавшись обратного маха, врезал серединой клинка по рукояти хопеша. Гиганта занесло в сторону по инерции, он пошатнулся, и носок моего сапога влетел ему под коленную чашечку. Еще один удар в подколенный сгиб, и противник, не ожидая такого хода, присел, оказавшись чуть ниже меня по уровню. Я с хеканьем опустил палаш ему на шею, но гигант проявил невиданную прыть, сделав единственно правильный ход: просто упал на бок. Острие клинка оставило лишь кровавый росчерк на его плече.

Боковым зрением я заметил блеск клинка сбоку, но разворачиваться не стал, а просто отмахнулся палашом. Какой-то замухрышка с бьющейся в глазах паникой, решил воспользоваться моментом, когда я был занят поединком. Не успел его ятаган отлететь в сторону, как я оказался рядом с контрабандистом и ударом локтя по гортани отправил его отдыхать. Не убивать же пацана! Авось, живым останется.

Настырный гигант к тому времени утвердился на своих ногах-тумбах. Напрягая бицепсы, он с ревом бросился на меня, тупо продолжая рассекать воздух хопешом. Устоять против такого напора было непросто, и я шаг за шагом стал отступать, следя за движениями противника. Вот же неутомимый достался вражина! Работает, как вентилятор! Рассекающая воздух режущая кромка так и мелькает перед глазами. Я заметил, что для обратного маха гиганту требуется время, пусть и пара секунд, но мне должно хватить. Как только хопеш ушел слева направо, я тут же переложил палаш в левую руку и нанес колющий удар в поросшую густыми волосами подмышку. Если бы я работал ножами, то такой удар уже мог отправить врага в потусторонний мир, но чертов аксумец выдержал погружение клинка в плоть, заревел как бык, когда я, исправляя слабость удара тяжелым палашом, провернул его в ране. Потом выдернул наружу и нанес еще один удар, только теперь по бедру. Окончательно деморализованный противник тяжело пошатнулся и упал на колени. Слаб оказался на рану. Выхватив из-за пояса нож, я ударил им в шею гиганта. Нельзя оставлять за спиной живого врага, пусть и истекающего кровью.

К тому времени, как я разобрался со своим оппонентом, ситуация на шхуне резко изменилась. Наши успели зачистить больше половины судна, вырезав рьяно сопротивляющихся аксумцев, но оставшиеся столпились в носовой части и воинственно потрясали оружием. Вторая шхуна, совладав с последствиями аварии, начала сближение с другого борта. Видимо, ее экипаж решил помочь своим друзьям посредством высадки десанта.

— Живой? — Рич с выщербленным палашом в одной руке и с ножом в другой яростно моргал глазами, смахивая с бровей кровяные капли, падающие с рассеченного лба, смешиваясь с дождем. — Видел, как ты завалил эту гору мяса. Плохо, затянул бой!

— Да знаю! — досадливо ответил я. — Надо было сразу в ножи его взять. Видел его руки? Кто их ему вытянул? Не подпускал к себе, гад.

Мы бросились к нашим, постепенно стягивающимся под поваленной мачтой. Она всей тяжестью рухнула на борт, проломив его, но полностью не упала, держась на честном слове. Вальтор и Серхио знаками показывали, кому куда наступать.

— Надо покончить с этим отрядом, пока со второй шхуны не начали прыгать на помощь! — крикнул сержант, увидев нас. — Давайте к Ансело! Надо хорошенько ударить кулаком, чтобы развалить защиту! Их там немного осталось!

Дон Ансело спешно формировал этот самый кулак, состоящий из самых отпетых и ушибленных на голову. Среди них был, конечно, Еремил, дон Ардио и еще пара знакомых мне парней, с которыми у меня сложились хорошие отношения. С другими как-то не пошло. Морды у всех красные, скалятся, что-то орут, тыча клинками в сторону аксумцев. Пошли взаимные оскорбления, причем, каждый вопил на своем языке. Интересно как: соленые выражения не требовали перевода. Жесты все прекрасно объясняли. Кто-то из штурмовиков громогласно орал, что засунет все острые предметы контрабандистам туда, откуда их не вытащить даже с помощью таких же придурков с кривыми мечами. Заодно прошелся по родословной «криворуких обезьян, не умеющих держать оружие».

Аксумцы выли, но благоразумно держали строй, ожидая, когда подоспеет помощь. На второй шхуне уже формировался ударный отряд. Нужно было торопиться. Наша атака совпала с появлением «Нырка». Ускиера шкипера Сетрика появилась из-за свинцовой завесы дождя словно блуждающая скала (один из мифов среди моряков Тефии), накатывая своим черным блестящим от воды бортом на атакующую шхуну контрабандистом. Удар прошелся вскользь, даже чуточку аккуратно, как будто Сетрик предупреждал, что с ним шутки плохи. А по мне, так он просто берег свой корабль.

Небольшого толчка на высокой волне оказалось достаточно, чтобы аксумцы с криками попадали кто за борт, а кто на палубу. Атака была сорвана. Вдобавок, кого-то растерло в кровавую кашу между двумя суднами. Отчаянный крик взвился в мрачное дождевое небо и затих.

— Пошли! — махнул рукой Ансело.

— Марра! — весело рявкнули мы, метнувшись черной, неумолимой смертью в сторону небольшой кучки упертых фанатиков. Сложи они оружие, и никто не тронул бы их! У меня, правда, оставались сомнения, нужно ли было так радикально зачищать караван. Главная задача состояла не в поголовной резне. Внезапно я понял, что мои измышления приводили только к одному ответу: маркграф специально устроил этот спектакль. Ему было важно сбить напряжение, периодически возникающее в форте «Вороньем», чтобы агрессия замкнутых в ограниченном пространстве штрафников не перехлестнула через край и не вылилась на головы горожан Оксонии. А появление каравана как нельзя лучше укладывалось в его стратегию. Метод кровопускания дозволен в медицине, так пациент будет чувствовать себя лучше.

Мы вломились в ряды упрямых аксумцев. Заскрежетало железо. Вопли сменились хрипами умирающих людей. Я шел следом за Ричем, обладающим, по моему мнению, великолепным умением работать ножами с двух рук. Его клинки разили, уничтожали противника. Он даже не обращал внимания на пораженных врагов. Рич просто шел вперед. Тычок, мах, подставленное под опускающуюся руку с ятаганом плечо, снова тычок. Мне только оставалось подстраховывать товарища, чтобы кто-нибудь из аксумцев не помешал дьявольской песне с острым железом. Честно, я был зачарован. Даже Игнат Сиротин не дорос до таких высот владения холодным оружием. Причем, не длинными клинками, а обычными ножами.

Потом все внезапно закончилось. Шхуны контрабандистов качались на волнах, а их пассажиры, которых осталось не больше десятка, сидели на палубе одной из них, связанные крепкими узлами. «Нырок» и «Летяга» принимали на свои борта огромные тюки. Матросы и штурмовики с веселыми шутками опустошали трюмы, нагружая ускиеры чужим добром. Они предчувствовали хороший кутеж и прибыль в своих карманах. Маркграф обещал, что щедро отвалит часть добычи форту, то есть бойцам, участвовавшим в захвате контрабанды.

Нам всем пришлось серьезно впрячься в работу. Рук не хватало, а некоторые тюки были довольно тяжелыми, и я подозревал, что там нисколько не ткани, а как бы нечто серьезное. Пробегая с очередным тюком мимо спорящих о чем-то шкиперов, я услышал, что сказал Хейрис.

— Я ни за что не брошу вполне ходовой корабль! — сердито бурчал капитан «Летяги». — Это наш приз. И я найду, куда его пристроить!

— Кто поведет его? — резонный вопрос Сетрика уже был мне в спину.

Решение Хейриса было правильным, и я полностью поддерживал его желание вести призовую шхуну в порт Оксонии. Есть же соображающие в морском деле помощники у шкиперов! Поставят на борт небольшую команду и потихоньку дойдут до места назначения! Я бы поступил именно так, рассуждая с позиции человека, знающего, что в северной провинции тяжело со свободными кораблями. Почти все, что держится на воде, сейчас занято перевозками фуража, продовольствия и армейских подразделений на Пакчет и Соляные острова. Готовится грандиозная драка между двумя самыми упертыми и сильными государствами на Тефии. Только вот где она разразится — мало кто знает.

— Эй, парни! — крикнул я «душителям», копошащимся возле трюма, сбрасывая с плеч тюк. — Кто знает, где упакованы пахитосы?

— Все легкие товары в самом низу, — ответил мне молодой парень с весьма пронырливым взглядом, тоже южанин. Характерный тип лица, смуглость, кучеряшки на висках. Зовут, кажется, Джейдерс. — Серехо приглядывает за ними, не дает даже прикоснуться.

— Он внизу, что ли? — погрустнел я. Не буду же я при всех разрезать тюки и набивать карманы куревом. — Когда приз делить будем?

— Только после того, как Шиматт отберет в закрома самое лучшее, — сплюнул на палубу еще один абордажник, ожидая, когда судовой лекарь закончит перевязывать его рассечённую руку, за что удостоился неодобрительного взгляда со стороны матросов «Летяги».

Наконец, с погрузкой было покончено. Вся контрабанда оказалась в трюмах «Летяги» и «Нырка». Пленников загнали под палубу «Нырка» в специальный загон для лошадей, закрыли люки и приставили охрану. Шкипер Хейрис категорически отказался принимать контрабандистов на свой борт, справедливо указывая на то, что на его ускиере стоят гравитоны. А вдруг этим шелудивым псам взбредет в голову захватить ценные кристаллы, и последствия будут плачевными для экипажа и штурмовиков.

Разбитую шхуну решили потопить. «Летяга» отошла подальше от раскуроченного судна и дала пару залпов из всех пушек ниже ватерлинии. Через дыры вовнутрь жадно полилась вода, постепенно заполняя трюмы. Шхуна накренилась набок и под жалобный треск бортовой обшивки быстро исчезла с поверхности моря.

«Летяга» не стала подниматься в воздух, наоборот, вместе с «Нырком», подняв штормовые паруса, достигла Оксонии, когда в мутных просветах тяжелых дождевых облаков появился робкий глаз бледного солнца. День клонился к закату, и нужно было торопиться до темноты дойти до порта. Шкипер со своей неизменной трубкой так и простоял на капитанском мостике, кутаясь в плащ. Рядом с ним замер маг Анастар. На его месте я бы спустился в каюту придавить на массу. Сейчас-то он не нужен со своими умениями. Ускиера шла под парусами, гравитонами Хейрис пользоваться не собирался. Впрочем, это его дело. Мы-то как раз с удовольствием спрятались от нудного накрапывающего дождя. Хорошо, что море стало постепенно успокаиваться — качка не так доставала.

Операцию можно было считать удачной. В двух отрядах, участвовавших в захвате каравана, были незначительные потери. «Ястребы» потеряли шестерых, раненых было в два раза больше. В нашем отряде мы недосчитались четверых. Еще один умер, не дожив до порта, прямо в трюме. У него была рассечена голова тяжелым мечом. Из моих новых знакомых никто не пострадал. Мелкие порезы и раны вообще никого не волновали. Перевязали друг друга — и ладно. Из всего этого я сделал вывод: боевая подготовка у штурмовиков была на высоком уровне. Дворяне умели драться, и умели, когда надо, наступить на горло своей гордыне и утихомирить кипящую аристократическую кровь. Ведь на шхунах находилось не меньше народу, чем нас, но результат налицо.

Больше всего парней волновал один вопрос: не заграбастает ли себе маркграф весь призовой товар?

— Опять крохи получим! — больше всех возмущался Джейдерс. — Помнится, год назад мы перехватили караван в нескольких милях от города, и что в итоге? Шиш на кулаке и хитрая рожа Шиматта!

— Ты сколько в отряде, Джей? — с ленцой в голосе поинтересовался Серехо, полеживая на сене. — Три года, да?

— Да уж не меньше твоего, сержант! — задиристо ответил парень. — Имею право говорить и требовать!

— Требовать ты будешь после оправдания Трибуналом, — продолжил сержант. — Получишь обратно свою шпагу — и качай права. А здесь хозяин — маркграф. И не баламуть народ. Все получат свою долю. Мы же не пираты, в конце концов, чтобы рвать добычу по частям.

Кто-то одобрительно заворчал, но большинство было иного мнения. Яд вольницы все же проник в души бывших дворян, и никто бы не отказался от большего куша, как кто-то пробурчал из темноты трюма.

— Парни, — добродушно ответил Серехо, нисколько не волнуясь, что горячая тема взбудоражила людей, — эта операция полностью под контролем маркграфа и кое-кого повыше. Ну, вы же не дети безмозглые! Должны понимать, откуда пованивает.

— Угу, — не выдержал до сих пор молчавший Бруно, — они все в доле. А через месяц ткани и специи появятся на рынках по завышенным ценам. Ох, кто-то наживется!

— Мы знаем об этом, но ничего не будем делать, — Серехо присел, обхватив колени руками. — Иначе нас кинут в такую мясорубку, где выйти из боя с обгаженными штанами — уже счастье. А мертвые завидовать не умеют такому счастью. Понимаете, тупоголовые кретины, к чему приведет ваша жадность?

— Штрафной ценз считают по количеству боевых действий, — напомнил дон Ардио, проснувшись от возбужденных голосов. — Не будем ходить в бой — сколько еще лет просидим в этой гнилой дыре? По мне — так лучше сдохнуть, чем вымаливать прощение у Трибунала.

— Я сказал, что вы неверно оцениваете ситуацию, — сержант оглядел товарищей, — но я не запрещаю вам думать своей головой. Если у вас вместо мозгов мякоть — это не моя проблема. Будет обидно, если отряд расформируют и раскидают по другим точкам. Сами-то как на это смотрите?

— Солдат спит — служба идет, — шутливо изрек я древнюю истину, которая известна каждому, кто прошел суровые будни армейской службы.

— Фарли, откуда у тебя такое глубокое познание секретов солдатской жизни? — засмеялся Серехо. — Хотя — да, это очень верное замечание. Поняли, олухи? Радуйтесь, что вам дают шанс исправиться в таких замечательных акциях. Гонка за контрабандистами — самое лучшее, что дала вам судьба. А мне хватило одного рейда на архипелаг.

— Сержант Серехо — известный фаталист, — присоединился к разговору Ансело. — Он всегда умел донести до слушателей свои мудрые мысли.

— Мой отец, барон Яромлер, верой и правдой служил прежнему императору и своему сюзерену, — ответил Серехо ровным голосом, — и все их требования выполнял с мельчайшей точностью, потому что боялся гнева высшей знати. Он не был трусом, но в его душе жил страх. Обыкновенный страх за свою семью, которая была столь многочисленна, что отец не знал, куда пристроить своих отпрысков. А потерять титул и статус означало крах всей жизни. Я был третьим сыном барона, и мне ничего не светило. Папаша так и сказал: иди и добывай себе кусок хлеба сам. Думаете, мне что-то перепало? Черта с два! Обыкновенный сквайр, каких хватало во все времена, с одними штанами и рваным камзолом пошел искать свою судьбу. И нашел. В армии. А там ко всему привыкаешь. Семь раз я был на волосок от гибели, три раза меня протыкали клинками, однажды рядом разорвалось ядро — и кто-то еще говорит о фатальности?

— Аминь, — подытожил я задумчиво. Многое, что высказал Серехо, было правильным. Но здесь скрывалось желание человека, прошедшего через многие битвы в роли пушечного мяса, как можно дольше оттянуть момент очередной кровавой свалки. Размышляя о своем будущем, я понимал очень ясно, что данный мне шанс на вторую жизнь надо использовать на всю катушку. И прозябать в северном форте и ловить караваны с контрабандой — это путь в никуда. Нужно как можно быстрее восстанавливать свой статус, возвращаться в среду, которая даст мне большие возможности. Что ж, у моих кураторов-смотрителей оказалось великолепное чувство юмора — запихать мою матрицу в тело опального фрегат-капитана и с интересом наблюдать, что же получится из этого эксперимента. Как бы там ни было — я проживу данную мне реальность так, как нужно мне, а не высшим небожителям.

Прогрохотали каблуки спускающегося по лестнице одного из матросов ускиеры. С его накидки скатывались крупные капли дождя. Перевесившись через перила, он весело крикнул:

— Эй, душегубы! Оксония на горизонте! Ваш командир приказал готовиться к высадке! И начинайте освобождать трюмы! Нам такого барахла даром не нужно!

— Вы очень честные, господа? — удивился Серехо.

— Нет! — засмеялся матрос. — Шкипер уже взял причитающееся нам! Долго спали!

В него полетело что-то увесистое и ударилось в переборку. Матрос ойкнул и убрался с наших глаз, а штурмовики, ворча, стали собираться. Никому не хотелось выходить под унылое моросящее небо, но приближающийся отдых и дележка захваченного товара прибавляла настроение. А свою долю в виде ароматных пахитос я все же вытребую. Понравились они мне очень.


Часть вторая. Черная смерть

Глава 9. Буря надвигается


— Лорд Келсей, мы внимательно прочли ваше донесение, и нам необходимо выработать меры для предотвращения неприятных последствий, — адмирал Орукин, заложив руки за спину, стоял перед длинным столом и внимательно смотрел на сорокалетнего мужчину в темно-синем мундире, на котором не было даже намека на вычурность в виде золотых нашивок или витых желтых и черных косиц из тончайшего тамисского шелка на плечах и груди, как у особо приближенного к императору офицера. Не скромность, а практичность обмундирования заставляла этого человека не наряжаться словно попугай даже в тыловых условиях. Все, кто знал лорда Келсея, отмечали его постоянство в одежде, а иногда, поговаривали, он самолично напяливал на себя солдатскую робу и вместе со своими подчиненными целыми днями возился на полигоне, отрабатывая какое-то "взаимодействие". Право слово, чудной он, этот лорд.

Совещание высшего командования всех родов войск Сиверии проходило в Маселии, так как город лучше всего подходил для такого мероприятия. Во всем: организация; охрана; замечательный климат, где даже зимой можно было насладиться теплым солнцем; великолепные виноградники, дающие божественный нектар; красивые и доступные женщины, от которых невозможно было отказаться; и огромные термы с комплексом всех услуг разом. Впрочем, все эти достоинства были всего лишь предлогом для выбора места.

В Маселии планировалась грандиозная операция по окончательному захвату Соляных островов, чтобы как можно ближе подобраться к берегам Дарсии, построить мощный форпост по всей западной оконечности этих островов и диктовать условия с помощью своеобразной дубинки в виде флота и десантных отрядов. Согласитесь, что уговорить противника на свои условия гораздо легче, когда держишь пресловутую дубинку над его головой, готовясь размозжить ее.

Но самое главное вслух не говорилось. На Соляных островах были основные копи по добыче гравитонов. Они и стали в последние годы точкой преткновения между двумя мощными морскими державами. Стремясь получить полный контроль над шахтами, где добывались очень качественные кристаллы, Дарсия и Сиверия втянулись в бесконечную войну, вместо того, чтобы сесть за стол переговоров и разграничить сферы влияния. Запасов магических камней с умопомрачительной энергией, по данным ученых, проводивших исследования лет десять назад, хватило бы на долгие века. Драгоценная жила пронизывала все гряду островов и даже уходила под воду. При умелой эксплуатации месторождений гравитонами можно было завалить всю планету, но именно этого сценария не хотели монархи двух империй. Каждый мечтал о монополии на продажу ценных кристаллов.

Посему на важное совещание собрался весь цвет аристократии: командующий всеми сухопутными войсками, начиная от гвардейцев и заканчивая простыми маршевыми ротами, герцог Санадерс; командующий воздушно-морскими силами герцог Залнасар, адмиралы всех трех воздушных эскадр империи, а также адмирал единственной объединенной морской эскадры, чьи корабли не использовали гравитоны, маркиз Берцер.

Каждый из высокопоставленных гостей приволок с собой кучу адъютантов из числа сквайров, отчего во дворце дукса Дардасея — наместника южной провинции — было запросто растеряться от режущего глаза блеска драгоценностей и бьющего по ушам бряцанья шпаг, кортиков, сабель и палашей. Конечно, где есть бравые воины, там найдется место и для красоток. Поэтому дукс Дардасей тихо сатанел от наехавших гостей, не имеющих никакого отношения к войне. Пришлось выделять один из флигелей для гражданской знати и приставить к ней слуг, и так сбившихся с ног, выполняя прихоти заезжих аристократов. Для командования он отдал свой парадный зал, который сразу же был надежно изолирован вооруженной до зубов охраной.

В общем, нужно было раскошеливаться на грядущие увеселительные мероприятия, о чем Дардасей в силу своей природной хитрости, не жалел. Все должно было вернуться сторицей, как он надеялся. Дукс чувствовал, что затевается нечто грандиозное, и оно затронет его владения. Через перевал уже валили войска, интенданты рыскали по деревням, скупая продовольствие и фураж, а над Маселией не далее, как вчера, величаво проплыли две эскадры. Это была мощная демонстрация силы, величия и гордости империи. Сто тридцать судов, шесть вымпелов, распустив паруса, затмили небо, вызвав неописуемый восторг горожан. Они долго не давали солнечным лучам упасть на землю, впитывая в себя всю негу южной провинции, отчего казались окруженными золотисто-лазоревым нимбом.

— Мои агенты, рискуя жизнью, смогли передать сообщение, что дарсийцы планируют нанести удар по острову Гарпуний, где у нас очень мало сил для отражения атаки. Для этой цели королевский флот накапливает ресурсы в бухте Лангустов, — ответил лорд Келсей.

— Сведения надежны? — спросил герцог Санадерс, тяжело опершись ладонями о край стола. Для этого он даже отодвинул от себя кубок с вином.

— Я верю тем людям, — твердо заявил Келсей. — Вы могли бы не задавать такой вопрос, герцог. Все прекрасно знают, насколько ценна информация, перепроверенная на десять рядов.

— Это хорошо, когда есть настоящая уверенность в людях, которых не видишь годами, — едко заметил адмирал морских сил Берцер. — Но ведь все может быть иначе.

— Полагаете, маркиз, что их заставили играть по своим правилам? — довольно резко поинтересовался Келсей. — Что ж, вы имеет право так думать, как и все здесь присутствующие. Не буду разглашать свои методы по проверке каждого донесения.

Лорд обвел взглядом собрание, не упуская из виду даже то, что некоторые из аристократов опускали глаза. Лишь герцог Залнасар с легкой улыбкой потягивал вино, словно ему было без разницы — врут агенты Келсея или говорят правду. Ему-то что до этого? Воздушные силы могут обрушиться даже на Дарсию, нисколько не сообразуясь со сведениями шпионской сети. Единственное, что бесило лорда — это недоверие к его людям, к его методам сбора информации. Для высшей знати создание штаба глубокой разведки по личному указу императора Магнуса Второго считалось некой игрой, личной прихотью, а еще — дьявольской хитростью самого Келсея — выскочки из восточной марки, задворок империи. Дворянин из захудалого рода сумел пробиться на самый верх военной аристократии благодаря невероятным успехам на восточных границах. Он каким-то образом умудрился создать такую шпионскую сеть, что знал о всех намерениях кочевых племен и вовремя пресекал любую их возможность не то что дернуться, но и дыхнуть в сторону Сиверии. Это впечатлило императора, и он после долгого приватного разговора с Келсеем дал ему карт-бланш на создание агентурной сети и подбора персонала.

Таким образом баронет Келсей чуть ли не единовременно стал в один ряд с крупными шишками из Главного Штаба, но как был изгоем, так им и оставался, даже когда принял титул барона после смерти отца. Император видел такое отношение к своему любимчику, но не мог ничего сделать для исправления ситуации. Всему виной оставались традиции, против которых даже император не может пойти. Помог случай. В столице Сиверии — Марсии — удалось вскрыть сеть дарсийских шпионов, и приложил к этому разоблачению руку барон Келсей. Конечно, с помощью своих шептунов и внедренных агентов. Император расширил полномочия отдела, сконцентрировав под руководством Келсея как внутреннюю, так и внешнюю разведку. И в награду, как за особые заслуги, дал титул графа вместе с выморочными землями на восточных рубежах. Так что в свои тридцать лет Келсей стал обладателем обширных владений и хозяином двух тысяч душ. За последние десять лет степенный и никуда не торопящийся граф усилил свои позиции при дворе, расширил сеть информаторов, раскинул сети далеко за пределами империи. Его люди работали в Дарсии, в Аксуме, рыскали в диких степях Халь-Фаюма среди кочевников, месили грязь фронтира на Пакчете, ходили на абордажи вместе с пиратами, завоевывая таким образом авторитет среди головорезов — иначе было нельзя.

— Но! — Келсей поднял палец, словно призывал присутствующих внимательно отнестись к его словам. — У меня есть одно правило: доверяй, но проверяй. Каждая строчка и слово информации проверяется дважды и даже трижды совершенно посторонними людьми, которые даже не подозревают о своем вкладе в благополучие империи. Поэтому известия о готовящейся атаке на Гарпуний — это не болтовня пьяных матросов в заплеванных кабаках, а серьезная работа серьезных людей.

— Что ж, мы не оспариваем вести ваших агентов, — пошевелился адмирал Орукин и подошел к высокому стрельчатому окну, за которым в жарком мареве распластался день. — И каковы ваши выводы?

— Выводов два, — тут же откликнулся Келсей, вызвав оживление среди присутствующих. Все знали, что в планировании стратегических или тактических военных операций «граф шептунов», как его прозвали в узких кругах, совершенно ничего не смыслит. Хоть в этом можно было как-то уколоть Келсея. — Первый: укреплять Гарпуний посредством переброски мощной сухопутной группировки и воздушного флота. Второй абсолютно противоположен: не совершать никаких резких движений и дать возможность дарсийцам втянуться в авантюру.

— И в чем преимущество второго вывода? — иронично спросил герцог Санадерс.

— В том, что в момент развертывания основных сил противника уже иметь на острове Гринкейп, что лежит ближе к Дарсии, преимущество в виде штурмовых отрядов.

— Вот как? — приподнял бровь Орукин, внезапно проявив интерес к предложению графа. — Гринкейп — нейтральная территория, населенная пастухами и земледельцами, и никто не будет развертывать на, прямо скажем, плохом плацдарме силы для атаки на Гарпуний. Там ведь еще и пролив в три мили, не забывайте, дорогой граф. Зачем дарсийцам Гринкейп? Проще ведь сразу высадить десант на нашу территорию.

— Вы все проспали, господа, — сделал скорбное лицо Келсей. — На Гринкейпе уже давно противник создал вспомогательную базу, где хранится продовольствие, оружие и обмундирование. При внезапной атаке королевские войска смогут в кратчайший срок развернуть полноценную армию для захвата Соляных островов.

— Но каким образом? — воскликнул маркиз Берцер, в волнении схватив бокал с вином, после чего сделал большой глоток. Поперхнулся и закашлялся.

Все терпеливо ждали, когда маркиз придет в себя, и только потом граф Келсей продолжил:

— Все просто. Мы забыли, что воюем с коварным и опасным врагом. За десятки лет вялого конфликта было проведено несколько локальных операций, в которых дарсийцы показали себя отменными тактиками. И было бы глупо закрывать глаза на столь явное указание скорой атаки. Признаюсь, я тоже не сразу обратил внимание на подозрительную возню возле Соляных островов. После успешной победы и закрепления за Сиверией острова Гарпуний с подземными шахтами, все слегка расслабились.

— Если ваши сведения точны, то когда ожидать нападения? — нахмурился герцог Санадерс. — На Гарпуньем стоит трехтысячный гарнизон, да еще около тысячи обеспечивают порядок и охрану рабочих поселков с шахтами.

— В начале осени, когда в районе островов будут бушевать бури, — тут же ответил Келси. — Дарсийцев это обстоятельство нисколько не смутит, поскольку большая часть ударной группировки уже на Гринкейпе, а вот мы не сможем усилить группировку, обеспечить продовольствием и оружием свой гарнизон.

Сидевшие за столом аристократы разом загомонили, каждый стараясь высказать свои предположения сидящему рядом соседу.

— Получается, выход только один, — обвел всех пронзительным взглядом адмирал Орукин. — В самое ближайшее время перебросить на Гарпуний несколько штурмовых бригад, которые своими действиями скуют наращивание дарсийских сил, отвлекут от переброски наших войск и флота в район Соляных островов, а если понадобится — создадут плацдарм для высадки пехоты. Есть у вас возражения, лорды?

— Разумно и приемлемо, — согласился герцог Залнасар, что-то прикидывая в своем уме. — Я могу выделить Вторую эскадру адмирала Кардомара в количестве трех вымпелов. Каждый вымпел имеет по восемь-десять кораблей. Это достаточная сила для поддержки наших войск на земле и охраны с воздуха. Вот если маркиз Берцер выделит несколько кораблей для охраны Гарпуньего — будет совсем замечательно.

— Несомненно, ваша светлость, — кивнул адмирал. — В Гринмаре стоит несколько галеонов, экипажи которых изнывают от безделья.

— Не считая нескольких разнесенных по бревнышку таверн и десятков раненых матросов и пехотинцев, — усмехнулся адмирал Орукин. — Если так дело пойдет и дальше, нам некого будет послать на Соляные острова. Господин Дардасей и так уже нажаловался мне на ваших буйных подчиненных. Надо бы навести порядок в городе, маркиз.

Адмирал Берцер только развел руками.

— Какие штурмовые бригады будут задействованы в операции? — прервал ненужную болтовню Залнасар. С сердитым видом он посмотрел в бокал, не найдя там и капли вина, но претензии предъявлять было некому. Сквайры не были допущены до совещания, а слуг — тех вообще не подпустили к парадному залу. Слишком серьезный подняли вопрос, чтобы лишние уши могли уловить хоть каплю из этого совещания. Лорд Келсей недвусмысленно дал понять, что ему не нравится окружение наместника. В подозреваемые он вносил всех, кто состоял на службе Дардасея. Не делая исключений: слуга ли, дворянин ли, пусть даже и жена с детьми.

Герцог Санадерс кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Так как основную часть операции проводят пехотинцы, егеря и сухопутные части штурмовых отрядов, то наш император дал мне особые полномочия в разработке операции. Все указанные войска будут подчиняться мне до окончания военных действий на Соляных островах.

— Нам это известно, — ответил нейтральным тоном в голосе Келсей. — Предлагайте что-то дельное уже. Назовите штурмовые части, которые вы хотите привлечь.

— К сожалению, две сухопутные штурмовые бригады задействованы на Пакчете, и я не могу снять их с фронтира. Остаются морские абордажники, — тут Санадерс как-то уж очень виновато посмотрел на адмиралов. — Я уже отправил приказ в Ратисбон и Оксонию. Через несколько дней отряды будут в Гринмаре.

Кто-то из присутствующих издал протяжный стон.

— Пожалейте жителей города! — нервно засмеялся Кардомар, до этого молчавший, как рыба, и только успевавший прихлебывать из бокала. Его изящно изогнутые бакенбарды прикрывали лоснящиеся щеки. — Не хватало там осатаневшей от безделья солдатской массы, так вы еще и штрафников туда умудрились ввести!

Совещание взорвалось криками:

— Это какая-то провокация! Штурмовики и так не отличаются кроличьим нравом!

— Будет много крови, господа!

— Предлагаю поселить отряды отдельно друг от друга на разных концах города! Так и нам будет спокойнее!

— Действительно, как-то вы не продумали, — пожал плечами Залнасар. — Может, их перенаправить в Тамисс?

— Исключено! — выпрямился герцог Санадерс. — Оттуда планируется весь этот сброд бросить на Гарпуний. У меня нет лишних судов, чтобы распылять его между портами! Давайте уж потерпим некоторое время присутствие такой массы вооруженных людей в городе! Я приложу все силы, чтобы армия как можно скорее оказалась за много миль от Гринмара!

— А как насчет боевых магов? — вскинулся вдруг Залнасар. — Предстоит крупная войсковая операция, и без них будет хлопотно!

— Приказ был однозначный: магов штурмовикам не давать, — холодно ответил Келсей.


Глава 10. И это все она


Наш отряд прибыл в Гринмар пять дней назад на знакомой нам ускиере «Летяга» по приказу герцога Санадерса и сразу же прибавил головной боли градоначальнику и его подручным. Где-то надо было разместить двести с лишним человек, обеспечить питанием и не допустить безобразных выходок, коими славились все штурмовики. Опасения имели под собой все основания. Только днем ранее в городе высадилась бригада штрафников из Ратисбона, уже отметившаяся своим поганым поведением везде, где только имела случай квартироваться. Тех тоже было не меньше двух сотен, и их поселили в загородных поместьях идальго, неосмотрительно давших согласие дать крышу над головой таким головорезам. Польстились на хорошее денежное вознаграждение от наместника Дардасея. Как часто бывает — обещание побежало впереди реального куша. А идальго потеряли покой и сон.

«Ратисбонские выродки», как сами себя называли эти шумные братья, за пару дней поставили на уши весь город. Мало того, что они разогнали всех благочестивых горожан по домам, лишив их увеселительных прогулок по тенистым прибрежным аллеям и посиделок в трактирах, так еще умудрились затеять небывалую драку с пехотинцами. Весь центр города был залит кровью, замощенные камнями площади являли собой печальное зрелище. Вывороченные голыми руками булыжники валялись по всей округе. Выбитые окна, разграбленные лавки купцов, десятки жалоб местных дам на попытку изнасилования (удивительно, что до самого процесса не дошло. Говорят, женщин успели отбить) — все это заставило герцога Санадерса ввести гвардию и разогнать к чертям собачьим всех, кто участвовал в эпохальной битве.

Но это было только начало, потому как наш «Гадюшник» тоже намеревался оставить свой след в истории Гринмара. А что еще оставалось делать молодым парням, запертым в казарму артиллерийского полка, пустующую из-за отправки бомбардиров на какую-то войну в восточных степях? Приставленные к нам командиры для удержания порядка не имели никакого авторитета и веса. Штурмовики забунтовали, требуя выпустить их в город. Тогда местная префектура вместе с военным гарнизоном, боясь повторения недавнего побоища, издала жесткий приказ за подписью Санадерса о недопустимости ношения штрафниками любого оружия вне стен казарм. Нарушившие приказ будут казнены на месте без суда и следствия.

Серьезно, право применять силу оставалось только за гвардейцами, и они, нисколько не сомневаюсь, готовы были пустить его в дело. Видел я рожи этих усатых мордоворотов. Они смотрели на каждого штурмовика как на потенциальную жертву. И стоило бы кому-то из них показать даже рукоятку засапожного ножа — его тут же порубили бы на мелкую ветчину. Поэтому парни прятали ножи в укромные места, где зоркий глаз гвардейца не смог бы увидеть клинок. Чаще просто утапливали нож поглубже в сапог, а Джейдерс, например, спрятал его под мышку на хитрой системе ремешков и стяжек. Зато выхватить нож можно было резко и неожиданно для противника. Обычно все знают, где носятся острые предметы, и туда, чаще всего, обращают взоры. Этим паразит Джейдерс и пользовался. Я представляю, сколько народу он уже отправил на вечный покой, используя нехитрое приспособление во время боя или драки.

На месте патруля, будь я инициатором запрета на ношение оружия, приказывал бы обыскивать каждого штрафника, невзирая на протесты и угрозы. Мордой к стене, хороший шмон — и все, на плаху. Но, судя по последним событиям, с обыском просто так к нам никто не полезет.

— Я намереваюсь хорошо погулять, а вы как хотите, — сказал дон Ардио, подергивая плечом, словно свежий ветер с моря задувал под его поношенный камзол и холодил тело. — Мне уже грустно смотреть на эти убогие стены.

Мы, как по команде, взглянули на обшарпанные стены казармы. Двухэтажное здание знавало лучшие времена, но только не нынешние реалии. Лично мне оно показалось в еще более плачевном состоянии, чем наше жилье в Оксонии. Стены отсырели, покрываясь темно-зеленым лишайником, какое-то вьющееся растение облюбовало угол здания со стороны небольшого сада, примыкавшего к казарме, и жадно захватывало все больше и больше свободного пространства чуть ли не до крыши. И согласились с Леоном.

— Я знаю хорошее местечко, где подают отменное пиво, но и вино не хуже, — добавил Ансело. — Впрочем, все на любителя. Но то, что там довольно тихо — ручаюсь. Иногда туда заходят милые барышни, заметьте.

— Тогда поторопимся, — потер руки Рич, — я бы не отказался прочитать пару сонетов такой простушке. Вот только нож возьму.

— Эй, парни! — заволновался Еремил. — Сержант ясно дал понять, чтобы по городу ходили с железом осторожно.

— Знаем, знаем, — недовольно пробурчал я, ощупывая рукоять своего квилона, уютно спрятавшегося под камзолом. Носить нож с собой меня научили парни, аргументированно доказав, что штурмовик без холодного оружия — потенциальная жертва всех, кто имеет зуб на бойцов в черных одеждах. В любом месте и в любое время на нас могли напасть и пустить кровь широкой струей. Почему? А репутация такая сложилась у опальных дворян в Сиверии. Многие ведь под спудом рухнувших надежд и сломанных судеб пустились во все тяжкие, становясь, подчас, настоящими живодерами. Кто-то искал гибели в бою, иные стремились нарваться на хорошую драку с поножовщиной, и даже кровь не отрезвляла человека. Гибли и бывшие дворяне, и простые обыватели, и аристократы, и служивый народ. И мне не улыбалось встретиться с людьми, которые жаждали отмщения за прошлые обиды, пусть даже перед ними стоял совершенно другой человек. Просто черные одежды без каких-либо нашивок и береты на голове являлись раздражающим фактором для многих. Вот и изощрялись штурмовики, таская с собой разнообразное оружие, начиная от кастета и заканчивая простым мясницким ножом. Ну, это кому не хватало денег выправить себе приличный клинок. Во всей армии Сиверии штурмовики были самыми нищими.

«Деньги мертвецам не нужны», — шутили штрафники.

Наша компания дружно покинула казармы и отправилась в город, перед этим уведомив полковника Инигуса, который был придан нашему отряду в качестве командующего. Офицер, которому уже было далеко за сорок, с усталым лицом подписал увольнительное разрешение на пять человек, казенным голосом произнес ритуальную речь о недопустимости выпивки, драк и ношения оружия в общественных местах. Также добавил, что было всем давно известно, что за последствия нарушений ответственность несем только мы, и что гвардия имеет право лишить нас жизни при первой же угрозе городу. Мы покивали головами в знак согласия, дон Ардио схватил подписанную бумагу, небрежно сунул ее в подклад камзола и расшаркался перед полковником, пока не получил по шее от Ансело. С веселым настроением и шутками мы пошли в город.

— Трактир «Изумленная вдова», — торжественно объявил Ансело, останавливаясь перед одним из многочисленных заведений, которые мы проигнорировали благодаря нашему поводырю. Словно благородный в своей прошлой жизни дон знал, куда нас ведет, попутно распугивающих местную публику.

— А почему она изумленная? — логично поинтересовался Еремил, почесывая затылок, сбив берет на лоб.

— А кто ее знает. Видать, сильно удивилась, когда обнаружила в своей постели шустрого морячка, — флегматично заметил Ансело, первым ступая на деревянное крыльцо заведения, которое, надо признать, отличалось в лучшую сторону от многих забегаловок. Добротное каменное здание из светлого кирпича, широкие окна, задрапированные зелеными шторами; добротные двери со стеклянными вставками, высокий седовласый лакей в светло-голубом парадном камзоле и в перчатках, рядышком крутился крепкий темноволосый парень с квадратным, словно из топора вырубленным, лицом. Похож на вышибалу, сообразил я.

— Выясним этот вопрос внутри, — решил Ардио, дернув плечом, и зашагал следом за другом.

Вышибала с плеснувшимся в глазах беспокойством перекрыл нам единственную дорогу внутрь и раскинул руки в сторону, словно пытался своими мощными клешнями обхватить ненужных гостей и не пускать дальше.

— Господа, мест нет, — сказал он, стараясь правильно строить речь. Действительно, не с конюхами разговаривает. — Мы очень сожалеем….

— Уважаемый, а не кажется тебе, не пускать людей, защищающих твою шкуру, как-то совсем неприлично? — спокойно спросил Ансело, сверля взглядом верхнюю пуговицу на рубашке вышибалы. — Перед тобой не какая-то грязная пехтура, а настоящие бойцы, гроза дарсийцев. А ты жлоба давишь!

— Господин Неко будет недоволен, — чуть ли не жалобно произнес вышибала, опустив руки. Нагнетать обстановку, когда перед тобой пять штурмовиков, пусть и самыми добрыми намерениями (вот, один даже улыбается, демонстрируя недостаток зубов) парень не хотел. — Он дал указания не пускать никого из штрафников внутрь.

— Мы поговорим с твоим хозяином, — пообещал Ансело, — и он даже не заикнется, что ты впустил нас в трактир.

Я даже похлопал парня по плечу, выражая тем самым сочувствие вышибале, потому что знал: за такие косяки мало кто остается на своем месте. Рич со всего размаху положил в ладонь лакея мелкую монету.

— А что, дамы в зале есть? — спросил Ардио.

— Как же не быть, господин, как не быть, — лакей раздвинул губы в улыбке, — заходить изволят. Только…это, многие со своими мужьями или сопровождающими. Во избежание скандала, так сказать….

— Да поняли мы тебя, — лениво процедил Еремил, проходя последним.

Фрегат-капитан Фарли был знаком с изысканной публикой, собиравшейся в таких тавернах, но личность Игната Сиротина сказала бы, что это был ресторан, настоящий, сверкающий огнями сотен магических фонариков, чей свет отражался в серебре столовых приборов и вычурных стеклянных бокалов. В негромкий гул посетителей органично вписывался маленький оркестрик, игравший что-то вяловато-интимное.

— Мило, — вынес вердикт Рич. — Мне не приходилось бывать в таких местах.

— Привыкай, — беззаботно бросил через плечо Ансело. — Может, когда-нибудь пригласишь своих старых друзей выпить хорошего вина.

— Господа! — перед штурмовиками неожиданно возник седовласый, с аккуратной прической, мужчина, лет пятидесяти, с холеным лицом, на котором четко просматривалась тревога и напряженное внимание. — Чем могу быть полезен? Надеюсь, что ваше желание отдохнуть не идет в разрез нашим правилам? Здесь запрещено носить оружие и затевать скандалы. «Изумленная вдова» дорожит своей репутацией.

Получилось довольно двусмысленно. Мужчина сам понял, что сморозил глупость, и кашлянул в кулак.

— Нам нужен свободный столик, пару бутылок вина и чего-нибудь закусить, — небрежно бросил Ансело, поглядывая по сторонам. — Особых пристрастий у нас нет, так что не выдумывайте что-то такое, вроде лобстеров в карамели или тушеных омаров с морской капустой в соусе «гакамоль».

— О, господин весьма сведущ в кулинарии! — закивал головой седовласый. — Только вот столик я могу предложить не самый презентабельный, в темном углу…. Но, если наши гости не привередливы….

На нас стали косо поглядывать. Черные одежды действуют на людей одинаково: или испуг, или злость. Ни разу еще не встречал человека, который бы восторженно кричал, завидев штурмовую бригаду на марше. Так и здесь: публике почему-то не понравилось наше присутствие, а, может, не подобающие к данному месту наряды. Ну, на вкус и цвет товарища нет, правильно?

— Мы простые солдаты, привыкли к грубой пище, — успокоил мужчина Ардио, — и не нужно так страдальчески морщиться. Вам же лучше: меньше готовить.

Посидели мы, в общем, неплохо. Закуска была так себе, под стать нашим кошелькам. Однако мясо было хорошо прожареным, хлеб — свежим, овощи, соединенные в непритязательном салате — терпимыми, вино — слегка кисловатым, не «Идумейское», что уж. Привыкай, граф, — иронизировал я, поднимая очередной бокал, — скоро твой желудок адаптируется и будет переваривать даже гвозди.

В какой-то момент я отвлекся от рассказа дона Ардио о перипетиях его жизни и уставился на столик, стоявший метрах в десяти от нас возле резной колонны, на которой висели горшки с цветами. Вернее, заинтересовал меня не предмет мебели, а девушки, сидевшие там. Их было четверо, и я уже прикидывал, кого мы отсеем. Выходило, что Еремил отправится в казарму восвояси. Слишком он прямолинеен и груб.

Девицы были неплохи собой, чувствовалась аристократическая косточка. Прямая осанка, горделивый взор, голова не опущена, кисти рук расслаблены, когда тянутся к бокалам с вином. Пьют маленькими глотками, смакуют каждую каплю.

— Два румба вправо, по курсу — объект, — пробормотал я вроде бы неслышно, но парни чуть ли не разом развернулись в нужном направлении. Ну да, почти все моряки или ходили под парусом в качестве десантуры.

И тут же утратили к ним интерес. Ардио даже с каким-то печальным выражением лица посмотрел на меня и молча налил полный бокал вина.

— Выпей и забудь, — сказал он, пододвигая посудину к моей руке.

— А что не так? — напрягся я и стал срочно копаться в памяти Фарли. Должны ведь быть какие-то зацепки для таких случаев. Что остановило парней? Девушки относятся к какому-то роду, с которым опасно пересекаться? Какие еще моменты? Кто они? Потомки царственного рода или дочери боссов преступного мира? Черт, фрегат-капитан не мог дать точного ответа. Или не знал, или сознательно решил протестировать меня по ситуации.

— Ты знаешь, кто это? — спросил Ансело.

— Понятия не имею, — в этот момент я уловил заинтересованный взгляд одной из девушек, сидящей лицом ко мне. Она не блистала вычурной красотой подруг-аристократок, и все же была на порядок симпатичнее их всех. Длинные черные волосы были забраны в сложную прическу и уложены наподобие муравьиной кучи на затылке. Часть волос спадали с висков и обрамляли широкоскулое лицо, смуглое, как и у всех ярко выраженных южанок. В темно-зеленых глазах проскальзывали какие-то искорки, природу которых я бы не рискнул назвать. Губы слегка раскрыты, обнажая ровный ряд белоснежных зубов. В общем, эта невысокая девушка в бирюзовом платье с неглубоким декольте и с длинными расшитыми орнаментом рукавами, стала моей примой.

— Болван ты, Фарли, — вздохнул Ардио. — Эти девушки принадлежат старинному аристократическому дому Магранов, ведущих свой род с далеких времен. Их предки были грандами приморских земель, а одна из представительниц вышла замуж за императора Сиверии. Маграны имеют мощное влияние на дукса Дардасея, и люди не зря поговаривают, что через него — и на самого императора.

— Они сестры? — уточнил я, нисколько не опечаленный падением перспектив.

— Они не сестры, — возразил Ансело, который тоже хорошо разбирался в хитросплетениях местных связей, — но принадлежат домену Магранов. Ты разницу чуешь? Поэтому говорю тебе: прижми хвост. Если эти красотки сидят здесь, значит, ищи охрану. Их сопровождают не хуже императорского «золотого конвоя». Знатные дворяне почитают за честь сопровождать девушек, и не задумываясь, пустят в ход мечи и ножи, чтобы продырявить нашу шкуру. Не самую ценную, заметь.

— В качестве фрегат-капитана у меня было бы больше шансов? — усмехнулся я.

— Чуть больше — но ненамного, — успокоил меня Ардио. — Не нашего поля ягода.

— Девки знатные, правда, — проснулся Еремил, но Рич показал ему кулак, требуя заткнуться. Здесь запросто могли греть уши слухачи.

Я тремя большими глотками осушил бокал и резко встал, отодвигая стул. Повертел головой, вслушиваясь, как хрустит шея. Решение было неожиданным, но я привык доверять первичному желанию что-то сделать в неразрешимой ситуации. Я просто хотел познакомиться с этой невысокой девушкой. Не знаю, что на меня накатило, но две сущности, которые жили во мне, словно толкали в спину: иди, иди! Не слушай никого, действуй так, как велит сердце. А я всегда был уверен, что первая пришедшая в голову мысль — верная.

— Эй, парень, перестань дурить! — в голосе Ардио послышалась тревога. — Не вздумай к ним приближаться! Здесь около десятка дворян с правом носить оружие при себе, а ты суешь нос в пчелиный улей!

— Главное — вы не вмешивайтесь, — сказал я в ответ и шагнул вперед.

Бирюзовая девушка обратила на меня внимание одной из первых, а также ее подруга, сидевшая вполоборота ко мне. Они прекратили разговор и вскинули головы, удивленно посмотрев на того, кто посмел нарушить невидимую границу, очерченную ими самими в силу родовой или доменной принадлежности. Одна из девушек (хорошо, что не та, на которую я обратил внимание!) обнаружила, что это всего лишь презираемый в обществе штурмовик в казенной черной робе. Выражение ее лица сменилось на брезгливость.

В зеленых глазах той, которая мне понравилась, появилось нешуточное любопытство. Но такое странное, похожее на то, как смотрят на препарируемую лягушку. Как долго будет жить распластанное скальпелем животное.

Я сделал небольшой маневр, чтобы оказаться поближе к девушке, и на ходу неожиданно для самого себя продекламировал:


Ты заставляешь очи пеленою,
Желанья будишь, зажигаешь кровь,
Ты делаешь настойчивой любовь,
И мукам нашим ты подчас виною.

Дальше произошло вообще непонятное. Бирюзовая девушка подхватила мой зачин:


— Зачем, уже развенчанная мною,
Во мне, надежда, ты родишься вновь?
Приманок новых сердцу не готовь:
Я твоего внимания не стою.[10]


Остановившись перед ней, я четким кивком головы поприветствовал девушку и с веселой нахальностью, подогретой выпитым вином, сказал:

— К вашим глазам идет это замечательное платье, донна! А еще я бы посоветовал вам белую пелерину, которая бы гармонизировала с цветом вашего платья. Бирюзовый с белым создают впечатление свежести и прохлады, что совсем не помешает в жарком приморском климате.

Боже ты мой, какую чушь я несу? Эй, фрегат-капитан, ты тоже запал на эту девицу? Тогда у нас одинаковый вкус.

За столиком повисло недоуменное молчание. Потом раздался смех. Конечно, смеялась она, запрокидывая голову. Я даже заметил маленькую жилку, бьющуюся на шее девушки.

— Каков нахал! — на высокой ноте воскликнула одна из подружек. — Покиньте нас немедленно!

На этот выкрик обратили внимание. Краем глаза я заметил встающих из-за соседнего столика пятерку молодых дворян в нарядных камзолах. Вероятно, это и были пресловутые охранники девушек. Их намерения были очевидны и легко читались по холеным физиономиям. Молодые, фигуристые, аристократичность так и брызжет из каждой клеточки их тела. Руки держат на рукоятях шпаг, но движения расслаблены.

— Эй, милейший, — окликнул меня один из них, такой же темноволосый, скуластый, с налетом породистости на лице, — сделай нам милость, отвали от столика этих дам. Не заставляй нас думать о тебе плохо.

— Господа! — я слегка приподнял берет и тут же напялил его обратно. — Рад был знакомству, но не кажется ли вам, что вы здесь лишние? Я же не вам читаю стихи, в конце концов!

— Еще один из «падших»! — хохотнул второй идальго, широкоплечий и розовощекий, словно младенец после кормежки, наполовину вынув клинок из посеребренных ножен. — Сколько их развелось в последнее время, как блох в постели! Аристократия империи вырождается в обычных ублюдков, способных только на трусость и предательство! Недаром император взялся за ваше отродье! Давно пора вычищать поганой метлой!

— А вот это было обидно, — беззлобно ответил я, — и за это ты первый схлопочешь по своей светящейся счастьем роже.

Откуда-то вынырнул знакомый мне седовласый управляющий и развел руками в стороны, словно разграничивая пространство между мной и наступающими идальго.

— Господа! Не вздумайте выяснять свои отношения в приличном месте! — с неподражаемой твердостью в голосе произнес он. — Если у вас возникли вопросы друг к другу — выйдите наружу!

— Пройдемся, милые гопники? — улыбнулся я той улыбкой, которую знали мои ребята из далекого будущего. — На улице свежо, приятно будет поговорить за жизнь, да?

— Модини, прекрати паясничать! — воскликнула зеленоглазая девушка, даже привстав от возмущения. — Ты все время ищешь причины, чтобы унизить незнакомцев! Чем тебе помешал молодой человек?

— Тем, что он посмел нарушить ваше уединение, донна, — поклонился породистый, которого звали Модини, — а кодекс чести не позволяет нам оставаться в стороне. А еще он — штрафник, который не должен здесь находится, да, Квинтий?

Седовласый побледнел, и даже отступил на шаг.

— Ты зря на старика наехал, дружище, — я откровенно нарывался на скандал, видя, что мои товарищи напряженно сидят на месте, но им хватает ума не вмешиваться в происходящее. — Хамить и угрожать — ваше самое лучшее достоинство?

Вжикнула сталь выдвигаемой из ножен шпаги. Модини резко побледнел.

— Хочешь узнать? — прошипел он. — Пошли на улицу, черная мразь!

— Я, вообще-то, белый, — пожал я плечами, — но с тобой охотно пройдусь.

— Болваны! — воскликнула «моя» девушка, сердито плюхнувшись на свое место. — Идите и перережьте друг друга, если у вас такая тяга к крови!

— Дагия, ты как всегда, несносна, — раздраженно заявила одна из подруг, до сих пор хранивших молчание, когда сошлись несколько петухов с распустившимися хвостами. — Твоему отцу не понравится, когда он узнает, что здесь произошло. Позволь Модини наказать хама.

— Модини сам хам почище многих, — отрезала Дагия. — Берегись его, незнакомец, он нечестен по отношению к другим людям.

Идальго что-то возмущенно зашипели, но мне было абсолютно наплевать на их ранимые души. Я уже успел сделать знак Ансело, и мои товарищи успешно ретировались из-за столика на улицу, где предстояло еще одно действие.

Вот чем отличается бывалый боец от напыщенного дурака, который думает, что наличие острого клинка автоматически делает его непобедимым роботом? А тем, что боец никогда не будет преждевременно показывать все свои способности. Я к чему? Ансело с ребятами просто замерли в сторонке от трактира, слившись с густой зеленью кустарников, вроде как они вообще посторонние люди. Модини со товарищи галдящей толпой вывалились на крыльцо и потопали вслед за мной. Я тщательно выбирал позицию. Драться долго я не намеревался. Не хотел получать добрый кусок стали в свое брюхо. И затягивать бой чревато. Патрули кругом шныряют.

А то, что горячий паренек захочет помахать шпагой — я не сомневался.

— Эй, мразь, куда ты так разогнался? — послышался его голос. — Неужели передумал? Или струсил? Стихи перед дамами читать куда приятнее, чем отвечать за свои слова?

— Это не стихи, неуч, а сонет, — я остановился и развернулся в сторону надвигающейся толпе. — Еще не передумал проучить меня?

— Постой, Модини, здесь что-то не так, — прорезался голос еще одного идальго, слишком умного для этой напыщенной компании. — Он же был со своими друзьями. Я их не вижу. Вдруг они задумали что-то нехорошее? Со штурмовиками я бы не стал связываться.

— Да они бросили его, Гилрой, как только увидели, с кем связался этот урод! — засмеялся Модини и выдернул не шпагу, а нож с богато инкрустированной ручкой. Хороший клинок, сталь при свете тусклых фонарей, подвешенных на карнизе трактира, играет синеватыми отсветами. — Иди сюда, неизвестный герой, сейчас будем разговаривать по-настоящему.

— Гилрой — сообразительный малый, а ты вот — редкостный дебил, — сказал я, делая шаг вперед навстречу Модини, который слишком уж быстро решил со мной сблизиться. Он даже не успел ничего понять. Его ошибка. Сближаешься — хотя бы клинок чуток приподними, чтобы противник смог самоубиться. Я ударил его головой в переносицу, жестко и коротко, после чего Модини с криком завалился на землю, вскинув к лицу руки. Знатно я его приложил. Даже в темноте было видно, что кровищи из носа натекло много, запачкав нарядный камзол и рубашку.

Товарищи Модини оторопели от такого способа ведения драки. Они-то, сердешные, привыкли к звону клинков, атакам, парированиям, комбинированным ударам шпагой и дагой, а тут — башкой в лицо. Впрочем, колебания идальго были недолгими. Они и не ждали иного от штурмовика, насквозь прогнившего в лицемерии, обманах и подлости.

— Ну, кто следующий? — я раскинул руки в стороны, давая возможность бравым защитникам право на месть.

Все четверо встали в стойку, и передо мной закачались острия клинков. Пара человек были вооружены еще и дагами, и это обстоятельство вызвало у меня смех.

— Я без оружия, господа! — только и успел сказать я, и резко увернулся в сторону, пропуская мимо себя удар, направленный в живот. Прыткий юнец, решивший атаковать меня, не рассчитал свои силы и совсем немного, но провалился вперед, чем я и воспользовался, заметив у идальго только шпагу.

Моя рука перехватила запястье руки, державшей оружие, резко сжала тонкие косточки, да так, что те ощутимо хрустнули, и заставил парня уронить клинок. Ни медля ни секунды, резко дернул парня на себя, и встретил его коленом в живот. Идальго по-щенячьи всхлипнул и выкатил глаза от боли. Тычком ладони в лоб я отправил того в гости к Модини, который не соизволил встать. Так и валялся, измазавшись в крови.

— Прекратите! — раздался звонкий девичий крик.

На крыльце таверны скапливался народ. Видимо, начало разборки вызвало несомненный интерес у местной публики, вот и потянулись на свежий воздух. Гул возмущенных голосов нарастал, но я видел только ее, Дагию, стремительно спускавшуюся к нам.

— Что вы сделали с ними, несчастный? — воскликнула она, глянув на лежащих сопровождающих.

— Несчастные, скорее, они, чем я, — я усмехнулся, не спуская глаз с Гилроя и его товарищей. Присутствие дамы не охладило их пыл, но серьезно сдерживало в отношении будущих действий. — Я не убил их. Через пару дней они будут выглядеть как новенькие!

— Уходите отсюда немедленно! — девушка смотрела на меня своими бездонными зелеными глазами, а я, словно дурень, уплывал от своих чувств к ней.

— Давай, Вестар, шевели задницей, — раздался голос Ансело, напрочь разбивая романтическую волну. — Сюда уже стража со всего города сбегается. Среди посетителей был какой-то дешевый маг, он и вызвал помощь. Не знаю, как у них получается, но нам сейчас лучше исчезнуть.

— Я думал, что вы поможете мне, вместо того чтобы в кустах позорно прятаться, — уколол я товарища.

— Ты и сам неплохо разобрался, — прогудел Еремил. — Здорово ты первого с ног сбил!

— Уходите, — чуть ли не умоляюще протянула Дагия, бросая взгляд на стонущего Модини. — Нет, постойте! Я помогу вам!

Она схватил меня за руку и с неожиданной для нее силой дернула за собой. Мне не оставалось ничего другого, как припустить со всех ног. Дагия оказалась на редкость легконогая, неслась словно лань по узким приморским улицам, нисколько не напрягаясь от сгущающейся темноты. Южная ночь темна и бархатиста, она создана для романтических прогулок и воздыханий, прерываемых влажными поцелуями…. А мы вместо этого ввязались в какую-то непонятную беготню по скользким от наползающего с моря туманом мощеным дорогам, рискуя переломать себе все конечности.

У Дагии были другие намерения. Она так и не отпускала мою руку до самого последнего момента, когда пришлось остановиться возле особняка, огороженного высоким забором, сложенным из плоского камня и густо увитого плющом. За мощными дубовыми воротами слышалось звяканье цепи. Без собаки здесь точно не живут. Прислонившись к теплой стене, я успевал перевести дух. Кто знает, что удумает в следующую секунду эта сумасшедшая зеленоглазая спортсменка. Может, дальше помчимся или….

Случилось «или». Дагия со всей силы заколотила маленьким кулачком в створ ворот, но даже собака не стала гавкать от производимого шума, а просто подобралась поближе к нам. Я даже чувствовал ее дыхание. Стоит, зараза, слюни пускает, ждет, когда мы захотим лезть через стену. Опасная тварь.

— Помоги! — запыхтела девушка; в этот раз ее кулачок врезался в мое плечо. — У тебя удар сильнее! Я же видела, как ты Вельдоса ладонью уронил на землю!

В логике Дагии не откажешь. Я пожал плечами и носком сапога врезал по воротам. Потом второй раз. Собака — и это было странно — молчала, только звяканье цепи стало интенсивнее, словно животное стало метаться из стороны в сторону.

— Кого демоны принесли? — раздалось по ту сторону стены. — Назовись!

— О, наконец-то, слышу человеческий голос, — прошептал я на ухо девушки, ощущая пряный запах ее волос.

Дагия захихикала, потом откашлялась и звонко крикнула:

— Дядюшка Жарон! Это я! Открой, пожалуйста!

— Дагия? О, демоны ночи, ты что здесь делаешь? Что-то случилось с доном Армоном?

Ворота неожиданно легко распахнулись, в лицо ударил свет небольшого фонаря. В нем явно присутствовала магия. В колбе пульсировала необычайно яркая искра, изредка переливаясь бледно-сиреневым цветом. Мужчина, которого Дагия назвала дядюшкой, был, наверное, слугой или управляющим. В солидном возрасте, с небольшим брюшком, угадывающимся под длинной суконной курткой, в высоких сапогах, с непокрытой головой. Дядюшка был обладателем роскошных усов, уже тронутых сединой, но таких длинных, что они спускались вниз, закручиваясь колечками.

— Дагия, кто это с тобой? — пропуская девушку вперед, напряженно спросил Жарон.

— Закрой ворота, и побыстрее, — сказала Дагия, и только потом облегченно вздохнула, непроизвольно привалившись к моему плечу. — Этому человеку нужно укрытие на несколько дней. Случилась небольшая неприятность, и его могут искать. Если сюда заявится Модини или еще кто-то из его прихлебателей — спусти на них Койю.

И только теперь я обратил внимание на странное существо, которое не лаяло, а всего лишь терпеливо дожидалось нашего появления нетрадиционным путем: в обход закрытых ворот. Настоящая смолисто-черная пантера ткнулась носом в ладонь Дагии, понюхала ее, махнула хвостом, норовя попасть по моим ногам. Хлестнула, словно плеткой, зараза такая. Дескать, ты жив лишь потому, что находишься под защитой знакомых мне людей. Я едва слышно перевел дух. Ничего себе, стражника нашли! Молчаливая смерть, такая же черная, как и наши одежды. Символично как-то.

— Но что скажет ваш дядя? — по-простецки почесал затылок Жарон. — Койя, не приставай к гостю! Это не мясо! Такой гость сам кого хочешь на мясо пустит….

Жарон откровенно намекал на мое нынешнее положение. Ну, не нравятся никому штурмовики. Все же такие чистенькие, глотки никому не режут.

Пантера подала голос, и ее урчание можно было принять за разочарование, что незнакомца нельзя использовать в качестве пищи.

— Дядя ничего не скажет, — улыбнулась девушка, — он же в Элодии, и прибудет через несколько дней. А за это время господин….

— Фарли, — быстро ответил я, так как заминка девушки грозила лишними расспросами со стороны бдительного Жарона. — Я бы и сам назвал свое имя, но присутствие замечательного сторожа возле своих ног меня слегка нервирует. Я ведь могу погладить Койю?

— Протяни руку и не шевелись, — сказала Дагия и присела перед пантерой. — Это свой, красавица моя, нельзя его трогать.

Пантера нагло ткнулась в мою ладонь, шумно засопела, после чего ощутимо ткнулась своей башкой мне под колено. Признала, надеюсь?

— И все демоны ночи, — пробурчал Жарон и медленно пошел по мощеной дорожке, вдоль которой росли цветы. Свет, падающий на растения, привлек кучу мошкары и ночных мотыльков, и они сотнями замелькали перед моим лицом. — Я поселю господина Фарли во флигеле для гостей, там как раз свободно. Только одно условие: не выходить наружу, чтобы госпожа не заметила тебя, парень. Приходить я буду сам, чтобы лишних вопросов у слуг не возникало. Два дня — не больше, Дагия! Ты меня поняла?

Мы, словно воры, прокрались вдоль стены особняка и завернули за угол. Дядюшка Жарон свернул на боковую тропинку и повел нас к темнеющему среди высоких приморских сосен одноэтажному домику, сложенному из светлого камня, светящегося даже в кромешной тьме. Неплохой домик, с двускатной крышей, парой небольших окон и прочной дверью. Стены увиты пресловутым плющом и виноградной лозой — такое милое гнездышко, вздумай здесь кому-то уединиться. Жарон запыхтел, брякнул замком и распахнул двери.

— Оставь нас, пожалуйста, ненадолго, — попросила девушка, не обращая внимания на сделавшего недовольную физиономию старика. — Мне надо поговорить с Фарли.

— Я посижу на лавочке возле фонтана, — пробурчал Жарон и тихо исчез, только свет фонаря выдавал его местонахождение. Но вот и он погас. Конспиратором дядюшка был еще тот!

Дагия захлопнула дверь, толкнула меня вперед, чтобы я не топтался на пороге, и приглушенно сказала:

— Свет не зажигай. Здесь есть магическая лампа, но сейчас не стоит. Иди вперед пять шагов, упрешься в стол. Поворачиваешь налево, делаешь шесть шагов — там кровать.

Я все сделал так, как сказала девушка и присел на мягкие перины. Рядом примостилась Дагия.

— Ты глупец, которых свет еще не видывал, — тихо сказала она. — Неужели тебе не сказали, что к нашей компании не стоит подходить на тридцать шагов? А тебя понесло сонеты читать?

— Мне обрисовали общую картину, но я так и не понял, чем вы так знамениты? — честно признался я.

Тихий смешок.

— Скажу так: это дом моего родного дяди, всю жизнь старающегося обособиться от своей родни, входящей в клан Магранов, могущественной ветви всей южной провинции. А, значит, я принадлежу этому клану. Мой отец — второй советник при доме Магранов, и это очень хорошая должность. Он отвечает за все торговые связи между приморскими городами, а дядя помогает ему, но с большой неохотой. Все знатные роды дают клятву Магранам служить верой и правдой. Клятвопреступников жестоко наказывают. Все женщины клана выходят замуж за видных людей империи. Поэтому ни одна из нас не должна оставаться вне поля зрения охраны. Те идальго, которых ты даже не заметил, и есть наша охрана. Понимаешь, что тебя будут искать с целью наказать за наглость?

— Маграны…, — задумался я, лихорадочно роясь в тайниках памяти фрегат-капитана. — Это не им ли принадлежат копи на Соляных островах?

— Да, они являются подрядчиками по обеспечению гравитонами армии и флота Сиверии, — подтвердила Дагия.

— Но ты же не прямая наследница их дома?

— Нет, не впутывай меня, пожалуйста, в родственную клоаку Магранов, — засмеялась девушка. — Там столько наследников, что сам дьявол ногу сломит в их взаимоотношениях. Слишком сложная структура наследования. Я, так — с боку пятая нога. Одно слово — принадлежность, вещь.

— Разве плохо? — осторожно спросил я. — Жизнь налажена на долгие годы вперед. Семья, обеспеченный быт. Что еще надо для молодой девушки?

— Не такого, — честно призналась она, — сам не знаю, что мне больше нужно: свободы или сытого спокойствия.

— Самокритичная девушка, — пробормотал я удивленно.

— Что, прости?

— Не обращай внимания. Лучше скажи, что мне делать дальше. Я так понимаю, что в казармы мне идти не стоит. Там уже стража караулит, наверняка.

— Завтра утром я постараюсь встретиться с твоими друзьями и переговорить с ними, — сказала Дагия. — Назови их имена.

Я колебался недолго. Выбора у меня не было. Нападение на представителей дома Магранов может дорого обойтись не только для меня. Все пойдем под пресс. Знаю я эту южную мафию. Благочестие снаружи — злобные твари внутри. А нам завтра или через пару дней предстоит отплытие на Гарпуний. Если я не появлюсь в казармах — это будет мощный залет. Даже не залет — дезертирство. А оно мне надо? И я назвал имя Серехо, как более благоразумного человека в таких щекотливых ситуациях. А он сам разберется, что надо делать.

***

Дагия выполнила свое обещание и привела Серехо. Только мне пришлось покинуть уютное убежище, чтобы обитатели особняка дяди Армона не увидели нашу встречу. Дядюшка Жарон провел сложную комбинацию, чтобы вывести меня на улицу через маленькую калитку в заборе с северной стороны. Ее бы и не заметил даже очень зоркий глаз, настолько она заросла лозой и пышными цветами, но содержалась в идеальном порядке. Закралось подозрение, что дядя моей новой знакомой чутко держит ушки на макушке, и не доверяет той силе, которая стоит за его спиной.

Серехо ждал меня в небольшой харчевне где-то в извилистых лабиринтах узких улочек, выходящих на берег моря. Дагия молча провела меня до места, не проронив ни слова. В этот раз она была одета в неприметное серое платье с неподрезанным ворсом. Такие одежды использовались в повседневной носке большинством горожан, поэтому Дагия предпочла этот наряд, чтобы не выделяться из толпы. Свои черные волосы она распустила и перехватила у затылка широкой алой тесьмой.

— Садись, — скорчил свирепую рожу сержант и кивнул Дагии, словно намекая, что ей пора и честь знать. Но своенравие девушки проявилось и здесь. Она села рядом со мной на лавку и сложила руки на коленях. — Донна, вы рискуете своей репутацией!

— Спасибо за предупреждение, сержант, — холодно ответила девушка, — но я хочу удостовериться, что с Фарли все будет в порядке.

— Я не заказывал выпивку на троих, — не собирался сдаваться Серехо, но его бульдожье выражение постепенно слезало, как плохая маска, с лица.

— Пейте, сколько влезет, — пожала плечами Дагия, — у меня нет привычки заглядывать в чужую посуду.

— Ладно, — Серехо положил руки на стол и сжал кулаки. — Ты болван, Вестар! Нас всех уже задрали проверять! Прибыла какая-то непонятная комиссия с обвинением в нападении на знатных дворян города. Чуть ли не поножовщина с ведрами крови! Хорошо, что Ансело все рассказал, как было. Кто тебя в задницу клюнул, чтобы ты сделал такую глупость?

— Мне понравилась одна девушка, — я посмотрел на служку, поставившего перед нами кружки с пивом, взял одну и отхлебнул. — Разве в этом есть что-то постыдное?

Дагия при этом мило покраснела. Серехо снова набычился, бросил короткий взгляд на девушку, что-то прикидывая про себя, потом сделал большой глоток.

— Неплохое пиво, — кивнул он. — Вот с мозгами у тебя непорядок, Вестар. Завтра наш сводный отряд грузится на корабль. А тебя нет в казарме. И лучше туда не заявляться.

— Это дезертирство, — напомнил я.

— Да знаю, не напоминай. Что ты думаешь делать?

— Проберусь на корабль в тот момент, когда начнется погрузка, — сразу ответил я. — При суматохе легче потеряться. Дагия поможет дойти до порта, а дальше я сам….

— На какой корабль будете садиться? — спросила вдруг Дагия.

— Нам сказали, что это будет торговый корабль, — наморщил лоб Серехо. — Название забавное. То ли «Ласковая кошка» ….

— «Лохматая кошка», — сразу же ответила девушка и улыбнулась. — Это один из кораблей моего дяди. Я слышала перед его отплытием в Элодию, как он страшно ругался, что его корабли используют для перевозки «чертовых штурмовиков», ой! Извините!

Дагия поднесла к губам ладошку, испуганно захлопала глазами.

— Дальше говори, — искривил губы в усмешке Серехо. — Нам не привыкать.

— Я могу договориться с капитаном «Кошки», и он заранее спрячет тебя, Вестар, в трюме. Никто и не догадается. И можете расслабиться. Завтра никакой погрузки не будет.

— Это почему? — вот тут сержант удивился, да так, что почти осушил кружку. На его губах осталась пена, которую он осторожно стер ладонью.

— Утром пришла весть, что караван зашел в Дарли забрать большой груз атласа и сарсенета для наших мануфактур. Так что ждите своей очереди дня через два.

— Ого, ценная информация, — покачал головой Серехо. — А что такое сарсенет?

— Это легкая шелковая тафта. Используют для подкладки в одежде. Я не говорила, что Маграны являются хозяевами всех пошивочных мануфактур в городе? Вот для них дядя и везет товар, — Дагия легонько вздохнула. — Значит, сделаем так. У меня есть хорошие знакомые, которые могут переправить Вестара на «Лохматую кошку». Капитан Вилтон должен уже получить от меня письма по голубиной почте, где я подробно описала ситуацию. Остается только не пропустить караван. Вестара на лодке доставят на клипер, а там он уже сообразит, что делать.

— Для молодой девицы ты неплохо соображаешь, — хмыкнул Серехо и недоуменно уставился на кружку. Он сам не заметил, как полностью осушил ее. — Только вот вопрос у меня: а почему ты помогаешь нам? В чем твоя корысть или выгода? Не говори, что тебе понравился этот безмозглый мальчишка, бывший аристократ, покоритель небес, штрафник и прочие титулы…. А?

— Сама не знаю, — вздернула подбородок Дагия, — да уже и не важно. Такое поведение уже строго осуждают в нашем клане, даже предлагают лишить меня всех привилегий и выдать замуж за обычного торговца селедкой. Я, конечно, не пропаду, дядя Армон очень меня любит, и всегда поможет, но бодаться с аристократами клана не хочу. Сожрут. Легче пропасть на просторах Сиверии.

— Найдут, — уверенно сказал Серехо, незаметно подмигивая мне. — В твоем положении лучше покаяться. Чем громче блеешь, тем больше шансов, что тебя оставят в покое.

— Вот еще! — воскликнула девушка.

— И все же….

— Как только Вестар исчезнет из города — паду на колени перед папочкой, — кисло усмехнулась Дагия. — Дядюшка Жарон умеет держать язык за зубами, и ничего не скажет. Может, буря над головой промчится.

— А остальные причастные?

— Я уже говорила: это надежные люди.

— Хочется верить, — Серехо встал. — Я поговорю с Вальтором, как-нибудь прикроем тебя на пару дней. Бывайте. Я пошел. Не попадись страже на глаза.

Это он меня предупреждает. Как-будто у меня безудержное желание шляться по улицам незнакомого города до первого патруля, который уже имеет описание моей внешности.

Сержант вышел первым из забегаловки, что-то тихо посвистывая себе под нос. Через пару минут Дагия осторожно посмотрела по сторонам и кивнула, что путь свободен. Но пошли мы какими-то закоулками, пахнущими кошками и помоями. Совсем узкая улочка, метра четыре в ширину, глухие стены. Девушка шла впереди настолько уверенно, что я успокоился. Город свой она должна была знать хорошо — и Дагия это демонстрировала.

Улица сделала плавный поворот налево. Моя провожатая остановилась как вкопанная. Впереди со скучающим видом стояли два хмыря: худой, как корабельная крыса, парень лет восемнадцати, с узким скуластым лицом и лихорадочным румянцем во все щеки; его напарник выглядел посвежее и поупитаннее. Оба в грязных куртках, видевших лучшие времена. На ногах боты, хоть и не рваные, но видавшие виды. У худого оттопыривается пола справа. Явно дубинку спрятал. Ножи могут быть в карманах. Я вздохнул с облегчением. Это не стража и не люди из клана Маграна. Обыкновенная гопота.

— Сзади еще трое, — сдавленно произнесла девушка.

— Ты их знаешь?

— Откуда? На вид — обыкновенные бандиты ночных кварталов.

— Обыкновенные? — улыбнулся я, чтобы приободрить Дагию. — Ну, тогда бояться нечего. Когда начнется драка, прилипни к стене и не мешай мне.

— Ты будешь драться один? У них ножи, удавки, дубинки….

— Пустяки, — махнул я рукой.

Наше перешептывание было замечено. Худой глист нервно прикрикнул, отбрасывая полу куртки в сторону. Да у него там не дубинка, а настоящий чекан[11]! Где-то умудрился прибарахлиться, явно не с мирного прохожего снял.

— Крылышками перестали махать! Встали смирно и выворачиваем карманы! Цацки, золото, серебро, украшения — бросать мне под ноги!

Через пару минут его голос стал выдавать удивленные нотки.

— Я не понял: перед кем сейчас голос надрывал?

Я стал вполоборота, чтобы наблюдать приближение троицы с тыла. Настороженно идут, видят мою форму.

— Разойдемся полюбовно, — обратился я к глисту. — Мы люди небогатые, у нас ничего нет, клянусь честью своей матушки.

И для наглядности похлопал по камзолу, скорее, проверяя, удобно ли расположен квилон, чтобы можно было выхватить его беспрепятственно, а не для демонстрации своей неплатежеспособности.

— У девки должны быть стекляшки, — грубым, да еще и сиплым голосом сказал его напарник, медленно вытаскивая из-за спины простецкий нож с деревянной ручкой. — Шевелись, милашка, сбрось ненужное. Зато живыми уйдете. А ты, головорез, стой спокойно. Не дергайся, если не хочешь, чтобы в тебе дырок наделали.

Я прикидывал шансы, пока троица передислоцировалась ко мне поближе. Бандиты всерьез опасались, что я могу натворить нежелательных дел. Дагия тем временем прижалась к стене и затихла, как мышка под веником.

— Эй, парни, не хотелось бы вас расстраивать, — я поднял руки, показывая, что они пусты, — но мы действительно пустые. Отпустили бы нас, ради всех святых!

— Да это же тот штурмовик, который славному идальго Модини нос сломал своей башкой! Об этом с самого утра говорят! И девку эту знаю! — воскликнул хмырь из троицы, блокировавших нам путь к отступлению. Его гноящиеся глазки пристально изучали Дагию. — Она часто трется возле дома купчишки, что на Торговой Линии! Иногда даже заходит к нему в дом! Сколько за услуги-то берешь, красавица? Парни, у нас крупный улов!

Вот же урод! Никак нельзя, чтобы в Дагии признали аристократку, связанную с кланом Магранов. Еще удумают взять в заложницы. Такой шум поднимется, что бандиты могут занервничать и наворотить дел. А девушка пострадает.

— За языком следи, фуфел, — резко сказал я, делая шаг навстречу троице. Их я посчитал слабым звеном, так, для массовки. Основную роль будет играть глист с чеканом и его помощник (или руководитель?). У этих чертей на троих пара ножей да носок, набитый песком. Стая шакалов, которая только и умеет бросаться толпой на беззащитную жертву. А тут жертва сама наступает. Вот и растерялись, ребятишки. Дрогнули. Я оскалился в улыбке.

Моя левая рука с растопыренными пальцами полетела в гноящиеся глаза козла, распустившего слюни не по делу. Неприятно для пальцев, конечно, но вырубать надо быстро. Уличный бандит вскрикнул, прижал ладони к лицу. Сейчас он ничего не видит, кроме яркого хоровода звездочек и блестящих шариков. Делаю еще один шаг, перехватываю руку второго бандита, уже выхватившего что-то наподобие заточки. Но даже размахнуться не успел. Жесткий захват кисти снизу, выворачиваю с хрустом в костях и кулаком левой руки провожу короткую серию из двух ударов в висок. Готов. Осыпался на дорогу. Третий дернулся в сторону с явным желанием смыться от расправы.

— Куда? — я схватил его за воротник камзола, сделал подсечку, и бандит грохнулся на землю с громким взвизгом, вздернув вверх ноги. Знатно приложился об камни. — Все остаются на своих местах!

— Шустрый какой! — просипел напарник глиста. — А я говорил, что «черного» надо валить без лишних разговоров. Сам теперь с ним разбирайся, Цуц.

Ну и кличка! За что же его так припечатали? Как на нормальный язык перевести? Цуцик, что ли?

Этот самый Цуц оказался малым не робкого десятка. Он махнул чеканом, да так, что я расслышал свист рассекаемого воздуха.

— Щас, погодь маленько, — глист на своих худых ногах двигался весьма проворно, но я не стал допускать его на расстояние удара. Чекан — оружие убойное, особенно в умелых руках. А Цуц умел им пользоваться. Сначала парень сделал крестообразный мах передо мной, убедился, что против такого оружия у меня нет аргументов. И хохотнул. Потом резко перекинул чекан с правой руки на левую и попытался зацепить меня клювом, чтобы потом вырвать кусок мяса из плоти, заодно переломав кости. Я цепко держал Цуца взглядом, и отступал с таким намерением, чтобы ненароком не встать под Дагию. Она и так вжалась в стену и со стеклянными глазами смотрит на спектакль, который непозволительно затянулся.

И я решился на один трюк, который подсмотрел из старых земных фильмов, крутившихся на борту челнока, когда бригада не была занята на операциях. Забавный трюк, постановочный, но может сыграть свою роль. Я был в хорошей форме, не забывал тренировать свое тело, делал растяжки, чем вызывал смешки и скабрезные шутки у своих товарищей. Ну, смеется хорошо тот, сами знаете….

Неожиданно для Цуца я разбежался, взлетел на пару метров по стене, и одновременно с разворота врезал ногой по его затылку тяжелым сапогом. Нелегко мне дался этот акробатический номер, я с трудом приземлился на ноги, и не давая возможности глисту очнуться, перехватил руку с чеканом. Болевой захват, выворачиваю плечо, и чекан оказался у меня в руках. И этим же чеканом с помощью обушка оглушаю бандита. Нужно-то было тюкнуть по темечку слегка, чтобы утихомирить уличного гоп-стопщика.

— О! — только и вякнул сиплый, выставив перед собой руки, отступая. — Я все понял!

— Меня и эту девушку ты забудешь навсегда, — предупредил я. — Если увижу ваши рожи еще раз — убью.

— Понял, гамберро[12], — сощурил глаза сиплый, сделал еще пару шагов спиной, после чего развернулся и зашагал свободно, словно досточтимый горожанин, которого ждут важные дела. Про своих подельников он словно забыл.

— Сдаст он нас, — задумчиво сказал я, машинально схватив руку Дагии, а она и не сопротивлялась, враз как-то обмякнув. — Пошли, что ли?

— Кто ты такой? — девушка даже не выдернула свои пальцы из моего зажима. — Где обучают таким акробатическим номерам?

— Ты не поверишь, — я усмехнулся и посмотрел по сторонам. Странная улочка, вся из себя тихая, прохожих не видно, только подслеповатые окна, закрытые шторами или плотными ставнями, смотрят на нас. — А об остальном и знать не нужно. Я, граф Фарли, бывший фрегат-капитан Первой Эскадры, осужден за гибель своего корабля. История нехорошая и мутная, а в штурмовики определяют даже за меньшие преступления.

— Значит, граф, — ожила Дагия, — а дерешься, словно уличный мальчишка, подленько и гадко.

— В моем положении выбирать не из чего, — я даже не обиделся на ее слова. — Если буду расшаркиваться перед каждым петухом в нарядной шляпе — без головы останусь. А мне выжить нужно, вернуть доброе имя — и ради этого не грех и подленькими приемами воспользоваться.

После моего признания Дагия отпустила мою руку, и до самого особняка своего дяди и рта не раскрыла, только все время морщила лоб, отчего неглубокие складки постоянно собирались возле переносицы. Нам удалось избежать встречи с патрулями и даже знакомых девушки не встретить. Через потайную дверь проникли обратно, и еще долго сидели в густых зарослях, ожидая, когда слуги закончат свои дела в саду и возле фонтана. И только потом нырнули в спасительную прохладу флигеля, где я и попрощался с Дагией.

— Сегодня ночью мы уйдем из города, — сказала девушка, стоя возле дверей. В ее глазах читалась неуверенность, словно она не знала, как вести себя со мной. — Я пришлю людей, и они на лодке отвезут тебя подальше от Гринмара. А там как получится. Надеюсь, что вам повезет, граф Фарли…. Прощайте.

— Дагия, — торопливо окликнул я девушку, боясь, что она исчезнет навсегда из моей жизни, — я благодарен тебе за помощь, и мне не хотелось бы вот так просто уходить. Какую награду ты хочешь?

На губах девушки вдруг проскользнула легкая улыбка.

— Останьтесь в живых, Вестар. Сейчас это гораздо важнее, чем награда для девушки, которую вы знаете всего один день. Останьтесь в живых — а остальное само получится.


Глава 11. Глубокая разведка


В который раз я убедился, что фортуна и злой рок ходят рука об руку, издеваясь над своими подопечными. К последним я справедливо относил себя. После успешной высадки разразился настоящий шторм. Он налетел с севера и принес с собой холодный проливной дождь, тоннами льющийся с небес нам за шиворот. Вторые сутки грохотала гроза, раскалывая мрачное черное небо росчерками фиолетовых линий. Особенно жутко природная стихия ощущалась в предгорьях, куда завело нас задание полковника Инигуса. Над головами гремело, словно сто тысяч чертей разом били в чугунные котлы, в которых варились грешники, и казалось, получали от дикого концерта удовольствие. Помимо этих звуков в небольших промежутках наступала тишина, в которую вплетался грозный приглушенный гул моря, колотящегося в скальные породы, выходящие на побережье. Водяной молот беспрерывно долбил камни, пытаясь развалить твердыню и обрушить в морскую пучину. Каково сейчас капитану Арману, ведущему караван обратно в Гринмар?

Наш объединенный отряд вынужден сидеть в сырых и холодных пещерах, которых в предгорьях было предостаточно. Непрерывный дождь не давал возможности продвигаться в долину. Горные ручьи превратились в бушующие реки, несущие мутные потоки с лесным мусором и упавшими деревьями в море. Вальтор и Эсток решили переждать непогоду в лесном горном массиве. Вот мы и сидим, и мерзнем от холода, проклиная всех богов и дарсийцев в придачу.

На третий день, когда дождь пошел на убыль, в нору, где поселился я с Ричем, донами Ансело и Ардио, чуть ли не на карачках вполз Вальтор собственной персоной.

— Не могли еще глубже зарыться? — проворчал наш командир, устраиваясь поудобнее возле едва чадящего костра. Сухой валежник, который мы успели собрать, пока он окончательно не вымокнет, уже заканчивался, и только высокая температура костра позволяла нам понемногу подкидывать сырые ветки. Дым выходил через узкую расщелину в потолке, но и оставшегося хватало, чтобы беспрерывно кашлять. Вальтор тоже схватил свою порцию, натужно вытолкнул отравленный воздух из легких, погрозил нам кулаком.

— Хватит на жопе сидеть, — сказал он, окидывая нас внимательно и цепко. — Осень не за горами, а там и снег упадет. Не хотите зимовать в своих норах?

— Мы же не червяки какие, — проворчал Ардио. — Говори, что хотел, и проваливай, и так воздуха не хватает.

— Нужна глубокая разведка, — пояснил Вальтор, — и чтобы выяснить все обстоятельно, лучше вас людей не найду. Возьмите еще кого-нибудь одного, кому доверяете — и сегодня в ночь выходите.

— Нашел ведь, кого в дождь выгнать на улицу, — не угомонился Ардио, за что получил хороший удар по шее от Ансело.

— Ну, не Джейдерса же посылать, — не рассердился командир, даже голос не повысил от такой наглости. — Или Еремила прикажешь? Больше половины — увальни и болваны, только палашами умеют размахивать. Фарли может сколько угодно прикидываться простачком, но башкой соображает, языком не чешет на каждом углу.

Я промычал что-то нечленораздельное. Вальтор своеобразно похвалил меня, и его слова значили гораздо больше, если вдуматься в смысл сказанного. Командир среди штурмовиков искал союзников и верных людей, а как я успел выяснить, он никогда не стремился выделить кого-то из разнородной массы проштрафившихся дворян.

К вечеру дождь не прекратился, но шел уже лениво, словно выдохся за несколько дней, поливая землю в таком бешеном ритме. В предгорьях сейчас властвовал ветер — холодный и пронизывающий до костей. Вдобавок к этому он толкал нас в спину, стремясь сбросить вниз со скользкой осыпи, по которой мы осторожно спускались в долину. Именно туда был направлен интерес Вальтора. В долине могли жить пастухи, которым наверняка известно, где расположился лагерь дарсийцев.

С собой мы взяли Бруно. Парень пусть и был со склочным характером, но умел незаметно подбираться к противнику, используя какую-то дешевую магию, доставшуюся в наследство ему от бабки. Не представляю как, Бруно просто-напросто исчезал с глаз, словно проваливался под землю, и выныривал уже возле пикетов врага. Так говорили о нем товарищи, а кто не верил, того раскручивали на пари. Я благоразумно поверил, но в деле еще не видел, как Бруно испаряется.

Спускались в долину недолго. Сначала пришлось перебраться через бурлящий ручей, а потом дорога пошла среди сырых сосен, стряхивающих нам за шиворот тонны воды. Ветер шевелил ветки, вот они и устраивали нам ежеминутный душ. Сдержанный Ансело начал тихо ругаться сквозь зубы. Видимо, и его допекла непогода.

Нам повезло. Мы уже почти спустились вниз, когда заметили среди посеревших от дождя сосен небольшую избушку, вросшую в землю чуть ли не по самую крышу. Дерновое покрытие делало строение почти незаметным. Почти…. Мы-то его обнаружили.

Хозяин должен был быть на месте. На это указывало наличие десятка коз, уныло бродящих по загону, примыкающему к задней стене избушки, а также едва уловимая струйка дыма, поднимающаяся из каменной трубы. Даже не дым, а дрожащий горячий воздух выдал наличие людей. Странно, что не видно собак. Пастухам, если это только они обосновались здесь, эти верные помощники никогда не мешали.

— Пастухи! — обрадовался Бруно. — Надо бы зайти, согреться.

— А ну, угомонился! — прошипел Ардио, хватая напарника за плечо. — Вальтор назначил командиром нашей группы Фарли, вот пусть он и решает, что делать.

— Рич, Ансело — к двери и ждать приказа! — приказал я. — Бруно контролирует хижину с тыла. Вдруг у них тайный лаз. Я с Ардио попытаюсь поговорить с хозяином.

Не вытаскивая ножей — за нас это сделали Рич с Ансело, готовые в любой момент накрыть неизвестных нам людей — мы под шорох дождя пробрались к двери. Я громко постучал и приник к двери ухом.

— А если у него есть ружье? — прошипел Ардио, постукивая согнутым пальцем по своему лбу. — Шарахнет через дверь — голову снесет!

Предупреждение было нелишним, но не в данной ситуации. Откуда у пастухов или охотников Гринкейпа огнестрельное оружие, если его и в армию толком не поставляют? Из серьезного арсенала разве что луки могут быть.

Дверь не торопились открывать, именно не торопились. Внутри кто-то был, страшно перепуганный пришествием незнакомцев. Затих словно мышь. Ардио со злости пнул носком сапога по скользкому от дождя полотну.

— Живо открыли дверь! — тихо рявкнул он. — А то разнесу вашу халабуду по бревнышку!

Дверь дрогнула, словно кто-то изнутри убрал засов или подпорку, и в образовавшуюся щель Ардио просунул руку и дернул полотно, сбитое из толстых жердей, на себя. Открылся темный зев жилища, в глубине которого неярко мерцала свечка. Обычная свеча, не магический фонарь. Я так и думал, что оторванные от цивилизации островитяне вряд ли обзавелись нужными новинками.

Первым вошел храбрец Ардио, выставив перед собой палаш. Леон как раз никому не доверял, ни пастухам, ни пастушкам. Суровый южанин не собирался по-глупому подставляться, и поэтому сразу ушел с подсвеченного тусклыми красками дня дверного проема, и сразу же раздался его насмешливый голос:

— Опусти лук, храбрая пастушка, а то стрела ненароком сорвется.

— Стой, где стоишь! — звонкий девичий голос наших парней весьма впечатлил. Пусть он и дрожал от страха, но решимости в нем хватало. — Кто такой?

— Амиса! Сделай так, как сказал господин! — в избушке, оказывается, был еще один персонаж.

Мы ввалились следом за Ардио, совершенно парализовав волю пастухов, вернее, пастуха и молодой девушки. Видимо, дочь. Мужчина был уже преклонных лет, с седой неопрятной бородой, в простой домотканой одежде и в куртке на козьем меху. Ему хватило ума не браться за нож, висевший на поясе. Ну, убьет он одного из нас, а дальше? Здесь девчонка, и как поведут себя незнакомцы после сопротивления? Пастух боялся за нее — страх плескался в глазах.

Амиса ослабила тетиву и опустила лук в земляной пол.

— Мы никого не тронем, — властным голосом, скорее для своих, сказал я. — У нас есть несколько вопросов, после чего мы уйдем. Все успокоились. Как тебя зовут, отец?

— Мое имя — Гилтон, — ответил мужчина, — я здесь пасу коз все лето. Скоро перегоню в деревню на зимовку.

— Кто эта девушка?

— Моя дочь. Помогает.

— Кроме нее здесь никого нет?

— Мы здесь вдвоем, — пастух, кажется, тихо обалдевал от моих вопросов, но никак не мог перевести дух. Я спрашивал быстро, чтобы у Гилтона не оставалось времени на раздумье.

— Есть поблизости еще кто-нибудь?

— На пять миль никого, — почесал бороду пастух, — большинство предпочитают южный склон хребта. Там трава мягче и сочнее. Животные хорошо вес набирают.

— А ты почему здесь? В чем причина? Знаешь лучший способ или самый хитрый?

— Осторожный, вернее, — Гилмор усмехнулся, постепенно приходя в себя. Кажется, уверовал, что незнакомцы их не прирежут. — Там лагерь королевских войск разбит, и солдаты повадились резать овец и коз. Свежего мясца всем хочется, а кто мне заплатит за убыток? Поэтому я поступаю проще: гоню стадо сюда. Здесь травка не такая вкусная, но тварям и этого хватает. Зато стадо в сохранности.

— На южно склоне, говоришь? — я задумался. — Большой лагерь?

— Тысячи три войска будет, — долго не думал пастух, как будто заранее посчитал количество дарсийцев. — Большой лагерь, много подъездов к нему, охрана, патрули. Вы, я вижу, не с острова?

Любопытство надо пресекать незамедлительно.

— Мы — супермены, сами проездом здесь, — грубо ответил я. — Вопросы задаю я, если не забыл, старик. Как добраться до лагеря?

— Если идти по загривку хребта — до вечера можно дойти, — пожал плечами пастух, — только дорога там плохая. Оползли частые, большие пласты земли срывает со склонов. У вас нет снаряжения, веревок. Есть риск наткнуться на королевских егерей.

Я переглянулся с Ардио. Мне не нравилась такая диспозиция. Любой егерь обучен лучше самого лихого штурмовика, исключений из правил не было. Будучи в теле Игната Сиротина, мне посчастливилось наблюдать работу егерей по зачистке одного горного района на Тефии. Конечно, разница между нынешними и будущими бойцами в несколько веков, но методы, наверное, остались неизменными.

Ардио скорчил небольшую гримасу, как будто хотел сказать, где видел он этих королевских вояк. Опасное заблуждение.

— Амиса пойдет с нами, — вынес я решение, — и не дергайся. Это на случай, если захочешь срубить пару медяков за наши головы. А так — будешь сидеть на заднице и дышать через раз. Уяснил?

— Да, господин, — сник пастух. — Прошу вас, не причиняйте зла девочке.

— Выйди на свет, девочка с луком, — Ардио на всякий случай переместился в дальний угол, где слился с темнотой.

Амиса выглядела как худощавый и вытянувшийся в рост подросток с подрезанными волосами. Лицо слишком грубоватое, темное то ли от загара, то ли от грязи, тонкие губы плотно сжаты, подбородок слегка выпячен вперед. Н-да, красавицей девушку точно не назовешь, но и совсем страхолюдиной она не была. Если бы отмыть и нарядить в приличные тряпки — глядишь, и засверкает новыми гранями. А так… Привыкла к тяжелой работе, таскаясь с козами по горным склонам. Руки в мозолях и цыпках, пальцы в порезах.

На Амисе была короткая кожаная куртка с мягкой шерстяной подбивкой и капюшоном, широкие штаны, заправленные в сапоги. За простенький потертый пояс заткнута беретка, висят ножны с приличным клинком. Интересно, умеет она пользоваться ножом? Надо внимательно за ней присматривать.

— Господин! — голос Гилмора прозвучал жалобно. — Обещайте!

— Если доведет нас до лагеря дарсийцев без всяких шуток — вернется домой, — я заторопился и кивнул Ардио.

Тот с усмешкой протянул руку и пошевелил пальцами. Жест его был понятен. Амиса с ненавистью в глазах кинула ему лук, потом отвязала ножны. Дон Леон забрал оружие и напомнил:

— Колчан неси сама. Так уж и быть: разрешаю.

Мы вышли на улицу, где к нам присоединились остальные. Девушка только скользнула взглядом по нашим черным одеждам, но ничего не сказала.

— Ты уже поняла, кто мы? — спросил я ее.

— Не дура, сообразила, — буркнула она. — Императорские штрафники, изгои общества, аристократы по крови, но трусы и предатели по жизни….

— Другой уже со свернутой шеей валялся бы за такие слова, — задумчиво проговорил Бруно, но с такой ноткой злости, что Амиса втянула голову в плечи.

— Для простой островной пастушки ты слишком хорошо осведомлена, — заметил я. — Откуда у тебя такие познания?

— Приходилось общаться с солдатами, — нехотя ответила девушка, — о вас рассказывают всякое. Извините, если я сказала глупость.

— Конечно, глупость, — хмыкнул Ансело, — и впредь следи за словами, и, прежде чем брякнуть чушь, предупреждай: дескать, говорю со слов такого-то злобного дядьки.

Амису мы пустили первой, потому что от головного дозора толку не было. Дорогу по лесистой местности никто не знал. За девушкой пристроился я, потом шел Ансело, следом Рич и Ардио. Бруно замыкал колонну. Узкая тропинка стала заметно тянуться вверх. Я прикинул, куда мы идем. Получалось, что от стоянки отряда мы оказались прилично далеко, за дальней грядой. Амиса повела нас параллельно пути, по которому мы пробрались сюда, только в обратную сторону. Проводницей она была, надо признать, отличной. Стараясь вести нас козьими или кабаньими тропами, девушка уверенно шла в нужном направлении. Тропки пересекались между собой, ныряли в расщелины, прятались в густых лесных зарослях, и нам приходилось нырять в них, костеря несносных животных за их любовь топтать дорожки в гиблых местах, где острые колючки и литры воды, льющиеся за шиворот с игольчатых веток. Хорошо, что паутины нет, лицо не облепляет. Не будешь же материть девушку! Не приличествует такое поведение дворянам!

Амиса сделала еще один нырок в низкий кустарник, и мы, вздохнув, повторили ее маневр. Хвала всем богам! Мы оказались на склоне горы, с которого хорошо была видна долина, где располагался лагерь дарсийцев. Нет, я не прав. Это был не лагерь, а хорошо укрепленный форт. По периметру шел свежевырытый ров, за которым свежо блестели дождевой влагой мощные стены из бревен. По углам торчали сторожевые вышки, на которых маячили часовые. Ворота глядели в сторону залива, и там спешно достраивали пристань. Причем в работу вовлекли личный состав гарнизона. От пристани шла неширокая дорога, уже мощеная, чтобы дожди не могли сорвать поставку стратегического сырья, подвозимого с континента.

На рейде, кстати, стояли два фрегата, и один из них был очень даже знаком. «Корина», участвовавшая в бою при архипелаге Карми, в том самом злополучном бою, где погиб мой «Дампир», развернулась левым бортом в сторону форта, тем самым частично прикрывая его от неожиданного нападения с помощью бортовой артиллерии. Хотя, какая неожиданность могла здесь быть. Долина была похожа на гигантскую бутылку, горлышко которой уходило в горный хребет и там терялось в лесистой зелени. Именно там я разглядел фортификационные сооружения, полностью перекрывавшие дорогу к форту. Частокол из наклоненных заостренных бревен, воткнутых в земляную насыпь, окутан сиреневыми огоньками, перекатывающимися с краю на край, отчего казалось, что кто-то зажег праздничную иллюминацию.

— Замагичили пост, — прошептал мне на ухо подобравшийся ближе Ансело. — Что-то вроде тревожных сигналов или еще хуже: огненная завеса. Если кто попытается прорваться через насыпь — сразу в пепел превратится.

Мы прятались за валунами, нависшими над обрывом, и внимательно, во всех подробностях, рассматривали, что собой представляет дарсийский гарнизон. Точного количества солдат мы не выяснили, но приблизительный подсчет показал: нам будет противостоять не менее восьми сотен человек. Да, в лоб бить — себе накладно. Кучу народа положим, а форт не возьмем.

— А почему нам магов не дали в отряд? — возмущенно пробурчал Бруно, расположившийся неподалеку от нас. Слова Ансело о магической защите фортификаций он слышал.

— Ты только сейчас об этом подумал? — усмехнулся дон Михель. — Я уже все мозги завернул в три слоя, но так и не понял, почему с нами нет боевого мага.

— Командование боится, что маги увеличат риск обнаружения отряда, — разумно высказался Ардио, в очередной раз дернув плечом.

— А ментальная защита? — возразил я.

— Это не мешает опытному магу обнаружить своего коллегу по ремеслу. Любое искажение пространства сразу наталкивает на мысль, что где-то рядом идет активная фаза колдовства, — заумно произнес Ансело.

— Значит, нам придется брать штурмом форт без помощи боевых магов, — задумчиво произнес я.

— Брать форт? — удивился Рич, отвлекшись от тихого разговора с Амисой. Парень-то не терял времени даром, воркуя о чем-то с пастушкой. — Да здесь всех положат на удобрение!

— А вы что предлагаете? — я хмыкнул, спиной чувствуя взгляды товарищей. Они явно были не в восторге от моих слов. — Сами смотрите: если нам удастся выбить дарсийцев из этой норы, мы тем самым станем раздражителем для королевских войск и флота. Можно уверенно сказать, что они попытаются вернуть свое укрепление. Здесь завяжется хороший стратегический узел, что и нужно нашим войскам.

— Фарли не отвык думать всеобъемлюще, — продолжал умничать Ансело. Кстати, что на него нашло? — Дружище, здесь решаются мелкие задачи, так что умерь свой пыл.

— И все же я считаю: форт надо брать, — упрямо ответил я.

— Как? — чуть ли не хором воскликнули все. Кроме пастушки, конечно. Она лежала за камнем и с изумлением вслушивалась в наш разговор, не забывая при этом вертеть головой. Что нас и спасло.

— Я вижу людей! — панически прошептала она, вжимаясь в каменистую почву.

— Где? — Рич тут же перекатился к ней и моментально сориентировался. — Командир, на три пальца влево от нас! Поднимаются по склону!

Мы, не сговариваясь, расползлись в разные стороны, используя для укрытия валуны. Хорошо, что их здесь было великое множество.

Как только неизвестные встали во весь рост, я рассмотрел их внимательно. Четверо военных в темно-зеленых коротких мундирах свободного кроя, перепоясанные широкими ремнями, на которых висели ножи; на боку — палаши; на руках перчатки с заклепками; кожаные сапоги с закатанными голенищами, за которыми угадываются рукояти дополнительных ножей. Завершают картину береты такого же темно-зеленого цвета, что и мундиры. Но самое интересное, все дарсийцы были вооружены пистолетами с колесцовым механизмом. Рукояти украшены своеобразным металлическим яблоком — наподобие маленькой палицы, чтобы по башке бить в рукопашной схватке.

Ясно, что эти бойцы не относятся к тому контингенту, что снует в долине, занимаясь грязной работой. Я по их лицам видел, что они считают себя элитой, выполняющей особые задания. Чем-то неуловимо смахивают на спецназовцев будущего, только вот амуниция вызывает небольшой диссонанс. Какая-то несовместимость профессионализма и эпохи. Вероятно, матрица майора Сиротина пытается найти соответствие прошлого и будущего, постоянно выстраивает логические цепочки и не находит их. Надо скорее становиться Вестаром Фарли! Лица у всех расслабленно-внимательные, зорко посматривают по сторонам, и каждый шаг сопровождается неуловимыми жестами, словно идет отчет за свой сектор осмотра. Так и есть. Все четверо смотрят в разные стороны.

— Королевские егеря, — пробубнил за моей спиной Ардио. — Угораздило нас наткнуться на этих зверюг.

— Неужели боишься? — удивился я. — Ты же штурмовик, тебе сам черт не брат!

— Дон Леон Ардио никого никогда не боялся, — сквозь зубы пробурчал товарищ. — Только стоит ли сейчас вступать в бой? Вдруг этих парней хватятся?

— Если нас не заметят — уйдем тихо и незаметно, — я согласился с доводами Леона, но на всякий случай распределил цели. Бруно я оставлял рядом с девушкой, остальные были полезнее в возможной стычке. Особенно я надеялся на Рича. По его словам, он не раз встречался с егерями, и всегда выходил живым из боя.

Тем временем дарсийцы рассыпались в недлинную цепочку и медленным шагом пошли в нашу сторону. Нет, их поведение не указывало, что они сознательно выбрали это направление, или, что они прекрасно знают, кто находится в укрытии за наносами крупных камней. Противник просто делал обход высотных точек, откуда в перспективе могли наблюдать за фортом всякие нехорошие люди, вроде нас.

Закралась мысль: нашу высадку заметили, поэтому спешно укрепляют гарнизон, а егеря ежедневно осматривают прилегающую территорию. Обычная служба….

Все бы прошло прекрасно, если бы не досадная случайность, а может, оплошность кого-то из нас. Внезапно один из валунов сдвинулся с места, словно его кто-то толкнул, упершись ногами, потому что невозможно было такой махине вообще придать движение. Камень скользнул по траве, негусто росшей в этом месте, и медленно стал сползать вниз. Еще несколько секунд — и он с грохотом улетит с обрыва по пологому склону прямо в нагромождение битого гранита. Оставалось только беззвучно выругаться и ждать развития ситуации.

Егеря насторожились. Они обязаны были сделать охотничью стойку. Двое остались на месте, а вторая пара с осторожностью двинулась в нашу сторону. В руках у них появились пистолеты. Бойцы разошлись в разные стороны, уходя с линии возможного огня с тыла, и крадучись стали приближаться к нам. Нервы у Амисы не выдержали. Глупая девка негромко ойкнула, но этого было достаточно, чтобы дарсийцы рассыпались в сторону.

— Кто здесь? Быстро показался! — властно приказал один из дарсийцев, лицо которого было похоже на морду лесного кота, которые в большом количестве обитают на Пакчете.

Если бы не Бруно, пастушка покорно повиновалась приказу. А так парень с силой надавил ей на затылок своей ладонью и не дал встать. Зато из-за валуна вихрем выскочил Рич. Я сразу понял, что он не врал насчет стычек с егерями. Парень мгновенно оказался возле одного из них, и, оценивая опасность, которую представляло оружие, с оттягом ударил своим кинжалом по запястью, разрезая перчатку и кожу до кости. Егерь едва не выронил пистолет, зашипев от боли, и попытался наставить ствол на Рича, и снова не успел. Вместо того, чтобы надеяться на огнестрел, его надо было бросать и хвататься за нож. Тогда какие-то шансы оставались. Рич перехватил руку с оружием и жестко вывернул ее до хруста костей. Егерь зарычал, понимая, что проигрывает. Клинок Рича влетел ему в горло.

Удивительное дело: дарсийцы оказались не робкого десятка. Единственное, что они себе позволили — восклицание при виде черных камзолов. Про штурмовиков наши враги были наслышаны, но по такой реакции теперь-то мне было ясно: о высадке бригады ничего не известно. Значит, тайна должна остаться тайной.

Дарсийцы обнажили палаши и бросились на нас, как только увидели количество нападавших. Дрались эти парни здорово. Я схлестнулся на палашах с худощавым егерем, на вид уже бывавшим во многих схватках. Бил он ощутимо. Размашистый мах слева направо, потом, не выходя из стойки, перенос ударов сверху вниз. Оскаленное лицо противника дергалось, словно в испорченном калейдоскопе. Я даже заметил крупные капли пота на лбу.

Под натиском егеря пришлось сделать несколько шагов назад, что было неправильно. Я чувствовал за своей спиной глубокий обрыв, в который мог свалиться в любой момент. Дарсиец почувствовал, что может дожать меня, губы его дрогнули в радостной улыбке. Он провел очередную серию ударов, и я решился на авантюру. Сделав вид, что запнулся, упал на пятую точку, удачно отбился своим клинком от верхней атаки, но егерь, что называется, закусил удила. Он с коротким рычанием подскочил ко мне, потянул руку, чтобы тычком клинка сверху проткнуть как бабочку булавкой. Мне казалось, что любого элитного бойца учат, что противник может провести «подлый» прием, после которого ситуация в бою кардинально изменится. Егерь попался на удочку. Значит, не учили? Ладно…

Моя правая нога резко, подобно пружине, выстрелила прямо в пах дарсийцу, и каблук сапога влетел точно в место назначения. Егерь закатил глаза от боли, и его удар пришелся по пустому месту. Я откатился в сторону уже с квилоном в руке, торопясь вскочить на ноги. Противник вызывал уважение. Несмотря на болевой шок, он среагировал на движение, успел выхватить из-за голенища нож, но встал в низкую стойку, чтобы хоть как-то снять неприятные ощущения в паху. К счастью, его приемы ножевого боя кардинально отличались от моих в худшую сторону. Проведя пару молниеносных атак с переменой рук, я одержал верх, загнав кинжал егерю под ребра.

— Никак не могу понять тебя, Фарли, — сплевывая тягучую слюну, усмехнулся Ансело. — Как ты умудряешься выходить живым из боя? Руками и ногами у тебя получается драться лучше, чем на клинках!

— Он опять непозволительно долго возился, — подтвердил Рич, обшаривая тело убитого им егеря. Трофеи собирал.

— Извините, если оскорбил вас печальным зрелищем, — я шутливо поклонился, потом заткнул дарсийский пистолет за пояс. Трофей может пригодиться, хотя огнестрел пока еще не популярен в войсках. Предпочитают драться железом. — Хватит по карман лазать. Нужно убрать тела подальше с глаз, чтобы убитых долго не нашли. И ходу отсюда!

— Что теперь будет с нашей деревней? — чуть не плача, спросила Амиса. — Если солдаты найдут егерей, они первым делом наведаются к нам!

— А вот чтобы этого не случилось — сматываемся отсюда, — придав голосу грозности, сказал я. — Если мы опередим дарсийцев хотя бы на один день — никто вашу деревню не тронет.


Глава 12. Атака с моря


Очень тщательно и обстоятельно я высказал свои доводы в пользу штурма дарсийского форта, и в шалаше, который был построен для полковника Инигуса, повисло молчание. Никто из присутствующих — а здесь были все низовые командиры отрядов и сам полковник — не торопились высказывать свое мнение. Сам Инигус с маниакальным упорством вглядывался в клочок бумаги, на котором я споро накидал план гарнизона. Признаюсь, не художник — но расположение постов и фортификаций я передал с максимальной точностью.

— И все же я не слишком хорошо понял доводы разведки, — наконец, поднял голову полковник. — Предложение об атаке на дарсийцев похоже на бред тяжело больного человека, которому все позволительно, ибо он болен. Так? Форт отлично защищен с моря двумя кораблями, которые могут подниматься в воздух, и в случае необходимости нанесут урон нашему отряду. Думаю, одной артиллерии хватит отбить атаку. Численность королевских войск превышает наши силы — это тоже бесспорно в твоих выводах, боец. Так зачем нам брать форт? Не проще ли сковать деятельность дарсийцев мелкими набегами с разных сторон? Удар — отход. Снова удар — снова отход. Таким образом мы заставим их вертеться как над языками костра.

— Не забывайте, господин полковник, что после пары таких атак гарнизон может просто укрыться за стенами и обеспечить подвоз продовольствия морем. Не обязательно напрягать местных жителей, — я старался говорить дружелюбно, не создавая спорную ситуацию. Иначе Инигус может в силу своего статуса закусить удила и сделать все по-своему: тупо последовать своему же желанию раздергать отряд на мелкие части. Тактика комариного укуса. Больно, но не смертельно. — Или еще хуже: начнут прочесывать остров, чтобы уничтожить диверсионную группу.

— Раз мы оказались на Гринкейпе — нужно пользоваться моментом, — поддержал меня Вальтор, которому идея атаки форта пришлась по душе. — Рядовой Фарли обрисовал мне свое видение ситуации. Мы захватываем корабль дарсийцев и сразу же положение меняется кардинально. Бортовая артиллерия фрегата может за несколько минут снести форт к чертовой бабушке, и никто пикнуть не успеет.

— Захватить фрегат? — Инигуса чуть кондрашка не хватила. Он беззвучно открыл рот, и тут же его захлопнул. — Подождите, ведь Фарли сказал, что там два фрегата!

— Именно, что два, — кивнул я, — только мне кажется, что для охраны форта хватит одного борта. Полагаю, что второй корабль в скором времени может уйти в море. Патрулирование побережья острова — это одно из мероприятий флота. Мы так часто делали, когда стояли на рейде Пакчета.

— Вы не можете говорить за королевский флот, — сухо заметил Инигус, внезапно перейдя на уважительное обращение к штрафнику, коим был я. — Разные уставы, разные методы ведения операций….

— Отличие в мелочах есть, но дарсийцы недалеко ушли от организации боевых операций и патрулирования, — возразил я. — Они обязательно выведут один из кораблей в море, надо только дождаться момента.

— Каким образом это будет происходить? — полковник неловко подогнул ногу, чтобы устроиться удобнее. Здесь все сидели плечом к плечу, теснота шалаша не позволяла нам сделать лишнее движение. Инигус под взглядами командиров отстегнул от пояса фляжку и приложился к ней, нисколько не смущаясь. — Если вы уже успели там как следует наследить, то убитых егерей должны уже обнаружить. А что сие происшествие означает — сами понимаете, Фарли. Дарсийцы обязательно удвоят бдительность.

— Да, на это и расчет, — я переглянулся с Вальтором, — поэтому все внимание противник будет уделять патрулям и засадам со стороны нашего возможного нападения. «Бутылочное горлышко» запечатано магией, и там ловить нечего. Часть отряда можно послать на отвлечение, а ударная группа ночью подберется вплавь к фрегату и захватит его. Состав фрегата может меняться от сложности задачи. Полагаю, что в данном случае на борту от двадцати до сорока человек, которые управляют парусами, примерно десять старших офицеров, штурман, врач, левитатор, плотник, — я перестал загибать пальцы, просто перечислял. — Основная команда — это бомбардиры. Я насчитал сорок пушечных портов. Это стандартное вооружение фрегата. На каждую пушку приходится четыре человека. Нетрудно подсчитать, что артиллерийская команда составляет около двухсот человек. Не больше

— Это много, — покачал головой Инигус, — чертовски много для штурмовой бригады.

— «Корина» — фрегат пятого ранга, — подтвердил я опасения полковника, — и ему положено такое вооружение. Второй фрегат — «Лонкорд», я о нем мало что знаю, но это «систершип», так что различий нет. Но смею утверждать, что мы можем справиться с экипажем силами ста — максимум двухсот человек.

— Бомбардиры опасны лишь в том случае, если в руках у них находится банник[13], — усмехнулся Эсток, подмигивая мне. — Это не те вояки, которых стоит нам бояться. Я за план Фарли. Он сумасшедший, и мне нравится. Может получиться.

— Кто сумасшедший? Фарли? Согласен, даже перечить не буду, — проворчал кто-то из ратисбонских командиров. — Верная гибель. Нас всех скинут с бортов. Абордаж — куда ни шло, но подниматься по борту из воды? Такое количество людей все равно заметят.

— А как мы подберемся к фрегату? — задал вопрос еще один из ратисбонцев. — Только не говорите, что вплавь.

— Именно, — подтвердил я худшие опасения колеблющихся. — Плыть придется в холодной воде пару миль. Мы может пробраться до залива по суше, укрываясь естественным лесным массивом и холмами. Сторожевые посты расположены только на гребнях, и увидеть нас будет затруднительно. Передвигаться придется осторожно, но подобраться к форту можно. Следующий шаг: группа захвата дожидается ночи и вплавь достигает корабля. Самое трудное — снять охрану силами нескольких человек. А вот потом ничего сложного я не вижу.

— Да, здесь мало изъянов, — согласился ратисбонец с жутким шрамом на лбу. — Как будут действовать остальные? Будет ли отвлекающий маневр? Например, атака на форт….

— Ни в коем случае, — отрезал я, — все ждут сигнала с фрегата. Как только пушки начнут молотить по укреплениям — вот тогда и начинайте. Но в первую очередь надо снять все пикеты перед атакой и занять стратегические высоты. И все это предстоит сделать за очень короткое время. Слаженность и быстрота — залог победы.

— Господин Фарли — вы настоящий безумец, чей план погубит отряд, — проворчал Инигус, что-то высматривая на бумаге. — Но сидеть на ровном месте и ждать неизвестно чего — тоже глупо. Посему утверждаю этот план, пусть он и грешит авантюризмом и бесшабашностью.

— Полковник, вы не переживайте за исполнение, — пошевелился Вальтор, до этого молчавший. — Мы все — смертники, и за провал операции отвечать придется тем, кто останется жив. Ваше присутствие в отряде обусловлено желанием командования спихнуть заведомо тухлое дело на неизвестных исполнителей. Зато при успешном завершении вы получите кучу привилегий. Ставка, согласитесь, великолепная.

— Да, — хмыкнул Инигус, — если не считать, что я могу тоже погибнуть.

— А вы руководите с умом и не лезьте в пекло, увлекая своим примером остальных, — сказал Эсток. — Все равно никто не оценит ваш подвиг. В конце концов — вы единственный, кто здесь не по приговору Трибунала. Доверьте это дело нам.

— Сколько у нас времени, Фарли? — полковник внимательно посмотрел на меня, как будто перекладывая всю ответственность на того, кто предложил безумный план.

— С рассветом один из отрядов должен пойти по тому же маршруту, который проложили мы, — сказал я, беря на себя постановку боевой задачи, — и достичь форта, занять господствующие высоты, сняв все вражеские посты. После этого — затаиться и ждать сигнала. А с наступлением темноты — скрытое выдвижение к форту. Сразу предупреждаю: спуск будет трудным, много осыпей, крутых склонов. Поэтому надо заранее побеспокоиться о маршруте передвижения.

— Я так полагаю, ты возьмешь на себя штурм фрегата? — усмехнулся ратисбонец со шрамом.

— Да, — твердо ответил я, не отводя взгляда от его глаз, — планирование водной операции будет на моих плечах. И атаковать будет «Гадюшник».

— Кажется, командор здесь — Вальтор, — заметил еще один из ратисбонцев, — или твой подчиненный сел на твою шею?

— Я дал ему полномочия, — лениво произнес Вальтор, — пусть старается. Он ведь пойдет в первых рядах….

Я про себя пожелал Вальтору, чтобы ему слон приснился с железным хоботом. Хитро так выставил меня, снимая с себя ответственность за операцию. Впрочем, что я нервничаю? Захват корабля и форта мне нужен для скорейшего возвращения в нормальную жизнь. Меня со страшной силой тянуло в небо. Это сознание Фарли не дает покоя, будоражит меня несправедливостью произошедшего. Значит, я помогу своему реципиенту. Мы же теперь — одно целое.

— Ратисбонцы выдвигаются по суше, — сказал я твердо, не желая больше слушать бессмысленную перепалку. — Вас поведет человек, который уже знает дорогу. Пойдет весь отряд. Не суйтесь в долину. Будьте осторожны, у дарсийцев есть маги. Снимать посты начнете только тогда, когда один из фрегатов уйдет на патрулирование. До тех пор сидите как мыши под веником! Сигнал к атаке — бортовой выстрел из пушки.

— А если фрегаты останутся в бухте? — спросил Эсток. — Сколько нам придется ждать? Два дня или все пять?

— Уверен, что больше одного дня нам ждать не придется, — успокоил я командира «Ястребов». — Я сам настаиваю на быстром решении проблемы, но придется набраться терпения и осторожности.

— Маги, — вдруг сказал Вальтор, — вы забыли о магах. Это еще одно препятствие. Хороший боевой маг разнесет наши планы по ветру. А они у дарсийцев есть.

— Да, левитаторы почти никогда не покидают корабль, — подтвердил один из ратисбонцев.

— Левитаторы — элита магов, но они не применяют боевые заклинания, — я начал злиться. Штурмовики замялись, словно девочки-недотроги, и куда только подевалась их храбрость и бесшабашность? Чего они испугались? — Вся опасность таится в глубине форта. Если мы снесем его с лица земли — некому будет нас обижать. Наглость и решительность дадут нам перевес на первое время. Захватываем фрегат, разворачиваем пушки в сторону берега, бомбардиры сами расфигачат укрепления, потому что получить клинком под ребра никому не захочется. Я так думаю. В чем проблема, братья? Кишки от страха скрутило?

— Кто он такой вообще? — стали возмущаться ратисбонцы, хватаясь за рукояти ножей. — Твое дело было передать то, что увидел — и отвалить! Полковник, вышвырни этого недоноска из штаба!

— Парни, полегче! — встрял Эсток, перехватывая руку сидящего рядом с ним мужика со шрамом. — Давай-ка, успокойся, Аркрас! Фарли дело говорит. Он же не из постели красотки в штурмовики угодил! План не такой плохой, как вам кажется!

— Поляжем все как крысы, — проворчал Аркрас, метнув в меня злобный взгляд. — Если у вас есть шанс выжить — к нам это не относится. Дарсийцы и без магов справятся. Вооружение у них превосходит наше.

— Ошибаешься, — я ответил спокойно, игнорируя этот взгляд. — Как раз самая опасная часть операции лежит на нас. Если моряки заметят атаку раньше, чем мы окажемся на палубе — вот тогда хана всем придет.

— Хватит! — полковник Инигус вдруг вспомнил, что он является командиром всего сброда, и с силой хлопнул ладонями по коленям. — Превратили боевое планирование в лицедейское представление! Всем заткнуться и слушать мой приказ! Вальтор, ты назначаешься командором всего «Гадюшника». Завтра с рассветом твой отряд должен скрытно пробраться побережьем до бухты, где находятся фрегаты. До наступления темноты никакого движения. Даже чесаться не думайте! Заранее отбери самых смелых и крепких для захвата корабля. Если один из дарсийских фрегатов уйдет в патрулирование — осуществляешь захват судна на рейде. Господин Фарли сам напрашивался, не так ли? Вот пусть и покажет нам, как это нужно делать!

Последние слова полковник произнес с иронией, только я уловил в его голосе нотки надежды. Он, кажется, страстно хотел, чтобы предложенная мной авантюра увенчалась успехом. Она и увенчается, если командиры четырех отрядов, составляющих бригаду штурмовиков из Оксонии, все правильно поймут и не накосячат во время атаки.

— Ставлю задачу второму отряду. Командовать назначаю Аркраса. До начала штурма занять господствующие высоты, снять пикеты и ждать сигнала с фрегата. В бой вступать только в случае бегства дарсийцев, которые обязательно будут спасать свою шкуру от корабельных залпов. Больше сумятицы и шума! Если повезет — там и делать вам ничего не придется.

— Именно так, — подтвердил я слова догадливого полковника. — Весь расчет на артиллерийский огонь.

— Ратисбонцы не знают дороги, — Инигус оглядел присутствующих, но задержал взгляд на мне. — Ты, Фарли, ходил, и тебе знаком путь. Кого дашь в проводники?

— Пойдет Бруно, — этот вопрос я уже раньше обсудил с Вальтором, и он не стал возражать.

— На этом мы и закончим, — полковник поморщился, когда вставал на ноги. Видно, засиделся, мурашки атаковали. — Командирам проверить готовность отрядов, оружие и паек. Костры разводить не разрешаю! Не разрешаю!

Инигус повысил голос, прерывая ропот собравшихся. Решительности ему было не занимать, и жалобы на плохую погоду и отсыревшую одежду его мало тронули. Когда надо — полковник умел согнуть даже самых упертых. А упертыми и отмороженными считались ратисбонцы, не признающие никаких авторитетов. И даже они не стали перечить Инигусу, понимая правильность его приказов. Заполыхай сейчас костры на побережье — нам конец. Дарсийцы нагонят сюда весь воздушный флот, высадят десант и с нами будет покончено за несколько часов.



* * *

Лежать в сырой траве несколько часов — занятие не из приятных. Одежда промокла, да еще сверху капает с деревьев, причем все за шиворот. Дождя нет, с земли поднимается тяжелое испарение, и это удивительно, что к вечеру резко потеплело.

Вальтор, чтобы не выматывать людей, старался менять посты почаще. Мой наблюдательный пункт, сделанный в густом буреломе, тянущемся вдоль прибрежной полосы, он не трогал, справедливо полагая, что мне нужно находиться там без отлучки. Важное у меня дело было. Я внимательно следил за бухтой. Как я и говорил, несколько часов назад «Лонкорд» поднял паруса и вышел на патрулирование. Направлялся он в нашу сторону. Составивший мне компанию Рич условленным сигналом подал «тревогу», и наш отряд затаился в чащобе, чтобы ни единым шевелением не выдать своего нахождения в опасной близости от форта.

Место было удачным. Лесной массив упирался в скалистый холм, перекрывавший подход к бухте, а за ним виднелась чистая полоска пустого берега, просматривающаяся с форта. По задумке нам предстояло проплыть от холма к кораблю с оружием в руках и взять его на абордаж. Все просто, если не считать пару миль в не очень теплой воде.

Рич вернулся на место и с гримасой отвращения лег на землю. Согласен, не каждый выдержит пытку мокрой одеждой. Причем, от влаги никуда не деться; сидишь ты или лежишь — получаешь свою порцию прелести. Рич поерзал возле меня и с интересом уставился на фрегат, величаво проплывающий мимо. Артиллерийские порты были открыты, на носу стоял наблюдатель и зорко посматривал в сторону берега. На корме и марсовой площадке тоже маячили матросы. Экипажу, видать, наскучило торчать на виду форта без дела, и нынешний выход он воспринял как возможность отдохнуть на морском просторе. Не понаслышке знаю тяжесть бесконечного созерцания берега. Флот должен ходить в море и бороздить небесные просторы. Странное чувство овладело мной, как будто растворившийся во мне фрегат-капитан начал подавать признаки своего присутствия, желая донести до меня свои эмоции. Я хотел в небо. Я, человек из чужого мира, подселенный в тело погибшего моряка (или летчика?), стремился вновь встать под паруса, почувствовать тяжелый скрип деревянной обшивки корабля, поднимающегося на гравитонах вверх, шум срывающейся с корпуса воды, крики изумленных птиц, мечущихся между облаков. Да, я хотел этого.

— Они уходят, — выдохнул Рич, прерывая мои мысли. — Ты был прав.

Зашуршали ветки кустарника, и к нашей компании присоединился весь командный состав «Гадюшника». Кроме Вальтора и Эстока пришли командиры «Грызунов» и «Бешеных Псов». Неплохие парни, когда спят зубами к стене. Кирам из «Грызунов» — тот еще тип, любящий пустить кровь по малейшему поводу. Поэтому и загремел в штрафники, что не сдержал свое буйство и покалечил пару дворян в одном из гарнизонов. На беду Кирама, один из них был любовником придворной дамы. Дело получило огласку, об этой истории узнал даже император. А его трудно было заинтересовать мелкими разборками на нижних ступенях трона. В общем, Кирам получил по полному списку, и я подозревал, что до самой смерти ему не вылезти из штурмовых бригад.

Геор же был полной противоположностью Кираму. Не говорящий лишнего, он умудрялся держать в ежовых рукавицах неуправляемых «Псов», и в бою его отряд проявлял чудеса дисциплины и спаянности. Но в моменты, когда бригада находилась в месте постоянной дислокации, его парни слетали с катушек. Постоянные драки, поножовщина, выяснение претензий — все эти факторы добавляли головной боли коменданту Амельфи. Геор лишь разводил руками, дескать, ничего не могу поделать. Поэтому и небоевые потери в его команде были большими.

— Фрегат уходит на восток, — Вальтор с довольным видом уселся на какую-то гнилую корягу, испуганно закряхтевшую от веса командира. — Сегодня ночью идем на абордаж.

— А если ратисбонцы не поспели на позиции? — высказал опасение Геор.

Мы все об этом думали, но предпочитали не обсуждать момент, в котором ничего не было ясно. Если второй отряд накосячит — это еще не будет провалом. Так я и объяснил.

— В конце концов, у нас будет захваченный корабль. В отряде есть немало моряков, которые смогут управлять фрегатом пятого ранга, — добавил я. — Нанесем форту непоправимый ущерб и свалим куда подальше. Ладно, теперь к делу: вы подобрали людей, о которых я просил?

Все закивали. Дело в том, что еще на марше я потребовал от младших командиров выбрать самых ловких, умелых бойцов, хорошо плавающих в одежде и с оружием. Лезть всем скопом на фрегат я посчитал неумной идеей. Сорок-пятьдесят человек было достаточно для первой фазы операции. Вторая волна штурмовиков должна будет влезть на борт после условного сигнала.

— Я велел им собраться и ждать тебя, — сказал Вальтор, — все, как ты и хотел.

— Тогда я пошел, а вы изучайте обстановку, — я ухмыльнулся. Не все же мне одному продумывать операцию. — Рич, кстати, ты тоже идешь.

Меня действительно ждали. Сорок пять человек сидели отдельной кучкой и тихо переговаривались. Среди них я заметил парней из нашего отряда. Конечно, без благородных донов Ансело и Ардио не обошлось. Они готовы участвовать в любой свалке. Там же мелькал Джейдерс, Блоха и — удивительный поворот — сержант Серехо. Я подошел к ударной группе и без предисловий начал объяснять, что именно от них требуется. Слушали меня внимательно, многого не понимали, отчего пришлось чертить на песке схемы и втолковывать азы по захвату крупных объектов. Распределял роли и задачи, компоновал группы по десять человек, и дальше по кругу: для каждой группы — своя задача. Все слушали внимательно, задавали вопросы. Я видел: парням интересно. Новый подход к захвату вражеского корабля их увлек настолько, что до самого захода темноты меня тиранили расспросами.

— Мужики, мы должны взять этот приз, — сказал я по окончании «планерки», — иначе останемся на острове и позорно сдохнем, не нанеся урон врагу. У нас есть только один шанс. Самое главное: атаку начинаем одновременно со всех сторон. Всех, кто находится на палубе — списываем со счетов. Живых не оставлять. Делайте что хотите, но ни один писк не должен донестись до ушей экипажа.

— Сделаем, — пробурчал один из амбалов, которые помогали полковнику Инигусу во время высадки отряда на остров.

— Итак, у нас четыре отряда по десять человек, — оглядев отряд, напомнил я, — каждый знает свой маневр. Я поведу первую группу. Поднимаемся по якорной цепи и снимаем часовых. Следом идет десяток Экона.

Светловолосый парень с перебитым носом из команды «Ястребов» согласно кивнул. Ему предстояло пойти следом за нами и зачистить борт, с которого нужно было скинуть веревки, по которым поднимутся остальные.

— Действуем быстро, но без суеты. Не нужно обгонять друг друга, отпихивать, стремясь первым взять приз, — еще раз напомнил я, словно забивал гвозди, чтобы до всех дошло. — Работы всем хватит.



* * *

Ночь была темной, вода прохладная, но не настолько, чтобы в ней замерзнуть. Главной проблемой была легкая волна, которая мешала быстрому сближению с кораблем. На преодоление этого препятствия мы потратили больше времени, чем я рассчитывал, но к «Корине» подплыли без потерь.

Волна с плеском билась в борт фрегата, слегка покачивая его, однако не критично. Я схватился за холодную мокрую цепь и отдышался. Не следует тут же рваться наверх. Прислушался. Кроме влажных хлопков волн я ничего не услышал. Или охрана спит, или мастерски затаилась, чтобы ее видно не было. Тогда с дисциплиной у моряков очень и очень строго. Для нас плохо. Бдящий часовой разом сорвет операцию.

— Рич, Джейдерс, — прошептал я, отплывая в сторону, — пошли наверх!

Парни по-обезьяньи полезли по скользкой цепи, а следом за ними двинулись два дона, Блоха и Серехо. Меня бесцеремонно оттерли в сторону, и как только я попробовал возмутиться, сержант объяснил:

— Тебе еще фрегатом командовать. Во всем «Гадюшнике» ты первый такой фрукт с опытом. А мы пташки мелкие, нам можно умирать.

— Только попробуй, — пригрозил я, хватаясь за цепь. Нужно было торопиться. Следом за нами на поверхности моря болтались десятки голов. Как бы ни нашлось на корабле глазастого шустрика.

Ступив босыми ногами на палубу, я метнулся к командирской рубке. Там уже маячил Рич с ножом в руке. Он встретил меня и шепнул:

— Троих убрали. Парни ищут остальных вахтенных. Вдруг кто-нибудь заснул в укромном местечке.

— В рубке кто-нибудь есть?

— Ага, дрыхнет кто-то из старших вахтенных. Валим?

— Надо взять живым. Он должен провести нас вниз. Вдруг, и там охрана?

Рич осторожно потянул дверь рубки на себя, и я неслышно проник в помещение. Горевший в стеклянной колбе магический огонь был слабым по интенсивности, и едва освещал развалившегося на кресле человека. По нашивкам на мундире непонятно было, кто это такой. Явно, что из офицеров. Рядовых матросов сюда не пустят.

Я скользящим шагом подобрался к креслу, и тут произошло неожиданное. Тихий храп резко прервался, и спящий открыл глаза. Не давая ему опомниться, я врезал ему ребром ладони по гортани, только слегка, чтобы не убить. Офицер кувыркнулся назад, но я уже готов был подхватить падающее вместе с креслом тело, и аккуратно опустить его вниз. Тут же нарисовался Рич, помогая мне.

— Убил, что ли? — удивился друг.

— Жив, сейчас очухается, — проворчал я и с размаху залепил пощечину бездыханному телу. Потом с удовольствием повторил.

Офицер открыл глаза и с недоумением посмотрел на темные фигуры, нависшие над его тушкой. Видимо, он еще не отошел от удара, в голове не сформировалась правильная мысль. Открыв рот, чтобы подать сигнал тревоги, он тут же его захлопнул. Острая сталь ткнулась ему под кадык.

— Тихо, тварь! — зло прошипел Рич, чуток нажимая на рукоять ножа. — Хочешь жить? Молодец! А теперь встал, медленно-медленно!

— Руки на затылок, лицом к стене! — приказал я и бесцеремонно пихнул офицера. Тот беспрекословно выполнил все, и замер. — Сколько человек на борту?

— Дежурная смена, — тихо проговорил дарсиец, — двадцать матросов и три офицера. Помощник констапеля и сорок бомбардиров. Остальные на берегу.

— Маги на корабле есть?

Неожиданно офицер замялся и выдавил:

— Они тоже на берегу.

— Врешь, сволочь! — прошипел Рич. — Маги с корабля никогда не уходят! Всегда кто-то остается следить за гравитонами!

По горлу потекла кровь, марая мундир офицера. Тот судорожно сглотнул и прошептал:

— Помощник спит в своей каюте.

— Сейчас ведешь нас вниз, и не вздумай вякнуть что-нибудь лишнее, — предупредил я. — Будешь хорошо себя вести — останешься жив.

На палубе уже вовсю хозяйничали наши парни. Дарсиец от неожиданности остановился как вкопанный, увидев десятки теней, слаженно передвигающихся вдоль бортов и начинавших скапливаться возле входа на нижнюю палубу. А по веревкам, сброшенным вниз, продолжали подниматься штурмовики.

— Что же вы бортовые огни погасили? — усмехнулся Рич, подталкивая поймавшего столбняк офицера. — Непростительная ошибка, господин офицер! Пошел живее!

— Дальше что? — встретил меня вопросом Экон. Он перехватил свои волосы широкой тесьмой, и с обнаженным торсом с рельефными буграми выглядел весьма впечатляюще. Даже дарсиец с уважением посмотрел на него.

— Все по плану, — сказал я, давая отмашку Серехо. Тот с грацией пантеры скользнул мимо нас и исчез в черном провале люка. За ним потянулись другие. Теперь оставалось ждать. На захват всего экипажа я отводил двадцать минут, учитывая ночное время. Все спят, не ожидают подвоха. Если даже кто-то сумеет обнаружить нападающих — это никому не поможет. Вальтор на пути к фрегату. Скоро весь «Гадюшник» будет здесь.

Я кивнул Ричу, и тот стукнул офицера по затылку. Дарсиец осел на палубу, и мы оттащили его в сторону, не забыв привязать к мачте. Я ведь обещал не убивать пленника. Пусть пока дышит.

С тревогой прислушиваясь к звукам с нижней палубы, я отчаянно желал, чтобы все прошло без форс-мажорных обстоятельств. Раздался тихий свист. Кажется, все. Группа захвата закончила свое дело. Мы с Ричем рванули вниз, проскочили узкий коридор и наткнулись на трех парней из «Бешеных Псов». Они торчали возле дверей и махали руками.

— Все в порядке, — сказал один, — офицерский состав и маг сидят в кают-компании. Мы их охраняем.

— А где дежурная смена и бомбардиры?

— Чуть дальше. Там небольшой замес был, парочку ретивых успокоили. Не наткнитесь на них, — ухмыльнулся второй штурмовик, подкидывая в руке оружие. У кого-то успел аркебузу отжать. — Там ваш сержант проводит воспитательную беседу.

— Мага посадить отдельно, — резко ответил я. — И быстро! Нельзя допустить, чтобы на него влиял офицерский состав! Руки ему свяжите!

Бойцы посерьезнели. Шутки с магом могли закончиться плохо для всех. Не обращая внимания на возникшую суету за нашими спинами, возмущенные крики и звуки ударов, я и Рич поторопились дальше.

Серехо постарался. В длинном и узком кубрике он умудрился выстроить всех бомбардиров. Выглядевшие спросонья кто испуганным, кто злым, дарсийцы взволнованно топтались на месте, не решаясь кинуться на вооруженных штурмовиков. При свете зажженных фонарей они видели, кто пожаловал к ним в гости. В кальсонах много не навоюешь.

— Итак, господа бомбардиры, — не теряя времени даром, я выступил вперед, оттирая сержанта в сторону. — У вас два ответа: да или нет. Сами решайте, как отвечать. Мне нужны добровольцы, которые сейчас пойдут вниз и развернут пушки в сторону форта. Понимаю, что стрелять в своих вам не позволит совесть, и всячески будете оттягивать момент, думая, что придет помощь. Помощь не придет, сразу говорю. Поэтому, кто согласен — делает шаг вперед и под охраной моих людей шагает вниз к бомбардам. Обещаю жизнь.

— А кто не согласен? — спросил кто-то из дарсийцев.

— Будет убит, — пожал я плечами. — Это же очевидно. С тебя и начнем. Согласен?

— Нет! — дерзко ответил бомбардир.

Я присмотрелся и подошел к нему. Молодой, харя широкая, плечи вразлет, в двери, наверное, не входят. Да тут больше половины таких шкафов.

— Уверен?

— Ты не сделаешь этого, — сбавил тон парень. Стоявшие возле него товарищи благоразумно хранили молчание, ожидая, что будет дальше.

— Время, Фарли, — негромко произнес Серехо.

Я вытянул палаш и рубанул бомбардира наискось с левого плеча. Кровь брызнула на одного дарсийца, который побледнел и пошатнулся.

— Кто еще против? Сразу говорите, не воруйте моего времени, — безразлично произнес я, оглядывая заволновавшуюся шеренгу. Возле упавшего мертвеца, еще дергающегося в конвульсиях, образовалась пустота.

— Пошли, шлюхины дети! — заорал громовым голосом Серехо. — Живо все к пушкам! И не вздумайте играть со мной! Ардио, гони этих баранов вниз!

Когда испуганная и ошарашенная команда бомбардиров с руганью и тычками была сопровождена к артиллерийским портам, сержант смахнул пот со лба и покачал головой:

— Честно, не думал, что у нас получится. Ты, Фарли, сумасшедший гад! Дальше что предполагаешь делать?

— Мы не будем укрепляться на острове, — я усмехнулся. — Надо предупредить командование на Гарпуньем, чтобы, не мешкая, начали переправляться сюда. Я хочу захватить второй корабль. Как думаешь, это нам по силам?

Серехо захохотал, хлопая меня по плечу.

— Ну, ты даешь, фрегат-капитан! С тобой не соскучишься! Да мы не устоим против «Лонкорда»! Там полный экипаж во главе с левитаторами! А кто у нас в отряде? У ратисбонцев если человек пятьдесят моряков наберется — и то хлеб! Как ты будешь драться против обученного врага? Мы же просто банда, нас даже пираты по выучке превосходят!

— Ладно, подумаем об этом позже, — не стал я продвигать свою идею дальше. Предстояло закончить начатое, и я не хотел пропустить представление.

На верхней палубе я столкнулся с Вальтором. Командир поздравил меня с успешным захватом корабля и добавил:

— Я оставил Эстока и Геора на берегу со своими головорезами. Это на случай, если дарсийцы кинутся вдоль берега, спасая свои шкуры. Как там пушкари? Готовы угостить своих земляков?

— Куда они денутся? — проворчал я, вглядываясь в мутные огни на берегу. Форт даже не подозревал, что происходит у него под боком. Несколько шлюпок, болтающихся возле самодельного причала, были пусты, и никому не пришло в голову возвращаться на борт корабля.

— А где Серехо?

— Ушел вниз, командовать пушкарями. Сейчас начнется….

Я даже не успел договорить, как фрегат вздрогнул от десятка выстрелов, прозвучавших вразнобой; вонючий дым окутал борт, и мы поспешили отойти подальше. Попаданий было немного, но паника в форте поднялась изрядная. Кое-где возник пожар, быстро разрастающийся по периметру. Теперь бомбардиры, сделав поправку, стали осыпать снарядами гарнизон чуть веселее. Задержек больше не было. Наверное, сержант казнил еще кого-то для назидания.

А паника разрасталась. Кто-то пытался организовать прорыв к шлюпкам, болтающимся возле причала, только попытка не увенчалась успехом. Несколько ядер разрушили деревянные настилы и разнесли в щепы плавсредства. Кто-то намеренно перенес огонь на них. Не удивлюсь, если Серехо и здесь сообразил, что делать.

Внезапно по моей спине пополз холодок. Я вспомнил разговор с Анастаром на «Летяге» и заторопился вниз, крикнув Вальтору, чтобы следил за передвижениями противника, мечущегося на берегу. Если присутствующий на борту левитатор окажется ярым патриотом, не боящимся отдать жизнь за короля — нас ожидает скорый полет к небесным ангелам.

— Куда вы посадили мага? — резко спросил я приставленного к двери кают-компании скучающих штурмовиков.

— В соседнюю офицерскую каюту, — один из бойцов оторвался от косяка, поправив палаш, висящий на ремне. — Пошли, провожу. Полетим, да?

— Полетим, если не успеем, — непонятно для него буркнул я.

Закрыв за собой дверь, чуть не прищемив нос любопытному штурмовику, я пристально посмотрел на безучастно смотрящего в потолок левитатора. Тот валялся в постели, забравшись на нее в сапогах, наплевав на белоснежные простыни. Положив связанные руки на живот, он что-то шептал.

— Предлагаю не совершать глупости, молодой человек, — с ходу произнес я, приближаясь к левитатору. Заметив по пути кресло, сел в него, закинул ногу на ногу. — Все мы агнцы божьи, и помирать по собственному желанию не имеем права.

— С кем имею честь разговаривать? — маг, а вернее, его помощник криво улыбнулся, открыв глаза. — А, штурмовик империи! Цепной пес, которому за верность вырвали зубы и нацепили ошейник….

— Давай без этих красочных подробностей, — поморщился я. Чертов юнец не выбил из себя романтических идей и мог натворить дел. Типа красивой смерти: сам умру, но заберу с собой всех супостатов! — У тебя есть шанс остаться в живых и сохранить жизнь своим товарищам. Согласись, неплохо для начала!

— Страшно стало, что взорву фрегат? — левитатор неплохо разговаривал на сиверийском языке, впрочем, как и многие жители Тефии, владеющие билингвом. Близость двух мощных держав сказывалась.

— Я — солдат, — пожав плечами, уставился на носки своих сапог, а сам зорко следил за движениями мага, — и привык к постоянному ожиданию смерти. Не надо меня пугать. Ты сам-то как планируешь дальше жить?

— Через несколько минут гравитоны утратят со мной связь — и «Корина» взорвется.

Собственно, об этом я и подумал, вспомнив разговор с сыном своего корабельного левитатора. Надеяться на то, что экзальтированный вьюнош будет здраво размышлять о своей дальнейшей судьбе — глупо. Он наверняка уже рвет все ментальные связи с кристаллами. Что бы придумать?

— Дьявол с тобой, можешь все здесь на воздух поднять, — ухмыльнулся я, чем вызвал нездоровую реакцию левитатора. Молодой парень, неуклюже подняв руи, откинул длинную челку со лба и с подозрением уставился на меня. Надо продолжать играть, может, сумею уговорить дурака. — Только хочу сразу тебя предупредить: начнешь кастовать отключение энергии — пущу пулю в башку.

Я продемонстрировал пистолет, отобранный у вахтенного офицера.

— Это усугубит ситуацию, — хмыкнул левитатор. — Так даже будет лучше.

— Не надейся, глупец, — я решил блефовать, — мне известны некоторые подробности, которые я собираюсь использовать для своего спасения….

— И что за подробности? — маг заметно напрягся, но руками перестал дергать.

— Дело в том, — я устроился удобнее, но пистолет не опускал, удобно устроив руку на подлокотнике, — что когда я тебя убью, то отрежу твою башку, и положу на ящик с кристаллами. Это даст время моим людям спастись с фрегата. Заметь, только мои люди, не дарсийцы.

— Бред! — нервно хохотнул маг. — Что тебе это даст? Моя смерть — катализатор отключения гравитонов!

— Не угадал! — я торжествовал, и, постучав пальцем по виску, продолжил: — Дело в том, что после смерти человека его мозг продолжает порождать некие волны, влияющие на внешний мир. Я знаю, чем ценна голова левитатора, и для своего спасения пойду на этот грязный шаг. Пока ты будешь пялиться умирающим взором на обшивку корабля, я успею снять всех своих людей с корабля. Поверь, времени мне хватит.

— Чью теорию вы сейчас преподнесли? — дрогнувшим голосом произнес помощник мага. — Господина Киверлеба? Он же в опале по высочайшему указу нашего короля! Его ересь в медицине давно уже подвержена обструкции!

— И зря! — я нагло продолжал блефовать. — Его идеи прижились в Сиверии, и надо сказать, некоторые наши светила науки признали, что в них есть рациональное зерно! Я даже скажу, что проводились опыты….

Фрегат снова ощутимо вздрогнул от слитного залпа пушек, и кресло подо мной завибрировало.

— А кто был подопытным? — дарсийца стало ощутимо потряхивать.

— Один вредный маг, вздумавший перечить высшей аристократии. Вовремя вскрыли его заговор на энвольтацию одного родовитого семейства. Только зачем зря материалу пропадать? Вот и проверили теорию Киверлеба. Башка предателя хорошо помогла истинным патриотам империи.

Я незаметно перевел дух. Сложно было запомнить с первого раза имя дарсийского ученого, чтобы вот так, в разговоре, не забыть и небрежно обронить, наблюдая реакцию мага. Кажется, левитатор спекся.

— Я прекратил обрывать связь с гравитонами, — после некоторого замешательства произнес дарсиец. — Понимаете, что меня сочтут предателем и всяко разно покарают?

— Но ведь жизнь дается всего лишь раз, молодой человек? — я загадочно улыбнулся. — Редко кому удается заново пройти путь из мертвецов в мир солнца. Видите, я тоже не чураюсь символов. Значит, мы нашли общий язык?

— Что со мной будет?

— Ничего, — пожал я плечами. — Берите на себя управление гравитонами, а об остальном я позабочусь.

— Тогда у меня просьба, — голос парня внезапно окреп, налился металлом. — Не посчитаете ее невыполнимой?

— Обычно я с подозрением отношусь к просьбам от незнакомых мне людей….

— Мое имя Эррадор, барон Арвидорский, — тут же отреагировал левитатор.

Я засмеялся находчивости молодого дарсийца, и жестом предложил ему высказать свою просьбу. А после сказанного у меня мурашки по спине пробежали. Барон Арвидорский хотел, чтобы мы казнили всех офицеров фрегата, оставшихся на борту, и остальных членов экипажа. Всех, до единого.

— Почему я должен сотворить столь чудовищное деяние? — без эмоций поинтересовался я. — Война — войной, но бессмысленное избиение претит офицеру.

— Вам нужен левитатор на корабле? Или вы собираетесь все время ползать по воде, рискуя нарваться на наш флот? — передо мной был уже не испуганный маг, а прожженный циник, и свой шанс выжить он пытался использовать на все сто процентов. — «Корина» — замечательный фрегат, и вы вряд ли откажетесь от него вот так, просто уничтожив на рейде.

— Ваше счастье, барон, что корабельные маги очень ценятся в мире, — я встал. — Мне нужно посоветоваться со своими людьми. Я не могу принимать единолично такие решения. Ждите.

Я вышел из каюты, показав топчущемуся на месте бойцу жестом, что надо продолжить охрану ценного кадра, а сам поспешил на верхнюю палубу. Судя по уменьшающейся частоте выстрелов, ночная операция подходила к концу. Берег полыхал огнем. Форт был уничтожен полностью, оттуда доносились крики, гулко стреляли аркебузы; и вся эта какофония медленно откатывалась вглубь острова.

— Ратисбонцы вступили в бой, — разглядел меня в бликах пожара Вальтор. — Что можешь сказать по левитатору?

— Я отговорил его взрывать фрегат, — я ухмыльнулся, — и он проникся желанием служить империи.

— Ну да? — Вальтор был поражен. — А я считал дарсийских магов фанатиками.

— Он не дурак — жить хочет.

— Какие его условия? Не просто же так предают короля?

Я рассказал, после чего Вальтор надолго впал в ступор. Для него тоже стал откровением прагматичный подход левитатора к продаже своих услуг врагам. Командир даже затылок почесал, словно это могло ускорить мыслительный процесс.

— Больше полусотни человек экипажа за одного мага? Не много ли он хочет?

— Парень хочет только одного: чтобы его считали мертвым. Героический экипаж «Корины» был беспощадно вырезан озверевшими штурмовиками. Никто не спасся. Фрегат перешел в руки сиверийцев, — словно читая пропагандистскую листовку, ответил я. — Слава нашим морякам!

Вальтор засмеялся, но как-то невесело, словно думка о предстоящей расправе многотонной махиной упала на его плечи. Он понимал, что приказ о ликвидации экипажа должен исходить от него. Это несмываемое пятно позора; аристократия Сиверии, узнав об этом инциденте, отвернется от семьи Вальтора, от него самого. Всеобщее презрение и обструкция. Какими бы ни были дарсийцы непримиримыми врагами — предстоящее действие шло вразрез всем негласным договоренностям между воюющими сторонами. Да, во время боя допустимы все способы уничтожения врага. На войне как на войне. Только не в этом случае.

— Сука он, твой левитатор, — скрежетнул зубами Вальтор. — Что делать, Фарли?

— Руки не хочется марать, командир? — спокойно спросил я, поглядывая на Вальтора. — Понимаю, от такой грязи отмыться не удастся…. Ты сколько времени в штурмовой бригаде служишь?

— Три года, — глухо ответил Вальтор. — Шесть боевых операций, два ранения.

— А почему нет помилования? Три года — срок большой. Да и выслуга достойная.

— Фарли, я не пойму, куда ты клонишь? — командир был мрачнее ночи, окутавшей нас. Вальтор схватился за леера и пристально вгляделся в догорающий форт. — Я не хочу ради фрегата брать на душу грех бездумного убийства. Это бойня — не война.

Не видел ты бойни, брат, — мелькнула у меня мысль. Далекие, затухающие отблески другой войны жили во мне эмоциями тысяч смертей. За «просто так». И никто не морщился, убивая невинных. А здесь — враг.

— Сделаем так, брат, — сжалился я над Вальтором, — поднимем паруса и пойдем к Гарпуньему. Там все наше командование, пусть оно и решает. Ты прав, фрегат не стоит ненужной крови.


Глава 13. Рандеву


Ратисбонцы потеряли во время боя около сотни человек. Во время бомбардировки форта основная масса дарсийцев бросилась вглубь острова, и командиры решили, что настал лучший момент для удара. Спустившись с холмов, они обрушились на бегущих в панике солдат. Завязался скоротечный бой, в котором дарсийцы, совершенно деморализованные, были оттеснены к «бутылочному горлышку» и попали в магическую ловушку, устроенную их же магами. Фортификационное сооружение, призванное охранять форт с тыла, оказалось атаковано совсем не теми, на кого оно было рассчитано. Мощный магический удар испепелил чуть ли не половину гарнизона.

Нам пришлось дожидаться утра, чтобы все, кто остался на берегу, переправились на борт корабля. Из нескольких шлюпок осталась всего лишь одна, которую и использовали для переброски. Только после этого фрегат поднял паруса и направился в том же направлении, что и «Лонкорд». Мы справедливо полагали, что патрульный корабль не пойдет в пролив между островами, боясь попасться в ловушку. А я тайно надеялся на встречу. Мне нужно было пустить второй фрегат на дно, и только после этого можно было готовить десант на Гринкейп.

Весь оставшийся в живых экипаж был под жестким надзором. Даже бомбардиры были изолированы. К пушкам приставили штурмовиков из ратисбонцев и ребят Кирама, многие из которых были знакомы с артиллерийским делом. В общем, мне повезло. Парней с морскими навыками направили на управление парусами. По моему приказу — а я как-то незаметно, с молчаливого одобрения полковника Инигуса и командиров отрядов взял на себя командование фрегатом — были выставлены впередсмотрящие, одного послал на марсовую площадку.

Отдав необходимые распоряжения, я спустился в каюту к левитатору. Вопрос с этим товарищем нужно было решить быстро, чтобы не оказаться на пороховой бочке посреди морских просторов. Обидится парень и разорвет связь с гравитонами. Вообще, как я понял, размышляя на досуге, все стали заложниками магических кристаллов. Если на суше магия играла существенную роль в жизни общества, то зачем нужно было пихать гравитоны в морские суда, да еще привязывать ментально их энергию к левитаторам? Вот произошел случай с захватом чужого корабля — и что я наблюдаю? Новый экипаж корабля зависит от заскока одного человека. Что сейчас у левитатора в голове? Пакость готовит или смирился с пленом? Избавиться от мага я не могу по известным причинам, а принять его предложение совесть не позволяет. Нет, здесь я неточен. У меня с этим проблем не было. Проблема была в болезненном восприятии некоторыми опальными дворянами «неправильного» решения вопроса. Вместо трофейного боевого фрегата с левитатором впридачу мы получили огромную проблему с дарсийским экипажем и человеком, который может в одиночку отправить всех на встречу с Богом. Обидится на изменение планов по отношению к своей персоне и взыграет ретивое сердце.

— Барон, вынужден вас слегка разочаровать, — сказал я с порога, и аккуратно закрыв дверь, прошелся по каюте. Потом, решившись, срезал кинжалом веревки, опоясывающие его запястья.

Левитатор так и продолжал лежать на кровати, совсем потеряв интерес к происходящему. Может, я его разбудил или оторвал от размышлений. Отыскав нужный мне предмет мебели, я открыл дверцу шкафа и достал пузатую бутылку с крепким напитком, похожим на земной коньяк. Со стуком поставив на стол пару кружек, я налил в них напиток в нужных пропорциях, и протянул одну магу.

— Сначала пейте, а потом поговорим, — сказал я и сел в знакомое кресло. Затягивать не стал и опрокинул в себя спиртное. Нормально, морская элита не держит дерьма в своих закромах.

— Вы передумали? — маг рывком сел, уставившись на меня глубоко запавшими глазами. Он с остервенением растирал запястья, на которых ярко алели следы от веревки.

— Я бы не передумал, если бы решал все вопросы единолично, — не стал убеждать его в обратном, — но, к сожалению, многие мои товарищи с отвращением относятся к подобного рода мероприятиям. Боязнь, знаете ли, подмочить репутацию, и так уже находящуюся ниже уровня сточной канавы….

— А вы, господин незнакомец, весьма прожженный циник, — усмехнулся барон Арвидорский, залпом осушив кружку.

— Зовите меня просто — Игнат, — я отсалютовал пустой посудиной.

— Игнат? — маг наморщил лоб. — Вы, вообще, подданный Сиверии? Имя странное. С вашей империей граничит Халь-Фаюм, степное государство. Не оттуда?

— Ни в коем случае, — покачал я головой, — просто мои родители дали при рождении это имя, отгоняя злых духов. Настоящее — другое. Но я привык и к этому.

— Забавный обычай, совсем не в духе аристократов Сиверии, — барон улыбнулся.

— На что только не пойдешь, чтобы оградить своих детей от опасностей мира, — я не поленился встать и снова наполнить кружки «коньяком», но теперь поступил умнее, забрав бутылку с собой. — Сами знаете: болезни подстерегают младенцев на каждом шагу. Вот и дают им отвлекающие злых духов имена.

— Очень забавно, не слышал о таком обычае, — левитатор стал пить не спеша, мелкими глотками. — Отдает язычеством.

— Сейчас это уже не важно. Что мне делать с вами, барон? — я пристально взглянул на мага. — Экипаж фрегата, скорее всего, останется жив, но только в качестве пленников. Значит, есть риск уничтожения всех, кто находится на корабле. Я правильно понял ваше решение, барон? Вы всерьез намерены довести дело до конца?

— Спасибо за откровенность, Игнат, — кивнул Эррадор, — а то мне снова в голову приходят нехорошие мысли. Подозревать неладное я уже стал давно. Мне не хочется погибать, честное слово. Однако Главное Командование резонно задаст вопрос, почему помощник левитатора не уничтожил фрегат. Там сидят такие умельцы, которые распутают все узелки, и мне не поздоровится, когда произойдет обмен пленниками.

— Неужели в вашем морском Уставе прописан даже такой случай: самоуничтожение?

— Да, мы смертники, по своей сути, — барон стал хмелеть, но я дружески подлил ему еще немного. — А у вас разве не так?

— Не имел чести сталкиваться с таким решением проблемы, — сознался я, — до сих пор не слышал о захвате наших кораблей.

— Вы где служили?

— Я бывший капитан погибшего в бою возле архипелага Керми фрегата «Дампир» …. Погибшего в столкновении с вашим кораблем.

— О! — только и смог вымолвить маг, при этом широко распахнув глаза. — Надо же, какой оскал судьбы я увидал!

— Скорее, насмешку Фортуны, — я усмехнулся. — Не поэтизируйте такие повороты в своей жизни. Бывает и похлеще. Что, в самом деле настолько потрясены, что потерял дар речи?

— Фрегат-капитан Фарли! — промолвил барон, залпом выпив «коньяк». — Вот так встреча! А ведь мы получили королевское благословение после той битвы! Новейший фрегат Сиверии развалился на части, утянув в пучину своих лучших сынов! Полагаю, именно эта причина заставила вас захватить наш корабль! Месть сладка, фрегат-капитан, да? Так что вы решили со мной делать?

— Уничтожать левитатора, связанного с гравитонами — признак сумасшествия, и я не страдаю оным. Оставить в живых — получите много неприятных минут в разговоре со своими специалистами, когда окажетесь дома. Действительно, что нам всем делать? Замкнутый круг.

Я задумчиво прошелся по каюте, вертя в руках кружку. Хмель не брал меня, в отличие от мага. Того совсем перекосило. Я заволновался. Не переборщил со спиртным? Накачал левитатора по самую макушку. А если отключит в таком состоянии связь с кристаллами? Нехорошо так стало.

— Не бойтесь, фрегат-капитан, — заплетающимся голосом произнес барон, заваливаясь на спину. — Я, даже пьяный, не теряю контакт с гравитонами. Так уж устроено у магов. Нас намертво привязывают к этим чертовым кристаллам. Мы все… заложники… в этой поганой лоханке.

Барон захрапел, закатив глаза.

Я вышел на палубу, полной грудью вдохнув свежий ветер. Над головой хлопали паруса, с носа раздавались голоса штурмовиков. Больше половины отряда расположилось наверху и спало, завернувшись в одеяла, реквизированные у бывшего экипажа «Корины». Вахтенные бдили, а на капитанском мостике я в раннем утреннем свете различил Эстока, Геора и ратисбонца Аркраса. Жаль, не грохнули его при штурме. Неприятный тип.

Поднявшись на мостик, я демонстративно взял паузу, вглядываясь в бледную гладь моря, изредка морщащуюся от волн, идущих откуда-то с востока. Удивительно, что до сих пор мы не натолкнулись на патрульный фрегат. Куда он, кстати, подевался?

— Где полковник? — спросил я Эстока.

— Дрыхнет, как и Вальтор, — ухмыльнулся командир «Ястребов», — думали, и ты под шумок решил пару склянок перехватить.

— Не до того, дел много, — отмахнулся я. Вопрос с магом можно теперь отложить до тех пор, пока тот не очухается после вливания в свой организм убойной дозы (для него!) алкоголя. — «Лонкорд» не появлялся?

— Горизонт чист, как простыня девственницы, — жуя табак, откликнулся Геор. — Дарсийцы могли спрятаться в какой-нибудь бухте….

— Здесь нет подходящих мест для дрейфа, только мористее, — возразил я. — Или они идиоты, что поперлись в пролив? И королевский флот старательно обходит этот район.

— Нет, не идиоты, — проскрипел Аркрас, словно подхватил простуду, и теперь мучается горлом. — Смотрите туда!

Рука его вытянулась в направлении южной оконечности острова, из-за которой показались характерные обводы фрегата «Лонкорд». И тут же заголосили вахтенные, на удивление, не спавшие на своих постах.

— Боевая тревога! — зычно выкрикнул я. — Сигнального ко мне! Блоху ищите, живо! Сейчас дарсийцы вопросами закидают! Поднимайте полковника!

К моему счастью Геор и Эсток не стали вставать в горделивую позу, типа, а что это подчиненный раскомандовался здесь? Парни кубарем слетели вниз, надавали подзатыльников попавшим под их горячую руку штурмовикам, отправив некоторых искать искомых товарищей.

Звон рынды разнесся по воздуху. Штурмовики ошалело вскакивали на ноги, ничего не понимая. Тот еще бардак! Как воевать будем?

— Аркрас, бегом к пушкам! — не отрываясь от маячившего на горизонте фрегата, произнес я тем голосом, каким привык отдавать приказы на своем корабле. Видимо, что-то было в нем такое, что ратисбонец открыв было рот, захлопнул его и помчался вниз, суматошно выкрикивая витиеватые ругательства.

Часть штурмовиков, приписанных к артиллерии, спустилась вниз, а остальные стали готовиться к абордажу, как они сами думали. А мои думы были куда мрачнее. С таким «веселым» экипажем нас в два счета потопят, когда разберутся, что происходит на «Корине». Использовать гравитоны дарсийцы не будут, видя, что и «систершип» не стремится вверх, а значит, предстоит бой на море. Одному лишь дьяволу известно, у кого будет преимущество: у нас, имеющих фактор неожиданности, или у «Лонкорда» с его полноценным и спаянным экипажем.

Прилетел Блоха с помятым и испуганным лицом. Глянув на меня, потом на силуэт чужого фрегата, присвистнул.

— Влипли, Фарли, да? — неизвестно зачем, спросил он.

— Еще посмотрим, кто влип, — пробурчал я. — Готов морочить голову дарсийцам?

— Да не вопрос, — хмыкнул Блоха. — Что делать?

— Как только сигнальщик «Лонкорда» начнет отмашку, слушай меня. Давай, лети на носовой.

Блоха ускакал, а на его место поднялись полковник Инигус и Вальтор, как всегда аккуратный, и без следов сна на лице.

— У меня нет желания начинать огневой бой, — честно предупредил я, — потому что не хочу потерять фрегат. Это мой приз, ясно? Буду до последнего избегать атаки, а при сближении пойдем на абордаж. Штурмовые команды готовы?

— Уже от нетерпения штаны намочили, — хохотнул Вальтор. — Две команды сформированы, осталось только сблизиться. Борт к борту?

— Нет, наши люди не справятся, — покачал я головой. — Придется прыгать на «Лонкорд» с помощью веревок. Помнишь, как я действовал на той площадке в «Гадюшнике»?

— Я понял тебя, сейчас отдам распоряжение, — Вальтор ободряюще хлопнул меня по плечу и его сапоги прогрохотали по лестнице. Можно не волноваться — атака будет что надо. Командуй, это твой день.

— Без моего приказа никто даже чихнуть не должен! — заорал я и удовлетворенно кивнул. С разной степенью тональности и небольших изменений в лексике, приказ улетел под палубу.

Появление второго фрегата вдали от базы должно было вызвать массу вопросов у капитана «Лонкорда», что и подтвердили сигнальные флаги на мачтах дарсийского корабля. В принципе, я сам мог прочитать вопрос, звучавший на нормальном языке как «какого хрена вы вообще здесь делаете? Кто разрешил выход второго фрегата?»

— Имею важные сведения, иду на сближение, — передал я по цепочке ответ.

Блоха с энтузиазмом начал махать руками. У меня не было времени подбирать сигналы на мачту, и уже это могло вызвать подозрения. Я надеялся на быстрое развитие ситуации. Если «Лонкорд» даст нам возможность сблизиться на расстояние броска, абордажники всей массой задавят экипаж дарсийцев. Сообразят, что дело нечистое — пушками разнесут нам весь борт.

Корабли шли на контркурсах, но так как мы оказались с подветренной стороны, то пришлось манипулировать с парусами. И вот уже совсем рядом замаячили обводы «Лонкорда». Вцепившись в леера, нам что-то кричал бородатый боцман, зажав в руке свой картуз. Глаза его выражали непонимание происходящего. Суета на «Корине» озадачивала всех дарсийцев. А наши штурмовики деловито оседлали мачты, привязываясь к веревкам. И только теперь до капитана фрегата дошло, что на «систершипе» творится неладное. Засвистели дудки, палубы вздрогнули от топота множества ног.

— Марра! — заорал Вальтор, опережая врага на несколько минут, пока основная масса экипажа не показалась на верхней палубе.

Дикий вопль из десятков глоток потонул в разнобойной пальбе из пистолетов и аркебуз. «Лонкорд» окутался ядовитым облаком порохов.

— Пошли, пошли! — орали наши командиры, и очередная волна жаждущих крови штурмовиков отправлялась по воздуху на дарсийский фрегат.

К отражению абордажных атак учат всех, кто ходит под парусами, неважно, в воздухе или на море. У дарсийцев на каждом судне для таких случаев находится бригада по отражению подобных нападений. Если она успеет полностью развернуться согласно боевому расписанию — мало не покажется. Огневая поддержка просто сметает с бортов противника. Насколько я знал, защитная бригада имела в своем составе пятьдесят-шестьдесят человек, из них два десятка всегда вооружены аркебузами, причем на каждого участника приходится по два ствола. Перезаряжать некогда. Делается два залпа, после которых атакующие несут большие потери. А стреляющие, как свежая сила, вступают в рукопашную. И надо сказать — режут они не хуже штурмовиков.

Мы в этот раз оказались в лучшем положении. Во-первых, от нас не ожидали такой наглости, во-вторых, стрелки не успели развернуться в боевой порядок, когда первый вал штурмовиков обрушился на палубу чуть ли не с небес. Этот прием оказался неожиданным. Завязалась банальная рукопашка, где не было место стрелковому оружию. Какое оружие, когда перед лицом мелькает смертоносная сталь? Рев стоял по всему фрегату, а Вальтор раз за разом посылал десятки штурмовиков на «Лонкорд», предельно насыщая узкий пятачок между палубой полубака и шкафутом, где наши уже очистили пространство от дарсийцев.

— Где ратисбонцы? — крикнул я, заметив, что все наши четыре отряда перескочили на вражеский фрегат. — Маги начинают строить защитный полог! Если не перекинем остальных — они закроются и уничтожат отряд!

— Аркрас сейчас ударит из пушек! — заорал Вальтор, напряженно всматривая в картину происходящего, держась за веревку. Кажется, собрался сам нырять в гущу свалки. — Попробуем отвлечь левитаторов от боя!

Об артиллерии думали не только мы. Одновременный залп двух фрегатов был ужасен. Обшивка кораблей полетела в разные стороны. Разом завопили сотни глоток. Пороховые газы окутали поле боя, а я услышал надсадное гудение, словно мириады рассерженных пчел устремились к «Лонкорду». В отличие от нас, у дарсийцев левитаторы не сидели под охраной, и, плюя на личную безопасность, работали не покладая рук. Светло-сиреневое мерцание стало пробиваться сквозь рассеивающийся дым, постепенно образуя неправильной формы кокон. Больше внимания маги уделили нижним палубам, потому как там были значительные разрушения. Непроницаемая пелена стала закрывать вражеский корабль снизу, утончаясь ближе к фальшборту, становясь прозрачнее.

— Отставить стрельбу! — заорал я сверху. — Вальтор, гони ратисбонцев на помощь! Иначе не успеем!

«Ублюдки» уже торопливо цеплялись за веревки, словно обезьяны; некоторые зажимали ножны кинжала в зубах, готовясь выдергивать клинки по приземлению на палубу; другие, более смелые или отчаянные, ножи не трогали, а палаши закидывали за спину. Ясно же, что сразу в бой им не придется вступать. Высадка планировалась на освобожденный плацдарм.

— Шевелитесь, крабьи выползки! — орал Аркрас, одним из последних карабкаясь по вантам. Его голос перекрыл многоголосый рев. Дарсийцы решили очистить пятачок, занятый штурмовиками.

— Штурвал влево до упора, — резко приказал я рулевому из ратисбонцев.

— Врежемся же! — захлопал тот глазами.

— Выполнять! — внезапно заорал Инигус, обнажая палаш. Горячая ситуация добавила ему воинственности. — Врежь ему в борт, иначе полностью закроется!

— Соображаете, господин полковник! — одобрительно кивнул я. — Палубной команде: паруса долой!

Смешанная бригада из бывших моряков, знающих толк в своем деле, споро выполнила поставленную задачу. Паруса опали в тот момент, когда тяжелый корпус «Корины» рыскнул по водной глади и поцеловал борт «систершипа». Я намеренно бил в то место, где наблюдалось наибольшее скопление экипажа «Лонкорда». Досталось и нашим, многие попадали, однако таким маневром мне удалось сбить кастование защитного полога.

Столкновение кораблей привело к перегруппировке сил. Наша штурмовая бригада проломила плотные ряды защищающихся. На верхней палубе все смешалось. Там сам черт ногу бы сломал, если бы вздумал разобраться, что происходит. Звенела сталь, раздавались крики боли и ярости, но никто не собирался уступать.

— Кажется, там будут резаться до последнего бойца, — буркнул Инигус.

Рулевой вытер пот с лица и с ожиданием чуда уставился на меня, словно я его и должен преподнести всем участникам боя.

Внезапно мой вестибулярный аппарат уловил изменение в состоянии нашего фрегата. Ощущение было, словно попал в невесомость. Желудок подкатился к горлу, ноги словно потеряли опору.

— Какого дьявола? — только и успел воскликнуть полковник с удивлением, машинально хватаясь за перила мостика.

— Ах, барон! Ну, гаденыш! — я сорвался с места и рванул вниз, чтобы успеть сбить кастование. Ситуация была непонятной. Зачем понадобилось поднимать «Корину» по вертикальному лучу? Догадка озарила меня. Барон Арвидорский решил с помощью гравитонов воздеть тяжелый фрегат и обрушить всей массой на второй корабль. Уничтожить всех, согласно Уставу дарсийских морских сил.

Отчаянно скрипя бортами, «Корина» увеличивала амплитуду раскачивания. Видимо, в одиночку магу было тяжело управлять начальным ускорением, вот и не мог сбалансировать корпус фрегата на одном уровне. Но дело свое сделал. Огромная масса воды словно отлепилась от днища и рухнула вниз, сбивая с ног дерущихся. Где-то уже вопили от ужаса. Ну да, я бы тоже в штаны наложил от страха, видя такую громаду, нависшую над головой.

— Ах, ты, паскуда! — я ворвался в каюту, не обращая внимания на остолбеневшего от удивления охранника, которому было запрещено покидать свой пост. Из соседней кают-компании доносились крики о помощи. Колотили в дверь. — Ты что удумал?

Эррадор Арвидорский с безумным взглядом в глазах застыл посредине каюты, раскинув руки в разные стороны. Пальцы его быстро шевелились, словно бегали по клавишам пианино. У меня же создалось впечатление, что он отбивал некую команду из связных фраз на клавиатуре невидимого компьютера.

Хрясь! Мой кулак влетел в челюсть барона — тот опрокинулся на спину, с грохотом увлекая за собой посуду и бутылку, что остались после нашей попойки. И только потом сообразил, что помочь кораблю ничем не смогу. Сейчас пойдет команда — и фрегат обрушится всей массой вниз, ломая и круша надстройки «Лонкорда» и убивая людей. Отбивная с кровью…. Да и команда не нужна. Если бы знать, как «отлепить» левитатора от гравитонов — я бы уже давно сделал это.

Фрегат резко накренился на бок, и я полетел на барона, пытавшегося встать с пола. Тяжело ударившись в костистое тело мага, я припечатал его к стене. Наконец, тот очнулся и с мутной поволокой в глазах посмотрел на меня.

— Я не могу иначе, капитан! — промычал он, придавленный моим весом. — Так или иначе — смерть!

— Как можно заставить «замолчать» кристаллы? — рявкнул я, хватая мага за ворот мундира. Встряхнув его для верности, чтобы мозги встали на место, снова повторил вопрос.

— Не могу! Процесс уже неуправляем! — завыл барон, царапая ногтями мне щеку. — Если сможете — бегите отсюда! Сейчас фрегат рухнет вниз!

— Сука! — я влепил придурку хороший хук слева, голова его со стуком ударилась о переборку, и маг замер, закатив глаза. — Ну и подыхай здесь, рыба!

Я вылетел из каюты и крикнул охраннику, глядевшему на всю эту сцену с отвисшей челюстью.

— Какого хрена ты еще здесь? — заорал я. — Бегом наверх, спасайся!

А сам хорошим пинком по двери кают-компании распахнул тяжелые створки. Удивительно, как эти идиоты не сообразили при не самой плотной охране попробовать устроить грандиозный шухер в нижних палубах. Как сидели за длинным столом, так и продолжали сидеть, только вскинули головы при моем появлении. Кто-то, впрочем, наплевал на все и дрых на диване. Даже завал фрегата его не разбудил.

— Господа офицеры, прошу всех наверх, — я улыбнулся так мило, что у многих из дарсийцев рожу свело. — Мы падаем, и поэтому мне неприятно будет, если вы умрете в затопленной каюте. А так — есть небольшой шанс.

— Что происходит, черт возьми? — воскликнул один из офицеров, по возрасту самый старший из всей группы заложников.

— Много вопросов, — я развернулся и со всех ног бросился наверх. Мельком подумал о бомбардирах, тоже запертых в своих кубриках, но тут же отбросил мысль об их спасении. Времени не оставалось. Что же, и себя гробить, чтобы вытащить врагов наверх? Нет, дьявол с ними. Чем меньше опытных артиллеристов останется у дарсийцев — тем выше шансы у нашего флота. Хватит и офицерского состава, который, словно стадо испуганных антилоп, несся за мной.

А болтанка наверху была весьма приличной! Да еще верховой ветер бил в правый борт. Я глянул вниз. «Корина» поднялась на десяток метров вверх, ломая мачты «Лонкорда», и словно слон в посудной лавке, неуклюже разворачивалась по оси. Внизу каждый занимался своим спасением. За шлюпки шли ожесточенные стычки. Кто-то прыгал в воду, надеясь на свои способности хорошего пловца. Берег, в общем-то, был недалеко.

Я ждал прямого падения корабля, а «Корина» решила сделать нырок. Нос фрегата клюнул вниз, и желудок чуть не вылетел у меня через рот. Палуба стала уходить у меня из-под ног, и я рванул вверх, чувствуя, что начинаю проскальзывать. Мимо моего лица пролетела веревка, и я, ухватившись за нее, крепко влетел в какую-то надстройку, отчего в груди что-то опасно екнуло. Еще ребра не хватало сломать в такой момент. Тяжко взвыли гравитоны, теряя магическую связь с левитатором. Мелькнули переломанные мачты «Лонкорда» — мощный удар сотряс корабль. От такого столкновения меня снова куда-то понесло, в самую середину вздымающихся в желтоватой щепе балок и досок. Если попаду в эпицентр — меня просто перетрет в мясное пюре. Я пролетел над крошевом, образовавшимся в результате тарана, увидел хлынувшую в разлом фрегата воду, чудом увернулся от мачты с угрожающе торчащим обломком поперечной реи, и как только увидел под собой кипящую от сотен людей воду, разжал руки.

Появившись на поверхности, я стал жадно накачивать воздухом легкие, и с остервенением погреб в сторону от тонущих фрегатов. Шлюпки уже были далеко, а одиночные пловцы хватались за доски, сундуки, балки — за все, что могло помочь продержаться на воде. Я старался уйти подальше от крушения, памятуя о гигантской воронке, которая скоро затянет нерасторопных пловцов в свою утробу.

За моей спиной что-то протяжно вздохнуло, словно гигантский зверь появился на поверхности и стал подавать унылые звуки. Лопнул водяной пузырь, и меня ощутимо потянуло обратно. Кто-то завопил, предчувствуя близкую смерть. Сжав зубы, я широкими гребками попытался выбраться из воронки. Мне повезло, что я был на самой кромке, отделяющей безопасную воду от бурлящей могилы, что не стал ловить подручные средства для спасения, а сразу рванул на выход. Поэтому и остался жив, и еще долго лежал на спине, переводя дыхание, глядя в прозрачную глубину неба.

А когда над притихшим морем зависли три громадные туши с лакированными боками, я узнал один из кораблей. Это был головной фрегат "Скат" с зеленым вымпелом из Второй Эскадры. Кажется, сегодня я буду ночевать на суше, а не в обнимку с тяжелым брусом в морской воде.


Глава 14. Вербовка


— Кто мне объяснит, что это вообще было? — герцог Санадерс обвел недоумевающим взглядом присутствующих в штабной палатке представителей военной аристократии, среди которой был лорд Келсей, герцог Залнасар, адмирал Второй Эскадры Кардомар и пара высших офицеров, под чьим руководством на Гарпуньем были развернуты две дивизии. Вчера прибыло пополнение в составе полутысячи новобранцев, и голова болела у всех. — Меня будят ночью вестовые, что-то невнятно бубнят про бой между двумя дарсийскими фрегатами, о наших потерявшихся штурмовиках — и я спросонья ничего понять не могу! Лорд Келсей, может, у вас получится разъяснить мне понятным языком, что я пропустил?

— Охотно, — лорд блеснул массивной золотой печаткой на пальце, когда потянулся к кубку с вином. — Мне даже немного смешно, как все произошло. Где здесь провести грань между счастливой случайностью и обыкновенным раздолбайством? Как вы помните, несколько дней назад штурмовой десант из-за навигационной ошибки капитана Армана был сброшен возле острова Гринкейп. Как оправдывался сам капитан, караван попал в сильное течение, и не смог войти в пролив, чтобы заякориться возле Гарпуньего. Вместо этого наши головорезы не нашли иного решения, как вплавь преодолеть несколько миль и высадиться на вражеском берегу.

— Это из области раздолбайства? — попробовал пошутить Залнасар, с вялым любопытством поглядывая на тарелку, где лежал бекон с яйцом. Есть ему не хотелось, и поэтому он слегка ковырялся в еде. За спиной невозмутимо застыл пожилой денщик.

— Штурмовикам повезло, что берег оказался пустынным, а основная база и маршруты патрулей лежали южнее, — не обращая внимания на Залнасара, продолжил главный разведчик Сиверии. — Парни быстро разобрались, куда попали, и недолго думая, развалили форт дарсийцев.

— Как им удалось? — удивился Кардомар. — Без подготовки?

— Что вас удивляет, адмирал? — хмыкнул Келсей. — В отряде служит много боевых офицеров, для которых молниеносные операции не в диковинку. На Пакчете только так и воюют. Тактический прием «бросок кобры» — слышали?

— Приходилось, — проворчал Кардомар.

— Была разработана операция по захвату вражеского фрегата, стоявшего на рейде, — лорд едва заметно улыбнулся, — и отличился в этом некий Фарли, бывший фрегат-капитан с «Дампира». Я навел о нем справки. Толковый вояка, и обвинение странное….

— Нет странных обвинений, — вскинул голову Санадерс и поучительно поднял палец вверх, — есть дворяне, которые своими проступками оскорбляют честь мундира. Полагаете, он еще и невинно осужденный?

— Не знаю, не встречался с ним, — холодно отпарировал Келсей. — Речь сейчас не о нем, а той ситуации, которую нам нужно использовать в кратчайшие сроки. Фрегат «Корина» был захвачен, форт сметен с лица земли артиллерийским огнем. После этого штурмовики направились к Гарпуньему, но столкнулись с патрульным «Лонкордом». Оба фрегата на дне моря, и, если бы не рейд зеленого вымпела под командованием графа Магинора — мы бы и не узнали ничего.

— Кто командовал отрядом? — промокнул губы салфеткой Залнасар. Он все же заставил себя съесть некоторое количество бекона.

— Полковник Инигус, приданный штурмовой бригаде еще в Гринмаре, — тут же ответил герцог Санадерс. — Я лично подписывал приказ. Засиделся полковник на месте, ему боевая выслуга нужна, а он штаны протирает в гарнизоне.

— А что с ним? Он жив после купания? — любопытствовал Залнасар.

— К счастью — да, немного простудился в холодной воде, но чувствует себя бодрячком.

— Каковы потери в отряде после боя?

— Подсчет предварительный, но уже можно подвести итоги, — Санадерс, не глядя, вытянул руку, в которую вышколенный адъютант вложил листок бумаги. Герцог посмотрел в него, беззвучно похлопал губами. — Ага…. Сводная бригада состояла из двух отрядов: из Ратисбона и Оксонии. Большие потери у ратисбонцев. Из трехсот шестидесяти человек в живых осталось сто девять, из них больше половины — ранены. Бригада из «Вороньего Гнезда» потеряла чуть меньше: около двухсот убитыми и пропавшими без вести. Это всего лишь предварительные подсчеты, но уже можно делать выводы. Штурмовая сводная бригада обескровлена, однако свою задачу выполнила. На Гринкейп с восточной и северной стороны уже высаживаются кадровые части империи. Остров разделен пополам горным хребтом, расходящимся в разные стороны подобно рогатине, и в двух местах есть долины, по которым войска выдвигаются в сторону уничтоженного форта. Вторая Эскадра обещала поддержку….

— Несомненно, — кивнул величаво головой адмирал Кардомир. Зеленый и красный вымпелы в общем количестве пятнадцати единиц уже патрулируют акваторию острова. Мне только непонятно: почему дарсийцы так вяло отреагировали на потерю плацдарма?

— Меня этот факт тоже напрягает, — согласился с ним лорд Келсей. — Помимо форта у дарсийцев на острове находится еще один отряд, занятый добычей продовольствия. Связи с королевством у них нет, поэтому что-либо узнать о происходящем на Гринкейпе Аммар не сможет в ближайшее время. Однако это обстоятельство не должно расхолаживать. Нужно очень быстро взять остров под свой контроль. У меня все, господа!

Келсей встал и коротко кивнув, вышел из палатки, направившись в сторону лагеря, разбитого чуть поодаль от ставки командования. Там сейчас находился отряд штрафников, и лорду хотелось выяснить кое-какие детали произошедшего. Он был разведчиком и искусным дознавателем. А вопросов накопилось предостаточно.



* * *

В странном и гибельном бою, где решающую роль сыграл сопляк-барон из Дарсии, мы потеряли многих товарищей. «Ночные душители» не досчитались половины отряда. Погибшими считали Блоху, Бруно, Верти, Еремила, сержанта Серехо — и это только тех, с кем я сблизился за последнее время. Благородные доны Анжело и Ардио отлеживались в полевом госпитале, где их усердно врачевали молодые маги-интерны из Медицинской Академии города Тамисс. Они прибыли с пехотным полком и сразу же организовали в центре лагеря лечебный пункт. Кто же знал, что уже следующим днем он будет полон спасенными в море штурмовиками.

Джейдерс глухо ворчал, когда ему перевязывали рассеченное до кости плечо, но оставаться в госпитале категорически отказался, сказав, что хочет хорошенько надраться, а маги-лекари не любят в своей епархии такого безобразия. Посему он тихо удаляется, как будто его здесь и не было.

В нашей палатке было шумно. Выжившие сгрудились возле низенького походного столика, на котором была навалена солдатская снедь с кухни, оставшаяся со вчерашнего ужина, а посредине горделиво возвышалась огромная бутыль с мутной, отдающей желтизной «яблоневкой». По мне, так это был дешевый плодовый самогон, но с хорошим градусом. Ничего так, уже пару стаканов в себя принял, даже хорошо стало.

Вальтор, расстегнув камзол, сидел на низенькой раскладной кровати и угрюмо смотрел в земляной пол. Как он сказал, его до сих пор трясло от произошедшего. Он оказался прямо под корпусом падающего фрегата и чудом остался жив. Если бы не Ансело — в списках погибших считали бы и его. Но больше всего командир переживал за пропавшего Серехо. Мне тоже было жаль сержанта, только смерть, к сожалению, не выбирает среди хороших и плохих. Она снимает свою жатву, методично размахивая орудием в виде острой косы. Попасть под нее раньше срока никто не хочет, но у смерти свой холодный расчет. Как и у каждого трудящегося, — пошутил я про себя, — у нее тоже есть сменно-суточное задание.

В самый разгар попойки в палатку заглянул молодой лейтенант с нашивками пехотного полка из Тамисса. Желтый шеврон на левом плече указывал на его принадлежность к штабу. Скорее всего, он был чьим-то адъютантом.

— Мне нужен Вестер Фарли, — громко сказал лейтенант, стараясь перекричать гомон штурмовиков.

— По какому поводу? — встрепенулся Вальтор, нехорошо сузив глаза. — Мы на отдыхе.

— Я знаю. Мне велено сопроводить рядового Фарли к лорду Келсею.

В палате воцарилась могильная тишина. Кто-то икнул, и тут же получил мощный шлепок по спине. Об этом товарище знали многое, и не знали ничего. Так, сплошные слухи, легенды и сказки.

— Такую вечеринку испоганили, — сплюнул я на пол, и, не обращая внимания на взгляды товарищей, вышел из палатки. Лейтенант, сохраняя невозмутимость, последовал за мной, однако снаружи обогнал, вышагивая, словно цапля на болоте. Спеси у него было полная котомка, вот ее и демонстрировал передо мной, а в палатке вел себя осторожно.

Лорд ждал меня в своем темно-зеленом шатре, сидя за столом, заваленным бумагами. И не просто так они лежали. Келсей их внимательно изучал, что-то изредка черкал пером, перечитывал и отлаживал в сторону. Мне понравилось, что его палатке не претендовала на самое комфортное место в лагере. Походная раскладушка, тумбочка, несколько стульев для совещания, печка в углу, пара мощных светильников с магическим огнем — вот и все, пожалуй. Ну и охрана с алебардами. Скромный мужчина.

Лорд поднял голову, когда адъютант звонко выкрикнул, что рядовой Фарли доставлен, недовольно поморщился и жестом показал, чтобы лейтенант покинул помещение.

— Сплошные фанфароны и службисты, — пробурчал он себе под нос, но так, чтобы я услышал.

Мне осталось только сделать морду кирпичом. Не улыбаться же Петрушкой — может, проверяет на лояльность. Я с этим дядькой шутить не хочу.

Келсей поднял голову, отложил в сторону перо, аккуратно собрал все бумаги в стопку и уложил в папку.

— Бери стул и садись, не торчи перед глазами, — недовольно сказал он. — Давай, не жмись. Не на приеме у императора. Здесь все свои.

— Угу, — недвусмысленно хмыкнул я, всем своим видом давая понять, что про «своих» лорд пусть заливает в другом месте.

— Меня разбирает любопытство, с какой наглостью был захвачен фрегат дарсийцев, — Келсей заворочался на стуле, устраиваясь удобнее, но глаз с меня не сводил. — Необычно. Последний такой случай произошел лет…сорок назад. Тоже был такой же ушибленный деятель. В тот раз он атаковал пиратскую шхуну, а не корабль пятого ранга, да еще хорошо охраняемый….

— Да не охранялся он, как подобает Уставу, — нехотя возразил я, пропустив мимо ушей про «ушибленного». — Мы вели за ним наблюдение весь день. Видели, что половина экипажа съехала на берег, второй фрегат ушел на патрулирование. Я, видите ли, милорд, знаком с распорядком боевого дежурства, и предполагал, что один из кораблей покинет бухту.

— Отряду повезло, что у него оказался такой специалист, — кивнул лорд без всяких издевок в голосе. — Еще один момент: на «Корине» находился всего лишь один маг?

— Да, помощник, барон Арвидорский, как он сам назвался, — не стал врать я. Да и зачем? Все необходимые сведения лорд добудет сам, из независимых источников. Только потом ко мне доверия не будет. А я считал Келсея тем человеком, который поможет мне вернуться в общество. Ну, надеялся, на это.

— Барон Арвидорский? — лорд задумался. — Он не говорил, кто его отец?

— Знаете, между нами не было такой доверчивости. О своей родне мальчишка не говорил.

— Как ты уговорил мага не активировать гравитоны на уничтожение? Он согласился на сотрудничество?

— Сначала мне так показалось, тем более что барон выдвинул условие: уничтожить экипаж, чтобы скрыть свое предательство.

— Но ведь в королевском штабе не дураки сидят, — удивился лорд, — там бы сразу сообразили, что дело нечистое. Гравитоны может отключить только привязанный к ним левитатор. Насильственное прерывание связи — это неизбежная гибель корабля.

— Я об этом тоже подумал, но не стал давить на парня, сослался лишь на необходимость довести его условие до командования отряда. К сожалению, вбитые в голову положения Устава сотворили то, что привело к гибели двух фрегатов и кучи народа.

— Это не положения им вбивают, — хмуро возразил лорд, — а некий код, связку магических ограничений, о которых молодые левитаторы не знают, когда начинают учебу в академиях. Опытные магистры делают это столь замысловато, что никто ничего не замечает.

— Всеобщая необходимость для магов?

— Слишком любопытен, Фарли, — Келсей холодно взглянул на меня. — Пить будешь?

— Я уже напился кислятины, — сморщился я, — не полезет.

— «Идумейское» тоже? — лорд засмеялся и самолично налил в бокалы вино аристократов. Причем, все необходимое он с ловкостью волшебника достал откуда-то из-под столика. — Пей. Забыл уже, каково истинное вино на вкус?

— Зачем вы меня позвали, милорд? — спросил я напрямик, и не став ломаться, отпил пару глотков нектара. — В прошедшей акции нет ничего удивительного. Обычная война обычных людей. Маги здесь только мешаются.

Лорд засмеялся, трясясь крупной дрожью, легко, от души. Вытер ладонью выступившие на уголках глаз слезы.

— Да, иногда эти баловни судьбы лезут не в свойственные им дела…. Я поговорил со многими бойцами, успел, знаешь ли…. Интересно мне стало. После гибели «Дампира», коей я касаться не намерен, у тебя появились странности.

— Какие? Внешность изменилась? — скривил я губы. Боязни не было. Лорд не до такой степени провидец, чтобы раскрутить клубок этих самых странностей, начиная от моего подселения в тело фрегат-капитана Фарли.

— Стал моложе после ранения, как сказали сами слуги твоего поместья, — лорд сделал глубокий глоток, — я ради интереса поговорил с ними, уже после того случая, когда ты перешел дорогу Магранам. Потом имел беседу с девушкой… Дагией, кажется? Она поведала мне очень интересную историю, как ты расправился с дворянчиками и бандитской швалью. Необычно, зло, жестко пресек их попытки убить тебя. Откуда навыки «ночных теней» у моряка-воздушника?

— А еще что нарыли? — я незаметно сжал кубок, сделав зарубку насчет «ночных теней». Что это еще за звери?

— Нарыл? — удивился лорд. — Тебя заносит, рядовой! Ты же не с простолюдином разговариваешь! Следи за языком!

— Извините, милорд, — я привстал, сжимая зубы, чтобы не сорваться, но по взмаху руки Келсея сел на место. — Действительно, язык развязался не в ту сторону.

— Ладно, продолжу…. Я уже успел встретиться с твоими товарищами из отряда. Некоторые рассказали о тебе тоже много забавного. Ну, это для них забавы, потому что дальше своего носа не видят. Некий Леон Ардио недоумевает, почему профессиональный моряк, дворянин, аристократ так плохо владеет длинными клинками. Действительно, я тоже недоумеваю. А вот с ножами у тебя выходит не в пример серьезнее. Техника боя приближена к пакчетским пластунам. Рич, кажется…. Да, именно он указал на эту странность. Хотя, тоже удивляется, что техника похожа, но совершенно другая.

— В чем же она странная? — я расслабился.

— Хват рукояти другой, работа кистью очень пластичная, более жесткая защита с одновременным переходом в атаку. Стараешься при ударе нанести максимальный урон врагу. Пластуны обычно довольствуются бросками ножей с дистанции, но если вступают в бой — принимают удары на клинок. А ты же часто применяешь для своей защиты руки. И не боишься. Откуда это?

Не дожидаясь ответа, Келсей резко встал, прошел куда-то вглубь шатра и вернулся оттуда с двумя широкими поясными ремнями, на каждом из которых висели ножны с торчащими из них рукоятями. С шумом бросил ремни на стол. Кивнул.

— Выбирай, что по нраву.

Я, стараясь сохранять невозмутимое выражение на своем лице, скрывая легкое обалдевание, вытащил ножи и внимательно рассмотрел их. Обычные, хорошо закаленные, видно, что за ними ухаживают. Без зазубрин, отлично заточенные. Широкие лезвия, плавно сужающиеся к острию. Изящные ручки. Одна из тщательно отшлифованной кости неведомого животного, а другая — деревянная, потемневшая от времени и частого пользования. Не замагиченные, на них даже рун нет. Обычные узоры в виде виноградной лозы у основания.

— Что вы от меня хотите, милорд? — я поднял голову.

Келсей нетерпеливо приплясывал на месте, словно мальчишка, дорвавшийся до развлечения, но вынужденный ждать разрешения, чтобы начать игру.

— Выбрал?

Я поколебался, и все-таки взял тот, у которого ручка была из кости. Вторым, я готов был поспорить, лорд Келсей пользовался часто, и, возможно, был любимым ножом. Лорд удовлетворенно улыбнулся и резко выхватил нож, после чего сделал широкий шаг назад.

— Покажи мне, как ты справляешься со своими врагами.

Проснувшийся во мне граф Фарли вопил, чтобы я не вздумал играть с матерым шпионом, не поняв, что ему надо от меня. Но мне пришлось отбросить сомнения и встать навстречу лорду.

Мощная фигура тут же ринулась мне навстречу, стараясь первым же ударом поразить в горло. Я на инстинктах отбил руку с ножом и тут же нанес боковой, разворачивая клинок в плоскость. И с ужасом увидел, что Келсей не успевает отбить удар. Еще секунда — и лезвие войдет под левое ухо. Но произошло невероятное: лорд развернулся и качнулся назад, провожая взглядом мерцающий в свете фонарей клинок. А затем рукой так саданул мне по шее, что в голове сразу зашумело, и хмель куда-то улетучился. Ах, так? Я встрепенулся. Чувствуя спиной, что сейчас противник нанесет удар уже не рукой, я нырнул вперед кувырком, сбивая стул на землю, вскочил на ноги и принял на блок летящий в живот нож. Лорд даже ойкнул, когда встретил жесткое сопротивление. Не раздумывая, я махнул своим ножом, распарывая кожу на шее лорда — так, слегка, чтобы угомонить ретивого аристократа — и пока рука двигалась по инерции вперед, перехватил рукоять. Секунда — и я обозначаю мощный обратный удар в шею. Лезвие застыло в миллиметре от бьющейся жилки. Келсей сглотнул тягучую слюну. Он так и не смог выйти из блокировки. Рука его безвольно повисла вдоль тела.

В палатке стало шумно. Я почувствовал прикосновение палашей в районе поясницы и к своей шее.

— Фарли, отпусти нож, — тихо сказал лорд. — Все спокойно, бойцы. Вышли отсюда, живо!

— Я не собирался вас убивать, милорд, — мой голос источал миролюбие. Нож полетел в сторону.

Мы тяжело дышали, когда снова оказались за столом. Дрожащей рукой Келсей налил нам обоим вина, которое тут же было выпито залпом.

— Кто твой учитель? — спросил, наконец, лорд после затяжного молчания.

— Многие люди вложили в меня свои умения, — мне не хотелось говорить лишнего, а проницательный Келсей мог извлечь из разговора много полезной информации. — Не трудитесь их искать. Моя жизнь давала такие резкие повороты, что я сам не знаю, где правда, а где вымысел…. У вас есть пахитоса, милорд?

— Тоже приверженец новомодных поветрий? — усмехнулся Келсей и полез за пазуху мундира и к моему счастью выудил оттуда две толстые тугие трубки. — Странно. Я-то думал, что ты, получая отпуск со службы, стремился домой, в поместье, а оказывается… получал специфичные знания? Хм. Если не затруднит, принеси фонарь, чтобы прикурить, — лорд кивнул, когда я поставил перед ним светильник, предварительно сняв стеклянный конус. Мы склонились над огоньком, и как два паровоза запыхтели дымом.

Опасный дядька, ой, опасный! Все-то разнюхает!

— Однажды мы разгромили аксумский караван с контрабандой, — вспомнил я, наслаждаясь ароматом пахитосы, — но маркграф не захотел выделить мне мою долю вот этим замечательным товаром. — Имел ли он право решать за меня?

— Маркграф Шиматт? — усмехнулся лорд. — Отчаянный забияка и ловелас, знаю. Я поговорю с ним при встрече и напомню о твоем праве. Ладно, теперь о деле. Вызвал я тебя не просто так. Хотел посмотреть на человека, к которому у меня будет деловое предложение. Или приказ? Пусть будет приказ. Так легче вникнуть в суть дела. Приказы ведь не обсуждаются, а выполняются.

Лорд Келсей без сожаления пригасил пахитосу о край стола и отложил ее в сторону. Я последовал его примеру. Сейчас я не ровня этому человеку, и отчаянно дымить, пока он будет отдавать мне приказ — сверх наглости. Нужно уметь подчиняться, чтобы потом научиться командовать, как говорил мой первый командир — капитан Залесский — еще в той, прошлой жизни, когда я был сопливым курсантом, вступившим на путь космического десантника.

— Боевая операция за овладение последним из Соляных островов входит в острую фазу, — сказал лорд, — и штурмовой отряд здесь более не нужен. Учитывая большие потери, принято решение отправить ратисбонскую бригаду и вашу, в том числе, к месту постоянной дислокации. Но…. В мои планы входит сформировать небольшую группу, которая должна внедриться в пиратский анклав на архипелаге Керми и заставить повернуть всю эту многочисленную и управляемую жесткой рукой ораву на северное побережье Дарсии. Пора выбить из-под королевских войск стул, на котором они прочно сидят.

— Полагаете, что таким образом король Аммар вынужден будет оттянуть от острова Пакчет многочисленную группировку и флот на отражение набега? — усмехнулся я. — Не слишком ли самонадеянно? Вы упомянули, что пиратские отряды кем-то руководятся?

— Да, у меня есть сведения, что видимый разброд между пиратскими флотилиями есть всего лишь отвлекающий маневр. На основании этих сведений я полагаю, что в самом сердце архипелага существует некий штаб, имеющий влияние на всех одиозных капитанов. Кто-то, кто хорошо и вовремя просчитал ситуацию, чтобы под нашим боком был неуправляемый и постоянный источник опасности.

— Королевский агент?

— Теперь понимаешь, почему я решил с тобой пообщаться один на один?

— Не очень хорошая идея, — я слабо улыбнулся. — Бывший фрегат-капитан с кучкой смертников в пасти флибустьеров. Мы не обучены тонкостям агентурной игры, милорд. Уверены, что сделали правильный выбор?

— Я хорошо вижу людей и их потенциал. Скажу даже больше: если удастся задуманное, я лично буду хлопотать перед императором о вашем помиловании с кучей дополнительных привилегий.

— Это весомый довод для согласия, — отчаянно почесав макушку, я пристально взглянул на Келсея. Лорд и не думал отводить глаза. Попробуй откажи такому — найдет способ сделать твою жизнь невыносимой даже среди диссидентствующих штурмовиков.

— Ну и отлично. Тогда даю тебе три дня на подготовку отряда. Выберешь сам, кого привлечь к операции.

— Сколько человек я могу взять?

— Не больше четырех. Незачем лишать маневра группу. Чем меньше людей задействовано в деле — тем легче следить за ситуацией. Вам все равно не потребуется проводить боевых действий или освобождать какой-нибудь остров.

— Как нам внедриться к пиратам? Думаете, нас ждут с распростертыми объятиями?

— Все продумано. Вас по возвращении в Гринмар арестуют. Ты же хотел убить благородных аристократов? Вот и получите срок. И будете отбывать его на острове Салангир. Знаете о таком?

— Каторжная тюрьма. Ни одного побега, — я хмыкнул. — Каменоломня, где добывают розовый мрамор. Место не для слабонервных.

— Осведомлен, рядовой, похвально! — лорд встал и заложил руки за спину.

Вскочил и я.

— Корабль, на котором будут перевозить партию каторжников, неожиданно собьется с курса и окажется в водах, контролируемыми пиратскими флотилиями. Естественно, поживиться чем-то вкусным вольные охотники морей не откажутся. Произойдет нападение, команду перебьют, а каторжникам предложат выбор: на дно моря или дать клятву верности пиратскому делу. Вы, конечно, выберете второй путь. Оно надо, кормить всякую морскую живность? На первое время готовьтесь к проверкам на благонадежность. Возможно, сразу придется пройти испытание на кровь. Не надо изображать благородных. Понадобиться зарезать невинного — сделаете это, рядовой! Мне важно, чтобы вы как можно глубже влезли в это болото и выяснили, кто стоит за организацией набегов на наши земли и нападений на имперский флот. Оповещать меня о всяких успехах не нужно. Там у меня есть один верный человек — вот с ним и будете работать. Он сам вас найдет. Впрочем, более подробно поговорим через три дня, когда вся твоя команда будет готова.

— Вам не жаль людей, которые могут погибнуть ради вашей игры?

— Мы не играем, — холодный блеск промелькнул в темных глазах Келсея. — Здесь идет война, где каждому отведена своя роль. Мне нужны сведения о том, что происходит на архипелаге, нужна дикая сила флибустьеров, чтобы дарсийцы на своей шкуре ощутили, каково это — почувствовать на своей шее клыки зверя.

— Вы уверены, что пираты дадут нам шанс?

— А откуда они берут пополнение, по-твоему? — усмехнулся лорд. — Не каждый каторжник подходит к ним, но и резать всех подряд командоры не дадут. У вас будет шанс — и его надо использовать. Думайте, соображайте.

Я вышел из шатра лорда-разведчика слегка оглушенным. Никогда бы не подумал, что в этом мире есть люди, способные на действия такого масштаба. Даже закралась мысль, что Келсей один из пациентов профессора Линкера, но хорошенько подумав, решил: вселенная многомерна и разнообразна, и чтобы в одно и тоже место попали два человека, в разное время ушедших из жизни — это невероятный случай, которого просто не может быть. Нет, лорд Келсей — не аватар, не подселенец. Это человек, который просто опережает свое время, и нет ничего удивительного, что он по какому-то наитию выделил меня из толпы. Подобное стремится к подобному.

Я дошел до своей палатки, где веселье уже было в самом разгаре. Меня встретили ревом и тут же сунули в руки яблочное пойло. Улыбнувшись товарищам, я сделал вид, что пью, а сам жестами показал Ричу, чтобы он вышел наружу.

— А не сходить ли нам в лазарет к доблестным донам, брат? — я хлопнул по плечу Рича. — У меня есть интересная история, которую вы непременно захотите услышать.


Часть третья. Вольные охотники морей

Глава 15. Каторжный корабль


Тяжелый смрадный запах ощутимо скопился в самом низу корабля, в трюмах, где находится большая партия каторжников. Седьмой день шторм мотает шхуну по морю, и на людей страшно смотреть. Многие посерели, кто-то бессильно валяется на заблеванном полу. Небольшие клети забиты до отказа. В каждой — по десять-пятнадцать человек. Теснота неимоверная, душно, где-то просачивается вода сквозь щели плохо проконопаченной обшивки. Того и гляди: одна хорошая волна — и корабль развалится на куски. Благо, что кандалы только на руках, и нас не стали приковывать к металлическим стержням, идущим вдоль трюма. Так бы и пошли все на дно дружным косяком.

Судя по уменьшающейся качке шторм пошел на убыль. Конечно, еще прилично болтало, но люди стали оживать. Кто-то жадно, взахлеб пил тухлую воду из бочки, где-то с надрывом причитали: тоскливая атмосфера обреченных на страдания людей.

— Сколько нам еще здесь гнить? — недовольно спросил Ардио, не забывая дернуть плечом. — Пора бы уже гостям показаться….

— Не болтай языком попусту, — отозвался Рич, лежа на грязном соломенном матраце. Он предпочел спать до одури, просыпаясь лишь для своих личных нужд. — Ушей и здесь хватает.

— Если шторм застал нас на траверзе Ратисбона, то мы уже давно проскочили пролив Вороний, и нас несет в сторону архипелага, — предположил Ансело.

— Или прямо в каменоломни Салангира, — ухмыльнулся я, потягиваясь от неудобного сидения на полу. Да еще спина одеревенела. Размяться бы, да нельзя привлекать внимания к своей персоне. Лорд предупредил, что среди каторжан могут быть лазутчики, которые исправно все замечают: какой контингент везут на каторгу, кто за что провинился, вступают в доверительную беседу, умело выпытывая всю подноготную человека. Такие люди — опасные типы, прекрасно владеют психологией. Человек, попавший в тяжелую ситуацию, инстинктивно ищет того, кому нужно пожаловаться на судьбу, на несправедливое обвинение. И первый же, кто проявит сочувствие, получает подробный рассказ о своей жизни, о невольных спутниках и о своих планах. Как правило, такие сочувствующие на девяносто процентов и есть «подсадные».

Я такого вычислил на второй день нашего необычного путешествия. Молодой, верткий как ящерица парень, сидящий в клетке напротив, усиленно добивался расположения своих сокамерников. Он много шутил, говорил ободряющие слова, похлопывал по плечу унывающих — в общем, компанейский человек. Во время шторма он не лежал на грязных досках, не блевал от морской качки, что указывало на опыт нахождения в открытых водах. Живчик, чего уж там.

— Как тебе вон тот юноша? — ради интереса спросил я Рича, кивком головы показывая на соседнюю клеть.

— Какой? С длинными патлами, перевязанными в косицу? — товарищ даже не глядел в ту сторону. — Взгляд у него весьма мерзкий, словно змеиный.

— А я думал, что ты все время спишь, что тебе наплевать на своих соседей, — притворно удивился я. — Однако, я бы про змеиный взгляд так не говорил. Скорее, блудливый….

— Да сколько можно смотреть на эти рожи? Больше половины — висельники и душегубы. Это мы здесь — невинные пушистые овечки, — Рич даже шутить пробовал.

— Что-то он больно активный, не находишь?

— Ты думаешь, что наш высокий знакомый говорил именно о таком человеке?

— Ну, подозреваю, — тихо ответил я.

Мы вообще не повышали голос, когда разговаривали между собой, отчего все сокамерники инстинктивно сторонились нашей четверки, хотя мы и старались не афишировать, что знаем друг друга очень хорошо. Нас даже заводили в трюм порознь, чтобы не привлекать лишнего внимания. Во время пути мы как бы невзначай перезнакомились, легализуя свои отношения. Особенно пугал Ардио, когда начинал дергать плечом во время разговора. Приговоренные к каторге шарахались от него, на контакт не шли. И все же мы выяснили, что пятеро наших сокамерников — обыкновенные горожане, попавшиеся на воровстве. Захотели увести то, что плохо лежит, да не преуспели. Еще четверо — бывшие солдаты с южных гарнизонов. Здесь лорд прокололся. Леон и Михель могли быть узнанными рядовым составом, так как тоже служили в южной провинции. Благородные доны с большим волнением первые два дня внимательно присматривались в бледные лица заключенных, но потом сделали вывод, что знакомых среди них нет.

— Эй, парни! А что вы все такие скучные! — звонкий голос, взлетевший в протухшем трюме, заставил вздрогнуть. Ну, конечно, тот самый, вертлявый, решил раскачать ситуацию.

Парень крепко держался за решетку, звеня браслетами, склепанными между собой прочной цепью, и внимательно оглядывал полутемное нутро плавучей тюрьмы.

— Нам уже два дня свежей воды не приносят! Жрачку не дают! — стал надрываться он. — Эй, народ! Чего молчите? Скотину — и ту жалеют!

— Как думаешь, он нарочно людей заводит? — с ленцой поинтересовался Ансело, подсаживаясь ко мне.

— Ясен пень, — хмыкнул я, — сейчас доведет до бунта, капитан бросит все силы на подавление народного восстания, а тем временем из-за горизонта выскочит эскадра пиратов.

— А как он узнал, что пора? — не унимался Михель.

— Помнишь, вчера здесь парочка охранников проходила, и как раз один из них остановился напротив соседней клетки? — я пошевелил плечами и поморщился от легкой боли. Совсем суставы закостенели. — Я предполагаю, что они мило пообщались, и провокатор получил данные, где находится шхуна.

Подсадной добился своего. Ропот по трюму нарастал. Где-то зашумели яростно и громко, а где-то — робко, словно сомневаясь в правильности происходящего. Загремели цепи, какой-то идиот в упоении стал долбить браслетами по металлической решетке.

— Парни, а вы что же такие тихие? — провокатор заметил, что в нашей клети все себя ведут спокойно. Глядя на наши расслабленные тушки, остальные тоже валялись на матрацах, но напряжение ощущалось. — Все устраивает?

— Да вы шумите, шумите, — лениво ответил Ардио, — мы позже присоединимся, ладно?

— Странные вы парни, — хмыкнул зачинщик, внимательно срисовал наши физиономии, словно до этого не занимался сим трудом, — потом поговорим.

Может быть, мы зря выделяемся своим поведением, мелькнула мысль. Стукач оценил по-своему нашу компанию, и черт его знает, что он расскажет своим нанимателям. Но мне уже было плевать. Настолько вымотала дорога и ожидание нападения пиратов, что не хотелось шевелиться.

Каторжники забуянили по-настоящему, и шум, наконец, достиг ушей капитана шхуны. Послышался дробный стук каблуков. В трюм спускалась дежурная команда, ведомая бравым усатым сержантом и гладко выбритым черепом.

— Взвод! — заорал он, взмахнув палашом. — Стой! Первое отделение — вперед! Второе — приготовить аркебузы! Третье — на перезарядку!

Первые десять человек с обнаженными тесаками пошли вдоль камер, безжалостно колотя ими плашмя по конечностям, которые торчали из-за решеток. Кто-то заорал от боли, получив по костяшкам пальцев, кто-то еще больше разъярился.

— Прекратить бунт! — заорал сержант, выступив на середину трюма. — Повторять не буду! Если через пять минут здесь не наступит тишина — открываю огонь! Мне плевать, что к месту заключения придет пустой корабль! Я не буду держать смердящее дерьмо на борту, и просто выкину его за борт!

— Н-да, хреновые дела, — вздохнул Ансело. — Шмальнут по нашей уютной комнатке — и плакать о нас будет только один человек.

— Или вообще не будет, — хмыкнул Рич.

— Господин сержант! — воспользовавшись тем, что нестройный гул голосов стал затихать, я встал у дверей. — Позвольте людям привести себя в порядок! Нужна свежая вода, да и помыться не помешает. Сами же чувствуете, каким дерьмом отсюда несет!

— Умник, что ли? — рявкнул сержант, подходя ко мне. — Кто такой?

— Обычный солдат, приговоренный к каторге, как и все здесь, — я пожал плечами, поглядывая на заинтересовавшегося разговором парня. — Вот увидите, бунт сам заглохнет, если организовать несколько партий для помывки. Скажем, выводится отдельная клетка на палубу, моется — и обратно. Заодно и поест, и попьет. Разве это трудно?

— Закрой пасть, каторжная тварь! — рыкнул командир, отчего на лбу у него отчетливо запульсировала жилка. — Учить меня вздумал! До Салангира остался день пути. Там и будете приводить себя в порядок! Здесь еще есть вода. Можете мыться и пить!

Он с размаху саданул по решетке прикладом аркебузы, отгоняя меня вглубь камеры.

— Господин сержант уверен, что это будет Салангир? — с усмешкой спросил парень, подмигивая мне. — После такого шторма может куда угодно занести….

— Каторжная морда хорошо разбирается в навигации? — сержант повернулся к нему и снова замахнулся ружьем. Парень торопливо отошел назад и поднял руки, словно показывая свою покладистость. — Если еще раз кто-то пернет без моего разрешения — вздерну на рее! Взвод! На выход!

Отряд покинул трюм, погасив бурю, но ее отголоски до сих пор слышались по всем углам. Костерили сержанта, его команду, шкипера с экипажем, императору досталось больше всех. Неудачники, не успевшие убрать руки, ныли, что им раздробили пальцы палашами. Им резонно отвечали, что в таких делах клешни вытаскивать наружу — с головой не дружить.

— Эй, обычный солдат! — с иронией в голосе окликнул меня вертлявый сосед. — Зачем влез не в свое дело? Еще бы чуть-чуть — и охрана сама бы открыла двери, чтобы пересчитать нам ребра. Перекрыл ты нам путь к свободе!

— Еще бы чуть-чуть — и по нам стали стрелять, — грубо ответил я, — а наша клетка — одна из первых!

— Не стали бы, — уверенно ответил парень, — поверь. Знаю, что говорю!

— Бывалый, наверное? Сколько ходок?

— Хе-хе! Шутник! Много ты знаешь за меня?

— Сам выставился. Я тебя срисовал еще в самом начале пути.

— А откуда такие познания в людях, если не секрет? — парень прилип к решетке, на его лице играла полуулыбка, но такая противная, что мне хотелось вцепиться в его рожу всей пятерней. Приблатненный урка.

— Батя рассказывал, он у меня пять тюрем сменил, — я оскалился.

— О, как! — удивился парень. — А как погремушка?

— Не тебе, шелупонь, знать головняк! Не дорос.

— Да и ладно, — как-то сразу потерял интерес к разговору провокатор. — Перед честными людьми все равно расколешься.

Я почесал макушку и лег спать. Рядом пристроился Рич и зло зашептал:

— С ума сошел, капитан! Прекрати играться с наводчиком! Он же здесь специально, высматривает тех, кто пригодится пиратам! Зачем тебе каторжная офеня[14] понадобилась?

— Хотел проверить, как дышать будет, — я поворочался и прибил клопа, присосавшегося к моему телу. — Если он наводчик пиратов — обязательно покажет на меня, когда будет захват. Обиделся, парнишка.

— А если нет?

— Тогда обычный сявка, каторжник. Думаешь, с Салангира никто не выходит на своих ногах? Ха, ошибаешься, Рич. Еще как выскальзывают. Комендант крепости на взятках уже обеспечил себе старость.

— Мне страшно становится от твоей осведомленности, — Рич с хитринкой взглянул на меня. — Откуда такие познания у аристократа, не покидавшего свой корабль?

— Папа рассказывал, — я в ответ осклабился. — Он у меня такой затейник был.

Постепенно в трюме установилась тишина. В жуткой духоте и вони люди погружались в беспокойный сон. Изредка кто-то вскрикивал, встречаясь со своими кошмарами, а я не мог уснуть. Голова продолжала работать, но катастрофически не хватало информации. Как вступить в контакт с нужным человеком, как его вообще обнаружить среди многотысячного контингента флибустьеров? А если шхуна в самом деле дойдет до каторжного острова? Оттуда нас никто не вытащит, пока о срыве операции не узнает Келсей. Да и захочет ли после этого лорд сотрудничать со мной? Он ведь по головам шагает, не морщась.

Из липкого сна меня выдрал глухой шум на верхней палубе. Словно стадо слонов металось от кормы до носа. Доносились крики, в которых мне послышались нотки паники. Шхуна, по моим ощущениям, пробовала увеличить ход, ставя дополнительные паруса. Пару раз корпус тряхнуло. Народ в трюме оживленно обсуждал, что происходит. Я внимательно смотрел за соседней клеткой. Мой говорливый незнакомец был на удивление спокоен. Он тихо сидел на матраце, прислонившись к решетке, закрыв глаза. Делал вид, что не спит; однако руки, лежащие на коленях, изредка вздрагивали.

Гулко хлопнуло. Потом еще раз. Стреляли с кормовой пушки. Через несколько минут к ней присоединились бомбарды с левого борта. Все-таки лорд был прав: не смогли пираты пропустить одинокую шхуну, беспрепятственно бороздящую территориальные воды архипелага. Это их законная добыча. Впервые закралась мысль, что во время шторма бывалый капитан сознательно изменил курс, давая возможность шхуне свалиться ближе к пиратской базе.

С левой стороны внезапно лопнула обшивка, разрывая доски в мелкую щепу. Раскаленное ядро влетело в трюм и взорвалось, обдав жаром и раскаленными осколками. Нам повезло. Соседняя клеть приняла на себя весь удар, убив почти всех сидящих там, а до нас долетели лишь остатки ядер. Но к тому моменту мы лежали, плотно прижавшись к склизкому полу, пропустив над собой жуткую порцию смерти.

В пробой стало захлестывать водой. То и дело с калейдоскопической быстротой менялись картинки: зеленоватые волны и низкое, едва освещенное слабым солнцем небо, волны и небо.

— Выпустите нас! — народ разом загомонил, застучал кандалами по железу клеток. — Мы же потонем! Эй, кто-нибудь!

— Как все грустно, — безучастно произнес Ардио, — сдохнем без оружия в руках, как крысы. Фарли, а ты ведь обещал веселое времяпровождение.

— Будет тебе и веселье, и шампанское с ананасами! — перефразируя известную древнюю шутку, ответил я, хватаясь за деформированную взрывом решетку. — Ты только не мечи икру, словно испуганная лягушка, а будь готов быстро бегать!

— Да я всегда с радостью, — дон Ардио первым бросился мне на помощь, а следом — и остальные сокамерники. Они сразу сообразили, что нужно делать. Соседняя дверь была сорвана с петель и болталась на честном слове. Если мы разогнем решетку, то можем выйти в коридор через разбитую клетку.

Надсаживаясь в крике, мы смогли растащить две поврежденные полосы по сторонам, пусть и ненамного, но достаточно для того, чтобы самый крупный из нас мог проскользнуть в дыру.

— Парни, — обратился к нам один из сокамерников, худой, но жилистый мужик с острым подбородком, — вы тут решайте, что делать! А мы за вами!

— К чему такое доверие?

— Да вы тут спелись давно, мы же не слепые, — прохрипел кто-то за моей спиной. — Двигаем, что ли? Трюм уже водой заливает!

Зеленоватая вода действительно стала захлестывать пробой. А наши уши уловили крики сверху, гулкие выстрелы пушек, ядовитый дым порохов, обволакивающий место боя. Того, кто напал на шхуну, рассмотреть в дыру было невозможно, да и времени не оставалось. Мы торопливо выбрались из своего узилища, что вызвало волну воодушевленных криков.

— Откройте двери, парни! — орали нам. — Ради всех святых, откройте!

— Чем? — огрызнулся жилистый, оглядываясь. — Здесь даже подходящего инструмента нет! Зубами грызть?

— Быстро наверх! — скомандовал я. — Сейчас шум услышат — появится караул. Валим сразу! Рич, топай сюда!

Мы поднялись по лестнице и встали по обеим сторонам от люка. Даже отсюда было слышно, что бой принял нешуточный характер. Корпус шхуны то и дело вздрагивал от попаданий вражеских ядер, и их становилось все больше и больше. Что-то с грохотом обвалилось на палубу.

— Мачта, — уверенно определил Рич, — теперь далеко не уйдем. Скоро на абордаж пойдут. Что делать, Игнат? До нас им дела нет. Так и потонем здесь! Смотри, осадка на левый борт пошла!

— Стучим, — сказал я. — Давай, давай, громче! Пусть слышат! Эй, мы тонем! Кто-нибудь! Откройте люк! Шевелитесь, козлы!

Бесполезно. На палубе было не до нас. Кажется, вся команда корабля и охрана отбивались от атак пиратов. Ну, я надеялся, что на шхуну напали те, к кому мы так стремились. Странно даже: нормальные люди стараются держаться подальше от вольных братьев, а мы считаем их появление как дар божий.

Вопли снизу усилились. Все камеры, находящиеся по левому борту, залило водой. Трюм затапливало с катастрофической быстротой. И крен усиливался. Наверху захлопали выстрелы из аркебуз, заглушаемые яростным ревом абордажников. Я поднялся по лестнице и неудобно извернувшись, уперся кулаками в люк. Бесполезно. Застучал оковами в тщетной попытке, что услышат.

Однако я не видел ничего странного в том, что Фортуна в очередной раз повернулась ко мне лицом. Кто-то услышал в такой круговерти боя, что снизу отчаянно колотятся. Однако сбивать замок он спешить не стал, что было логично. Высыпи сейчас заключенные на палубу — хаос только разрастется.

— Живо заглохли! — рявкнул мощным голосом незнакомец. — Сейчас разберемся с упрямыми идиотами — откроем!

Нам пришлось, сжав зубы, ждать окончания штурма, и гадать, кто победит в этой свалке. Возьмут верх пираты: у нас будет шанс. Экипаж отобьется — все потонем к чертовой бабушке. Потому как спасать нас будет некому.

Над нашими головами что-то треснуло, словно переломилась мачта, потом еще раз. Я догадался, что стреляют из оружия. И тут же по люку от всей души хрястнули, и нам в лицо ударил яркий (так нам казалось после долгого сидения в трюме, а на самом деле унылое солнце едва пробивалось через грязно-белые облака) свет.

— Шевелитесь, выползки! — заорали сверху, тыкая в люк стволами аркебуз. — Быстро, быстро!

Цепляясь за перекладины лестницы, я с трудом поднялся наверх и сразу закричал, чтобы меня не трогали. Я всего лишь каторжник, невинно осужденный, и внизу сидят такие же бедолаги. Пираты были одеты в живописные наряды, среди которых преобладали даже не камзолы или кафтаны, а плотные короткие халаты, опоясанные широкими кожаными ремнями, играющими роль разгрузки. На этих ремнях висело все, что могло пригодиться в бою. Здесь были сабли и палаши; длинноствольные пистолеты и тесаки; метательные остро отточенные пластины и кисеты — надо полагать со звонкой монетой.

Краем глаза я заметил, что дрожащие остатки экипажа вместе со шкипером и оставшиеся в живых охранники в темных мундирах спешно перепрыгивают по доскам на качающийся на волнах бриг. Там их принимали под руки без единого доброго слова, сноровисто обыскивали, извлекая из карманов все, вплоть до носовых платков. После этого связывали руки за спиной и выстраивали вдоль борта.

Второй корабль, чем-то похожий на каравеллу, судя по парусной оснастке, но с многочисленными палубными переделками, бросил якорь чуть поодаль, и, ощетинившись вертлюжными пушками на планшире, кажется, только и ждал команды продырявить шхуну и пустить ее ко дну.

Пираты выдернули всех, кто находился в нашей клетке, после чего несколько человек нырнули вниз, откуда арестанты вопили так, словно очутились на адской жаровне.

— Быстро кинули кости на «Ласку»! — приказал нам обросший неряшливой бородой флибустьер, держа левую руку на рукояти палаша. — Да шевелитесь же, отродья сухопутные! Скоро ваша посудина на бок ляжет! Пошли, пошли!

Мы споро перебежали по настилу на борт «Ласки», как назывался бриг, где нас встретили мрачные типы с рожами отчаянных головорезов, и направили на корму. Там, оказывается, развернулась походная кузня, и огромный мужик в кожаном фартуке небрежно помахивал молотом, терпеливо дожидаясь клиентов.

Первым подошел я. Кузнец осклабился, продемонстрировав редкий ряд зубов, и жестом попросил показать кандалы. Внимательно их осмотрел, схватился за один из обручей и попробовал разорвать его. Глаза пирата сделались огромными, как у лемура, но кроме натужного кряхтения, у него ничего не вышло.

— Где заковывали? — спросил он недовольно, отпуская мои руки.

— В Гринмаре.

— Понятно. Сталь добрая, маселийская, — кивнул кузнец, — а вот заклепки — дерьмо. Ложи руки на наковальню, разверни запястьями вверх.

И загремел в своем ящичке, что-то внимательно выискивая. Наконец, вытащил из инструментальных недр длинный металлический стержень, сужающийся к концу — что-то наподобие бородка. Приставив этот стержень к одной из заклепок, скрепляющих основу браслетов, и тщательно зашлифованную, чтобы слиться заподлицо с корпусом, он коротко хекнул и мощно ударил кувалдой. Заклепка просто вылетела из гнезда. Таким же образом он расправился со второй — кандалы с правой руки разомкнулись и не упали только из-за цепи, держащей второй браслет. Но через пару минут я был свободен, и растирая руки, отошел в сторону под бдительное око смуглолицего и высокого аксумца, держащего на плече листовидный клинок с устрашающей взгляд режущей кромкой.

Пока расковывали остальных сидельцев, с каторжной шхуны эвакуировали всех, кто не захлебнулся забортной водой, ускоренно заполняющей трюм. Я заметил, что невольников стало меньше. Заподозрил неладное. Прирезали кого, что ли? И не по наводке ли того пронырливого паренька-провокатора. Его я увидел среди растерянных каторжников. Он растолкал всех, кто стоял на его пути и направился в сторону капитанского мостика, где находились три разодетых человека: двое из них были с густыми бородами, и лишь один отличался гладко выбритым лицом, которое сильно тронуто загаром.

— Точно, подсадок, — заскрипел зубами Ардио, растирая запястья, посиневшие от долгого ношения кандалов. — Интересно, что он про нас расскажет?

— Полагаю, о своих соседях он знает все, что надо, — усмехнулся Рич. — Мальчишка наблюдательный.

— Руби концы! — заорали с капитанского мостика. Кто из трех человек был шкипером — я еще не понял, и ждал, к кому обратится парень. — Отваливаем!

Шхуна была прочно притянута веревками, на концах которых трех- или четырехлапые крючья вцепились в борта. Кое-где «кошки» освободили, но несколько штук продолжали держать тонущее судно. Крен шхуны стал совсем критическим, и веревки безжалостно обрубили. «Ласка» радостно отпрыгнула в сторону и закачалась на волнах. Раздался нестройный залп пушек с каравеллы, который, по моему мнению, совершенно не был нужен. Скоро шхуна уйдет под воду, зачем ей дополнительные дыры? О том же подумали на мостике. Безбородый мужчина поморщился, но сразу же расплылся в улыбке, обнимая парня. Его похлопали по плечам и направили к кузнецу.

Всех освобожденных прогоняли на палубу и выстраивали у противоположного борта, чтобы мы могли смотреть на экипаж и охрану, разом потерявшую былую браваду. Сержант с лысым черепом тоже был здесь — я даже не сомневался, что он был бойцом, и просто так погибнуть во время резни не мог себе позволить. Сержант был ранен: вся левая рука бессильно болталась вдоль туловища, а плечо было разрублено до кости. Ему было невыносимо больно, однако ни одного звука начальник охраны не издал. Меня по-настоящему заколотило. Вот так просто, ради внедрения к пиратам нашей бравой четверки сейчас угробят ни в чем неповинных людей, даже не подозревающих, что стали пешками в чьей-то коварной многоходовке.

Безбородый медленно спустился с капитанского мостика, заложил руки за спину, и стал прохаживаться вдоль нашего строя. Несколько флибустьеров самого свирепого вида шли чуть поодаль, поглядывая на нас так, словно предостерегали от глупых поступков. Сам же безбородый что-то или кого-то высматривал, а может, уже выстроил логическую цепочку своего будущего решения. С такой оравой надо было решать вопрос быстро.

Наступила напряженная тишина, в которой слышался невыносимый скрип сапог пирата.

— Я — капитан этого брига. Мое имя — Ригольди Эскобето. Вы являетесь моей добычей: и солдаты, и каторжники. Я могу в одиночку решить вашу судьбу: или отправить на корм осьминогам, или продать в рабство. Но есть еще один путь, который многие выбирают с большей охотой: вступить в вольное братство каперов или пиратов — кому как нравится. Полагаю, все, освободившиеся от оков желают проделать тот же путь?

Эскобето с хорошо скрытым любопытством оглядел замерший строй бывших каторжников. Потом демонстративно стал рассматривать свои пальцы и загибать их, как будто вел счет. Многие восприняли этот жест именно так. Строй дрогнул. Около двадцати человек выступили вперед. Я резко придержал Ардио, когда тот собрался присоединиться к ним.

— Не время, жди, — сквозь зубы процедил я.

Клянусь, от Эскобето не укрылась непонятная секундная возня на одном из флангов. Он вскинул голову и пристально посмотрел на нас. Потом повернулся к добровольцам.

— Обычно первыми стараются выйти те, кому по какой-то причине захотелось избежать гибели, а страстным желанием стать флибустьером и не пахнет. Свейни, этих шустриков в трюм и надежно приковать. На Острове я продам их.

Видя крушение своих надежд, первые добровольцы завопили, что их неправильно поняли, что честнее их не будет среди всех пиратов мира. Эскобето мелко засмеялся, и резко прекратил смех, когда Свейни — один из сопровождающих его бородачей сделал резкий взмах рукой и бойцы брига окружили несчастных; гнали их со скабрезными шуточками, иногда награждали чувствительными ударами рукоятей кортиков и палашей по спине. Шум затих.

— Спасибо, брат, — прошелестел голос Ардио. — Я — болван.

— Сочтемся, — отмахнулся я.

— А теперь стало интереснее, — Эскобето мягко улыбнулся, однако обольщаться я бы не стал. Шкипер готовил очередную пакость. Ему было весело глядеть, как напрягся строй. — Да что вы как неродные! Надо радоваться, что вы теперь свободны. Да-да, я хочу сказать, чтобы вперед вышли те, кто по каким-то своим причинам не хочет вступать в наши ряды. Мне бы не хотелось даже срать с такими людьми рядом, извините за мой изысканный язык.

Что опять придумал этот изысканный капер? Я уже начал понимать: сценарий отработан многократно, отшлифован и огранен. Глядя на скалящиеся рожи пиратов, представление продолжится. Кто сейчас поддастся на уловку? А ведь команда шхуны и солдаты даже не вовлечены в игру. Стоят, словно закаменели. Хитер Эскобето, снижает напряженность, чтобы взвинченные и безоружные люди не бросились в отчаянной попытке спастись на команду «Ласки». В экстремальных ситуациях совершаются такие героические поступки, что объяснения этому не находится. А спектакль с каторжниками немного расслабил их, чего и добивался Эскобето.

— Ну? Не будем тянуть время! Даже у пиратов его не бывает много!

Вот теперь экипаж брига весело заржал. Ну, точно спектакль!

Вышли десять человек. Дрожащие, в глазах страх и надежда. Тоже сообразили о подвохе, но как раскусить его, если даже правил игры нам не объяснили?

— Ну, твоя причина отказаться от вольной жизни пирата? — спросил шкипер у долговязого мужика в драной одежонке, с длинными сальными волосами, скрученными в неряшливый хвост. Этого персонажа я помнил. Он попал на каторгу за воровство. Обычный крестьянин, подавшийся в большой город, да так и нашедший себе применение. Приговор — каторга.

— Я никогда не держал в руках оружие, — буркнул мужик и показал мозолистые ладони. — Пахал землю. Зачем мне жизнь на море? Отпусти, господин!

— Отпущу, конечно! Мне сиволапые не нужны! — пожал плечами Эскобето, делая незаметный жест.

Мужик даже не успел обрадоваться. Чья-то рука с ножом вынырнула у него из-за спины и перехватила горло. Несчастный крестьянин захрипел, прижимая руки к ране, после чего сделал несколько шагов вперед и упал на колени.

— Не люблю грязь, — поморщился шкипер, отступая назад. Он даже не обратил внимания на охнувшую от неожиданности толпу. Кто-то из шеренги, выступившей вперед, сиганул с отчаяния к борту, надеясь найти спасение в воде, но был сбит подножкой расторопного пирата. — Вот зачем мне такие бездари? Никому они не нужны, кроме своей коровы или лошади. В навозе копаться? Лучше избавлю мир от никчемности.

— Вот урод, — тихо прошептал Рич, — заскучал, небось, на своем архипелаге, развлечься вышел.

— А ты? — скорбным голосом спросил Эскобето дрожащего как осиновый лист пожилого каторжника. — Тебе чем не нравится такая жизнь?

— Вера в Бога и отрицание смертоубийства, — тот застучал зубами.

— Даже так? — удивился шкипер. — Ладно, сейчас проверим. Мадог! Обеспечь клиенту встречу с Всевышним! С протяжкой!

С хохотом несколько пиратов по знаку второго бородача, почтительно стоявшего за спиной Эскобето, схватили набожного каторжника, связали ему руки и ноги, поволокли к корме, где торчало странное сооружение, похожее на лебедку. Кажется, я начал понимать смысл экзекуции. Мужика сейчас опустят в воду с помощью механизма и будут протягивать под днищем корабля, пока не захлебнется.

На каравелле весь экипаж высыпал на палубу и с улюлюканьем взирал на представление. Я с тоской посмотрел по сторонам. Горизонт был чист, абсолютно чист. И на небе не наблюдается ни одного имперского вымпела, способного развалить несколькими залпами это дерьмо, плавающее по морю. Реально, этот Эскобето — конченный псих, патологический урод, но в его выходках морские босяки находят нечто привлекательное. А ведь сами в любое время могут попасть под немилость капитана.

— Мне надоело, — сказал тем временем Эскобето, отходя в сторону от онемевших от ужаса каторжников, сделавших свой выбор. Жест, который он показал, был красноречивее слов. Ладонью по горлу.

За пару минут все было кончено. Людей, упирающихся до самого конца, подтащили к борту и деловито прирезали, словно курей и выбросили тела в воду. Рича откровенно колотило от ненависти, и это была именно ненависть, помноженная на злобу. Я был не в лучшем состоянии.

— Ладно, остались те, кто осознанно хочет вступить в наше братство, — повернулся к нам Эскобето и улыбнулся так, как будто ничего сейчас на палубе не происходило. — Только не думайте, что я сейчас каждого обниму со словами: добро пожаловать в экипаж «Ласки»! Теперь самое сладостное для вас, господа! Видите своих мучителей? У вас отличный шанс отплатить за свои страдания! Понимаю, что они всего лишь исполнители, но ведь не отказались от мучений таких же людей, подобных им! Убейте их, докажите, что вы достойны чести быть принятыми в вольное братство!

— Кровью вяжут, гниды, — прошептал я. — Парни, плевать я хотел на все задания, но если заставят убивать безоружных — я начну войну.

— Буду участвовать, — тут же откликнулся Рич.

Ардио лишь дернул плечом. Ансело угрюмо засопел.

— Сейчас вам дадут ножи, и каждый покажет мне свою лояльность, — а вот здесь голос шкипера зазвенел металлом.

— Господи! — зарыдал кто-то из экипажа шхуны. — Что вы делаете? Ведь можно продать нас и получить за это хорошие деньги! Зачем вам наши смерти?

— Разговорился! — хохотнул Свейни, подкидывая в руке страшный мясницкий нож. Он, видимо, думал, кому дать оружие для бойни.

— Не говори за всех, сопля! — прикрикнул Эскобето. — Ну? Кто начнет?

Неожиданно даже для самого себя я вышел из строя, задержав при этом Рича за плечо.

— Ты же капитан корабля, а не мясник на скотобойне! — сказал я, глядя прямо в глаза Эскобето. — Ты хочешь повязать нас кровью, но делаешь это неправильно.

— Кто мне скажет, что это за смелый и глупый щенок? — шкипер продолжал играть, но глаза смотрели со злым прищуром.

— Один из тех, кто тщательно скрывает свою настоящее лицо, — вынырнул из замолчавшей толпы пиратов мой знакомый сокамерник с повадками рептилии. — Я бы ему не доверял, клянусь щупальцами Кракена! Странный он человек!

— Недоверие — страшный грех, Телор, — покачал головой Эскобето и медленно подошел ко мне. — Ты хочешь решить вопрос по справедливости? Боюсь, ты даже не представляешь, как решаются такие вопросы в нашем славном и свободном обществе. Но…. Что предлагаешь ты?

— Я буду биться с самым опытным бойцом из охраны, — сказал я, цепко вглядываясь в белые лица бывших надзирателей. — Если одержу верх — отпустишь всех. Если проиграю — на твое усмотрение, кэп.

— Не совсем равноценный обмен, — Эскобето заложил пальцы за пояс, — и мне он совершенно не нравится. Сделаем так: я выберу тебе противника. Победишь — вся команда шхуны пойдет на продажу. Согласись: это лучше, чем кормить рыб. Убьют тебя, не обессудь. Твои друзья умрут медленной и мучительной смертью. Не гляди так: я знаю, с кем ты последнее время часто проводил время. Вон те трое, волками на меня смотрят. Хорошие бойцы должны быть. Ты уж постарайся ради них.

Капитан Эскобето под всеобщее молчание отошел на середину палубы, услужливо расчищенную для него своей командой, нарочито медленно почесал щеку, словно выбор для него был делом трудным и ответственным. Дальше произошло то, что я и не предполагал.

— Брадур! — зычно крикнул он в толпу головорезов.

— Я здесь, хозяин, — гулко разнесся по палубе густой бас откуда-то со стороны полуюта.

Этот Брадур был невероятно опасен. Мое профессиональное чутье — чутье космического спецназовца, еще не растворившееся в сознании Фарли — сразу заверещало сигналом тревоги.

Пират не был перекаченным атлетом с гипертрофированной мускулатурой. Он даже роста был почти одинакового со мной. Простой трудяга морей, лет тридцати пяти, худощавый, жилистый, с отливающей бронзовостью кожей. Или аксумец, предположил я, или же степняк Халь-Фаюма по капризу судьбы попавший на пиратский корабль.

Брадур держал в расслабленной руке халади — аксумский нож с двумя лезвиями, закрепленными посредине рукоятью, искусно выточенной из бивня слона. Лезвия у этого причудливого и весьма опасного оружия в руках опытного бойца были слегка изогнуты. Н-да, Брадур очень уверен в себе, что выбрал именно этот нож. Им ведь еще надо уметь работать.

Один из пиратов по неуловимому знаку Эскобето протянул мне обычный нож с деревянной потемневшей ручкой. Тяжело вздохнув, я взял его в руки. Тяжеловат против халади, центр тяжести не сбалансирован. Ну, а что я хочу получить от пиратов? Кортик или абордажную саблю?

Как только я обхватил рукоять ножа, середина палубы была мгновенно очищена от зрителей. Неплохое сегодня развлечение для корсаров. Вон, даже каравелл сделала попытка приблизиться к борту флагмана, в дрейф ложится.

Брадур широко махнул ножом, с удовольствием прислушиваясь к свисту рассекаемого клинками воздуха. Я неловко (для зрителей) выставил нож перед собой и встал в низкую стойку, что вызвало смех в толпе. Нужно было заставить противника думать, что перед ним неопытный боец, привыкший биться совершенно другим оружием, но и переигрывать не стоило. Поглядел на своего визави. А Брадур совсем не рад, что предстоит неравный бой. Неравный в том аспекте, что выступал против человека, уступающего ему по всем параметрам, как он предполагал. Поединщик даже с некоторым удивлением посмотрел на своего капитана, но Эскобето кивнул, призывая своего бойца не заморачиваться честностью и благородством.

Я чуть не пропустил удар. Лезвия размылись в воздухе тонкой тусклой лентой, и если бы я не отпрянул назад — халади просто-напросто вскрыл бы мое горло. Шустрый малый! Сколько еще сюрпризов готовится мне? Пришлось идти по кругу, контролируя каждое движение пирата. Брадур был лишь в коротких штанах, на ногах не было обуви, а голый торс был испещрен разнообразными татуировками, больше похожими на какие-то руны. Я припомнил, что аксумцы любят наносить на себя защитные знаки. Значит, аксумец? Но вот непохож по темпераменту, не стремится удивить или запугать соперника своими эффектными штучками, типа кругового вращения клинка, доводя его до состояния работающего вентилятора. Удары стремится наносить резкие, быстрые. Экономит силы или ждет, когда я зевну смертельное движение? Понимает, что против такого оружия мой нож — даже не защита.

Память Фарли услужливо подсказала, что истинный аксумец никогда не использует нож в гневе, в умышленном нападении или утверждения своей власти. А как понять вот эту ситуацию? Если Брадур вытащил халади и пытается убить меня, нарушая одну из заповедей, то все-таки не аксумец он. Нападение умышленное, подстрекаемое со стороны. Вот черт, какие-то мысли ненужные полезли!

Ладно, хватит анализировать. Парня надо успокоить быстро и качественно. Я стал качать корпус, делая вид, что выбираю точку, куда надо воткнуть лезвие ножа. Мои движения, похожие на дерганье отчаявшегося бойца подобраться к противнику, породили смех среди пиратов. Рука полетела вперед — Брадур легко отскочил назад, сделав испуганное лицо, отчего пираты жизнерадостно заржали (клоун, сука!) и косым ударом сверху попытался достать мою кисть. Нож упорхнул в левую руку, а сам я развернулся, пропуская клинок в пустоту. И тут же резко полоснул противника по бедру. Удар вышел не совсем удачный, на излете, но и этого хватило. Брадур удивленно снова шагнул назад и с недоумением посмотрел на штанину, набухающую кровью.

Кто-то выругался восхищенно, но большинство загудело, недовольное разворачивающимися событиями. Мой спарринг-партнер ускорил темп, торопясь закончить до тех пор, пока потеря крови не станет определяющим фактором в победе одной из сторон. Халади взвыл, рассекая воздух. Широкие махи перемежались ударами то сверху, то сбоку, даже пару тычков Брадур решил применить. В одной из атак он достал мой бок. Лезвие пропороло одежду и пробороздило широкую кровавую черту в подреберье. И я решил провернуть тот же финт, который любил использовать в борьбе с зазевавшимся противником. Я просто подставился под один из ударов, когда увидел, что Брадур после серии атакующих выпадов просто решил расслабиться, и очередной удар был попыткой отогнать меня подальше, как назойливую муху. Кривой нож не свистнул смертоносно, а всего лишь стал падать сверху, и я в этот момент принял на плечо его локтевую кость. Брадур, не ожидавший такой подлянки, от болевого шока выронил клинок. А мое оружие, оказавшееся в реальной близости от тела Брадура, легко вошло под сердце дуэльного бойца. Брадур икнул, что-то пробормотал и стал заваливаться на меня. Э, мы так не договаривались! Я отскочил назад, выдергивая нож из раны. Кажется, большинство так и не поняли, что же произошло. И только когда Брадур тяжело упал, зеваки разразились воплями.

— Как-то это неправильно, — задумчиво сказал Эскобето, разглядывая неподвижное тело своего поверженного бойца. — Это очень неправильно…. Твое имя, дерзкий юноша?

— Я так хорошо сохранился? — зло усмехнулся я и загадочно для всех продолжил: — Мне лет больше, чем вам всем, кто стоит на палубе.

— Древний? — раздался испуганный голос из толпы пиратов.

Эскобето поморщился.

— Мое имя — Игнат, — сказал я и вытер нож об одежду Брадура. Потом подошел к капитану «Ласки» и протянул ему оружие рукояткой вперед. — Я и мои друзья рады вступить в ваше братство, капитан. Условия должны выполняться, так?

— Дерзок премного, — пират ожесточенно потер щеку, забрал нож, демонстративно сделал несколько ловких оборотов вокруг руки. — Ты убил моего лучшего абордажника, словно щенка. Будешь вместо него. И попробуй не оправдать мое доверие. Я буду говорить за тебя на Совете ликеделеров[15]. Пойдешь в мой отряд. Эй, акулы! Живо убрали все дерьмо с палубы! Тех — в трюм, пойдут на продажу! А Игнату и тем, кто с ним остался — место в кубрике!


Глава 16. Пиратская республика


Лодка остановилась недалеко от берега, и пара татуированных пиратов демонстративно подняла весла, предлагая мне самому своими ножками дойти до берега.

— Надоело вас сюда возить, — честно признался один из них, морщинистый и злой на весь мир, почесывая волосатую грудь под распахнутым камзолом. — Туда-сюда, сюда-туда. Пусть Эскобето сам этим занимается.

— Ага, — солидарно кивнул второй, совсем еще пацан, но с сильными развитыми руками и плечами, — даже «спасибо» не скажет. Мне к Бьярти даже боязно близко подходить.

— А молоко за вредность тоже не дают? — усмехнулся я, стягивая сапоги. Пока мои провожатые переваривали мои слова, я прыгнул в воду и побрел на песчаный берег, усыпанный ракушками, густо пахнущими йодом водорослями и другим мелким мусором, среди которого во множестве попадались обломанные ветки деревьев, растущих вдоль прибоя.

Вообще, растительность здесь совершенно отличалась от земных тропических лесов на экваторе, хотя по температуре могла соперничать с южными регионами. Преобладали лиственные леса с густыми зелеными кронами, дубовые рощи, иногда на скалах можно было обнаружить сосны в большом количестве. Причем растительный мир поразительно менялся от одного островного конгломерата к другому. Например, в той части, которая была ближе к дарсийскому побережью, преобладали деревья, схожие с эвкалиптами и секвойями, перемежающиеся с травяными пустошами. В другой местности острова состояли из мангровых зарослей, а где-то были настоящие непроходимые джунгли со своими обязательными атрибутами. Я порылся в памяти Фарли, и узнал, что такое разнообразие флоры получилось благодаря теплым течениям, омывающим архипелаг с северо-запада на юг. Впрочем, зимой здесь было комфортно везде, за исключением скалистых фьордов на северной оконечности островов.

Я с любопытством рассматривал местность, где стояла пасторальная благодать. Неподалеку от небольшого домика, возвышавшегося на толстых сваях, который я сразу окрестил «бунгало» в зарослях акации копошились два человека с обнаженными торсами. Спины их были исполосованы давно зажившими и свежими рубцами. Явно не пираты. Скорее, рабы, привлеченные к хозяйственной деятельности по просьбе хозяина бунгало, к которому я и шел, собственно. Рабов контролировал худощавый, и остролицый пират, развалившийся под тенью огромного дуба. Рядом с ним торчал воткнутый лезвием в песок палаш, на животе лежал двуствольный пистолет. Охранник не спал и тщательно бдил за перемещением рабов. Даже удивительно, что с дисциплиной на острове дело обстоит очень неплохо.

Еще один флибустьер нежился под теплым осенним солнышком на невысоком крыльце, ведущим в дом, и лениво поглаживал дымчатую кошку. При моем приближении она настороженно приоткрыла глаза, сверкнула зеленью зрачков и с коротким мяуканьем спрыгнула с колен человека.

— Я к Бьярти, — пояснил я, успокаивая сидящего. Мне в живот уперся ствол пистолета. Поежился. Еще пальнет, придурок. — Мне назначено.

Не говоря ни слова, пират посторонился, пропуская меня, но пистолет продолжал за мной движение. Да, бдительности здесь никто не терял! К чему бы это?

Хозяином бунгало оказался довольно колоритный тип: заросший, словно леший, он буровил меня взглядом, стараясь проникнуть в мою черепную коробку и добраться до самых сокровенных мыслей. На нем была надета ярко-алая рубаха, расстегнутая на две пуговицы, и на волосатой груди виднелась массивная золотая цепь. Сжав кулаки, леший положил их на стол, демонстрируя мне всю серьезность своих намерений, буде я начну взбрыкиваться. Так же откровенно на столе лежал тяжелый кортик с вычурной рукояткой, на которой золотом выделялись руны. Тоже против магического воздействия? Ну да, лорд Келсей предупредил меня, что у пиратов напряженка с чародеями, и каждого, кто имеет хоть каплю способностей к воздействию на стихии, становится чуть ли не академиком на полном пиратском обеспечении.

А леший — не маг ли?

— Проходи, не хлопай глазами по сторонам, ибо нечего тут смотреть, — забавным альтом, совсем не подходящим для его комплекции, произнес хозяин бунгало.

— Я — Игнат, — сразу пришлось представляться мне, как и учил Эскобето перед этим визитом. Сначала я долго ржал, когда узнал, зачем нужно идти к Бьярти — так звали — внимание! — начальника контрразведки пиратской республики! Со мной хотели побеседовать и заодно прощупать мои намерения. Вот так, если бы Келсей знал, что ему противодействует аналогичная контора, только у флибустьеров — с зависти бы помер!

— Игнат, Игнат… Что за имечко? И ведь не врешь, — проворчал Бьярти, резко проведя вдоль своих глаз ладонью. Пару секунд о чем-то думал, от чего у него даже зрачки остановились. Точно, маг! Проверяет меня. — Стой, не шевелись!

Я никогда не подвергался воздействию психомагии, которая могла четко определить твои наклонности, возможности, и даже мысли считать, хотя в такой области магу было тяжелее, чем менталисту. Да кто знает этого обросшего пирата и его способности? Он, скорее, заменяет полиграф, чем на самом деле что-то может извлечь из моей памяти.

Я сделал простецкое лицо, стараясь отсечь все ненужные для этой ситуации мысли. Что-то вроде барьера, защищающего от проникновения в потаенные уголки сознания. Вдруг до истинного Фарли доберется и начнет расспрашивать: а кто, собственно, в твоем теле живет? Мягкая лапка с испугом коснулась моего сознания, прыгнула куда-то в сторону, словно искала брешь в защите, и отлетела назад. Моему удивлению не было предела. Выходит, что у меня есть способности к отражению магических атак?

Бьярти откинулся на спинку стула и даже не изменился в лице. Погрозил мне пальцем:

— Не шали, парень! Не стоит делать того, что не умеешь! Пытаешься скрыть свое прошлое? Не советую играть со мной! Ладно, не буду тебя мучить. Садись куда-нибудь, поговорим….

Я оглянулся, ища взглядом стул или лавку. Не придумав ничего лучшего, сел на кровать.

— За что браслеты нацепили? — поинтересовался "контрразведчик".

— Избил дворянина, сломал ему нос, — ответил я полуправдой, припомнив стычку с дворянским щеголем в Гринмаре. — Не сумел вовремя скрыться из города. Попался.

— А что такой неловкий?

— Город мне незнаком. Нас пригнали из северной провинции для усиления группировки. Готовилась какая-то акция, нам не говорили…. Ну, погуляли немного, выпили. А здесь этот… придурок со шпагой. Защитник домена…

— Девка завязана в деле? — понимающе хмыкнул Бьярти.

— Да так, баловство одно, — здесь приходилось осторожничать, чтобы не напороть косяков. А вдруг у пиратов есть агенты во всех городах Сиверии? Я почему-то был уверен — есть. — Решил приударить, а она оказалась из родового клана. А такие лакомые кусочки всегда под охраной.

— Ты, братец, глубочайшая деревня, — осклабился мой дознаватель. — Действительно, не знаешь, как охраняют клановых невест? Как еще с башкой на плечах остался?

— Повезло, да?

— Повезло, — Бьярти зашарил одной рукой по низу, что-то звонко стукнуло, и на столе появилась темно-зеленая бутыль с какой-то жидкостью. Мне стало смешно. Ситуация была зеркальная, только теперь передо мной сидел пират, а не благородный дворянин.

Бьярти поставил две помятых оловянных кружки и щедро налил до самых краев содержимое.

— Пей.

Я осторожно понюхал содержимое. Отдавало какой-то горечью. Задержав руку возле рта, краем глаза заметил, что Бьярти припал к кружке. Его кадык энергично ходил вверх-вниз. «Маг» пил жадно, словно его жажда одолевала. Выпил и я.

— Что за дрянь?

Бьярти захохотал, щелкнул ногтем по бутылке.

— Говорил я нашему коновалу, чтобы не кидал столько полыни в это пойло! Это лекарь нашего отряда, Надалором его зовут. Прередкостная скотина, залечить готов до смерти! Так говоришь, что с Ричем, Михелем и Леоном ты познакомился уже в трюме?

Вот паразит, резко переходит в наступление! Я с изумлением почувствовал, что мой язык стал каким-то вязким, и с трудом помещается во рту.

— Конечно! А где же еще? В Трибунале, что ли? — мне с трудом приходилось сдерживать рвущиеся из глотки потоки слов, совершенно ненужные в данном случае. Что за сыворотка правды? Надо бы рецептик попросить. — Парни нормальные, поговорить можно, камень за пазухой не держат.

— Ну да, и главное — как здорово спелись, да? Словно знакомы с самого детства!

— Я знаю, что Леон и Михель служили в одном гарнизоне, пусть и в разных отрядах. И что? Думаю, им повезло оказаться вместе даже на каторге, ха-ха! Офицеры имеют больше возможностей сойтись друг с другом, пусть даже их гарнизоны стоят на большом расстоянии.

Еще на Гарпуньем в нашем последнем разговоре лорд Келсей настоял, чтобы Ардио и Ансело позиционировали себя как офицеры. Пусть даже их будут проверять с большей тщательностью, чем меня и Рича, но оно того стоило. Опальные офицеры, согласившиеся стать пиратами, имели на архипелаге большой вес, потому что могли сляпать из разношерстной и неуправляемой массы хоть какое-то подобие регулярной армии с боевым опытом. И таковая здесь была! Но в большинстве своем использовалась для охраны стратегических объектов, построенных на островах, кораблей, когда те находятся на стоянках, и в качестве надсмотрщиков над рабами.

— А за ними не замечалось ничего странного? Кто был инициатором знакомства? Ты или дворяне?

— Да как-то само собой получилось, — я пожал плечами, с трудом сбрасывая странное оцепенение. — Может, интерес общий…. Не помню. После выхода из порта мы попали в шторм, нас сильно трепало, и мысль была только одна — не захлебнуться в своей рвоте.

Бьярти с довольной ухмылкой кивнул, словно подтверждая мои слова. Как будто сам когда-то попадал в такую переделку.

— Твои друзья знают о тебе не больше, чем ты о них, и в этом нет ничего удивительного. Но почему ты решил выйти на поединок заведомо в проигрышной ситуации? — дознаватель тоже захлопал глазами, и какая-то непонятная поволока появилась в его взгляде. — Ты где-нибудь воевал? Опыта хватает?

— Участвовал в нескольких облавах на контрабандистов, но серьезных стычек не было.

— Тогда я не понимаю твоего самоубийственного шага, — Бьярти улыбнулся еще шире. — И твоя манера боя стала неожиданностью для несчастного Брадура.

— Все было честно! — воскликнул я.

— Ну, да, честно, — не стал спорить «маг», — с коротким ножом против аксумского халади выйдет только идиот, ничего не понимающий в холодном оружии, или уверенный в себе человек. На идиота ты совсем не похож, даже не думай, что сумеешь подстроиться под него. Остается второе: ты знал, что сможешь противостоять неравноценному для себя клинку. И здесь начинаются интересные домыслы. Откуда умения у простого солдата, только вчера крутившего хвосты быкам? Солдат тогда становится воином, когда прошел не одну схватку и вдоволь накушался кровавого дерьма, и умудрился остаться в живых. А ты — контрабандистов ловил! Да и вообще много странного за тобой, как я погляжу. Телор рассказывал, что ты при разговоре офеню использовал, своим отцом кичился, который якобы знается с воровской верхушкой. А сам ты утверждаешь, что из крестьянской семьи.

— Одно другому не помеха, — пожал я плечами, — надо же как-то скрывать свои доходы и свою тайную жизнь.

Бьярти очень широко улыбнулся, внезапно замер на несколько секунд, словно попав в стоп-кадр, и совершенно другим, до боли знакомым голосом, продолжил:

— Наконец-то! Улучил момент, чтобы с тобой поговорить!

Я пристально посмотрел на пиратского контрразведчика, образ которого неуловимо изменился. Теперь передо мной сидел….

— Киллан? — удивленно спросил я, узнав своего дворецкого, вернее, того, кто вселился в его тело. Мой наставник из всемогущих существ, покорителей времени и расстояний на мгновение показал знакомый образ и снова стал пиратским дознавателем. — Старина Киллан? Черт, зачем же так пугать меня?

— Здравствуй, Игнат, — наставник даже улыбнулся, но лучше бы этого не делал. Механические лицевые судороги какие-то, а не улыбка. — Полагаю, ты меня еще помнишь?

— Забудешь вас, — переведя дух, ответил я. — Что так долго не появлялся? Я даже стал думать о вас плохо. Бросили пациента в самый ответственный момент….

— Почему же? Мы смотрели за тобой, не вмешиваясь в процесс. Твоя история — не уникальна. Многие живут даже хуже тебя. А ты умудряешься постепенно набирать вес в обществе. Пусть и по крохам, но тобой уже заинтересовались люди из высшего общества.

— Это лорд Келсей, что ли? — я поморщился. — Все банально. Увидел перспективного исполнителя — приукрасил мои достижения, вот и получилось в итоге очередное приключение.

Наставник понюхал кружку, из которой пил его реципиент, поморщился и отодвинул ее на край стола.

— Жуткая гадость, — вынес он свой вердикт. — Да, именно что один из влиятельных лиц Сиверии увидел перспективу. Тебе надо лишь грамотно распорядиться шансом.

— Ну, пока я лишь в качестве поднадзорного и подозреваемого, — я усмехнулся. — Мой шеф — Эскобето — не доверяет сходу новобранцам. Все проходят своеобразный тест у господина Бьярти. Оказывается, быть пиратом — очень ответственное дело.

— Не сомневаюсь, что со своими способностями ты найдешь свое место в вольном братстве. Разберешься в устройстве местного общества, сообразишь, что делать дальше. Мой совет — не торопись выкладывать свои соображения лорду. Здесь открывается перспектива, куда интереснее той, которая сложилась на данный момент.

Наставник заговорил загадками. А у меня создалось впечатление о собственной наивности. Надо было сразу догадаться о странности происходящего. Зачем мне куратор? Для каких надобностей следить за процессом моего слияния с Фарли? Хорошо, помогли мне вернуться из небытия, ввели в курс дела — и все! Прощай, дорогой друг, живи своим умом и по средствам! И ведь заставили так думать! Неизвестные, играющие роль Творца, исчезли с моего поля зрения, и вдруг — новая встреча. Значит, меня не оставили в покое, и что-то хотят.

— Зачем я вам нужен? — прямо спросил я.

— Зачем? — наставник очень пристально взглянул на меня. — Твой случай не уникальный, но в данном мире — единственный. Мы не хотим влиять на развитие цивилизации на Тефии, предпочитая естественный ход событий, но и оставлять эксперимент на волю случая — непростительная ошибка.

Он легко поднялся и, заложив руки за спину, прошелся по комнате, сделав пару кругов.

— Вселенная многомерна, воспроизводит сама себя в определенных и разумных количествах. Твой мир вплотную существует с другим подобным себе, но он — уже другой, вариации бесконечны. Попасть туда невозможно, и это разумно. Зачем Создателю сеять хаос на просторах параллельных миров? Вот он и допускает появление таких личностей, как профессор Линкер. По сути — он шарлатан, пользующийся безвыходным положением пациентов, и получающий при этом многочисленны гранты — я правильно сказал? — от научных центров, мечтающих о контроле за человеческим разумом.

— Что-то я не понял, — у меня отчаянно зачесалось между лопатками. — Если Линкер — проходимец — а я с самого начала подозревал это — почему у него получилось? Ведь я жив и осознаю свою сущность. Я помню своих настоящих родителей, друзей, последний бой на Тефии, и в то же время знаю почти все из жизни Фарли. Это похоже на совмещенные программы, которые не конфликтуют между собой. Мне комфортно, вот что удивительно!

— Правильно, ваши матрицы удачно совместились, что и обещал профессор.

— Но откуда была такая уверенность у профессора? — воскликнул я, и вовремя прикусил язык. Сидящий у порога охранник подозрительно зашевелился, кашлянул, однако заглядывать в бунгало постеснялся. Бьярти хорошо вышколил своих подопечных. Вот если бы из помещения раздались звуки борьбы — я бы посмотрел на их выучку. — Каким образом он получил знания о переносе сознания в других людей? С его слов выходит, что ему ни разу не удалось зафиксировать факт переноса! С того света не пишут письма! А он уверен на сто процентов, что все получилось!

Наставник хитро улыбнулся. Он поднял палец, словно собирался высказать гениальную мысль. Сказал совершенно другое, потрясшее меня:

— Профессор работает под нашим неусыпным контролем, но совершенно этого не знает. Ему кажется, что свои гениальные идеи и разработки по трансплантации (можно, я употреблю это слово, хотя оно и не слишком уместно в данном случае) сознания-матрицы в нового носителя являются неким прорывом в научном мире. В бесконечных Вселенных существуют миллиарды живых существ, из них — сотни тысяч имеют сходные жизненные позиции, и лишь несколько сотен добиваются своей цели, подобно Линкеру. В своей параллельной реальности именно на него упал выбор. Ненавязчиво подселенная идея (не буду раскрывать механизм действия) совместить интерпретацию Эверетта о многомерности миров с медицинскими изысканиями в области трансплантации сознания — и наш клиент созрел. Даже с нашей невидимой помощью он шел к своей цели десять лет! Очень упрямый и настойчивый человек! И ведь доказал на ровном месте, что его теория имеет право на существование.

— То есть, он абсолютно уверен, что человеческое сознание после смерти биологического носителя попадает в некую хронокапсулу и ждет момента для вселения в новую форму?

— Именно так и есть. Причем его изыскания похожи на домыслы, но Линкер оперирует ими просто гениально. Умеет человек убеждать, правда? С тобой ведь произошло так, как и говорил профессор? Значит, он прав!

— Но ваша корысть в чем? — мучился я от осознания собственного бессилия что-либо понять в странном разговоре. — Ничего не делается просто так. Чтобы выиграть в лотерею деньги, нужно ведь тоже приложить минимум усилий: купить билет, зачеркнуть цифры, получить выигрыш за вычетом налогов. А здесь на кону — новая жизнь! Чем я буду расплачиваться?

— Мне пора, — внезапно остановился наставник, лицо его исказилось, как будто он испытывал мучительные боли. — Твой собеседник начинает приходить в себя.

— Два вопроса, пожалуйста! — я для наглядности показал пальцы в виде буквы «V».

— Поспеши!

— Есть ли на Тефии люди, подобные мне?

Черт, я совершенно уверен, что лорд Келсей один из них! Ну?

— Нет!

— Я нахожусь в своей реальности? Здешняя Земля — это моя родина?

— Да. Я ведь говорил, что проникнуть в другую паралелль — невозможно. Движение только вперед или назад по временной линии….

Бьярти удивленно хлопал глазами, стоя на середине комнаты. Он словно не понимал, как оказался на ногах, ведь только что сидел за столом и пил горькую дрянь. А я сделал вид, что ничего не произошло.

— Куда тебя приписал Эскобето? — поинтересовался дознаватель, воцарившись на своем законном месте. Кружку, стоявшую на краю, он взял осторожно, словно какого-то гадкого насекомого, и с недоумением поставил на место.

— На «Твердыню».

Пират возмущенно фыркнул. Кажется, в его глазах промелькнуло сочувствие.

— Ты знаешь хоть что-нибудь об этой шхуне?

— Не имею понятия, — я пожал плечами.

— Там служат смертники, настоящие смертники, — Бьярти покачал головой. — Я подозревал, что Эскобето — полный псих, но пристраивать новичков под командование Хаддинга — уму непостижимо.

— Почему «Твердыня» имеет такую репутацию? — спина предательски вспотела.

— Да потому, что сам Хаддинг вот уже который год ищет себе смерти. У него личная трагедия, видите ли! Его подружка погибла при налете имперского флота пять лет назад. Сиверийцы силами воздушной эскадры обрушились на остров Заячий, где было поселение, состоящее из женщин, стариков, рабов и нескольких охранников. Имперцы не придумали ничего лучшего, как спалить там все дотла. Легче же воевать с теми, кто не грозит оружием, правда? Вот Хаддинг и рассвирепел. В одиночку бросается на военные корабли любого ранга. Потери на его шхуне просто зверские. Как еще «Твердыня» ходит под парусами — даже я понять не могу. Не иначе кто-то его охраняет.

— Просто везение, — высказался я.

— Чтобы тебе так везло, — Бьярти махнул рукой. — Ладно, иди отсюда. С тобой все ясно. Живешь на Инсильваде?

— Да, не ожидал, что на острове пытаются построить целый город, — я не скрывал, что до сих пор поражен от увиденного.

— То ли еще будет, — довольно хмыкнул дознаватель и махнул рукой. — Все, исчезни с моих глаз. Надо будет — сам тебя найду.

— Я точно могу идти? — озадаченно спросил я.

— Конечно.

— Значит, я прошел проверку?

— Какой прыткий, — хмыкнул Бьярти. — Я только пока познакомился с тобой. Мы еще не раз встретимся. Служи, Игнат, и не разочаровывай меня.

Я вышел на свежий воздух, снова согнал кошку с колен охранника, и поспешил к лодке. Как-то удивительно быстро Бьярти потерял ко мне интерес. Неужели мой наставник ему мозги прочистил и успокоил, отторгнув все подозрения? Хм, интересная версия!

Мои провожатые, увидев меня, с недовольными рожами зашевелились. За это время они успели позагорать и принять на грудь пару капель. Глаза уже блестят, движения слишком раскованные.

— Не потопите меня, братцы? — поинтересовался я, помогая столкнуть лодку в воду. — Руки-то у вас как дрожат!

— А какая разница, когда тонуть? — флегматично спросил один из гребцов. — Лучше сегодня, но спокойно, чем завтра, но под ядрами имперских линкоров.

— Ты не с «Твердыни"? — догадка озарила меня, как только я услышал диковинную сентенцию.

— А откуда еще? — захохотал второй. — С нее, голубушки!

— Тогда все понятно. Значит, вместе под одним парусом ходить будем.



* * *

Остров Инсильвада находился в восточной части архипелага, и добраться до него можно было только после часового блуждания по многочисленным проливам под бдительным присмотром береговых дозоров, зорко следящих за прохождением любого судна мимо них. Кое-где на скальных выступах проглядывались контрфорсы батарей, направленных точно в узкие места. При необходимости плотный огонь мог перекрыть все движение вражеской эскадры, реши она прорваться в самое сердце архипелага Керми. Густая растительность кое-где вплотную подступала к воде, и зачастую из-за нее не было видно берегов. Возникала опасность налететь на мель или на подводный комель упавшего в воду дерева. Поэтому на каждом корабле обязательно находился лоцман, знавший все злополучные места. Редко кто из шкиперов мог сам провести свое судно до причала, и к таким, по слухам, относился сам Эскобето да еще спятивший Хаддинг. И это только те люди, которые были костяком восточного отряда. Именно в эскадру Эскобето я с товарищами и попал.

На Инсильваде, напоминавшей своей формой подкову, как я и говорил, был построен настоящий город, пусть и большинстве своем деревянный, пусть и имевший только две пересекавшиеся друг с другом улицы, посредине которого находилось Лобное место — площадь, где творились все общественные дела в Святой, то бишь, выходной день. В остальные дни Лобное место приобретало вид торжища. Сюда съезжались многочисленные торговцы с ближайших островов и раскидывали свои товары: ткани, ковры, пряности, оружие, алкоголь, табак, сельскохозяйственную продукцию и скот — все можно было найти, если покопаться с придирчивостью капризного покупателя. Но основной капитал торгашей составляли рабы. Они оценивались по самой высокой цене, потому что человеческий ресурс творил чудеса на архипелаге. Все, что строилось на островах — это было дело рук рабов. Корабли, каменные и деревянные дома, причалы, фортификационные сооружения возводили не пираты — им было влом пошевелить лишний раз своими конечностями. Они были элитой архипелага, потому что воевали, добывая свое благополучие острой сталью, и считали справедливым пользоваться всеми благами, сотворенными силой рабов.

Вся эскадра командора Ригольди Эскобето, состоящая из пяти кораблей, базировалась в теплой бухте острова. Помимо головной «Ласки» в отряд входила каравелла «Лягушка», участвовавшая в том самом захвате каторжной шхуны, сама «Твердыня», где отныне я и мои товарищи должны были доказывать делом, что достойны служить на самом лучшем корабле (без иронии: эти психи считали, что под командованием Хаддинга ходить лучше, чем под самим Эскобето), а также два брига-близнеца «Сверчок» и «Игла». Гравитоны использовались только на «Ласке», о чем я с удивлением узнал немного позже от одного болтливого корсара, развязавшего свой язык после халявной выпивки. Мне казалось, что пираты надежно отсечены от доступа к энергетическим кристаллам. Оказывается, достать можно все. Даже мага с гравитонами.

Нас поселили на самом краю Второй улицы (именно так), где для таких, как мы, построили казарму для новичков. Ничего необычного: одноэтажное бревенчатое здание на тридцать-сорок человек по принципу «не маленькие — сами за собой ухаживайте». Помогал нам освоиться комендант — одноногий старый пират с ужасно скрипучим протезом и большой лысой головой. Я его сразу окрестил Сильвером в память о прочитанной в детстве старинной книге о пиратах. Даже в шутку назвал его так, и удивительно — старику, отзывавшемуся на прозвище Деревяшка, понравилось новое имя. Так он и заявил, что отныне будет Сильвером. А кто против — познакомится с его тяжелой деревянной ногой.

Помимо коменданта в штат казармы входили парочка рабов: плотник и сапожник. Были еще две прачки, тоже из тех несчастных, что попали в лапы корсаров в свой неудачный день. Причем обе были дарсийками. Здесь они находились уже три года и уже потеряли надежду, что их выкупят родственники. Как же неистребимо в человеке желание думать, что о нем кто-то беспокоится. Я не озвучивал свои мысли, что родственники несчастных могли уже свыкнуться с мыслью, что их нет в живых. Так легче тем, кто не хочет расставаться с деньгами.

А в остальном мы могли свободно перемещаться по острову, посещать единственный здесь кабак, совмещенный с борделем — что уже являлось признаком цивилизации. Лишь бы деньги водились. Но у нас их не было. А питались мы за счет «общака», как я в шутку прозвал пиратскую казну, которую держал Эскобето. У командора всем этим общаком заведовал хмурый и вечно настороженный казначей по имени Белле. Он даже на улице появлялся увешанный смертоносным железом с ног до головы, а за ремнем демонстративно торчал двуствольный пистолет. Белле мог бы являться объектом грубых шуток пиратов, но все знали, что казначей крайне вспыльчив к словам, могущим нанести вред его ранимой натуре. Проще говоря: это был человек, с которым надо было вести разговор без излишних подколок. Он не понимал шуток. Шептались, что уже парочка идиотов нашли свою смерть от его руки и покоятся на дне бухты.

Капитаны всей островной эскадры жили в самом центре города, и найти их было достаточно просто. Если встать на Лобном месте и внимательно посмотреть вокруг, отмечая, сколько здесь двухэтажных домов, то их окажется ровно шесть. Один можно сразу проигнорировать. Это кабак и публичный дом в одном флаконе. А вот остальные пять — это добротные здания из камня и дерева. Первый этаж построен полностью из дикого нетесаного камня, а второй — из дерева. Вот в этих домах и жили наши славные капитаны. Остальные не имели права выделяться столь ярко. Статус не позволял.

Мы находились на Инсильваде уже пять дней, но до сих пор не видели в лицо своего капитана. Свейни — первый помощник Эскобето — который привел нас к месту жительства, предупредил, что скоро капитан Хаддинг соизволит провести смотр новичков, а пока нужно сидеть ровно и не дергаться. Мы и не дергались, спокойно изучая город и его окрестности, а по вечерам делились впечатлениями. Так что к тому дню, когда шкипер «Твердыни» соизволил посетить свой корабль, наш небольшой отряд имел кое-какое представление о людях и привычках города.


Глава 17. «Твердыня»


— Который здесь Игнат? — окликнул нас недомерок в шароварах, заправленных в потертые сапоги.

— Зачем тебе? — недовольно спросил Ардио, дернув плечом. — Кто ты такой, вообще, клоп?

— Но-но! — пират даже сделал шаг вперед, схватившись за рукоять абордажной сабли. — Язык укорочу — «мама» сказать не успеешь! Приказ капитана Хаддинга, понятно? Мне сказали, что вы постоянно вчетвером крутитесь, словно девки на посиделках! Давайте, берите свои шмотки — и дуйте на «Твердыню». Там будете жить первое время.

— Мал клоп, да вонюч, — глубокомысленно изрек Ансело, поднимаясь первым. — Да не дергайся ты, паренек! Ты сам тоже с «Твердыни»?

— А то! — подбоченился недомерок. — Меня сам капитан уважает. Любой скажет.

— Как тебя зовут, уважаемый? — спросил я. — Нам ведь на одном корабле ходить.

— Оддо. Можешь так звать, — этот недо-пират был настолько уморителен в своем желании выглядеть по статусу выше нас, что я невольно улыбнулся, правда, старательно пряча улыбку, наклонив голову.

«Твердыня» стояла на якоре в двух милях от берега прямо напротив причала. Мы в сопровождении Оддо обошли несколько сараев, в которых добро, сгружаемое с бортов, хранилось до лучших времен, сели в лодку и, помогая пирату грести, вскоре добрались до шхуны. Сверху сбросили веревочную лестницу.

Капитан Хаддинг не соизволил встречать новичков возле трапа, считая ниже своего достоинства созерцать очередное пушечное мясо. Ну да, я же был в курсе больших потерь на «Твердыне». Что с одним психом находиться на палубе, что с другим — разницы никакой. Впрочем, что за человек — мой шкипер — я не представлял.

На борту шхуны нашу команду встретил боцман, как его представил Оддо. Боцман Тальви — мрачный тип с треугольной лысой головой, повязанной красной косынкой. Он словно монумент застыл посредине палубы и терпеливо ждал окончания представления. Одевался Тальви практично. Ноги в обычных башмаках, длинные темно-серые чулки обхватывают икры, короткая куртка, распахнутая на груди, под ней — полотняная рубаха. Боцман был без оружия, всячески демонстрируя, что находится дома, где незачем бряцать железом.

— Встали, построились, — негромко сказал он и внимательно посмотрел, кого же Эскобето в этот раз пристроил на его корабль. — Ну и рожи у вас, ребята. Я бы поостерегся к вам спиной поворачиваться. Ухлопаете сразу.

Я кисло улыбнулся, понимая, что все сказанное — шуточки в стиле «я свой, парни». Рич подобострастно хохотнул, подыгрывая боцману. Только Леон и Михель хранили молчание.

— Расслабьтесь, не сожру вас, — Тальви покрутил головой, словно разыскивал кого-то, потом обратил взор на Оддо. — Ладно, дуй за капитаном. Скажи, мясцо само подгребло на борт. Только аккуратно. Что-то хозяин не в духе сегодня. Опять эта стерва, наверное, новые украшения захотела. Всю кровь высосала. Прибил бы ее, что ли….

Нам приходилось молчать. Все сказанное боцманом не должно было вызывать у нас нездоровый интерес. Хлопать глазами и делать вид, что мы в курсе, кто там у кого кровь сосет, и кто кого прибить должен. Полутона, полунамеки, некая бравада в словах — обычная жизнь корсара.

Оддо тем временем смылся с палубы, которая в этот ранний час выглядела вымершей. Несколько человек, стараясь не показываться на глаза Тальви, копошилось на корме, делая вид, что отчаянно заняты важным делом. По мне, так обычные провинившиеся, в наказание чинят такелаж.

— Предупреждаю: лишнего не болтать, отвечать коротко и ясно, если только сам кэп не попросит рассказать подробнее о вашей никчемной жизни, — стал инструктировать Тальви, одновременно почесывая левое бедро. — Обещать медовых пряников не стану. Тут все решает Хаддинг. Скажет гальюн чистить — пойдете и сделаете это.

Он внезапно замолчал и сделал шаг в сторону. Я заметил приближающегося к нам человека в ярко-бордовом камзоле из аксумского полотна, в добротных бриджах, заправленных в сапоги с широкими голенищами. Плотный кожаный пояс перехватывал талию, и на нем нашлось место для кортика и ножа. Картину довершала широкополая шляпа, удачно скрывающая лицо этого щеголя. Впрочем, утаивать от нас свою личность он нисколько не собирался. Подняв шляпу двумя пальцами над головой, мужчина, не глядя, отбросил ее в сторону. А семенивший за ним на почтительном расстоянии Оддо вынужден был проявить чудеса акробатики, чтобы драгоценная вещь не улетела за борт.

Тонкие усы на благородном холеном лице придавали мужчине вид коварного и сильного дикого пакчетского кота, который в одиночку мог справиться даже с рысью, если его очень разозлить. Настоящий аристократ, чью сущность не скрыла даже вычурная пиратская одежда. Даже походка и стать кричали: этот человек явно не из низов! Я напряг память, взывая к Фарли быстренько вспомнить, не видел ли он капитана Хаддинга где-нибудь в другом месте? Мой реципиент упрямо молчал. Значит, незнакомы.

Хаддинг встал напротив нас и величественно сложил руки на груди. Боцман Тальви пристроился на два шага позади него и только глазами выдавал такие сигналы, что мне даже смешно сделалось. Зрачки его яростно совершали немыслимые пробежки по белкам глаз, щеки надувались и опадали, крылья носа яростно трепетали — и все ради одного посыла: без надобности рот не открывать, слушать со всем почтением и обожанием! Служить у Хаддинга почетно!

— Мой дорогой Ригольди предупредил меня, что вручает ценных бойцов, в одиночку способных решить исход боя, — капитан «Твердыни» даже говорил сочно, с дворянским апломбом. — Я же вижу четыре испуганных рожи. Вы, полагаю, услышали обо мне много неприятных слов? Ладно, с языкастыми я разберусь особо. Бояться меня не надо. Я строг, но справедлив…. Кто здесь из офицеров?

Ансело и Ардио выступили вперед, всего лишь на шаг, но Хаддинг сразу предупредил:

— Стойте на месте, мне уже сказали, кто именно из вашей четверки дворянского сословия. Проверял на вшивость. Спасибо за смелость. У нас любят офицеров вешать на реях. Удивляюсь, почему Эскобето не дал такой приказ сразу….

Благородные доны с непроницаемыми лицами вернулись на место.

Пираты, крутившиеся на корме, так и впились глазами в разворачивающуюся перед ними сцену. Как только капитан начинал кидать взгляд в сторону, работы мгновенно возобновлялись.

— Я полагаю, ты тот самый безумный поединщик, который одним ножом завалил Брадура? — палец корсара уставился в меня. — Ты знаешь, что Брадур был моим лучшим другом? Мы вместе бок о бок крушили королевские и имперские корабли пять лет, и отделывался он лишь царапинами. А здесь — раз, и убили! И кто? Какой-то хмырь из глубинки, обычный солдат! Странно! Свинопасом был? Скажи, что нет!

— Нет, капитан, — честно ответил я.

Вот и мне показалось странным, что я завалил Брадура достаточно быстро. В чем дело-то было? Или я такой прыткий оказался? Или мой организм дает мне сумасшедшую скорость, спрессовывает время? Все домыслы можно было отнести к фантастическим проектам, потому как я не чувствовал себя неким анахронизмом в мире Тефии, а был частью его.

— Мне говорили, что ты двигаешься быстро. Так ли это?

— Хочешь проверить, капитан? — придав хриплости голосу, нагло спросил я.

Оддо охнул и немедленно слинял подальше. Боцман судорожно сжал кулак и показал мне его. Уверен, если бы он был при оружии — снес бы мне голову. Такая у него была рожа… ошеломленная, что ли?

Хаддинг не стал потакать моей наглости, на то он и был капитаном. Лениво повернулся к Тальви и спросил:

— Завтра Эскобето планирует выход на охоту. Нужно подготовить шхуну к походу. Поставь-ка этого молодчика драить палубу. А как только закончит — пусть начистит рынду. Товарища дай ему в помощь. Пусть осваиваются на «Твердыне». А вы, офицеры, пошли со мной. Есть разговор.

— А в какой десяток его определить? — крикнул в спину капитана Тальви.

— Обоих к Пеньку, — был твердый ответ Хаддинга. — Надеюсь, ему удастся донести до прыткого юноши учтивость к старшему по званию.

— Не повезло вам, парни, — огорченно вздохнул боцман, когда мы остались одни, и с размаху влепил мне кулаком по уху.

Я от неожиданности брякнулся на палубу задним местом. В голове загудели колокола. Со стороны раздался громкий хохот.

— Заткнулись, быстро! — рявкнул Тальви, развернувшись в сторону работающих. — Кишки через пасть вытяну, если не закончите к обеду! А ты, умник, если еще дерзнешь такое сказать шкиперу, языка лишишься! Понял меня, личинка?

— Вполне осознал свою ошибку, — буркнул я, с трудом поднимаясь на ноги. Прямым в челюсть, боковым — в голову, и в корпус ногой зарядить, теоретически можно его уделать, но я ведь не для того здесь, чтобы показывать свою крутость? Хитрее надо быть, покладистее, и счастье придет.

— Молодец, умнеешь на глазах, — боцман просветлел. — Оддо! Где ты, рыбий пузырь? Быстро ко мне на полусогнутых! Дай нашим новичкам инвентарь для уборки палубы и чистки рынды. Да присматривай за ними, чтобы не отлынивали!



* * *

— И что ты думаешь? — спросил Рич, окатывая водой из кожаного ведра мои босые ноги и палубу заодно. — Почему боцман сказал нам про невезение? Кто такой Пенек?

— Я знаю столько же, что и ты, — мне нечего было ответить, — но интуиция подсказывает, что попали мы с тобой, брат Рич, в большую смердящую кучу. Если сложить разговоры про безумного капитана «Твердыни» и его желании мстить всем и вся — кинут нас в первые ряды абордажников. Короче, смертники мы. А если выживем — вот тогда и можно говорить о везении.

— Смертники? — фыркнул Рич и снова закинул ведро за борт. Поднатужившись, потянул веревку на себя. Как-никак ведерко вмещало в себя литров шестьдесят, не меньше. — Я на такие мелочи уже внимания не обращаю.

Он успел вытянуть его почти до края борта, перегнулся, чтобы подхватить за дужку, когда произошло событие, которого я подспудно ждал. Отрабатывающим повинность на такелаже пиратам, видимо, надоело заниматься неблагодарным делом, и они заинтересовались нашими персонами. Пошептавшись, пираты поднялись и направились к нам. Рич попался на их пути и получил хороший такой тычок кулаком в спину, и от неожиданности не удержал тяжелое ведро, которое полетело вниз и под своей тяжестью сорвало узел с дужки. После чего со смачным всплеском ушло под воду.

— Не понял! — удивленно взглянул Рич на шутника, угостившего его тумаком. — Ты что же творишь, гнида? Я из-за тебя казенное имущество прос…л!

— Ну, так, ныряй! — нагло ответил рябой крепыш, который и толкнул Рича в спину. — Только будь осторожнее, а то морской дьявол любит свеженинку!

Рич бросил быстрый взгляд на меня, и, получив короткий утвердительный кивок, резко выбросил руку со сжатым кулаком. Хрясь! Из носа выплеснулась тугая струя крови. Рябой ожидал другого развития сценария. Его подвела неправильная оценка ситуации. Драку пираты ждали, но только после словесной перепалки, в которую должны были включиться все актеры. Рич же всегда играл по другим правилам. Пакчетские пластуны сначала бьют на опережение, а потом задают вопросы.

Рябой отшатнулся и выхватил кривую абордажную саблю. Вмиг образовался круг, а я поневоле оказался среди тех, кто с радостными криками стал поддерживать своего товарища.

— Башку снесу, щенок! — обиженный пират, хлюпая носом, нанес боковой удар, целясь в шею. Клинок хищно блеснул на осеннем солнце и со скоростью молнии приблизился к цели. У рябого радостно вспыхнули глаза от быстрой победы.

Рич мгновенно сделал полуоборот, спокойно уходя от удара, и принял руку пирата на жесткий блок. Громко хрустнула кость — рябой взвопил от боли, клинок, так и не добравшись до живительной крови, упал на палубу. А мой товарищ, не останавливаясь на достигнутом, нанес нокаутирующий удар локтем в скулу, ломая бедолаге еще и лицевую кость.

Я был наготове. Обозленные неудачей пираты только схватились за свои ножи, а я уже действовал. Стоящему рядом со мной худосочному корсару, словно его кормили одной постной кашей без мяса, я сделал подсечку и легким ударом костяшками пальцев в гортань отправил отдыхать. Дерьмовый нож со ржавчиной на лезвии оказался у меня в руках. Следующим был невысокий, но широкий в плечах пират с забавной татуировкой на животе (русалка тянет за причинное место морского короля — интересный у них фольклор!). Прикинув фактуру противника, не стал даже пробовать сбить его с ног кулаком. Просто нанес пару ударов по голени и под коленный сгиб. И только потом, когда татуированный присел от мышечного спазма, ударом стопы в шею завалил его рядом со стонущим рябым. Дальше пришлось остановиться. Рич уже провел профилактику. Парочка неудачников с ужасом отскочили в сторону, держась руками за кровоточащие порезы на щеках.

— Что же ты с ножом так управляешься, сынок? — с укором спросил я, качая головой. — Я ведь учил тебя, что надо сразу кишки выпускать, а не рисовать узоры на рожах!

— Прости, отец, — смиренно ответил Рич, делая шаг к оставшимся на ногах пиратам. — Я исправлю ошибку.

— Эй, парни! Пошутили — и будя! — выставил вперед ладони один из пострадавших. — Не принято здесь так! Просто проверяли, как себя поведете!

— Дурной народ! — отбрасывая клинок в сторону, сказал со вздохом Рич. — А кто за ведром полезет? Вещь должна быть на месте! Ну? Ты полезешь?

Его палец ткнулся в оторопевшего от такой наглости пирата, с косым свежим порезом от уха до краешка рта.

— А я-то чего? — он скосил глаз на товарища, уже с оскаленной рожей глядящего на него. — Не я же толкал тебя, а Рыжий!

— Рыжему сейчас лекарь нужен, с одной рукой по веревке не сможет лезть, — я решил подыграть Ричу. — А ну, быстро вниз! Один за борт, другой — контролирует! Остальные лежат и не дергаются!

— Ну, падла, мы еще пересечемся! — прошипел татуированный, отползая на всякий случай от меня подальше.

— Обязательно, на следующем перекрестке! — пообещал я. — А сейчас заглохни.

— Почему у меня на корабле раздолбайский бардак? — бархатный голос Хаддинга раздался так неожиданно, что один из пиратов ойкнул и быстро сиганул за борт, совершенно забыв о каком-то непонятном морском дьяволе. — Это как называется, Рыжий? Я кого поставил следить за порядком? Такелаж не починен, рында засрана мухами, на палубе чьи-то сопли размазаны!

За капитаном стояли Ардио с Ансело и весело скалились, глядя на эпическую картину разгрома превосходящих сил противника. Что-то уж больно смешно им — не иначе Хаддинг выписал им премиальные и в звании повысил.

— Я… это…капитан, все исправлю, — неуклюже вставая, произнес Рыжий. На него было больно смотреть. Под глазами наливалась чернота — явный признак сотрясения мозга. Нехило ему Рич врезал. Руку пират держал так нежно, как, наверное, даже дитя не держал. Хотя, откуда у вольного охотника страсть к воспитанию подрастающего поколения?

Хаддинг со странной смесью жалости, брезгливости и веселья посмотрел на неуклюжие попытки Рыжего принять вертикальное положение, и, не выдержав, сказал:

— Топай вниз, к Фриду. Он подлечит тебя своей магией. Только не переусердствуй с микстурами. Иначе вторую руку сломаю. А Фрида скормлю Кракену. Я не шучу. Так и передай, если вздумает предлагать настойку.

— Я понял, капитан, — попробовал кивнуть головой Рыжий и тихо взвыл от боли. Столько ярости в глазах я еще не видел! Ричу теперь придется ходить вдоль бортов и оглядываться!

Как-то незаметно расползлись по сторонам незадачливые спарринг-партнеры, только один с побелевшим лицом держал веревку, готовый по сигналу вытащить из воды водолаза-добровольца. Капитан «Твердыни» проскрипел своими сапогами по палубе, задумался о чем-то своем, поднеся мизинец к переносице. Потом щелчком приподнял край шляпы. На меня неподвижно и тяжело уставились маслянисто-зеленые зрачки.

— Обычный солдат, недотепа-крестьянин, по дурости ставший преступником, — хорошо поставленным голосом, придавая тональности малость издевки, сказал Хаддинг. — С кем не бывает, да? И вот я вижу чудесное преображение увальня в какого-то акробата! Тебя кто научил людей ногами пинать?

— Один бродячий монах, — соврал я с наивным видом. — Он дал обет никогда не держать в руках оружие, и чтобы не подвергать свою жизнь опасности, изучил все способы боя на руках и ногах. Что поделаешь, наше время очень жестокое, и одинокий человек на дороге всегда привлечет внимание разбойников.

— А он не из песков Халь-Фаюма? — заинтересовался корсар. — Я слышал о таких людях. Действительно, умение убивать ногами и руками дается им после долгих лет обучения. И равных им никого нет.

— Нет, монах — не степняк и не пустынник. Но по его оговоркам я понял, что он был в тех местах, — я охотно дезинформировал капитана.

— Вы оба действительно подходите Пеньку, — усмехнулся Хаддинг. — Ладно, убедили меня в своей полезности. Продолжайте уборку. И про рынду не забудьте. Эй, Хорек! Влезай на палубу уже! Долго я ждать буду?

Несчастный водолаз неуклюже спрыгнул с борта на теплые доски палубы; с его одежды стекала вода. В руке он держал ведро. Капитан удовлетворенно хмыкнул.

— Доделаете всю работу, крабы позорные, доложите Тальви. Все поняли?

— Да, капитан, — уныло ответил Хорек и шмыгнул носом совсем как обиженный ребенок.

— Потом сходите к лекарю, пусть ваши царапины уберет с рож. Не заслужили вы их, чтобы перед шлюхами своими подвигами хвастаться. Игната и Рича не задирать. Больше спасать вас не собираюсь. Вечером с острова приползет Пенек, вот он вам и объяснит, как нужно жить на «Твердыне».

Последние слова предназначались нам. Мы согласно кивнули и снова взялись драить палубу.



* * *

Пенек оказался неплохим малым, несмотря на слухи. В свои двадцать пять лет он заслуженно носил звание самого отмороженного пирата «Твердыни». Без всякого страха Пенек лез в самую гущу боя, причем в первых рядах. Его десяток, постоянно пополняемый после очередного абордажа, был вынужден не отставать от героических деяний бригадира. Выли, скрежетали зубами — но лезли в самую гущу боя, чтобы снискать себе бессмертие в виде рассказов выживших. На сегодняшний день бригаду Пенька составляли четыре ветерана, которые задержались на этом свете на целых три года, остальные — новички, в том числе и мы. Если четверо из них вкусили прелести морского грабежа, то я и Рич были совершенно зелеными.

Покачиваясь от выпитого, Пенек внимательно смотрел на нас оценивающе, потом сочувственно произнес заплетающимся голосом:

— Ладно, бывает и хуже. Извините, парни, но мне надо выспаться. Завтра выходим в море, и до возвращения на сушу даже пробку от дешевого пойла нюхать нельзя. Наш адмирал очень…ик! Очень не любит, когда на охоте кто-то пьян! Я сплю!

Пенек с трудом залез в гамак и грузно завалился на спину. Через пару минут он уже смачно храпел на весь кубрик. Соседи стали ворчать и предлагать вылить на него бочку с водой.

— А ну, заглохли на корме! — рыкнул высоченный мужик с обритым черепом и толстым волосяным хвостом на затылке. В довесок показал квадратный кулак, похожий на кувалду. — Не в первый раз, привыкнуть пора!

Тут он заметил меня и Рича, приметившим себе места в самом дальнем углу кубрика. Когда мы пришли сюда устраиваться, один из пиратов с забавными ушами, выглядевшими как радарные установки, обрадовал нас. Он сказал, что мы можем занять пустующие гамаки. Там раньше спали парни из бригады Пенька. На вопрос, где они сейчас, словоохотливый паренек ответил: на дне моря. Очень нас обрадовал, спасибо. Рич даже поежился и шепнул, что его не радует перспектива спать на месте убиенных.

— Парни! Эй, новенькие! — громадный дядька двинулся к нам по проходу. — Это вы сегодня Рыжего в дерьмо мордой макнули? Ха-ха! Жаль, не видел!